/
Author: Оксман Ю.Г. Чернов С.Н.
Tags: история рассказы воспоминания мемуары тайные общества
Year: 1931
Text
РАССКАЗЫ
Up деятелей
(гъ ТА11Ы1
ОБЩЕСТВ
i820x
годов
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТКАТОРЖАН
19 МОСКВА • 31
\
о
£\v0 11 И# 4
и
РАССКАЗЫ
ДЕЯТЕЛЕЙ
ТАЙНЫХ ОБЩЕСТВ
18 2 0-х годов
том I
ОБЩАЯ РЕДАКЦИЯ
К). Г. ОКСМАНА и С. II. ЧЕРНОВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО ВСЕСОЮЗНОГО ОБЩЕСТВА
ПОЛИТКАТОРЖАН П ССМЛЬНО-ПОСЕЛЕНЦЕВ
19 М О К В А 3 1
2007332903
Уполномоченный .Главлита № В—2368. Тираж 5.000 экз.
Типография газ. „Правда", Москва, Тверская, 48.
ОТ РЕДАКЦИИ
Первый выпуск серии «Воспоминания и рассказы деяте¬
лей тайных обществ 1820-х годов», намеченной к изданию Ле¬
нинградской комиссией по изучению декабристов и их вре¬
мени при Всесоюзном обществе политических каторжан и
ссыльн о-поселенцев, заключает в себе ряд мемуарных текстов,
представляющих в большей части своей выдающийся интерес
и имеющих крупное историко-революционное значение. Они
>'дают цельную и яркую картину декабристского движения, осс-
! бенно ценную еще потому, что авторы объединенных в настоя-
\ щем издании мемуаров, принадлежа к разным общественным
кругам и флангам тайной организации, в своих писаниях отра-
( эили все идеологическое многообразие, все противоборствую¬
щие социально-политические тенденции и интересы, выявив¬
шиеся в развертывании революционной работы в обеих сто¬
лицах 'И на окраинах Российской империи в самую глухую
пору Александровской реакции и в декабрьские дни 1825 года.
Восстание 14 декабря, революционные события в окрест¬
ностях Василькова, отклики на них в солдатских низах и в кре¬
стьянских (массах, история 'следствия и суда, картины крепост¬
ной неволи, каторги и поселения — нашли полное отражение
в очерках И. Д. Яку шишка и Ф. Ф. Вадковского, П. И. Фален-
берга и Н. Р. Цебрикова. Разрозненные (страницы этих мемуа¬
ров моэаически воспроизводят историю заговора, 'которая вся
сжато передана в записках А. М. Муравьева. Его же рассказы,
дающие общую, хотя и несколько упрощенную 'схему деятель-
ности тайных декабристских организаций в духе умеренного
либерализма, дополняются и корректируются отрывочными
замечаниями А. В. Лоджио, сохранившего до конца ненаруши¬
мую верность идеям буржуазной революции.
5
Авторы всех этих воспоминаний, ib свое время, разными
путями пришли в тайное общество и через многие десятилетия,
оглядываясь в прошлое, они невольно подводили разный идео¬
логический фундамент под давно отшумевшие события.
Занимая видное место в историографии революционного
движения и -царской каторги, печатаемые нами мемуары инте¬
ресны и как чисто литературные памятники. Они не только
знакомят читателя 'с (зарождением первых русских револю¬
ционных кружков и подпольных организаций, не только дают
яркое представление о Николаевской тюрьме и Николаевской
юстиции, но мастерски воссоздают и общий ход декабрьских
событий, и отдельные портреты, живые образы людей, именами
своими возглавивших мартиролог русского революционного
движения.
Все эти мемуарные очерки давно фиксировали на себе
внимание исследователей. Но погребенные частью на страницах
наших етарых периодических изданий, частью (записки Якуш-
кина, Вадковского и Цебрикова) сохранившиеся лишь в лон¬
донских и лейпцигских изданиях 1850—60-х годов, мемуары эти
оказывались почти недоступными не только широкому чита¬
телю, но даже и специалистам.
Особо следует отметить, что тексты некоторых из этих
воспоминаний при начальной публикации их испытали на себе
влияние различных враждебных стихий. И не только царской
цензуры, широко пользовавшейся красным карандашом, но и
всякого рода сомнений интимно-бытового и редакционно-такти¬
ческого порядка, основывавшихся нередко и на том, что в по¬
нимании публикаторов эпохи «Русского Архива» и «Русской
Старины» для многих событий «и лиц начала XIX столетия еще
не наступило время (истории.
Основной задачей редакции настоящего сборника было
установление возможно более точного и выверенного текста
публикуемых мемуаров, использовав для сего подлинные их
рукописи, в тех случаях, -когда (эти последние дошли до нас, и
наиболее авторитетные списки. Самое содержание ме?луаров
корректируется и дополняется специальными (вводными ста¬
тьями и комментариями, в которых широко попользованы
частью изданные, частью ненапечатанные документы следствия
и другие, в 'значительной мере рукописные, материалы.
Как дополнение к показаниям и рассказам самих участни¬
ков декабристского движения, печатаются (по до сих пор не¬
известной полной рукописи) воспоминания Софьи Кашшст-
Скалон, характеризующие, на широком культурно-бытовом фо-
не, жизнь старых украинских гнезд национал-либсральной оппо-
\ зиции конца XVIII и начала XIX века и позднейшего револю-
) ци окно го брожения в районе расположения войск первой и
второй армий.
В два следующих выпуска серии «Воспоминания и рас¬
сказы деятелей тайных обществ 1820-х Годов» предположено
нами включить записки В. Ф. Раевского, М. И. Пущина, П. Н.
Свистунова, А. С. Гангеблова, В. Н. Соловьева, А. Н. Сутгофа,
А. Ф. Фролова и некоторых других, а также воспоминания лиц,
в той или иной мере связанных с 1декабристами, как до 1825 г.
(напр., деятелей польских тайных организаций), так и в дни
восстания Черниговского полка (напр., рассказы Иосифа Рули-
ковекого) и в позднейшую пору следствия, суда и ссылки (за¬
писки Н. П. Крюкова, В. П. Зубкова, Н. М. Сатина и др.).
Каждый мемуарный очерк снабжен, как сказано выше, ком¬
ментариями и вступительной статьей. Редакционные поправки
и вставки в основном тексте обозначены прямыми скобками;
круглые скобки—авторские. Во избежание повторений, вое пер¬
сональные справки объединены в указателе личных имен.
5 1мая 1930 г.
А. В. ПОДЖИО
ЗАПИСКИ
РКДЛКЦПЯ II ПРИМЕЧАНИЯ
СЕРГЕЯ ГЕССЕНА
Л. В. ПОДЖИО И ЕГО ЗАПИСКИ
Жизнь семейства Поджио складывалась капризно и нс
вполне обычно. Итальянец по происхождению, Виктор Яков¬
левич Поджио, отец будущего декабриста, выплеснут был в
Россию тем потоком иностранцев, который еще с конца XVI в.
цачал весьма ощутимо (стучаться в границы тогдашнего Мос¬
ковского государства. Что заставило этого, повидимому, вполне
ординарного человека покинуть свою родину и присоединиться
к де-Рибасу, — установить не представляется возможным. Спер¬
ва 'скромный подлекарь в только что возникшей Одессе \ затем
волонтер российской армии, он участвовал в турецкой кампа¬
нии и дослужился до чина секунд-майора. И, опять-таки, трудно
угадать, что побудило В. Я. Поджио надеть военный мундир.
Успел ли он проникнуться интересами новых своих соотече¬
ственников, которых на Восток толкала жажда новых рынков,
либо вступил в службу, как обыкновенный ландскнехт, — так
или иначе, но своими воинскими доблестями В. Я. Поджио, ви¬
димо, не стяжал крупных материальных выгод. Скончавшись в
1812 г., он оставил вдову свою, Магдалину Осиповну, урожден¬
ную Даде, в весьма стесненных обстоятельствах. В 1826 г. она
проживала в единственном своем имении Яновке, Чигиринского
повета, Киевской губернии, при котором числилось 398 душ
крестьян. Но имение, и крестьяне были заложены в государ¬
ственном заемном банке и сверх того переобременены
долгами 1 2.
Впрочем, покуда жив был (старый Поджио, семья, очевидно,
пользовалась некоторым достатком. Автор «Записок» вспоми¬
нал богатую обстановку в Одессе, в которой протекало его дет¬
ство. Поджио-отец стремился дать своим сыновьям хорошее
образование. Старший, Осип (род. *в 1792 г.), согласно господ-
1 С 1783 гада. В 1787 г. он определен был лекарем в Херсонский
.госпиталь и в 1789 г. произведен в штаб-аекарн. В 1791 г.—секунд-майор.
2 С. Н. Чернов. Имущественное положение декабристов. «Красный
Архив», т. XV, стр. 190, 204.
11
ствовавтсй моде, отправлен был па воспитание в Петербург¬
ский иезуитский пансион. С младшим, Александром (род. в
1798 г.), родители не пожелали расставаться, и он отдан был
в Одесский институт. Но Александр Поджио не проявил ни
склонностей, ни прилежания к институтским наукам. 12-ти лет
он оставил учение и, по выражению официального документа,
«потом жил при матери, не занимаясь ничем». Он сам засви¬
детельствовал, что до 1819 г. ему чуждо было «все, что только
требовало занятий и размышлений». Военная служба представ¬
лялась надежнейшим прибежищем для людей подобного склада.
Вслед за старшим братом, Александр вступил в л.-гв. Преобра¬
женский полк, и в 1816 г. из портупей-прапорщиков был произ¬
веден в офицеры.
С этого времени, сколько можно судить по показаниям Под¬
жио в Следственном комитете, политическое развитие его пошло
обычным для будущих декабристов путем. «В 1839 г. начался
мой ропот, — объяснял он, — ас 1820 г. первоначальное мое
вольнодумство. Частые встречи и близость с членами тайных
обществ, заграничный поход, давший богатую пищу для сравне¬
ний, волна революционного движения, потрясавшая Пиренеи,—
таковы источники вольнодумства Поджио, по его собственному
свидетельству. Отсюда явилось критическое отношение к рус¬
ской действительности. И Поджио, в размышлениях своих, же¬
стоко -обрушился на внутреннюю политику, убивавшую тор¬
говлю и промышленность, насиловавшую личность, разрушав¬
шую просвещение, — и, особенно, на внешнюю политику рус¬
ского самодержавия. Он жадно следил за тревожными событиями
в Испании, Пьемонте, Неаполе. Итальянец по происхождению,
он еще менее своих товарищей мюг остаться равнодушен к ре¬
волюционному движению, сотрясавшему его отечество. Ближне¬
восточная политика русского правительства вызывала особенное
возмущение в этом сыне екатерининского волонтера. «Довольно
известно всегдашнее покровительство правительства нашего-
к единоверцам нашим, угнетенным грекам, — восклицал Под¬
жио— Со времен еще 'императрицы Екатерины II сие покрови¬
тельство не прерывалось по 1820 год».
Критические замечания Поджио свидетельствуют об его
осведомленности и понимании закулисной стороны внешней по¬
литики, о проникновении в смысл жестокой борьбы Меттерниха
с Каподистрией, в которой вопрос об освобождении греков сту¬
шевывался перед стремлением австрийского дипломата положить,
предел развитию русской торговли. В сознании Поджио, осво¬
бождение порабощенных единоверцев переплеталось с экоио-
12
этическими интересами его нового отечества, точнее сказать, с
интересами русского дворянства, страдавшего от падения экс¬
порта зерна. Выход был один — завоевание восточных торго¬
вых путей. В своих показаниях Поджио засвидетельствовал уве¬
ренность, что с победой над Турцией «торговля наша южная от
упадка своего со времени восстания греков перешла бы к самому
цветущему положению, господствованием, ничем уже не затруд¬
няемым, над торговлею всего Востока».
Он был уверен, что правительство пойдет на войну с Тур¬
цией, и самое увеличение армии склонен был приписывать под¬
готовке к турецкой кампании. Только уже в начале 1820-х гг.
он убедился в том, что «никакие выгоды государства правитель¬
ство наше нс увлекали в объявлении войны гордым оттоманам»,
что, напротив того, опутанное идеями Священного союза, рус¬
ское правительство скорее склонно исполнять роль европейского
жандарма, — роль весьма неблаговидную, при этом еще и по¬
глощавшую государственную казну.
Переведенный в (армию, в Днепровский пехотный полк,
Поджио принят (был в Южное общество. С первых же шагов
своих на поприще заговорщика он проявил кипучую деятель¬
ность и инициативу, почему сразу же получил поручение пред¬
ставительствовать в только еще строившемся Северном обще¬
стве. Он участвовал во всех совещаниях и заседаниях, одно из
которых даже происходило у него на квартире. Поджио же вы¬
работал проект новых правил о занятиях членов Общества, в
котором, между прочим, говорилось, что, в случае восстания, все
должны соединиться под знаменами свободы.
В рядах заговорщиков Поджио являлся одной из колорит¬
нейших фигур. Он и на юге зарекомендовал себя деятельнейшим
участником заговора. Принадлежа к Каменской управе, возгла¬
влявшейся В. Л. Давыдовым и кн. С. Г. Волконским, Поджио
был горячим и страстным последователем Пестеля. Голова его
полна была платами организации новых управ, восстаний, царе¬
убийства. Он даже собирался ехать с Пестелем в Петербург, еже¬
ли понадобится покуситься на жизнь Александра I. Делопроиз¬
водитель Следственной комиссии А. Д. Боровков хорошо понял
Поджио, охарактеризовав его, как «пламенного члена, неукро¬
тимого в словах и суждениях» \ Боровков только не учел ча¬
стых мучительных колебаний и сомнений Поджио, сомнений не
1 «Алфавит декабристов». Лиг. 1926, стр. 152. В «Автобиографических
записках» своих Боровков писал, что Поджио «твердил своим соумышлен¬
никам и уверял, что для блата общего готов всегда на собственную гибель...»
(«Русская Старина», 1898, /юн. XI, стр. 339).
в задачах заговорщиков, но в их силах и возможностях. «Алек¬
сандра Поджио вы давно знаете,— писал С. Муравьев-Ано стол
брату, Матвею, 14 апреля 1825 «г.,— следовательно, я ничего о
нем не имею добавить. Я нахожу в нем только много недоверия
к своим силам, что задерживает ход дела, тогда как ему следо¬
вало бы увлекать других за собою» \
Летом того же года, на маневрах, Поджио впервые встре¬
тился и сразу же близко сошелся с Пестелем, и на сей раз ко¬
лебания его рассеялись. Тем не менее, еще раз? уже перед са¬
мым разгромом тайных (обществ, он пережил новый тяжелый
кризис. Он даже собирался уехать за границу и вышел в от¬
ставку, явно в ущерб интересам заговора, которому требовался
его военный мундир.
Но петербургские события, арест Пестеля, разгром Тульчин-
ской управы вернули Поджио к деятельности. Он составил
план восстания и освобождения Пестеля, ища помощи у Волкон¬
ского и Давыдова и, конечно, не находя ее. Тогда он проекти¬
ровал осуществление цареубийства в Москве, во время корона¬
ции. Однако все его планы разбивались о глухую стену инерт¬
ности и растерянности окружавших его заговорщиков, еще
уцелевших на свободе. Когда 1 или 2 января, на квартире
Иосифа Поджио, арестован был его свояк, В. Н. Лихарев, Але¬
ксандр, присутствовавший при этом, выразил намерение при¬
соединиться к Сергею Муравьеву, чтобы исполнить «роковое
обещание». Замыслы его были сорваны скорым арестом.
На следствии декабристы держались различно, но Поджио
занял совершенно необычайную позицию. Он всячески подчер¬
кивал и детализировал свои «преступления». Казалось, что не
Комитет старается уличить его, а он сам доказывает Комитету
свою виновность. Поджио подробно изъяснял даже все свои
замыслы восстания и цареубийства.
При этом в показаниях его не заметно было и раскаяния,
искреннего или мнимого, довольно обычного для подследствен¬
ных декабристов. Но откровенность его была равно губительна
и для некоторых из недавних его друзей. Поджио как будто
сознательно отягощал вину своих соратников, особенно Пестеля
и С. Муравьева. Чем это объяснялось? Нам сейчас очень трудно
проникнуть в тюремную психологию этих революционеров
20-х гг., более или менее тесно связанных с тем правительством,
против которого они восстали. Сбитые с толку, ослепленные ин¬
квизиционными приемами следствия, они, сплошь и рядом, те-
1 Сергей Гессен. Из прошлого. •Неопубликованные письма Сер¬
гея Муравьева-Аиостола. «Красная Нива», ]927, № 6, отр. 19.
U
ряли почву из-под ног и, подобно римским гладиаторам, выпу¬
скаемым на арену с завязанными глазами, рубили вслепую, уже
не различая, где их враги и где союзники. Так случилось и с
Поджио, у которого в (результате хитроумных намеков комитета
создалось минутное впечатление, что старшие товарищи по за¬
говору, в частности Пестель, хотели использовать его в своеко¬
рыстных целях и потом предали.
Впоследствии он сам спрашивал себя, — как это могло слу¬
читься? «Как объяснить, что люди чистейших чувств и правил,
связанные родством, дружбой и всеми почитаемыми узами* могли
перейти к сознанию на погибель всех других?» И тут же сам
давал ответ: иезуитские вопросы, в конец путавшие заклю¬
ченных и 'создававшие впечатление, что комитету уже все из¬
вестно, благодаря наветам своих же товарищей; пытки, угрозы,
лживые обещания и увещания \ Декабристы не были искушены
ни в революционной, ни в тюремной тактике. Следственные ор¬
ганы умели этим воспользоваться.
Едва ли товарищам Поджио могли повредить его открове¬
ния, поскольку они, по существу, ничего нового не прибавляли.
Но свою виновность Поджио доказал блестяще и был отнесен
к I разряду, приговоренному к бессрочным каторжным работам.
После длительного заключения в Кексгольме, 12 октября
1827 г. Поджио, вместе с И. И. Пущиным, содержавшимся в
Шлиссельбурге, и П. А. Мухановым, привезенным из Выборг¬
ского шлосса, отправлен был в Сибирь, в сопровождении
фельдъегеря Желдыбина, стяжавшего мрачную известность
зверским обхождением с арестантами. Закованные в цепи, то в
санях, то, когда снег стаивал, в тряских телегах, совершали «го¬
сударственные преступники» свой бесконечный путь. 31 октября
они добрались до Тобольска, где отдохнули и переночевали,
благодаря заботам полицеймейстера. Поджио, не обладавший
крепким здоровьем, тяжело переносил дорогу. Сенатор кн. Б. А.
Куракин, видевший его в Томске, в своих донесениях, говоря о
Поджио, относил его, вместе с Арбузовым и Тютчевым, '«в обы¬
кновенный разряд несчастных людей, находящихся в их поло¬
жении», отмечая, что «вид у них был очень грустный, однакоже
они не высказывали ничего достойного быть приведенным» 1 2 3.
1 Для характеристики подлинного отношения Поджио к вождям
Юж/ного общества интересно, что в 1859 г., при всей ограниченности обоих
средств, он предлагал Горбачевоко-му тысячу рублей за щеточку, принадле¬
жавшую некогда С. Муравьеву-Ало столу (Записки и письма И. И. Г о р б а-
ч-о в с к о г о. Под рсд. Б. Е. Сьироечковского. М. 1925, етр. 342).
3 Декабристы. Нешэд. материалы и етатьи. Под рсд. Б. Л. М о д за¬
лов с к о г о и Ю. Г. О к см а.на. Иэд-ло политкаторжан. М. 1925, етр. 123.
В середине декабря арестанты прибыли в Иркутск. Будущая
участь их была уже им в общих чертах известна, и они не
строили ша сей счет никаких иллюзий г.
Наконец, 4 января 1828 г. Поджио, вместе со своими до¬
рожными товарищами, поступил в Нерчинские рудники. И с тех
пор потянулась долгая, тридцатилетняя сибирская ночь. Для
Поджио, по многим причинам, жизнь эта складывалась (осо¬
бенно тягостно. Он мучился неизвестностью о судьбе брата,
отнесенного к IV разряду и заключенного в Шлиссельбургскую
крепость. Как и многих декабристов, его тревожила перспек¬
тива, со временем, очутиться одному, где-нибудь в сибирской
деревушке. В 1837 ir. он с горечью писал А. Ф. Фролову:
«Будьте тверды, не скучайте (одиночеством, уделом всех нас
ожидающим, которому невольно должны покориться» 1 2. Вместе
с тем, горячая натура Поджио не могла мириться с внезапным
и вынужденным бездействием. На каторге он старался запол¬
нить свои досуги преподаванием товарищам итальянского языка
и со страстностью предавался огородничеству, умудряясь, в
условиях каторжной жизни, устраивать хитроумные парники и
выращивать диковинные для Сибири плоды. Он первый выра¬
стил огурцы, арбузы, дыни, спаржу, цветную капусту, прежде
совершенно неведомые местным жителям.
Эти свои занятия Поджио не оставил и на поселении в
с. Усть-Кудинском, Иркутской губернии, куда был определен в
1839 г. Сохранилась зарисовка его этой поры, в письме Е. П.
Оболенского к их общей приятельнице, Е. Н. Хвостовой: «Одеж¬
да его своеобразна, он носит длинные волосы, на подобие наших
священников; красивая, черная борода и красивые усы подчер¬
кивают его итальянскую физиономию; его костюм — русский
полукаэакии; все это составляет нечто необычайное и чудное
и поражает вас, когда вы слышите его французский говор и лю¬
безности с дамами. Его главное занятие садоводство. Он угощал
нас дынями своей выводки, которые сделали бы честь и петер¬
бургскому столу» 3.
Ища выхода накоплявшейся в нем энергии, Поджио, по¬
добно некоторым другим декабристам, пытался заняться золо¬
топромышленностью, на что безрезультатно (израсходовал свои
1 Ср. 'подробный рассказ об этом путешествии о письмах И. (И. Пущина
(И. И. Пу щ и щ. Записки о Пушкине и письма. Под рсд. С. Я. Штрайха. М.
1927).
3 В л. ГирчспК'О. Из неизданной переписки |дек аористов. «Дека¬
бристы в Забайкалье». Чита, 1925, стр. 26.
3 «Огни», 1916, I, етр. 304. Публ. Б. Л. М о д з а л е в с к о г о.
16
Александр Викторович Поджио.
С портрета 60-х годов.
иесьма ограниченные средства 1. Не оставлял он и педагогиче¬
ских занятий, усердно нанимаясь воспитанием деревенских де¬
тей 2. Поджио преподавал русский язык, историю м географию
сыну декабриста Волконского, поселенного поблизости в Урике.
С Волконским и, в особенности, с женой его, Марией Николаев¬
ной, дальней его родственницей, Поджио был чрезвычайно дру¬
жен. Иные современники склонны были, и, кажется, не без осно¬
ваний, видеть в этом нечто большее, нежели обыкновенную
дружбу. Так или иначе, Поджио плотно прилепился к семейству
Волконоких, постоянно гостя в Урике, так что у современника,
посетившего Урикскую колонию в 1839 г., создалось впечатле¬
ние, что Поджио и живет там 3 4.
Но и при наличии близких друзей и занятий, жизнь Поджио
претерпевала жестокие потрясения, вследствие тяжких болезней.
Хворать он начал очень скоро по выходе на поселение. В 1841 г.
И. И. Пущин писал, что «Поджио был ужасно болен и теперь в
опасном положении... с ним часто бывают обмороки. Грустно
подумать о нем, и признаюсь, такое состояние его, что кажется,
если бы сам должен был все это переносить, то лучше пожелал
бы неминуемого конца. Страдал он жестоко в последнее время,
и я (нисколько еще не уверен, чтоб он был теперь жив» \
Болезненное состояние Поджио продолжалось из года в
год, не р<аз ставя его «а край могилы. Дважды (в 1841 -г. и
1849 г.) он ездил для лечения на Тункинские минеральные воды.
Амнистия 1856 г. застала Поджио в Иркутске, где он, как и
многие товарищи, получил разрешение жить, благодаря
доброму отношению к декабристам генерал-губернатор Во¬
сточной Сибири Н. Н. Муравьева-Амурского. К этому времени
в личной жизни Подлою произошли крупные перемены. В 1848
году он похоронил брата, проживавшего с 1834 г. вместе с ним
в Усть-Куде. А в 1851 г. Поджио женился на Ларисе Андреевне
Смирновой, классной даме Иркутского института. От нее он
имел дочь — Варвару.
Жизнь не баловала старика Поджио и по возвращении из
1 Б. Г. К у б а л о в. Декабристы в Восточной Сибирп. Иркутск, 1925,
стр. 85.
2 Предисловие к «Запискам А. В. Поджио» дочери его, В. А. Высоцкой.
Рукопись дез собрания Ленинской библиотеки.
0 Воспоминания Л. Загоскшна. Рукопись из собрания Пушкинского
.Дома. О романе Поджио с Волконской слышал еще Л. Н. Толстой, не ве¬
ривший этим рассказам и, о опровержение их, ссылавшийся .па шелэменную
дружбу, связывавшую Поджио с Волконским («Русс-к. Пропилеи», II, стр. 271).
4 И. И. Пущит, п аз в. ооч., сгр. 145.
г
Деятели тайных обществ
J 7
ссылки. Он вернулся в Россию совершенно без средств. Племян¬
ники, сыновья Осипа Викторовича, воспользовавшиеся его иму¬
ществом, теперь не пожелали ничего возвратить ему. Толрко
после того, как об этом стало известно Герцену и в «Колоколе'
по сему предмету появилась уничтожающая заметка, племян¬
ники пошли на компромисс. После третейского суда октй выдали
старику его долю А. Тем временем он терпел тяжелую иужду.
страдая особенно за дочь, которой, в силу ничтожности средств,
не мог дать желаемого образования.
Разойдясь окончательно с племянниками, в тавепкл кото¬
рых, в Торопецком уезде, Поджио жил, он в течение нескольких
лет управлял имениями сперва своего друга Дарагана, а затем—
малолетнего внука Волконских, где практически участковая в
работах по осуществлению крестьянской реформы а.
В 1863 г. Поджио получил разрешение на выезд • семьей
за границу, куда еще прежде однажды ездил с Болконскими.
С той поры он жил преимущественно в Женеве, поддерживал
близкую связь с Герценом и Огаревым, несмотря на множество
разногласий, существовавших между ншш, и живо интересуясь
общественной жизнью России. Старика непреодолимо тянуло
обратно, на вторую -его, столь негостеприимную родину Неза¬
долго перед смертью желание его сбылось. Поджио умер в
1873 г., в доме Волконских, в с. Воронках, Черииговсхсой губер¬
нии. Там и погребен он, рядом со своим старым другом.
Тридцатилетнее изгнание расслоило и без того неоднород¬
ную массу декабристов. Грубо дифференцируя, их надо разде¬
лить, по крайней мере, на две группы. Одна, в свое время наибо¬
лее умеренная (главным образохМ, «Северяне»), в Сибири, в боль- 1 * 31 См. об -этом: гс-н. П. Долгоруков. Поступок господ Поджио.
«Будущность», 1861, № 5, стр. 119; А. И. Г ер цен. А. В. Подлей о и ото
племянники. Собр. сочни., т. XV, стр. 192; Н. А. Белоголовый. Воспо¬
минания и др. статьи.—Замечательно, что третейский суд нашел, что «пле¬
мянник Александр Осипович Поджио в 'отношении ipa'onynjeiwsoro об нем
слуха -совершенно пе-вннен, ибо со своей стороны делал и сделал «все.
что совесть -на него возлагала» («Санкт-Петерб. ведомости», 1897, № 1К),
етр. 497). Эго необычайное решение суда дало -возможность сыну А. О.
Поджио, внучатому племяннику декабриста, в 1897 г. обрушиться на Н. А.
Белоголового по поводу «1несправедлнвых» нападок на сто отца («Вестник
Европы», 1897, Y, стр. 430—432).
3 В •библиотеке Академии Наук, о собра-пии Н. Ф. Дубр*о«ик>а (№ 312)
имеется письмо Поджио к Е. П. Оболенскому, от 22. VIII. 1861, дающее
понятно о -степени его -нужды.
3 Подробно о последних годах Поджио ом. у Белоголового, и»азв. соч.
18
, :ей илм меньшей степени, растеряла своп революционные тео¬
рии и, по возвращении в Россию, нечувствительно и естественно
«казалась в рядах либерального дворянства. Другая, успевшая
в значительной мере утратить классовые черты, являвшаяся, по
•уществу, прообразом разночинной интеллигенции, сохранила
верность идеям буржуазной революции. К числу этой последней
группы принадлежал и А. В. Поджио.
Незадолго перед смертью, в своих «Записках», подводя итог
жизни, По дядю написал: «Много, много нам будет испытаний,
но мы их вынесем победно. Наши верования не ослабнут, а
•крепнут, и мы останемся верными себе и России... Есть начала,
«сть истины, не подвергающиеся порче, и как проводники, хотя
и схороненные, остаются истинными. Будет и им их время».
Оборванные записки Поджио тем и интересны и ценны осо¬
бенно, что воссоздают внутренний облик этого замечательного
человека. Под таким углом зрения и должно расценивать этот
яркий мемуарный отрывок. Историческое значение его крайне
•граниченыо. Весьма любопытные замечания автора о деле де¬
кабристов, к сожалению, беглы и отрывочны. ^Следует также jj
•собо подчеркнуть, что в освещении Поджио исторических co-!j
бытий постоянно сказывается присущий ему идеализм. Но не
в этом смысл записок. Ценно то, что Поджио, не в пример боль¬
шинству мемуаристов, даже не пытается драпироваться в ризы
•исторического беспристрастия и прагматизма. Поэтому из-за
беглых, иной раз сбивчивых страниц записок мы видим лицо
автора отчетливо и ясно, с его непримиримостью к самодержа¬
вию и революционным пафосом, ненарушимо сохраненным от
времен юности.
Но самые политические позиции Поджио этого времени
были не вполне отчетливы и определенны, как, впрочем, и у
большинства уцелевших декабристов. До некоторой степени
Поджио, несомненно, был близок к славянофильскому лагерю,
что и сказалось в его записках, в оценке отдельных явлений рус¬
ской истории, в частности петровских реформ. Славянофильские
тенденции угадываются и в основном его тезисе о самобытности
русского народа. Порой, как, напр., в оценке Пугачева, Поджио
далеко обгонял своих современников. Любопытно и отношение
его к внутренней политике Петра III и Павла I, в которых автор
видел смелых реформаторов, — взгляд весьма модный в позд¬
нейшей русской историографии.
1аким образом, в мемуарной декабристской литературе за¬
писки Поджио стоят особняком. По существу, это не столько
2
19
мемуары, сколько идеологическая исповедь одного из наиболее
ярких представителей буржуазного радикального крыла декаб¬
ризма.
Первое известие о существовании записок А. В. Поджиф
исходило от ученика, а потом близкого друга автора Н. А. Бело¬
голового. Свой очерк о Поджио он заключал сообщением о том,
что семья покойного передала ему несколько тетрадок, содер¬
жащих неоконченные записки Поджио. Белоголовый писал, что
«счел не лишним поместить эту рукопись в заключение воспо¬
минаний «своих об ее авторе». Однако, самые воспоминания Бело¬
голового увидели свет только уже после смерти «его, сперва к
выдержках («Вестник Европы», 1896, № 11), а в 1897 г.— пол¬
ностью. Заключительная фраза о публикации записок Поджио
осталась неприкосновенной, но самые записки отсутствовали,
надо полагать, по соображениям цензурного свойства.
Судя по рукописному предисловию к копии записок, по¬
следние должны были быть дважды напечатаны, в 1877 г. и в
1886 г. Причины, по которым намерения Белоголового и В. А.
Высоцкой (дочери автора) остались неосуществленными, уга¬
дываются без труда. Еще через много лет записки Поджио
могли увидеть свет лишь со значительными купюрами.
Впервые записки А. В. Поджио напечатаны были А. И.
Яковлевым в 1913 г., в журнале «Голос Минувшего» (кн. I—III).
Отдельные пропуски обусловливались цензурными требова¬
ниями. Но на ряду с ними помянутая публикация замечательна
редкой небрежностью и невнимательностью к тексту. Нет нужды
перечислять все ошибки, пропущенные или неверно прочтен¬
ные слова и фразы, из-за чего зачастую искажался, а то и вовсе
терялся всякий смысл. Подобные недоразумения встречаются
едва ли не на каждой строке.
К сожалению, подлинная рукопись А. В. Поджио, после
смерти Белоголового остававшаяся в бумагах последнего, ви¬
димо, утрачена. Поэтому нам пришлось обратиться вновь к ко¬
пии (а не к подлиннику, как ее называл А. И. Яковлев), пожер¬
твованной В. А. Высоцкой в Румянцевский Муз«й (ныне — Все¬
союзная Ленинская библиотека) \
1 Во овр&мя печатания настоящего сборника «Записки» Поджио выпу¬
щены были отдельной книжкой (А. В. Поджио. «Записки декабриста»
Изд-во «Молодая Гвардия», 1930). Зто—популярное издаигие, вызывающее
1ряд сомнений и возражений. Между прочим, редакция слепо повторяет л
старую ошибку А. И. Яковлева, приняв за подлинник ту око 'копию, с которой
«Записки» печатаются в нашем издании.
Это, очевидно, писарская копия, почти без помарок. Суще¬
ственный недостаток ее в том, что, сверх цензурных пропусков
«Голоса Минувшего», в ней допущен еще ряд купюр, вероятно,
предпринятых Н. А. Белоголовым. Досадные многоточия эти,
врывающиеся в текст, едва только он касается вопросов осо¬
бенно актуальных, так и останутся нерасшифрованными, ежели
только не обнаружатся когда-либо подлинные тетрадки, в (ко¬
торые Александр Поджило заносил свои воспоминания.
Сергей Гессен.
ЗАПИСКИ А. В. ПОДЖИО
Отец мой, Виктор Яковлевич Поджио, был выходец яа
Пьемонта. Темные сказания матери моей не объяснили мне
ясно причины, побудившей его оставить свое отечество. Я мог
догадываться, что преследуемый за нанесенную опасную рану,
в порыве ревности, какому-то счастливому сопернику в любви,
он воспользовался предложением Рибаса, отплыл с «им из
Ливорно и, таким образом, избегнул преследования уже и без
того ненавистного ему правительства.
Тогда же Рибас участвовал в экспедиции графа Орлова,
которому он оказал большое содействие в похищении Тарака¬
новой. Эта гнусная, вероломная проделка была прикрыта, как
водится, всею важностью государственного дела, а потому дея¬
тели этой плачевно кончившейся драмы были не опозорены во
мнении общественном, но превозносимы, как будто упрочив¬
шие право, всегда шаткое, похитительницы престола А Вот
начало сношений моего отца с Рибасом — сношений, которые
продолжались до конца его жизни.
Во время прибытия отца моего в Россию, неопр еде легшая
будущность нашего юга волновала все умы. Екатерина бредила
Византией) и направила на лее все свои помыслы и силы. Мы
ппдим, как вслед за мановением ее мыслей «стеклась туда лучшая
молодежь того времени, все знаменитые французские эми¬
гранты и выходцы всех земель. Увлеченный потоком этих ры-
в^арей-странников, восставших против иноверцев, отец мой от¬
правился, как принято было, волонтером, после чего вступил
к действительную военную службу. Не знаю, какие его были
подвиги и служба вообще; знаю только, что он участвовал в
турецкой кампании, был при взятии Измаила, всегда с гор-
досгию поенл этот крест и вышел в отставку секунд-майором.
Знаю, в чем я впоследствии и мог убедиться, что он своей чест-
ноетшо и правотою та службе приобрел уважение н дружбу
многих замечательных лиц того времени. Не говоря о Рибасе
и его братьях, которые постоянно исключительно к нему были
расположены, могу назвать герцога де-Ришелье, графа Лаиже-
ропа, князя Григория Семеновича Волконского (тогда еще в
здравом уме и наводящего страх на турок) и самого Суворова,
который постоянно останавливался у него проездом чрез
Одессу. Помшо рассказы матушки о посещении этого полко¬
водца — чудака великого. Как, в угодность ему, выносились из
каменного нашего дома, едва ли не единственного тогда в
Одессе, все зеркала и позолоченная мебель, обшитая штофом,
вывезенная из Неаполя, и на место этой мебели становились
простые скамьи. Ему готовилась самая простая пища; с каким
горячим увлечением говаривал он с матушкой по-итальянски!
Отец был один из первых четырех обитателей, или, пра¬
вильнее сказать, основателей Одессы, тогдашнего Хаджибея:
инженерного генерала Ферстера, полковников Вердеревского и
Ивашева (отец того Ивашева, который подвергнут одинаковой
со мной изгнаннической участи) ".
Десятого июля 1826 года, часов в 11 утра, явился ко мне
плац-адъютант с обыкновенным словом «пожалуйте!» s. Этим
словом выражалось приглашение являться в комитет. Такое
приглашение в необычный час (в комитет нас всегда водили
ночью, с какой-то таинственностию, набрасывая на голову пла¬
ток) меня несколько удивило; но вскоре, взойдя по боковому
крыльцу в одну из комнат дома коменданта Сукина, я и то¬
варищи, которых я там нашел, догадались, что дело наше при¬
ходило к концу. За нами вводились и другие, незнакомые для
меня лица; наконец, захлопнувшаяся дверь возвестила нам.
что число наше ограничится присутствующими. Здесь нахо¬
дились: Трубецкой, Оболенский, Барятинский, Якубович, Вад-
ковский, близкие мне друзья, и кроме их — члены Славянского
общества, для меня вовсе неизвестные, именно: братья Бори¬
совы, Горбачевский, Спиридов, Бесчасный. Предполагая по
данному ходу дела, что Трубецкой и Оболенский были обви¬
няемы более многих других, мы удивились встрече с людьми,
действия которых были нам совершенно неизвестны, а что еще
более нас сбивало в наших догадках, это отсутствие главных
членов общества, т.-е. Пестеля, Сергея Муравьева и некото¬
рых других \
Едва успели мы обняться и передать друг другу наши
догадочные заключения, как растворилась противоположная
дверь я взошел к нам с спокойным видом священник Вожаков.
Протянув горячо руку Трубецкому и Оболенскому, которых он
так чяфто посещал в темнице, принося им утешение в пере, он
сказал: «Господа, вам будет читаться приговор, но будьте тюкоГ*-
ны, государь не хочет смертной казни, сердце царево в руце бо¬
жией» в. После этих слов он поспешно удалился, имея, вероят¬
но, передать поручение и в другие комнаты, где также были
собраны члены общества но (категориям, как мы узнали это
впоследствии. Нельзя не смутиться при мысли, что, забыв свя¬
тость сана священника, его же употребили быть вестником та¬
кой гнусной лжи, как впоследствии оказалось при казни пя¬
терых.
Вскоре потребовали нас в соседнюю комнату, и,з которой
мы могли слышать какие-то громкие, прерывающиеся слова,
которых смысл объяснился нам после, прочтением приговора
смертной казни над пятью лицами, осужденными на смерть.
То были: Пестель, Сергей Муравьев, Бесту¬
жев-Рюмин, Рылеев и Каховский.
Когда все смолкло, нас начали вызывать поименно и ввели
по одному в комендантскую залу, вытянули вдоль по стене в
стройную шеренгу, имевшую по бокам у каждой двери и у каж¬
дого сзади нас окна по два павловских гренадера с ружьями у
поги. Павловские гренадеры, в роде потешных и позже лейб-
кампанцев, были в ходу. Построение нас в шеренгу при за¬
стрельщиках направо и налево и при мерах такой вызванной
безопасности должно было быть крайне одобрено фрунтовн-
ками-судьями. Здесь-то, наконец, стала выясниваться вся эта
таинственная задача, более любопытная, чем мучительная. До
того все эти движения, передвижения и все неожиданности под¬
стрекали наше вдруг воскресшее чувство к жизни. Все это так
неожиданно представившееся зрелище нас не только не сму¬
тило, а скажу, напротив, вновь оживило какими-то уснувшими
у нас силами. Правота дела, все наши убеждения, верования
как будто опять ожили, расшевелились, воспрянули при виде
такого бесправия, беззакония и насилия назначенного над нами
суда, неизвестного для нас. Как! Самоуправная власть назна¬
чает суд, произвольно назначает судей, облекает их чудовищ¬
ным правом жизни и смерти «ад ста двадцатью подсудимыми,
и эти подсудимые «е знают, не ведают даже о таком назначе¬
нии. И первый, и последний произвол его существования, его
действий выразился смертным приговором. Спросите хоть од¬
ного из этих поддельных, заказных судей, ужели, прежде чем
обмакнуть свое перо в кровавую чернильницу, не дрогнула ого
совесть и не почувствовалось се угрызение? Ужели до того
забиты были в нем все чувства человечества, что не пришло
ему на ум для своего же успокоения выслушать, прослушать
24
хотя бы одного ид нас? Ведь знали же они вес, что подсуди¬
мые нс тгмели никаких ограждений для своей защиты, что все
почти обвинения основывались более на словах, чем на дей¬
ствиях, и ни один из них не отозвался в пользу всех этих чуд¬
ных юношей, обреченных заранее па явную гибель. Спраши¬
вается, какой судья решится приговорить к смерти самого лю¬
того убийцу, (разбойника, не выслушав его и не проверив след¬
ствия? Спрашивается, ужели предсмертный, великий возглас
Рылеева не поколебал более чем совесть одного, если бы этот
великий гражданин, достойный другого времени и поприща,
был допущен лично к оправданию или защите своей перед су¬
дом? Нет, суд этот, при глубоко заданном себе чувстве какого-
то зверства, не только не умел, не хотел руководствоваться
первоначальными понятиями о справедливости, но \как будто
ругался ими, даже не сохраняя и приличия, требуемого пра¬
восудием, хотя бы и искаженным произволом. Здесь я не го¬
ворю о тех ограждениях, с которыми защищались подсудимые
во всех хотя несколько благоустроенных государствах; не го¬
ворю я уже о свободе слова и печати, о защите законного хо¬
датая — нет. Положим, что эта роскошь права для России
лишняя, — но можно ли было пренебрегать, отвергать самые
первоначальные понятия о процессе и можно ли было этому
суду основать все свои приговоры на решениях одной «след¬
ственной комиссии, представившей все показания иапги за под¬
писью нашей!
Просмотрим теперь вкратце, насколько эта комиссия заслу¬
живала ж себе такого слепого доверия, какое оказал ей Верхов¬
ный Уголовный Суд. Начнем с состава лиц.
Председателем был назначен военный министр граф Тати¬
щев. Если выбор для такого места должен был пасть на чело¬
века, вовсе чуждого к исследованию дела, то, конечно, луч¬
шего назначения для этой цели не могло и быть. Всегда без¬
молвный и, вероятно, углубленный в свои министерские дела,
он равнодушно смотрел и на нас. и на все бешеные выходки вс
Чернышев — главный двигатель всего следствия. Пообок
его заседает... кто же?
Михаил Павлович!
Несмотря на его, так ска;ку, истинно рыцарские выходки
относительно Пестеля, Кюхельбекера и в особенности меня,
нельзя не подивиться встретить его в деле столь близком как
для него, так и для всего своего семейства. Вопрос (главный
был чисто династический, и «он, неслыханное дело, был, как
говорят французы, jug*e >ct partie, т.-е. судья в собственном своем
деле! Какое ограждение для виновника, чтобы не вевротвть
здесь непримиримое пристрастие!
Александр Николаевич Голицын, человек quasi-духовиый
и выдвинутый ид опалы, — он должен был заглаживать грехи
старого усердия грехами нового.
Дибич, всегда военный, как он это воображал, редко
являлся и заявлял всегда свое присутствие, ударяя не на центр,
который находился в крепости, а во фланг дела, растянутого
по России. Так он допытывался всегда об участии Николая Ни¬
колаевича Раевского и Ермолова, лавры которых лишали его
сна. Влияние его на ход следствия было одностороннее, рассма¬
тривая его в отношении лишь военном.
Александр Христофорович Бенкендорф — плоть а кость
династическая — не способен был отделять долг привязанности
личной от долга к родине, хотя для него и чужой.
Павел Васильевич Кутузов, бывший забулдыга и, что еще
ужаснее или достойнее, как хотите, заговорщик и на этот раз
успешный в убийстве отца, должен был, конечно, оправды¬
ваться, заявлять себя поборником его сына. Когда Кутузов за¬
метил Николаю Бестужеву, обвинявшемуся в умысле предпо¬
ложенного цареубийства, говоря:
— Скажите, капитан, как могли вы решиться на такое
гяуогаое покушение?
— Я удивляюсь, — отвечал ему Бестужев с обычным и на¬
ходчивым своим хладнокровием,— что это в ы мне говорите.
Бедный Кутузов почти что остолбенел. Сын убитого отца
был здесь. Как бы то ни было, Кутузов за успешное убийство
достиг всех почестей русского мира, а Бестужев умер в изгна¬
нии!.. Там была une revolution de serail, переворот гнусного ца¬
редворца, переворот личного побуждения, здесь — переворот
целый, общественный. Но об этом в другом месте.
Был еще г-н Потапов, всегда сдержанный, благородный,
также имевший слабое влияние на тот же ход следствия.
Итак, двигатель, и, можно оказать, единственный всего
дела, был кто же?— Чернышев! Достаточно одного этого имени,
чтобы обесславить, опозорить все это следственное дело. Одни
он его л вел, и направлял, и усложнял, и растягивал, насколько
его скверной, злобной душе было угодно! Нет хитрости, нет
коварства, нет самой утонченной подлости, прикрытой маскою
то поддельного участия, то грозного усугубления участи, ко¬
торых бы не употреблял без устали этот непрестанный деятель
для достижения своей цели. Начавши дело с самого Таганрога
426
и ведя его сам лично, он знал, что только с нашей погибелью он
м мог упрочить свою задуманную им будущность. Он так далеко
зашел, успел так увлечь за собой Николая, подготовленного т
весьма способного к восприимчивости системы и казней и го¬
нений во всем ее объеме, что пятиться назад было невозможно
п необходимо было итти вперед по верно проложенному кро¬
вавому пути. И этот путь прокладывать где же? — по Россия!
Но этой подобострастной смиреннице, чуждой всяких тех по¬
трясений, (которыми отличаются от нее все государства
Европы 7.
И каким образом все эти судьи, зародившиеся при Екате¬
рине и возникшие при Александре, не были проникнуты духом
кротости этих двух царствований, чтоб так скоро, внезапно от¬
казаться от всего прошедшего и броситься, очертя голову, в
пропасть казней и преследований! Каким образом решились
они так быстро, необдуманно перейти эту черту, так резко от¬
делявшую правление милосердное, человеколюбивое, от пра¬
вления жестокого, бесчеловечного! Скажите, где и когда они
видели во всю свою долголетнюю жизнь и эти виселицы, и эти ✓
каторги в таком числе и в таком размере? Что могло их подви¬
нуть к такому резкому перелому всей нашей правительственной
системы? Положим, что по оказавшимся мнениям, как видно из
дела, были затронуты их собственные интересы, что цель огра¬
ничения монархической власти лишала их важной для себя опо¬
ры; что с введением представительного правления и вообще
выборного начала по всем отраслям управления, значение их
и всей господствующей едюнобюрократога весьма ослабело бы;
что с предположенным уничтожением рабства они были задеты
в самой жизненном условии; что последний вопрос касался нх
ближе всякого другого. Но одни ли мы так думали, и все эти,
иакогаец, всплывшие по времени вопросы, взятые вместе, не
требовали ли тогда же обсуждения необходимо здравого, хлад¬
нокровного, долгого, чем одним почерком пера убить не только
тех, оо и дух, их оживлявший! Убили и что же?— Власть при
Александре, хотя и была дремлющая, но при Николае она еде- *
лалась притеснительного и, достигши до высшей степени свое¬
властия, она тяжко и непробудно залегла смертельным гнетом
па вес мыслящее в России! И мы ли не слыхали, еще в отда¬
ленном Сибири, слабые отголоски забитого слова и печати, все
жалобные отзывы о подавленном развитии всех сил России. И
<”огда понадобились для нашей же России эти силы, оказались
ли они цце и в чем-шьбудь? Бездарность, бессилие, неспособ¬
ность высказались повсюду, и Николай могучий, всеобъемлющим
27
сделался метоп всех упреков, всех нарекании, причиною всех
причин.
Николай, нет, не он один был виновник всего пройденного,
а виновники были именно те судьи, перед которыми я стоял
и от которых я на время отклонился, чтобы возвратиться к ним
с большим знанием дела.
Перед судом истории Николай стоять будет не один, стоять
б)гдут и все эти государственные чины, присутствовавшие при
зарождении его на царство. Николай был не более, не менее,
как бригадный командир; свыкшись с таким скромным званием,
мог ли он в пределах своих действий приобрести опыт в делах
высшего управления, мог ли он, имел ли он малейшее влияние
на тогдашние умы, к какому кругу или сословию они ни при¬
надлежали? Мог ли он усвоить все те привычки, слабости и даже
страсти, которые не врожденны в нас, а приобретаются при
данных условиях и при данной среде? Вы приняли скромного
бригадного командира в свои объятия, возвели его на престол
и своим низкопоклонством, потворствуя положенным, закрав¬
шимся уже дурным наклонностям, дали им развиться, упрочить¬
ся и дали возможность сделать из него того Николая, который
так долго тяготел над Россиего, над вами самими. Николай был.
повторяю, вашим творением, в нем отражаются ваши опасения,
надежды и проч. Трудно решить вопрос, кто из вас кем руко¬
водил, он ли вами, или вы им; дело в том, что вы шли с ним
рука об руку; путем произвола дошли до бесправия, до бесе и
лия, до бесславия России и собственно вашего и его. Иди он
с нами, отдайся нам, или возьми нас с собой путем права, мы
повели бы его к славе России и всех нас вместе. Мы хотели
ограничения его власти, вы же — ее расширения. Вы начали его
отравление, упрочив его власть, он покончил его. Вашим путем
он медленно пошел на смерть, нашим же пошел бы он к бес¬
смертию и остался бы незабвенным при другом значении.
Но вы (кончили свой путь земной и к вам я лично не зло¬
памятен и прощаю за себя, но не прощу за выключенных слав¬
ных людей из числа живых и не прощу вам за Россию, вамп
отданную безответственно Николаю.
Однакож я увлекся через меру и замечаю, что из подсуди¬
мого превратился сам в судью и, быть может, при таком же бес¬
правии, в котором сам их упрекаю. Если могу я зам сказать:
«Кто ты такой, что судишь других?»—то не в праве ли и они
обратить тот же вопрос ко мне? Смиряюсь пред неисповедимым
определением судеб. И знаем ли, поистине, мы, что в сущности
творим? Кто прав, кто виноват? Где и и ком именно искомая
истина? Почему она иод такой, а не другой широтой? Почему она
там, а нс здесь? Почему сегодня, а не вчера? Бедное человече¬
ство, долго ли оно будет искать разрешения своих судеб?.. Долго
ли будет все и вся раздваиваться, не находя должного понятия
и мнениях и в действиях? И при таких расходящихся целях в
ораве ли я осуждать моих судей, упрекать их в злоумышленном
каком-то настроении ума, находить действия, странно, реши¬
тельно направленные ik подавлению зарождающихся в России
новых идей, и, одним словом, заподозрить их в преследовании
какой-нибудь общепринятой ими цели,— цели, выражающей
многие начала такой или другой политической партии, всегда
существующей и выказывающейся в других государствах.
Нет, все подобные умствования, выводы не применимы
к этому собранию. Скажем просто и вернее: все эти люди были
людьми своего русского времени; люди, взросшие, созревшие
под влиянием узкого, одностороннего, государственного тогда
военного духа. Они «служили верным отпечатком того времени,
вместе славного и жалкого! Все являли в себе все противо¬
положности, все крайности образовавшихся тогда характеров
общественных. Одностороннее, исключительное, поверхностное
военное образование, при условиях непременной отчаянной
храбрости, второстепенного честолюбия, грубого обращения
с низшими и низкотюкло'нстюами со «старшими и вместе с тем
проявление полного великодушия к врагу иностранцу. Какое-то
относительное благородство, жалость, доброта и всегда тот же
разгул русского человека, с свойственным ему и буйством, и
беспечностью, и безумною расточительностью. Жизнь их про¬
текла в походах; они ходили и на Черкеса, и на Турка, а более
всего на Француза. В промежутках, особенно в последние дни
Александра, занимались чтением военного артикула, изуче¬
нием наизусть военного устава,— этого единственного мерила
всех достоинств тогдашнего офицера. Следили неутомимо за
военными приказами, занимались построениями, маневрами:
по выше всего ставили—первенствующую над всеми другими—
способность постановки и выправки, как говорилось тогда, сол¬
дата. На этом одном начале остановилась военная наука; на
нем одном сосредоточивались все умственные и телесные за¬
нятия, которые должны были довести солдата и офицера до
того превосходного совершенства, так жалобно заявившегося
в последовавшие кампании. К этому времени должно отнести
зародившийся класс офицеров, прославивших себя именем
служак-фруитовиков и так обесславившихся, когда, по выходе
«з манежа, должно перейти на поле битвы.
29
Надо было того времени быть свидетелем, очевидцем «сего
того, что творили с солдатами и с офицерами, чтобы поверить в
возможность тех неистовых проявлений, коими ознаменована
эта эпоха, справедливо названная фр оитоманиею. Высшее
варварство в истязании человека, в способе его обучения, в не¬
престанном его движении, передвижении, в отказе ему застаи¬
ваться, задумываться, недодача ему и сукна, и холста, и обуви,
наконец, и самого содержания, — все эти причины, взятые вме¬
сте, и довели Константина Павловича до следующего мудрого
изречения: «дурной тот солдат, который доживает срок свой
двадцатипятилетнин до отставки». Хороший солдат, усердный,
должен был, да и не мог дослужиться до увольнения! «Убей
двух, поставь одного!»—говаривал он; а другие повторяли и до¬
казывали усвоение правила этого на деле. Все это делалось
©проста, по убеждению.
Я говорил — истязанйе. И'кто не помнит, по крайней мере
по преданию, господ Желтухина лейб-гренадерского, Головина
лейб-егерского, Шварца семеновского, Сухозанета, Арнольди
и сотни сотен других, наводивших страх и ужас на своих то-
варищей-однополчан. «Влепить сотню, две, три, закатать его!»—
было любимым выражением замашистых офицеров. Палки и
побои, побои и палки были одним ultima ratio, одним двига¬
телем всего упрощенного по сему военного механизма. Пал¬
ками встречали несчастного рекрута при вступлении его па
службу, палками его напутствовали при ее продолжении и с
палками его передавали в ожидавшее его ведомство после от¬
ставки. Побои и род палок входили в неотъемлемое право
каждого какого бы ни было начальника и в каком бы он чине
ни был. Солдат был собственною принадлежностью каждого.
Били его и ефрейтор, и унтер-офицер, и фельдфебель, и пра¬
порщик и так далее до военачальника. Не было ему суда,
и всякая приносимая жалоба вменялась ему в вину, и он нака¬
зывался, как бунтовщик. Однажды г. Головин делал инспектор¬
ский -смотр и на вопрос: «всем ли вы довольны?» — Никак
нет-с, ваше превосходительство, мне не додали холста, и мы
не знаем счета артельных денег.— «Поди-ка сюда, молодец».—
я, выдзинув его из рядов, начал выслушивать -его просьбу сле¬
дующими вопросами: «Так ты недоволен? Что ты не одет и
нс обут? что, не голоден ли ты? И государь не платит тебе
жалованья? Бедный ты, а? Палок!.,» Его разложили, живого
н косилках вынесли, а на другой день он умер в госпитале.
Некоторые передовые офицеры (вступившие после в общество)
30
Норов, Оболенский и другие распустили молву по городу, мно¬
гих взорвало, ио тем и кончилось.
Тому же Головину на походе в Вильну донесли, что рота
одна зароптала на капитана. Он догнал роту на ходу, остановил
м тут же велел рыть могилу и домертва засек одного бунтов¬
щика и... Дело случилось после семеновского бунта и нужны
были такие примеры. Малейшие проступки подвергались
шпицрутенам, после которых следовало калечье и вчастую са¬
мая смерть. Не думайте, чтобы меры такого укрощения каса¬
лись одних проступков против нравственности или порядка
военного; нет, эта гнусная бесчеловечная строгость преследо¬
вала солдата на каждом шагу тогда, когда вся жизнь его со¬
стояла именно в одних шагах! С самого раннего утра начиналась
выправка этого мученика-солдата. Во-первых, учили его стойке,
т.-е. неподвижности болвана, не заявляя ни малейшего дви¬
жения, за исключением глаз, которые должны были для встречи
начальника приучаться правильному повороту справа налево!
Любопытно было всматриваться в выражение таких остолбе¬
невших, остеклянениых глаз, заучивая при этом наизусть и
сливая в один голос три дозволительные дикие крика: «Здравия
желаю!» на «здорово, ребята», — «Рады стараться», на редкое
«спасибо», и «ура» по данному знаку! После того начиналось
выгибание, растягивание ног, как самых важных членов для
достижения усовершенствования знаменитого в то время' цере-
моньялыюго марша. Этот марш служил оселком, проверкой
достоинства полкового. Здесь лично государь поверял непо¬
движность рук, плеч, равновесие султанов, ружей и, наконец,
вытягивание носков при требуемом уравнении одного и того же
шага по всей армии. Кларнетист нашего Преображенского
полка Шелгунов был облечен полным доверием государя и ему
предназначено было право вводить однообразный ио времени
шаг. Для этого он становился впереди полковой музыки и, не
спуская глаз со своих часов, и правой рукой ударяя себя по
бедру, давал должный размер шагу. Г-н Шелгунов, как верхов¬
ный установитель церемоиьяльного марша, должен был при¬
обрести вскоре значение соответственно духу того великого
времени. Честили его полковые «командиры гвардии и вчастую
выписывали его командиры частей армии. Он даже был вызы¬
ваем ка маневры и принимал в них участие с часами верными
в руках.
Такая личность, при полученном им значении, служит ха¬
рактеристикой, чертой, определяющей не только направление,
но я уровень ходившего тогда военного ума. Какую важность
31
придавали судам, пересудам при разборе этого церемоньяль-
ного шествия! Надобно было видеть вытянувшиеся лица стояв¬
шего, например, у развода генералитета, объятого каким-то
страхом до разрешения вопроса, быть или не быть торжеству
или неудаче бранного учения! Здесь, в зимнем манеже, начал
Ьл-нтель-адъютант капитан Клейнмихель, числившийся в Пре¬
ображенском полку, свою верную службу: прервал все сно¬
шения свои с однополчанами, чтобы стать выше 'всякого подо¬
зрения, он следил беглым шагом за всеми построениями, вно¬
сил их в книжечку и по окончании развода подносил ее
с своими заметками. Тут слышались поздравления, отрывистые
похвалы или же роковые порицания. Все эти подробности,
схваченные с искаженной природы, вовсе не так мелочны и
ничтожны, как они с первого взгляда кажутся. В этих подроб¬
ностях отражается и заключается вся умственная деятельность
того времени. Направленная и сосредоточенная в пределах
самого узкого и ограниченного воззрения, она не могла выдви¬
гать из среды военной ни способных, -ни даровитых людей.
Будущие полководцы, люди боя, были немыслимы, невозмож¬
ны; они впоследствии не оказались, и не оказались потому
именно, что введен был учебный шаг. Как ни ничтожна эта
причина, но она произвела те всеобъемлющие в правлении
действия, которых будем мы свидетелями и жертвами! Шаг
этот имел все то чисто историческое значение, которое я ему
приписываю: ибо это был первый шаг, сделанный правитель¬
ством по тому бессмысленному пути, по которому оно думало
вести неподвижную Россию. Чтоб объяснить данное мною зна¬
чение в смысле гражданском военному этому шагу, чтобы по¬
нять, каким образом такая, кажущаяся с первого взгляда мало¬
важная, ничтожная сама по себе причина могла иметь такие
ломкие последствия, нужно выследить его от самого первона¬
чального его появления в России 8.
Но я уклонился от своего предмета, или, лучше сказать,
от своих судей, спокойно, смиренно расположившихся в своих
креслах. Такое отступление в моем рассказе было более есте¬
ственно, чем умышленно. Переступив порог и взойдя в это
судилище, я невольно должен был, прежде всякого другого
ощущения, осмотреться, где я? с 'кем я? и что это за пестрею¬
щая картина, так эффектно раскинутая передо мной? Что это
за разночинные, разноплеменные личности, вставленные в нее?
Признаюсь, после шестимесячного одиночного тайного заклю¬
чения, почти одичалый, я при виде такой картины подвергся
невольно., не скажу смущению, а скорее какому-то тревожному
и даже радостному чувству, свойственному и доступному только
одному заключенному, на мгновение выведенному из темницы
в мир живых! Невозмутимо так же я бросил испытующий свой
взор на всю эту невежественную, позорную толпу судей и,
спокойно возвратя его на самого себя, пришел к тому, в выс¬
шей степени страдательному заключению, что люди, которых
я почти всех знал, если не лично, то по их общественной изве¬
стности, уронят, погубят нас, себя, царя, а с ним и всю Россию!
Отступление мое, выше сделанное, объясняется этим воззре¬
нием; я должен был при виде этих судей общими чертами
выказать среду, из коей они были выдвинуты и назначены,
должен был вкратце проследить и дух того времени, и людей,
выражавших не токмо невежественный застой мысли, но и ма¬
лейшее проявление ее в смысле гражданского преуспевания.
Обложив их, как я сказал, этою жалкою данью, я должен
был также проверить и себя, и перенестись к тому времени,
и предстать пред судьями при тогдашних еще свежих моих
верованиях. Нет! никакие десятки лет, никакие последовавшие
ослабления телесные и душевные, никакие горькие разочаро¬
вания не могут изгладить впечатления, вынесенного нами по
выслушивании приговора!..
Человек, т.-е. подсудимый, живет, так сказать, в этот мо¬
мент! Для осужденного это предел его духовной жизни, за
которым прекращается весь процесс его действующей воли,
без которой человек перестает быть бесконечно всеобъемлю¬
щею причиной, а остается только слабым и не всегда верным
ее следствием. Я остановлюсь на значении этого окончатель¬
ного действия будто бы мнимого правосудия, выражающегося
общепринятой формою, или приговором. Здесь я говорю
исключительно о взводимых преследованиях чисто политиче¬
ских. Ряд этих проступков, преступлений имеет, или должен бы
иметь, особый отдел, не подлежащий непреложному, неизмен¬
ному какому-нибудь установленному узаконению. Во всяком
гражданском, уголовном деле—действия, проступки, преступле¬
ния довольно ясно определяются и не подлежат истолкованиям,
оспаривающим самую сущность дела. Воровство, поджоги,
убийство и пр. везде будут преследоваться и подвергаться на¬
казаниям. Способ преследования и меры наказания только
могут отличать законоположение государства одного с законо-
положением другого. Чем выше стоит уровень образования, тем
выше стоит и нравственность; чем более имеет человек огра¬
ждений, тем более он их охраняет; чем более он имеет прав,
тем более он их чтит в другом; чем более он имеет, тем более
^ Деятели тайных сбществ
33
дорожит своим достоянием и тем менее он падок на какие бы
ей было противозаконна. Уголовная статистика многих благо¬
устроенных государств своими фактами может, несомненно,
служить «основным доказательством. Итак, понятия относитель¬
но уголовного и гражданского проступка почти сходятся, г/очти
сливаются и, более или менее, приблизительны к истине. Но
таковы ли отношения к истине политической? Здесь расхо¬
дятся в конец и мыслители, и друзья человечества, и отъявлен¬
ные его враги. Здесь все подчинено таким или другим усло¬
виям господствующей в государстве власти. Какие резкие про¬
тивоположности в устройстве общественном одной страны
с другой. За речкой, например, слышится свободное слово и,
прислушиваясь, вы услышите всегда громкое слово здравого
смысла, заглушающего слово желчное, страстное, нс соответ¬
ственное установленному порядку; там же и свобода печати
восстанет против всякой лжи и обнаружит и козни и направле¬
ния, зыблющие страну. Какие бы не были подняты вопросы,
bgc они обслуживаются гласно, а по тому самому здраво и
благонамеренно. Право сходок содействует к освещению и раз¬
решению возникающих новых интересов земли. За речкой или
за океаном вопрос один и тот же (прошли те поверия, кото¬
рыми утверждалось, что другая или иная широта необходима
для условного развития человеческой мозговицы), выборное
начало применено как к законодательной, так и к исполнитель¬
ной власти; там всякий для «себя, как все для всякого; там
блюститель за всех и за всеми — народ весь, действующий
посредством своих выборных, за которых они порука и ответчик;
он один и повышает свои власти, и сменяет, и понижает, ока¬
зывая им доверие или лишая их оного. Там судебная власть
стоит самостоятельно, отдельно, не подчиняясь никакому дру¬
гому влиянию, как влиянию совести и закону, установленному
законным большинством. Там суд присяжных, применяемых
к делам гражданским, уголовным, политическим (если только
могут они возникнуть) и делам печати — служит ограждением
прав каждого. Там законодательная палата, свободно избран¬
ная большинством, большинством неподкупным, решает полно¬
властно возникшие общественные вопросы, оберегает народ¬
ное имущество, составляет, утверждает сметы, обнимает в
своих действиях все отрасли государственного управления; она
одна двигает, направляет, устанавливает ход, непременно, вра¬
щающийся в данном кругу правительствующего снаряда. Там
исполнительная власть, законом ограниченная, действует все¬
гда правильно в данных пределах и по тому самому слагает
Ы
е себя всякую личную ответственность, облекая лице, ее пред¬
ставляющее, в какую-то неприкосновенную святость, которою
весь народ дорожит превыше всего. Лице это, поставленное
вне домогательств временщиков, таких или других сторон¬
ников, всегда будет для них чуждо, оставаясь верным одному
народу, одному общему благу.
«The king cannot wrong!»—гласит английская хартия.
И подлинно: «всем добро, никому зла!»—оговорит и у нае пе¬
сенка, но ведь это только песенка!
Завидная участь тех избранных на царство, понявших свое
истинное значение. И как жизнь этих лиц, обставленных за¬
коном, и счастлива, и спокойна, и безмятежна! Завидная, право,
их участь, хотя, конечно, прямых мыслителей на престоле было
и есть мало! Спрашивается, почему же это число так мало?
Лица ли лично виноваты, или люди, или среда, в которой они
кружатся до первой случайности, до первой ломки? Во всяком
случае, скажу и я с другими, что народ имеет то правительство,
которое он переносит, а потому и заслуживает. Я, по справед¬
ливости, а, может быть, и по чувству чистой зависти, загля¬
дывал в чужое и невольно восклицал: «Та<м-то, там хорошо
и подручно и то, и другое, а у нас-то!» Теперь воскликну, на¬
конец: «Да! у нас-то, у себя, на дому, на Руси!..» Господи!
прости нам более чем согрешение, прости нам нашу глупость!
Да, знать не знаем и ведать не ведаем, что сотворили в течение
тысячи лет! Обок нас соседи, современники этого времени,
двигались, шли и опережали нас, а мы, только и славы, что
отделались от татар, чтобы ими же и остаться. Посмотрим на
наших просветителей.
Петр, например, как тень выступает из царства этих
мертвых! Конечно, он велик! В нем были все зародыши вели¬
кого, но и только. Предпринятая ломка отзывалась все той же
наследованной татарщиной. Он не понимал русского человека,
по видел в нем двуногую тварь, созданную для проведения его
пели. Цель была великанская, певместимая в бывших границах
России, и взял он ее, сироту, и связав ей и руки, и ноги, окунул
головою в иноземщину и чуть-чуть не упустил ее из длани и
под Нарвою, и под Полтавою, и на Пруте. Счастье вынесло
его на плечах и выбросило его целым во всей его дикой наготе
на открытый им и им заложенный берег. Волны его смущали
и обнимали страхом, который он не мог и не умел побороть.
Берег, напротив, его одушевлял, окрылял его воображение и
придавал ему нужные силы. Там, «а берегу, хотя пустынном,
зарождались его мечты, замыслы и пророческие вдохновения.
35
Там он вздумал отложиться от прошлого, от всего русского
и заложить основание новой России. Он бросил старую сто¬
лицу, перенес свое кочевье на край государства только для
того, чтобы жить всем, и ему в особенности, по-своему и заново!
Бросить Москву было немыслимо, но для него возможно.
Москва еще стояла при всей своей вековой, исторической свя¬
тости и это послужило ей в гибель. Все былое его раздражало,
язвило, и он, не выносив попов, начал с храмов. Там священно¬
действует патриарх,—он сан патриарший хочет уничтожить и
для этого православно заявить себя главой церкви!.. Там вели¬
колепные царские терема, напоминающие византийский склад
и вместе строгость нравов царей; он хочет завести свое зод-
чество, свои нравы, и пойдут пирушки, ассамблеи и вместе весь
иноземный разврат... Там стояла изба, куда стекались выборные
от всех городов, от всея земли русской и решали в земской думе
чему быть; он не хотел этой старины, он заведет и свой синод,
и свои коллегии, и свой сенат! Здесь будет все собственно свое
и все свои! Там были стрельцы; он их перебьет тысячами и
разгонит; у него на болоте и в заводе их нс будет; наконец,
там одно чисто русское, а русские-то ему не под руку. Не
с нами же ему ломку ломать, да не с нами же жить! Он обза¬
ведется и немцами, и голландцами, и одними чужими людьми!
Москве пе быть, а быть на болоте Петербургу, сказал он себе,
и быть по сему. Назвав кочевье свое не градом, а бургом—он
не Петр, а уже Pitter, да и говорит, и пишет по-русски уже
языком ломаным, французско-нем» им и т. д. И чего стоит
это задуманное на чужбине кочевье, сколько тут зарыто сокро¬
вищ, казны, как говорили, а еще более — сколько тут зарыто
тысяч тел рабочих, вызванных из отдаления и падших без по¬
мещения от холода и изнурительных работ! Нужны были пути
сообщения, правда, сам он лично бродит по болотам, по лесам;
сам он решает меты, ставит вехи, — но сколько здесь пало
народу! Нужна была для этой цели его творения стальная
длань при помощи мягкой, восковой руки русской! Но пусть
Москва, пусть народ молча глядит и переносит всю тяжесть
ломки — то было их время и то были люди того времени; но
мы, отдаленные их потомки, прямые наследники, с одпой сто¬
роны, этого чудовищного бесправного своеволия, с другой —
Этого подобострастия, которое не допустило нигде и ни в чем
выразиться ни малейшему сопротивлению,—могли ли мы, со¬
чувствуя всем бедствиям, перенесенным Россиею, и свидетели
таких последствий Петрова строя, могли ли мы не остановиться
над пройденною нами историчесасою жизнью и не отнестись
36
с должным вопиющим негодованием против того печального
прошедшего, из которого вырабатывался так последовательно
жалкий, плачевный русский быт настоящего времени? Нена¬
вистно было для нас прошедшее, как ненавистен был для нас
Великий, заложивший новую Россию, на новых, ничем не оправ¬
данных основаниях. Ломовик-преобразователь отзывался какою*
то дикостью, не соответствующею условиям призвания человека
на все творческое, великое! Он был варвар бессознательно, был
варвар по природе, по наклонности, по убеждению! Характер
его сложился и развивался при обстоятельствах, тогда же вы¬
званных, но не менее того раздражительно на него действовав¬
ших. Он шел неуклонно, беэустально нс заданной себе пели
и везде, и всегда, до конца жизни он видел... нет, ему чудились
поборники всего старого, а он, как неусыпный страж своего
нового дела, должен был казнить, преследовать мнимых или
действительных врагов своих. Воля его росла, укоренялась на¬
равне с неистовой жестокостью. Сердце его не дрогнет даже
над уча»стыо собственного сына, и он приносит его в жертву
с какой-то утонченной злобой! То был не порыв страсти, быть
может, оправданный мгновенным, запальчивым бешенством, по¬
пятным в такой натуре, — нет, это было действие долгого
мышления, и холодно, и зверски исполненного — ужасно.
Каков был ен к сестре, к сыну 9 и вообще ко всей своей
семье, таков он был и ж большой семье русской... Он. как вот¬
чину, точно любил Россию, но «не терпел, не выносил и, что
еще более, не уважал собственно Русских. Достаточно было
вида одних бород, зипуна, а не немецкого кафтана, чтобы при
водить его в преобразовательную ярость. Нет он не только нс
уважал, но презирал во всю привитую себе немецкую силу все
тех же Русских.
всегда пьяный, всегда буйный, он неизменно стоит тем же
Pitter’oM и в совете, и на поле битвы, и на пирушках! Не изме¬
нит он себе и останется себе верен до конца; и какой конец!
Конец самый позорный, самый поучительный для потомков и
разъяснивший, будто бы, загадочную душу Великого! Здесь на
смертном его одре мы его услышали, проследили и разгадали
великую его ничтожность. Великий отходит, отходит не вне¬
запно, но долго, при больших страданиях, но при своем, как
всегда, уме. Часы торжественные, предсмертье. Здесь человек,
как будто сбрасывая свою земную оболочку, облекается в обе¬
ленные ризы предстоящего суда (он же и был главой Христовой
церкви), и высказывает свое последнее, заветное слово. Слушаем
мы одни, а вся вздрогнувшая Россия, ожидавшая этого цар¬
37
ского слова... «Да будет венчан на царство, кто будет более
его достоин!» И вот каким неразгаданным, неопределенным
словом подарил Великий несчастную, презренную Россию. И
это слово было произнесено при ком? При том зке неопреде¬
ленном пока Данилыче и при той зке Катише, незадолго пе<ред
тем не без умысла коронованной! Слово это выказало Петра
во всей его государственной или, лучше оказать, правитель¬
ственной ничтожности; тут же он выказал свое могучее «я»
во всем отвратительном, укоризненном смысле. Явление, объ¬
ясняющее чисто одно эгоистическое чувство в любви к России.
Как, человек, обнимавший все отрасли государственного упра¬
вления, конечно, насколько они были доступны для его полу¬
образования, человек, который силился все вводить и упрочи¬
вать (все-таки по своим недозревшим понятиям), и этот самый
человек не думал и не хотел думать об установлении и упро-
чивании монархического после себя престолонаследия! Такое
упущение мысли мы объясняем его собственным развратом и
чувством того презрения к Русским, которое, по несчастию, без
правильной, законной передачи престола, он умел передать и
тем, которые случайно завладели на произвол брошенным им
престолом.
Разврат его, как ни был он постоянно велик, превзошел все
пределы, когда, не уважая ни себя, ни Русских, он взял Катишу
в наложницы, а под конец сочетался с ней браком.
Человек, чувствуя за собой способности, как Сатурн, пожи¬
рать своих детей, долзкен был, хотя бы с целью предусмотри¬
тельности, взять женщину свезкую, целомудренную, с силою
производительною, а не развратную чухонку, переходившую из
рук в руки его любимцев и не способную к деторозкдению. Он
отходит, и нет ему наследника; наследника зарыли в могилу.
Есть наследник прямой, но он мал, и не поднять, и не нести ему
выпадающего из охладевающей руки тязкелого скипетра. К тому
же и обойти Катю, ту самую, которую хотел некогда казнить,
но не имел духу и не имел также духу обречь ее на царство.
«Пусть,— сказал он.— юенец достанется достойнейшему». И
сколько в этих словах все того же прежнего произвола. Во-пер¬
вых, он отвергал законное право на престолонаследие в лице
внука, Петра II; во-вторых, таким беззаконием он узаконил все
происки, все домогательства к захвату престола, предоставлен¬
ного произвольным случайностям, и, наконец, ввергал Россию
во всю пропасть преследований, ссылок и казней, ознаменую¬
щих всякое воцарение 10. С этой поры началась, как мы видели,
постыдная эра женского правления, исполненная беэнравствен-
38
нымя примерами, столь омерзительными, сколько и пагубными
государству. С этой поры начал входить в состав высшего пра¬
вительственного слоя целый ряд временщиков, получавших свое
значение в царских опочивальнях. Число этих вводных лиц воз¬
растало с каждым царствованием и, наконец, образовало под¬
дельный класс той аристократии, богатство которой служит сви¬
детельством, до какой степени допускалось грабительство и рас¬
хищение народного достояния. Так чувство презрения Петра
к Русским переходило по наследству к каждому преемщику с
возрастающей силой, и мы видим, до чего оно доходило в цар¬
ствование Екатерины, второй по имени, но шестой по своему
полу. В жизни народов есть такие явления, которые никак не
подходят под какое-нибудь приложение такого или другого исто¬
рического начала. Спрашивается, каким образом мог вторг¬
нуться, без всякой естественной причины, этот являющийся
вовсе новым, небывалый женский элемент в непременном усло¬
вии вводимого управления? Ужели это была ворвавшаяся слу¬
чайность или же обдуманная система государственными людьми
того времени? Шесть сряду правительниц царят в течение почти
целого века, и каждая из них при особенных обстоятельствах,
произвольно возводится на престол, и, при соблюдении услов¬
ленных приличий будто бы закона, заведывают государством!
При таких непрерывных случайностях, при таком отсутствии вся¬
кого законного права на престол, можно спросить себя (конечно,
не их): нет ли тут навевания польского духа, и престол Русский
не обратился ли в престол избирательный? И, проследя этот
жалкий факт в шести позорных картинах, не в праве ли каждый
отчасти мыслитель притти к этому заключению? Избиратель¬
ный престол (положим, хотя бы и входило это начало свое¬
корыстных временщиков, вельмож того времени),—но где же
те условия^ которые освещают избрание? Петр вымолвил —
достойнешсго после себя; но кто же будет определять это до¬
стоинство, и кому передал он это право? Ужели все тот же
всесильный грабитель Данилыч, человек, которого он дважды
судил, засуживал, за все прощая, ужели, говорю я, он, Мень-
шиков, будет один решать, кому быть? И кому же и не быть,
как не той же опять Екатерине! Вот на чем остановилась,
конечно, предсмертная мысль Петра. Его презрение к Русским
не пошатнулось в нем и в последний, торжественный час его
жизни! Он знал Русских, знал в этот момент и себя! Не имея
ни воли, ни духа гражданского, он сложил с себя гласную ответ¬
ственность перед потомством и дело порешил на смертном одре.
Тут Питер, Катиша и Данилыч, в этом навсегда позорном три¬
39
умвирате (это таинственное число имеет всегда поверхностный
л временный успех), условились, чему и «ому быть, in тихо, и
быстро! И бедная Россия, со введением начала, кичем нс уза¬
коненного, избирательного престола, подвергалась испытанию
тех нравственных потрясений, которые так тяжко, так безот¬
четно отзывались та ее общественный быт. И разве Петр не
мог отвратить этого зла? Разве у него не было внука, и если
он находил его малолетним, то не мог ли он назначить ему
соправителей? Если он и тут затруднялся, разве не было у него
Синода и Сената и достаточно государственных чинов, на кото¬
рых он должен был возложить обязанности такого назначения,
или же назначить временного, до совершеннолетия внука, со¬
правителя? Нет, не стало, как говорится, Петра «а такое дело,
и Русские, истинно Русские, давно заклеймили должными пори¬
цаниями — между прочими действиями и действие, по счастию,
последнее его жизни. Петр был уже невыносим для России: он
слишком был своеобразен, ломок, а, пожалуй, говоря односто¬
ронне, и велик. Велик! но не в меру и не под стать; он с Рос¬
сией расходился во всем; он выражал движение, другая же—
застой. За ним была сила, не им открытая и созданная, а под¬
готовленная, и он ее умел усилить к окончательному порабо¬
щению. Преобразования его не есть творчество вдохновитель¬
ной силы, которая истекала бы из него самого. Нет, он не
творитель, а подражатель и, конечно, могучий; но как под¬
ражатель полуобразованный и вместе полновластный, введенные
нм преобразования отзываются узким, ложным воззрением
скороспелого государственного человека. Впечатлительный, вос¬
приимчивый и нося в себе, неоспоримо, ©се зачатки самобыт¬
ного призвания, он не мог, при азиатской своей натуре, по¬
стигнуть истинно великое и ринулся, увлекая за собою и
Россию, в тот коловорот, из которого и поднесь не находится
спасения! Так глубоко запали п проросли корни надменной ино¬
земщины. Способность его подражательности изумительна. На¬
стойчивость его воли придавала ему силу исполнения, и мы ви¬
дим, как все приемы его были и решительны, и объемны; но
вместе с сим, мы чувствуем, насколько его нововведения были
и насильственны, и не современны, и не народны. Не восстают
ли теперь так гласно, так ожесточенно против так называемой
немецкой интеллигенции, подавляющей русскую в конец?
А кто же выдумал немцев, как не тот же Петр? Не он ли ска¬
зал: «придите и княжите, онемечемте Россию, и да будет вам
благо!» И подлинно, на первых же порах закняжил Остерман
(вполне острый ман) и давай играть русским престолом и судь¬
40
бами России. Тут же вскоре \и Бирон, но этот уже не эакнгт-
жил, а зацарствовал и давай Русских и гнуть, и ломать, и за-
мораживать целыми волостями, выводя их босыми ногами на
мороз русский. Чего вы, мои бедные Русские, не вынесли от
этих наглых безродных пришельцев! Но пришельцы эти были
вызваны, водворены (они все были бездомные) великим пре¬
образователем для затеянного им преобразования. Но что это
за звание, или призвание преобразователя? Есть ли это высо¬
кое вдохновение, свыше данное собственно лицу, отделивше¬
муся от человечества, или же это есть связанность, назначе¬
ние каждого, отдельно взятого, из царской касты, вступающего
па престол? Что касается до меня, то, не вдаваясь ни в какие
догадочные умозаключения относительно преобразований за¬
морских, я, не выходя из пределов наших и основываясь па
выводах исторических, чисто русских, скажу, что дух преобра¬
зовательный обнимает не одно лице в силу каких-нибудь пре¬
допределений, а каждую и каждого, появляющегося на царство.
Петр — первый заявил себя ломким преобразователем, первый
имел эту манию, и мания эта так же, не с такой силой, конечно,
стала занимать, волновать, обуревать всех, последовавших
ему венценосок и венценосцев! Нет таи одной, ни одного из
них, который бы не задумал себя показать и хоть чем-нибудь
да прославить себя, конечно, не расширением прав народных,
но расширением собственных своих в виде изменения одного
другим! Проследите повествования наши, за исключением
обычного указа о возвращении сосланных в Сибирь, о проще¬
нии недоимок и о перемене, (конечно, не формы правления, а
формы мундира, вы усмотрите ряд изменений, назначений, ис¬
ключений, наград, и весь этот деятельный шум и треск, сопро¬
вождающий всякое новое царство. Такая мания одинаково бу¬
дет действовать, в большем или меньшем размере, в увеличи-
вании налогов, а что главное — пределов Империи. Таким
образом все они, волей или неволей, и преобразователи, и за¬
воеватели. Достойные, право, люди исторической памяти! Но
для них не настало время истории.
Итак, Петр заявил себя неуклонным, упорным преобразо¬
вателем! Но что же вызвало и навело его на такое сложное
и трудное поприще? Вопрос естественный и крайне любопыт¬
ный, но, признаюсь, не входящий в мое исследование. Здесь
надобно бы призвать на помощь и самую психологию, она же
оставалась для меня всегда какою-то terra incognita, и потому,
не нахожу надобности зарываться в глубь этого человека.
К тому же весь он и дела его налицо! Из таинственных при-
41
чипа, подействовавших на его впечатлительный ум, есть все-
таки одна сторона, оставшаяся как бы нс выслеженною, а
именно: первоначальные, заронившиеся в нем религиозные за¬
чатки. Как человеку исключительно властолюбивому, патриарх
ему мешал, и он заранее думал и мечтал об уничтожении такого
равносильного ему явления lL. Моня всегда приводило в раз¬
думье, какая мысль влекла его в Саардам, почему он, слагая
с себя императорский свой сан, превращается вдруг из Рома¬
нова в Михайлова? Почему этот «еуч, не жаждущий науки,
взялся за топор, а нс за книгу? Ведь он в Голландии, под
рукой и Гаага, и Лейден, и также Амстердам, средоточие
тогдашнего движения умов; там гремели уже учения нового
права, там... но ок не ищет пера, а ищет «секиру, и находит ее.
Но что за пример смирения в этом Михайлове, изучающем
плотничье мастерство 12? Не так ли заявил себя и плотник
Назаретский? Нет ли тут искренней, чистой религиозности, и
не увидим ли мы в нем нового пророка или последователя
Христа? Да, он заявит себя пророком, и долго, долго пророче¬
ство его будет служить путеводною звездой для его преемни¬
ков. Да, он предрек падение патриарха и сам своевластно за¬
менил его и силою собственного указа признал себя главою
церкви! Таким образом он подчинил не свободную, а раболеп¬
ную церковь государству, нс свободному, а раболепному. Та¬
ким образом русское духовенство утратило навсегда право на
приобретение возможности влияния на общество и осталось
так же невежественно, как оно было и как сие и требовалось.
Спрашивается, какое же могли иметь влияние пастьгрн
такого рода на паству в отношении нравственного, христиан¬
ского преуспевания? Ничтожно, неподвижно и безответно
стоит и о сю нору духовенство. И нет его в чае нравствен¬
ного распадения или же невзгоды и общего горя. Но цель до¬
стигнута: духовенство не вызывает опасения двигателей про¬
тив единодержавия и одним врагом меньше для него. Впрочем,
допуская невежество, слитое с суеверием и фанатизмом, ко¬
нечно, такие меры более чем необходимы, но при духовном
образовании, освещенном духом истинного христианства, най¬
дется в нем «е помощь, а целая сила для поддержания разла¬
гающегося чисто общественного организма.
Пророчества Петра обняли почти все отрасли правления
и во всей своей ломке он вносил дух, поистине ему свыше
вдохновенный. Как объяснить хотя бы и подвиг, совершенный
против патриархов, подвиг, равнявшийся в то время вели¬
чайшему святотатству, если не допустить в нем усвоения свы-
42
шс посланного ему призвания для совершения такого дела.
Есть люди, так странно и наскоро, вероятно, сколоченные, что
трудно их подвести под уровень самого ясного умственного
мерила. Люди эти, по большей части, вынесенные судьбой на
плечах народных, достигая некоторой степени высоты, подчи¬
няются законам какой-то новой для них формации и всем явле¬
ниям процесса перерождения. Тут, теряя бывшую точку зем¬
ной опоры, они отделяются от человечества и, сближаясь с
искомым божеством, поступают в его непосредственное веде¬
ние. С этой поры не ищите в них воли собственной; они дей¬
ствуют, как страдательные существа, по воле найденного ими
по себе бога. Они делаются безответными и требуют слепой
покорности и повиновения не к себе, а к тому божеству, к ко¬
торому они сопричастны!.. И мало ли в истории появлений
таких странно перерожденных личностей! Как обильна исто¬
рия этими примерами!
Иудеи жили на особенных правах, и потому они не могут
служить мне подтверждением моего довода. К слову: есть,
о диакоже, и у нас одно сближение с этими евреями, — это
именно то, что как они, так и мы о сю пору не поняли истин¬
ного Христа. Итак, примемся хотя бы за Македонского!
Посмотрите его в Греции, а впоследствии в Индии; там он
сын Филиппа, здесь — самого уже Юпитера.
Магомет посредством архангела Гавриила оцепляет совре¬
менный ему мир.
Александр благословенный, полуживым народом отрытый
из-под пепла московского и им же выброшенный в Париж, по¬
ставленный выше царей земных, нс довольствуется такой вы¬
сотой и для дальнейших своих видов стяжает славу другую, а
именно: вступает сам на елужбу, как понимал он се по-своему.
Для этого он не содрогнулся изорвать свой старый форму¬
лярный список исписанный хотя от не большими -подвигами
любви к народам, однакоже довольно свидетельствовавший
прежние его стремления.
У старца Нумы была какая-то Эгерия,— Александр нашел
себе если не нимфу, в строгом смысле слова, то почти ей под¬
ходящую, а именно баронессу Крюдеиер. Вот его путеводная
вдохновительница; она его помирила с самим собою, определила
к новой службе и сблизила с богом, избравшим его своим
орудием, исполнителем верховной (воли! Не ищите его бывшей
высочайшей воли; нет, о« смирился, преобразовался, обновился
другою плотью и отказался от бывшего себя 13!
43
Волю он будет выражать, но не свою. Под высшей над ним
волей он перестает быть ходатаем прав народных и делается
угнетателем и преследователем нарождающихся тогда стремле¬
ний к свободе. Облеченной в ризы нового Верховного Жреца,
Александр образует новый Священный союз. Охранение веры,
прав царских и бесправия народов служило основанием этому
союзу, наравне бесчеловечному и безрассудному, как союз
Пилытицкпй, столь пагубный по своим кровавым и поднесь
еще последствиям 11. С какой бы точки зрения ни рассматри¬
вался этот союз, все стороны его равно узнай, насильственны
и неестественны. Та же вера, которую он силился толковать
в свою пользу, его засудила, как несоответствующего любви и
терпимости христианской.
Братство царей уничтожилось ими же самими. Происки,
козни тут же стали тайно появляться именно против главного
основателя, которого не выносили из-за полученного им в
Европе влияния. Они опасались найти в Александре другого
Наполеона особенного рода. Союз против него был тут же зало¬
жен, хотя и тайный, но заявлявший себя в продолжение мно¬
гих лет.
Меттергаих, выбивший Александра из строя либералов,
мзбил его нравственно в конец. В Вероне, еще могучий, он
торжественно заявляет, что господь ему вверил 700.000 шты¬
ков, конечно, для умиротворения Европы, т.-е. подавления
всех народыых тогда стремлений и даже любимой им и Рос¬
сией)... кого же — Греции 15!
Вот до чего этот человек изменил себе и тому человече¬
ству, которому он хотел посвятить все силы, все свои умствен¬
ные и душевные стремления. Стремления? Но были ли они
его собственными и насколько он был ими проникнут? Вот
вопросы, возникшие при начале его царствования и получив¬
шие грустное свое разрешение, когда настало время выступить
ему всепельно, своеобразно на поприще эры возрождения на¬
родов. Восемьдесят девятый год прогремел при той освятн-
тельной и изгоняющей мрак молнии: народы вздрогнули и ста¬
ли внимать новому слову, новому праву. За словом началась
ломка всего старого, отжившего, неприменимого к обновляю¬
щемуся обществу, но ломка первоначально производилась с
достойною решительностью и в пределах возможного при та¬
ком перевороте благоразумия. Противодействия, конечно, как
присущие старому строю, должны были возникать и препят¬
ствовать естественному ходу данного движения. Но все эти
нротиводействия бессильно замерли бы и не помешали бы за¬
44
конно н мирно водвориться новому искомому порядку. Вздрог¬
нули народы, говорил я, но вздрогнули вместе и их правители,
затронутые в своих насильно увековеченных правах. Они
вздрогнули и взялись не за слово, а за оружие! И здесь-то
является тог грозный замысел скучившихся государей, замы¬
сел страшный по своему объему, по силам, которыми они на¬
сильно распоряжались, по вмешательству в чужое дело и, на¬
конец, по заложению начала той кровавой борьбы правителей
с народом. Вот какими пагубными, беззаконными началами
ознаменовался замысел, обнаружившийся иод системою Пиль-
ницкого союза. Этот исторический памятник, воздвигнутый хи¬
лыми руками, как ни силились правители его поддержать в
целости, рушился, -наконец, в виде позорных для того времени
обломков! Эти обломки свидетельствуют о тех кровавых бу¬
рях, которые поднялись народами для низвержения памятника,
сложенного из человеческих костей. Пильниц, как тот же
сфинкс, стоит еще в истории. Нет, он недостаточно разгадан,
недостаточно разобран в бесчисленных его последствиях на
судьбу народов и цивилизации. Вообще Пильниц хотел своро¬
тить, попятить движение века, и он этого не смог сделать и был
сам утоплен в вызванном им потоке крови. 89-й год правильно,
бесстрастно совершает свое преобразовательное движение,
как вдруг раздается перед ним дикий голос Пильницкого эве
ря, и вскоре, раздраженный со всею силой мстительной стра¬
сти, этот смиренник 89-й год превращается в ожесточенный
92-й. Пильниц раздвоил Францию, и одна из них должна по¬
гибнуть; погибнет слабый Людовик, поддавшийся иностранно¬
му внушению, погибнет королевское семейство и все сторон¬
ники древнего порядка. Ожесточение вызвало страсти, стра¬
сти — гонения, и явился Конвент в* пылу растительного патрио¬
тизма; он действует беспощадно, зверски, — гибель людей-—
ничтожный исход при спасении лишь одних начал! Конвент
должен подавить внутреннего и внешнего врага! Эшафот против
первого, 14 армий против другого! Революция изменяет свой
вид, но характер движения остается все прежний. Наполеон все
тот же революционер, тот же представитель нового времени.
«Лучший день в моей жизни,— пишет он из Италии,— будет
день водворения эры республиканской». И пока он искренно или
поддельно идет к этой цели, народы в каком-то ожидании почти
ему сочувствуют. Как новый человек, он все старое громит и
громит старых ничтожных правителей, которые замыслили уни¬
жение Франции. Наполеон выказал всю ломкость тогдашних
престолов; он обнаружил всю слабость, ничтожность тогдашних
45
народ совладельцев и до какой степени они прикосновенны и
удобоуязвимы. И не было ему ни предела, ни препон! За Пи¬
ренеями, за Альпами, за Рейном он всех их равно поражает,
равно срывает с них личину и выставляет в жалкой, презритель¬
ной наготе! Казалось, что час старины ударил — и возникнуть
и быть новому миру на новых началах. Нет! Наполеон не понял
духа времени, не понял своего назначения и пал, как падают и
все строители на песке, т.-е. на властолюбивом бесправии. Оту¬
маненный громкими, но легкими успехами и удачами небыва¬
лыми, объясняемыми ничтожною посредственностью ему совре¬
менных соперников,— Наполеон становится тылом к революции
и ищет силы другой, силы божией, которой он стал верить.
Сбрасывает с себя фригийскую шапку (о которой он вспоминает,
но уже поздно, на острове Елены) и хватается за венец, и за ка¬
кой же другой, как не императорский? Такое превращение тре¬
бовало помощи свыше, и он делается восстановителем не столько
веры, церкви, но нужного для его целей духовенства. Он хочет
венчаться на царство, как истый католик и сын церкви, и дол¬
жен призвать для освящения своего того же Пия VII, которого,
как сын той же церкви, он впоследствии позорно схватит и
заточит.
Восстановитель империи и престолов кончил под историче¬
скою тяжестью, и если он оказал человечеству услугу, то она
состояла в разрушении Пильницкого союза. Повторяю, не без
умысла, союз этот влек вызов на бой народов,— вызов, ими при¬
нятый со всеми ожесточениями угнетенных против притесните¬
лей; вызов страстей во Франции ответил самыми отчаянными
порывами. Союзники сбили с пути слабого короля, завлекли его,
Австрийку и всех знатных в пропасть смерти! Они вызвали свой
эшафот, вызвали все те меры, поражающие нас своими ужа¬
сами, потому что и люди-деятели и время то для нас оста¬
лись еще неразгаданными; они вызвали тот поголовный взрыв,
образовавший 14 армий, которые и служили после честолюбию
Наполеона, так же вызванного обстоятельствами...
Франция, предоставленная сама себе, без вмешательства,
совершила бы, быть может, свой революционерный путь при
других, конечно, условиях, и Наполеон был бы немыслим и за
ним и все те войны, которые отзывались одинаковыми звер¬
ствами, как и уличные побоища в Париже! Но эти мы клеймим
шечатыо варварства, первые же — печатью славы! Все ужасы
Франции ограничиваются семьюдесятью тысячами человек, тог¬
да как войны уносили миллионы!
Немыслим был Наполеон, говорю я, немыслим был и сям
46
Александр, оевропеившийся в ущерб некогда своей России. На¬
полеон был чисто произведением случайным случайных обстоя¬
тельств, а по тому самому, почему не объяснять факт его возвы¬
шения — фактом, выходящим из непременных исторических за¬
конов. Заподозренный и неоценяемый, он хотел удалиться из
Франции и итти искать счастья в Турцию и даже в Россию.
13-го Вандемиера он удачно покартечничал Парижан и расчел,
что число их достаточно и для будущих уличных его приемов.
Мыслим ли был Александр таковым, как мы его вил ели
впоследствии? Мирный, кроткий, почти юноша, чуждый поры¬
вам честолюбия или власти (все это было за ним), вдруг пре¬
вращается в какого-то несозревшего воина и ищет славных при¬
ключений. Осторожность его уронила в глазах собственных и в
глазах соотечественников. С тех пор заронилась в нем та па¬
губная страсть к военному делу, обратившаяся to временем в
неотразимую манию. Тут же Александр, по несчасгию, осущест¬
вляется и делается жалкою действительностью не только для
России, которую он бросил, но и для Европы, которую он думал
и усмирить, и устроить, и пр. Он дважды пойдет еще на про¬
тивника, удалит еще Сперанского, сдаст Москву, взойдет в Па¬
риж. Целый год свободничает, велит хилому Бурбону дать Фран¬
ции конституцию, слушает лекции Вилльмена, едет в Лондой,
слышит оппозиционную речь Брома (Brougham), поздравляет
его, жмет ему руку, обещает немедленно завести и в своем го¬
сударстве оппозицию (он ее и встречает в Чугуевском бунте и
в других местах), едет на Венский конгресс, поражает всех
своими свободолюбивыми речами. 13-я статья конгресса вся в
сущности его; присваивает себе Польшу и, только под могучим
своим влиянием, склоняет противников согласиться на право,
требуемое им неуклонно, дать этой Польше конституцию.
Дойдя до конца тетрадки, я только опомнился и ужаснулся
перед длинными моими отступлениями. Забыл, что я перед су¬
дом и как составители этого суда нетерпеливо меня ожидают!
Но должен сказать, что я счетов своих нс кончил с Петром и с
Александром еще меньше. Возвращусь к ним на досуге.
В отступлениях моих я не ищу оправдания в неправильном
изложении мыслей. Я нисколько не думал и не думаю себя стес¬
нять заданным оебе предметом в таких-то формах или грани¬
цах. Нет, я пишу на особенных правах человека, выпесшего
на себе все следы болезненного воображения. Печать тем¬
ницы пе изглаживается и память сердца
сильнее всякой другой. Вы слышали, как заточение
отзывается на умственных способностях узника. Как часто он
47
падает в борьбе и нисходит на степень бессмыслия?—Иначе и
быть не может. Человек при жнзнп не может не жить, т.-е. нс
мыслить. Убить, так сказать, эту способность, пока я жив, не
может та сила, которая думает меня на ходу остановить. При
данном допущенном движении мысли, никакие затворы не вос¬
препятствуют ее духовному действию. Темница, заключая чело¬
века в вещественное бездействие, не только не притупляет спо¬
собность мышления, а как бы служит возбуждающим, более уси¬
ленным средством к ее деятельности. Мысль собствезшо питается
действием; действие есть тот условный клапан, без которого
снаряд наш мозговой не может правильно и действовать. При
отсутствии такого клапана, два неминуемые следствия: или же
этот снаряд должен непременно лопнуть, или же, при меньшем
напоре мыслей, даст скважины, сквозь которые они будут про¬
сасываться, отделяться болезненною сукровицей. Увы, и самая
мысль имеет СБое вещественное и свойство и начало, а с мы¬
слями соприкосновена и душа, явление которой так сбивчиво
при одних или других условиях ее непременных действий. Я го¬
ворил о неминуемых следствиях заключения на умственные
способности узника и заявил два главные из них, а именно:
или снаряд нашего мышления лопнет, или станет неправильно,
судорожно действовать. Эти два вида резко выразились в нашем
деле на первых же порах. Я не стану обращаться к тысяче дру¬
гих примеров. Кавалергард Поливанов, замешанный по нашему
делу, вскоре по содержании в крепости, впал в такое умственное
расстройство, что, из приличия к благоустроенному Петропав¬
ловскому заведению, перевезли его в военную сухопутную боль¬
ницу, где он и скончался. Этот юноша, полный жизни, превос¬
ходных душевных качеств, при блестящей общественной обста¬
новке, умер жертвою какого-то алчного, ни на чем не основан¬
ного преследования!
О Чернышев!! ** Этот -возглас лап оминает мне такой же, но, копеччю, при других
ощущениях н обстоятельствах!
Однажды Александр Павлович, производя в зимнем манеже, с обычною
государственною важностью, развод какого-то, не иомшо, гвардейского
полка, позвал довольно громко поодаль сидевшего па коне Ф. П. Уварова.
Чернышев, для скорейшей передачи услуги и желая выказать близость
свою к обоим (он «был генералом-адъютантом государя л некогда адъютантом
Ф. П. Уварова), подхватил зов и звонким своим голосом прокричал: «Ува¬
ров!» Тогда всегда важный, хладнокровный Уваров шагом направился к госу¬
дарю а, поравнявшись с Чернышевым, в свою очередь, громко обратился
ж нему и по складам вымолвил: «Чер-ны-шев!»— приподнял правую руку
<и погрозил ему раостановочно указательным пальцем, в виду государе,
всего генералитета и всех офицеров. Эта выходка старика была более
48
Несчастный Булатов подвергся той нее участи! Не бынсс он
одиночного заточения, предался в своем раскаянии до такого
неистовства, что вздумали было успокоить его присутствием де¬
тей. Малютки, при виде страшного, изнуренного лица, зарос¬
шего бородой, вскрикнули, зарыдали, и несчастный, при на¬
строенном воображении ко всему чудесному, увидел здесь перст
божий, и грешник возопил: «Господи, даже дети мои меня отвер¬
гают и не узнают!» Он вскоре скончался.
И вот случай заметить кстати, насколько разнится мужество
гражданское от военного! Насколько он был блистательно храбр
в поле, настолько был мрачно малодушен в темнице. Как одно,
так и другое — дело убеждения! В этих наскоро взятых приме¬
рах мы видим взрывы целого снаряда, — есть и другие при* *
меры, относящиеся [до! другого явления, то-есть, когда снаряд,
хотя еще и в целости, но явно повреждается от невместительно-
сти напора мыслей без выхода. К этому разряду можно отнести
то число ознаменовавших себя разными (неестественными прие¬
мами к лишению себя жизни. Некоторые глотали пуговицы, ели
стекло, бились головой об стену, морили себя голодом и, нако¬
нец, вешались, — и все попытки смерти не удавалцеь, а только
более распаляли воображение! Но то были временные лишь
проявления невыносимого подчас состояния ума; но были при¬
падки другого рода, припадки, независимые от нас и как бы
вызванные извне, припадки, обнаружившие не острые признаки
болезненного воображения, а целый ряд последовательных про¬
должительных указаний на повреждения умственного снаряда 1в.
Каким образом пояснить все эти вопросы, путавшие в ко¬
нец подсудимых по их многочисленности и несообразности
обстоятельств; допросы, вызывавшие те многие показания, про¬
тиворечившие самой «истине по времени и по свойству указания
лиц и случайностей? Канвим образом пояснить эти сознания, при¬
знания, эту чисто русскую откровенность, не допускающую
коварной, вероломной цели в допросите лях? Как объяснить, что
люди чистейших чувств и правил, связанные родством, дружбой
и всеми почитаемыми узами, могли перейти к сознанию на поги¬
бель всех других? Каким образом совершился этот резкий пере¬
ход в уме, сердце этих людей, способных на все благородное,
великодушное? Какие же тут затронуты были пружины* какие,
были пущены средства, чтобы достигнуть искомой цели: разъ¬
единить это целое, так крепко связанное, и разбить его на враж¬
чем эффектна и крайне смешала воегда дерзкого я -самодовольного любимца
государя* «о те наши воинов. В тем что-то было отталкивающее, *et le beau
*1 artate etait deja rusao me me ipar lee Honnes du temps. (Прям. Подокно.)
Пеятедн тинных обществ
49
дующие друг другу части? Употреблялись пытки, угрозы, уве¬
щания, обещания и поддельные, вымышленные показания!
Пытки заключались в наручных цепях. Они
наложены были на Якубовича, Петра Бори¬
сова. Других во время следствия сажали на
хлеб и на воду и в особенные темные сырые
казематы 17.
Угрозы?— Сам Николай, выслушав меня, взошел в бешен¬
ство и велел меня своими царскими устами судить военным су¬
дом и расстрелять в 24 часа. По приезде в крепость, комендант
Сумин мне сказал: «Извините, и не взыщите, мне велено содер¬
жать вас строго» 18. И точно, засадили меня в такой каземат,
что Степан Степанович Стрекалов, обходя заточенных, ужас¬
нулся, и на другой день я, обязанный ему, был переведен <в дру¬
гой каземат и впервые тут узнал, что есть степень лучшая и
между смрадными жилищами.
«Мы заставим вас говорить, мы имеем средства заставить
вас говорить!» и т. д. Вот слова, которыми щеголяли высокие
следователи.
Увещания были производимы и духовными, и служебными,
и частными лицами, с намерением допускаемыми. Вопрос более
чем щекотливый определял искренность или вероломство посе¬
щавших нас увещателей. Изведав на деле увещателей, следова¬
телей, я и не коснусь их на этот раз; относительно посторонних,
бог да будет им судья! Сущность их увещания состояла всегда
на том же милосердии царя, на желании знать одну лишь истину
и пр. Вес высшее и следующее будет много, подробно исследо¬
вано в разборе критическом нашего дела. Скажу на этот раз, что
прочерченные наскоро причины, взятые вместе, имели то
пагубное влияние, что воспользовались нашим слепым дове¬
рием. Мы пустились в чистосердечие, в русскую откровенную
болтовню и дали им повод к оправданию допущенных ими звер¬
ских наказаний. Достаточно было того знаменитого дня, ког^а,
после взводимых показаний брата на брата, друга на друга, мы,
собранные все вместе в павловском каре, для вывода пас на
место казни, — мы в объятиях самых горячих забыли и горе, и
страдания, и судьбу, нас ожидающую. Здесь проложен рубеж и
стоит черта, резко нас отделявшая от прошлого с настоящим
и нашей будущностью! С этой поры мы обновились новыми
силами... и если в виду двух столбов с перекладиной и замерли
наши сердца, то это для того, чтобы забиться боем правильным,
возрастающим и непрерывным до конца!..
Много, много нам будет испытаний, но мы их вынесем
60
победно! Наши верования не ослабнут, а окрепнут, и мы оста¬
немся верными себе п той России, которая нас так громко
отвергла, как тихо и забыла. Пусть время, под вашим еще оже¬
сточенным дуновением, стирает одно за другим наши имена,
пусть оно затрет наше дело, так слабо поднятое и так накрепко
заколоченное в гроб забвения, пусть!.. Но нет, есть начана,
есть истины, не подвергающиеся порче и как проводники, хотя
и схороненные, остаются истинными! Будет им и их время.
Бсра в бога, вера в человечество, вера и в его будущность —
после нас и вас!..
Темница, говорил я, не тушила, а разжигала; чем более
суживается предел для движения тела человека, тем более дух
его ищет себе шири, простора. Мысль пробивается сквозь
степы, затворы; всегда вольная, свободная, но недовольная
и раздраженная — она более всего врывается, и как бы вы
думали? — в чертоги царские! Там за стенами, в полном воору¬
жении не таится, не скрывается, нет! Во весь великанский рост
видимо стоит не баснословный, а чисто исторический сфинкс,
предлагающий мне денно и нощно на разрешение загадки своего
существования. Вопрос столь близкий мне, столь связанный с
моим быт-ом, что он сделался как бы присущным мне. Как пре¬
ступник государственный, а не другой, не естественно ли мне,
тут же, при моем осуждении, обратиться к той власти, которая
так люто меня казнила, меня — человека!
Вор, убийца и вообще общественный преступник впадает
и следует другому разряду и мыслей, и ощущений, он ожесто¬
чается, но как бы ни закостенели в нем начала порчи, вряд ли
он станет себя оправдывать и взводить на судей несправедли¬
вую вину. Он знает, что он преступник, и при человеколюбивом,
христианском за ним уходе может легко обратиться, пожалуй,
и в честного человека, как и видим мы там, где закон за казнью
преступника ведет и обязанность об улучшении его нравствен¬
ности. Он может обратиться, да оно и возможно, и утешительно,
и таким образом он не только возвысится в глазах общества, но
возвысится собственно в своих. Он обновился, переродился,
облагородился. Но при тех ли условиях считает свои, отнятые
у него дни, государственный преступник в темнице? Мыслимо
ли в этом случае обращение и, допуская даже случайный такой
переход ума, можно ли допустить искренность и чистосерде¬
чие? Такой перелом в понятиях невозможен, оя не только про¬
тиворечит чести, совести, но и самому здравому рассудку, сло¬
жившемуся при таких, а не других принятых и усвоенных убеж¬
дениях. Убеждения эдесь-то, в темнице, и крепнут! Здесь, в
4*
51
виду и при испытании всех действий этой беспощадной, произ¬
вольной, насильственной власти, я еще более ожесточаюсь и
вооружаюсь против нее всеми умственными моими силами!
Здесь я разгадал загадочного сфинкса и от души пожалел, что
ие служил с Эдипом для его низвержения. Да какая же это сила,
и если она была порывистая, каким образом она обратилась в
силу непоколебимую, скажем, пожалуй, и законную? Каким
образом эта миллионная численность повинуется слепо, безро¬
потно, кому же? — одному!!.. Каким образом все это двигается,
живет так противоестественно, но мановению одного — и когда
являются люди, исповедующие все начала освобождения народа
от гнетущего его ига, то самый этот народ их отвергает и как
будто содействует их казни? Понятно, что всякое правительство
из чувства (ложного, понятно) самосохранения восстает на них
всеми силами, понятно, что господствующий класс чиновников,
дворян вторит такому преследованию, — ыо народ, народ, где
он? Забитый, невежественный; он смотрит даже ие пытливо на
зрелище заклания и расходится бессознательно по домам. Народ
костел в рабстве, в невежестве, и мы избегали его, избегали
этого взрыва, который уподобился бы пороховому заговору в
Англии. Военные поселения, варварские обращения некоторых
помещиков и общее всем самоуправление с крестьянами,—
какие были бы для нас силы, — но мы их обошли, чтобы не
ввергать общество в неминуемые смуты до правильного впо¬
следствии их устройства. Все зги силы находились, таились,
выражались частными бунтами, но стихали при нашем появле¬
нии: так дики, новыработанны были стремления народа к тому,
нспонимаемому им лучшему! Такое отчуждение народа смяг¬
чало и отчасти мирило меня, не говорю с нашей неудачей (удачи
и быть не могло), а с той мыслью, что народ, оставаясь в сто¬
роне, оставался при своем бесправии, а поэтому при прежней
своей силе! Сила эта до того росла, что вынудила, наконец,
правительство осуществить на деле цель, которую наше Обще¬
ство преследовало, а именно освобождение крестьян.
Спрашивается, почему эта цель не вменена была нам в
преступление и почему так молча обошли этот вопрос и судьи,
и люди большие и малые? Верно, не стало духу выказать нас
с этой преступной стороны! И если мы первые поклонились
19-му февраля перед Верховным Освободителем, то могли ли
мы, Декабристы, не видеть, как пророчески и государственно
выступила тень Пестеля с Русской Правдою в руках? Освобож¬
дение с землей — так и быть, и хвала тому, кто понял и привел
в исполнение эту спасительную мысль для России. Пусть так!~
52
Но вырвать такую славную страницу юз нашего дела, отнять у
Пестеля единственную праведную славу, одному ему принадле¬
жащую, — не есть ли это вероломное искажение исторической
истины и не есть ли это явный грабеж ума и сердца! Многие
ходили у нас проекты и мысли относительно освобождения
крестьян, и Есе принимали личную свободу при вознаграждении
денежном владельцам, но мысль освобождения крестьян с зем¬
лею принадлежала Пестелю одному 10.
Обращаюсь к моему заточению. Я думаю, что хотя и поверх¬
ностно, но достаточно себя выказал, под каким настроением
ума я находился, и почему ум мой, несмотря ни на какие после¬
довавшие влияния, должен был сохранить свои особенный отпе¬
чаток. Тюрьма налагает свою неизгладимую печать, я сказал, —
печать эту ношу и по днесь. Конечно, время, опыт принудили
и меня измениться, но основа все та же, и я так же стою твердо
теперь, как стоял и прежде. Воззрения другие, но преобладаю¬
щая точка все та же, средства к общественной цели могут быть
другие, но цель все та же. Все то же ограничение всякой власти,
искоренение произвола, в каком бы виде и в каком бы лице он
ни проявлялся, единую избирательную, законодательную палату
и введение выборного начала по всем отраслям правления, при
всеобщем голосовании. Подразумевая, конечно, суд присяжных,
свободу слова, печати и сходок. Вот и все и, кажется, немного.
При таком воззрении, конечно, я буду казаться рассказчиком
и жестким, подчас я неприличным, но как же мне быть? Не
могу же я мыслить и чувствовать другим умом и сердцем, как
не своим! Какой вороной мне ни быть, а павлиньих перьев не
взять. Впрочем, послушайте, что мне прогремят, и вы сами рас¬
судите, что я за чудовище-человек! Слушайте; я, помнится, гово¬
рил, что нас вытянули в шеренгу в зале комендантского дома.
На правом фланге стоял Трубецкой, за ним Оболенский, Матвей
Муравьев-Апостол, два брата Борисовых, Спиридон, Горбачев¬
ский, Барятинский, Поджио 2-й, Ар таимой Муравьев, Вадковскиш
н Бечастный — всего 12 человек.
Странно, каким образом людей, подведенных к одной казня;,
к одной участи, не подвели под ранжир и таким образом не
соблюли правил военного строя при взятой в зале военном рас¬
поряжении? Упущение 1-е. Во 2-х, взойдя в эту залу, конечно,
самое естественное движение было окинуть всю эту, так неожи¬
данно раскинувшуюся картину, и первою мыслью было то, что
это был по всем вероятиям суд над нами. Но, боже мой! Сколько
же тут на меня грешного накинется судей! И что, подумал я, если
вздумается каждому из них мне предложить хотя бы по одному
вопросу? Я несколько, признаюсь вам, смешался и стал с
быстротою молнии обдумывать образ своей защиты. Надо вам
оказать, что в таких случаях мозговой аппарат действует с неи¬
моверною быстротою, пробегает, право, едва ли не в минуту
все то пространство, на котором раскинуты задачи нашей жизни
и для объема которых нужно время целой жизни!
Терять жизнь! Какой не для вас, но для меня вопрос! И
могу ли я признать право на эту жизнь за кем-нибудь и еще
более за этими людьми, восседавшими надо мной? Как они
гордо, спокойно, самонадеянно расселись вокруг этого стола,
там поставленного! Тут лица и духовные, и военные, и граждан¬
ские, все три высшие классы, государственные, высшие члепы
и пр. Их так MiHoro, этих высоких, что они не уселись за сто¬
лом, а должно было разместить их на возвышенном помосте,
устроенном в углу правой стороны. Для такого торжества ре¬
шительно объем залы не соответствовал, оно было и предви¬
дено, но всякое другое избранное помещение вне фортеции
найдено было неприличным и несовместимым с тою таинствен¬
ностью, которою в таком государстве, как Русское, облекают
дела такого рода!
Итак, по количеству столпившихся здесь лиц и по малому
размеру комнаты, судьи, подсудимые, стражи — все мы стес¬
нены, взяты в тиски. Все выходы заняты: двери на замок, окна
яа крючки, гренадеры охраняли те и другие (мог ли кто-нибудь
пробиться в дверь или выскочить в ото!). Стало жарко, невы¬
носимо душно, солнце 10-го июля! И суд начинается при таких
условиях! Что если сибариты, мои судьи, потеряют спокойствие
духа и начнут наскоро метать свои вопросы? запутают себя и
нас! Министр Юстиции Лобанов-Ростовский первый перед нами;
он волнуется на стуле и беспрестанно то вскакивает, то садится.
Впрочем, он был известен по всегдашней своей суетливой горяч¬
ности, он же, как видно, и хозяин дома и дела, — он один рас¬
поряжается, начальствует и дает всему направление и движение.
Боевой генерал второстепенного разряда, он отличался в особен¬
ности бескорыстием и честностью, но в деле правосудия, но
Знаю, насколько он мог быть ему полезен! Это был тот самый
Лобанов, которого императрица Мария Федоровна и прозвала
«1а justice», до того прославился князь в ее глазах в смыоле
правосудия =0. Как бы то ни было, но эта justice, или Фемида,
облеклась в свой полный генеральский мундир и, вместо отло¬
женных на время весов, держала в руках большой сверток бумаг,
который разбирая по частям, вручала стоящему около обер-
прокурору Журавлеву (будущему сенатору), в свою очередь
тут же передававшему его какому-то юнопге-чняовнику, располо¬
жившемуся перед налоем, установленным у его ног. Белокурый,
щеголеватый господин, имя которого я не знал и знать, пожа¬
луй, не хотел, развертывает листы и громким, звонким голосом
начинает, как вы думаете — подпевать нам подготовленную уже
лебединую песенку! Да, не стало случайности счастливой, и
настала эта зловещая случайность, при которой, возможно ли
вообразить себе, сотня судей без допросов, без суда, засудила
более сотни молодых людей на самые позорные и лютые казни!
Зачем нас свели, поставили лицом к лицу к этим судьям-истука-
нам, не подавшим ни одного не только голоса человеческого, но
и малейшего признака хотя бы животного зверства? Пропитан¬
ные духом лучших учителей права, в особенности я, поклонник
моего любимого Руссо, присвоивший себе законодательные
истины Бекариа, Филанжиера, Бентама, могли ли мы не сму¬
титься и в полном смысле слова не возмутиться гири таком за¬
явленном презрении к правам защиты волне ото обвиненного!
Здесь мы только разгадали свойство тан нагло, беспощадно,
бессовестно восставшего на нас врата и здесь мы, в свою оче¬
редь, вооружились всеми вызванными силами пробудившегося
«в нас руоското достоинства и обреклись на то стяжание муче-
ничеотва, которое вынесли до конца!
Итак, суд не состоялся в виде даже русского законоведения:
мы не были допрошены, выслушаны, не требованы к оправда¬
нию, к защите, дозволенной, указанной законом. Берховный
уголовный суд счел такой способ действия обременительным
для людей, столь озабоченных государственными делами, и
нашел гораздо удобнее положиться на указания Следственной
Комиссии и принять их в неизменное руководство. Вполне осве¬
щенные указаниями Комиссии, чересчур убежденные ее дово¬
дами и выводами, вперед направленные к непременному обви¬
нению всех нас, судьи эти не могли и не должны были требовать
от нас ни дополнений, ни объяснений, ни оправдания. Для них,,
в этих тысячных показаниях, вызванных под гнетом стольких
вероломных и понудительных влияний, в этих показаниях, гово¬
рю я. было столько ясности, столько юридической, строго разоб¬
ранной и представленной истины, что следовало только подве¬
сти итоги приговоров и казней!
Заметить надо, что здесь был, однакоже, соблюден поря¬
док судебного следствия, а именно: приговоры были предъяв¬
лены до приведения казней в исполнение. Молодой, белокурый
господин, которого я назову экспедитором, так он спешил отпра¬
влять свою должность, вероятно, заблаговременно усовершеы-
55
ствовался в заданном ему уроке. Читал он звонко, с убежде¬
нием, голос его был тверд и очень искусно ставил запятые и
даже точки, когда следовало отделять одно слабое преступле¬
ние от высшего; а преступлений, сколько их собрано и каким
числом они ложились на каждого отдельно!!!
Трубецкой первый выслушал свой приговор, а за ним и
прочие другие. Я здесь сделаю невольное упущение, а именно
умолчу о содержании приговоров, взятых отдельно и в подроб¬
ности. Несмотря на десятки лет, пройденных с того времени,
переходя к нему, я не могу, коснувшись такого кровавого пред*
иста, говорить с должным, естественным спокойствием! К тому
же я пишу для немногих, и если из этих .немногих найдется
челевск, который вздумает пополнить грустные некоторые про¬
белы, то пусть он потрудится прибегнуть к официальным печат¬
ным доносам, донесениям, докладам и пр.
Признаюсь, сверх желания избегнуть болез-неганого чувства
говорить (на этот только раз) о подробностях приговора, есть
также сдержанность,—боюсь выказать себя почти что с отвра¬
тительной стороны, в особенности, если, не зная меня, верить
нм на слово: я и все мы выказаны людьми крови, какими-то
чудовищными карикатурам!!, безумцами и пр., и вот почему
(только на этот раз) отклонюсь от подробностей до времени их
разбора. Скажу только, что приговоры так сходны были, как по
содержанию, свойству и числу преступлений, сходны между
собой, что трудно уяснить себе, каким образом преступники
обозначались номерами и почему первый не делался пятым, или
двенадцатым, так точно, почему двенадцатый не зачислялся пя¬
тым, или же первым? Судьи наши, конечно, должны были быть
одарены большими психологическими вдохновениями, чтобы
определять такие числительные оттенки. Впрочем, мы увидим
после, до какой степени в распределении наказаний судьи эти
предавались случайным, сбивчивым по рассудку, по совести
решениям...
Экспедитор спешно, бегло прочел общий приговор: прису¬
ждение к смертной казни, с отсечением головы на плахе, при
чем он оказал свое драматическое дарование: он умышленно
остановился на этой картине — где голова отсекается от тела—
и думал такою расстановкою потрясти нас в конец. Спустя доб¬
рую минуту, он возвысил опять свой голос и стал дочитывать
недоконченный период: «но государь, в (Милосердии своем
и т. д., заменил смертную казнь ссылкою в вечную каторжную
работу». С этими словами он ловко повернулся к нам на правой
ножке и как будто откланялся. Журавлев взял бумага, передал
56
их министру, который вскочил со стула, и маленький, живой че¬
ловечек поднял правую рученку—и подал знак, указывая на вы¬
ходную дверь.
Какой-то командир подошел к нам, что-то прошептал при¬
личным полголосом и, повернув нас направо, стал всех спу¬
скать по лестнице. Внизу и по бокам лестницы образовалась
какая-то молчаливая публика, сзади которой выказывалась
голова неизбежного Мелина (человека всех церемоний, гульбищ,
званых обедов, приятеля всей гвардейской молодежи), и тут же
Якубович громким своим голосом пустил ему какую-то драго¬
наду, т.-е. остроту (как называл он, находясь на службе в Ниже¬
городском драгунском прославленном на Кавказе полку). Ост¬
рота, вероятно, имела успех, потому что за ней последовал
общий хохот. Канга я черта русского характера, выразившаяся
такой выходкой удали в такой не совсем располагающий к
веселью момент!
Нас повели в Кронверкскую куртину. Прежних обитателей
казематов не было; они выведены были для выслушания приго¬
воров, и нас разместили по одиночке в опустевших на время
стойлах. Завели меня, теперь поистине животного, в смрадное
это стойло, дверь захлопнулась, замок заскрипел, и я очнулся
наедине с самим собою! Какая встреча! И в какой момент жизни
и моего «быть или не быть»! Не знаю, случалось ли вам вска¬
кивать ночью бессознательно с одра, при виде во оне пожара
или пропасти? Случалось ли вам и наяву вдруг неожиданно
завидеть свое распадение и всеми силами оставшегося ума бро¬
ситься в самого себя? Разыскивать, допытывать самого себя
глаз н.а глаз, искать, допрашивать спасительного ответа? Всякое
Замедление губительно, весь успех в решении скором, быстром,
вопроса. Тогда только может высказаться убеждение, а с убеж¬
дением и самая сила. Зад умывались, конечно, и вы вчастую, к
как при бывалых превратностях своевольной судьбы не побе¬
седовать, уединившись, сосредоточившись с самим собою! Не
посчастливилось в одной службе, не перейти ли в другую? Уда¬
литься в провинцию или же повертеться еще по передним в
столице? Пуститься ли во взяточничество дозволительное, или
же слегка дозволенное? Обойдут ли крестиком, чином, то выне¬
сти ли аффронт смиренно, или же заявить себя истым патрио¬
том, нахмуриться, подуться, не говоря ни слова? Если же лишали
места, или отказывали таковое, то не домогаться ли исподволь
другого, или же примкнуть, в порывах высшего патриотизма, к
числу недовольных, называемых либералами? Выйти даже в
отставку и начать ту заносчивую брань, в полголоса, конечно,
57
брань, касавшуюся высших государственных чинов, не исключая
не только Аракчеева, но и самой глухой тетери а1. Вот до ка¬
кого неистовства доходили либералы нашего времени и до ка-
1сих решительных моментов вызывался тогда русский человек
и как часто, вынужденный углубиться в самого себя, он должен
был выказываться невольно существом по тогдашнему само¬
стоятельным!
Сколько та<ких и много других вопросов предстояло решить
«аждому из нас! И как скоро, опрометчиво, на русский лад хчы
их решали! Сегодня решишь одно, посмотришь завтра — дру-
тое, а там и третье; лагерей не было, а мнений установленных
и подавно; везде одна военщина и ее понятия; гражданствен¬
ность, пожалуй, и зарождалась, но под наносными иноземными
влияниями зарождалась без гласности, без данного направле¬
ния, а потому вышла бесцельно, врозь и каждый был безответно
сам себе судья, сам себе вожак! В решительные минуты жизни
человек допрашивает одного себя, не принимая в расчет внеш¬
них условий, если они противоречат его корыстной, или попор¬
ченной цели! Я, да я и только я, вот бывший наш единственный
двигатель во всех помышлениях и действиях наших! Вот почему
современники мои и я сам так скоро и могли решиться на одно
или другое; относя все к своему собственному интересу, объем
других обязанностей нас «не связывал, и мы, как говорилось,
выходили из этой с самими собой беседы почти всегда с торже¬
ственной победой! Не так ли и я, относясь к самому себе, к
убеждениям своим собственным, пожалуй и к честолюбию моему
особенного рода, не так ли я, не испытав, не взвесив ни чужих,
»и своих сил, поуглубившись несколько в самого себя, выступил
не по силам на то поприще, на ту борьбу, которая, наконец,
меня сломила! Но все это мы делали, творили при условии
какого-то ограждения; была, пожалуй, и некоторая свобода дей¬
ствий, на этой бесконечной шири родины, где мог я невозбранно
любоваться моим еще солнцем, дышать своим еще воздухом!
А теперь, теперь божий для всех мир—«е мой; он, необъятный
для всех — для меня заключается в двух квадратных саженях!
И вот на каком пространстве и при каких условиях я очнулся
один и должен был развернуть все силы езои и умственные, и
нравственные против своего торжествующего врага. Здесь не
бой и ие борьба, нет; выпавший меч здесь бессилен, а нужна
одна броня, броня, о которую будут притупляться, разбиваться
все наносимые мне удары! Броню, сказал я, найду и нашел ее!
Но при каких условиях и при каком сначала изнеможении
достиг я искомого состояния моего упавшего духа! Я не пишу
■53
во всеуслышание, пишу для немногих, баз всяких предваритель¬
ных, заданных себе целей! Не думаю и не хочу служить никому
примером, ни образцом; не думаю, читатель, о вашем назидании
или обращении и, предоставляя вам всю свободу мыслей, прошу
взамен позволить и мне мыслить и свободно, и безответно. Если
вы не были в моем положении, если вы не понесли иа деле
каких-либо утрат условленной жизни, то вы будете чтецом,
пожалуй, но судьей моим никогда! Можете допускать, отвергать
такие, или другие мнения, но подвергать меня, тайник мой,
вашему суду — нет, нет, никогда! Зто право не дается и не
приобретается ни в гостиной, ни у письменного стола, даже пи
в заседании Верховного суда, а приобретается, знаете где, и
при каких условиях? Нет, — вам там не быть и не пройти вам
всю гамму человеческих страданий!.. Не испытавши их, вы их
и не поймете! Знайте, что если вам нужны эксперты для обсу-
жквання всякого отдельного производства, то еще более нужны
бывалые эксперты в продуктах политического матерьяла. Нет,
вы не мои эксперты; я вас отвергаю, как судей. Говорить буду
откровенно и перенесусь в те памятные для меня схватки с
силой, выразившейся так басщадно, безумно и дико! Я, пом¬
нится, сказал, что подсудимый, особенно политический, является
почти что двумя противоположны:^ личностями, а именно: лич¬
ность, взятая до приговора, и та же личность, противоположная
яервой, после последовавшего приговора.
Подсудимый ввергается, как водится, в темницу; там, ка<к
водится, и сыро, и темно; зеленым цветом окрашенная дере¬
вянная кровать, плоский тюфяк, набитый грубою мочалкой;
плоская подушка из той же мочалки, все это обтя¬
нуто грязной толстой дерюгой; у кровати столик с
оловянной кружкой; в углу деревянная шайка; шесть
замазанных стекол в окне за железной решеткой, дверь с одно-
стекляиной форткой, в которую страж мог бы наводить свой
мучительный для затворника взор, и дверь та на затворах; вот
принадлежности не совсем очаровательные нового вашего
жилища, и не надо забыть, что я взят по одному только подо¬
зрению и при своих всех сословных правах! Признаюсь, ко1да
страж мой завел меня в этот хлевок и, не оказав ни одного
слова, повернулся и захлопнул дверь, громко повернув два
раза ключем, я просто вздрогнул и безотчетно чего-то устра¬
шился! Не мог себе поверить, себя узнать при такой раскрыв¬
шейся моей ничтожности. Однакож эта ничтожность до того
выказалась резко и болезненно, что я едва мог прийти в себя.
Как, говорил я себе, вчера иа двух тройках прикатил я ко
59
дворцу; на одной сидел я с адъютантом генерала Набеля, пору¬
чиком Свечниковым, на другой следовал за мной при унтер-офи¬
цере находившийся у меня в услужении шляхтич, пан Ян Соко¬
ловский: вчера еще услуживали мне офицеры Преображенского
моего же полка. Они меня на гауптвахте осматривали, раздевали,
одевали. Вчера еще я был и ночевал во дворце (большая ком¬
ната в нижнем этаже против Адмиралтейства, от государева
крыльца направо. Там было три, четыре дивана но углам с шир¬
мами, отделяющими вводимого гостя от других); сегодня я бесе¬
довал в Эрмитаже с В. В. Левашевым (допросы его более похо¬
дили на беседу: так были они вежливы п мало настойчивы) а2„
сегодня же представлялся кому же? — самому государю. Сар#
он. хотя и удостоил меня обещанием расстрелять в 21 часа, но
все-таки был милостив, не гнушался мной, а говорил... А теперт»,
теперь заброшен в рту смрадную яму и никто, никто не отры¬
вается: все от меня отворачиваются, бегут и как от прокажен¬
ного затворяются! Какая же это сила, спросил я себя, которая
так чародейно, мгновенно могла подействовать, чтобы вверг¬
нуть меня в такую пропасть бессилия? Каким образом совер¬
шается и возможен этот процесс насилия над существом, над
человеком, наполненным одними высшими человеческими стрем¬
лениями, и этот человек отчуждается от всего митра и заживо
погребается! И нет этому политическому лицу ограждения; нет
для него ни защиты, ни оправдания; нет суда — он заранее обре¬
чен на казнь; казнь будет его кровью и плотью! Такое сознание
ничтожности своей, при таких условиях неизбежной гибели,
есть высшее оскорбление, высшая обида, какая только может
быть нанесена властью истинно русскому государственному пре¬
ступнику! Нет, не страх его возмущает, не утрата жизненных
условий, положения, — нет. Здесь задето его самолюбие, к добру
направленное; здесь глубоко потрясено его высокое человеко¬
любивое достоинство. Я не убийца, и не вор, и не разбойник,
для которых весы и мера, при разных изменениях, одни и те же
во всех государствах, — нет — я политический, как назвали
меня, преступник и у меня мерило не ваше, а свое.
Самые святые начала истины христианской и гражданской,
начала, исповедываемые целыми народами, вы мне мх вменяете
в целый ряд преступлений, и я, при моих укоренившихся убежде¬
ниях, сознаваться должен в своих заблуждениях и должен пере¬
менять свою светлую вечную истину на гнусную ложь! Первый
шаг мой в темнице был первым шагом моим к следованию пред¬
назначенного мне рокового пути; я его понял, разгадал, и вот
почему этот шаг был для меня до того впечатлителен и резок,
60
что все последующие за ним шаги были только последователь¬
ными и не имели на меня уже того первого раздражительного
влияния.
Были дпи невыносимо тяжелые, но дни эти падали прямо
на сердце исключительно и не касались того умственного достоя¬
ния, которого меня хотели лишить в первый день моего зато¬
чения. Как бы то ни было, я должен был вынести это новое,
непредвиденное испытание и выдержать этот натиск всех взве¬
денных вдруг унижений и уничтожений!.. Я чувствовал прибли¬
жение решительного нравственного распадения и, как-то, устыдя
самого себя, стал обращаться, прибегать к силам и не собственно
моим, которых я не находил, а к силам внешним и увы! уже
чужим; и почему мне не сознаваться в моих ослаблениях, когда
могу еще воспрянуть и воспряну... Человек, в особенности обще¬
ственный и при заданном направлении, всегда влечется к упо¬
доблению себя с данными, или предвзятыми им образцами.
Такие путеводные звезды есть у каждого из нас, как бы мы ни
выказывали себя малосостоятельными. Мы, как опоздавшие,
деятели, вступили в ряды человечества уже как последствия,
а не начала; волей или неволей в нас будет всегда отражаться
будущее при низвержении прошедшего. Я чувствовал, как гово¬
рю, свое распадение и должен был себя подкрепить, одушевить
силами других,—но где же эти другие? Знавал я их и покло¬
нялся им... но то были не русские, а мне хотелось, как русскому
и по русскому делу, непременно ворваться в свою отечественную
историю. При возбужденном воображении такие розыски дела¬
ются скоро, бегло; недолго мне было пройти мысленно но глав¬
ным событиям и, наконец, прийти к странному заключению:
какие же были смуты, бунты, восстания? Все они имели особен¬
ный, по большей части местный, врехменный характер, не имею¬
щий никакой связи, никаких отношений с общим характером
страны.
Соковнин, Стенька Разин, Пугачев,— сами они и дела их
®е подходят к нам. Были, конечно, перевороты, но перевороты
дворцовые, в которых принимали участие одни временщики,
или же вельможи, своекорыстно преданные личности одной или
другой. Люди, косневшие в злоупотреблениях и чуждые вся¬
кому благому стремлению, они гибли, губили друг друга, шля
славно на смерть, на истязания,— но люди опять не подходя¬
щие, и, заплатив им дань сострадания, невольно отворачи¬
ваешься от них! Было одно движение при воцарении Анны
Иоанновны, но тут же оно л заглохло среди общего крика:
«Цари, цари самодержавно!» Были даже цареубийства. Уби¬
61
вают Петра III. «Он немец, говорят, а нам давай немку!» Ом
дает некоторые льготы дворянству, народу; он прекращает без¬
рассудную, разорительную войну с Пруссией; издает некоторые
указы, поощряет промышленность, торговлю 24. «Бейте, душите
его!..» Орлов, Барятинский, Теплов и Па-ссек! Вы извели закон¬
ного царя, но вас судить не станут... вас наградят богатствам»
и почестями; а ты, Орлов, ты будешь, как 1ги скуден умом,
первым государственным человеком, и как убийца — можешь
требовать руки убийцы!
Иван Антонович, юноша, предназначенный на царство,
заключен в крепость. Не взять ли его в пример мужества?
Нет; полуотравленный, он впал в какое-то животное, бес¬
смысленное состояние. Мирович был послан будто бы спасти
его и возвести на престол; он не видал его и не прикасался
к нему,—правда; но его, Мир.овича, повесят, а страж-убийц
за верность наградят 25!
Павел первый обратил внимание на несчастный быт кре¬
стьян и определением трехдневного труда в неделю оградил
раба от своевольного произвола; но он первый заставил вель¬
мож и вельможниц, при встрече с ним, выходить из карет и
посреди грязи ему преклоняться на коленях, и Павлу не быть!
Пьяная, буйная толпа заговорщиков врывается к нему и от¬
вратительно, без малейшей гражданской цели, его таскает,
душит, бьет... и убивает 26! Совершив одно преступление, они
довершили его другим, еще ужаснейшим. Они застращали,
увлекли самого сына, и этот несчастный, купив такою кровью
венец, во все время своего царствования будет им томиться,
гнушаться и невольно подготовлять исход, (несчастный для себя,
для нас, для Николая!
Убийцы были награждены; за ними был легкий жалкий
успех! Нет, они нам не пример; то были действительные убий¬
цы, убийцы прославленные; мы же... доскажу впоследствии;
но я искал для себя образцов и йе обрел их. Русское наше
общество не развивалось по особенным законам, а стояло не¬
подвижно на своей славянско-татарской почве, не заявляя ни¬
каких потребностей, стремлений народных. Странно и то, что
нуждаясь в примерах, оказанных в заточении, я заметил, что
эта кара именно и была изъята из числа прочих. Владыки
наши как-то чуждались этого рода «наказания; находили ли они
его крайне жестоким, или чересчур мягким, или же слишком
общеупотребительным в других странах Европы, не хотели его
допустить у себя; но дело в том, что они предпочитали ему,
может быть, <и по привычке п чтобы не изменять порядку,—
62
ссылку в отдаленнейшие остроги, обители, если только не под¬
вергались преступники четвертованию, колесованию, отрсзы-
ванию языка, вырыванию ноздрей, клеймению, пытке, правежу,
ломке членов, наказанию кнутом, батогом, плетями, и проч.
И как мужественно выносили несчастные все эти истязания;
но мужество это не по мне, как неприменимое к причинам,
его вызывающим, и я, не находя себе образцов в былом, стал
их допрашивать, доискиваться вокруг себя. Здесь, пообок меня,
томятся так же, как и я, страдальцы по темницам. По длинному
каземату, разделенному на кельи, я мог пересчитать затворы
каждой из них и убедиться, что здесь полуживые мои товарищи-
друзья переэкивают, а, мозкет быть, и дозкивают последние дни,
отсчитанные не промыслом небесным, а земным. Я не один!
Здесь сотня избранных, и нам ли унывать!..
«Сторож!»— крикнул я.—Молчание.—«Часовой!»— Молча¬
ние.—«Унтер-офицер!»—думал польстить, но то же молчание.—
«Попросите ко мне плац-адъютанта!»—Голос не отозвался, но
послышались шаги. Вдруг ключ заскрипел в замке, дверь рас¬
творилась и входит сторозк (они все на один покрой) и рас¬
ставляет на столе миску оловянную, со щами — одну, другую
с гречневой кашей и тарелку, на которой разложены четыре
кусочка высохшей телятины.
— Это обед? — спросил я. Молчание. — Дай же, — я сам
себе отвечал, — поизведаю эту стряпню.
Щи — что за капуста! Что за жир, вдобавок подгорелый.
Не могу пропустить, да и только. Посмотрим телятину, на воде
жаренную; на каше должен был остановиться; горчайшее сли¬
вочное масло до того меня покривило, что сторож, кажется,
счел меня за бунтовщика, так скоро вынес почти нетронутый
обед.
«Скверно,— подумал я,— герой-то я — герой духом, а при¬
вычки все верх берут!» Право, невыносимо, хочется и того и не
хочется этого, просто чад в голове и только!
«Авось, не будет ли другое!»—и при этом пожелании
явился плац-адъютант.
— Что вам угодно?
— Прикажите внести мой чемодан, такзке и трубки и
табак.
— Здесь этого не полагается.
— Что вы хотите этим сказать?
— Что здесь этого не положено!
— Ясно, очень ясно, нечего сказать. Прошу вас доложить
плац-майору, что я желаю его видеть!
63
— Через час ол будет обходить караулы и, вероятно,
зайдет и к вам. Мое почтение,—промолвил он и вышел.
После обеда я чуть-чуть не бросился на кровать поотдох-
нуть, но, испугавшись такого порыва, на этот раз воздержался
от этого прикосновения и начал ходить и приводить в порядок
рассеянные свои мысли. Дело предстояло важное: встреча
с новым вполне отцем-командиром — пл&ц-майором крепости.
Надо же было мне поразведать кое-что о своих правах, чтобы
знать черту, за которою требование не обращалось в просьбу,
чего я не хотел допустить. И здесь, в этой могиле, отзывается
псе то же жалкое существо, при всей суетности своей дворян¬
ской! Шутка! а я-то именно и буду вести всю свою защиту
под этим оставленным мне щитом.
Краснощекий, лысый толстяк, пожилой Подушкин пред¬
стал предо мной, или, вернее, я перед ним!
— Вы, верно, помните меня, майор?
— Я-с? Извините, никак нет-с, — ответил он мне, огля¬
дываясь во все стороны.
— Как же, я очень вас помню; два года тому назад я бывал
у вас на гауптвахте, где содержался товарищ мой Болотовский,
по случаю дуэли, и думал ли я тогда!..
— Бог милостив!
— Знаю, да вы как-то немилостивы; я солдатского черного
хлеба нс могу есть, а в белом мне отказали.
Булка положена за чаем.
— А табак? Что за дворянин, согласитесь, без трубки т
Зубах? Ведь я еще дворянин?
— Не положено-с.
— Если в дарованной дворянской грамоте не упомянуто
о праве курения табака, то это потому, что это право само
собой подразумевается за дворянином.
— Это так-с! Но, вот видите, у нас...
— Да ведь вы также у нас в России, где законы все одни
и те же.
Майор мой улыбнулся.
— Сердце царево в руце божией, повремените, пожалуй¬
ста, потише!
Какой религиозный человек, подумал я. Счастливец — он
верующий. После объяснились его слова.
— А довольны ли вы обедом?
— Чрезвычайно; но жирея больно.
— Да! Уж мы не жалеем!
84
— Ко пожалейте вы метая! Нельзя лес заменить эти жирные
ты кашицей, и кашу мне подавать без масла?
— А, батенька, тазвольте, извольте! (Надо знать, что все
продовольствие наше было в ведении плац-майора и деньги вга
продовольствие определялись по чинам арестантов. Генералу
определялось 5 р. с., штаб-офицеру—3 р. 50 к., обер-офицеру—
2 р. 50 к. Значительная «сумма, которую, 'кажется, по сердо-
дюбию плац-майор умел крайне уравнять и подвести всех под
одинаковую отвратительную пищу 27.
— Позвольте у вас спросить: секут у вас, конечно, на
месте,—-но скажите, где расстреливают?
— Что вы? Что вы говорите? Когда же это бывало? Бог
вами!
— К кому же я могу обратиться в случае надобности?
Потерпите, повремените; все будет, сами узнаете, сами
увидите.
— И скоро?
-— Скоро, скоро, до свидания.
— Чемодан с бельем, с платьем и деньги мои 1.500 руб.
доставлены ли вам?
— Нс знаю, не знаю, до свидания.
- Трубку, трубку,—кричу ему вслед.
— Сердце царево в руце божией.
Видно, эта заученная фраза служит разрешением заданных
жшросов этим болванам, которым вставили и мозговицу, и
язык, установленные атрибуты этих личностей, составляющих
особый тип в разряде словесных животных.
С чем пришел, с тем и ушел, как говорится. Мое положение
пс только не уяснилось, а как бы еще более омрачилось неизве¬
стностью. «Скоро, скоро,—сказал он,—увидите, узнаете сами!»
Нечего делать, давай опять думать, да раздумывать, время же
за мной!
Под вечер принес мне сторож кружку чаю, четыре кусочка
сахару и ломоть булки. Поделившись со сторожем чаем и са¬
харом, булку оставил для себя, как единственную подпору для
поддержания моих сил. Надо было, наконец, вооружиться но¬
вым родом мужественного отчаяния, надо было—и н.е шутите—
почувствовать весь упадок сил до изнеможения, чтобы «кос¬
иться, улечься на этом загрязненном, страшном, с клопами,
блохами ложе. Мучения, которые я сгга нем испытывал, давали
мне понятия о прокрустовом одре. Но у меня медвежья шуба
была с собой; и я ее употреблял, пока не сделалась она гнездом
сгустившихся блох и я должен был даже отказаться и от нес!
& Деятели тайны к обществ
б&
Пусть эта первая ночь пройдет бесследен); зачем, к чему
кьюодтгть все грустные думы, на меня навалившиеся; к чещ
мшеыиатъ все эти видении, сны, обуревавшие, прерывающиеся
часы отдыха бедного узника в первую ночь его заточения;
ужели и в эти, скорее минуты, чем часы, нет для него успокое¬
ния и забвения? — Нет! Сон есть самое тяжелое его испытание,
ьгояечно, после высшего страдания, т.-е. пробуждения в той же
темнице, при тех же затворах, при том же безвыходном, уни¬
зительном положении. Помню я, помнит, вероятно, к каждый
узмик, первый день и первую ночь заточения.
Но как благодетельно создан русский человек! Как он от
природы уклончив и покладист. Как скоро он применяется
к нуждам голода, жажды; как оп, говоря без всякого хвастов
етва, переносит не только все новые лишения, но и (новые в
разных видах угнетения! Допросите многочисленных наших
бывших стражей, все они в один голос скажут, как мы, русские,
умели, в должных границах своего достоинства, ограждать
«ебя, как умели мы и самих начальников держать в должной
к нам строгости н вместе уважении. Враг наш личный—Нико¬
лай—отдавал нам справедливость, как он ни был злопамятен,
как он шх был неумолим и жесток! Никогда, однакоже, не под¬
вергал нас унизительному испытанию, так он уважал тех, кото¬
рые умели выносить все испытания, но не относились с прось¬
бами, 'ни письменно, ни словесно, к помилованию. И он мог
употребить такое средство и не пустил его в ход. Спасибо ему!..
Он понял нас поздно; целую пропасть проложил между нами,
таким образом мы с нтем (и расстались!
После первого дня настал другой и третий, и все наши
впечатления понемногу стирались, все жестокое смягчалось, все
неровности как-то сглаживались, расстояния между началом
преследования и защиты сокращались, и как всегда под колец
какой-то гул смягчения страстей раздавался не только по тем¬
ницам, по носился и вне их стен. Обращение с нами наших
следователей, содержанию последних допросов, мягкость слова
и слога—все вело нас к надежде скорого исхода дела. Исход
последует, конечно, несомненно, но чем он обозначится к как
o«i отзовется на будущности не нас одних? Этот вопрос раз¬
решился нс одной судьбой нашей, по и судьбой всей России.
Признанием начал, которых были мы, отчасти, представите¬
лями, или же отвержением их во всем объеме—определялось
свойство характера предстоящего царствования. Обветшалые
примеры ссылки на пресловутую Бабку уже были неуместны
ш смешны, как по духу времени, так и по заявившимся, хот»?
и слабо, стремлениям русского ума. Движение было; оно отгз
залось дико, односторонне, но медлить было не время и нужно
было направить, итти к цели и татти вперед. Такое движение
юри взятой точке исхода от Александра не раз представлялось
нам и, понятно, действовало прямо на наше соображение.
В другом отделе я буду говорить подробно о ходе всего
дела и какими путями, под влиянием нашего крепостного мира,
мы врывались в мнр другой и думали предугадать судьбу его.
вместе и нашу, нераздельно с ним связанную. Да, мы со всеми
увлечениями подсудимого до своего приговора мечтали, обма¬
нывались, надеялись. Стойте! Выслушайте и пой чтите!
Надеялись, да! Мы не ожидали повышений, ни наград, а
должного, соразмерного наказания, соответственного не столько
собственно нашей виновности, как вопиющим интересам госу¬
дарства. Бывшие и теперешние судьи (их всегда так у нас
обильно) спрашивали и спросят, вероятно: «каким образом вы
до того опошлились, до того обезумели в тюрьме, что могли
допустить исход другой, чем тот, который последовал?» Спра¬
ведливо; мы было вашим умом и начали! Сначала, когда стали
4i2L дою злобно напирать, и мы пошли было в отпор и держались
насколько было сил, ио когда борьба стала невозможна против
истины доносов и самих действий, вы, строгие судьи, оставались
в своих кабинетах и легко вам было судить да рядить затвор¬
ников, отвергнутых и вами, и всеми! К тому же обещанные
расстреливавши не состоялись; мы как-то стали свыкаться
с своими .следователями, взведенные ужасы теряли свое значение
и мы мало-по-малу пришли к тому заключению, что дело
должно будет принять оборот более разумный. Казалось, что
дело, возникшее при прежнем правлении и при других обстоя¬
тельствах, должно было при новом царствовании утратить
свое прежнее значение и подвергнуться не преследованию, а
исследованию, более соответствующему благоразумной цели,
к, обязанность поставленной всякому вступающему на престол
кенценосцу. Мы думали так (да простится нам эта простота
ума), что и вы, судьи наши, промолвите за нас, представителей
близких и для всех начал, хоть одно доброе, общественное
словечко, и мы впоследствии только узнали, как вы свошдо
возгласами сочувствовали взбесившейся власти и как вы в го
рили во всеуслышание крику мщения. Но оставим этот кре¬
постной мир, где все так превратно чудилось, и перейдем к
высшему разряду уставных соображений и посмотрим, не по¬
служит ли и он к выше реченному нашему заключению. Не
отыщем ли мы (истинно виновных?
Жкло-было общество. Начин летел кат.; сказка; сказка я сеть;
слушайте. Общество называли Тайным. Кто (назвал его Тайным
и почему оно так именовалось—неизвестно. Тайное и только,
тд где же — в России! Русский человек, каков ни есть, весь
налицо; он на даль нс годится, он хорош и берет только на*
коротке; так и оказывалось на деле. Бывало соберутся люди-
братья. Сколько тут и шуму, и бойкости, и решимости; ко ист
действия, и люди расходятся, л опять затишье в тех же умах,
которые нслытуются лишь на деле... Русского трудно раскачать,
сдвинуть с места; но однажды тронувшийся, ему без дела от
ие прожить. Без него он не станет воспаляться, а только все
более и более остывать. При таких свойствах ума и духа рус¬
ского человека вы получите уяснение тех загадочных видо¬
изменений, которым подвергалось общество в течение восьми-
летнего своего странного, долгого, бездейственного существо¬
вания!
Возьмите исторический ход всех тайных обществ, просу¬
ществовавших в других государствах. Какое упорство, какую
настойчивость вы увидите для достижения хотя бы самой от¬
ел еченной цели! Если цель сокровенная и утаивается, эат»
гласная, ходовая всегда одинакова и одинаково, но слабее пре¬
следуется. Возьмите хотя бы масонов, иллюминатов, мартини¬
стов и скажите, мыслимы ли они у нас?—Не только образование
таких обществ, но самое зарождение подобных личностей, как
Сен-Мартин, Вейсгаупт, Сведенборг и пр., и пр. 2\ Нет, русский
человек не идеолог, ему подавай все осязаемое, он родится
позитивистом. Но если русский не падок на отвлеченность, нет
ли у него влечения к более ощутительным предметам и ко
отзовется ли он на (призывы другого близкого для него разряда?
Нет ли у него преданий, воспоминаний о лучшем его быте?
Нет лн у него тех естественных, живых, острых потребностей
к лучшей жизни? Нет ли, наконец, тех самых простых стре¬
млений к ограждению себя от полугодовой стужи и от обыден¬
ного. тяготеющего над шш произвола? И если не проявляются
яги нужды, то не затаились ли в нем эти стремления, все эти
силы, требующие только вызова и данного им направленна?
Нет! мой русский человек и в этом огношешги не идеолог; он
так умственно забит, до того глубоко загнан он в самого себя,
что не выдвинуть его из искомого тайника! Он неподвижен н
невыдвигаем — й как отстаивает другой свои права, так стохгко
отстаивает он свое рабство, свою покорность заповедной судьбе
Он невозмутим, иеувлекаем, и что бы вы ему ни сулили, он
сейчас смекнет все на счетах и с полной убедительностью до*
капает и м&с «и себе, что всякая по виза а страшнее всякой горь-
исй действительности.
Пусть человеческий ум повсюду подчиняется предопреде¬
ленному свыше закону преуспевания, исторические века проле¬
тят мимо его и время его не коснется. Там, где-то, неловок вос¬
стает, ищет своих прав; идет борьба, за ней целые потрясения,
перепороты; события вещественные, внутренние. Русский чело¬
век у себя не восстанет, он ничего не ищет; он как будто нашел
свое конечное благо, за пределами которого другого и быть не
может. Непостижимою судьбой, непостижимо русский, отделив*
ншеь от братьев своих но человечеству, уединился и, не имея
в себе собственных творческих сил, подвергся тому влиянию.,
тому умственному, нравственному застою, который в данный
исторический момент оказывается и неспособным, и несостоя¬
тельным. Он так окреп, до того закалился в своих верованиях,
что для этого неизменного, составившегося из лих итога рус¬
ский человек не допустит к нему другой руки. И посмотрите,
как оп отстаивает и «стойко, и мужественно неприкосновенность,
целость составившегося но понятиям его быта. Во все времена,
во всех его стремлениях и подвигах вы заметите одно:' отстаи¬
вать, защищать одно лишь существовавшее старое! При этой *
единственной цели, при положительном, непоборимом отвра¬
щении ко всякой новизне, русский человек будет всегда по¬
следователен, часто до неистового самоотвержения в своих
неуклонных противодействиях. Посмотрите, как он защищает
свое старое от пришельцев! Как он одинаково мужественно го
вес разные времена поражает половцев, печенегов и татар,
ляхов и самих французов в 12-м году. Как оп своеобразен в
«аоих религиозных верованиях! Там католицизм потряееи
а своем здании; там движения передовые умов передовых; тем
игротестаитизм со всеми своими новыми созидательными раз¬
ветвлениями; на Руси другое. Зарождаются те же расколы, но
шри других началах: отвергая новые кнпги, раскольник отвер¬
гает все новое и стоит на своем старом! Не ищите в этом явл-е-
ешн какую-нибудь сокровенную гражданскую причину, которая
вырабатывалась бы путем мышления; нет, это не движение
вперед, а тот же застой сторожевой, которым отличается русский
человек. Он отстаивает право быть тем, чем он был, и всякий
вововводитель будет тот же для него татарин. Он так тверд,
чгто для удержания за собой мученического названия старо-
хитра ом вьгаесет вое преследования. Он до того ожесточается,
что решается на высшее для него испытание, он покидает даже
•вою родину и переселяется на чужбину. Образуются, дробятся
69
выходцы под названием оекрасовцев, беспоповце®, фллшшов-
цев ы той приволжской вольницы, откуда выступит Пугачев.
11у1ачсв! И можно ли пройти с обычпым презрением к этой
великой исторической личности и не остановиться и грустно,
п задумчиво над этим гражданипом-разбойкиком? Какое, окажет
и не один, необходимо извержение искривленных понятий,
чтобы дойти до сочетания таких слов! Гражданин, разбойник —
Пугачев! Строгий читатель возопнет: «Какой он гражданин?
За мной право им именоваться! Я признаю власть, закон, по¬
рядок; я истый гражданин, патриот и т. д.». Я допускаю такие
убеждения, но не признаю здравость понятий, послуживших
к основанию таких качал. Гражданин гражданину рознь, л по
образу ваших мыслен вьг ис только не оскорбитесь, по даже sar
возгордитесь, если выскажу все расходящиеся стороны граждан¬
ских достоинс". в <вашнх с достоинствами Северных американцев
Швейцарцев, Л1глича« и др.
Не оставить ли щекотливое это толкование; мы здесь по
сойдемся! Я вам не учитель, мое же учение всем не по уму.
Могло ли не возмутить вас признание за Пугачевым права вос¬
стающего человека против насилия и не признать его потому-то
«именно и гражданином! Он возмечтал, хотел освобождения сво¬
его и своих миллионных братьев-рабов; начал, как граждаиши,J
человечно и кончил, как разбойник, бесчеловечно! На ходу
встретил он противников-разбойников и сам пошел, пошел пу¬
тем кровавым! Его разбоям предшествовали разбои дикой вла¬
сти,—тс, которые и ввергли целые поколения в ту пропасть об¬
щественную, которая и извергла одни заявления отчаянного ли¬
цемерия. Сердобольный мой читатель ие терпит, гнушается раз-
боев, не правда ли? Не терплю их и я, с той, однакож, разни¬
цей, что для меня разбой—все тот же разбой, кем бы, под каким
предлогом о« ни совершился, если он не совершается во ими
естественного, неотъемлемого нрава человека. Если Пугачев по¬
шел разбоем, то Михельсон пошел тем же путем 2% с той ра?ш*г
цей, что первый стоял за свободу, а последний (настаивал па за¬
креплении злодейского рабства.
Если я остановился на этом русском Спартаке, то, конечно,
с задней мыелию доказать, во-первых, что Пугачевы вызывают¬
ся тем общественным строем, в котором вырабатываются все по¬
добные личности—<п опрашивается—возможны ли овги при уни¬
чтожении рабства? Во-вторых, тот же «самый Пугачев послужит
а*е опровержением, а подтверждением -изложенной мною выше
характеристики русского человека. Возьмите его в это судорож¬
ное время, 'когда грозный, отважный казак проповедует гооетя-
ьянг уничтоженном дворян, рабства я восстановлением прав на
свободу человека; посмотрите, как отозвался, откликнулся этот
русский человек иа такой близкий, насущный, жизненный во¬
прос! Тем же холодным, раздражительным, равнодушным и вме¬
сте расчетливым отзывом; тем же застойным, сторожевым без¬
действием, в котором мы (всегда и находим напрасно искомого
деятеля в деле его преуспеяния. И не думайте, что такие непо¬
движные свойства заявлялись только в нижней кладке общества;
нет, те же в среднем и высшем его слоях. Если миллионы рабов
склоняли безмолвно, безропотно свою выю перед мечем, то сот¬
ая тысяч дворян одинаково раболепствовали, и вы не укажете
яи одного права, добытого требованием настойчивого слова, или
же силою оружия! В России право не требуется и не берется,
а даруется свыше. Постыдное даже телесное наказание, кото¬
рому подвергался ничтожный дворянин, было отменено и даро¬
вано ему в виде права. Так сложилась и дарованная ему грамо¬
та. Уничтожение самого рабства было нс вытребовано, а даро¬
вано. Какие грустные доводы для определения значения рус
«кого человека с точки зрения умственного и нравственного его
развития, в смысле общественном и научном. Разложите карту
Европы, раскройте летописи всех государств и укажите на эту
особенность, до такой степени отсталую по Беем отраслям мы¬
шления и гражданской деятельности! Вот при таком отсутствии
сил народных, сила правительственная утверждалась, росла и
достигла тех невероятных неограничений, которые и поныне
остаются неприкосновенными! Силою власти и бессилием на¬
родным объясняется то внутреннее затишье, невозмутимое, ми¬
лое спокойствие, которыми потешаются правители, а низкие пи¬
сатели вменяют в достоинство раболепствующим. Пусть гни¬
лушка-запад волнуется, отыскивает какие-то себе права—мы,
люди восточные, чуть-чуть не азиатцы, мы станем развиваться
своим путем—и русский, в виде просителя, будет выжидать
*воей судьбы нс от самого себя, но от кого, разумеется, следует'
Чтобы русский человек не задумывался и не вглядывался и
себя, его будут водить, слепца, под руки; затишье наше так хо¬
рошо, благотворно, что надо его поддерживать повсюду. К тому
же, силою вызванный русский делается охотно человеком
внешним. Он оказывается способным к ратному делу и таким
бессознательным, что можно его выводить «а самые бессмыс¬
ленные разбои. «Как!—вскрикнете вы, едва ли нс все в одни
голос,—наше правительство, наши полководцы, наши ратшпен
авсяоведуют разбой, и вы пе признаете ни славы нашей, ни ве¬
личии (нашего я етр.?» Простате меня, (всякое нарушение прав
71
народных я считаю разбоем, в лаком бы размере оно ни созер
пгсллось и какими победами ни освящалось, ни со всем христо¬
любивым русским воинством.
К чему, спрашивается, ходили вы п по Польше, и по Герма¬
нки при Елизавете? А в Мталию-то, в Италию? Разве aie для
того, чтобы поразбошпгчатъ? Какою политическою, или чисто¬
государственною причиною можете вы оправдать свое хищни¬
чество и в Польше, и в Турции? К чему все эти завоевания, ко¬
торые вас не усиливают, а расслабляют? Не имея Польши, вы
побороли самого Наполеона и взяли Париж; с Польшею вы
привели врага в Севастополь, отдали свое море и о сю пору но
могли разорвать в клочки бумагу, обветшавшую от времени w
свидетельствующую о вашем политическом упадке. И чем могли
мы зоссташшнть утраченное влияние вне н доверие в свои силы
себя?
Несостоятельность наша по всем отраслям правления, по
веем несовременным учреждениям выказалась во всей своей
жалкой, неприличной чгаготе. Неожиданное поражение рас¬
крыло всем глаза ,и все вы почти впервые увидели себя, вы
вздрогнули та ужаснулись! Какой поучительный был вам дан
урок, как красноречивы были все эти могилы храбрых! Как
грозно выказывались верхушками своих мачт эта потопленные
корабли! Везде, повсюду одни развалины, памятники уничиже¬
ния правительства. Народ дал все свои силы, но невежество
должно было уступить превосходству знания, и он вынес па
себе все испытания своего отчуждения. Какой урок, говорил я,
в этом поражении! Гордое, заносчивое правительство, не зшде
себе равного, позорно остановлено на своем мнимо-славном
ходу. Восставшая против него Европа, отвернувшиеся от (него
народы, для которых так памятна была притеснительная внеш¬
няя сторона, брошенная всеми предполагаемыми союзниками.
Ужели эго правительство ке уймется, не угомонится, а будет по
бывшим начертаниям Николая так бесноваться и впредь губить
себя и Россию? Ужели око не изменится в своих самодержав¬
ных основах и не придет к более разумному, современЕИшу
исходу? Ужели при расстройстве всех отраслей управления, ujm
установившемся грабеже, взяточничестве, при уничтожившемся
кредите, при предстоящих страшных займах — это правитель¬
ство пойдет прежним гибельным путем, предоставит себе одному
всю ответственность своих действий и не обратится за словом,
за советом к своему народу? Нет, правительства неисправимы.
Поделиться властью свыше их сил, и самодержавие не было бы
истинно самодержавием, если бы оно было и уступчлшо, ж
72
разуиж»! Итак, предо стеленное своей судьбе, которая рано
или поздно, а быть может и ранее, чем вы думаете, раз¬
разится общей гибелью (гибелью я называю неотразимое, угро¬
жающее распадение России), не исправится правительство п
останется верным своему произволу, народ, безмолвствуя, я?;
подаст своего голоса и теперь, не скажет своего слова. А раб¬
ство, рабство еще в полном, подземном разгаре. Ие место здесь
и теперь мне подвергнуть разбору судорожное время совершив¬
шихся событий, вышедших из ряда обыкновенных! Если Нико¬
лай скончался, то памятник стоит в замену его, и незабвенный
для сына, останется надолго и более незабвенным для Рос-
дои. События, увенчавшие его царствование, так кровавы, так
•гнешю запечатлены, что должны бы служить указанием
для всех и заставить всех мыслящих (если они есть) при¬
ступить к деятельности, обнимающей интересы не одни пра¬
вительственные, сословные, бюрократические, а интересы всех и
«сей страны в совокупности с прилежащими к ней окраинами.
Нет, события эти прошли бесследно на умы и не вызвали ника¬
ких коренных глубоко затронутых заявлений, и все пошло, при
некоторых, конечно, изменениях, самим временем вынужден¬
ных, тем же путем,—путем ничем, никем не обузданного про¬
извола!
События еще живы, а народ после них как будто замер
еще более. И ужели события, так двигательно действующие на
другие нЬроды, имеют обратное действие на русского и ввергают
его в неподвижность еще глубже? «Но какого же движения тре¬
буете вы?—скажут мне.—Не тех же мятежей, бунтов, наконец,
революции, которые входят в условие западников?» Вы меня но
конимаетс. Мятежи с прекращением Лжедимитрия и с побие-
кием стрельцов и пр. невозможны: Красное крыльцо и Лобное
место в Москве утратили свое назначение. Бунты наши с колено¬
преклонением, как говорил Герцен, нс имели никакого совре¬
менного смысла; не выражали ни малейшего сознания в передо¬
вом потребности. Севастопольский. Новогородский, Чугуевским
бунты имели целью отстаивать свой старый быт и только! На¬
конец, революция потому уже не мыслима, что такое дело, как
юе русское, не имеет своего и русского слова. Требования мои
гораздо проще определяются. Я требую пробуждения, восста¬
ния ума н, наконец, того ходового, громкого слова, которое,
быть может, более грозно, чем поднятое в тиши оружие! Вот
род моего (восстания, за которым всякое другое второстепенно
ж как будто уже первым уничтожается. Когда это свойство ума
выработается я сделается достоянием если нс всех, то большем
73
части, тогда самодержавие со всеми своими видами уничтожится
ядоею же ничтожностью и поступит в .нсторнчесшин хлам.
Но возможно ли такое восстание, сколько по степени своего
образования, столько и по сложившемуся особсшюму характеру
русского человека У—Нет, отвечу я и сошлюсь именно на рус¬
скую историю. Укажите лтне не только, как говорится, револю¬
цию,-ни о последовавший переворот вследствие какого-нибудь
вооруженного явления, но укажите мне хотя бы малейшее, даже
«индивидуальное, не то, чтобы целое, шш частное восстание npoj
тиг богом ниспосланной власти! Восстаний чисто политических,
переворотов общественных не было и быть нс может. Русский
революционер не в природе вещей, и если подчас о mi появляют¬
ся, то их так же побивают, как побивали уродов в Спарте! Вот
яа каком, вероятно, основании ошибочно приняли нас за истых
революционеров и поторопились, некоторых, заметьте, не чет¬
вертовать, а милосердно повесить; а других, обратите вгоима-
мие, пе положить головы на плаху, а милостиво сослать в веч-
иую каторгу! Конечно, с точки зрения человеческой, такие
«арии покажутся бесчеловечными и неуместными; но надо взять
в соображение и местное историческое положение.
Юный, неопытный бригадный командир вообразил себе,
что на площади разыгрывается целая революция, что она самая
л есть, и как ес, посудите, нс схватить и не растерзать в клочки!
Он так много начитался <н наслышался о ней; эмигрантов, рас¬
сказчиков было вволю; к тому же и сам Шторх, вероятно, го¬
ворил ему, сколько революционный дух противен духу его пре¬
подавания политической экономии (ученик заявил себя, как мы
видели, большим экономистом). Мудрено ли, что под влиянием
таких наговоров и при инстинктивном влечении к борьбе и лег¬
кой, и безопасной, он принялся за дело и бешено и не в шутку.
Как Дон-Кихот принимал мельницы, пастухов за заколдованных
героев, так несчастный, запуганный, малодушный Николай
встречал и чуял повсюду политических себе врагов. Славная
победа, одержанная при битве у самого Сената! Какое предзиа-
меповагше для законности всех его действий; победа над гор¬
стью солдат, пришедших из казарм присягать не похитителю,
а законному наследнику престола, вскружила пошатнувшуюся
голову Николая и воспалила его мозг до той степени постояла-
«ого одурения, которым он запятнал не царствование, а сума¬
сбродное свое житье-бытье на престоле! Быть может, он дей¬
ствовал вследствие полученных «им убеждений; быть может, от
я омывались так болезненно, и как подвергаются беосоэгаатель-
ш>, например, водобоя-ши, мог он, несчастный, предаваться ирв-
74
аадкам свободобоязаш (докторами неисчислимы примеры страх*
и зарождающихся от тгего болезней); ото допуская такие убеж¬
дения, каким образом овги могли в нем образоваться я тут ж*-
■я укорениться? Положим, что 14 декабря несколько его и оту¬
манил.*, ио где же ему предшествовавшие и последовавшие д-ms,
которые могли его удерживать на этой степени чистого оду¬
рения? Какие были предтечи и последователи этому делу?- ,
Никаких! Нами начато, нами и покончено наведи веков! 4
Если мы перейдем за русскую грань, конечно, представятся
лпнчности, подобные Николаю; но какая разница в условиях ко¬
ролевского положения этих лиц с царским положением Нико¬
лая! Там не мнимая, а осязаемая борьба с установившимися,
открытыми врагами. Там битва,—»но и добитые Франциски, вос¬
седающие на поломанных престолах, силятся, восстановить утра
ченную власть и борются при чувстве самосохранения. Одну*
а Австрии, другой в Неаполе, и чрез Альпы подают друг другу
руку, чтобы удержаться на ломких свотх скамьях. Там не горсть,
а целые отряды, проникнутые своей целью заявлений револю¬
ционных начал; целые армии восстают, имея во главе вождей,
выражающие собой всю силу событии. Там борьба за независи¬
мость всей Италии от Германского ига; если борьба идет с пе¬
ременным счастьем, там стоит в запасе сил необоримый карбо-
наризм, который обратился в кровь и плоть народа! В Испании
те же восстания! Вероломный Фердинанд ломает конституцию,
ту самую, которую Александр I первый предложил ^ 12 году—
и вызывает то огромное движение, которое великий Риего эапс
чатлел своею кровью и бессмертием! Это движение, подавлен¬
ное на время, отразится впоследствии в большом и окончатель¬
ном размере! Во Франции королевская власть борется с упро¬
чившимися противодействующими партиями; понятно, что они
стоят на страже и со взведенным курком! Ведь там Бертоны
я Лувели!
Султан Махмуд тоже нс дремлет; он неистовствует, Греция
восстает, надеется; но история обняла своим духом весь Грече¬
ский народ, и она поведет его к освобождению от Мусульман¬
ского ига!
Англия, под оеныо своих старых законов, ле подвергается
общему колебанию.
Германия, всегда сдержанная, готовится исподволь к юс-
вдбежному впоследствии движению.
Таким образом, обойдя Европу, хотя я по®ерхпостно, мы
усматриваем всеобщие, почти одоюзремслшыс восстания; взароды
яогацрянули; затаившиеся стрешеяяпя выотуадшш ошрдего, глас-
7 Ъ
но; борьба с (невыносимою властью образуется, устанавливаете и
и входит в жизненные условия! У них целые предания, восномн*
каотип о былом; у них понятие о праве,—вероваишн, убеждения
i3 будущность—и народы, под одним и тем же знаменем, трону¬
лись и пошли на бой.
Вздрогнули властители иг, слившись воедино, они повели,
как мы видели, то стройное отражение, то неуклонное, упорное
противодействие, которое, несмотря на временные удачи, обра¬
тится, наконец, в их собственную гибель. В этих предпринятых
походах против заявления прав народных Александр, как член
союза, в посмеяние названного Священным, записывался s: о-
л о н т с р о м, и, таким образом, этот охотник в чужом деле для
России вносил свое имя в список тех притеснителей, которых
история не замедлит заклеймить позорным своим приговором!
Александр, бывший освободитель народов, сбрасывает
вдруг ненужную, носимую им, личину либерализма и примыкает
^ к сонму нечестивых! К изумлению тогдашнего мыслящего мира
и самой России, Александр, забывая свое назначение, свое ве¬
личие, поддается Меттерниху, делается его агентом, хлопочет,
суетится, скачет по всей Европе, устанавливает беззаконное
право вмешательства <н потешается стратегическими, указан¬
ными им, движениями против врагов престолов. Человеколюби¬
вый Александр поставлен в странное положение: чтобы быть
последовательным, он должен дружиться с отъявленным зло¬
деем к сволею-юсволею поддерживать, содействовать делу висе-
жсн. расстрел иван и я, темниц и пр. Народы, благословлявшие
его. я русские теперь его клянут, и ему прянадлежит заложение
того чувства ненависти, которым и поднесь дарит Европа Рос¬
сию. Александр выполнил свое последнее назначение! Усталый,
утомленный, он опять обратится к себе, к мистическим своим
кг-ггам. Как всегда, Россия в стороне, и к довершению своего
дарственного упадка, съездит он, некогда властелин *пгра,
уединенный, безвестный Таганрог и обессмертит его своей
-личиной! Но Александр умер так же, как и жил! Судьба соб-
•веяно России затиралась судьбами мира, и он спокойно пере¬
давал, кому будет угодно, выпадающий из рук скипетр, а с шш
г: судьбу России. Кто будет преемником, счастливцем этого ски¬
петра, было еще неизвестно! Для передачи престола дело обо-
г шось келейным, домашним образом; зачем и вводить Россию
и семейные тайны! Такой вопрос не может и не должен до нее
касаться; к чему попу стому ее и тревожить? Как порешат в
семье, так и будет на доброй, на святой Руси, так и быть! Слу-
х&шI земля, даже п Русская полна; вот и услышали, якобы Коп-
76
стантин, при закрытых дверях, но ® присутствии матеря и бра¬
тьев, громогласно отрекался и затем, для большего удостовсре-
кия, трижды плюнул! Такие устные действия были занесены
письменно, за печатью в Сенат и в Успенский Собор. Сенат —
человек свой, да и Филарет не чужой—не выдадут; и подлинно,
чго никто в России ведать не ведал, как они на случай чего рас¬
порядились. Когда же время то приспело, Константин, как ма¬
лый честный и себе на уме, и скажи: «Нет, не заманите, не хо¬
чу!»—«Нет, брудер, твой черед, идите»,—пишет откуда ни возь¬
мись на царство Николай.— «Не пойду, сами кашу заварили,
сами расхлебывайте!» (действительный отзыв).— «Эй, брат, быть
беде, не поверят!»
Так XI случилось: некоторые не поверили и ну кричать:
«Давай нам Константина и только!»—а Николай не долго думал
в дай им картечь, и ну казнить да ссылать и долго, долго по¬
тешаться до поры, до времени!
Не правда ли, а ведь сказка и как-то сказкой и говорится!
Поистине, что так, но у нас, па Руси, и сказка пойдет за исто¬
рию, и сказка, как мы видели, кончилась небывалыми, давно не¬
слыханными казнями.
Теперь спрашивается, какие были исторические причины,
какие были события, укоренившиеся в народе, опасные для само¬
властного начала, которые могли вызвать такую ожесточившую¬
ся месть, такие неуместные, несовременные для России казни?
Европа волнуется, восстает против тамошних властителей!
Там идет почти что равносильная борьба, борьба на смерть
одних или других. Там восстания за восстаниями, там целые пе¬
ревороты совершаются, там династические вопросы запутывают
движение, там требуют ограждения прав, свободы, там опас¬
ность, и если казни не оправдываются, то, по крайней мере,
объясняются страхом одних, незнанием других.
Укажите одно восстание, и если не восстание, то хотя бы
факт один, который можно бы подвести под мерило какого-ни¬
будь политического стремления! Ужели оскверню я слово рево¬
люции, совершенной во имя права и свободы, уподоблением тех
дворцовых переворотов, которые не раз позорили нашу исто¬
рию?
Несколько гнушых временщиков, оспаривая друг у друга
первенство и право на выбор, такого или другого лица, с при¬
сваиванием всех прав на ограбление государственного достоя¬
ния.—и все эги происки, домогательства, основанные на варвар¬
ском побиении, не имевшем даже последнего оправдания в поли¬
тической какой-либо цели.
11
Была .Tii м есть i’j у ояаг о сю пору образовавшаяся партял
под таким шги другим началом? У нас есть георгиевские н про¬
рве знамена, ню где же знамя гражданское, народное, под ко¬
торое стекаются толпы сооруженные л обезоружеивдые, иод
крип: «Да здравствует свобода!»
«За веру, за царяЬ—кричит в один голос Россия, я эта
Русь, как азиатский и поднесь обломок, стоит отдельно, уедв
оепно от Европы.
Никакая мысль о самоуправлении не проникла з эту заня¬
тую народную толпу, загнанную в громадную тюрьму! Она так
свыклась, до того сроднилась с этой тюремною жизнью, что
затворничество ей стало так любо, как люба для иных свобода!
Она не ищет себе выходов,—и если другие побивают своих стра¬
жей, своих часовых,—русские, напротив, их оберегают и охра¬
няют. Вот как сложился русский человек, и как он всегда был и
есть недоступен какому ни было революционному духу!
Проверьте Россию во время того же революционного духа,
обнявшего Европу. Опасность мнимая или действительная со¬
зывает государей на совет, им угрожают враги, и на этот раз нс
внешние, а внутренние, домашние! Все властители, как бы при¬
званные к суду народному, оказываются виновными, несостоя¬
тельными, и они избирают себе ходатаем сильного штыками
Александра! Он один и может быть посредником, как не при¬
частный к делу, вовсе чуждому как для него, так и для России!
Проследите протоколы всех бывших конгрессов, и все они
подтвердят пе мое, а общественное мнение всех, что Россия, то-
есть се внутреннее политическое положение никогда и не при¬
нималось в соображение великих совещателей для подлежащих
распоряжении. Они ручались во взаимной помощи друг другу,
и Александр, обеспеченный у себя, предлагает им в услугу свои
сотни тысяч русских штыков: «La Russie scule n’ eet pas en cause»,
как говорили. lie он, не Александр, был в опасности, в опасно¬
сти были одни его союзники, притеснители, и бывший Алек¬
сандр поступает к ним на службу, бросает Россию и предастся
с обычною готовноетию всем увлечениям своей новой полицией-
спой политики! Вывший Александр, который не находил себе
равных пе только в кругу стяжателей славы военной, но «и в сре-
/*е благотворителей человечества, он, заступник прав народных,
вдруг переходит в стаи Францисков, Фердинандов и заявляет
себя верховным врагом тех самых нрав народных, которых он
был заступником!
Насколько такой переход от одних начал к другим был уни¬
зителен как для Александра, так и для России, насколько эта
78
мода«уркая, всетаиогательис. политика ,ля во-остановл-симся го¬
сударей была противпа интересам России, насколько эти пар-
«кис скачки, отсутствия пагубно влияли на государствеипухо
жизнь русскую,—все эти вопросы и многие другие, утратившие
теперь свое значение, как давно порешенные, послужат нам до¬
казательством того смирения, той покорности, с которыми Рое¬
вая выносила всю тяжесть на себе того времени!
Бывали и ропот и негодование, но где и когда доходили
они до каких-нибудь смут, мятежей и прочих современных им
явлений?..
Россия, вовсе чуждая совершившихся движений в Европе,
стояла отдельно и непоколебимо, неподвижно! Такое состояние
умов только и может служить пояснением той странной поли-
таки, которою руководился Александр в последнее десятиле-
тие своего царствования. Одно внутреннее, кичем не возмути-
мое спокойствие только и могло послужить основным началом
всех его действий в Европе. Тюремное заключение и, надо ска¬
зать, вовсе не насильственное, а естественное по народному
русскому духу, дозволяло монарху чуждаться Россиею и, сле¬
дуя всегда своим увлечениям, стремиться к достижению какой-
то мистической цели. Предоставив как будто законченные судь¬
бы России двум-трем лицам, он презрительно отвернулся от
яес я занялся Европой, которая казалась ему достойной его вы¬
сокого внимания.
Там, на 'конгрессах, преобладало его мнимое влияние, и <т
думал, насытившись военной славой, обессмертить себя и сла¬
вой, по его мнению, гражданской! Умиротворить Европу, впу¬
ская в замирающий прежний монархизм богословские свои
струи, оживлять, воскрешать отжившее, уже давно отпетое; оста¬
навливать век, человечество на полном своем ходу; отказываться
от своего собственного прошедшего и бороться не только с про¬
тиводействующими людьми и силами, но даже с самим собой...
В опровержение возможного в России существования Тай¬
ного Общества нужно определить характеристику мужика, ме¬
щанина, купца, дворяпина и, наконец, чиновника, чтобы взятые
они вое вместе выказали те безмятежные свойства русского че¬
ловека, при условии которых и невозможно всякое движение
передового духа.
Нс знаю, кому первому из правительственных лип того вре¬
мени, о котором стану говорить, запала мысль представить про¬
исшествие 14 декабря, как следствие задуманного и яодготов-
П
.чггпяяого давно дела образовавшимся Таиным Обществом к Ров-
сил! Такое пущенное правительством мнение и допущенное, кал
иногда водится, без разбора так называемым мыслящим сосло¬
вием, было слепо принято и так же слепо передаваемо от одного
пера к другому. Еще и теперь люди, углубляющиеся к тайны
этой старины, вполне убеждены, основываясь на докладе След¬
ственной комиссии и ка последовавших за шш актах подобной
лиси, что в самом деле в последние годы царствования Алек¬
сандра Россия была объята пламенем революционного, повсюду
тогда в Европе господствующего духа, что от Севера до Юга,
ог Запада варшавского до уральского Востока, вся эта неизме¬
римая Россия была охвачена дланью всеобъемлющего тайно
образовавшегося Общества.
Какое извращение духа того времени—Тайное Общество—
* где же?—в России! Какое невежество в понятиях, в стремле¬
ниях того времени! Тайные общества! Да разве мы не знаем,
какие исторические, общественные причины содействуют их
зарождению? Разве мы не знаем, что тайные общества возни¬
кают вследствие гонений, преследований и всякого противодей¬
ствия в борьбе начал л верований? Разве мы не знаем, что при
последних этих условиях образуются только, те смелые, отваж¬
ные личности, которые вступают в бой, но уже не один, а во
главе сопутствующих, подготовленных духом времени, бойцев!
Где же были тогда в России те потребности ума, те стремле¬
ния, заявляющие надежды Общества? Был ли один хотя случай,
одно хотя происшествие, которое бы ознаменовало кажое-н»-
будь движение в умах, какие-нибудь нужды в сословиях и в наро¬
де? Нет, все безмолвствовало, раболепствовало, повиновалось...
но да не будет вменен такой общественный застой в укор на¬
шему русскому народу! «Lcs lois i’ont les homines», н как слова
эти Бе.гггама применимы к нам! И в самом деле, как дух этих
законов успокоителен, усыпителен! Проследите всю нашу исто¬
рию со времен Петра и вы не подметите ни тех взрывов, ни тех
волнений, которые колеблют прочие пароды. Зто какая-то ти¬
хая, ничем не возмутимая страна, не требующая ни новогаеде-
шш, ли преобразований, а только поддержания старых поряд¬
ков.
Странное в жизни народной явление! Русский так напугай,
так раболепен, что всякое изменение он толкует к худшему.
Привычка к горькой доле служит ему условием жизни, так точно,
как я, однажды свыкнувшксь с своим казематом, опасался вся¬
кого перемещения и просил не разлучать меня с моими дверьмгш
под замком т с тусилим моим окном за железной решеткой! Так
80
именно и сложился русский мужичок под 'влиянием и законов,
н долгого времени. По весьма ли естественному свойству заби¬
того раба, или же по недоверию к каким бы то ни было улуч¬
шениям в <зго быте, — дело в том, что причины эти, взятые
вместе, всегда поясняли сопротивления, которыми крестьяне
встречали всякое нововведение. Где бы ни вспыхивали буиты
па Руси, как теперь, так и тогда, бунт этот всегда был след¬
ствием не столько нарушения несуществующих прав, как нару¬
шением сложившегося временного общественного их быта. Ни
один из этих бунтов не выражал какое-либо самопроизвольное
стремление к той или другой цели; нет, это та русская на вре¬
мя настойчивость постоять за себя и на своем!
Надо сказать, что малейшее неповиновение со стороны кре¬
стьян к такой или другой мере принимает сейчас все размеры
умышленного бунта, и правительство всегда поспешествует
упогребутять все меры строгости для погашения этого бунта. Вся¬
кий бунт обращался в доходную статью. Какие эпохи для взя¬
точника н для всякого правительственного лица выказать все
свои дарования к усмирению мятежа на коленях!
Странно сказать, но я не знаю лучшего, добросовестней¬
шего, конечно, и крайне ограниченного консерватора, как рус-,
ского мужичка. В каком бы неестественном положении он ни
был, как бы он ни был и нищ и наг, но оставьте ему его лох¬
мотья и не надевайте на него сулимую поддевку; и главное—не
нарушайте его быта, как бы ни казался он вам дик и несоответ¬
ствен вашим, будто бы, благим намерениям!
В русском нет той подвижности ума, тех зачатков страстей
человека, которые способствуют европейцу преобразиться в
космополита-выходца. Потому-то у нас и трудны и даже невоз¬
можны переселения, а поэтому и заселения.
Пусть будет его избушка и курная, где вместе с курами, те¬
ленком гнездятся его оборванные дети; пусть
Но к чему же вели эти отступления? Все эти избитые по¬
вторения когда-то безнаказанного, нахального взяточничества,
всех этих буйных выходок помещичьего казачества? К чему за¬
являть крестьянскую толпу в виде бессловесной мученицы, все¬
гда смиренной и покорной своему неотразимому предопределе¬
нию? К чему, скажите, еще возвращаться к этому гнусному про¬
шедшему, и не для того ли, чтобы, разжигая страсти варвар¬
скими воспоминаниями, еще более (разъединить не сливающиеся
сословия? Какое ложное понятие о естественном ходе обще¬
ственных стремлений! Стремления эти только и проявляются
6 Деятели тайных обществ.
81
в силу данных или отвергнутых фактов. Как бы факты эти ни
разражались на жизненные условия общества, под какими бы
влияниями они ни совершались исторически, правительственно
или сословно, насильственно или произвольно, дело* в том, что
если эти факты, как факт освобождения, сделались кровыо и
плотыо народной громады, в таком случае они обратного дей¬
ствия более не выскажут. В судьбах человечества есть пути, по
которым оно не возвращается. Нет, русский не скоро бросится
вперед без оглядки, он долго, долго постоит на месте, даже и не¬
подвижно; но попятить русского назад не только невозможно,
но должно быть и немыслимо.
Я говорил, что русский исключительно консерватор; упрям¬
ство ли, твердость, но настойчивость эта—сила, и сила эта не¬
преоборимая. Русский человек не передовой, он не мечтатель и
чисто сторонник одной действительности. Он не скороход, прав¬
да, но стоя и на месте, хоть и оглядывается назад, а все и всегда
грудью вперед. Грудью этой он и отобьет, пожалуй и сшибет
всякого, кто прикоснется к тому, что ему или даровано, или так
или иначе им добыто. Этот консерватизм, то-есть охранение,
так свойствен русскому, что он так же резко и неизменно про¬
является, с меньшею, конечно, настойчивостью, но и во всех
других сословиях общества.
Подвергая строгому и беспристрастному, конечно, разбору
самую державную власть, не стану разыскивать зарождения на¬
чала и всего исторического хода этой власти. К чему эти иссле¬
дования дикой баснословной старины? Я вообще не поклонник
старины, а если смотрю на эту сморщенную старую бабу, то это
только для того, чтобы гнушаться отвратительным ее безобра¬
зием, и прислушиваюсь только для того, чтобы еще больше
убеждаться в ее пустой бессмысленной болтовне, в этой непо¬
нятной и неприменимой к теперешнему слуху скороговорке.
Нет, не указ нам старина и не жить нам чужим умом, всякому
свое и в свое время. Как предшествующие нам исторические
поколения жили своей жизнью, так своей заживем и мы. Таи;, как
с точки зрения материальной мы осушиваем переданные нам
болота, делаем просеки в заглохших лесах, уравниваем все не¬
ровности, терпимые прежними путеводителями в горах, и это
все для прокладывания новых современных путей; так точно и
с точки зрения умственной, мы осушим все смрадные нечистоты,
накопившиеся в административных завалах, пробьем такую же
просеку сквозь сомкнутые ряды чиновничества, этого непотреб¬
ного люда, и, наконец, планировкою, то-есть уравнением прав
всех и каждого, мы проложим себе посредством прямого пред-
статштельетва тот новый путь, самим богом нам предназначен¬
ный к новой жизни.
Отвергать эту цель,—отвергать бы надо самое божество!
Итак, никому из нас не подобает наводить справки в старине:
как нам, то-есть народу, не приходится ссылаться на вече, на
и ое адских, на отравление чисто нар о д о державно е, так точно и
теперешней правительственной власти неловко и даже совестно
бы было ссылаться на Рюриковичей, на колья Ивана Василье¬
вича, на палку Петровскую и на Николаевский аркан! Бессо¬
вестно, а оно есть. И оно есть когда же и в какое время? —
Когда слово, хотя не свое, а чужое, но близко нас затрагиваю¬
щее, проникает повсюду, поднимает, разрешает все обществен¬
но-жизненные вопросы, когда само правительство колеблет ве¬
ковое здание, сознает само, что все скверно, дурно, несостоя¬
тельно, что разгром старого необходим, и в самой вещи ломая
все, забывает, что оно-то само, наравне с прочим, и должно итти
в тот же лом. Вот тут-то и является дух консерватизма во всем
закостенелом своем эгоизме и невежестве, тот с^мый дух, кото¬
рый находил я в среде крестьянина и существование которого
силюсь доказать во всех сословиях наших. Конечно, правитель¬
ство, как и всякое другое, по одному чувству самосохранения
должно охранять свои права, но, однакоже, настолько, насколько
это и должно, а главное возможно.
Теперь коснусь этого правительства с соответственным
к его жалкому положению приличием. Власть его нравственная
па издыхании и не подобает мне издеваться над падающим.
Я знаю, какого снисхождения заслуживают почтенные старцы,
украшающие своими юбилеями лочегг, требуемый правитель¬
ственными местами. Мир этим устальгм труженикам на всех
поприщах государственной службы; мир им в живых и мертвых.
Они жили и живут, служили и служат, при таких-то без разбора
принятых понятиях, при таких-то наложенных на них данных;
они и читали, и служили, и подписывали, нс ведая б о,
что творят!
Не выборы всех или многих, а выбор одного возвел их на
высшую ступень, одному ему они служили и поклонялись.
Усидчивость, настойчивость в достижении выгод службы вме¬
нялись им в достоинство за отсутствием других! Как истые кон¬
серваторы, они охраняют свои кресла и умирают на них. О, се¬
наторы мои! усидели ли бы вы на них при появлении какого-
нибудь Бренна? Добрые, невинные мои старцы, ужели впрямь
и вы правительство? Ужели это и вы пишете указы? О, тогда
вы и не совсем безвинны .и безответственны; ничтожность ваша
нс спасет от нареканий. Но вы исполняете волю, конечно, не
пославшего, а 'набиравшего вас и думаете
Если мы сознаемся в своих ошибках, то имейте вы до¬
вольно добросовестности, чтобы сознаться в своих преступле¬
ниях. Хотя вы вооружаетесь в свое оправдание мечами право¬
судия, но то же правосудие не имеет ли свей пределы и не пе¬
реходит ли оно в преступную жестокость и пр. Но, признавая
за вами право кары, ищу напрасно права милосердия; а сколько
у вас при лучших человеческих побуждениях было под рукой
смягчительных обстоятельств, чтобы дать исходу дела оборот
не только более христианский, но более совпадающий с вашими
собственными интересами. Мера кары не возбудила, конечно,
не только чувства ошибки частной, но даже и малейшего него¬
дования.
святотатства, если не нашел он в себе напущенную на
него силу. Есть люди так странно, наскоро, вероятно, сколочен¬
ные, которых народы выносят на своих плечах на высоту сла¬
вы; эти люди, упиваясь успехами, торжеством, мало-по-малу на¬
чинают до того возноситься, что человечество им становится
чуждо, они отделяются вовсе от него и, сближаясь уже при дан¬
ном божестве, вступают в прямые непосредственные с ним сно¬
шения. Пройдя этот рубеж, люди эти (и число их в истории не¬
мало), сбрасывая свою земную оболочку, а потому и всякую от¬
ветственность, ограждаясь единственно объявшим их боже¬
ственным духом, действуют вопреки всякому человеческому
смыслу.
Оставим Моисея, видевшего из-под куста спустившегося
к нему истинного бога; не всем же быть Моисеями, к тому же
он был и еврей. Возьмем Александра Македонского, заразив¬
шегося бессмертием; он отвергает Филиппа и признает за отца
единого Юпитера.
Александр благословенный, который не мог отвергнуть
отца, тень которого так гибельно преследовала, Александр не
мог устоять на месте при своем торжестве и не переродиться
в нечто сгерхъестественное, не подлежащее суду земному. Он
вознесся и слышит, несмотря на глухоту свою, и внемлет слову
божию.
84
ПРИМЕЧАНИЯ
1 В 1775 г. за границей объявилась авантюристка, именовавшая себя
княжной Тар акантовой, дочерью императрицы Елизаветы Петровны. От мор¬
ганатического брака Елизаветы с А. Г. Разумовским, действительно, была
дочь, именовавшаяся княжной Августой Тимофеевной Таракановой, которая
также проживала за границей. А. Г. Орлов-Чесменский, находившийся в то
время в Италии (где он и пригласил де-Рибаса на русскую службу), получил
от Екатерины II приказание изловить самозванку, что он в 1775 г. и испол¬
нил, прикинувшись ее сторонником. Согласно официальной версии, лже-
Таракаиовл была заключена в Пстропавловекую крепость, где, через не¬
сколько месяцев, умерла от чахотки, незадолго перед смертью родив сына.
Но вокруг смерти ее сложился ряд легенд, одна из которых говорит, что
она была изнасилована Орловым и его приближенными, после чего брошена
в Средиземное море. Другая, наиболее распространенная, приписывает ей
гибель во время наводнения 1777 г. (Ср. ниже, воспоминания Н. Р. Цебрп-
ковЗ' стр. 260). Подлинная княжна Тараканова, продолжавшая тревожить
покой Екатерины, в 1785 г. так же насильно была доставлена в Россию и
заключена в Ивановский монастырь, где оставалась до самой смерти
(•в 1810 г.). (См.: П. Мельников. Княжна Тараканова и принцесса Владимир¬
ская. «Русск. Вестник», 1867, №№ 5, 6, 8; В. Пактам. Краткая история Е. А.
Таракановой. «Чтения Моек. Общества (Истории и Древл. Рос.», 1867, II.)
2 Одесса основана в конце XVIII века, на месте турецкого города Хад-
исибей, завоеванного в 1789 г. де-Рибаоом и в 1791 г., по Ясскому договору,
закрепленного за Россией. По мысли де-Рибаса, в 1793 г. была выстроена
крепость, а в следующем году Хаджибей обращен в военно-торговый пор г
и переименован в Одессу. Первым генерал-губернатором Новороссийского
края и Одессы был герцог Ришелье, а в 1813 г. его заместил граф А. Ф.
Ланжерон. Оба они эмигрировали в Россию во время Великой революции
и принимали участие в Турецкой кампании, вместе с В. Я. Поджио и де-
Рибаоом, который разделил с ними честь строения Одессы. На ряду с де-
Воланом, ближайшими сотрудниками их были полк. Вердеревский, ген.-л ей г.
Е. X. Ферстер, начальник инженерной команды и строитель крепости, гавани
и карантинных учреждений Одессы, и П. Н. Ивашев, отец декабриста, при¬
нимавший деятельное участие в строении южных крепостей.
3 Зд«>сь (Видимая ошибка: приговор объявлен декабристам 12 «поля,
накануне приведения его в исполнение.
4 Такое же впечатление вынесли и другие декабристы. Е. П. Оболен¬
ский вспоминал: «Напрасно... я искал Рылеева и прочих четверых. Смутно
я понимал, что спи избраны из среды нас для чего-то высшего, нежели что
предстояло нам» (Обществ, движения в России в 1-ю половину XIX в. Спб.
1905, стр. 254).
6 Автор, видимо, ошибся относительно имени священника. Это был,
конечно, о. П. И. Ммсловский, навещавший постоянно декабристов в казе¬
матах. И. Д. Якушкин вспоминал: «Вскоре явился Мысловокий, отозвал
меня в сторону и сказал: «Вы услышите о смертном приговоре—чне верьте,
чтобы совершилась казнь» (Записки И. Д. Якушкина. Под ред. Е. Е. Яртуш-
ми'иа. М. 1925, стр. 96).
® А. Е. Розен также свидетельствовал, что «Татищев редко вмешивался
в (разбор дела: on только иногда замечал слишком ретивым ответчикам:
«Вы, господа, читала* все, и Детю-де-Траси, и Беижамен Кон стан а, и Бен-
та-ма, и вот куда, попали, а я всю жизнь мою читал только священное* писание,
и смотрите, что заслужил»,—показывая на два ряда звезд, освещавших
грудь его» (Бар. А. Е. Розен. Записки декабриста. Спб. 1907, стр. 85). "
7 Характеристика Следственной комиссии и ее членов, в частности
85
\. It. Чернышева, вполне согласуется с отзывами других декабристов. См.
наир, в записках: А. М. Муравьева («mice, стр. 127), Н. В. Басаргина (Итг.
1917, стр. 54 и ел.), Розена (шазв. соч., стр. 83 и 123), и особенно у М. С.
Лунина (Сочинения н письма. Птг. 1923). Интересно, что даже вполне офи¬
циозный историк, вел. юн. Николай Михайлович, убежденный в «ничтожности
избранников царского доверия», писал, что «председатель следственной
комиссии был военный министр Татищев, вполне безличный; из членов ко¬
миссии Черныше®, Левашов, Голенищев-Кутузов к Потапов известны своим
бессердечием и подобостра-стиеси, а князь А. Н. Голицын — ханжеством*
(Казнь «яти декабристов и ими. Николай I. Птг. 1916, отр. 13).
ь Каторжные формы оолдатского быта и безысходное состояние рус¬
ского солдата, замечательно ярко обрисованные автором, еще со времен
юности по сто янн о занимали внимание и тревожили Поджио. Об этом можно
оудить по его негодующим отзывам в Следственной комиссии (М. В. Доел ар-
Запольекнй. Мемуары декабхтастов. Киев, 1906, стр. 193).
9 Правительница София Алексеевна после разгрома стрельцов заклю¬
чена была Петром в Новодевичий монастырь; царевич Алексей Петрович,
после длительного заключения в Петропавловской крепости, сопровождав¬
шегося жесточайшими пытками, по приказанию Петра I, был тайно казнен
в каземате. Дабы «не 'поругать царскую кровь всенародною -касанию», Петр
распорядился произвести ее «тихо и неслышно». В ночь на 26 июни 1718 г.
Алексей был задушен двумя подушками (Казнь царевича Алексея Петро¬
вича. :<Русск. Старина», 1905, № 8). Официальная версия объясняла его
смерть апоплексическим ударом.
10 В 1722 г., в отмену старого порядка престолонаследия по семейному
старшинству, Петр издал новый указ, согласно которому император должен
был сам избирать оебо наследника. Между тем, вопреки утверждению автора.
Петр совершенно ле ожидал смерти, а приближенные хотя и предвидели
развязку, но, зная страх Петра перед смертью, не решались напомнить ему
о необходимости обеспечить судьбу трона. Только котда Петр был уже бли¬
зок к агонии, его побудили взяться за завещание, в котором удалось
разобрать лишь два слова: «Отдать вое...» Таким образом, троп оказался
вакантным. От Екатерины Петр имел дочерей Анну и Елизавету и двоих
сыновей, умерших в младенчестве. Прямым наследником, следовательно, яв¬
лялся малолетний внук Петра, царевич Петр Алексеевич, будущий Петр И,
кандидатура которого встречала широкую поддержку в придворных кругах.
Влиятельнейшим сторонником Екатерины был А. Д. Меньшиков, которым,
как и другими ее сторонниками, руководило, видимо, «а ряду с личными
интересами, и общественное синение возглавляемых ими групп. Екатерина
ловко сумела завоевать симпатии гвардии, что, по существу, решило дело.
31 Существование патриаршества тревожило Петра. Поэтому в 1700 г.,
т> смерти последнего патриарха, Петр не торопился избранием нового главы
церкви. В течение 20-ти лет, под руководством Феофана Прокоповича, раз¬
рабатывался новый плат церковного управления, в результате чего, в 1721 г.,
возник «святейший правительствующий синод».
“ Характеристика, данная автором Петру, вероятно, сложилась не без
влияния Карамзина (см. его «О древней и новой России»). Заключение Под¬
жио интересно сравнить с отзывами декабриста М. А. Фонвизина (Обществ,
движения в России в 1-ю иолов. XIX о. Сиб. 1905 стр. 109 и сл.).
33 Едва лз! Поджио прав, приписывая баронессе Крюденер столь серьез¬
ное в длительное влияние на Александра I. Свой авторитет она сохраняла
•весьма недолго, да и содействовала более всего развитию в Александре
мистицизма, ле приобретя влияния па ход политических дел.
14 Пильниц—саксонский город, в 'котором, в 1791 г., император ав¬
стрийский Леополь! II н король прусский Ф.рлдрихчВильгельм II, по «рн-
SG
глашешио .правительства Людовика XVI, издали манифест, призывавший всех
европейских монархов к борьбе с Великой французской революцией.
15 Веронский компресс, вызванный тревожным состоянием всех трех
южных полуостровов, происходил в 1821 г. Известие о греческом восстании
получено было во время предыдущего конгресса, в Лайбахе, и тогда же
определилась позиция в этом вопросе Александра I, следствием чего явилась
отставка Каподистрии.
16 О тяжелых условиях заточения и их влиянии на здоровье и психику
заключенных вспоминают многие декабристы. Мартиролог жертв тюремного
режима лишь по счастливому случаю ограничился именами И. 10. Полива¬
нова и А. М. Булатова. В крепости свирепствовали различные болезни:
воспаление легких, тиф, цьгнга, падучая. Много было попыток самоубийства.
Многие пережили острое нервное расстройство, граничившее с умопомеша¬
тельством.
17 А. И. Якубович был заковал 10 января, а П. И. Борисов—15 февраля.
Раскованы оба были только 30 апреля. Но Следственный комитет и ими.
Николай вообще довольно широко пользовались этой мерой воздействия
с самых первых дней. Так, 17 декабря закованы были М. А. Бестужев, кн.
Е. П. Оболенский и кн. Д. А. Щетш-Ростовокий; 18 декабря—А. А. Бесту¬
жев л т. д. Большинство оставалось в кандалах до двух месяцев и долее.
18 Подокно был доставлен в Петропавловскую крепость при записке
Николая: «Присылаемого Поджпо содержать под строжайшим арестом, где
удобнее».
12 Действительно, «Донесение Следственной комиссии» ни звуком не об¬
молвилось о стремлении тайных обществ к эмансипации крестьян. Этот‘ха¬
рактерный пробел впервые отметил и по достоинству оценил М. С. Лунин,
писавший: «Комиссия умалчивает об освобождении крестьян, долженствовав¬
шем возвратить гражданские права нескольким миллионам наших соотече¬
ственников... Приступая к этим вопросам, она бы возбудила народное участие,
которое надлежало подавить...» (Сочинения и письма, ютр. 75).
20 О деятельности в Верховном уголовном суде министра юстиции
(<• 1817 по 1827 г.) 1кн. Д. И. Лобанова-Ростовского сохранился замечательный
отзыв ими. Николая, сообщавшего матери, что работа суда идет успешно,
несмотря на «глупость князя Лобанова» (Междуцарствие 1825 г. и восстание
декабристов. Гиэ, 1926, стр. 207).
21 Выражение «глухая тетеря», конечно, имеет в виду ими. Александра 1,
глухота которого, прогрессировавшая с годами, была общеизвестна и слу¬
жила поводом к разного рода шуткам и сарказмом.
22 «Вежливость» при допросах В. В. Левашова, во всяком случае, была
я клеши е>м совершенно ■спорадическим. Большинство декабристов вынесло со¬
всем пное впечатление ид своих «бесед» с (ним. Ср. далее записки Муравьева,
стр. 128—129.
23 Герцогиня Курляндская Анна Иоанновна, племянница Петра, возве¬
дена была на престол в 1730 г., по смерти Петра II. Будучи всем чужой в
России, она, по тому самому, явилась наиболее приемлемой кандидаткой,
для всех партий. При этом верхоашпики намеревались связать ее так «аэыв.
«комдапиямп», в опигу которых, по выражению Феофана Прокоповича, «всю
владения крайнюю силу ос ьмичисл ©иному своему совету учреждали». Анна
согласилась на «кондиции», но потом, заручившись поддержкой гвардии,
негодовавшей на верхогаников, торжественно разорвала их. (См.: П. Милю¬
ков. Из истории русской интеллигенции. Изд. 2. Спб. 1903, стр. 1—51;
М. Н. Покровский. Очерк истории русской культуры. Ч. II, изд. 5. Птг. 1923,
стр. 98—99.)
24 Петр III менее всего был причастен к реформам, осуществленным
в его краткое царствование. Манифест о вольности дворянства освобождал
87
дворян от обязательной воетюй службы. Завоеванию народных оимпитий
могло бы способствовать уничтожение уже отжившей свой век тайной кан¬
целярии. Но вместе с тем, прекратив войну с Пруссией, отнюдь но вследствие
се разорительности, а из-за личных симпатий к Фридриху II, Петр III одно¬
временно задумал войну с Данией из-за родной ему Голштинии. Это и
явилось непосредственным толчком к перевороту 28 июня 1762 г., возвед¬
шему на престол Екатерину II. Петр отправлен был в Роннгу, вскоре став¬
шую сто могилой. Фактическим убийцей его был Алексеи Орлов, брат
фаворита императрицы.
Jj Годовалый Иоанн Антонович (Иоанн VI), внучатый племянник Анны
Иоанновны, возведен был на престол после ее смерти, в 1740 г. Правили за
него мать его, мекленбургская принцесса Анна Леопольдовна—номинально,
и Бирон—фактически. Свергнутый в следующем году с престола Елизаветой
Петровной, Иоанн заключен был сперва в крепости Динамюнде, а потом
в Холмогорах, откуда в 1756 г. перевозен в Шлиссельбург. В 1764 г. Иоанн
был убит приставами, при попытке к его освобождению, предпринятой гар¬
низонным -офицером В. Я. Мировичем. Поводимому, пристава действовали на
основании инструкции Екатерины II. Мирович был казнен в том лее году.
20 Вскоре после вступления на престол император Павел I дал почув¬
ствовать дворянству, что при нем оно не встретит столь же заботливого
покровительства, какое оказывала «благородному» сословию Екатерина. Це¬
лый ряд указов Павла (ограничение «жалованной грамоты», массовые исклю¬
чения дворян со службы, наконец, указ о трехдиевной барщине, который
имеет в виду автор) являлся прямым нарушением привилегий, приобретен¬
ных дворянством в прошлое царствование и создавших ему монополистиче¬
ское положение в государстве. Во внешней политике — охлаждение Павла
к Англии и сближение с Францией серьезным образом задевали насущные
интересы дворянства, ибо экономически Англия с Россией были связаны
теснейшими узами. Таковы были условия, подготовившие цареубийство
1 L марта 1801 г.
27 Отзывы декабристов о питании в крепости и о плац-майоре Е. М.
Подушкине замечательно едииодуншы (ср., напр., в записках А. М. Муравье¬
ва стр. 127 и Н. Р. Цебрнкова стр. 257). Д. И. Завалишин писал: «Столом
наведывал плац-майор Подушкин: ои-то нас и обкрадывал; и только ггем, за
кого родные платили особливо, Он поставлял путанье лучше, со своей, он
)сворил, кухни» (Записки декабриста. 2-е руоок. иэд., стр. 239).
28 Эммануил Сведенборг (1688—1772), известный теософ и духовидец,
Маркиз Сен-Мартен (1743—1803) принадлежал ж числу его наиболее выдаю¬
щихся последователей. Адам Вейсгаупт (1748—1830)—основатель ордена
иллюминатов.
20 В истории подавления Пугачевского восстания подпол ковшику И. И.
Михельсону принадлежала одна из главных ролей. Но на имени его тягЪтело
тяжелое обвинение. Пушкин, первый, в «Истории Пугачсвското бунта» по¬
дробно остановившийся па личности и успехах Михельсона, шгеал: «История
должна опровергнуть клевету, легкомысленно повторенную светом; утверж¬
дали, что Михельсон мог предупредить -взятие Казани, но что (он аварочно дал
мятежникам время -ограбить город, дабы в свою очередь поживиться богатою
добычею... Стыдно было бы нам обвинять, без доказательства, старого, за¬
служенного воина, проведшего всю жизнь на поле чеоти и умершего Глав-
тсомандующим Русскими войсками». Это обвинение, конечно, и дало Поджио
повод противопоставить Пугачеву именно Михельсона. Подробную сводку
отзывов о Михельсоне см.: Сочинения -Пушкина. Изд. Аж. Наук, т. Х'1. Птг.
1914, етр. 249—251.
А. М. МУРАВЬЕВ
МОЙ ЖУРНАЛ (MON JOUHNAL)
РЕДАКЦИЯ И ПРИМЕЧАНИЯ
П. А. САДИКОВА
А. М. МУРАВЬЕВ И ЕГО ЗАПИСКИ
Фамилия Муравьевых отдала движению 1825 года большое
количество своих членов — восемь человек, носящих это имя,
м пятерых, связанных с ними родством и свойством по жен¬
ским линиям \ Понятно, что и по экономическому положению,
и по степени своей активности, и по личным качествам — все
они должны были сильно розниться друг от друга. Но харак¬
терно, что, имея безусловно богатое фактическое накопление
сведений о всем происходившем в тайных обществах, Му¬
равьевы не оставили своим потомкам почти никаких воспоми¬
наний о своей деятельности. Некоторые представители рода,
правда, сохранили для нас кое-какие отрывки своих записей,
но эти фрагменты никоим образом не могут считаться исчер¬
пывающими и полными. Лишь одному, самому незначительному
из Муравьевых, судьбой назначено было стать «Муравьевским
летописцем» — и то не в полном объеме и не доведя своего
«труда» до определенной грани.
Александр Михайлович Муравьев, которого другие
декабристы-мемуаристы и современные исследователи часто
путают с его дальним кузеном, Александром Н и к о л а е в и-
ч с м, родился 19 марта 1802 года и был вторым сыном видного
деятеля конца XVIII и начала XIX века, Михаила Никитича Му¬
равьева а. — Домашняя обстановка, в которой приходилось
1 Муравье вы—«декабристы»: Никита Михайлович и Александр Ми¬
хайлович, Артамон Захарович, Александр Николаевич и Михаил Николае¬
вич; Муравье в ы - А л о <с тол ы: Сергей Иванович, Матвей Иванович и
Нпхполлт йваиовмч; Л у н и и, Михаил Сергеевич; граф Чернышев, Захар
Григорьевич; К ю л о « о л ь ц о в, Григорий Дмитриевич (троюродный внук,
но по возрасту приблизительно однолетка братьев Никиты и Александра
Муравьевых); Вадков-ски е: Федор Федорович и Александр Федорович
(двоюродные братья «сены Никиты Муравьева, Александры Григорьевны,
рожд. граф. Чернышевой, и графа Захара Григорьевича Чернышева).
2 (Кроме брата Никиты (р. 19 июля 1796 т.), у него, оо дежоторым
данным, был еще брат, знаменитый трав ер и профессор Акад. Худ. Николай
Иванович Уткин (р. 1780 г, ум. 1863 г.), побочный сын Мих. Никит. Му¬
равьева от дворовой девушки (Н. П. Чу лисов, «Генеалогия декабристов
Муравьевых», «Русский евгенический журнал», 1927 т., том 5, в. Т, сгр. 9;
М. »Ц. «М у р л в ь о в - А п о с т о л, ««Во с помина ния и письма», И. 1922.
91
расти обеим братьям, Никите и Александру, была на редкость
счастлива. Их отец, происходивший из старинного дворянского
рода, помещик Новгородского и Устюжснского уездов, с хоро¬
шим достатком, считался образованнейшим человеком своего
времени и выдающимся писателем. Друг Н. А. Львова,
В. И. Майкова, Хемнищера, затем—Н. М. Карамзина, Н. И. Глс-
дича, А. П. Оленина и др., он и по службе продвинулся очень
высоко: в 1785 году он был сделан, вместе с известным Ла-Гар-
пом, воспитателем вел. князей Александра и Константина, ко¬
торым должен был преподавать «нравственную философию),
русскую словесность и русскую историю; им был разработан
и подробный план воспитания. Одновременно с этим он чи¬
слился и на военной службе, при чем Павел I затормозил его
производство в генералы в 1798 году, и Муравьев, испробовав
все способы лично объясниться с императором по поводу служ¬
бы, так п принужден был, впоследствии, выйти «чс штатским
делам» обиженным полковником. «Дней Александровых пре¬
красное начало» сразу же вознесло воспитателя императора:
в 1801 г. он был назначен статс-секретарем для принятия про¬
шений на высочайшее имя, а в 1802—1803 гг. — товарищем ми¬
нистра народного просвещения и куратором (попечителем)
Московского университета. В последних зввниях М. Н. Му¬
равьев много потрудился на пользу университета (живя, од¬
нако, преимущественно в Петербурге) и оставался в них до
самой смерти своей в 1807 г.
Личность М. Н. Муравьева, хотя и умершего, когда его
сыновьям исполнилось всего одному — одиннадцать, а другому
только пять лет, была окружена в обществе и его семье таким
пиететом, оказалась так явно на воззрениях людей к нему близ¬
ких, что на уяснении его общественного credo необходимо оста¬
новиться несколько подробнее.
Литературно-общественные убеждения М. Н. Муравьева
была построены на сентиментально-идеалистическом направле¬
нии, при чем иногда они доходили до неоправдываемого совер¬
шенно действительностью оптимизма. «Ярый поборник просве¬
щения, защитник новых научных истин, шедших с Запада, он
был одним из проводников истинного гуманизма», говорит
новейший его биограф г. Руссо и Вольтер, правда с некото¬
рыми ограничениями, являлись для М. Н. Муравьева источни¬
ком его философско-педагогических и религиозных воззрений;
1 Н. Ж и я к и iH, «М. Н. Муравье®», «Идв. Отд. русс®. яэ. и с*о®. Акад.
Наук», 1913, т. XVIII, кн. I, стр. 350.
92
немецкие идиллики — Клейст, Геспер, Галлер, из англичан
Поп и Ричардсон, русский — ближайший его друг Карамзин,—
вот те, кто питал его «чувствительное» сердце. В политиче¬
ских своих убеждениях, не очень реально-ясных, но, в своей
отвлеченности, определенных, Муравьев был либералом-воль-
нэдумцем, поклонником рассудочной «законности» XYIII века:
«вольность может 1существовать только в том народе, который
имеет и почитает законы справедливые и благоразумные», пи¬
шет он. Такая «вольность» позволяет Муравьеву поставить из
государственных форм выше всех других республиканскую, в
которой осуществляется вполне свобода слова и мысли, свобода
печати и веротерпимость, в которой возможно гармоническое
развитие личности и истинного просвещения. «Гуманизм» и
«либерализм» Муравьева поднимался (в интимных его записях)
до сетования на его «воспитанника» императора, не оправдав¬
шего общих ожиданий, потому что он «ослабил кандалы писа¬
телей, но не снял уз», а «в Англии все печатают так, как ду¬
мают», но терпел положительное фиаско, когда дело касалось
коренного вопроса русской жизни — крепостного мужика:
здесь, по мнению Муравьева, нельзя — так как Россия страна
главным образом земледельческая — отрывать под каким-либо
предлогом земледельцев от «пашни»: «общим опытом дока¬
зано, сколько российский дворянин внимателен к пользе под¬
властного селянина, приверженного с своей стороны через QC-
лые столетия к одному семейству и смешивающего повинове¬
ние с благодарностию». Высказав подобные мысли, М. Н. Му¬
равьев долго не знал, «зачем добрые люди, философы, терпят
быть служилыми человеками ради прихотей своих? ибо служить
не есть благо». А найдя ответ в истории, в факте захвата одними
путем грубой силы возможности эксплоатировать других, и под¬
черкнув, что «право» собственности на землю все-таки «люди
трудом своим приобретают», обрабатывая и удобряя ее, старался
«быть самим собою», в стиле благородных сентиментальных
графов Благотворовых (один из литературных героев Му¬
равьева), т.-е. быть «добрым русским барином»-аристократом,
живущим широко и хлебосольно, развивая «чувствительность»
и наслаждаясь умно и эстетически.
М. Н. Муравьев женился не рано, но женитьба сразу по¬
ставила его в ряды высшей русской богатой знати: невеста
принесла ему миллионное состояние и огромные имения в не¬
скольких губерниях. Женой его стала баронесса Екаггертана Фе¬
доровна Колокольцова, дочь большого дельца века Екатерины,
сенатора Ф. М. Колокольцова, обиженного на Александра I, не
давшего ему желаемого титула Дом Муравьевых «сделался
одним (из роскошнейших и приятнейших в столице», пишет
один из его посетителей ". «Их большой дом на Караванной
улице, добавляет их правнучек, был всегда открыт для друзей
и :родсшвеншгко1В, (которые, по тогдашнему обычаю, приезжая
из провинции иногда целыми семьями, подолгу жили у госте¬
приимной и бесконечно доброй Екатерины Федоровны. По вос¬
кресеньям у них бывали семейные обеды, и случалось, что
за стол садилось человек семьдесят. Тут были и военные ге¬
нералы и сенаторы и безусая молодежь, блестящие кавалер¬
гарды и (скромные провинциалы, — и все это были родствен¬
ники, близкие и дальние» **... Из родственников особенно
дружны были с Муравьевыми: М. С. Лунин, К. Н. Батюшков.
Иван Матвеевич Муравь ев-Апостол (так же, как и хозяин
дома, один из интересных людей XVIII века, классик-эпику¬
реец, литератор и дипломат), с детьми Сергеем и Матвеем.
Бывали здесь и литературные силы — Карамзин, Оленин, Гне¬
дин, Тургеневы, Жуковский и другие. Великосветский лите¬
ратурный салон и барственная ширь хлебосольного вельможи
1 Ф. Ф. Вигель даег характер истину этого Грибоедове к о го' ^прямого
канцлера в отставке по уму»: «Я сказал, что она (Е. Ф.) была богата: тогда
пользовалась она только частию следуемого ей имущества. У шее жив был
еще отец, осьмидесяти летний «старец, сенатор Федор Михайлович Колоколь-
цо«в, барон поневоле. Надеясь на кредит зятя (М. Н. Муравьева), ib корона-
цию Александра Колокольцов изъявил желанию получить графское достоин¬
ство. Гооударь, улыбаясь, пожаловал «его бароном, и раздосадованный Ко¬
локольной даже в официальных бумагах никогда «е хотел употреблять icero
титула. Долго, очень долго голос -опытного, умного и злого старика увлекал
н сенате невнимательных или несведущих сочленов. Он уже слабел л «вскоре
потом умолк» (Ф. Ф. Виге л ь, «Записки», под ред. С. Я. Штранха, том II,
М. 3928, стр. 41). Колокольцов родился «в 1732 году, а умер в 1838 «году.
В «своей превосходной работе о Никите Михайловиче Муравьеве Н. М.
Дружинин подробно исчисляет имущественное богатство Муравьевых.
К. Ф. Муравьева в качестве приданого получила 450 душ (крестьян и -более
1.000 десят-иш земли. -По смерти отца она стала владелицей богатейших име¬
нин в центральной и черноземной России, -размером в 3.500 душ и 57.000
десятин земли, кроме денежного капитала, дома и дачи та Каменном остро¬
ве. Особенно прибыльными были оброчные угодья в Ниокего-родской я Воро¬
нежской губерниях, которые давали дохода до 60.000 рублей в год ассигна¬
циями; я нижегородском /население занималось «отхожим промыслом, реме¬
слами и торговлей, платя высокий оброк; «в Аткарск-ом уезде, Саратовской
губернии, располагались тетро«нутыо степные целины, куда Муравьевы са¬
жали переселенцев для «распашки товипы. Денежными капиталами они вели
ссудные и другие коммерческие «операция (И. М. Дружинин. «Декабрист
Н и кита М у р а в ь е в », -р ук«о п-и'сь).
3 Ф. Ф. Вигель, op. «cit., 1. cit.
3 А. Б и б и к о в а, ««Из семейной хроники» («Историч. В«еетн.», 1916 г.,
;н. 6, стр. 406—407).
9
тесно сплеталась друг с другом. Воспитание детей в этой семы
первоначально велось под непосредственным руководством
отца, а затем, с его смертью в 1807 году, перешло в руки ма¬
тери \ О Е. Ф. Муравьевой сохранились двойственные отзы¬
вы. С одной стороны, принято восхвалять ее, как женщину
исключительной доброты и отзывчивости, — таковою рисуют
нам ес родственники и декабристы, а е другой — упомянутый
уже Ф. Ф. Вигель, сам ею отлично принятый и посещавший ее
дом, дает ей несколько иную характеристику: «Она слыла до¬
бродушною и добродетельною, т.-е. строгой нравственности к
супружескому долгу. Последнее было справедливо и. я думаю,
не весьма трудно, ибо она была дурна исак смертный грех и с
богатым приданым лет тридцати едва могла найти себе жениха...
Втайне она была исполнена гордости и тщеславия, а только
по внешности заимствовала у мужа вид смирения. По мнению
ее, он нс был достойным образом награжден по воцарении сво¬
его воспитанника за попечение его о нем. Он не один пользо¬
вался его доверенностию и был только товарищем министра
нар одного просвещения; при первом случае верно был бы он
и министром, но смерть рано его похитила, и государь забыл
о вдове его, которую, впрочем, и не знавал. Неудовольствие на
правительство часто обращается в постоянную оппозицию и
принимает вид свободомыслия. — Сия малорослая женщина,
худая, как сухарь, вечно судорожно-тревожная, от природы
умная и обрадованная мужем, в гостиных умела быть тиха,
воздерживаться от гнева и всех дарить улыбками. Горе только
тем, кои находились в прямой от нее зависимости: она была
их мучительницей, их губительницей. Но подобно самкам всех
люгых животных, чувство материнской нежности превосходило
в ней все, что вообразить можно» \ Итак, — опять двойной
образ. Повидимому, это была властная и горячая «большая»
барыня, обаятельная и добрая в обществе, суровая и решитель¬
ная со своими «подданными». Ее «образованность» едва ли
может быть поставлена особенно высоко, по крайней мерс в
отношении родного ей языка: сохранившиеся образчики ее
эпистолярного наследия показывают, что она не возвышалась
над уровнем современных ей средних помещичьих дам и была
в крайнем пел ад у с российской грамматикой 3. Зато ходяй- 1 2 31 Н. М. Дружинин, «Декабрист Никита 'Муравьев» (рукопись).
2 Ф. Ф. Вигель, «Записки», том II, стр. 40—41.
3 См. «Приложения», № 1, стр. 142—143; С. Я. Гессен и М. С. Ко-
г а н, ('Декабрист Лунин и его время», Л., 1926, стр 290, письмо Е. Ф. Му¬
равьевой М. С. Лунину.
95
ствонныс свои дела она вела сама, затем, когда подрос старший
любимейший сьгн ее Никита, переложила бремя их на его плечи,
по оставив да юобою высший контроль и наблюдение \ После
смерти мужа она переехала в Москву, где имелся у нее дом
(проданный в 1812 г.) 2, и отдалась воспитанию детей, «кото¬
рые, — пишет современник, — оба походили на отпа душой
и сердцем, а старший даже и умом» 3.
Если у Никиты в качестве воспитателя на некоторое время
оказался «якобинец», сьгн близкой приятельницы-компаньонки
Екатерины Федор овны, m-me Mayers, то первоначальное вос¬
питание его младшего брата едва ли не находилось в жен¬
ских руках. По крайней мере, в 1812 г., по смерти тогдашнего
гувернера де-Петра, нет сведений о замене его каким-либо дру¬
гим лицом. В дальнейшем мы знаем, что у Саши Муравьева
был дядька-швейцарец Бидо, затем, вероятно, как и у брата,
различные временные русские учителя; впоследствии он слу¬
шал, уже будучи в Петербурге, частные лекции, вместе с бра¬
том, профессоров Едике, Раупаха и Германа 1 2 3 4 5. Вот и юсе обра¬
зование», типичное для русского знатного барича. Повидимому,
и в глазах родственников и в глазах брата он долго еще оста¬
вался «маленьким», «Сашей», стушевываясь при сравнении с
Никитой, быстро выросшим перед всеми из «Никитиньки» в
«Никиту Михайловича» Б. В 1819 г. такое впечатление выне¬
сли, напр., видевшие обоих братьев во время их поездки на
юг с. Как сказано было выше, язвительный Вигель отметил, что
«ум» отца братьев Муравьевых передался одному только
Никите. В более поздних свидетельствах, сибирского периода,
эта недальность Александра Михайловича Муравьева резко
подчеркивается Ф. Ф. Вадкозским, называвшим его ирони¬
чески «Ьоп enfant, как всегда», а в некоторых случаях и го¬
раздо резче: «...У него (много доброго, много благородного, но,
должно прибавить, и много глупого», — писал Вадковский
1 С. Я. Гессен и М. Коган, юр. icit., югр. 290—291; Н. М. Дру¬
жинин, «Декабрист Н. Муравьев», стр. 65—70.
2 К. Н. Батюшков, «Сочинения», т. III, .Спб., 1886, <втр. 201.
3 Ф. Ф. Вигель, «Зашнеки», т. II, стр. 41.
4 «Восстание декабристов», т. VIII, «Алфавит декабристов», иод род.
л с лримеч. Б. Л. М о д з а л е в с к о г о и А. А. С и в е р с а, Л., 1925, югр. 354.
5 Письма К. Н. Батюшкова к Е. Ф. Муравьевой, где всегда .расто¬
чаются комплименты и уверения в его уме, доброте, и т. л. относительно
Никиты—и посылаются лишь поцелуи «милому Сашке» (Сочил. К. Н. Б а-
тюшкова, т. III, по указателю).
0 «Воопомилания С. В. -Скалом» («Иоторич. Весггн.», 1891 г., ля. 6,
стр. 608).
96
Александр Михайлович Муравьев.
G портрета начала 20-х годов.
Е. П. Оболенскому *. Не отличаясь, надо думать, поэтому боль¬
шим развитием и сильной волей, Александр Муравьев благо¬
говел перед своим «чудным», «несравненным» братом, испол¬
няя его поручения, начиная от поисков нужных для него книг
и кончая заботами об его верховой лошади. Эта черта предан¬
ности брату проходит через всю его жизнь, отражается ярко в
его «Журнале» и подвигает его иногда «а такие поступки, ко¬
торые никак нельзя назвать целиком «благородными». Кра¬
сивый собой, Александр Мих. Муравьев не отличался, повиди-
мому, и особенной темпераментностью: с сохранившихся пор¬
третов глядит на нас видный молодой кавалергард с вялыми
чертами лица и индифферентным взглядом. Не оставил он,
уезжая в ссылку, за собою и разбитых женских сердец, подобно
своему товарищу И. А. Анненкову; нет абсолютно сведений
и о каких-либо его увлечениях. В Сибири он проявил себя,
как довольно искусный рисовальщик ~. Прибавив нс этому
застенчивость и некоторый дефект в произношении, прихо¬
дится исчерпать все черты внешнего и внутреннего его облика.
«История жизни» А. М. Муравьева за этот период чрезвы¬
чайно скудна фактами: мы знаем лишь, что он все время
находился при матери, в 1812 году, перед французским наше¬
ствием проживал вместе с нею на даче под Москвой, а оттуда
со всем семейством Муравьевых был вывезен специально вы¬
званным из Петербурга К. Н. Батюшковым. Состояние Е. Ф.
Муравьевой, и самой в то время прихворнувшей, хорошо вы¬
рисовывается из письма, приводимого нами в приложении, и
из печатаемых ниже «Записок» 3. Первоначальным планом
Екатерины Федоровны было пробраться в Петербург к старику
отцу, в свой старый Муравьевский дом у Аничкина моста.
Но затем, очевидно, бросились по проторенной москвичами
дороге к Нижиему-Новгороду. Поехали в конце августа, с ча¬
дами и домочадцами, в -своих каретах, «на протяжных», по
выражению Батюшкова: 7 сентября двинулись из Владимира
по направлению к Нияснему и прибыли в конце этого месяца
1 Письмо Ф. Ф. Вадковского к Е. П. Оболенскому от 7 октября
1839 г. («Деясабристы. Неизданные материалы и статьи под ред. Б. Л. Мод-
за лове кого -и Ю. Г. О к сам а па», «Труды Пушк. Дома при Рос. Ак.
Наук», М., 1925, стр. 214); письмо его we Ив. Ив. Пущину от 10 сен¬
тября 1842 г. («Декабристы на по-селен-ии. Из архива Якушкиных», под ред.
С. Бахрушина и М. Ц я в л о в с к о г о, М., 1926, стр. 85).
«Дека-брист А. М. Муравьев. Записки», под ред. С. Я. Ш т р а й х а,
И., 1922, етр. 7.
3 «Сочи!неш1п К. И. Батюшкова^, т. III, «свр. 196—197. 77 Дс-.тели тайных обществ
97
тт в самом (начале октября, в пору, когда туда сбилась масса
мсюкмююгх беженцев.
В переполненном «всей Москвой» городе Муравьевым
пришлось жить в чрезвычайно стесненных территориальных
условиях \ и уже в январе 1813 г. лишь жестокие морозы
удерживали их от переезда, через Москву, в Петербурги.
Однако, в апреле Екатерина Федоровна была уже с детьми
в столице и целиком погрузилась в сборы в поход своего пер¬
венца — Никиты 1 * 3 4 * * * 8. Снарядив его, она летом отдыхала на даче
в Царском Селе, впоследствии приобретя себе собственную
на Каменном острове. Тут, или на Караванной, под крылышком
матери, и проживал Саша Муравьев, изредка отправляясь, кап,
напр., в 1819 году, с братом на юг, к родным и друзьям Му-
равьевым-Апостолам, в их полтавское имение 4. Никакими
экстраординарными событиями жизнь его не блистала — он
учился (см. выше), а потом, в начале 20-х годов, поступил
па службу в самый блестящий аристократический полк гвар¬
дии—Кавалергардский, эстандарт-юнкером, из каковых в 1824 г.
6 апреля и был произведен в корнеты, и ревноотно занявшись
службой в.
Но постоянная оппозиционная атмосфера всей семьи Му¬
равьевых, начиная с матери и кончая брюзжащим дедом,
экзальтированная восторженность, вообще свойственная эпохе
и питаемая преклонением пред памятью отца, «кроткого фи¬
лософа»-вольнодумца, и пред «несравненным» братом, на¬
конец бытовое непосредственное наблюдение над кругом род¬
ным, собиравшихся у последнего, и слышанные их раз-говоры,—
1 «Мы живем теперь,—апплет К. И. Батюшков II. И. Гяедичу в октя¬
бре месяце,—в трех комнатах, мы, т.-е. Екатерина Федоровна с тремя детьми,
Иван Матвеевич, И. М. Дружинин, англичанин Эвене, (которого -мы спасли
ст французов, две иностранки, я, трешный, да шесть собак. Нет угла, где -бы
можно поворотиться...» («Сочинения К. Н. Батюшкова», т. Ill,
«тр. 208). — Иван Матвеевич — Муравьев-Апоетол, сьгн которого Ипполит
« ранее еще жил у Екат. Фед. Муравьевой (см. «Приложения», №1). П. М.
Дружинин— .адъюнкт «натуральной истории» в Московском унипюрснггсте.
Ф. Я. Эвене—лектор .английского языка и «словесности там же.
а «Сочинения К. Н. Батюшкова», т. III/ сгр. 216.
3 Ibid., стр. 223—224.
4 «Воспоминания С. В. С«адоп> («Истории. Велггн.», 1891 г., № 6,
«тр. 608).
ь «Алфавит декабристов», отр. 354. В письме ж Лунину от 18 марта
1825 года он пишет: «Я так давно тебе не писал, что ты позабыл, я думаю,
мое существование; мы так заняты службою, всякий день то смотр, то уче¬
ние, так что все утро у нас занято* (С. Я. Гессен и М. С Коган,
op. cit.r отр 291).
«8
ясс это, конечно, нс могло не захватить юношу. Сам он сби¬
вался относительно своего вступления в Тайное общество.
В своих показаниях он сознался, что был принят в 1819 или
1820 году М. С. Луниным, «но как сие было еще в ребяческих
его летах, то в скором (времени он и забыл, что принят, и
думал, что это было в шутку». Можно полагать с достаточной
.степенью достоверности, что едва ли и было формальное
«принятие» А. М. Муравьева в это время — слишком молод
я незначителен был он; он являлся лишь братом «беспокойного
Никиты» п М. С. Лунина, этих, пожалуй, (крупнейших по ду¬
ховным данным деятелей Севера. Понятно вполне, что Лунин
кое-что, полушугя-полусерьозно, мог сказать «Саше» Муравь¬
еву на его естественные вопросы о смысле таинственных
совещаний у брага Никиты членов Союза Благоденствия —
е только. «Ослепленный прелестью тайны, новыми для пего
мыслями, дружеством к нему членов и деятельными вспомо¬
жениями, делаемыми нуждающимся многим из членов, он был
в восхищении от них и разделял их образ мыслей; мнений
сам не подавал, но был исполнитель,—так следственный мате¬
риал формулирует роль А. М. Муравьева в Обществе и его
настроения. Более определенная связь с нарождающимся Се¬
верным обществом обозначилась несколько позднее, летом
1821 года, когда Никита Муравьев и Лунин пытались восста¬
новить Общество, вопреки ликвидаторским тенденциям Н. И.
Тургенева, основывавшимся па постановлениях Московского
съезда: в это время приглашаются к участию кн. П. П. Лопу¬
хин и А. М. Муравьев—последний, конечно, как необходимый
человек Д'ля сношений и поручений 2. Но и это, вторичное
или — если угодно — настоящее первое принятие в Тайное
общество не сделало из Ал. Мих. Муравьева деятельного или
более революционного члена. Он, безусловно, бывал на собра¬
ниях у брата, любовался им, когда тот «с задумчивой и нежной
улыбкой» говорил о своей конституции, читал ее, но по свой¬
ству своего характера молчал, «ни в каких деяниях участия
не принимал и одобрением своим оные не поощрял». Более
активную роль он обнаруживает уже значительно позднее, в
моменты усиленного напора Юга на Север.
В июне месяце 1823 года в Петербурге появился постоян¬
ный агент Пестеля, родственник и стародавний приятель * *1 Свод показаний, сделанный длп Сладстоенной комиссии секретарем
А. Д. Боровковым (Рукописи, отдел. Библ. Ак. Наук СССР. Архив Н. В. Ду¬
бровина, № 294, л.л. 61—64 об.).
* Н. М. Дружинин, «Дедаабриет Никита «Муравьев» (рукопись).
Т*
99
Муравьевых — Матвей Иванович Муравьев-Лпостол. Сношения
с Никитой Муравьевым велись, конечно, по двум направле¬
ниям и родственных и деловых. А вместе с тем, в орбиту
Южного общества твердо вошло новое ядро на севере, осно¬
вание которому было положено еще несколько ранее приез¬
жавшим в Петербург кп. А. II. Барятинским и утвержденное
в 1825 году Пестелем, воспламенившим горячие головы —
крулсок кавалергардской офицерской молодежи. В этом кру¬
жке застрельщиками, наиболее деятельными членами, были
сначала Ф. Ф. Вадковский, а затем — А. С. Горожанский и
П. М. Свистунов \
В какие отношения к шш стал их однополчанин А. М.
Муравьев? В своих признаниях он заявил Следственной ко¬
миссии, что в 1824 году «Матвей Муравьев-Апсстол в бытность
его в Петербурге вновь принял его, открыв цель введения
(конституционного правления, познакомил его с юн. Трубецким
и кн. Евгением Оболенским, из коих последнему его и пре-
пору ч и л». Оболенский, перечисляя кавалергардов-заговор-
щиков, назвал первым из них Ал. Мих. Муравьева и прибавил:
«Они были членами Южного общества и к оному принадле¬
жали» “. Таким образом, непосредственный «начальник» Му¬
равьева., при котором он состоял, можно сказать, в должности
адъютанта, считал его, как представленного ему Муравьевым-
Апостолом,— южанином. Муравьев же о своей роли утвер¬
ждал, что «слышал» только о существовании «Южного обще¬
ства и другого около Киева, знал, что члены первого клонились
более к республиканскому правлению, что Общество умыш¬
ляло покуситься на жизнь царствующей фамилии и что тако¬
вое же предположение сделал капитан Якубович весною
1825 г.». Он вспомнил еще, что Ф. Ф. Вадковский говорил
ему, «шутя, нечто о бале в Белом Зале», т.-е. о своем проекте
убить царя во время придворного бала, и, наконец, признался,
что знал о (республиканской конституции Пестеля. Из этих
окончательных выводов Следственной комиссии, составивших
впоследствии обвинительные пункты против А. М. Муравьева,
можно прямо заключить что он рассматривал себя, напротив
того, исключительно как северянина. Повидимому, он таковым
только п был. М. И. Муравьев-Апостол, исполняя свою южттую
1 О кавалергардской ячейке Южного общества—доклад Н. М. Дру¬
жинина «Семейство Чернышевых и декабристы» в Леиингр. отд. секции по
истории декабристов и их времени при Всесоюз. общ. по;шпйато<ржан.
“ Выборка из ол едет в. дела А. М. Муравьева (в Архиве Н. Ф. Дубро-
ина); «Восстание декабристов», т. I, еггр. 240.
100
миссию, лишь вновь мог пробудить в нем сознание, что он
также является членом Общества, и использовать пылкого, но
не очень далекого гоношу в качестве посыльного и — неведомо
для самого себя — в качестве передатчика намерений истин¬
ного северного вожака-теоретнка Н. Муравьева ого более край¬
ним товарищам, Оболенскому и Рылееву, и южанам. Практи¬
ческая деятельность А. М. Муравьева в это время очень не¬
велика. Когда Ф. Ф. Вадковский, «за неприличное поведение»,
был переведен прямо с поля маневров под Красным Селом,
19 июня 1824 г., из корнетов Кавалергардского в прапорщики
Нежинского конно-егерского полка, то Ал. Муравьев поскакал
к нему на квартиру в Новую Деревню и забрал его бумагп.
Следственному Комитету Муравьев заявил, что бумаги сжег,
наивно добавив, что сделал это «более по дружбе, чем для
пользы Общества». Однако, он не знал, что еще 10 января
1826 г. неудачный «диктатор» князь С. П. Трубецкой об этом
же эпизоде показал иное, ясно вскрывающее, что Муравьев
понимал важность некоторых документов Бадковского, хотя,
быть может, и не осознавал их значимости для заговорщиков,
если бы они попались в руки властей: «Через несколько вре¬
мени после его (Бадковского) перевода, того же полка корнет
Александр Муравьев сказал мне, что он взял к себе из остав¬
шейся после отъезда Бадковского квартиры сего последнего
бумаги его, и что он не имеет места их хранить, почему просил
вяеня, не вгогу ли я ©зять их к себе». Трубецкой взял их, и
потом сам, по «своим уверениям, их сжег или «имел сие наме¬
рение» \ Кроме такого поступка, невидимому, саимостоятель-
ного, А. М. Муравьев пытался читать и обсуждать с главою
Кавалергардского кружка Горожанским конституцию своего
брата Никиты; но подобная попытка пропаганды среди пылких
«южан» не имела успеха, да и сам Муравьев, занятый службой * 21 Свод показалгий А. М. Муравьева (в Архив-е И. Ф. Дубровина);
«Воюет, декабр.», т. I, сгр. 50—51; (на допросе Муравьев, видимо, выгоражи¬
вал Трубецкого. Бумаги состояли из: 1) списка следственного дела о бунте
Семеновского полка 1820 года, где был замешай брат Бадковского—Ив. Фед.;
2) черновых ии-сем к статс-даме граф. Е. П. Чернышевой, матери жедн*»1
брата А. М. Муравьева—Никиты; 3) писем на имя императора Ъ помилова¬
нии брата Бадковского, и 4) что самое главное, из «Катехизиса на фран¬
цузском языке», подобного требуемому Следственной комиссией. А М. Му¬
равьев увидал, видимо, знакомый ему «Катехизис», начатый братом и
оконченный так же любимым троюродным братом, перед памятью которого
<ш также испытывал всю жизнь благоговение—С. И. Муравьевым-Апосто-
лом, увидал—и испугался: принять определенное «решение он не сумел,
посоветоваться с братом Никитою не мог и хранить дома, без брата, у лю¬
бимой, но строгой матери, не смеш.
10!
я совершенно лишенный революционного темперамента) ста»
«остывать» к Обществу (как и вообще, впрочем, «остывали»
многие офицеры-кавалергарды к 1825 году). Б это время
(в 1825 году) им был принят по настоянию Горожанскогб
кузен жены его брата, также кавалергард, граф Зах. Григ. Чер¬
нышев, а совместно с Горожанским — и корнет князь Ал. Нин,
Вяземский \ Вполне понятно, почему энергичный А. С. Горо-
жанский через Муравьева вербовал членов полковой ячейки
Южного общества: известные «социальные» группировки дол¬
жны были существовать даже в сверх-аристократическом полку,
и титулованные корнеты стояли, конечно, в бытовом отноше¬
нии неизмеримо ближе к А. М. Муравьеву, чем к сыну простого
псковского помещика Горожанскому. Не имеющий своего опре¬
деленного лица, не очень развитой, Муравьева северянин»
был умеюо использован для вербов/ки членов Юту 2.
Перед самым 14 декабря А. М. Муравьев остался без
крепкой братской поддержки и руководства: Никита, не верив¬
ший уже более в силы и возможности Общества, уехал в дли¬
тельный отпуск с семьею,— ы его брат в эти последние дни
совершенно не владеет самим собою, являясь игрушкою в руках
«левой» Северного общества, к которой перешло теперь руко¬
водство действиями заговорщиков. Он еще в состоянии про¬
тивиться немедленному выступлению, согласно определеежому
желанию Никиты, но уже готов поддерживать это выступление,
резко отзываясь об уклончивости Свистунова и заявляя корнету
Н. Н. Депрерадовичу о необходимости действовать среди сол¬
дат — полная неясность в поступках, привычка жить чужим
умом и минутой собственной экзальтированности.
Бот как рассказывает официальная сводка о поведении
Л. М. Муравьева накануне и во время мятежа s: «По получения
известия о кончине государя императора Оболенский и Рылеев
говорили ему, Муравьеву, что если будут присягать цесаревичу,
то присягнуть, в противном случае сопротивляться. Через два
или три дня после того князь Оболенский поутру очень рано
потребовал его к себе, сказал, чтобы он поехал в полк я
объявил Горожанскому и Свистунову намерение Общества вы¬
вести несколько рот на Сенатскую площадь и требовать мнимое 1 * 31 Ру icon, отдел. Гос. Публ. Бшбл. Бумаги Н. К. Шнльдерл, VII, 22*
к. XVIII, л.л. 81—81 об. (Свод показании А. Д. Боровкова о А. С. Горо-
жанском, копия).
* На совещаниях <с Л. И. Постеле-м, нриехавппгм па север ш шлчжяь
1826 г., А. М. Муравьев, повидямому, не был.
3 Архив Н. Ф. Дубровина, № 291, л.л. 61—64 о-б.
102
Завещание, которое будто бы хранится в Сенате, о умеиьшехтям'
солдатам числа лет их службы. Муравьев хотя всегда пови¬
новался кн. Оболенскому, но здесь возражал ему, сказав, что
«нас примут за сумасшедших и помощию пожарных труб раз¬
гонят». При всем том, однако, объявил он сделанное ему пору¬
чение Горожанскому и Свистунову, из коих первый принял
означенное предложение, а последний над ним смеялся. Потом,
когда разнеслись слухи, что его высочество цесаревич от пре¬
стола отказывается, Оболенский опять посылал за ним для
объявления через него офицерам р1авалергардского полка о на¬
мерениях Общества открыть свои действия. Муравьев объявил
сие Свистунову, Анненкову и Горожанскому 10 или 11 декабря,
был у Рылеева, где объявили ему, чтобы он с другими офи¬
церами Кавалергардского полка на другой день был у Оболен¬
ского, где будут собраны все офицеры других полков. Тут
сказали ему, что если известие об отречении цесаревича от
престола подтвердится, то полки Измайловский, Финляндский,
Гренадерский, Московский и Морокой экипаж присяги не при¬
мут и будут выведены на Сенатскую площадь ротными команди¬
рами.—Придя оттуда к Горожанскому, послал за Анненковым
и объявил им все слышанное у Рылеева, равно и то, что на
другой день надобно быть у Оболенского, к которому и отпра¬
вились Анненков и Арцыбашев; сам же Муравьев не был.
«Поутру 14 декабря, быв у Горожанского, рассказывал,
[что] один артиллерийский офицер, -остановив юнкера Деми¬
дова, просил объявить в пол1^у, что артиллерия не присягает.
Потом он, Муравьев, предложил Горожанскому ехать мимо
артиллерийских казарм и Конной гвардии и, когда сей возвра¬
тился, подстрекнул его распустить между солдатами слух, что
манифест неверен и что цесаревич от престола не отказывается,
вследствие чего был позван Горожанским унтер-офицер Михай¬
лов, которому и внушено объявить сие солдатам, но ими такое
злоумышление отвергнуто. Встретясь с графом Боновпицыным
(старшим), проезжавшим мимо кавалергардских казарм, сказал
ему, что хотя полк примет присягу, но стрелять по мятежникам
не будет.—По выводе полка Муравьев .находился при своей
команде и участия в действиях мятежников не принимал».
Его товарищи-кавалергарды уточнили несколько официаль¬
ное изложение. Так, Гфрожанский заявлял, что, получив от Му¬
равьева сведения об отречении Константина и о решении глав
заговора воспользоваться создавшейся обстановкой, он и Арцы¬
башев хотели посоветоваться относительно предложений со
Свистуновым, но Муравьев сказал им: «Эго надраено — Сви¬
10»
стунов всегда против» Депрерадович же добавил, что уже
во время приносимой полном присяги он услыхал от Муравьева:
«Теперь минута, в которую мы должны солдат уговаривать»
(очевидно — не приносить присяги) 1 2. Сам Муравьев, однако,
дальше подобных слов товарищам-офицерам не пошел, и све¬
дения, доставленные от к о м а н д у то щ его Гвардейским корпусом,
дали возможность составителю Свода А. Д. Боровкову раклю-'
чить: «Ие видно, чтобы корнет Муравьев делал какие-нибудь
неблагонамеренные внушения солдатам, присягал с полком и
находился с оным все время у дворца» 3.
39 декабря он был арестован в родном гнезде своим пол¬
ковым командиром н отвезен во дворец. Его допрос изложен
в его «Журнале» вполне точно; И. А. Анненков целиком под¬
тверждает его, добавляя, что первым допрашивался он, а затем
наступила очередь А. М. Муравьева: «Он был очень молод,
застенчив и немного заикался. Государь сделал те же вопросы,
как и мне. Муравьев, вероятно, сконфузившись, начал отвечать
ло-фраицузски. Но едва он произнес: «Sire», как государь вышел
из себя и резко остановил: «Когда ваш государь говорит с вами
по-русски, вы не должны сметь, говорить ага другом языке».—
Допрос производился несколько раз, и порознь, н коллективно,
затем последовало quasi-лпрощение», обрадованные аресто¬
ванные хотели уйти, по были отведены на дворцовую гаупт¬
вахту, где и рассажены по отдельности, а затем развезены по
крепостям; Муравьев был направлен в Ревель 4 *. Не в слишком,
повидимому, тяжелом настроении уезжал А. М. Муравьев в свое
первое заключение: впереди были лишь шесть месяцев и затем
свобода... А в Ревельской крепости он и 1Совсем не чувствовал
себя безнадежно приговоренным, благодаря коменданту н его
жене. Но действительность скоро отрезвила молодого узника.
1 мая 1826 года он с фельдъегерем был привезен в Петербург
и очутился в тяжелой обстановке петропавловских казематов.
Начались допросы и очные ставки (с Горожанским). Следствен¬
ная комиссия спешила закончить «свое дело к началу июня...
По рассказам некоторых современников, Е. Ф. Муравьевой уда-
ваитоеь «коситься с сыновьями б; возможно, что, ободрившись
1 Рукописи, отздел. Гос. Публ. Библ. Бумаги II. К. Ши ль дера» VII, 22,
к. XVIII, л.л. 185—186 об.
2 Ibid., л. 89.
8 Архлю Н. Ф. Дубровина, № 294, л. 64 -об.
4 «Воспоминания Полины Аинелковой», иод род. С. Я. Го с се я а т
А. В. Предтече н ожог о, М.. 1929, стр. 63—67.
8 Ibid., *огр. 84.
104
после первого упадка духа (о чем А. М. Муравьев сам расска¬
зывает), он, под ее влиянием — а у нее уже было обещание
Николая I, полученное от императрицы Марин Федоровны,
помиловать ее младшего сына Александра —15 мая написал
Николаю письмо, в котором читаются следующие слоза: «Умо¬
ляю обратить весь ваш правый гнев на одного меня и помило¬
вать глубоко кающегося брата моего. Отдать любпмейшего
сына почтенной матери, мужа нежной супруге, отца гесчастпым
сиротам — есть достойно великодушия вашего императорского
величества» \ Он не получил ответа на свою просьбу, нс полу¬
чила его и мать, также обратившаяся весною со всепод¬
даннейшим ходатайством о помиловании сыновей. Отчаяние
этой нервной, честолюбивой женщины и страстно любящей
матери после приговора было безгранично. С тех пор она всю
себя посвятила воспитанию внучат, детей Никиты, и помощи
сосланным детям и другим декабристам 1 2. Некоторые из пере¬
довых представителей се общества не боялись уже в первые
моменты высказывать ей свое сочувствие; так, кн. П. А. Вязем¬
ский писал к А. И. Тургеневу 29 сентября 1826 г.: «Я видел
в Пет[ербурге1 Екатерину Федоровну Муравьеву. Вот истинный
ад! Сыновья ее еще в крепости, так же как и многие из несча¬
стных... Муравьевы, мать и жена, поедут за своими, когда их
отправят... Дай бог хоть им искупить гнусность нашего ве-ка.
Вообразите, что 14-е и 13-е уже и не в помине. Нет народа
легкомысленнее и бесчеловечнее нашего...» 3. А Н. И. Гнедтгч
имел мужество через несколько дней после казни «государствен¬
ных преступников» обратиться к Е. Ф. Муравьевой с замеча¬
тельно прочувственным письмом 4.
А. М. Муравьев был приговорен к 15 годам 'каторжных
работ (по IV разряду),—затем срок ему был сокращен до 8 лет—
и к дальнейшему «вечному» поселению в Сибири. 11 декабря
1826 г. он вместе с братом Никитою, И. А. Анненковым и К. П.
Торсоиом были отправлены сначала в Иркутск, а затем — на
временное пребывание в Читу. Когда туда приехала жена Ни¬
киты Муравьева, Александра Григорьевна (а кроме нее, и дру¬
гие жены), то жизнь 'сложилась для братьев довольно сносно.
А. Г. Муравьева, как и другие «дамы», построила себе
особый дом, вблизи казематов декабристов. Сначала видеться
1 «А. М. Муравьев. Заттаски», под рад. С. Я. Штрайха, стр. 6.
Ibid., 'Стр. 7~~8.
8 «Архип братьев Тургеневых», в. VI, П., 1921, стр. 43. «14-е»—14 де-
пабря 1825 года; «13-е»—13 июля 1826 года, день казни декабристов.
4 См. «Приложения», № 5, стр. 146.
105
•с мужем она могла только в присутствии стражи или через
частокол, окружавший помещение ссыльных. Скоро, однако,
мужей стали отпускать к женам, а потом—и родственников.
Ал. Мих. Муравьев, таким образом, получил возможность иметь
некоторое подобие родного дома и уюта \ от отсутствия кото¬
рого он, невидимому, страдал. Работой, как известно, декабри¬
стов ни в Чите, тги в последующем месте их пребывания, Пет¬
ровском заводе, не утруждали — декабристы мололи муку на
ручных мельницах или же засыпали (в Чите) «Чертову яму ж
близ поселка. Но и в том и другом случае работали далеко
не все, кто хотел и когда хотел. Оковы с них были сняты в
1828 г. Таю дело шло д-о 1830 г., (когда Муравьевых перев-еяж
вместе с другими на постоянное место их каторжных работ —
Пагровстсий завод. Переселение совершалось торжественно и
длительно. «Преступники» шествовали пешком ((впрочем, жела¬
ющие «больные» могли и ехать), «дамы» двигались в колясках
или вслед за мужьями или (как А. Г. Муравьева), уже имевши©
детей, уехали 'вперед. На новом месте — те же занятия и тот
же образ жизни.
Декабристы и в Чите и в Петровске многие усиленно зани¬
мались самообразованием и наукою, делились на те или иные
кружки, но ни один из них, оставивших нам записи об этой
поре, не упоминает имени Александра Муравьева; по свойствам
езоего вялого и недеятельного характера, он оставался, видимо,
вне кипучей внутренней жизни узников. Зато сохранился рас¬
сказ об одном характерном эпизоде ©го «каторжной» работы,
подробность, которая, казалось бы, должна совершенно вы¬
пасть из памяти человека иного круга, но те могла и© произ¬
вести 'сильного впечатления на аристо'крата-кавалер1гард|а, бело¬
ручку и неженку: передают, что однажды ему пришлось вычи¬
стить лопатой отхожее место—и с тех пор он без содрогания
«е мог видеть никакой, даже садовой лопаты *. С пребыванием
к Чите связывается и другой рассказ — о роли Муравьева в
деле разработки плана побега декабристов из Сибири, роля не 1 * 31 ЛгоГюпыгно известие Д. И. Завалишина, что А. М. Муравьев делал
попытку получить разрешение на женитьбу, но ему в этом было отказано
(М. А э а д о в с к и й, «Нео'существившнйся замысел побега декабристов ад
Читы», «Декабристы <и «х время», «Труды Московской я Ленинградской сек¬
ций п-о изучению декабристов и их времени», т. I, М., стр. 224).—Муравьев
«последствии женился уже на поселешги, в Урине. Из контекста же огрывк*
воспоминаний Завалишина видно, что эту попытку надо относить или ко
времени пребывания его в Чите или, в крайнем случае, в Петровском ааводо.
3 «А. М. М у .р а в ь е в. Записки», под 1р»ед. (С. Я. III транх*, втр, 7.
106
почетной. В числе инициаторов побега стояли А. Г. Муравьева
и ее муж, Ник. Мих., при чем переговоры с остальными велись
не прямые, а через посредство А. М. и гр. 3* Гр. Чернышева.
Предполагалось, что, в случае неудачи, таким образом легче
будет избежать последствий для Никиты и отречься от всего.
Но Ал. Муравьев и Чернышев «по ограниченности своей про¬
болтались», дело стало подвергаться обсуждениям и «пререка¬
ниям»—и остановилось. Когда же Ник. Муравьеву разрешено
было жить у жены, а братьям его и ос проводить у них целые
дни, то «они не только отреклись уже от всякого участия в
предприятии, но даже стали грозить, что если и другие не
оставят его, то они для избавления себя от ответственности
имеют право донести о нем начальству х. Если последнее
утверждение должно быть оставлено на совести сообщившего
(Д. И. Завалишина), самого далеко не безупречного по свой¬
ствам его характера, то неспособность А. Муравьева к какой-
либо серьезной конспирации как нельзя более соответствует
складу его психики. Материально Муравьевы были обставлены
очень хорошо. От их матери, Екатерины Федоровны, ставшей
центром сношений с далекими сибирскими изгнанниками и для
родственников других декабристов, шли в Читу, Петровск
(позднее—в Урик) целые возы с провиантом, книгами (она пе¬
реслала Никите всю его великолепную библиотеку и после снаб¬
жала его печатными изданиями), пересылались также значи¬
тельные суммы денет 2. Муравьевы получали до сорока тысяч
рублей ассигнациями в год. Из получаемых сумм, в Чите и
Петровске, они много вкладывали в хозяйственную артель, су¬
ществовавшую среди декабристов. В 1832 г. скончалась
Ал. Гр. Муравьева, и Никита Мих. остался один с болезненною
шестилетней дочерью «Нонушкой» (Софией) на руках. Это не-
счастие совпало со сроком окончания каторги для Ал. Мих., он
должен был выйти на поселение, но по собственной _инициа¬
тиве просил позволения оставаться вместе с братом до выхода 1 21 М. А з а д о в с in н й, ар. cit., стр. 227. — Хот <мо Завалишин подчер¬
кивает аристократические затеи «некоторых (главным образом Муравьевых)
возобновить в Сибири, в условиях совсем ужо иных, чем в блестящем петер¬
бургском обществе, прежнее классовое разобщенно устройством званых
великосветских собрании («Записки декабриста», СПБ, 2-е русское «здалва
М. О. Больфа, стр. 274—275).
2 Барон А. Е. Розен, «Записки двнабриюта», СПБ, 1907, оггр. 154.
Заботы о посылках доходили иногда до «курьезов—так, с Л. Ф. Львовым Е. Ф.
послала сыновьям... 5 яблок, которые зимой, конечно, сразу же «спорта-
яись («Из воспоминаний Л. Ф. Львова», «Руоокии Архив», 1885, т, I,
«гр. 353—354).
107
его из каземата. Николай I дал просимое разрешение, но с
условием, что для Ал. Мих. будут, в сущно-сти, продлены ка¬
торжные работы—коменданту рудников генералу Лепарскому
подтверждалось, что Муравьев, как добровольно отказавшийся
от дарованной ему «милости», «неминуемо должен подвергнуться
и всем тем правилам, коим подлежат находящиеся в Петровском
Заводе государств единые преступи ики, т.-е. оставаться 'в том же
положении, в котором был до состояния вссмилостивейшего
указа о назначении его на поселение». Освобождение произошло
14 декабря 1835 года, и оба брата были поселены в слободе
Урике, в нескольких верстах от Иркутска. Здесь вместе с ними
(в одном доме жил Ф. Б. Вольф, член Южного общества, искус¬
ный врач, а п о близости — М. С. Лунин и другие декабристы.
Жизнь на поселении, на относительной свободе, в своем доме,
хорошо обставленном и с дворовой прислугой, подбодрила
Ник. Мих. настолько, что он деятельно занимается вместе с
братом садоводством (следы Муравьезского сада заметны были
еще в 1917 году), огородничеством и большим культурным сель-
С1хим хозяйством, как на отведенной ему и брату, так и на арен¬
дованной земле *. Техникой заведьгвал Никита, а коммерческую
сторону взял на себя Ал. Муравьев. Кажется, его ведение дела
было мало выгодно: «Он теперь также занимается разными
спекуляциями,—иронически пишет Ф. Ф. Вадко'вский И. И. Пу¬
щину в 1848 году,—но как-то -очень неудачно, решительно он
к этому -неспособен» 1 2. На поселении в Урике в жизни Ал. Мих.
произошла решительная перемена: ои, наконец, обрел -собствен¬
ную бемью — женился на молоденькой гувернантке в семье
иркутских купцов Медведниковых, Жозефине Адамовне Брак-
ман. Брак этот, заключенный в 1839 году, повидимому, перво¬
начально из побуждений альтруистического свойства и едва ли
не подготовленный заботливой Екатериной Федоровной, как бы
приславшей младшему своему сыну невесту, а осиротевшей
внучке «Нонушке»—вторую мать, был впоследствии очень
удачным э.
1 Н. М. Дружи ниш, юр. .cit., -стр. 225—228, Б. К у балов, «Дека¬
бристы в Восточной Сибири», Иркутск, 1925, стр. 86—87.
2 «Декабристы на поселении. Из архива Яку пленных», с примечаниями
Б. Б. Я к у ш к и л а, М., 1926, стр. 85.
3 Ж. А. Бракман, эстлиндская уроженка, по некоторым свидетель-
ствам, около года п-рож)ил>а в Москве у Е. Ф. Муравьевой и была послала
ею в Си-би-рь через свою знакомую, Каролину Карловну Кузьмину, прихо¬
дившуюся -ей теткой, бывшую -наставницею в Иркутском жемском инсти¬
туте и одно время заведывавшую воспитанием дочери Никиты Муравьева»
Нонушкя (М. В. Муравьев. «Из сибирских воспоминаний о декабри-
108
Женитьба Александра Михайловича, сделавшая его сча¬
стливым семьянином, имела, однако, какое-то трагическое от¬
ношение к интимной жизни его брата. Дело в том, что тетка
Жозефины Адамовны, Каролина Карловна Кузьмина, также
присланная из России Е. Ф. Муравьевой, была гувернанткой
дочери Никиты Ионушки. Она обладала большими знаком¬
ствами в Петербурге и даже имела, по циркулировавшим слу¬
хам, доступ ко двору; с своей воспитанницей, по словам послед¬
ней, Каролина Карловна обращалась очень плохо и жестоко,
вымещая та бедной девочке досаду и злобу, что Никита Ми¬
хайлович не обращает внимания на нее — она страстно в него
влюбилась 1. «Каролин! у Кар л овну» хорошо знали н дпутке
декабристы — и шикто из них нс обронил слова о скверном
отношении ее к «Нонушке» — очевидно, последнее обстоятель¬
ство явилось у С. II. Муравьевой-Бибиковой некоторым при¬
крытием памяти отца в этой печальной истории. Когда пле¬
мянница Кузьминой вышла замуж за Александра Михайловича,
то тетке пршнлось уехать, но она не теряла, видимо, надежды
па возобновление отношений с Никитой. В 1842 году она вне¬
запно, «без отправки Екатерины Федоровны, но с ее согласия»,
приехала из Петербурга в Иркутск, с купцом Кузнецовым (по¬
стах», доклад в Ленинградской секции декабристов и их времени при Все¬
союзном обществе политкаторжан, 22 ноября 1927 года).
0 причинах женитьбы А. М. Муравьева Ф. Ф. Видковскин сообщал
Е. И. Оболенскому: «Никита, кажется, отдохнул душой с тех пор, что она
[больная Нопушка] вно опасности, что Александр решился жениться и что
он увидел у себя в доме добрых Трубецких. Эти три обстоятельства его
оживили. Александр очень потолстел, ho и enfant, как всегда, и решившись
нн женитьбу из любви к своей племяннице, теперь, как мне кажется, рад
жениться из любви к своей невесте.—Она еще очень молода, чуть но ребе¬
нок, скромна, недурна собою, но, по-моему, ничего не имеет особенно* при¬
влекательного» (А. А. Сивере, «Декабрист Вадковский в его письмах
к Е. П. Оболенскому»,— «Декабристы. Труды Пушкинского Дама», под per
дакцисн Б. Л. Мо д з а л о в с к о г о и 10. Г. Окема на, М., 1925,
стр. 213—214). И. И. Пущин встретил ее, незадолго до замужества, у Мед-
ведшгковых: «У них живет племянница Каролины Карловны, премиленькая
девушка» (письмо к Е. П. Оболенскому от 16 августа 1839 г. — Б. Л. М о д-
3 а л о в с к н и, «И. И. Пущин. Новые письма и другие материалы», «Памяти
декабристов», изд. Акад. Наук СССР, Л., 1926, т. III, стр. 9).
Сохранились сведения « с-е хорошем образовании и cTporoiM, выдер¬
жанном характере (М. В. Муравьев, цнтир. доклад), но, в то же время,
и дальности от каких-либо научных интересов (письмо П. А. Муханова
своей сестре Е. А. Альфонской от 1813 г.—А. А. Сивере, «П. А. Муха-
иов. Материалы для биографии», «Памяти декабристов», изд. Академии Наук
СССР, Л., 1926, т. I, стр. 212).
1 А. Бибикова, «Из семейной хранили» («Историч. Вести.», 1916 г.,
N° 11, стр. 416—117).
109
сто и иным фактотумом старухи Муравьевой ио пересылке «ся¬
кого рода вещей сыновьям); Муравьевы дали ей знать о кате¬
горическом нежелании ее видеть в Урике. К. К. Кузьмина,
одпако, была, видимо, ягонщина более чем энергичная, и вместе
в Кузнецовым все^гаки явилась в Урик. Она «входит в ком¬
наты,— рассказывает декабрист М. М. Спиридон в письме
И. И. Пущину,— Александр начинает ругаться самыми непри¬
личными словами, а жена его, не взглянув на тетку, уходит в
другую комнату. Между тем Каролина Карловна следует к Ни¬
ките, который по обыкновению начинает жаться к стене; Але¬
ксандр продолжает ругаться, приказывает не распрягать лоша¬
дей, приказывает выбросить вынутые из повозки вещи—словом*
он в полном ходу неистовства. Купец Кузнецов, привезший
Кузьмину из Москвы и Петербурга, не за нее, а за себя всту¬
пился, потому что он не хотел слушать грубости и дерзости Але¬
ксандра. Этот же, не думая и не гадая, удваивает брань, в кото¬
рой ему ревностно помогает Вольф. Наконец, Каролина Кар¬
ловна должна была, обруганная, выгнанная, сесть опять с Кузне¬
цовым в повозку и отправиться обратно...» Она 'отправилась в
Оёк, где были поселены Трубецкие, и Ник. Мих. виделся с ней
два раза, приехав нарочно проститься с ней перед ее отъездом 1
Этот эпизод произвел много шума среди декабристов и иркут¬
ского общества. Некоторые, как Ф. Ф. Вадковский, обвиняли
во всем Ф. Б. Вольфа, считая, что он чрезвычайно вредно
влияет на Волконских и Муравьевых, особенно на безвольного
и недалекого Ал. Мих.: «Его уверили, что у пего железная воля,
железный характер, и, с медным лбом, он часто в этом смысле
действует напропалую. Не видит бедный человек, что он лишь
слепое орудие, и валяет с плеча, куда и как его направляют» 2.
1 О мирном пребывании Кузьминой в семействе Муравьевых в 1839 г.
в топе большого расположении говорит И. И. Пущин <в письме к Е. П. Обо¬
лонскому (Б. Л. М о д з а л о в е к и й, «И. И. Пущин. Новые письма и дру¬
иде материалы», «Памяти декабристов», изд. Ак. Наук СССР, т. III,
«тр. 7—9); о скандале с лей в 1812 г.—Я куш кин Е. Е., «Четыре письма
№. М. Свиридова и И. И. Пущину» («Доклады Переславль-Залесокого науч.-
мросвет. о-ва», в. 13, Пересланль - Залесский, 1925, стр. 15 —16); пере¬
писка И. И. Пушима и И. Д. Якушнина 1842 г. («Декабристы «а п-оссле-
«ен», стр. 98, 106).
3 Письмо Ф. Ф. Банковского ж И. И. Пущину от 10 септ. 1842 г. из Оёка
(«Декабристы ка поселении», -стр. 83—85). О Ник. Муравьеве сказано все
во то.му же поводу: «Мой родня все тот же, 'сердечный, с прекрасным сс-р-д-
уеи и возвышенными правилами, то частое отсутствие всякой волн и всякой
самобытности; отрицательное человечество в полном -смысле слова». Интри¬
ганов я сплетником рисует Вольфа и Л. Ф. Львов (op. cit., «Русок.
Архив», 1885.. т. I, стр. 359). Положительные отзывы о Вольфе—у многих
»екабр«©ж>в (ем., допр., «Воспоминания Пол. Анненковой», стр. 191—192)
m
Кузьмина, по рассказан С. Н. Бибиковой, после смерти Н. М.
Муравьева отравилась. Во всем этом грустном, полуленом, нс
характерном семейном происшествии, вероятно, сыграла изве¬
стную роль и молодая жена Ал. Мих., — женщина властная.,
не желавшая, надо думать, делить с кем-либо свое место хозяйки
в богатом Муравьевском доме и как раз возобновившая у себя
к этому времени старинный помещичий антураж, с открытым
столом, за которым усаживалось иногда до 20-ти человек вся¬
кого «сброда», по выражению М. М. Спиридова. Не даром
сейчас же по смерти Ник. Мих. Муравьева (28 апреля 1843 г.)
и по переселении в Тобольск она поставила на широкую ног?
евой тобольский дом.
Пребывание в Урике, кроме этого интимного инцидента,
нарушено было еще и в 1841 г., когда 26 марта был внезапно
арестован, после тщательного обыска. М. С. Лунин и отвезен
в Акатуевский рудник. Так как у Муравьевых были самые
близкие и тесные сношения с Луниным, то они переживали
страхи обыска и ареста, и Никита Муравьев уничтожал какие-то
своя бумаги \
В 1844 году, по ходатайству матери, Е. Ф. Муравьевой,
Ал. Мих. разрешено было поступить в гражданскую службу.
41 22 августа он был зачислен в штат канцелярии Тобольского
губернского присутствия. Служебными замятиями он не был
обременен, лишь числился в канцелярии, дослужившись в
1852 году до чина коллежского регистратора. Участвовал оп
также и в других местных делах—состоял в 1846 году в Тоболь-
ской депутатской оценочной комиссии, в 1847 году был при¬
командирован для письмоводства к Комитету по рассмотрению
проекта законоположений о бродягах и инородцах. В Тоболь¬
ске Муравьевы завели прекрасный собственный дом с чудесным
садом и зажили широко и открыто, принимая местную аристо¬
кратию, давая музыкальные вечера и балы. Много жертвовали
они на благотворительные нужды, стараниями А. М. Муравьева
было открыто женское училище, затем преобразованное в Ма¬
риинскую женскую гимназию, попечителем которой Муравьев
состоял до самой смерти. По летам они жили на даче в пре
красной местности, в Ивановском монастыре, в десяти верстах
от города. Туда также съезжалось большое общество. Вместе
с ними жил и друг Ал. Мих. — доктор Вольф, для которого был
даже построен особый домик в саду. Ближайшими знакомыми-
х «Декабрист М. С. Лунин. Сочинения л письма», IL, 1923, стр. 98—
10S; «Тетрадка Ф. Г. Тола» («Декабристы на гооселелпви», «ггр. 129).
1U
друзьями Муравьевых являлись семейства декабристов И. А.
Анненкова и П. М. Свистунова, также проживавших в Тоболь¬
ске в это время. Три раза в неделю собирались у Муравьевых
«свои», т.-е. декабристы. За пределы окрестных местностей вы¬
езжать, однако, строго воспрещалось. Так, едва не кончилась
сильными неприя! костями поездка в 1850 году Ж. А. Муравь¬
евой с И. Д. Фонвизиной и дочерью Анненковых, Ольгой Ива¬
новной, в Ялуторовск, где проживало много декабристов. Воз¬
никло «дело», дошедшее до Петербурга и вызвавшее строгое
расследование. В 1346 году Ж. А. Муравьева хлопотала о по¬
ездке с мужем для лечения болезни на Сергиевские минеральные
воды, и ей в этом было отказано. Николай I, никогда нс про¬
щавший целиком лицам, хотя бы слегка замешанным в дека¬
бристском движении и открыто не перешедшим в его лагерь,
нс удовлетворил и ходатайства А. М. Муравьева (в том же году)
о свидании с умирающей матерью. Попытки вырваться совсем
Тобольска, особенно, когда Ал. М. стали одолевать болезни,
также не чгмели успеха. Лишь в ноябре 1853 года ему было
разрешено перевестись на службу в Курск, но известие дошло
уже после его смерти (24 ноября 1853 г.) \ Похоронен он был
в Тобольске.—О его физическом состоянии и настроении в
тобольский период говорит вскользь и шутливо И. И. Пущин
з своем письме М. И. Муравьеву-Апосголу (из Тобольска, 24 мая
1844 года): .Александр толст, молчалив и задумчив. Я еще не
разыграл роль Барбеса, но непременно буду действовать. По¬
маленьку запускаю бакенбарды. Надеюсь на успех» 1 2. Очевидно,
Пущин, имитацией внешности и радикальных речей известного
французского революционного деятеля 1830—40 годов Армана
Барбеса, рассчитывал несколько вывести из равновесия флег¬
матичного русского богатого просвещенного барина, случайно,
в силу домашней обстановки и родственных связей, попавшего
в политический заговор, вернувшегося, как только предетави-
1 А. И. Д м и т р и о в ■ М а м о и о в, «Декабристы в Западной Сибири»,
СШЗ., 1905. стр. 220—227. «Воспоминания Полины Анненковой,), стр. 19L—
192, 250, 292; «А. М. Муравьев. Записки», под ред. С. Я. Ш т р а й х а,
сгр. 9; К. М. Г о л о д н и к о в, «Декабристы в Тобольской губернии (И?
моих воспоминаний)», Тюмень, 1399; «Воспоминания М. Д. Францевой»
(«Истор. Вести.», 1888, т. Y, -стр. 401—405); М. В. Муравьев, цнтир. до¬
клад.—В 1812 г. за Муравьева безуспешно хлопотала гр. Чернышева-
Кругликова (о переводе его в Россию. См. письмо Е. Ф. Муравьевой
к гр. А. X. Бенкендорфу от .июля 1813 г. (копня) в Пушк. До.ме горл Ак.
Наук СССР, 3139. XVIII б. 4).
2 И. И. II у щ и и, «Записки о Пушкине и письма», М.—Л., 1927,
стр. 167.
п&сь к тому возможность, в свою социальную среду и вновь
в себе воскресившего некоторые убеждения, ей свойственные 1.
Таковым в своей биографической канве проходит перед
нами этот декабрист. Относительно него принято утверждать,
что он не успел еще выработать общественно-политического
воззрения, но в момент восстания, надо заметить, ему уже было
23 года — возраст, когда в его время люди, более его одарен¬
ные, <ые только часто имели таковое, но и умели его передавать
другим. Очевидно, дело было нс в молодости, а в том классо¬
вом духе, какой нес в себе А. М. Муравьев.
Воспитанный в очень богатой, великосветской семье, рос¬
ший под материнской опекой и руководством старшего брата,
от невольно впитал в себя домашнюю либерально-оппозицион¬
ную традицию. Горячие разговоры о политических вопросах
не могли не захватить его, но слабость воли и небольшое коли¬
чество умственных сил, отпущенных природой, не позволили
ему занять в подпольной революционной организации сколько
шгбудь (видного места.
В романт.иче'оки-нрит>динтом состоянии вошел А. М. Му¬
равьев незаметно для себя в Тайное общество, высокопарной
восторженностью веет и от его записок, написанных более
тридцати лет спустя. Барич, он не переносил иногда жизненной,
может быть, действительно не совсем «благородной» и приятной
прозы; ему претила и нравственно и физически не столько тяж¬
кая, сколько не романтичная работа. Он не умел и не мог дей¬
ствовать, всю жизнь подвергаясь влиянию тех более волевых
людей, которые стояли около него. Единственно, что сильно
было в нем — это безусловное чувство «рода» и привязанности
чему, оно подвигало его на поклонение и жертвы перед
1 Поело Муравьева осталось 258.911 руб. серебром в Московском оие-
купск-ом -совете, ню 1сч.нтан движимого и «едии-кимого и.мущсстил п Тобольске
(А. И. Дмитриев-Мамо нов, op. cit., стр. 226). Его месил е детьми
(Михаилом, Екатериной. Еленой и Александрой) ныехала .12 июня 1854- г.,
iro шротведенпш ю -порядок со дел (Матв. Ив. Муравьевым-Лностолом, в Рос¬
сию, тде «и разрешено было жить всюду, кроме столпи; затеям в Дерите- (на
родные) юна вьппла замуж вторнч1ио, .в 1856 г., за -ординатора Одесской боль¬
ницы д-ра Г-енр. Мейера, с которым «скоро разошлась и ус чала п Швейца¬
рию (ibid., стр. 227; «Алфавит декабри стоп иод род. Л. А. Спн-ерса и
Б. Л. М о д з 'а л о в с к о г о, стр. 354). —■ О последних минутах А. М. Мура¬
вьева сообщает в своем докладе М. В. Муравьев: «А. М. умер в больших
страданиях. Перед смертью он говорил, что ему пора умереть, что ап па
десять лет пережил бралга. В предсмертном бреду его мучпло, что к печу
едет «всад'птш... Когда он был уже очоиь болен, попросил он принести из
чезонтш-л кандалы, которые он но-спл на каторге. Когда тех принести, он за¬
плакал. плакали и окружающие...-»
11Л
Деятели :л’<ии.\ общее in
стоявшими выше его представителями и оно окрасило в соот
ветсгвующий цвет его «Журнал».
Сложение записок А. М. Муравьева рассказано в приводи ¬
мых нами заметках Е. И. Якунгкина. «Моп Journal» был написан
в окончательной редакции в самые последние годы жизни со¬
ставителя — в 1852—1853 гг. Отдельные места прямо разла¬
гаются на «заимствования» то из произведений М. С. Лунина,
то Н. Муравьева; некоторые из таких параллелей указываются
нами в примечаниях к запискам. Главным образом, повидимому,
источником служили произведения первого; что же касается
заимствований у брата, из его будто бы заметок на полях книг,
то едва ли был способен А. М. Муравьев на подобную сложную
синтетическую работу. Больше дали, вероятно, устные рассказы
в Урикской слободе. М. В. Муравьев, со слов еще помнивших
декабристов тобольских старожилов, записал в 1892 'году, что
А. М. Муравьев, как и другие декабристы, вел по-французски
записки-дневник, исправляемые, так как он плохо знал грамма¬
тику, его женою. Если «Мои Journal» есть действительно зто
самое произведение, то, следовательно, назначенное для детей
и жены, оно еще и корректировалось последнею. Целью запи¬
сок оправдывается их форма — краткая, менее всего личная и
дающая общий очерк декабристского движения, иногда, ко¬
нечно, с фактическими ошибками, но в общем верный и прав¬
дивый документ.
Впервые «Записки» были опубликованы в 1902 году, когда
их напечатал, по неизвестной рукописи, профессор Берлинского
университета Т. Шиманн в своем сборнике «Die Ermordung
Pauls und die Thronbesteigung Nicolaus», но они значительно ра¬
нее ходили в копиях по рукам (их читал и написал на них «За¬
мечания» сын декабриста И. Д. Якушкина, Евгений Иванович,
еще в 1854 году). Копия части записок была у кн. А. Б. Лоба¬
нова-Ростовского, большого любителя и собирателя неизданных
произведений исторического характера, а от пего поступила в
/Собственную его величества библиотеку» (ныне в московском
Архиве Октябрьской революции; тетрадь под № 2284, с помет¬
кой: «Из бумаг кн. А. Б. Лобанова-Ростовского», озаглавленная:
<Из записок А. М. Муравьева»; рукопись содержит’еще стихо¬
творение Ф. Ф. Вадковского «Желание» (ср. Якушкин Е. Е.,
Стихотворения декабриста», «Красн. Архив», 1925, т. Ill (X).
етр. 317—319). С этой копии список имеется в собрании
П. Е. Щеголева. В 1922 г. по изданию Т. Шимаина, с дополне-
пнями по копии II. Е. Щеголева, с предисловием и примеча¬
ниями «Журнал» А. М. Муравье®а был издан в русаком пере¬
воде С. Я. Штрайхом («Декабрист А. М. Муравьев. Записки»,
изд. «Былое», П., 1922, стр. 46). В Рукописной отделении Ака¬
демии Наук СССР хранится копия с экземпляра, присланного
академику Н. Ф. Дубровину в 1895 году Е. И. Якушюииым («Ар¬
хи® Н. Ф. Дубровина», N9 321, писарским каллиграфическим по¬
черком, на 16 листах. Сверху рукою Н. Ф. Дубровина: «Копия с
экземпляра, приеланного мне Е. И. Якушкиным»). Наконец, в
газете «Заря Востока» (1926 г., № 1068, от 1 января, стр. 6)
имеется сообщение о хранящейся в Государственном универ¬
ситете Грузни в Тифлисе рукописи «Записок» (К. Чернявский,
«Записки декабриста»), полученной от одной из правнучек (?)
А. М. Муравьева—Н. В. Вачнадзе. Вот газетное описание этой
рукописи: «Внешность рукописи сохранилась в том виде, как и
старину сберегали семейные бумаги. Коричневый сафьяновый
переплет—тетрадка в восьмушку. Половина ее—39 листов—
исписана, половина — 37 — пустая. Изысканный французский
почерк весьма напоминает письмо начала прошлого века. Эта
тетрадь вышла из семейного архива и по всей видимости являет¬
ся подлинной рукописью Муравьева. Записки открываются по¬
священием на отдельном листе. — Готовит записки к печати про¬
фессор [М. А.] Полиевктов. В тексте встречаются грубые ошибки,
иногда исправленные. Из тетради вырвано два листа. Преры¬
вается ли этим изложение — невьгяснсно, так как страницы не
•нумерованы. — По сличении Тифлисской рукописи с переводом
Штрайха были обнаружены разночтения в именах и проч.».
Наше издание сделано с Дубровинской копии, непосред¬
ственно восходящей к рук описи А. М. Муравьева. Одно из мест,
имеющееся только в списках А. Б. Лобанова-Ростовского и
II. Е. Щеголева,* приведено, с соответствующей оговоркой, по
переводу С. Я. Штрайха.
В качестве необходимых добавлений к «Журналу А. М. Му¬
равьева даются:
1. Заметки Никиты Михайловича Муравьева «О Тайном
Обществе», по копии Е. И. Якушкина, из архива И. Ф. Дубро¬
вина (№ 322, л.л. 45—46, и»а французском языке: перевод на
русский — там же, л. л. 47—48), до сих пор еще нигде нс напе¬
чатанные и очень интересные для уяснения того, как Н. Му¬
равьев представлял себе результаты деятельности Тайного об¬
щества (уступки испуганного правительства общественным
настроениям, меры безопасности, предпршгятые им для
предотвращения движений, подобных декабристскому, в л и я-
awe Т а и л о г 4) обще с г я л и н ^развитие народ-
и ы х с и о е о б п о е т е й >). Утверждение Е. И. Якушкина, что
рукопись эга являлась одним из источников «Журнала»
Л. М. Муравьева (см. ниже. стр. 137), еще более поднимает се
значеши' Заметка «О Та Гм го м Общение, совпадает с некоторы¬
ми И1з со-чмингшш М. С. Лунина и составлена была И. М. Муравь¬
евым, очевидно, в Урюке в самом конце 1830-х — начале 1840-х
годок (сси. наши «Примечания», 30—33). Нами дается
исправленный перевод, сделанный для Н. Ф. Дубровина.
2. «Замечания на Записки (Mon Journal) Л. Муравьева»,
нрттадясжапше перу Е. И. Якушкина, (написанные им в 1854 г.
и пр отворенные его отцом, декабристом И. Д. Икушкимым, и не¬
которыми другими декабристами. «Замечания» эти издаются по
автографу Е. И. Якушкина («Архив И. Ф. Дубровина»,
№ 199—I. л л. 27—36). Ошг, в (несколько иной редакции, были
изданы Е, Е. Яку шлейным в «Былом» (1924 г., № 25, стр. 273—
277). Печатаемая нами редакция ценна указанием на время со¬
ставления каж «Журнала» Муравьева (1852—53 гг.), так и са¬
мых «Замечаний» (1854 г.). Н. Ф. Дубровину она была сообщена
в 1895 году, будучи, очевидно, тогда же и написана.
Наконец, в «Приложениях» даются неизданные письма:
К. Ф. Муравьевой к К. Н. Батюшкову (1812 г.), Никиты Мих.
Муравьева к Е. Ф. Муравьевой (два, 1820 г., второе с припиской
AJ С. Лунина). К. Н. Батюшкова к Е. Ф. Муравьевой (1821 г.)
и 11. И. Гяедача к ней же (1826 г.). Все письма печатаются с
автографов, хранящихся в Рукописном отделении библиотеки
Хкадсгаш Наук СССР, Пушкинском Доме и Рукописном отделе¬
ния Сосуд а рет» елщ о й Пуб личной библиотеки т; Ленинграде.
Q. Сад ико и.
МОЙ ЖУРНАЛ
Моей жене. Тебе, дорогам снулипца моей жизни.. нашим де¬
тям должен я рассказать о моей жизни. Читая эта строки, они
будут знать, что их ссыльный отец пострадал за прекрасное и
благородное дело и с мужеством носил окопы за свободу своей
родины.
После краткого и несчастливого царствования Павла всту¬
пление на трон России Александра было приветствовано едино¬
душными и искренними восторженными возгласами. Никогда
еще большие чаяния не возлагались у нас на наследника власти.
Спешили забыть безумное царствование. Все надеялись на уче¬
ника Ла-Гарпа и Муравьева.
Муравьев (Михаил Никитин), член многих ученых акаде¬
мий, по окончании воспитания Александра сделался сенатором,
статс-секретарем, товарищем мшшстра народного просвещения
и попечителем Московского университета. С характером благо¬
родным и возвышенным он сочетал любовь к изящной словес¬
ности. Умер он в Петербурге 29 июля 1807 года. Он написал
много трудов, составленных для его ученика \ В начале своего
царствования Александр был преисполнен великодушными ре¬
шениями. Он положил конец ужасам, нелепым притеснениям
предыдущего царствования. Он положил себе задачей заставить
забыть вопиющие несправедливости своего отца. Слова его, как
и сто поступки, дышали добротой, желанием сделаться люби¬
мым. Рабство, власть безудержная были противны душе его.
еще здравой. Ответ г-же де-Сталь доказывает’ это: «Во всяком
случае — я только счастливая случайность» \ Александр писал
!3 января 1813 года жнязю Чарторыйскому (Адаму): «По мере
того, как военные результаты будут развертываться, Вы увидите,
до какой степени интересы вашей страны дороги для меля. Что
же касается до форм [правления], то наиболее свободные это
117
которые я всегда предпочитаю» В своем воззвании к и-ем-
•ш. изданном в Варшаве 22 февраля 1813 г., Александр заявил:
1л*ли, по остатку малодушия, они [государи] будут настаивать
на своей гибельной системе покорности, то нужно, чтобы глас
народа научил бы их и чтобы князья, которые ввергают в по¬
зор и несчастно своих подданных, были увлечены последними
к мщению и славе» 27 марта 1818 года на открытии сейма в
Варшаве он сказал представителям Польши: «Порядок, бывший
в вашей стране, позволил немедленно установить тот, который я
ва«м даровал, прилагая на практике принцип свободных учрежде¬
нии. не перестававших быть предметом моих забот, и спаситель-
действие (каковых я надеюсь с помощию божией распростра¬
нить на все области, провидением вверенные моим попечениям».
Эти слова были восприняты с жадностию. Занятый всецело
Квроппй, бросаясь с одного конгресса на другой, находясь
вполне под влиянием Меттерниха, он отрекся от своих благород¬
ных л великодушных предположений.
Польша получила конституцию, а Россия в награду за свои
героические усилия в 1812 году получила — военные поселения!
Правда, глава государства в 18.12 г. спокойно пребывал в С.-Пе¬
тербурге. Я вспоминаю, как мой брат говорил по этому поводу
Блудову, разыгрывавшему тогда роль отъявленного либерала:
Надо сознаться, что император человек чрезвычайно храбрый,
он не потерял в 1812 г. «надежды, что Россия будет освобождена,
так как это единственный, сколько мне известно, русский, кото¬
рый спокойно оставался тогда в С.-Петербурге» Он освободил
крестьян Прибалтийских провинций и произнес по поводу этого
освобождения депутатам от лифляндского дворянства следую¬
щие памятные слова: «Вы почувствовали, что одни только сво¬
бодные (начала могут быть основой счастью народов». А когда
русские крепостные прибегали к его защите от притеснений по¬
мещиков -- военная экзекуция была ответом, который они по¬
лучали в.
Основатель Священого Союза, он осудил себя, вопреки сим¬
патиям русских, на глухоту к воплям отчаяния восточной цер¬
кви, на то. чтобы быть беспристрастным зрителем зверств, -совер-
м.ае.чых мусульманским фанатизмом над нашими единоверцами.
Предавшись мистицизму, говоря о религии по всякому поводу,
on совершенно лишил собственности и свободы тех своих под¬
данных. из которых он образовал военные поселения. Ужасные
сцены имели место в Чугуеве, где отцы благословляли детей
своих, решившихся пренебречь мучениями, и проклинали тех,
кто падал духом при виде пыток. По «восьмидесяти человек зараз
iHomi от жестоких наказаний шпицрутенами—дивизии пехоты
«мялись туда, чтобы выполнить обязанности палача 7.
Забыв совсем свой долг перед Россией, Александр в копце
своего царствования предоставил все отрасли управления стра¬
ной известному Аракчееву, который сам был поглощен недо¬
стойной страстью s. Этот наперсник, враждебный всякому про¬
грессу, подбирает подчиненных, достойных его. Цензура, с своей
стороны, стала бессмысленной, ввозу книг из-за границы пре¬
пятствовали всеми способами. Профессора наших университе¬
тов были преданы под инквизиторскую власть. Совершались не¬
слыханные несправедливости. По простому доносу подлого
iKiiHOHa заключали в крепость или ссылали в отдаленные гарни¬
зоны и даже в Сибирь. Полковник Бок, поддерживавший в тече¬
ние долгого времени переписку с Александром, был заключен в
ГПлиссельбургскую крепость (где умер безумным) за то, что в
одном письме напомнил, что царь отрекся от своих первоначаль
ных настроений. Мадисон и Кир, двое детей, за мнимый просту¬
пок против дисциплины в Виленском университете чахнут годами
в Сибири. Молоденький граф Плятер за школьническую про¬
делку в Виленском университете был отдан в солдаты, равно как
и многие из его товарищей. Его мать умоляла императора и.
чтобы растрогать последнего, сказала, что ее сыну только
14 лет.— «Сударыня, он может быть флейтистом!» 9 Арест
.офицеров старого Семеновского полка: полковника Ивана Вад-
ковокого, полковника Димитрия Ермолаева, подполковника Ни¬
колая Кошкарова и подполковника князя Льва Щербатова, кото¬
рые содержались секретно в Витебске с 1821 по 1826 год. Все
четверо они были невиновны — виноваты были командующий
бригадой великий князь Михаил и полковник Шварц 1С.
Бессилие законов, которые не были собраны и которых ни¬
кто не мог знать, лихоимство, продажность чиновников — вот
печальное зрелище, представляемое Россией.
Чтобы понравиться властелину, нужно было быть иностран¬
цем или носить немецкую фамилию. Наши генералы, оказавшие
стране услуги в 1812 году, Раевский, Ермолов и прочие, были
в пренебрежении или держались под подозрением.
Последите годы своей жизни Александр стал добычей без¬
отчетной меланхолии: болезнь, которую бог иногда посылает
земным владыкам, чтобы пригнести их скорбью, этим величе¬
ственным уроком равенства.
Для поездки своей в Таганрог он приказал проложить до¬
рого стоящую стране дорогу: она дала ему возможность мино¬
вать города.
110
Гак кончилось царствование, относительно которого пола-
ал и. что оно предназначается гост л нить счастие. Россия.
Т а н и о с О б щ е с г в о.
Тайное Общество получило начало в 1816 году. Первыми.,
кто обрек себя в жертву для блага отечества, были: полков¬
ники-- Муравьев (Александр Ник.). Пестель (Пав. Ив.), капи¬
таны - князь Сергей Трубецкой. Никита Муравьев, два брата
Сергей и Матвей Мураиьевы-Лпостолы. К ним присоединились
вскоре: подполковник Михаил Лушин, капитан Якушкин, гене¬
рал Михаил Орлов, генерал князь Лопухин, статский советник
Николай Тургенев, князь Илья Долгорукий, капитаны Бурцов,
Муравьев (Михаил Ник.). Перовский (Лев Ал.), братья Ши¬
повы, Бибиков (Илья Гавр.), Пущин (Ив. Ив.), Семенов (Степан
Мих.), полковник Глинка (Федор Инк.), Кавелин, полковник
Граббе, Токарев.
Это общество приняло сначала название «Союза Спасения»
или ч<Верных сынов отечества». Впоследствии, но выработке
своего устава, оно приняло название «Союза Общественного»
Благоденствия» «пли «Зеленой книги». Вот его программа: уни¬
чтожение. рабства, равенство граждан перед законом, гласность
в государственных делах, гласность судопроизводства, уничто¬
жение винной монополии, уничтожение военных поселений,
улучшение участи защитников отечества, установление, предела
их службы, уменьшенной е 25 лет, улучшение участи членов
нашего клира, в мирное время уменьшение численности
армии 11.
В 1820 году в Москве был собран под председательством
II. Тургенева съезд. Иа нем присутствовали депутаты: Якушкин,
два брата фон-Визины. Михаил Муравьев, генерал Орлов, Бур¬
цев, полковники Граббе и Комаров, капитан Охотников, полков¬
ник Глинка rj. В результате этого собрания Тайное Общество
было объявлено распущенным; но это было сделано для того,
чтобы преобразовать его более действительным образом и—в
особенности --чтобы устранить бесполезных членов, которыми
оно изобиловало. На деле же оно продолжалось. Тайпое Обще¬
ство было реорганизовано и, чтобы захватить больше мест для
своей деятельности, было разделено на Северное и Южное. В Се¬
верном директором назначили Никиту Муравьева. В 1823 году
его помощниками были сделаны князья Трубецкой и Оболен¬
ский. После отъезда Трубецкого в Тверь на его место был из¬
бран Кондрагий Рылеев. С этого момента Северное Общество
приобрело много членов: братья Бестужевы (Ник., Александр*
120
Михаил Александровичи) Александр были известен м пани.,
литературе под именем Марлинекого, -Михаил Нарышкин, Суг
гоф, Панов, князь Александр Одоевский, Вильгельм КюхельГмч;
кер, флота капитал Торсои, много офицеров Главного штаба
почти полностью офицеры Гвардейского флотского экшгажа
много офицеров Московского полка. Гренадерского корпуса. Из
майловского, Конной Гвардии, до 15 офицеров Кавалергардскогг
полка, много офицеров артиллерии и гвардейских сапер.
Никита составил проект монархической конституции, кото
рая, подобно конституции Североамериканских Соединенны л
Штатов, предоставляла особе государи ограниченную власть
Он предпринял составление «Катехизиса свободного человека
который был закончен С. Муравьсзым-Апосголом. Алекс. Веслу
жев писал песни, которые производили впечатление. Кондратт
Рылеев, эта пламенная душа, сложил поэму «Войнаровсгсий>
«Исповедь Наливании», где предсказал участь свою и твоих бла¬
городных товарищей.' Члены Северного Общества разделялись
на :<Убеждснятых» и «Соединенных». На происходивших перио¬
дически собраниях сообщалось относительно успехов Общества,
рассуждали о мероприятиях, о наборе новых членов, извещал)! о
новых злоупотреблениях, совершенных правительством. Не¬
редко Н. Муравьев, с благородным и выразительным лицом, за
думчив-ой и нежной улыбкой, в беседе, полной непередаваемого
очарования, спорил о своем проекте конституции, изъясняя кон¬
ституцию Соединенных Штатов Северной Америки. С раннею
возраста своего он проявлял самые блестящие способности, лю¬
бовь к науке, приятный характер, восторженный патриотизм.
Моя добрая и почтенная матушка после смерти напито отца,
которого она обожала, удалилась в Москву, чтобы посвятить себя
исключительно воспитанию своих детей. Мой брат был на семь
лет старше меня. Лето памятного 1812 года мы проживали на
даче в окрестностях Москвы.
Успехи, одержанные над нами врагом, отступление нашей
армии до сердца России раздирали душу моего брата. Он еже¬
дневно досаждал матушке, чтобы добиться от нее дозволения
поступить на военную службу. Он стал грустным, молчаливым,
потерял сон. Матушка, хотя и встревоженная его состоянием, нс
могла дать ему столь желанное разрешение по причине его здо¬
ровья, которое у него в детстве было слабое. Матушкг* не доп)
скала, что он сможет перенести лишения утомительного походя.
Однажды утром, когда мы собрались за чайным столом, моего
брата не оказалось. Его ищут повсюду. День проходит в томи
тельнгой тревоге. Брат скрылся рано утром, чтобы пртггоехи*
ниться к нашей армии, приближавшейся к стенам Москвы. Он
прошел несколько десятков всрсг, когда его задержали кресть¬
яне. Без паспорта, хорошо одетый — и у пето находят карту те¬
атра войны и бумагу, на которой написано расположение армий
противников! С ним обращаются худо, его связывают; возвра¬
щенный в Москву, он был брошен в городскую тюрьму. Генерал-
губернатор граф Растопчин призывает его, подвергает его до¬
просу. Удивленный таким патриотизмом в столь молодых годах,
он отсылает его к матери, поздравляя ее, что у нее есть сын,
воодушевленный столь благородными и столь возвышенными
чувствами. Я был очень молод, но эта трогательная сиена воз¬
вращения. объятия, слезы матушки — живы и по сие время в
vioeй памяти.
Блестящее образование, полученное моим братом, позво¬
лило ему быть выпущенным в качестве офицера в Главный
штаб. Он проделал с отличием походы 1813, 1814 и 1815 годов.
Возвратясь в лоно своей семьи, он возобновляет свои занятия,
ведет уединенную жизнь. Пишет биографию «Суворова, которая
была напечатана в известном тогда журнале «Сын Отечествам.
Он предполагал написать критику на «Историю» Карамзина, но
только коснулся гемы: науки политические стали единственным
предметом его размышлений
Южное Общество [также] продолжает дело. Полковник Пе-
:тель и генерал-интендант второй армии Юишевский (Алек. Пе¬
трович) возглавляли в Тульчипской директории, подразделяв¬
шейся на две управы: Васильковскую и Каменскую. Они упра¬
влялись: первая - С. Муравьевым, который присоединил к себе
«последствии Михаила Бестужева-Рюмина, вторая —Василием
Давыдовым. братом знаменитого генерала Раевского, и князем
Волконским (Серг. Григ.). Полковник Пестель и С. Муравьев
были стеришем, та котором вращался весь мятеж Южного Обще¬
ства. Они привлекали многочисленных последователей и дей¬
ствовали энергично. Большая часть членов слепо верила в них
Пестель был адъютантом тсиерал-аншефа графа Витгенштейна,
командующего второй армией, который подчинялся его влиянию,
влиянию человека необыкновенного. Подполковник С. Муравьев
был человек замечательный по своему уму, своей доброте, своим
знаниям и энергичности своего характера. Солдаты обожали его.
Он знал искусство заставить любить себя всех, кто имел счастье
быть близким к нему. Даже тюремщики говорили о нем с уваже¬
нием. Достойный офицер «старого» и прекрасного Семеновского
полка, один только он имел силу удержать свою роту.
Южное Общество разделялось на «Членов» и на «Бояр».
Полковник Пестель разработал проект республиканской ко нети-
гупяи под названием «Русская Правда». К Южному Обществу
было присоединено Бестужевым-Рюминым, молодым человеком,
полным энтузиазма и большой живости ума, преданным другом
С. Муравьева (что говорит в его пользу), Общество Соединенны*
Слагай. Поручик артиллерии Борисов в Следственной Комиссии
принял на себя основание этого общества. «Соединенные Сла¬
вяне» были многочисленны. Существование Тайного Общества
в продолжение десяти лет при самовластном и подозрительном
правительстве есть нечто исключительное. В последние годы
царствования Александра оно начинало заставлять чувствовать
свое влияние на общественное мнение. Развивались идеи, что
самодержавие — вещь чудовищная, беззаконная, что пользова¬
ние им — выше силы одного человека, что только один господь
может бьгть всемогущим, так как его мудрость, его справедли¬
вость, его благость во всем безусловно равны его мощи. Мысль
о конституционном правлении имела сторонников.
Ошибки и погрешности неизбежны в таком огромном пред¬
приятии. Они были многочисленны. Необходимо было то укро¬
щать слишком пламенное рвение, то подстегивать медлитель¬
ность, иногда умерять беспокойство 15.
Тайное Общество имело двух предателей. Один—англича¬
нин Шервуд, другой русский — Майборода, который был офи¬
цером — казначеем в полку Пестеля.— Майборода получал
взятки. Оба они донесли о своем нахождении [в Обществе]. Они
получили награды и царь велел присоединить к имени Шер¬
вуда прозвище «Верного». Шервуд принужден был покинуть
Гвардейский драгунский полк, так как офицеры не приняли
его в товарищи. Майборода также прозябал, презираемый всеми
порядочными людьми. Это были те два лица, которые пере¬
дали Александру список членов Тайного Общества, найденный
в Таганроге после его смерти.
Ставший вакантным трон, отречение Константина, принесе¬
ние двух различных присяг и отчасти плохое мнение, которое
имели о великом князе Николае, вызвали день 14 декабря и вос¬
стание «а юге.
Грубое обращение великого князя Николая сделало его не¬
навистным среди солдат, так как, случалось, он бил их собствен¬
ными руками. Он восстановил также офицеров дерзостями и
злопамятным характером. Его воспитание велось очень не¬
брежно 16. На собраниях 12 и 13 декабря 1825 года члены Тай¬
ного Общества, находившиеся в Детербурге, предвидели не¬
удачу дня 14 декабря. Ростовцев, один из членов, отправился
123
предупредить иэ личных соображений великого князи Николаи
о готовящемся в день 14 декабря. Мы знали это 17. Но давно уже
члены 'Тайного Общества в сердце своем принесли жизнь свою
в жертву отечеству. В чаянии верной погибели, имелось в виду
произвести лишь торжественное выступление против еамодержа
вня и указать нации, что в течение десяти лег беспрерывно мы
имели одну только мысль, одно желание—свободу страны!
14 декабря 1825 года, утром, в день восшествия на престол
Николая, три полка гвардии, в сопровождении значитсль-
ной толпы народа, отправляются на Сенатскую площадь. Акт
протеста совершен. Отзвук этого протеста слышен еще 1до сих
nopl. Ибо таков порядок вещей: свобода рождается среди бурь,
она устанавливается с трудом, одно только время выявляет [се]
благодеяние.
Слишком преувеличили похвалу спокойствию и хладнокро¬
вию, выказанным [будто бы] Николаем в этот день. Часто он
терял голову, и чрезвычайная бледность его лица выдавала ду¬
шевное волнение. Он обязан этой репутацией малому согласию в
повстанческих действиях и, в особенности, картечи и ружейной
стрельбе, которые он не поколебался употребить против своих
подданных.
Вследствие доноса Ростовцева учинили присягу в гвардей¬
ских полках порознь и в различные часы, что уничтожило еди¬
нодушие в восстании. .15 декабря 1825 года начались аресты.
Какими красками описать отвратительный вид, который пред¬
ставлял царь и его дворец в эти часы, посвященные мести?!
Можно было видеть офицеров в полной форме, с связанными за
спиной руками, с оковами на ногах, являвшихся так перед новым
императором! А он, с угрозами и проклятиями на устах, допра¬
шивал их, даруя прощение, которое не выполнял. Толпа царе¬
дворцев рукоплескала словам своего господина: «Вы подлецы,
бездельники»... Он находил в своем окружении прекрасную по
мощь своим мстительным инстинктам. Очень немногие из при¬
дворных сохранили достоинство. Среди них, однако, был один,
который осмелился подойти к арестованным с той симпатией,
какую несчастие внушает отважному сердцу: это был флигель-
адъютант императора граф Самойлов.
М ой арест.
19 декабря, в субботу вечером, я был арестован в доме ма¬
тери, в возрасте 22 лет, командиром Кавалергардского полка
графом Степаном Апраксиным. С большим трудом получил я раз¬
решение сказать доброй моей матушке: «Прости навек!» Когда
124
моими товарищами no полису Анненковым н Арцыбашевым
был приведен во дворец, император, взяв пае иод руки, начал
наш допрос несколько сдерживаясь; затем, повышая голое все
более я более, он говорил нам [уже] с угрозами. Он приказа:
Левашову записывать ответы на (вопросы, которые тот должен
был задавать. Через полчаса император вернулся к нам и в при
•угетшш начальника Главного штаба гвардии Нейдгардтя, ко
млвдпра гвардейского корпуса Воинова и графа Апраксина да¬
ровал нам прощение, но объяснил, что мы проведем шесть ме¬
сяцев в крепости — Анненков в Выборге, Арцыбашев в Нарве,
я в Ревеле 1й Его генералы, так же как н присутствующие, царе¬
дворцы с готовностию целовали руки императора, приказывая
«нам сделать то же. Император, видя наше колебание, отступил
ни несколько шагов и объявил, что ему не нужны наши благо¬
дарности. Царедворцы стали выражать свое негодование против
нас. Моя матушка сохранила собственноручную записку вдов¬
ствующей императрицы, где ей было положительно подтвер¬
ждено мое помилование. Увы, бедная мать! она была жестоко
обманута.
Выйдя из кабинета императора, мы были отведены иод кон¬
воем в тюрьму, наспех приготовленную в самом дворце, а оттуда
отвезены с фельдъегерями в места нашего назначения. Я осту¬
пался в Реиельской крепости до первого мая. Я обязан выпол¬
нить долг сердца по отношению к полковнику Шерману, кото
рый был плац-майором в Ревеле. Этот превосходный человек как
родственник заботился обо мне, давая мне книги, карандаши,
одним словом—не заставляя меня нуждаться ни в чем. Его до¬
стойная жена посылала мне фрукты, осыпая меня такими зна¬
ками внимания, на которые способны один только женщины.
Первого мая фельдъегерь явился за мной. Через 24 часа я был
в С.-Петербургской крепости. Полковник Шерман проводил меня
несколько верст на лошади. Мы обнялись, мы расстались
друзьями.
С.-II етербургскан к р с и о г
С.-Петербургская крепость, напротив дворца царя, есть от¬
вратительный памятник самодержавия, как фатальный знак, что
они не могут существовать один без другого. Привычка видеть
перед глазами казематы, где стонут жертвы сахмовластия. дол¬
жна в конце концов непременно притупить сочувствие к страда¬
нию ближнего. Великий боже! Настанет ли день, когда поймут,
что люди не сотворены для того, чтобы быть игрушкой несколь¬
ких привилегированных фамилий? Когда свет гласности вое-
сияет у нас, все беззаконие, скрытое этими стенами, вызовет со¬
дрогание!
Казематов не хватало из-за большого числа жертв. Поме¬
щения, служившие казармами гарнизону, были преобразованы
к тюрьму. Оконные стекла, покрытые слоем мела на клею, пре¬
пятствовали проникновению в эти логова живительным лучам
солнца. В длинных комнатах этих казарм устроили из бревен
клетки, расположенные таким образом, чтобы не позволить ни¬
какого сообщения между ними. Узник не мог сделать более трех
пли четырех шагов по диагонали своего жаземата. Труба из ко¬
ваного железа проходила через некоторые из этих клеток; они
ле были достаточно высоки, чтобы жара от этих труб нс была
бы чувствительна, что являлось истинной пыткой для арестован¬
ного.
Мы прибываем, минуем подъездные .мосты крепости, оста-
иаплигаемоя у дверей комендантского дома. Фельдъегерь сдает
меня на руки плац-майору, который, не говоря ни слова, ведет
меня в грязную, сырую, мрачную и тесную камеру. Поломанный
стол, мерзкий одёр-кровать и железная цепь, один конец которой
был вделан в стену, составляли ее меблировку. После путеше¬
ствия в 360 верст, совершенного с необычайной быстротой, по¬
сле четырех-месячного заключения я был изнурен усталостью.
По уходе плац-майора я не раздеваясь бросился на ужасный
одёр и услышал, как задвигали засовы двух дверей, закрывав¬
ших мою камеру.
Вот я один, отрезанный от жизни! Я проводил часы лежа.
п думах о матушке, о брате, который, как я знал, был заключен
в той же крепости, что и я. Слезы брызнули из моих глаз* Я
молился богу, и молитва -меня облегчила. Чувство радости про¬
рекло в мою душу. Я испытывал чувство гордости, что разделяю
судьбу моего чудного брата. Ободрившись, я встаю. Хожу по
своей камере. Вдруг вновь слышу скрип дверных запоров. Плац-
майор появляется, зовет меня к коменданту С.-Петербургской
крепости, генералу Сукину, старому инвалиду, которого я знал
детства. Он принимает меня, сидя за своим столом, делает
вид, что не узнает, спрашивает мое имя. Я отвечаю, что зовут
меня Муравьев, офицер Кавалергардского полна. На это он
мест учтивость сказать мне: «Я весьма скорблю о памяти ва¬
шего почтенного батюшки, который в вашем лице имеет отвер¬
женца». Я вскипаю от этих язвительных слов, но чувство жало¬
сти тотчас: овладевает мной при виде несчастного старика, оско¬
тинившегося в пресмыкательстве до способности оставаться рав¬
нодушным к страданиям того, кто не разделяет его мнения.
После [такого] свидания я возвращаюсь в свой каземат, но
на этот раз я счастлив, что нахожусь одни.
Я остаюсь в каземате без движения, лишенный света, бег
питания в продолжение восьми дней. По утрам тюремщик в со¬
провождении часового приносил мне хлеб и воду.
Однажды утром мои двери открылись в неурочный час. Это
был генерал Стукало», которого я также знавал раньше. Он вел
себя галантным человеком: со слезами на глазах вздохнул, уви¬
дев меня, спросил о состоянии моего здоровья, затем — когда и
покинул Ревель, есть ли у меня известия о матушке — и оставил
меня... Император посылал раз в месяц одного из звоих гене¬
рал-адъютантов посещать узников, приказывая им говорить, что
он принимает живое участие в их судьбе. Под видом подобной
внимательности скрывался умысел выведать убеждения заклю¬
ченных и в то же время отвести глаза нашим бедным родствен¬
никам.
Пища была отвратительная. Деньги, назначенные для на¬
шего содержания, воровали чиновники и—во главе их—старый
плац-майор. Часть заключенных находилась на хлебе и воде. У
многих на ногах и руках были оковы. Сам император по докладу
Следственного Комитета предписывал [этот] ди этический режим,
гак же, каж и увеличение тяжести заключения. Пытки нравствен¬
ные были применены 1У. Заключенные получали иногда разди¬
рающие сердце письма от своих несчастных родственников, ко¬
торые, будучи обмануты внешними любезностями, воздавали
громкую хвалу великодушию того, кто его никогда н>е проявлял.
Священнику было поручено приносить утешение религии и.
особенно, вызывать на признание. Когда он (Познакомился с налги
ближе, он нам поведал о заблуждении, в которое был введен на
наш счет. Кровавая развязка, закончившая наш процесс, его по¬
разила и вызвала с его стороны живейшее негодование. Многие
из узников лежали больные, многие потеряли рассудок, некото¬
рые покушались на свою жизнь. Полковник Булатов уморил себя
голодом.
Следственный Комитет.
Этот комитет был составлен из военного министра, неспо¬
собного старика, который занимал кресло председателя, вели¬
кого князя Михаила, бывшего судьей и стороной в своем соб¬
ственном деле, генерала Дибича, пруссака, который, как и мно¬
гие другие иностранцы-авантюристы, пользовался благоволением
царя, генерала Кутузова, с.-петербургского генерал-губерна¬
тора, князя Голицына, экс-министра духовных дел. генералов
1 27
Потапова, Левашова и Чернышева. Флигель-адъютант полно!»
>шк Адлерберг присутствовал там, чтобы делать заметки, кото¬
рые оп ежедневно передавал своему повелителю.
Этот инквизиционный трибунал собирался в доме комен¬
данта С.-Петербургской крепости. В начале его заседания проис¬
ходили в час пополуночи; когда же стали спешить окончить наш
процесс, то заседания имели место и днем, и ночью. Когда эти
заседания были ночными, изнуренного недостатком пищи и
страданием узника заставляли являться перед своими судьями.
Плац-майор или один из ллац-адъютантов отправлялись за за¬
ключенным в его каземат, перед выходом набрасывали ему па
шцо покрывало и, взяв за руку, молча провожали через кори¬
доры и переходы крепости. Только в ярко освещенной зале, где
находился комитет, покрывало спадало. Придворные в блестя¬
щей форме, не давая времени опомниться, задавали вопросы,
которых зависели жизнь и смерть, требуя быстрых и катего¬
рических ответов о фактах, совершенно (неизвестных допраши¬
ваемому липу “°. Если оно хранило молчание, последнее явля¬
юсь новым преступлением, которое добивало.
У комитета были в качестве руководящих нитей в подроб¬
ностях столь сложного дела два доноса, Шервуда и Майбороды,
а также и бумаги, захваченные во время посещения с целью
обыска квартир обвиняемых.
Именно таким путем попал в их руки проект конституции
ч.>его брата. Более затруднительно было захватить конституци¬
онный проект Пестеля, который имел осторожность зарыть в
землю в неизвестном месте труд, стопивший ему стольких лет
j-жидни]. Благодаря Майбороде комитет получил указание на это
место. Лачннов, один из членов Южного Общества, спрятавший
проект, был разжалован в солдаты 2г. Этот «Секретный Комн¬
ат» (так оа назывался) был инквизиторским трибуналом, без
уважслшя. без человеческого внимания, без тени правосудия или
беспристрастия и при глубоком неведении законов. Когда
мысль сделать как можно скорее заданную работу им овладела
целиком, он свалил <в кучу виноватых и невинных, чтобы покон¬
чить и заслужить похвалу за свою быстроту. Все эти царе¬
дворцы, нс шмея другой цели для своего существования, кроме
пшекання благоволе»Щ1я своего господина, нс допускали возмож¬
ности политических убеждений иных, чем у «их — и это были
наши судьи! Среди них особенным озлоблением против нас вы¬
делялся Чернышев я Левашев, им обоим по преимуществу и
было назначено быть нашими допросчиками. Все средства каза¬
лись для них хороши. Они предъявляли ложные показания, при¬
бегали к угрозам очных ставок, которых затем не производили.
Чаще всего они уверяли пленника, что его преданный друг во
веем им признался. Обвиняемый, затравленный, терзаемый без
пощады и милосердия, в смятении давал свою подпись. Когда же
его друга вводили в зал заседаний, тот не мог ни в чем при¬
знаться, так как ничего не было. Обвиняемые бросались друг
другу в объятия, к великому веселию членов Комитета. Между
тем смертный приговор осужденным был уже подписан. Пол¬
ковник Главного штаба Фаленберг, потрясенный нравственно за-
кл ч>чением, дошел до обвинения себя в умысле, которого никогда
ш* имел; его друг, князь Барятинский, доказал ему это перед
Комитетом кратко и последовательно. Комитет, не обратив вни¬
мания на умственное расстройство Фалонберга, воздал громкую
.хвалу его раскаянию и... осудил его 22! Один офицер Гвардей¬
ского экипажа, едва достигший 19 лет, Дивов, которого тюрьма
и плохое обращение также расстроили умственно, обвинил себя
в том, что в заключении [ohJ только и видит один сон, как зака¬
зывает императора кинжалом. У Комитета хватило бесстыдства
'делать из этого пункт обвинения против него. Я привожу
только наиболее выдающиеся факты. Случалось, что эти господа
из Комитета говорили наивно-весело: «Признавайтесь кжорее —
вы заставляете нас ждать, наш обед стынет».
Особенной задачей Комитета было представить нас всех ца¬
реубийцами: этим бросался намек хулы в настроение толпы, ко¬
торая слушает, а не рассуждает.
Полковник Лунин, известный своим умом и энергичным ха
рактером, на вопрос о цареубийстве отвечал: «Господа, Тайное
Общество никогда не имело целью цареубийства, так как ©го
цель более благородна и более возвышенна. Но, впрочем, как вы
знаете, эта мысль н.е представляет ничего нового в России —
примеры совсем свежи!» 23 Двое из членов Комитета, Татищев
и Кутузов, были замешаны в кровавой смерти Павла. Ответ по¬
пал в цель, и Комитет остался в замешательстве.
Комитет изо всех сил добивался, чтобы Никита Муравьев
дал показание, что Северное Общество желало республики. Вы¬
веденный из терпения таким ожесточением, Никита Муравьев
отвечал: «Мой проект конституции, который у вас в руках — мо¬
нархический, но если вам угодно это знать — познание укрепило
во мне первоначальное направление моих политических идей, и
ныне я громко заявляю: сердцем и убеждением я республи¬
канец!» 24
Арестованного, по возвращении его в каземат, тотчас же
посещал священник. Члены, мало скомпрометированные, заба-
9 Деятели тайных обществ.
129
влялись и мистифицировали Комитет. Среда них капитан Гор¬
ский на вопрос о мотивах, побудивших его вступить в члены
Тайного Общества, ответил: «Единственно следуя моде». Слу¬
чались, наконец, и комические сцены. Майор Раевский, человек
блестящего ума, говоря о немцах, заставил Дибича подпрыгнуть
в своем кресле. Князь Шаховской не признался ни в чем и тем
не менее был осужден в ссылку. Полковник Граббе, известный
благородством своего характера, весьма заслуженный офицер,
будучи спрошен Чернышевым, заявил отвод против него, объ¬
яснив, что во время кампании 1814 года в одном деле, которое он
имел с неприятелем, он тщетно звал Чернышева с его отрядом
присоединиться к нему и что Чернышев, не пожелавший разде¬
лить опасности, был оскорблен им, Граббе, грубыми словами.
Граф Захар Чернышев был осужден единственно потому,
что его судья носил ту же фамилию, что и он. Дед графа Захара
учредил огромный майорат, на который генерал Чернышев, член
Комитета, без малейшего намека на родство с фельдмаршалом,
основателем майората, имел наглость претендовать — на владе¬
ние имуществом семьи, которая была ему во всех отношениях
чуждой 2Ь.
Много лиц, сильно скомпрометированных, не были даже
допрошены. Генерал Шипов, бывший интимным другом Пе¬
стеля, Александр Шипов, князь Лопухин, князь Илья Долгору¬
кий, который был директором Северного Общества, граф Витт-
генштейн, флигель-адъютант. М. Орлов был арестован, заклю¬
чен в С.-Петербургскую крепость и освобожден. Следственный
Комитет, .назначенный 17 декабря 1825 года, .немедленно открыл
свои заседания, каковые и закончил 30 мая 1826 года. Он пере¬
дал все дело Верховному Суду, который повел его со всей воз¬
можной поспешностью, так как он судил и осудил, не видав
дас и нас не выслушав.
Приговор был приведен в исполнение менее чем через 24
часа после того, как он нам был прочитан.
Приговор.
Утром 12 июля 1826 года придворные кареты, эскортируе¬
мые эскадроном кавалергардов, доставили в дом коменданта кре¬
пости Верховный Суд. Нас собрали в разных комнатах по кате¬
гориям, потом приказали войти в длинную комнату, где наши
судьи, которых мы увидели в первый раз, заседали вокруг стола
в виде подковы. Это было самое забавное из собраний, какое
можно только себе представить. Государственный секретарь
130
прочел звучным голосом обвинительный приговор. После этого,
окруженные солдатами, мы были возвращены в казематы.
Ночь удобна для преступления, в два часа утра 13 июля
приговор был приведен в исполнение. Несмотря на тайну, кото¬
рою хотели окружить его, к казни на площадь собралось много
народа. Мы имели счастье увидеться друг с другом во второй раз
аз течение 24 часов. Обнимались. Я бросился в объятия брата;
увидев меня, он воскликнул: «И тебя также, мой дорогой Алек¬
сандр, они осудили погибнуть вместе с нами?!»
Нас ввели в карре, образованное войсками на площади,
окружающей крепость. Она была покрыта гвардейскими пол¬
ками. На одном из бастионов была видна возвышающаяся ви¬
селица, снабженная пятью веревками с затяжными петлями.
Сняли форму с тех из лас, которые ее носили, бросили ее в
огонь, сломали шпаги над нашими головами. Одетые в больнич¬
ные халаты, мы были отведены в тюрьму. В то время, как мы
покидали площадь, казнили наших пятерых мучеников.
Они искупили преступление, наиболее ненавистное для
толпы: быть проводниками новых идей. Их казнили жестоко.
Двое из этих благородных жертв, С. Муравьев и К. Рылеев, ко¬
гда доска была выбита, упали с большой высоты и разбились.
Их снова повесили совсем изуродованными. Новые Иуды, те,
кто составлял Следственный Комитет, получили титулы и на¬
грады; это была цена крови. Тела наших пяти мучеников были
тайно преданы земле на одном из островов Невы.
Во время производства «казни фельдъегеря мчались в Цар¬
ское Село, император Николай поджидал совершения рокового
акта, чтобы лечь в постель и уснуть 2tf. Один бедный поручик,
солдатский сын, георгиевский кавалер, отказался исполнить при¬
казание сопровождать на казнь пятерых, присужденных к смер¬
ти. «Я служил с честью,—сказал этот человек с благородным
сердцем,—и не хочу на склоне легг стать иалачем людей, <коих
уважаю». Граф Зубов, кавалергардский полковник, отказался
ятти во главе своего эскадрона, чтобы присутствовать при нака¬
зании. «Это мои товарищи, «и я не пойду», был его ответ 27.—По¬
сле приговора я был помещен в Алексеевском равелине. Спу¬
стя несколько дней туда привели некоторых товарищей, я был
снова переведен в импровизованные казематы.
Блудов, которого сделали графом, был редактором отчета
о пашем деле. Это литературное произведение, где факты были
искажены, имело одну лишь цель — выставить нас глупцами и
злодеями. Несмотря на все старания, вложенные в редактирова¬
ние памфлета, Блудов не смог преуспеть [в этом]: несколько
■зданий были тотчас же расхватаны — так сильна была жажда
узнать о столь новом у нас деле. Правительство увидело необ¬
ходимость запретить публикацию «Донесения Следственного Ко¬
митета».—Несколько месяцев перед тем Блудов играл роль уль¬
тра-либерала, произнося в городских салонах зажигательные
стихи Пушкина. Он был назначен секретарем Следственного Ко¬
митета. Помню, за несколько дней до 14-го, у матушки было
собрание, где присутствовали Карамзин (Н.), граф Плятер и
зтот самый Блудов. Говорили о событиях дня. «Что очень уди¬
вительно,—сказал Блудов,—так это то, что вот уже целый месяц,
как мы существуем без государя, и, однако, все идет так же хо¬
рошо, или по крайней мере так же плохо, как раньше» *7.
Во время производства следствия государь услышал много
истин, которые остались бы ему неизвестными. Страна обязана
Тайному Обществу опубликованием «Свода» наших законов, сол¬
дат— уменьшением срока службы, бывшей 25 лет. Наказание
шпицрутенами, практиковавшееся без всякой меры, ныне огра¬
ничено. Поэтому мы можем утешаться в нашей гибели тем, что
выполнили свое назначение в ртом мире скорби и испытаний.
Мученики полезны для новых людей. Всякая преследуемая
истина есть сила, которая накопляется, есть подготовляемый
день торжества 2\
Сибирь.
11 декабря 1826 г., в одиннадцать часов вечера, когда двери
казематов и ворота крепости были уже закрыты, плац-майор и
плац-адъютанты собрали в одну из комнат комендантского дома
четырех политических осужденных: Н. Муравьева, его брата,
Анненкова и Торсона. Мы бросились с восторгом в объятия
друг другу. Год заключения в казематах изменил нас до неузна¬
ваемости. Через несколько мгновений явился старый комендант,
объявивший нам злобным голосом, что согласно приказу импе¬
ратора на нас наложат оковы для следования в Сибирь. Плац-
майор с насмешливым видом принес мешок, содержащий цепи.
Мой брат ожидал глубоко задумавшись, когда их надевали на
меня. С шумом необычайным для нас спустились мы по лестнице
дома коменданта, сопровождаемые фельдъегерем и жандармами
Каждый из нас сел вместе с жандармом в отдельную почтовую
кибитку. Быстро мы проехали город, в котором каждый оставил
неутешную семью. Мы не чувствовали ни холода, ни тряски
ужасной повозки. Я был молод, счастлив разделить участь моего
благородного брата. Что-то поэтическое было в ноем положе¬
нии. Я смог это понять.
132
В {полуверсте от первой омены почтовых лошадей фельдъ¬
егерь велел остановить наши кибитки и сам отправился во вес ь
опор на почтовую станцию, откуда скоро возвратился со све¬
жими лошадьми. Фельдъегерь действовал по приказаниям, кото¬
рые ему были даны. Подозревали, что бедная наша матушка бу¬
дет нас поджидать на станции, чтобы сказать нам последнее
прости. Действительно, матушка, жена брата Александрина и
ее сестра, графиня Софи Чернышева, ожидали нас в станцион¬
ном доме. Матушка унизилась до мольбы, чтобы ей было позво¬
лено обнять нас в последний раз; она предлагала довольно боль¬
шую сумку, но ничего не могла сделать; фельдъегерь сказал, что
за исполнением полученных им приказаний следят. Лошади за¬
пряжены, мы .помчалалсь галопом. Вот так-то случилось, что
проехали мы мимо матушки, жены брата и графини Софи. Долго
еще слышались их голоса, кричавшие: «Прощайте!» Впослед¬
ствии мы узнали от жандармов, что матушка, догадываясь о на¬
шем отправлении, приезжала в крепость задолго до того, как
отъезд имел место. Комендант ей поклялся, что мы уже отпра¬
влены, но, подозревая коменданта ео лжи, она поехала на пер¬
вую станцию.
Из боязни привлечь внимание населения, политические
преступники были отправлены в разные сроки и различными
путями. Наш пролегал через Ярославль, Кострому, Вятку, Ека¬
теринбург, Омск. Никому не позволялось приближаться к нам.
В оковах мы сделали эти 6.050 верст в 24 дня. Величайшая ско¬
рость была предписана, не принимая во внимание плачевное со¬
стояние нашего здоровья. Мы были без гроша.
О причине, из-за которой мы страдали, догадывались. Не¬
смотря на наши оковы, нас всюду встречали чрезвычайно сер¬
дечно. Коща фельдъегерь находил это возмоанньш, нас кор¬
мили, не желая получать платы от представителя власти. В Ти¬
хит-ине, недалеко от С.-Петербурга, народ с обнаженными голо¬
вами желал нам счастливого пути, несмотря на меры воздей-
шшя со стороны фельдъегеря. То оке самое происходило в Яро-
славле. В Костроме, пока меняли свежих лошадей, какой-то мо¬
лодой человек, оттолкнув наших стражей, ворвался в комнату,
где мы находились, и сказал нам: «Господа, мужайтесь, вы стра¬
даете за самое прекрасное, самое благородное дело! Даже в Сн-
бири вы найдете сочувствие!» Эти слова нам были приятны.
Мы не теряли бодрости *. Наше положение внушало ува-
* В описке И. Е. Щеголева (ем. предисловие, стр. 114) имеются пе¬
ред этом следующие (слова, приводимые нами то тор ев оду €. Я. Штраихл
(«Декабрист А .М. Муравьев. Записки». II., 1922, сгр. 27): ^Оторшшгные от
жсние самому фельдъегерю. Мы сделали около 600 верст в по¬
чтовой повозке, затем, когда установилась зимняя дорога, пере¬
сели в сани. Поблизости от Омска мороз стал жестоким (40
градусов ниже нуля по Реомюру). Наш товарищ Анненков
сильно страдал — он был без шубы. В Омске ему купили ее. Из
всех неприятностей, которые мы имели в пути, наиболее тягостно
было переносить необходимость быть молчаливыми свидетелями
зверств, совершаемых фельдъегерем. Он покрывал ударами:
ямщика, порывался выдрать ему бороду. В особенности, когда
он был обязан платить почтовые прогоны, перед нами разыгры¬
валось грустное зрелище подобных зверств. Верный привычкам
наших чиновников, он стремился сохранить для самого себя
деньги, которые ему были даны на почтовые прогоны. Прогоны
на двенадцать лошадей от С.-Петербурга до Иркутска соста¬
вляли довольно крупную сумму. Бедные лошади дохли от уста¬
лости. В продолжение всего пути мы отдыхали только два раза
по несколько часов. Первый раз — по причине довольно тяже¬
лого нездоровья, случившегося с Анненковым, во второй раз —
мой брат упал в обморок по приезде на одну из станций. Часто
сани переворачивались, и мы волочились по снегу с цепями на
ногах. Истинное счастье, что мы нс были ни ранены, ни изуве¬
чены при такой гонке. Нужен известный навык носить цепи, не
раня себя. По прошествии некоторого времени мы носили их
с изяществом.
Мы приехали в Иркутск изнуренные усталостью и больные.
И р и; у т С IK.
В первых числах января 1827 года прибыли мы в Иркутскую
тюрьму. После того, как нас провели через много длинных дво¬
ров, нам досталась мрачная, пустая и грязная комната, в которой
вся мебель состояла из стола и походной кровати. Двери заперты
на засовы, часовые помещены у дверей— мы провели ночь,
дрожа от холода. Нам нанес визит гражданский губернатор Цсй-
длер, который первый сообщил нам вести о наших родных, та<к
как уже успел получить от них письма. Под большим секретом
он сказал нам, что мы отправимся в Читу, маленький городок
на другом берегу Байкала, в 800 верстах от Иркутска—на до¬
роге в Нерчинск, что генерал Лепарский назначен комендантом
места нашего окончательного заключения и что через некоторое
время мы все будем соединены вместе.
своих родителей, от <друз<*й, потерявшие все, что услаждает жизнь, в целях,
страдая ют холод:», от скорой е^ды, конечным иту\нктом гкоторон юыла каторга».
184
Во время нашего пребывания в Иркутской тюрьме нас еже¬
дневно посещал наш начальник тюрьмы, но лучше мы от этого
себя не чувствовали; мы страдали, буквально, от голода. Все со¬
бытия заключения запечатлелись в памяти. Я никогда не забуду
того дня, когда один из наших часовых тяжело вздохнул, что за¬
ставило нас вступить с ним в разговор. Это был ветеран ста¬
рого» Семеновского полка, осужденный за участие в восстании
зтого славного полка служить всю жизнь. Он нам рассказал со
слезами на глазах о нашем кузене С. Муравьеве, который был
его ротным командиром, а также о многих других офицерах сво¬
его полка, 'Состоявших членами Тайного Общества 2е..
ПРИЛОЖЕНИЯ
1. ЗАМЕТКИ НИКИТЫ МУРАВЬЕВА
О ТАЙНОМ ОБЩЕСТВЕ
Тайное Общество заполняло пропасть, которая существо¬
вала между правительством и народом, размещая в их истинном
значении взаимные интересы «и создавая заново отношения, ко¬
торые могут быть соединены в три главнейших отдела:
I. Уступки: Признание принципа, что гласность есть не¬
обходимое свойство закона. Обещание следовать ходу предыду¬
щего царствования, что подтверждает обязательство ввести кон¬
ституционный образ [правления]. Сознание, что государственные
учреждения требуют реформы (манифест 1826 г. 13 (25) июля).
Подобие гласности при посредстве министерских журналов. Ста¬
рания реабилитироваться в общественном мнении путем опро¬
вержения иностранных журналов, заставляя расточать себе по¬
хвалы в газетах. Преобразование армии, частью по идеям Пе¬
стеля. Важные места, вверяемые помилованным членам Тайного
Общества. Собрание законов и обнародование свода постановле¬
ний, но на заранее предусмотренных основах и по идеям 1649
года. (Обозрение исторических сведений о своде русских зако¬
нов.) Пренебрежение Священным Союзом. Признание Греции
и ее союзников по Адрианопольскому трактату. Признание
Июльского правительства. Пренебрежение Оранским домом 30.
И. Me ры безопасности: Обязательства, скреплен¬
ные несколько раз дворянством, не принадлежать ни к какому
секретному Обществу (Свод, том 14, статья 146, законы 1826 и
1829 года). Органический Статут, возложенный на поляков. Кон¬
фискация имений и раздача майоратов в Царстве Польском гра
жданским и военным чиновникам. Уничтожение двух универси¬
тетов и образование нового университета, а также нескольких
военных школ (кадетских корпусов), в которых молодежь при¬
выкает к слепому повиновению. Попытка перестроить прин¬
ципы политической науки, чтобы сделать их применимыми к
самодержавию (Журнал Министерства Народного Просвеще¬
ния). Организация шпионства в заведениях Народного Просве¬
щения и даже в недрах семей при посредстве частных настав¬
ников, превращенных в государственных чиновников. Запреще¬
ние литературных журналов, которые начинали рассуждать
(«Телеграф», «Телескоп» и т. д.).
Преследование католического духовенства и упразднение
многих монастырей и церквей под предлогом их ненужности.
Предложение лютеранским пасторам ввести в их богослужение
устную исповедь, чтобы доносить на своих прихожан, как Свод
предписывает это русскому духовенству (Свод, продолжение
тома 15, статья 1226). Увеличение жалования гражданским и по¬
енным служащим и экстраординарные награды, розданные ар¬
миям, чтобы привязать к себе начальников и солдат. Постройка
новых укрепленных мест: Киев, Брест, Ивангород, и Варшавской
цитадели. Уничтожение войск Великого Княжества Финлянд¬
ского. Учреждение жандармского корпуса на основании секрет¬
ного устава в целях распространения сыска во всяких преступ¬
ных деяниях и по всей стране, под предлогом исправления на¬
родной нравственности 51.
III. Развитие народных способностей: Энци¬
клопедия, исторические сочинения, собрание летописей, жур¬
налы; романы и т. п. Количество читателей, умножившееся до
такой степени, что книготорговля вдруг сделалась прибыльной
отраслью коммерции, несмотря на оковы цензуры. Польское
Общество, появившееся вследствие нарушения пожалованной
гсонституции. Возбужденное состояние Царства Польского н
Западных провинций империи. Смуты в военных поселениях,
вызванные их режимом, противным законам. Образование 51
промышленных кампаний. Добровольные пожертвования на
пользу народного просвещения. Учреждение библиотек в гу¬
бернских городах. Ученые и литературные кружки с полити¬
ческим направлением, развивающиеся одновременно в различ¬
ных пунктах страны 32.
Тайное Общество включало в себе [зачатки] большинства
этих ассоциаций, так же, как и секретное Славянское Общество.
Оно начало новую политическую эру для России и в этом
180
смысле может быть сравниваемо с союзом патриотов, которым
Англия обязана Великой Хартией, Члены Тайного Общества.,
помещенные в аналогичные условии, действовали бы в силу
того же права, но вынужденные прибегать к действиям разбро¬
санными частями, они стремились только подражать примеру
своих предшественников, полагая первые основания националь-
33
нмм вольностям .
2. ЗАМЕЧАНИЯ НА «ЗАПИСКИ» («MON JOURNAL»)
А. МУРАВЬЕВА
Никита Мих. Муравьев задумал еще в Петровской заводе
составить подробные записки о Тайном Обществе, и, чтобы
они не попались в руки правительства, он писал их в форме
отдельных заметок на полях книг. Библиотека Никиты Му¬
равьева досталась его брату Александру, который собрал из
книг заметки брата и назвал их Mon Journal; вот почему в 'исто¬
рии своей жизни он почти ничего ис говорит о себе. В рассказе
его встречаются ошибки, которых избежать ему было невоз¬
можно, так как заметки его брата были очень отрывочны, а сам
он был мало знаком с делами Общества. Ему было 12 лет,
когда составилось Общество, и 20 лет, когда он был принят
членом; значения в Обществе он не имел никакого: он был
слишком молод и не имел в то время «ни твердых убеждений,
ни образования. При составлении Записок (в 1852—53 гг.) он
не мог получить никаких сведений об Обществе от своих
товарищей, пото[му] что сосланные в Тобольск, где жил я он.
или принадлежали к Южному Обществу, или так же мало
были знакомы с делами Общества, как и он (Штейнгейль, Ан¬
ненков, Свистунов). Несмотря на это, Записки любопытны,
потому что в них высказаны убеждения и понятия Никиты
Муравьева в первое время ссылки, и убеждения Александра М.
(в посвящении) после 27-летней ссылки. Рассказ об основании
и основателях Общества не совсем верен; программа Общества
•взята отчасти из записки Никиты Муравьева «La aoc*ete
occulte»; не все, намеченное в ней, составило программу, <и
многие более важные части программы в ней не упомянуты.
Общество разделилось на Северное и Южное (в 1821 г.)
не потому, что, разделившись, оно могло расширить круг дея¬
тельности, а потому, что Бурцов, вернувшись в Тульчтан из
Москвы, юбъявил там, что на Московском съезде все депу¬
таты решили уничтожить Общество. Бурцов завидовал Пестелю,
который стоял во главе всей молодежи, принадлежавшей
137
к Обществу. Он хотел занять место Пестеля, для этого он
объявил, что Общество уничтожено, п сам тачал набирать чле¬
нов. не говоря «ничего Пестелю, которого он хотел лишить
таким образом всякого влияния. По хитрость эта не удалась,
Пестель ответил Бурцову, что уничтожить Общество никто не
имеет права и что на юге*оно будет существовать, как прежде.
Вот почему образовалось два общества: Северное и Южное.
Конституция, написанная Никитою Муравьевым, кай он сам
сознавался впоследствии, не имела практического смысла,
вследствие незнакомства с бытом русского народа и незнания
существовавших законов... Это[т] недостаток разделяла с ним
и большая часть его товарищей; Николай Тургенев объявил
® первом издании «Опыта о налогах», что деньги, вырученные
от продажи книги, назначаются для выкупа крепостных кре¬
стьян, посаженных в тюрьму за долги, между тем как кре¬
постные не могли сидеть в тюрьме за долги, по закону им
молено было дать взаймы не более 5 рублей. Один только
Пестель отличался глубоким практическим смыслом, как гово¬
рят все знавшие его и читавшие его «Русскую Правду». Это
был труд совершенно самостоятельный. Между тем, как прочие
считали необходимым сильно ограничить власть правитель¬
ства, даже республиканского, он в «Русской Правде» давал
правительству сильную власть. Однажды в Тульчине он про¬
чел свой проект Киселеву; Киселеву проект понравился, но от
заметил, что не худо бы было ограничить еще больше испол¬
нительную власть 34. Судя по всем рассказам людей, читавших
«Русскую Правду», главные основания Управления гоеудар¬
ственных крестьян взяты оттуда. «Русская Правда» была на¬
писана в рехпубликанском и чисто демократическом духе.—
Пестеля нельзя ставить на ряду с остальными членами Обще¬
ства; об нем все говорят, как о гениальном человеке. Рассказы¬
вают, что, когда за границей оп находился при Канцелярии
императора Александра, ему поручено было написать какую-то
бумагу к Мет[т]ерниху. Мет[т]ерних, при первом свидании
с Александром, поздравил его с новым секретарем и сказал, что
он тотчас же узнал, что бумагу написал новый человек, и что
он никогда не читал бумаги столь хорошо написанной. Ни
у кого из членов не было столь определенных и твердых убе¬
ждений и такой веры в будущее. На средства он не был раз¬
борчив; солдаты его не любили; всякий раз, когда император
или великие князья назначали смотр, он жестоко наказывал
солдат. При учреждении военных поселений оп хотел перейти
туда иа службу л обещал, чю у него скоро возмутятся. Он
1П8
должен был оставить это намерение, потому что дела Общества
требовали его присутствия в Тульчине. Он не изменил своему
характеру до конца,—когда Северное Общество стало действо¬
вать очень нерешительно, то он объявил, чго если их дело
откроется, то он пе даст никому спастись, что чем больше
будет жертв, тем больше будет пользы—и он сдержал свое
слово. В Следственной комиссии он указал прямо на всех уча¬
ствовавших в Обществе, и если повесили только 5 человек,
а не 500, то в этом Пестель нисколько не виноват, с своей
стороны он сделал для этого все, что мог ,>5.
Все, что говорится в Записках про Никиту Муравьева,
совершенно справедливо. Это был человек высоко образован¬
ный и чрезвычайно скромный; любовь и уважение к науке он
сохранил до самой смерти. Рассказ о том, как он бежал из Мо¬
сквы в 12-м году, я слышал с некоторыми иными подробностями
от моего отца, И. Д. Якушкина, который был с ним чрезвы¬
чайно дружен и слышал об этом от него самого. В 1812 году
Никита Муравьев долго упрашивал мать, чтобы она позволила
ему поступить в военную службу, но мать не решалась отпу¬
стить его, так как ему шел только 15-и год, и он был очень сла¬
бого здоровья. Между тем стали доходить слухи, что мы при¬
нуждены отступать перед неприятелем и что французы все по¬
двигаются к Москве. Никита Муравьев начал задумываться,
иерестал есть, спать и, наконец, решился итти в армию без по¬
зволения матери. Рано утром он ушел по Смоленской дороге,
одетый в курточку, захватив с собою карту Московской губер¬
нии. Он прошел 30 верст, расспрашивал, как пройти к армии.
Эти расспросы и его одежда возбудили подозрение в кресть¬
янах; его схватили, стали обыскивать, и когда нашли при нем
карту, то совершенно убедились, что он французский шпион.
Па нем разорвали платье, приколотили его и повезли в Москву.
Между тем в доме его матери никто не знал, куда он делся,
долго искали его у знакомых; гувернер его, француз, вероятно
догадался, что он ушел на войну, отправился к Смоленской за¬
ставе и встретил толпу мужиков, которые везли его воспитан¬
ника. Никита Муравьев, увидав гувернера, стал было звать его
к себе по-французски: «De grace ne me parlez pas, vous vous
perdrez!» * — закричал ему itot и скрылся в толпе. Разумеется,
это убедило еще больше, что Никита Муравьев шпион. Сам
Растопчин принял было его сначала за шпиона и написал к Ека¬
терине Федоровне Муравьевой, его матери, письмо, где с сожа-
* «Ради бога, яе говорите оо мним, вы ■погибнрте!»
139
денисм (извещал ее, что ее сын обесчестил себя и се, так как
хотел перейти к французам. Разумеется, Муравьева поспешила
объяснить Растопчину, что сын ее бежал, чтобы сражаться про¬
тив французов, что он давно уже просился в армию. Растопчи»
поздравил ее тогда «с таким патриотом-сыном и уговорил опре¬
делить его в (военную службу 80.
Похвала Сергею Муравьеву нисколько не преувеличена.
Это был действительно замечательный человек, но его нельзя
поставить на ряду с Пестелем. Сергей Муравьев был человек
крайне добрый: солдаты его чрезвычайно любили. Но М. Бе¬
стужев-Рюмин вовсе не стоит того отзыва, который сделан о нем
в «Журнале» А. Муравьева. Замечательны отношения Бесту¬
жева к Сергею Муравьеву. Бестужев был пустой малый и весьма
недалекий человек; все товарищи над ним постоянно смеялись,
Сергей Муравьев больше других. «Я не узнаю тебя, брат,—ска¬
зал ему однажды Матвей Ив. Муравьев,—позволяя такие на¬
смешки над Бестужевым, ты унижаешь себя, и чем виноват он.
что родился дураком». После этих слов брата Сергей Муравьев
стал совершенно иначе обращаться с Бестужевым, он стал
заискивать его дружбы и всячески старался загладить свое
прежнее обращение с ним. Бестужев к нему привязался, м он
также потом очень полюбил Бестужева.
Борисов никогда не сознавался в том, что им был составлен
Устав Общества Соединенных Славян. Сколько мне известно,
только он один никого не назвал при допросах в Следствен¬
ной] комиссии :;т. Образование Общества Славян замечательно!*
явление. Оно показывает, как была сильна потребность в соста¬
влении тайных обществ. Борисов был человек, не получивший
никакого образования, но с большим желанием образоваться.
Когда он был с своей батареей в Польше, то ему пришлось
остановиться в таком помещичьем доме, где была огромная би¬
блиотека, наполненная большею частью писателями 18[-го] сто¬
летия. Он выучился сам собою французскому языку и прочита.
все французские книги. В Следственной] комиссии и после,
даже в ссылке в Сибири, он говорил, что когда был в отпуск)
в Петербурге, в одной гостинице с ним остановился какой-то
офицер; они познакомились; офицер этот, уезжая из Петер¬
бурга, заходил проститься к Борисову. По отъезде этого офи¬
цера, имени которого он не помнит, он нашел у себя тга столе
тетрадь с Уставом Тайного Общества, который ему чрезвы¬
чайно понравился, и он тотчас стал набирать членов. Пребыва¬
ние в Польше при этом отозвалось, цель Общества Славян
была яе уничтожение деспотизма в России, а освобождение от
U0
-деспотизма всех славян; в Уставе видно также и влияние писа¬
телей 181-го] века, в нем говорится об основании города, в ко¬
тором славяне посадят на трон Богиню Просвещения. Соеди¬
ненные Славяне были большею частию люди без образования,
но с непоколебимыми убеждениями *, они готовы были итти на
все за свои убеждения. Очень жаль, что о Борисове (и вообще
об Обществе Славян) мало известно, но все, что известно об
нем, возбуждает к нему глубокую симпатию. Два года Общество
Славян существовало совершенно отдельно от других обществ,
п даже не зная об их существовании. Только в 1825 году Бесту¬
жев-Рюмин совершенно случайно узнал об этом Обществе и
предложил ему присоединиться к Южному, что и было при¬
нято. Когда, наконец, наступило время действовать, то Славяне
показали, что они способнее к делу всех прочих членов.
В «Журнале» названы два изменника (Шервуд и Майбо-
рода) и позабыт еще третий, названный в донесении Следствен¬
ной] комиссии агентом графа Витта (чуть ли не Комаров?) *\
В рассказе о 14 декабря ib «Журнале» не сказано, что
Анненков **, Александр Муравьев (кажется, тоже и Арцыба¬
шев) стояли с Кавалергардским полком на площади против
своих товарищей. Впрочем, это не спасло их. Через 5 дней они
были арестованы своим полковым командиром Апраксиным и
привезены во дворец. Сначала император стал упрекать их за
то, что они были членами Тайного Общества, но потом объявил
нм, что он их прощает и что они только должны будут проси¬
деть с полгода в крепости. Лсвашев стал показывать им знаками,
чтобы они поцеловали у императора руку, но сначала знаков
они этих не поняли, а потом не знали, как приступить к этому
обряду; наконец Анненков сложил обе ладони вместе, нагнулся
и сделал шаг к императору. «Я этого не требую», сказал импе¬
ратор.—У Катерины Федоровны Муравьевой сохранилось
письмо императрицы Марии Федоровны, которым последняя
извещала ее, что сын ее Александр прощен. Анненков был по¬
слан в Выборг, Александр Муравьев в Ревель, Арцыбашев
в Нарву. По следствию, когда открылось, что Анненков я
Муравьев виновнее, чем думали прежде, то их перевели в
11егфола1вло'в>С1кую 'крепость ***. Виновны оьги были только раз¬
говорами. Их судили и присудили сослать в Сибирь, в каторж¬
ные работы; но так как не было еще готово помещение для
декабристов, то их держали в крепости до 11 декабря 1826 г.
* 3 а ч с р юн у т о: «люди готовые».
* * Зачеркнуто: «А. Муравьев (составитель Журнала)».
*** Слова «то их... крепость», невидимому, вписаны потом между строк.
141
Александр и Никита Муравьевы, Анненков и Торсон были в
одно время отправлены в Сибирь (каждый на отдельной телеге
и в кандалах). Анненков ехал в шинели и в холодной фуражке.
Рассказ про Фалленберга «с верен в «Журнале» А. Му¬
равьева. Фалленберг был болен и содержался в сухопутном го¬
спитале. Он только что женился и рвался на свободу; когда
Раевского выпустили, он нашел случай видеться с Фалленбер-
гом и сказал ему, что он признался и что его освободили, и что
оп и ему советует сделать то же. Фалленберг, уверенный со¬
вершенно, что его выпустят, если он признается, стал не только
признаваться во всем, но и наговаривать на себя. Когда его
спросили, не знает ли он чего об умысле цареубийства, он объ¬
явил, что он сам имел мысль убить царя и что говорил об этом
Борятинскому. На очной ставке Борятинский доказал Фаллен-
бергу, что он говорит вздор; несмотря на это, Фалленберга со-
39
слали; жена его вышла замуж за другого .
Эти замечания написаны мною в 1854 году. Все сообщен¬
ные в них факты записаны главным образом со слов моего отца
И. Д. Якушкина; то, что записано не с его слов, было ему про¬
чтено— и верность фактов им подтверждена. Замечательно, что
все декабристы без исключения, с которыми я говорил о Пе¬
стеле, высказывали об нем одно и то же мнени, относительно
высоты его ума и твердое 1и его убеждений.
Е. Я к у ш к и н.
3. ИЗ ПЕРЕПИСКИ Е. Ф. МУРАВЬЕВОЙ
I. Письмо Е. Ф. Муравьевой тс К. Н. Батюшкову40.
6 :чи:мар :1812-го.
Письмо твое мои Любезной друк Константин Николаевич я получил»
от Александра Ивановича Тургенева, которому я очень обрадовалас ибо
молчание твое меня очинь безпоконла, знав что ты был болен когда я
поехала. Я благодарила за тебя Александра Ивановича, которой мне оказал
что он уверин, что ты пойдешь в службу, и так я от всей души моей желаю
и надеюс что оно будит к твоему благополучию, ты так еще молод что ко¬
нечно очень много можиш найтить службою; и сверьх того можеш быть
полезен. Теперь скажу тебе о себе. Я с самого приезду моего в Москву в
беспрерывных огорчениях и ничего иного иеделаю как garde Malade при¬
ехав в Москву через несколько дней у Никоти.ныси зделался престрашной
кашель. К Иполпту пришла ежедневно лихорадка, а Ма; Маер плюрези, ей
ставили шпанския мухи, и она была отъчаеина больна, и досех пор еще
с постели ни въетает. также и Иполит все еще очинь болен, лихо-ратка про¬
должается и сверх того балела горло и чрезвычайной кашель, я сама более
неделя с каиапе нисходила; нот мой друк мое упражнение другой месяц через
142
мае давать постоловой лоигки лекарство, а (иногда для перемены ставить
шпа нски я мухи, которая и теперь лежит на стале прописана готовая. Ты
можиш представить после етаго как приятно я провожу свое время. Нико-
ти-нька и Mr de Petra усердно тебе кланяются, они ездят в университет но
обыкновению, Никотинька от кашлю более недели нивыходил из компоты.
Саша и больной Инолит также кланиются.
Теперь хочу мой друк дать тебе комисии пожалоста выполни их
ум пен к о. 1-е узнать как нибудь от Ив: И: Д: не сердитцали он на меня что
мне бы очинь больно было, я ему так много обязала за все евс одолжение,
и участие которое он всегда брал но всем неприятным моим делам; и я
его чрезвычайно почитаю, и скажу тебе от чего я его думаю. Когда я
поехала из Петербурга то он велел мне сказать чтоб как возмоясно скорея
прислала атестат Никотиньки из университета, в дороге я была девить дней,
приехавши в москву я тот час просила Петра Михайловича но Гейм был
болен, и я только через две недели после моего приезду палучила атестат,
следовательно до И: И. долю л он слишком через месяц после моего отъезду.
Посылаючо же атестат я к нему писала, и благодарила его что он взял Ни-
котиньку под свою протекцию, но оно было немношко поздо, тем белое что
я нсуспела поблагодарить его в Петербурге, ибо задень только до моего
отъезда он его принял. Теперь три недели как я к нему писала, и от него
отъвету неполучнла, ты знаеш как он окуратно всегда на мои писмы отве¬
чал, ето и подала мне мысль что неемиет ли он неудовольствия на меня, то
и поручаю тебе ето исправить. 2-е в бытность''мою в пе:[тербурге] я про¬
сила Елизавету Марковну, чтоб поместить Mr de Petra в библиотеку или
осуди нибудь в другое место что она мне и обещала непременно эделать но
может она и забыть, то зделай мне одолжение постарайся обо оном, ты не
можиш представить кдкия розныя делают прижимки от полиции, а ты знаеш
как он чувствителен и как ета его огорчает, также и то что он мне очинь
нужен. Я надеюс на тебя. Ежелибы я неотолько тебя любила то пожелала бы
тебя в Москву, оно бы для меня было приятнее. Прощай будь здоров и
щастлив, и неяенис писать. Я видила Карамзина и о тебе «говорили.
II. Письмо И. М. Муравьева к Е. Ф. Муравьеве и 41.
Понедельник, августа 9-го дня [1820 г.]. Город Витебск.
Вчера вечеру мы прибыли сюда — ночевали здесь и сегодня отправля¬
емся далее. Мы провели одну ночь в Порхове. Опыт доказал нам, что
позади екипажей чамодапы никуда не годятся — и вот каким образом.
Мы ехали ночью из станции Сеньковой, первой после города Великих
Лук—в станцию Серуты. Андреи не удержался позади коляски на чемо¬
дане—потому, что там было слишком тряско и сса на козлы. Приезжаем
в Серуты. Андрей меня будит—и показывает мне, что чамодаи вдвое
уменьшился. Видно, что кто-нибудь нас догнал сел на чамодш и стал
действовать. Он перерезал оба ремня, поднял кожу и хотел снять вовсе
чамодаи, но железная цепь -ему помешала—он но мог ни снять ни разломать,
и так он разрезал чамодаи и вытащил все до половины. Мы тотчас
велели закладывать лошадей, чтоб возвратиться в Сенько но Только, что
успели заложить их как приехали другие ямщики на станцию и привезли
несколько вещей наших найденных ими на большой дороге в версте от
Сенькова—одну подушку, мой шлафорок и разные безделицы. Возвратясь
в Сенько во мы объявили о том содержателю станции и послали в Г. Невель
извещение к поветовому исправнику. Здесь мы подадим также
объявление здешним властям. Стали разбирать наши вещи— и нашли, что
143
М. С. потерял вс© свои платья — п по© бель©—я потерял один фра,к только.
Андреевы вещи также 'украдены. Это 'неприятно© п рои г шествие отняло
у на»: почти целы© сутки.—Мы начали было следствие, но подозреваемый
нами ячпгик ушел—-и там не оставалось ничего другаго, как только про¬
должать путь шаш. Мы также послали извещение в Г. Велики© Луки,
который в 20-ти верстах от Сенькова, лля того, чтоб этих вещей ме могли
продавать на тамошних ярмошсах. Наш грабитель дорылся до книг и
увидя ягх остановился полагая конечно, что и внизу все книги. Это пока¬
зывает, что просвещение здесь еще не распространилось—и что 'книжная
торговля не в цветущем состоянии. Посылки Сережи уцелели. Остальные
пещи находившиеся в чимодашах мы уклалн в ящик из коего выбраснли
всю оберточную бумагу и все, что не нужно было. Мне весьма досадно,
что наши вещи были отдельно расположены, и что таким образом потеря
нераздельно упала на М. С., у к о то>р а го не осталось пт платья ilh белья.
Войдя в дом содержателя Ссшысовской станции, он увидал на стонах кар¬
тины конх сюжет взят из Илиады—и повторил тотчас слова Шатобриана
об Гомере — Quel est done est liomme que tout© Tantiquite aippelc a la
chut© dee Eiupiies—comm© si ricn ne pouvait etre grand ni tragique, sans
la pre&cnce du Chautre d’llilion et de Hector. Jo dirais maintenant ipour me
servir de l’expression de oe general qui avait perdu la ville qu’il avait
etc charge deff-endre. — Впрочем, все обстоит -благополучно. Цел wo
тысячу раз Ваши руцыси.
Вас любящий сыи
Никита Муравьев.
Мое почтение А. 11. — Обнимаю Сашу. Ожидаю от «его письма
а прошу его известить меня о книге I.o prince et Lee lettres
■ ю (моей верховой лошади.
Bien de choses a Serge.
П1. Письмо H. М. Муравьева в Е. Ф. Муравьевой 4Э.
Октября 10-го дня [1820 г.]. Г. Одесса. Субота.
Я уже писал к Вам, Любезнейшая Мамипька, что в Одессе мы нашли
Графа Сенпри, который недавно прибыл из Парижа совершенно здоровым
Мы у него обедали в середу—а сегодня собираемся ехать с ним ла его
хутор. Он весьма приятного обхождения человек. Старший сын его Поэт
ы пишет очень не дурные французские стихи, меньшой также имеет много
способностей — В Симферополе мы видели Бетанкура, который свидетель¬
ствуем Вам свое почтение. Здесь погода стоит прекрасная. Мы остановились
на квартире Сергея Волконского — Мои переговоры на счет займа еще
не кончены. Лишь только мы будем -обеспечены с этой стороны — то
пустимся домой. Коляска требует некоторых починок, впротчем все нахо¬
дится п исправности. Третьегодни мы обедали у Госпожи Калиновской —
где была Графиня Витт с дочерью. Вчера были в Итальянской опере —
ЭДешняя priina donna — Ариси [зачеркнуто: «бывшая»] которая не
играла очень долго но причине болезни, появилась опять .на сцене, хотя
голос ся много потерял. Здесь мы видимся почти каждый день с Графом
Воронцовым, (сын Ари-нм Михайл-овны кажется) который учился в Вене.
Он разъезжал нынешнее лето по России [зачеркнуто: «с»] в сопрово¬
ждении Геракова [исправлено из: «Гераковым»], изиестного под на¬
именованием .Молодого Грека. Они оба только что приехали из Крыма.
Гераков читал нам лрсвысокопарное описание Крыма — я делал ему кри-
пгчс'окия замечания, а М. С. защищал его—Вы не можете себе представить
этой сцены?—Невероятно, сколько здесь строят домов нынешнее лето —
торговли было лгало — цены на работников ш ига материалы спали чрез¬
вычайно. Камень (который стоил 24-е 'копейки теперь стоит только 8 копеек
и вое принялись за отроение. В 3 года здесь построено 380 домов. Чтож
касается до приобретения земли в здешних краях то оно тем выгодно,
что если и оставить землю пустую, то в продолжении 10 лет ея цена сама
собою удвоится, потолгу что соседния разрабатываются [з а ч е р ikih у гг о:
«обрабатываются»] и что юна .многим понадобится. Хлебопашество, овце¬
водство представляют здесь верны я источники доходов. — Я забыл Вам
сказать, что ib Симферополе я видел Абата Milliot который жил у Пра¬
сковьи Николаевны Ланской ib Москве, и ходил часто к М. Petra—естьлм
Вы помните. Добрый старик мне весьма обрадовался—мы долго вспоминали
о временах протекших—но я не имел духа известить его о смерти его
ученика.—Целую тысячу раз Ваши ручыси и желаю Вам здоровья и спо¬
койствия.
Вас любящий сын
Никита Муравьев,
Всем родным и знак мым прошу от меня кланяться.
Любезная тетушка. Я писал к вам вчорась большое письмо. Теперь
уведомлю токмо что мы слава богу здоровы, собираемся в дорогу—и пред¬
полагаем выехать отсель во вторник—Прощайте. Целую ваши ручки
тысячу р[аэ].
М. Лунин.
[2 л.и. Сложено пакетом, на обороте адрес:
Ея Превосходительству
Милостивой Государыне
Катерине Ф ед о р овн е
Муравьевой
В Санкт-Петербурге
В собственном Ея доме на Фонтанке б ли 13 ь Аничкова Моста.]
IV. Письмо К. И. Б <атюш1кюва к Е. Ф. М у р а в ь е в о й 43.
Рим. 13 Генваря 1821 г.
Вы (без сомнения почтенная тетушка, извините -мое молчание, зная
что у меня не много овободнато времени. Однако же, я не всегда молчал:
может быть, письма мои отправленный по почте, терялись. Это поручено
верному человеку.
Я переведен из Неаполя в Рим, и, был-бы очень доволен моим поло¬
жением как доволен моим адовым начальником, если «бы здоровье мое
поправилось. Но дурное его состояние мне докучает необыкновенным
образом. Надеюсь, что ваше здоровье соответствует моим искренним
желаниям. Пекитесь о «ем для детей ваших; в число коих себя смело
включаю. Не думайте, чтобы время хотя мало изменило мою к вам пре¬
данность, осадоваадую на всех чувствах души. Уверто брата, что я никогда
не изменюсь. Скажите ему что я желаю ого видеть благо по лучным и до¬
стойным его почтенного родителя, в -совершенном смысле. Сашу обнимаю
также. Начал-л и он служить; и скоро ли брат начнет, после отставки.
Мил а го малютку в Моск[в]е бога ради аде забудте. Здоров ли он? Каков
10 Деятели тайных сбществ.
145
его пенсион? Имеет ли он все нужное. Уведо.мте меня при случае. Еще-
просьба усерднейшая. Не замедлите (доставить мне чрез иоередет[в]о
Г. Фуссадъе, (которому я очень обязан) 3000 ip. шз моих деревень вам
снова присланный]. Мне деньги становятся очень тужим, и перемещение
из города в город, при настоящей дороговизне требовало издержек. — Но
прошу вас, отпишите Павлу Алексеевич]у, чго я с горестью увидел из
письма сто что он хочет наложить еще «оброк. Зачем? Разве нельзя при¬
нять других мер, для заплаты небольшаго долга в Ломбард. Скажите ему,
что я жолаго чтобы на .крестьян моих в отсутствии] моем (ничего нс нала¬
гали, и сам к нему и к «им об ©том писать буду. Просите лучше .моего
племяшш[ка] чтобы ок вел себя лучше у О. Кавелина и (прилежнее зани¬
мался своей латынь[ю] и Греческим языком.
Кончу мое письмо, пожелав вам душевно, всех благ, зт поручая <оебл
снова ваше[й] дружбе, верной, постоянной и (снисходительной, достойной
вашего сердца.
К. Б.
Р. S. О наших новостях вы знаете из Газет. Мне ета глупая революция
очень надоела. Пора быть умными, то есть покойными. Здесь множество
руоких, п между прочими К. Зенеида, вам знакомая. Здесь также Г. Тол-
стой-Остерман.
|2 л.л., 2-й чистый. Сложено пакетом. Адрес на обороте 2-го листа:
Ея Превосходительству
Катерине Федоровне
‘ Муравьевой—
У Аничкина моста, в Собственном Ея доме
в С. Петербурге.
Запечатано гербовою печатью.]
V. Г1 и с ь м о Н. И. Г н е д и ч а к Е. Ф. М у <р а в ь е в о й
Простите Почтеннейшая Катерина Федоровна! что оомеливаюся тре
вожить вашу горесть (священную, справедливую. Но побуждение печальной
дружбы может быть уважит и горесть матери.
Вам известно, люблю ли я Никиту Михайловича. Более нежели многие,
умел я оценить его (редкие достоинства ума и уважать прекрасные свой*
ства души благородной; более нежели многие я гордился и буду гордиться
его дружбою. Моя к тему любовь и -уважение возросли с его те счастием;
мно драгоценны черты -его. Вы имеете много его (портретов; не (откажите
мне в одном из них, чем доставите сладостное удовольствие имеющему
честь быть с отличным уважением и совершенною прсданоотию
Июля 19. 1826.
Вашего Превосходительства
•покорнейшим слугою
Н. Гподич.
140
ПРИМЕЧАНИЯ
1 М. Н. Муравьев был близок с И. М. Карамзиным, который получил
благодари Муравьеву и званно «историографа» (см. акад. М. Н. Покров¬
ский, «Борьба классов и русская историческая литература». II. 1923,
стр. 23—25). Сохранились письма Карамзина, из которых видно постоянное
участие Муравьева в дело сложения знаменитой «Истории Государства
Российского». Приводим эти письма, небезынтересные для «Истории»
Карамзина (Рукочшс. отд. Бнбл. Акад. Наук СССР, 26. 6. 198):
I
Милостивый Го-сударь Мнхайло Никитичь! Завтра, на тяжелой почте,
отправлю к Вашему Превосходительству Дюка н ж а, за которого повто¬
ряю искреннюю мою благодарность. Я возвратил бы его двумя месяцами
ранее, естьлибы жестокая болезнь не помешала мне заниматься делом
моим. От Августа до Октября я не брал пера в руки для истории. Теперь
оправляюсь — ш хотя радуюсь как ребенок своим выздоровлением, но
в тоже время и жалею сердечно о двух «месяцах, потерянных для работы.
Теперь мысли мои снова к ней обратились. Я ожидал из Германии сочи¬
нений -славного иезуита Прая (Pray), но не -получив их, прибегаю к Вашей
милости. Нет ли в Академической Библиотеке его Annalcs Iluniiorum н
Dissertatio Critica et Histori-ca? To и другое сочинение для меня весьма
нужно.
Благодарю Вас также, Милостивый Государь, за эстамп, посвященный
Лепехина памяти. Мысль прекрасна. В России чтят наконец достоинство
ученых.
Я имел случай достать некоторые драгоценные для нашей Истории
материалы: Письма Пап к Российским Вел. Князьям с 1075 году, выпи-
сапные из Ватикаиокаго архива нынешним Варшавским Епископом для
Короля Польскаго в 1780 году, и еще журнал Польских Послов, бывших
в Москве ©о время Димитрия Самозванца и Шуйского.
С сердечною предашгостию и высокопочитаиием имею честь быть,
Милостивый Еосударь!
Ваш покорнейший слуга Николай Карамзин.
Москва, 5 октября 1805 г.
II
Милостивый Государь Михапло Никитичь! Мне равно приятно н за¬
ниматься делом -своим и давать -в том -отчет вам. Я кончил второй том,
поместив -в нем историю времен язычества (от первых -князей Варяжских
до омерти Владимира) и заключив его обозрением гражданского и нрав¬
ственного состояния древней России. -По сию пору вое идет изрядно; уви¬
дим. что будет далее. Каждая эпоха имеет пару затруднения. Надеюсь
в III томе дойти до Батыя, а в IV до первого Ивана Васильевича; там
останется еще написать тома два до Романовых. Мне по хочется пропу¬
стить ничего любопытна го; не хочется также душить читателей грудами
пустых >слов. — По крайней мере теперь я уже свободно перевожу дух,
и не боюсь ферули Шлец-еровой; то -есть, мрак для меня по объяснил ел.
Я просил -Вас о -сочинениях Прая: на сих днях прислали их «о мне
из Германии. Но все еще но имею некоторых нужных книг: например, Вы
одолжили -бы меня, естьли бы доставили преданному Вам историку
Abhandlungen der Bohmischen Geseilschaft der Wissenschnften от 1784 до
1739 году. Думаю, что это -сочинение есть в Академической Библиотеке.
10*
147
Вас же должно мне <бла«года|рить iii за приятное знакомство Николая
Назарьовнча. Я не очень «скромен; однакожь не мог -еще сказать ему
всего, что в 01 ношении к Вам ■чувствую.
С душевным высоконочит: нем и нриэнатсльностию имею
честь быть
Милостивый Государь!
Ваш позорнейший :луга Николай Карамзин.
Москва, 6 марта 1806.
Дюканж — очевидно, известные труды французского историка, глубо¬
кого знатока и любителя средневековья, Шарля Цюфреиа дю Ка«нжа
((Du-Cangc, ,р. 1610 г., ум. 1688 г.) «Glossarium ad scriptores mediae ct
infimae latinitatis» (1678 г., 3 т.т.), и «Glossarium .ad scriptores mediae
et infimae graecitatis» (1688 r., 2 t.t.). — Шлоцор фот, Август-Людвиг,
p. 1735 г., ум. 1804 г. — знаменитый историк конца XVIII—тачала
XIX вока, много работавший в России, занимаясь ее историей. — Нико¬
лай Ыазарьевнч—Муравьев (р. 1775 г., ум. 1845 г.), дальний род¬
ственник М. II. Муравьева, статс-секретарь, сенатор и управляющий соб¬
ственной (канцелярией Николая I, хороший сельский хозяин, устроивший
у себя в имении сахарный завод, бездарный «плодовитый «сочинитель»
по самым разнообразным научным вопросам; отец графа И. Н. Муравьева-
Амурского.
2 Встреча Александра I с знаменитой француженкой писательницей
мадам де-Сталь (dc Stael), р. 1766 г., ум. 1817 «г., дочерью Нсккера, пре¬
следуемой за свои идеи Наполеоном, произошла «осенью 1812 года. Алек¬
сандр сумел очаровать де-Сталь и получил от нее массу комплиментов
и поощрений в начатой борьбе с французами. В «своих «Мемуарах), вы¬
шедших в 1821 году. Сталь так записала этот момент своего разговора
с императором: «Он выразил мне желание, которое всем известно, улучшить
положение крестьян, еще находящихся в крепостной зависимости. «Госу¬
дарь», сказала я ему, «ваш характер является «конституцией для вашей
империи, а ваша совесть служит гарантией «для этого».—«Если .бы это
и было таи», ответил он, «я был бы «ничем иным*, (как счастливою слу¬
чайностью». Чудные «слова, первые, как мне кажется, в таком роде, про¬
изнесенные когда-либо самодержавным государем. Сколько нужно нрав¬
ственных достоинств, чтобы «судить о деспотизме, -будучи деспотом, и для
того, чтобы никогда .не злоупотреблять неограниченною вла-стию, когда
народ, «находящийся под этим правлением, почти удивляется столь большой
умеренности» (перевод Н. К. Ш и л ь «д е р а, «Император Александр I,
его жизнь и царствование», т. III, СПБ. 1897, <стр. 96). М. Н. По¬
кровский вскрывает истинную (причину либерализма Александра I в этот
второй период его потуг «к .«.конституционным» «реформам —«некоторые
слои высшей русской знати «готовы были поступиться .своим, правом на
крестьянский труд и собственность, так каш понимали прекрасно «связь
между развитием асашитализма -и переходом к вольнонаемному труду»
(М. II. Покровский, «Александр Первый», «История России в XIX в.»,
изд. Гранат, т. I, стр. 35). «В глазах экономиче.скн-прогрессивной части
дворянства необходимым условием 'эмансипации была выгодная, с точки
зрения дворянских интересов, конституция» (Ibid.).
148
3 Лись-мо Александра I к кн. Адаму Чарторыйокому пз Лейпун-Красно-
поля от 13—15 январи 1813 года (С. Я. Ш т р а и х, «Декабрист А. М.
Муравьев. За!Ш1СК11>>» П. 1922, стр. 29).
4 II. М. Муравьев в ответе на вопрос Следственной комиссии заявил
о причинах своего свободного образа мыслей: «Прокламации Союзных
держав -в 1813 году, -предлагавшие пародам Германии представительное
правление вместо награды за их усилия, обратили во первых мое вни¬
мание на сей предмет: впоследствии я был утвержден в оном речью
покойного государя императора к сейму Государства Польского, в коей
ом объявлял свое намерению ввести представительное правление в Рос¬
сии» («Восстанию декабристов. Матерьялы», изд. Центрархива, М.—Л.
1925, т. I, стр. 294—295).
5 Речь Александра I при открытии Сейма ,в Варшаве была произ¬
несена ма французском язык-с, а министр-секретарь Царства Польского
прочитал ее польский перевод; русский перевод был сделан князем И. А. Вя¬
земским и напечатан в № 26 «Северной Почты» за 1818 год, в «'Вестнике
Европы», в «С.-Петербургских Ведомостях» и «Духе Журналов», он но
совсем удачен, менаду прочим — французское слово «organisation» переве¬
дено словом «образование», что дало повод читающим предполагать, что
только отсутствие образованности в России мешает дать си конституцию
(об (Эффекте, произведенном этой речью на русское общество и на дека¬
бристов— -см. у В. И. С е м ейско г о, «Политические и общественные
идеи декабристов», СПБ. 1909, (стр. 265—274.—Впечатления двух самых
близких к Ал. Мнх. Муравьеву людей, брата Никиты и М. С. Лунина,
мнения которых безусловно отражаются ма его «Журнале» — ом. выше,
прим. 4, и у С. Я. Штр.айха, «Декабрист М. С. Лунин. Сочинения и
письма». «Труды Пушкинского Дома при Российской Акад. Наук», П. 1923,.
стр. 63—64, «Взгляд на ipycoicoe тайное общество с 1816 до 1826 года»).
6 Освобождение 'крестьян в Прибалтике произошло: в 1816 году—в Эст-
ляндии, в 1817 году—в Курляндии, и в 1819 году—в Лнфляндип (но факти¬
ческое освобождение курляндских крестьян произошло значительно позд¬
нее, в 1830 году, без земли, что сразу же поставило их в кабальную
зависимость от прежних господ). О положении крестьян и их отношении
к баронам-помещикам — ом. у К. И. Лан дера, «Прибалтийский край в
первой половине XIX века», «История России в XIX веке», изд. Гранат,
стр. 341 и 'след., и у И. Ян с о н а - Б р ау н а, «Революция в Прибалтике»,
М. 1924; ма последнюю книжку см. рецензию в «Красной Летописи»,
1925 г., № 2, стр. 216—270.
7 Отношение русского 'общества к борьбе греков за свободу было
самое сочувственное (свод данных см. у В. И. С ем ев еж от о, op. cit,
стр. 197—198). Восстание в Чугуевском военном поселении вспыхнуло в
1819 году в июле месяце и началось с отказа косить казенное сено для
полковых лошадей, так как иначе 'поселяне жертвовали бы своим сено¬
косом. В дальнейшем требования развернулись шире: «По хотим военного
поселения, которое ничто иное -есть, как служба -графу Аракчееву, -а не
государю; и мы приняли решительные меры истребить графа, то наверное
знаем, что с его концом разрушится 31 военное поселение». Наказаны были
55 человек (официально); из mix 3 были -прощены, как -сами «высекшие
своих детей», 25 человек умерло под палками; 'остальные повинились.
Первоначально к смертной казни было приговорено 204 чел.; старший
адъютант второй уланской дивизии, поселенной в Чугу-еве, Тареев, кото¬
рый подговаривал шгжпих чинов действующих эскадронов ^«стоять заодно
с их отцами и родными», был также сначала приговорен к -смерти, но
149
затем помилован и сослан ш солдаты без выслуги в Оренбургский корпус
(Г. А. Верещагин, «Материалы для истории бунтов в военных посе¬
лениях при Александре I», «Дела и Дни», 1922 г., кн. III, стр. 148—165).
° Подразумевается известная Анастасия Минкина, крепостная фаво¬
ритка Аракчеева, убитая выведенными из терпения его крепостными, кото¬
рых она зверски истязала. Александр I писал 22 октября 1825 г. по
этому случаю своему «любезному другу» следующие характерные строки:
Сердце мое чувствует все то. что твое должно отрицать... Хотя я и не
знал и не видывал особы, тобою оплакиваемой, по она тебе была искрен¬
ним а давнишним другом, сего довольно, чтобы потеря была для меня
прискорбна... Объяви губернатору мою волю, чтобы старался дойтигь
всеми мерами, не было ли каких тайных направлений или подущешш...»
(п. кн. Николай Михайлович. «Император Александр I», нзд. II,
П. 1914, стр. 680—681).
9 Преследования профессоров и университетов в 1820-х годах поразили
мыслящее общество. В 1821 году М. Л. Магницким был произведен раз¬
гром Казанского университета, при чем все преподавание было настроено
в православно-византийском духе, ряд преподаваемых дисциплин уничто¬
жен, а студенты подвергнуты военно-монастырскому режиму. В том же
году гроза разразилась и над Петербургским университетом: профессора
Арсеньев, Галич. Герман, Раупах (двое последних те, у которых слушали
лекции братья Н. и А. Муравьевы) и другие были уволены, а затем дело
дошло н до «разбора» студентов по успехам и «нравственности» (см.
С. В. Рождественский, «„Первоначальное образование" С.-Петер¬
бургского Университета 8 февраля 1819 года и его -ближайшая судьба», в
«Материалах по истории С.-П.-Бургского университета», т. I, 1819—1835 гг.,
П. 1919, стр. XXXVII иг след.).—Полковник Тимофей 3б ер гард Бок.
приятель Жуковского, ученик дерптокого профессора Лерберга и зна¬
комый графа П. А. фон-дер-Палепа, одного из убийц Павла I, в 1818 году
представил Александру I записку с требованием от имени лиф л индского
дворянства конституции, -за что -был заключен в креп-ость и выпущен
оттуда после 10 лет в составил полного умственного расстройства (В. И.
С о м о в с к и й, op. cit., стр. 63—65: С. Я. Ш т-р а и х, «А. М. Муравьев.
Записки», стр. 31). —В -рассказо о Молссоне, Тире (а не Кпре) и графе
Плятсро у А. М. Муравьева некоторые неточности. Молссон (19 лет),
сын директора пятиклассного училища в Кейда-иах, вместе с товарищами
расклеил но городу -политические прокламации, направленные против
русского правительства. Юноши -были преданы военному суду в Впльне,
подвергнуты телесным .наказаниям и сосланы на вечную каторжную
работу в Нерчинск (в 1823 г.), а Кгйдапская школа была закрыта (В. И.
Сомове it и й. op. cit.. стр. J87). С ними могли встретиться (или
о них слышать) декабристы во время .пребывания -своего в Нерчитгских
рудниках. 15-летпий граф Плятер. ученик 5-го класса ииленской гимназии,
находившейся в ведении Виленского университета, 3 мал 1823 года написал
на классной доске в ■воспоминание о 'независимости Польши: «Да здрав¬
ствует конституция 3 мал! Какое приятное воспоминание для нас, соотече¬
ственников, но некому о щ с и .напомнить!» Плятер с тремя товарищами
были сданы в солдаты (А. Л. Погодин, «Вплен-скнй учебный округ
1803—1831 гг.», в «Сборнике матерьялов для -истории (просвещения в Рос¬
сии, извлеченных из Архива Министерства Народного Просвещения»,
г. IV, СПБ. 1891, стр. Clj 1—СХП). Среди учащихся, гимназистов и -студентов
Западного края -было произведено в эти годы много арестов и ссылок.
10 Семеновская истории в октябре 1820 года была первым оiкрытым
солдатским бунтом. Перед «старым» Семеновским полком члены Тайных
обществ испытывали чувство пиетета и на переведенных солдат-семснов-
цев воэла.гали, капе известно, надежды как на революционизирующий сол¬
датскую массу элемент. Км. Щербатова звали не Лев, как сообщает оши¬
бочно А. М. Муравьев, а Иван Дмитриевич (о нем см. интересную статью
В. Н. Нечаева, «Письма И. Д. Якушкииа к И. Д. Щербатову», «Дека¬
бристы и их время», иэд. Всес. общ. политкаторжан, т. I, стр. 147—186).
11 Программа «Союза Благоденствия», формулированная А. М. Муравь¬
евым, совпадает, в общем, о теми показаниями, которые дал на вопросы
Следственной -комиссии Никита Муравьев 5 января 1826 года: «Я был
ослеплен пламенным желанием видеть Россию па 'высочайшей степени
благосостояния посредством учреждений равно благотворительных для всех
состояний людей в оной находящихся, твердого устройства судебной части
в .нижних инстанциях, и .гласности во всех действиях правительства напо¬
добие Английского» («Восстание Декабристов. Матерьялы», изд. Центр-
архива, т. I, стр. 298). Еще более определенно совпадает эта программа
с (изложением М. С. Лунина в его «Взгляде -на русское Тайное Общество
с 1816 до 1826 г.» (С. Я. Ш.трайх, «Декабрист М. С. Лунин. Сочинения
и письма», стр. 61—62). «Взгляд», как известно, разработан М. С. Луниным
при участии Никиты Муравьева; его брат, Ал. Мнх., конечно, читал это
произведение, -откуда, возможно, и заимствовал, вместе с устным преданием,
свою «программу».—В поэтической форме она ныла изложена Ф. Ф. Вад-
ковскнм в стихотворении «Желания» (Е. Е. Я к у ш к и и, «Стихотворение
декабриста», «Красный Архив», 1925 г., т. III (10), стр. 317—319).
12 Съезд (В Москве, ликвидировавший старое тайное общество «Союз
Благоденствия»' и возродивший его на новых .основаниях, состоялся в на¬
чале января 1821 г., о чем подробно .рассказывает в своих «Записках»
И. Д. Як у ш кин (изд. 7-е, и «Библиотеке декабристов», М. 1926,
стр. 53—>7; юр. статьи С. Н. Чернова, «Несколько справок о «Союзе
Благоденствия» перед Московским Съездом 1821 г.», Саратов. 1924, и
«К истории политических .столкновений .на Московском Съезде 1821 г.»,
Саратов, 1925). — Об этом -съезде у правительства были подробные дан¬
ные от М. К. Грнбовского, подавшего записку кн. И. В. Васильчнкову,
который потом переправил ее Александру I. О составлении и подаче этой
записки любопытные сведения -со сл-о-в Васнльчшсова записал в 1828 г.
А. Д. Баланов. Вот эта запись, до сих пор -еще неизвестная в печати:
«12, Четьерг, в Г. Совете.—Был у Л. В. Васильчикова, который Солен,
и -мне рассказывал между прочим, что в 1821 году [за] несколько дней
перед известило Семеновской Г-вард-ейской историей, один человек (кто
именно но ока.ал), приехав к нему, говорил: «Лариной Васильевнчь, мне
кажется вы покойны п ничего -нс .подозреваете, а я уверен, -что тайные
общества чужестранные .действуют у «ас в России на умы, и составились
общества и у шю и готовятся действовать; я еще теперь многого сказать
не могу, а в непродолжительном времени вы увидите на деле».—Когда же
означилось «звеетое ослушание Семеновского полку, то сен же самой
человек .опять «рюхав .говорил: «Теперь вы уже видели на опыте, что
я справедливо вас предостерегал, но я сим не довольствуюсь и теперь
уже могу -вам .сказать, кто -именно лчгцы того -общества, которое в тайне
приготовляет вреднье замыслы для отечества».—Он дал ему перо и бумагу
и просил написать тмс-иа .сии, что тот .немедленно и сделал.—Далее опять
приехал он к нему ч известием, что авз них тот-то >и тот-то отправляются
в Москву и будут та:* собираться и тайный свои совещания делать; число
их было .немало и .в^ они .находились в том списке, которой он -ему
прежде дал.—Васнльчтков написал к зятю .своему К. Голицыну, вэенн.
Ген.-Губернат., в Моок:у и просил его уведомить, лриедут-ли все сил
151
лица и Москоу; и тот уведомил о каждом, что приехал. — После чего
Васильчиков, болео псоумпеи.ансь обо всем «этом, донес то сударю, но
ответу никакого но получил.—Когда же государь возвратился из Лайбаха,
то Васильчиков, выехав к нему навстречу в Царокоо Село, еще более
рассказывал н подал тот самый список, который ему написал тот человек,—
(что государь ему отвечал, сего Васильчиков но упомянул)—но прибавил,
что потом бьтл in деревне у брата ювоего Дмитрия Вас. Он ему между
агфогчнм 'говорил: «Сказывал мне, братец, сосед мой (такой-то), что к со¬
седу его Якушкнну собираются довольно часто юсе 'одни и те же люди
и выслав людей дворовых и запершись о чем то тайном толкуют, я думать
н ад а о чем ни будь важном». — Васильчиков опросил о именах и вес
до одного были ужо помещены в том списке, которой был дан Ларивону
Васнльнчу тем человеком, который его предостерегал. (Что делал далее,
он нс продолжал). Когда ж© 'случилось 14 Декабря 1325 года, то он
уведомил обо «всем этом 'государя, возшодшего та престол, и осго списка
искали долго в 'кабинете то сударя покойного в Питербурге и не нашли;
когда ;ко привезли тело 'его, то государь, быв в Царском Селе, нашол
его в том кабинете покойного государя.—Сей рассказ был делан мне Л. В.
не тайно, но были тут Козиачеев, Бутурлин, К. Голицын и один еще,
не знаю жто-тэ; но юн мне покозался так интересен, что я его здесь
записал. —Почти то же рассказывал он мпе и прежде. (Непонятно мне,
как не обратил на сие так важное обстоятельство 'внимания ни государь,,
ни Московский] в[оеннын] Г.-Губ. К. Голицын, ни сам В доильников, — Но
я никакими распросами мешать не хотел (и кажется не должен был) сего
повествования, которому и так 'мешали многие, входя .и выходя из комнаты"
(Археограф. Комиссия Акад. Наук СССР, Архив А. Д. Балашова, кор. II.
пак. 2, № 4, «Журнал 1827—1828 т.г.», л. л. 40—44 об.).
13 Конституция Никиты Муравьева 'составляет предмет специального
исследования Н. М. Дружинина, «Декабрист Никита Муравьев», М.,
1929 (рукопись на маш.) '(см. кроме того его око статью •«(Конституция
Нашиты Муравьева (Происхождение и различие вариантов)» в Сборнике
Всесоюзного общества политкаторжан и ссылыю-носе ленцев «Декабри¬
сты и шх время. Труды Московской и Ленинградской секций по изучению
декабристов и их времени», т. I, М., стр. 62—108).
14 Памятником проживания и переживаний Муравьевых в 1812 г.
т Москве (служит любопытное письмо Е. Ф. Муравьевой к К. Н. Батюшкову
(см. «Приложения». № 1; юм. также выше, 'стр. 97).—'Дополиопия ,о побеге
Н. М. Муравьева в действующую армию—в «Заметках на «Мой журнал»
А. М. Муравьева» Е. И. Я куш кин а (выше, -стр. 139).—«Ра1ссу:к,дени1с о
жизнеописаниях Суворова», за подписью «М. Н.», напечатан» в «Сына Оте¬
чества», 1816 г., ч. 27, № VI, Литература, Наука, Художе«тва, стр. 218—
232; ч. 29, № XXVI, ютр. 121—140; ч. 34, № XVI, :стр. 3—16. -Сопоставле¬
ние этого произведения ю критическим разбором Н. Муг#шьева- Истории
Н. М. Карамзина сделано С. Я. Штрайхом, «А. М. Муравьев. Записки»,
сгр. 33—38.
15 Зто .место записок А. М. Муравьева чрезвычайн») 'близко «Взгляду
на Тайное Общество» Мих. Лунина — Ник. Муравьева, /шляясь почти бук¬
вальным его повторением (С. Я. Ш т р а й х, «Декабрист/М. С. Лунин», стр.
64).
16 Николай I в бытность его вел. князем вызывгл, как известно, об¬
щее. отрицательное отношение к себе большинства военного общества. О его
грубом, ничем не вызванном, отношении к офицерам дно го примеров собра¬
но В. И. Сомов соси м (op. cit., стр. 81—83).
152
17 Письмо Я. И. Ростовцева к Николаю I и рассказ его об его
сношениях с последним напечатаны б a ip. М. А. К о р ф о и, «Восшествие на
престол императора -Николая I», СПБ. 1857, стр. 113—119. Выдержки из
собственноручных записок Ростовцева о всей -истории его доноса цити¬
руются л Н. К. Шильдором, «Император Николай I. Его жизнь и цар¬
ствование», т. I, СПВ. 1903, стр. 273—277 (также: «Общественные движе¬
ния в России в первую половину XIX вежа», СПБ. 1905, стр. 218—223).—
Подлинник записок Ростовцева хранится в Московском -отделении Центрар-
хива. Об этих записках—доклад М. С. Вишневского в Московской
секции то изучению декабристов, 5. XI. 1926 г.: «Журнал моей жизни»
Я. И. Ростовцева.
18 Сохранился личный прпка-з от 19 декабря 1825 г. Николая I пред¬
седателю Следственной комиссии А. И. Татищеву об 'отправлении А. М.
Муравьева и его товарищей: «Посылаемых при сем Кавалер га рдското полку
офицеров: Арцыбашева, Муравьева и Анненкова, отправить всех на шесть
месяцев -в крепость, в Нарву, Ревель и Выборг под строгий арест» («Сто¬
летие военного мишгетеротва 1802—1902. Императорская главная квартира.
История (государевой свиты. ЦарстЬова-иие императора Николая I», СПБ.
1908, стр. 193).
10 О нравственных пытках говорит далее а сам Муравьев, сохрани¬
лись сведения и у других декабристов (-см. С. Я. Ш т р а й х, «М. С. Лунин»,
«Разбор донесений Тайной ком.», стр. 68).
20 О внешпе-обрядовон стороне допроса ходили в общество разные
толки; так, например, один из офицеров Семеновского полка, П. Ф. Гак-
кель, записал: «многих генералов прямо из повозок доставляют в Зимний
Дворец и ведут в -масках на допрос» (Б. Д. Греков, «Записки П. Ф. Гак-
келя о 14 декабря 1825 г.», «Летопись занятий Постоянной Исто-рико-Архео¬
графической Комиссии», 1926 г., в. I (XXXIV), стр. 266).
21 О описках и судьбе Конституции Никиты Муравьева — см. выше¬
указанную ста.тью Н. М. Дружинина ; о поисках и -открытии «Русской
Правды» П. И. Пестеля—доклад С. Н. Чернова, «В п-оиоках Русской
Правды Пестеля», прочитанный в Ленинград оком отделении секции по изу¬
чению декабристов и их времени Общества политкаторжан и -ссылыю-посе¬
ленцев, в январе 1930 г.
23 Степень «виновности» П. И. Фаленборта и созданную им легенду
о (своих действиях и показаниях перед Следственной комиссией вскрывает
в своем предисловии к мемуарам Фаленберга А. В. Предтече некий
(см. далее, сгр. 211—219).
23 Зто место заны-сок напрашивается на сопоставление с «Разбором
донесений Тайной комиссии» М. С. Лунина: «Тайный союз не мог ни одоб
рять, ни желать дворцовых революций, (ибо таковые .предприятия даже под
руководством преемников престола не приносят у нас никакой пользы и
несовместимы с началом, (которые союз огласил и в которых заключалось
все -его могущество» (С. Я. Штрайх, «Декабрист М. С. Лунин», стр. 71).
24 Решительное заявление на допросе Никиты Муравьева о своем
республиканизме в 1825—26 г.г. очень любопытно. Оно, по всей видимости,
должно бы относиться к тому моменту следствия (10 апреля 1826 г.), когда
II. М. Муравьеву дана была очная ставка е П. И. (Пестелем, настойчиво
утверждавшим, что Муравьев только из тактических соображений прикры¬
вается монархическими фразами, но что при личном свидании с ним в 1824
году он попрежнему товорил о своих 'старых республиканских убеждениях.
Однако, в протоколе Следственной комиссии записано, «что если он, Му¬
равьев, и писал к Пестелю в том -смысле, как он показывает, но прямого
-намерения -следовать республиканским мнениям его, Пестеля, никогда не
имел- («Восстание декабристов», т. I, стр. 317—318). Это место «Жур¬
нала» А. М. Муравьева 'основано явно па рассказах (брата в GuGirpn, оче¬
видно, взглянувшего иначе .на свои показания 1826 г., тем более, что един¬
ственного свидетеля нх, П. ill. Пестеля, но было в живых, а на опублико¬
вание подлинного дела, в первой половине XIX в., едва ли можно было
рассчитывать.
«KaiiniTaiia Горского» нет в известном «Алфавите декабристов»
А. Д. Боровкова, куда занесены псе болое или менее прикосновенные к делу.
Очевидно—здесь пли «спутано (А. М. Муравьев записал зго ло слухам), или,
что вернее, мемуарист имел в «виду (статского 1СОвс«тшгка О. «В. Гор-ското,
сосланного в Сибирь за агитацию в «пользу Константина на Сенатской пло¬
щади 14 декабря.—Вл. Ф. Раевский—«первый декабрист» (о «нем см.:
П. Е. Щеголев, «Декабристы», М.—Л. 1926, стр. 50—51; «Алфавит де¬
кабристов», «иод рсд. Б. Л. М о д з а л е в «с «к о г о и А. А. Сивер«с«а, Л.
1925, стр. 383—384).—«Судьба ли. Ф. П. Шаховского была очень «печальна:
поселенный в Туруханскс, он в 1828 г. сошел с ума на религиозной почве.—
П. Хр. 1 раббс, впоследствии граф,—личность очень замечательная. О его
.настроениях н «деле» 1820 г.—«см. С. Н. Чернов, «Из истории борьбы
за армию в начале 20-х «годов XIX в.» (««Известии Казанского Общества
архго.юпш, истории «и этнографии», XXXIV, в. 3—4, Казань, 1929 г., сгр.
271—330). Графу Захару Григорьевичу Чернышову'-декабристу, последнему
в «родо настоящих графов Чернышевых, деятелей XVIJI века, посвящена
работа И. М. Д р у ж и н « п а, «Семья Чернышевых н «декабристы», про¬
читанная в заседании Ленинградской секции по изучению дел аористов
7 января 1930 г.
J0 Сорвались с веревки трос — Рылеев, Каховский, С. Муравьев-Апо¬
стол. Об этом «моменте казни существует рассказ княгини Е. И. Трубецкой
и А. Г. Муравьевой (жены Никиты Муравьева): «Тринадцатого «июля во
всех аристократических кружках Петербурга рассказывали, как достоверное,
сделавшееся известным через «молодого адъютанта Кутузова, что из трех
сорвавшихся поднялся на ноги весь окровавленный Рылеев н, обратившись
к Кутузову, сказал: «Вы, генерал, приехали посмотреть, как «мы умираем
в мучениях?» Когда же неистовый возглас Кутузова—«Вешайте их скорее
снопа»—возмутил спокойный, предсмертный дух Рылеева, этот свободный
необузданный дух передового заговорщика «вспыхнул прежней неукроти¬
мостью н вылился в «следующем ответе: «Подлый опричник, тиран! Дай же
палачу свои эксельбанты, чтобы нам не умирать в третий раз!» (П. Е. Щ е-
голов, «Николай Первый и декабристы», стр. 35). — Тревожное настроение
Николая I перед казнью и во время ее, а затем — успокоенное и умиротво¬
ренное чувство «благополучной» ликвидации «декабристского движения
казнью пятерых из заговорщиков, которые, однако, по выражению импе¬
ратора, как «гнусные и вели себя туч»го», хорошо обрисовываются из пе¬
реписки его «с матерью, императрицей Марией Федоровной (ibid., отр. 29—
31). Самим Николаем, «как известно, был «по«дробло разработан весь «о«бряд»
казни.—О деятельности Николая во время «суда и казни, в качестве главного
руководителя всего—см. Б. С ы р о о ч к о в с к «и й, «Николай I и начальник
его шгаба в дни .казни декабристов» («Кранный Архив», 1926 г., т. IV (XVII),
стр. 174—181).
■7 За этот отказ гр. Александр Николаевич Зубов, родной племянник
фаворита Екатерины II и одного из убийц Павла I, кн. Пл. Ал. Зубова,
в январе 1827 года был уволен агэ военной «службы «для определения к стат¬
ским делам. Из полковников гвардии он в течение 20 лет «дослужился только
до чина действительного статского «советника, т.-е., в ■сущности, получил,
считая но «табели ч> рангах», всего лишь «следующий чин—не помогло пн
богатство, пн знатность.—Отношение графа Д. Н. Блудова, члена «Арза-
маса», литератора, вращавшегося в «кружках Оленина, Карамзина, Пушкина,
любопытно сопоставить с благородным письмом Н. И. Гшеднча Е. Ф. Му¬
равьевой, не побоявшимся попросить у нее через шесть дней после казни
портрет такого видного деятеля Тайного общества, «государственного пре¬
ступника I «разряда», каким был со сын (Никита (ем, выше, «Приложения»,
№ 5, «стр. 146).
28 Это место «Журнала» А. М. Муравьева навеяно, невидимому, за¬
пиской его брата Никиты < 0 Тайном Обществе», печатаемой нами (стр. 135).
J0 Одна из следующих партий декабристов, прибывшая в Иркутск
в конце 'ноября 1827 года, также была посещена губернатором и переведена
*гз острога на особую квартиру («Декабрист М. И. Муравьсв-Апостол. Вос¬
поминания л письма», с предисловием и примечаниями С. Я. Ill т р а й х а,
стр. 53).—М. И. Муравьев-Апостол сохранил нам и имя этого семсиовпа-
со.тдата—Андреев.
30 В 1826 г. основан был «Журнал Путей Сообщения»; в 183-1* г.—
«Журнал Министерства Народного Просвещения», в 1841 г.—«Журнал Ми¬
нистерства Государственных Имуществ». — В 1832—36 г.г. преобразовано
было центральное военное управление; в 1832 г.—открыта Военная Акаде¬
мия; .в 1831 г. издан новый рекрутский устав. П. Ф. Гаккель записал в своем
дневнике о внешнем облегчении военных («Летопись занятий Постоянной
Историко-Археографической Комиссии Академии Наук СССР», 1926 г., в. I
(XXXIV), стр. 266).—К работаем по составлению Первого Полного Собрания
Законов было пристулдено уже 25 апреля 1826 г.; к 1 апреля 1830 г.
было оно уже все напечатано; к 1832 г. было издано 6 томов, в 8 книгах,
2-го Полного Собрания Законов. Свод Законов, работа над которым -начата
была одновременно е Полным Собранием, (вышел в свет ,в 1832 году (15 т.т.),
затем ежегодно, с 1834 по 1839 г., к нему выходили «Продолжения»; в
1812 г. Свод, в подновленном виде, выпущен был вновь.—«Обозрение исто¬
рическое о Своде Законов. Составлено из актов, хранящихся во II Отде¬
лении Собств. е. и. в. канцелярии», «вышло в С.-Петербурге, в 1833 году.
Адриан о польский мирный договор, закончивший русско-турецкую вой¬
ну, был «подписан 2 сентября 1829 г.; Греция получала независимость от
Турции, признавались права и преимущества Валахии, Молдавии и Сербии.
Признание июльской «монархии Людовика-Филиппа во Франции было сде¬
лано Николаем в 1830 г., впрочем, в столь «сдержанных» формах, что на¬
всегда составило причшгу холодности «между «ним и Орлеанским домом. При
известии о вспыхнувшей в Бельгии, «в 1830 г., революции, Николай I по
просьбе «короля «Голландии Вильгельма I Оранского мобилизовал было части
русской армии, «но вспыхнувшая революция в Польше заставила остав«игь
затею, но говоря ужо о том, что финансовое положение России и насторо¬
женность Пруссии заставляли «ограничиваться только демонстрацией. Бель¬
гия была признана Россией лишь «в 1832 г.
31 «Органический статут» был издан 26 февраля 1832 г.; он вводил
новое управление в Царстве Польском, почти ликвидировавшее ста«рос «кон¬
ституционное» положение н приближавшее 'автономную Польшу к русским
порядкам. В целях «обрусения предприняты были меры и к уничтожению
польского дворянского землевладения и насаждению па его место русского.
По те«м же причинам были закрыты Варшавский и Виленский универси¬
теты и открыт в 1834 т. университет Св. Владимира «в Киеве. «Московский
Телеграф», журнал, -выходивший по«д «редакцией Н. А. Полевого с 1825 года,
был закрыт в 1834 году за критические «замечания о «драме Н. В. Кукольника
«Рука «всевышнего отечество спасла»; «Телескоп», журнал (с 1831 года)
Н. И. Надеждина, запрещен в 1836 году за напечатание о? т. 31 зиаме-ни-
1П О
того «Философического письма» П. Я. Чаадаева; автор «был высочайше объ¬
явлен сумасшедшим, а Ы. И. Надеждин выслан в Усть-Сысольек.
*5' Под «Энциклопедией», очевидно, подразумевается выход в свет
«Энциклопедического Лексикона» А. А. Плюшара (1835—1841 г.г., 17 то¬
мов), явившегося в свое время ‘большим литературно-общественным собы¬
тием. «Полное Собранно Русских Летописей» начало (выходить «в издании
Археографической Комиссии ic 1846 г.; так как Никита Михайлович Му¬
равьев умер 28 апреля 1813 г., то, (очевидно, здесь надо подразумевать
какое-либо другое издание—'вероятно, («Акты Археографической Экспедиции »
(1836 г., 4 тома), «Акты Юридические» (1838 г.) или «Акты (Исторические»
(1841—1842 г.г., 5 томов). Все зги издания могли быть присланы интере¬
сующемуся русской (историей Муравьеву его матерью Е. Ф. Муравьевой.—
«Польское общество»—очевидно, «Общество Польского Народа», возникшее
в Кракове еще в 1831 тоду, ведшее национально-революционную пропаганду
нового восстания поляков; в 1839 году за это был расстрелян в Впльпе Си¬
мон Конарскнй.—Поело волнений 1831 года в военных поселениях они были
реформированы.—О каких «ученых и литературных пружках» идет здесь
речь—не совсем ясно. Провидимому, Н. М. Муравьев хочет сказать, что все
кружки 1830-х г.г. (Сунгурова, Станкевича, Герцена) имели icboiii корни в
тайных обществах декабристов.
33 Сравнение русского Тайного общества с организацией баронов,
исторгнувших у английского (короля Джона Безземельного в 1215 году «Ве¬
ликую Хартшо Вольностей», встречается во «Взгляде на русокос Тайное
Общество» М. С. Лунина—Ник. Муравьева (С. Я. Шт.райх, «Декабрист
М. С. Лунин», (стр. 61); большое рассуждение о (значении союза английских
баронов (помещено Луниным также в его «Розыске историческом» (ibid.,
стр. 81—82).
34 Отношения П. Д. Киселева и П. И. Пестеля очень хорошо выри¬
совываются из инеем последнего 1821—1823 г.г. (Ф. И. П о чс р о ю е к и й
и П. Г. В а се нк о, «Письма Пестеля к П. Д. Киселеву», в (сборнике Акад.
Паук СССР «Памяти декабристов», в. III, Л. 1926, стр. 150—201). Киселев
в письме от 5 нюня 1822 года шутливо назвал Пестеля «Маккнавели»
(ibid., стр. 181).
35 О суровости, может быть нарочитой, Пестеля ж солдатам он сам
признается Киселеву в письме от 1822 года; в письме ж нему же от 15-то
ноября того же года Пестель доходит до обвинения плохого офицера,
«крикуна» и критикана действий своего командира, в возможности принад¬
лежности... к карбонариям, <т.-с. выставляет его неблагонадежным полити¬
чески (Ф. И. Покровский и П. Г. В а сон к о, op. cit., стр. 183—184.
194). «Маккиавелтевские» приемы были хорошо, видимо, поняты Киселевым.
30 Рассказ >о побеге Никиты Муравьева и встрече с ним его гувер¬
нера следует относить, по всей видимости, до 1 -мая 1812 г., так как в этот
день К. II. Батюшков, -принимавший -горячее участие в -семье Муравьевых,
уже писал своей сестре -о смерти этого (любимого воспитателя юноши («Со¬
чинения К. Н. Батюшкова», том III, СПБ. 1886, стр. 180. Ср. в настоящем
издании, стр. -122); из письма Е. Ф. Муравьевой .видно, что в это время Ни¬
кита (был действительно сильно 'болен.
37 А. И. Борисов на следствии вел себя гордо и прямо. «Его -пока¬
зания но дача -сведений, а вызов»,—замечает современный исследователь
(М. В. Нечкина, «Общество (С о единенных Олавян», М.-Л., 1927, -стр.
192). «Может быть в заблуждении, -по я твердо уверен, что законы ваши
неправы, твердость их находится в силе и предрассудках» (ibid.).
38 Тайные -общества насчитывали много предателей разного рода.
Агентом гр. И. В. Витта был но Комаров, а А. К. Бошняк, но Комарова не
150
даром вспомнил Е. И. Яку ш гаи и: о нем, исак о возможном предателе, думали
еще в 1821 году, что и отметил декабрист И. Д. Я к ушки и («Записки»,
отр. 53; ер. С. Н. Чернов, «К истории политических столкновений на
Московском Съездо 1821 года», Саратов, 1925 г.).
"у О 'П. И. Фаленберго и подлинной значимости его .«Воспоминаний»
и рассказов см. далее статью Л. iB. Предточо некого, стр. 205.
w Письмо печатается с со хранением орфографии ,(за исключением
букв 'L, i, о, ъ), как любопытный образец познаний в русском правописа¬
нии. знатной барыни «начала XIX в., жены и (матери высокообразованных
люден. Письмо интересно по свидетельству о положении семьи Муравьевых
перед отъездом Никиты в действующую армию. Повидимому, заботы матери
об его эдоровьп .имели реальные основания. «Ннкотелька»— Никита Му¬
равьев: «(Иполит»—но всей видимости, троюродный племянник Екатерины
Федоровны, Ипполит Ив. Муравьев-Апостол, застрелившийся во время вос¬
стания Черниговского полка 1826 г., в 1812 году — пгсстилстннй мальчик
«M[adame] Маер» — •очевидно, компаньонка или гувернантка у Муравьевых.
М-г de-Petra— любимый гувернер Никиты Муравьева. К. Н. Батюшков
писал о его смерти в 1812 году своей сестре: «На той же неделе получил я
известие истинно для меня ужасное: Петра, зтот добрый и честный чело¬
век, заболел нервическою горячкой и в девятый день умер. Какой удар для
Катерины Федоровны и для Никиты! Они будут неутешны. И впрямь, кто
заменит им Петра?..»—«Я получил от Никотиньки вчера письмо. Как он
плачет о бедном Петра!» («Сочинения», т. III, стр. 180, 186). Очень тепло
вспоминает о де-Петра Н. Муравьев и много лет спустя—ом. «Приложе¬
ния», № 3, отр. .145). Саша—Александр Михайлович Муравьев. «Ив. И. Д.».—
Ив. Ив. Дмитриев, р. 1760 г., ум. 1837 г., (известный поэт, в то время ми¬
нистр юстиции, близкий знакомый Муравьевых и Карамзина. Петр Михай¬
лович—Дружинин, р. 1764 т., ум. 1827 ir., .адъюнкт Московского универ¬
ситета по «натуральной истории», хороший знакомый и ставленник М. Н.
Муравьева. Гейм—Ив. Аидр. (р. 1758 г., ум. 1821 г.)—ректор Московского
учтив ерюит ста; Елизавета Марковна—Оленина, рожд. По/тторацкая, р. 1768 г.,
ум. 1838 <г.,—жена известного А. И. Оленина.—Письмо печатается по под¬
линнику '(Рукой, отдел. Б'ибл. Акад. Наук СССР, 26. 5. 347).
41 Письмо должно быть отнесено к 1820 году, к совместной поездке
Н. М. Муравьева и М. С. Лунина на юг по хозяйственным делам, когда они
имели в Тульчино совещание с П. И. Пестелем (см. след, тгрпм.), так как
9 августа в понедельник приходилось только в 1820 году. Оно интересно по
упоминаниям о (Содержании багажа Н. М. Муравьева, возившего, как видно,
целые тюки книг даже в дальние поездки, и по просьбе о книгах, с которою
он обращается к брату («Саша»—Александр Михайлович). Автором книги,
упоминаемой в (письме, «Du Prince iet des Lettres»—был Альфнерн, фран¬
цузский перевод (которого вышел в .свет в 1818 г. Сережа, Serge—вероятно,
Сергей Иванович Муравьев-Апостол; А. Н.—Александра Николаевна Ба¬
тюшкова, сестра поэта К. Н. Батюшкова (?)—Письмо печатается по .под¬
линнику (Рукочг. отдел. Бибд. Акад. Наук СССР, 26. 6. 234)
42 Письмо должно быть датировано 1820 г., пак капе упоминаемый в нем
граф Михаил Семенович Воронцов так записал о своем путешествии по югу
России: «В июле месяце я поехал сначала в паши владения в Мошнах. Я
сделал наезды в Одессу, Бессарабию и в Воэнесенск, где были маневры
в присутствии императора. Отсюда я вернулся для соединения с семьей
в Александрию. Я еще раз съездил в Мошны и около конца сентября мы
отправились в Вену» («Архив -юн. Воронцова», т. XXXVII, М. 1899,
стр. 70); Г. «В, Гераков, плохой стихотворец и писатель, которого принято
было вынгучив1зть в литературных кругах, разъезжал по России со 2 нюня
157
1820 г. mo 26 января 1821 г. (Б. Л. М о д з а л о в с к и й, биография Г. В..
Теранова в «Русск. Биограф. Словаре», т. «Гааге—Гербель», М. 1914, стр.
464); наконец, упомянутый в письме воспитанник аббата Миллно, сын Пра¬
сковьи Михайловны Ланской, рожд. кн. Долгоруковой, 'офицер л.-гв. гусар¬
ского полка Владимир Яковлевич Ланской, умер 19 марта 1820 г. (убит на
дуэли и /И. А. Анненковым). Таким образом, 'Никита Муравьев и М. С. Лунин
видались 'С 11. И. Пестелем в Тульчине :иа возвратном пути из Одессы
в 1820 г., .а не в 1821 г., т. е. до Московского съезда, решившего судьбу
Союза Благоденствия (показания Н. М. Муравьева и М. С. Лунина о вре¬
мени этого путешествия, зсак известно, расходятся. Н. Муравьев говорит
о 1820-м годе, а Лунин о 1821-м—«Восстание декабристов», т. I, стр. 299,
и т. II, стр. 123). Письмо очень любопытно указанием на то, что остано¬
вились они в доме князя С. Г. Волконского, с которым только недавно по¬
знакомился ближе -Н. М. Муравьев (ор. «Записки С. Г. Волконского (де-
кабписта)», СПБ. 1901, стр. 410), и по тем образцам хозяйственных устрем¬
лении, переживаемых автором письма, 'каковыми он считал нужным поде¬
литься с (.матерью. Путешествие было предпринято с специальною хозяй¬
ственною целью (ср. Н. М. Дружинин, «Декабрист Никита Муравьев»,
рукопись). — В наименовании дня недели в письме ошибка—10 октября
1820 г. приходилось в воскресенье, а нс в субботу. Ошибочно названа так¬
же и мать графа М. С. Воронцова—он 'был сыном гр. Семена Романовича
и графини Екатерины Алексеевны, рожденной Сенявшюй (ум. 1784 г.).—
Письмо печатается но подлиннику (Пушкипск. Дом при Акад. Наук СССР,
шк. 13, п. I лев. ют., № 667).
4:1 К. II. Батюшков бьгл чрезвычайно близок к семье Муравьевых
Перед памятью дяди, Мих. Ник., он благоговел, Никиту искренно и нежно
любил. В его переписке с Е. Ф. Муравьевой рассыпано очень много самых
горячих, восторженных слов по адресу его юного -кузена. Печатаемое письмо
написано в то время, когда призрак душевной болезни был ясен уже самому
поэту. В письме очень любопытна просьба уверить Никиту, что он, Батюш¬
ков, никогда «не изменится»—очевидно, в своих общественно-политических
настроениях, затем—что он категорически не желает отягощать своих кре¬
стьян оброком. Вместе с тем, бурная Неаполитанская революция вызывает в
Батюшкове отрицательное отношение: «Пора «быть умными, т. е. покойными»
(в таких же тонах писал он о неаполитанских делах и Карамзину—Л. Н.
Майи о в, «Батюшков, его жизнь и сочинения», изд. 2-е, СПБ. 1896, стр.
216).—«Малютка» в Москве—брат К. Н. Батюшкова, Помпей Николаевич,
р. 1810 г., ум. 1898 г., о котором он нежно заботился («Сочинения», т. III,
стр. 563—565, письмо из Неаполя А. Н. Батюшковой от 22 сентября—
4 октября 1819 г.). Фуосадье, Карл Вилимович—-служащий в (коллегии Ино¬
странных Дел. Павел Алексеевич—Шипилов, муж сестры Батюшкова, Елиза¬
веты Николаевны. «Племянник»—его сьгн Алексей, воспитывавшийся в Бла¬
городном пансионе при Глав-ном педагогическом -институте в С.-Петербурге,
находившемся под управлением Д. А. Кавелина. К. З&неида—известная кра¬
савица, центральная фигура литературно-аристократического салона, княгиня
Зинаида Александровна Волконская, р. 1792 г., у-м. 1862 г., рожд. тон. Бело-
сельская-Белозерская, жена брата декабриста С. Г. Волконского. Остермая-
Толстоп—геи.-адъютант, генерал-от-инфантерии граф Александр Иванович,
род. 1770 г., ум. 1857 т., участник Наполеоновских войн, с 1817 г. в отставке,
проживавший преимущественно за границей.—Письмо печатается по подлин¬
нику (Рукой, отдел. Гооуд. Публ. Библ. в Ленинграде, (бумаги Н. К. Шиль-
дера, карт. 34).
ы Письмо печатается по подлип. (Пушк. Дом три Акад. Наук СССР).
158
И. Д. ЯКУШКИН
ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ ДЕКАБРЯ
РЕДАКЦИЯ И ПРИМЕЧАНИЯ
И. М. ТРОЦКОГО
ЗАПИСКА И. Д. ЯКУШКИНА О 14 ДЕКАБРЯ
Записка И. Д. Якушкина о 14 декабря впервые была напе¬
чатана А. И. Герценом в ©го издании «З-аниски декабристов»,
вьш. 2—3, Лондон, 1863, стр. 137—162. В этом издании автор¬
ство записок ошибочно было приписано И. И. Пущину, с име¬
нем которого А. И. Герцен связал полученный им текст еще
1 сентября 1862 г., публикуя в «Колоколе» перечень намечен¬
ных им к изданию мемуаров декабристов: «Мы предполагаем
издавать «Записки» отдельными выпусками и начать с
«Записок» И. Д. Якушкина и князя Трубецкого. Затем
последуют «Записки» князя Оболенского, Басаргина, Штейн-
геля, Люблинского, Н. Бестужева, далее о 14 декабре Пущина,
«Белая Церковь», «Воспоминания кн. Оболенского о Рылееве
и Якушкине», «Былое, из рассказов декабристов», «Список
следственной комиссии», статья Лунина и разные письма» \
Герцен определенно приписывал «Записку о 14 декабря»
Пущину; к сожалению, имена корреспондентов, сообщавших
Герцену декабристские материалы, далеко еще не выяснены, и
мы лишены возможности проследить, каким образом рукопись
И. Д. Якушкина попала в Лондон. Под именем Пущина эти же
записки с небольшими сокращениями были перепечатаны и
С. Сухониным в «Всемирном Вестнике» за 1903 г., кн. 6—7.
Однако, уже беглое сравнение рассказа «14 декабря» с из¬
вестными записками Пущина о Пушкине изобличает разность
авторов. В первом случае перед нами сухой, безличный истори¬
ческий рассказ, во втором — живое повествование, полубелле-
тристического типа, с многочисленными анекдотами, фактиче¬
скими реминисценциями и лирическими отступлениями. И если
даже допустить, что стилистическая разница определена отли¬
чиями в установке произведений, то и тогда трудно понять, по¬
чему автор так тщательно скрывает свое непосредственное уча¬
стие в восстании, почему он себя, т.-е. Пущина, именует в
1 Полл. собр. <ооч. А. (И. Герцечьа, гг. XV, стр. 463.
Деятели т иных обществ
161
третьем лице, почему его рассказ никогда не блеснет живой
искрой личного впечатления.
Все эти особенности легко объяснимы, если речь вел чело¬
век, лично не присутствовавший на Сенатской площади и обо
всем происходившем узнавший с чужих слов. Таким и был И. Д.
Якушкин \ бывший 14 декабря 1825 г. в Москве и лишь пу¬
тем опроса очевидцев восстановивший картину бунта. Он
и подошел к своей работе не как мемуарист, а как
историк или, точнее, хронист, описывающий события на
основании устных показаний. Таким хронистом был отчасти
Якушкин и в своих больших «Записках», где не мало места уде¬
лено характеристике положения страны и прагматическому из¬
ложению событий общего значения, в которых сам автор не
принимал участия.
В нашем распоряжении имеются точные основания, позво¬
ляющие установить авторство Якушкина.
1) На экземпляре печатного текста статьи «14 декабря»,
принадлежавшем лю!койному Е. Е. Якушкину, имеется надпись,
сделанная В. Е. Якушкиным, вероятно, со слов сына декабриста,
Е. И. Якушкина:
«Записано И. Д. Якушкиным по рассказам И. И. Пущина,
Е. П. Оболенского и некоторых других непосредственных участ¬
ников 14-го. Якушкин, не бывши сам на площади, записывая
этот рассказ не прямо со слов очевидцев, а спустя некоторое
время после того, как слышал, естественно, не мог избежать не¬
которых неверностей в подробностях».
2) В собрании того же Е. Е. Якушкина имеется часть руко¬
писи «14 декабря» руки И. Д. Якушкина. Это отрывок от слов:
«... В тот день, когда присягнули Сенат, Государственный Совет
и вся столица», до: «в случае предстоящего какого-либо важ¬
ного пропс шествия в Петербурге» (стр. 166—167 наст, изд.), на¬
писанный карандашом, начерно, на двух больших листах бумаги,
с одной стороны листа. В начале первого листа нумерация «2».
С обратной стороны, в перевертку, отрывок текста первой части
подробных записок И. Д. Якушкина, с нумерацией «6». В тексте
имеются некоторые малосущественные разночтения против пе¬
чатного; так, в рукописи—«привести от него», в печатном тек¬
сте— «привести»; в рукописи—-«Бестужевы Николай и Алек¬
сандр», в печатном—«Бестужевы Александр и Николай» и т. д.
Имеются отличия и в пунктуации.
1 Со с л oiB шокомного Е. Е. Якушюина, ©втор-огво И. Д. Якушкина ©пер¬
вые отмечено ib примечаниях Б. Л. Модза л ©некого и A. A. jCwBeipea к «Алфа¬
виту дек абри стоя >. -
162
Дата написания, к сожалению, из текста не устанавливается.
Впрочем, terminus ante quern определить im-ожно указанием на
то, что А. Ф. Орлов «теперь граф и шеф жандармов». Графом
Орлов был до 1857 г., когда получил титул жнязя, а пост на¬
чальника III Отделения он покинул уже >в 1856 г. Terminus post
quern устанавливается водяным знаком черновой рукописи
«1851». Мы склонны, однако, думать, что составление рассказа
относится именно к 1856 г., когда И. Д. Якушкин, дождав¬
шись амнистии, вернулся в Европейскую Россию. Именно
тогда он работал над своими «Записками», диктуя их
членам своей семьи. Нахождение черновиков обоих произведе¬
ний на одном листе заставляет предположить одновременность
работы. Нужно учесть также запись В. Е. Якупгкина, свидетель¬
ствующего, что рассказ составлялся несколько позже непосред¬
ственных устных сообщений, т.-е. скорее всего тогда, когда
И. д. уже расстался с своими ялуторовскими товарищами.
Можно предположить и повод написания статьи. Она, не¬
сомненно, предназначалась для печати (лишнее подтверждение
даты 1856, раньше трудно было предполагать возможность
напечатания) и, повидимому, носила полемический характер.
Ей, как и многим декабристским мемуарным памятникам, мог
быть дан толчок появлением книги барона Корфа «Восшествие
на престол императора Николая I». Если в предшествовавшую
эпоху декабристы изощряли свои полемические способности
против «Донесения следственной комиссии», то сейчас пред¬
стояло противопоставить свою точку зрения официальному
историографу событий 14 декабря. Эту 'функцию и должна бы¬
ла выполнить статья Якушкина.
В оценке движения, даваемой Якушкиным, несмотря на ка¬
жущуюся объективность его исторического повествования,
явственно обнаруживается его основная позиция, доволь¬
но умеренная даже для Северного тайного общества. Энтузиазм,
который он проявлял в ранние годы деятельности заговорщи¬
ков, вызывался временными субъективными причинами и успел
угаснуть. В «14 декабря», как и в «Записках», выступает зрелый
муж, оценивший по достоинству увлечения юноши и остановив¬
шийся на твердой почве умеренного либерализма. Движение
было преждевременно, и иной участи оно иметь не могло. От¬
сюда и безнадежность в оценке восстания, которое в рассказе
Якушкина имет благоприятных перспектив даже менее, чем то
было на самом деле. Былая революционность проглядывает
только в известном пуританизме индивидуальных оценок—Ры¬
леева, Трубецкого, А. Бестужева и др.
11*
163
«14 декабря» написано с чужих слов. Мы знаем, что и ме¬
муары очевидцев часто грешат против истины; тем больше не¬
точностей оказалось в статье Якушкина. В примечаниях к тексту
мы постарались их по возможности оговорить. Но для современ¬
ников эти неточности не играли большого значения. Как-никак,
это был первый печатный рассказ о восстании на Сенатской
площади, исходивший не из официальных кругов, а «из глу¬
бины сибирских руд», опубликованный на «том берегу», в Лон¬
донской вольной русской типографии. И если для истории
декабрьского движения статья эта не имеет значения прямого
первоисточника, то для историографии его она важна чрезвы¬
чайно. В последующих мемуарах деятелей тайных обществ
20-х годов — Бестужева, Розена и др.—мы находим немало
заимствований из «14 декабря»: для декабристов это был един¬
ственный печатный источник, пользоваться которым они могли
без боязни довериться враждебной тенденции.
И. Т р о ц к и й.
ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ ДЕКАБРЯ
27-го ноября в то самое адремя, когда сложили в Зимнем
дворце молебен за здравие императора Александра Павловича,
при екал курьер 1И3 Т airaurpoira с известием о 'кончине императора:
молебствие прекратилось, духовенство облеклось в черные ри-
Эы и стало молиться за усопшего.
По окончании панихиды вел. кн. Николай Павлович, взявши
в сторону Милорадовича, бывшего тогда военным губернатором
и по праву своего звания в отсутствие императора главнона¬
чальствующего над всеми войсками, расположенными в С.-Пе¬
тербурге и окрестностях столицы, сказал ему: «Гр. Михаил
Андреевич, вам известно, что государь цесаревич, при вступле¬
нии в брак с кн. Лович, отказался от права на престол; вам
известно также, что покойный император в духовном своем за¬
вещании назначил меня своим наследником».
Милорадович отвечал: «ваше высочество, я знаю только,
что в России |Оуществует коренной закон о престолонаследии, в
силу которого цесаревич должен вступить на престол, и я послал
уже приказание войскам присягать императору Константину
Павловичу» \ Таким решительным ответом Милорадович поста¬
вил вел. кн. Николая Павловича в необходимость присягнуть
своему старшему брату; за ним присягнули новому императору:
вел. кн. Михаил Павлович2, все генералы и сановники, при¬
сутствовавшие при молебствии, сперва за здравие, а потом за
упокой императора Александра Павловича. После чего Мило¬
радович известил Сенат о присяге, принесенной цесаревичу во
дворце и всеми войсками. В Сенате хранилось духовное заве¬
щание покойного императора в пользу вел. кн. Николая Павло¬
вича, через что на Правительствующий Сенат возлагалась обя¬
занность тотчас после смерти Александра Павловича обнаро¬
довать последнюю его волю; но Сенат без малейшего прекосло¬
вия присягнул императору Комстантину Павловичу, а за ним
принесли ту же присягу Государственный Совет 3 и вся столица.
16в
За тем Милорадович отправил нарочного к московскому воен¬
ному губернатору кн. Голицыну с известием о присяге, прине¬
сенной Сенатом, Советом и всем Петербургом императору Кон¬
стантину Павловичу, и приглашал кн. Голицына привести Мо¬
скву к присяге новому императору. Кн. Голицын после долгого
совещания с начальником 5-го корпуса гр. Толстым сообщил
московскому сенату известия, полученные им из Петербурга;
и тут Сенат беспрекословно принес требуемую присягу. За
московским сенатом Москва и вся Россия присягнули импера¬
тору Константину Павловичу. Один только преосвященный Фи¬
ларет, у которого в Успенском соборе хранился снимок с заве¬
щания покойного императора, изъявил свое несогласие принести
требуемую от него присягу; но кн. Голицын скоро уговорил
его не сопротивляться общей мере, принятой во всем государ¬
стве 4.
В тот день, когда присягнули: Сенат, Государственный Со¬
вет и вся столица Константину Павловичу, члены главной думы:
кн. Трубецкой, Оболенский и Рылеев собрались у последнего.
На этом совещании был также Александр Бестужев (Марлин-
ский), адъютант принца Александра Виртембергского. Зная,
что новый император заклятый враг всему тому, что хоть сколь¬
ко-нибудь отзывается свободой мысли, они условились на неко¬
торое время прекратить все действия между членами Тайного
Общества, находившимися тогда в Петербурге5; но скоро потом
отречение цесаревича сделалось известным; знали также, что
вел. кн. Михаил Павлович и Лазарев 6 были отправлены к нему
в Варшаву и должны были привезти вторичное отречение. Кн.
Трубецкой, кн. Оболенский, братья Бестужевы, Александр и
Николай, Федор Глинка, Якубович, полковник Батенков, пол¬
ковник Булатов и многие другие стали ежедневно собираться
у Рылеева; на этих совещаниях было решено воспользоваться
двусмысленным положением, в какое были поставлены наслед¬
ники престола. Все в Петербурге смотрели на это положение
с каким-то недоверием и беспокойством. Однажды во дворце
г. Шеншин, командир бригады, состоящей из полков Москов¬
ского и лейб-гренадерского, подошел к Оболенскому и сказал
ему: «что нам теперь делать? А в теперешних обстоятельствах
необходимо на что-нибудь решиться».
Шеншин не принадлежал ж Тайному Обществу, ню вероятно
по сношениям своим с некоторыми из членов он знал о его
существовании. Оболенский не почитал себя в праве говорить
с ним откровенно и потому дал ему такой ответ, который пре¬
кратил начатый разговор 7.
166
Всякий день на совещаниях у Рылеева все более и более
проявлялось стремление приступить к чему-нибудь решитель¬
ному, и потому был назначен диктатором Трубецкой, полковник
Преображенского полка, занимавший должность дежурного
штаб-офицера при штабе 4-го корпуса и в это время находив¬
шийся в отпуску. Ему предоставлялась власть действовать само¬
стоятельно в решительную минуту и распоряжаться средствами
Общества и каждым из членов по своему собственному усмо¬
трению. 8 декабря прибыли из Москвы: Пущин и юн. Одоевский.
Пущин слуясил в Москве надворным судьей; условившись пре¬
жде с Рылеевым, Оболенским и некоторыми другими членами,
что в случае предстоящего какого-нибудь важного происшествия
в Петербурге, каждый из них, где бы он ни был, явится в Пе¬
тербург, чтобы действовать вместе с товарищами, Пущин уехал
из Москвы, несмотря на все нежелание кн. Голицына дать ему
отпуск. Одоевский, корнет конной гвардии, был отпущен во
Владимирскую губернию: он ехал в деревню к отцу, с которым
давно не видался; проездом через Москву, узнавши, что Пущин
•едет, и по какому случаю, Одоевский вернулся в Петербург 8.
По известиям из Варшавы уже знали, что цесаревич не
вступил на престол. В это время он был совершенно потерян,
не выходил из своего кабинета и никого не принимал. Когда
Демидов, адъютант кн. Голицына, привез ему присягу Москвы,
он вышел к нему в шинели и, взглянув на пакет, на котором
было надписано: «его императорскому величеству», возвратил
его, не распечатав, и проговорил:-«скажите кн. Голицыну, что
не его дело вербовать в цари». Сенат послал 'из Петербурга
в Варшаву с своей присягой обер-секретаря Никитина, извест¬
ного в то время игрока и шулера. Цесаревич встретил его сло¬
вами: «что вам угодно от меня? я уже давно не играю в крепе»,
и ушел. В то же самое время портреты и статуи, изображавшие
Константина Павловича, даже самые уродливые, в обеих сто¬
лицах раскупались на расхват, тогда как на снимки с прекрас¬
ного бюста Николая Павловича никто не обращал внимания °.
Все предвещало скорую развязку разыгрываемой драмы.
11. декабря на многолюдном совещании у Рылеева было решено,
в случае отречения цесаревича, не присягать Николаю Павло¬
вичу, поднять гвардейские полки и привести их на Сенатскую
площадь. Если бы войска явились на площадь в значительном
количестве, и никого не было за Николая Павловича, то можно
было полагать, что он останется в стороне и в эту минуту ни¬
сколько не будет опасен. В надежде на успех был подготовлен
манифест, ncoToipbiH Сенат должен был обнародовать от себя и
167
которым созывалась Земская Дума, долженствовавшая состоять
из представителей всей земли русской. Этой Земской Думе пре¬
доставлялось определить: какой порядок правления наиболее
удобен для России. Пока соберется Дума, Сенат должен был
назначить временными правителями членов Государственного
Совета: Сперанского, Мордвинова и сенатора И. М. Муравьева-
Алостола 10. При временном правительстве должен был нахо¬
диться один избранный член Тайного Общества и беэослабно
следить за всеми действиями правительства.
Декабря 12-го по утру собрались депутаты от полков к Обо¬
ленскому. На вопрос его: «сколько каждый из них уверен вы¬
вести на Сенатскую площадь?», они все отвечали, что «не могут
поручиться ни за одното человека». Было положено, что каждый
выведет столько, сколько для него будет возможно. Того же
числа вечером на совещании у Рылеева был Ростовцев, теперь
начальник штаба военноучебных заведений при наследнике, а
тогда бывший ревностным членом Общества и товарищем Обо¬
ленского; они оба были адъютантами при Бистроме, начальнике
гвардейской пехоты. Ростовцев объявил в присутствии всех быв¬
ших членов на совещании, что он обязан лично и особенной
благодарностью вел. кн. Николаю Павловичу и что. предвидя
для благодетеля своего опасность, он решился птти от них прямо
к вел. князю и умолять его не принимать престола. Все увеща¬
ния товарищей отложить такое странное намерение оказались
тщетными. Ростовцев отправился во дворец. На другой день
он доставил Рылееву бумагу с заглавием: прекраснейший день
моей жизни, и в которой было описано свидание его с вел. кня¬
зем. Он объявил Николаю Павловичу, что ему предстоит вели¬
кая опасность, для избежания которой он, как человек ему пре¬
данный, умоляет его не вступать на престол; вел. князь принял
его ласково и, не расспрашивая о подробностях предстоящей
опасности, отпустил его. Вероятно, будущему императору в эти
минуты было не до остережений юноши, хотя ему преданного,
но которого воображение очевидно было весьма взволнованно п.
Милорадовичу доносила полиция, что в доме американской
компании, тде жил Рылеев, ежедневно собирались разные лица;
Милорадович, зная, что Рылеев и Александр Бестужев—изда¬
тели Полярной Звезды, полагал, что у Рылеева соби¬
раются литераторы, и потому не обратил никакого внимания на
донесение полиции 12.
Декабря 13-то, вечером, в значительном количестве и в по¬
следний раз, собрались члены Общества у Рылеева; уже знали,
что завтра войска должны быть приведены к присяге. На этом
168
Иван Дмитриевич Якушкпп.
С акварели Н. Уткина 1М6 г.
совещании полковник Булатов обещал вывести лейб-гренадер-
ский полк, в котором он сперва служил, Александр Бестужев
и Якубович обещались рано утром отправиться в Московский
полк, где Михаил Бестужев и князь Щепин-Ростовский были
ротными командирами, оба члены Тайного «Общества; выведя
этот полк, Бестужев и Якубович должны были (итти с ним в
артиллерийские казармы на Литейной, забрать артиллерию и
привести все войско на Сенатскую площадь. Между офицерами
пешей артиллерии было несколько членов Общества, на содей¬
ствие которых можно было рассчитывать. Другие члены, быв¬
шие на совещании, должны были отправиться в разные полки
с попыткой вывести их. В этот вечер было говорено также, что
в случае неудачи можно будет с войсками, выведенными на
Сенатскую площадь, отступить к Новгороду и поднять военные
поселения 13. Каховский прежде еще дал слово Рылееву, если
Николай Павлович выедет перед войска, нанести ему удар;
но Александр Бестужев после, наедине с Каховским, уговорил
его не пытаться исполнить данное им обещание Рылееву. Пере¬
говоры эти между Каховским и Рылеевым, а потом между Бе¬
стужевым и Каховским были совершенно неизвестны прочим
членам, бывшим в этот вечер у Рылеева на совещании.
Рано утром 14-го Александр Бестужев «заехал к Якубовичу
с тем, чтобы вместе с ним ехать в Московский полк. Якубович
сказал ему: такое предприятие несбыточно; ты, молодой чело¬
век, не имеешь никакого понятия о русском солдате, а я знаю
его вдоль и поперек и пр. Якубович был великий хвастун,
и при всяком случае отпускал самые отчаянные фразы, не имея
при том никакого политического убеждения, но на Кавказе он
служил отлично: Ермолов не раз давал ему очень важные и
весьма опасные поручения, он там прославился смелыми своими
набегами на горцев. Спустя двенадцать лет, Розен, один из на¬
ших, переведенный из Кургана, где он был поселен, рядовым
на Кавказ, писал оттуда, что многие линейные казаки еще
помнят Якубовича и рассказывают про его удальге подвиги 14.
Александр Бестужев отправился «один 15 в казармы Москов¬
ского полка, где все было уже готово к присяге: на дворе были
выставлены знамена и налои. Бестужев пробежал прямо в роту
своего брата, которая уже была в сборе, и начал уверять сол«
дат, что их обманывают, что цесаревич никогда не отрекался
от престола и скоро будет в Петербурге, что он его адъютант
и отправлен им нарочно вперед и т. д., после чего с теми же
словами он отправился в роту Щецина. Скоро потом роты полу¬
чили приказание выходить для принесения присяги. Александр
169
Бестужев последовал за ними, и когда оба батальона выстрои¬
лись, он продолжал огромно и смело уверять солдат, что их об¬
манывают. Генерал Фридрикс, полковой командир Московского
полка, подошел было к Александру Бестужеву с строгим ви¬
дом, но Бестужев из-под шинели показал ему пистолет, и Фрид¬
рикс удалился. Затем Щепин, взявши флангового за руку, дви¬
нулся к воротам, и за ним все ринулось. Фридрикс пытался
было остановить движение, но Щепин поразил его своей шаш¬
кой, и тот не устоял на ногах. Бригадный командир Шеншин
и полковник Московского полка Хвощинский подверглись той
же участи. Щепин изрубил их нещадно. Вышедши из казарм,
Александр Бестужев повел свое войско прямо на Сенатскую
площадь. При полку из офицеров шли только Щепин и Михаил
Бестужев.
Якубович жил на Гороховой; завидя Александра Бесту¬
жева впереди Московского полка, он вышел к нему навстречу
с обнаженной саблей, на конце которой красовалась его шляпа
с белым султаном. Александр Бестужев, хотя был старее его
чином, опустил перед ним саблю и передал ему начальство над
войском. Якубович повел это войско на Сенатскую площадь, где
оно и построилось тылом к Сенату, Галерной и Синоду. Вскоре
потом Якубович сказал Бестужеву, что он чувствует сильную
головную боль, и исчез с площади. У него была жестокая рана
на лбу, почему он всегда носил черную повязку. Потом он стоял
в толпе около императора, с какою целию—никому неизвестно.
Пущин и Рылеев приезжали утром на сборное место, но,
не нашедши там никаких войск, отправились в казармы Измай¬
ловского полка. На пути они встретились с мичманом Чижовым,
только что вышедшим из казарм; он их уверил, что никакая
попытка поднять Измайловский полк не может быть удачна.
Они возвратились вспять; на этот раз нашли на сборном месте
двух Бестужевых и Щецина впереди солдат. Пущин примкнул
к ним, а Рылеев сказал, что он отправится в Финляндский полк,
и потом никто уже ого более не видал. Рылеев, отставной по¬
ручик артиллерии, страстно любил Россию и в душе был поэт:
вступивши в Тайное Общество, он был всегда готов служить
ему и словом и делом, но в решительную минуту он потерялся,
конечно, не из опасения за жизнь свою: на эшафот он взошел
прекрасно и все в нем доказывает, что смерть не была для
него нежданной гостьей1б.
Оболенский по утру приезжал также на сборное место,
когда еще там ничего не было, потом он приехал вторично и,
нашедши уже Московский полк, он отправился в Преображен-
скиге 1казармы к конно-артиллеристам. Тут при входе в казарму
стоял полковник Пистолен-Корс 17 с обнаженной саблей и ни¬
кого не пропускал к солдатам. Оболенский спросил у него име¬
нем своего начальника, что у него делается? Полковник ска¬
зал, что было небольшое беспокойство, но которое наверно не
будет иметь никаких дальнейших последствий. Граф Коновни-
цьгн и Малиновский, офицеры конной артиллерии и оба члены
Общества, в это время сидели под арестом. Пока Оболенский
говорил с Пистолен-Корсом, юнкера из казармы подавали ему
разные знаки. Не видя возможности к ним пробраться, он вер¬
нулся на площадь и присоединился к товарищам.
В пешей артиллерии было так же, как и в конной, неко¬
торое беспокойство: князь Алекс. Голицын и другие офицеры,
члены Общества, не хотели присягать. Полковник Сумароков
посадил их под арест, и движение, проявившееся между солда¬
тами, прекратилось 18.
На Сенатской площади многие из членов Общества при¬
соединились к товарищам. Глебов, служивший в министерстве
финансов, переносил им известия, слышанные им в народе.
Вильгельм Кюхельбекер, издатель Мнемозияы, самый благо¬
намеренный из смертных, но вместе с тем самый неловкий в
своих движениях, расхаживал с огромным пистолетом. Бесту¬
жев из предосторожности ссыпал у него порох с полки. Репин,
поручик Финляндского полка, приходил на короткое время:
баталион его был расположен за городом и сам он попал слу¬
чайно в Петербург. Каховский все время с двумя заряженными
пистолет а лги и кинжалом стоял перед фронтом или в рядах.
Смоленский помещик, проигравшись и разорившись в пух и
прах, он приехал в Петербург в надежде жениться на богатой
невесте; дело это ему не далось. Сойдясь случайно с Рылеевым,
он передался ему и Обществу безусловно. Рылеев и другие
товарищи содержали его в Петербурге на свой счет 19.
Граф Граббе-Горский, поляк с георгиевским крестом, ко¬
гда-то лихой артиллерист, потом вице-губернатор, а в это время,
находясь в отставке, был известен как отъявленный ростов¬
щик20. Он не принадлежал к Тайному Обществу и даже ни с
кем из членов не был близок. Проходя чрез площадь после
присяги в мундире и шляпе <с плюмажем, по врожденной ли
удали, или по какому особенному ощущению в эту минуту, он
стал проповедовать толпе и возбуждать ее, толпа его слушала
и готова была ему повиноваться. В это время тысячи народа
толпились около набережной Исаакиевского собора и по дру¬
гим местам площади.
171
Командир гвардейского корпуса Воинов, узнавши о беспо¬
рядках Московского полка, приехал верхом па Сенатскую пло¬
щадь, но не мог добраться до солдат Московского полка, на¬
род, возбужденный Граббе-Горским, разобрал дрова, сложен¬
ные у Исаакиевского собора, и принял корпусного командира
в поленья 21.
С общего совета Оболенский со стрелками выступил впе¬
ред <иа небольшое расстояние от колонны Московского полка;
в это время он увидел Милорадовича, верхом подъезжавшего
с другой стороны к колонне. Оболенский тотчас стянул своих
стрелков, схватил солдатское ружье и кричал Милорацовичу,
умоляя его не подъезжать к солдатам, но Милорадович был
в нескольких шагах от них и начал уже приготовленную на
случай речь. Тут Каховский выстрелил в него из пистолета,
пуля попала ему в живот. Он захватил рану рукой, при чем
лошадь его быстро повернулась и бросилась на Оболенского.
Оболенский ткнул Милорадовича штыжом, лошадь и раненый
на ней всадник исчезли в толпе.
Милорадович н-е долго жил после полученной раны. Ни¬
колай Павлович навестил его перед самой кончиной и, выходя
от него, сказал своим приближенным: он сам во всем виноват!
Конно-гвардейский полк, первый пришедший на защиту
нового императора, обошел окольным путем площади Сенат¬
скую и Исаакиевскую, выстроился правым флангом к Неве, а
тылом к бульвару адмиралтейства. Командир этого полка гене¬
рал Орлов, теперь граф и шеф жандармов, выслал сперва флан¬
керов против стрелков, но безуспешно, а потом пробовал ата¬
ковать самую колонну Московского полка, в которой не было
ни дивизионных, ни взводных начальников, но солдаты сами,
видя идущую на них кавалерию, мгновенно построились в каре
и баталлионным огнем, при помощи народа, кидавшего в ата¬
кующих чем попало, отразили конко-гвардейцев; впрочем конно¬
гвардейцы, по свидетельству очевидцев, шли вяло и неохотно
® атаку. После такой неудачной попытки, Конно-гвардейский
полк в продолжении целого дня оставался на своем месте без
малейшего движения. Вскоре потом конно-пионерный эскадрон,
получивший приказание выстроиться на Английской набереж¬
ной, бог знает по чьему приказанию пустился рьтсыо и справа
по три между каре Московского полка и Сенатом; солдаты, ду¬
мая, что конно-пиюнеры идут в атаку, открыли по ним батал-
лионный огонь. Напрасно все бывшие офицеры кричали своим
солдатам не стрелять; один Пущин, давно снявший военный
мундир, в эту минуту к счастью нашелся, он закричал барабан¬
172
щику: бей отбой, барабанщик ударил отбой и стрельба прекра¬
тилась.
Между тем Коновницын, конно-артиллерист, освободивший¬
ся как-то из-под ареста, скакал верхом к Сенату и встретил
Одоевского, который недавно сменился с внутреннего караула
и ехал к лейб-гренадерам с известием, что Московский полк
давно на площади. Коновницын поехал с ним вместе. Приехав¬
ши в казармы и узнавши, что лейб-гренадеры присягнули Ни¬
колаю Павловичу и люди были распущены обедать, они при¬
шли к Сутгофу с упреком, что он не привел свою роту на сбор¬
ное место, тогда как Московский полк давно уже там. Сутгоф,
прежде про это ничего не знавший, без дальних слов отпра¬
вился в свою роту и приказал людям надеть перевязи и пор¬
тупеи и взять ружья; люди повиновались, патроны были тут же
розданы, и вся рота, беспрепятственно вышедши из казарм,
отправилась к Сенату. В это время случившийся тут баталлисн-
ный адъютант Панов бросился в остальные семь рот и убеждал
солдат не отставать от роты Сутгофа, все семь рот как по вол¬
шебному мановению схватили ружья, разобрали патроны и
хлынули из казарм. Панова, который был небольшого роста,
люди вынесли на руках. Угрозы, а потом увещания полкового
командира Стюллера 22 не произвели никакого действия на сол¬
дат. Панов повел их через крепость, в это время он мог бы
овладеть ею, и вышедши на Дворцовую набережную повернул
было во дворец, но тут кто-то сказал ему, что товарищи его
не здесь, а у Сената, и что во дворце стоит саперный батал-
лион. Панов пошел далее по набережной, потому повернул на¬
лево и, вышедши на Дворцовую площадь, прошел мимо стояв¬
ших тут орудий, которые, как говорили после, он мог бы за¬
хватить. В продолжении всего этого времени Стюллер шел с
своим полком и не переставал уговаривать солдат вернуться
в казармы; когда лейб-гренадеры поровнялись с Московским
полком, Каховский выстрелил в Стюллера и смертельно его
ранил. Стюллер был природный швейцарец, в 11-м году Лагарп
прислал его в Россию и письменно просил у царственного сво¬
его воспитанника, императора Александра, покровительства сво¬
ему земляку. Стюллер был определен поручиком в Семеновский
полк. Человек он был не глупый и замечательно храбрый, но
впрочем истый кондотьери. По-русски говорил он плохо и был
невыносимый педант по службе: ни офицеры, ни солдаты не
любили его; за то он сам страстно любил деньги. На Сенатской
площади лейб-гренадеры построились налево и несколько впе¬
173
ред от Московского полка. Одоевский присоединился к това¬
рищам незадолго до прибытия лейб-гренадер.
Почти в одно время с происшествием в лейб-гренадерских
казармах происходило подобное в Гвардейском экипаже. Гене¬
рал Шипов, полковой командир Семеновского полка и началь¬
ник бригады, в состав которой входил Гвардейский экипаж,
был в их казармах. Шипов, незадолго перед тем ревностный
член Тайного Общества и человек совершенно преданный Пе¬
стелю, нашел в эту минуту для себя удобным разыграть роль
посредника перед офицерами Гвардейского экипажа, не желав¬
шими присягать. Он им ничего не приказывал, как их началь¬
ник, но умолял не сгубить себя и доброе дело, уверял, что без
рассудным своим предприятием они отсрочивают на неопреде¬
ленное время исполнение того, чего можно ожидать от импе¬
ратора Николая Павловича. Все его убеждения остались тщет¬
ными: офицеры сказали ему решительно, что они нс присяг¬
нут, и сошли к солдатам, их ожидавшим. Лейтенант Кюхельбе¬
кер закричал: «Ребята, вперед, наших бьют!» В это время по¬
слышались выстрелы, 'надо полагать, по конно-пионерам, и весь
экипаж двинулся, как одна душа. На площади экипаж выстроил¬
ся направо от Московского полка и выслал своих стрелков под
начальством лейтенанта Мих. Кюхельбекера. С Гвардейским
элипажем, кроме ротных командиров Кюхельбекера, Арбузова,
Пушкина, пришло два брата Беляевы, Бодиско, Дивов и капи¬
тан-лейтенант Николай Бестужев, родной брат Александра и
Михаила Бестужевых: он не, принадлежал к Гвардейскому эки¬
пажу 23.
В Финляндском полку было много офицеров, принадлежа¬
щих к Тайному Обществу. Поручик Репин служил в баталлионе,
который, как сказано было выше, квартировал за городом. Этот
Репин был человек замечательно неглупый, и может быть слиш¬
ком неглупый для того, чтобы вполне увлечься и решиться на
безъисходную крайность, как какой-нибудь Александр Бесту¬
жев, Сутгоф или Панов 24.
Он часто говаривал, что большая часть храбрецов не знает,
что пуля до смерти бьет, и конечно сам не принадлежал к та¬
кому разряду глупцов. Полковник Митьков, на которого при
этих обстоятельствах можно бы было вполне положиться, зная
его честность и личную храбрость, находился тогда в Москве
в отпуску. Полковникам Тулубьеву и Моллеру накануне было
предложено вывести за собой Финляндский полк; но они оба
не без явного смущения отвечали, что исполнение такого пред¬
приятия было невозможно и оно решительно было им не по
174
силам. Поручик РоЭен, честнейший немец и во всем преданный
товарищ, не пришел однако на площадь: может быть, он на¬
деялся, оставшись при полку, действительнее споспешествовать
начатому предприятию своих товарищей.
Во многих других гвардейских полках между офицерами
было по нескольку членов Тайного Общества, но ни в одном
мд этих полков не произошло никакого значительного движе¬
ния. Чевкин, офицер генерального штаба, генерал-сенатор 2%
и не бывший ни на одном из последних заседаний у Рылеева,
14-го рано утром пришел в первый баталлион Преображенского
полка и начал уговаривать солдат не присягать Николаю Пав¬
ловичу. Фельдфебель той роты, в которой Чевкин начал свою
проповедь, схватил его и посадил под караул. В кавалергардах
было более офицеров, принадлежащих к Тайному Обществу,
нежели в каком-нибудь другом полку, но и тут присяга не озна¬
меновалась ни малейшим движением ни между офицерами, ни
между солдатами. Васильчиков незадолго, а Свистунов нака¬
нуне уехали в Москву. Полковник Ланской, Анненков, Алек¬
сандр Муравьев, ^ Депрерадович. Арцыбашев и многие другие
были во фронте при полку, когда он был выведен против войск,
стоявших у Сената. Преображенской полк из присягнувших пе¬
ших полков пришел первым на место своего назначения и вы¬
строился перед дворцом лицом к Московскому полку, потом он
был подвинут вперед. Царь, подъехав к преображенцам, спро¬
сил у солдат: хотят ли они делать свое дело? Солдаты отве¬
чали: Рады стараться! Затем он громко скомандовал: Рукавицы
долой! и приказал зарядить ружья. Пешая артиллерия пришла
еще не поздно днем, но без зарядов: за зарядами послали уже
потом и привезли их вечером. Батарея из орудий была поста¬
влена вперед от Преображенского полка. Полк Семеновский и
Павловский пришли после Преображенского полка. Павловский
стал тылом к дому Лобанова, Семеновский расположился за
канавой, идущей мимо конно-гвардейского манежа. Другие пол¬
ки стояли по главным улицам, идущим к площадям Дворцовой,
Исаакиевской и Петровской. Лейб-гусарский полк стоял на Цар¬
скосельской дороге у средней рогатки.
•На площади народ волновался и был в каком-то «ожесточе¬
нии. Завидя флигель-адъютанта, полковника И. М. Бибикова 2б,
проходившего в одном мундире через площадь, народ бросился
на него и смял его. Вероятно, флигель-адъютант поплатился бы
жизнью за свой мундир, «если бы Мих. Кюхельбекер не подо¬
спел к нему на помощь. Кюхельбекер уговорил народ, увел его
175
за цепь, дал ему свою шинель и выпроводил его в другую
сторону.
Якубович, уже несколько часов стоявший недалеко от импе¬
ратора, смело подошел к нему и просил позволения пойти к
бунтовщикам и уговорить их положить оружие. Получив дозво¬
ление, он привязал свой носовой платок на обнаженную саблю
и отправился к цепи параламентером; но, подошед к Кюхель¬
бекеру, он сказал вполголоса: Держитесь, вас жестоко боятся,—
и удалился.
Вскоре потом с.-петербургский митрополит Серафим, во
всем облачении и окруженный духовенством, приблизился к це¬
пи для увещания солдат; Мих. Кюхельбекер, лютеранин, подо¬
шел к нему под благословение и шепнул ему на ухо: Батюшка,
убирайтесь, здесь вам не место,—и высокопреосвященный уда¬
лился.
После митрополита вел. кн. Михаил Павлович, только что
возвратившийся из Варшавы, подъехал к стрелкам и спросил
у Кюхельбекера, может ли он говорить с войском и не будут ли
по нем стрелять? Кюхельбекер поручился ему головой, что жизнь
его высочества вне опасности. Великий князь поехал далее, а
Кюхельбекер в каком-то восторженном расположении духа взял
его за колено, шел возле его лошади и сказал: Вот оно настоя¬
щее, ваше высочество! Михаил Павлович подъезжал к Москов¬
скому полку, лейб-гренадерам и экипажу, говорил офицерам и
солдатам, что он прямо из Варшавы, что цесаревич отрекся от
престола и что им теперь нет никакой причины отказываться
от присяги императору Николаю Павловичу; умолял их возвра¬
титься в свои казармы, но офицеры и солдаты молчали, и вели¬
кий князь уехал от них ни с чем.
Через народ беспрестанно передавались обещания солдат
полков Преображенского, Павловского и Семеновского, по на¬
ступлении ночи, присоединиться к войскам, стоявшим на Сенат¬
ской площади; а между тем наступил уже вечер, люди пере¬
зябли и с обеих сторон чувствовалась необходимость присту¬
пить к решигельиому действию.
На Сенатской площади целый день и ежеминутно ждали
прибытия диктатора: он один имел право действовать самостоя¬
тельно и по собственному своему усмотрению; но диктатор не
явился принять вверенное ему начальство над войсками. Тру¬
бецкой отлично добрый, весьма кроткий и не глупый человек,
не лишен также и личной храбрости, что он имел не раз случай
доказать своим сослуживцам. Под Бородиным он простоял 14
часов под ядрами и картечью с таким же спокойствием, с каким
170
он сидит, играя в шахматы. Под Люценом, когда пршщ Евгений,
пришедший от Лейпцига, из 40 орудий громил гвардейские
полки, Трубецкому пришла мысль подшутить над Боком, из¬
вестным трусом в Семеновском полку: он подошел к нему сзади
и бросил в него ком земли; Бок с испугу упал. Под Кульмом
две роты третьего баталлиона Семеновского полка, не имевшие
в сумках ни одного патрона, были посланы иод начальством
капитана Пущина, но с одним холодным оружием и громким
русским ура, прогнать французов, стрелявших из опушки леса.
Трубецкой, находившийся при одной из рот, несмотря на сви¬
стящие неприятельские пули, шел спокойно впереди солдат,
размахивая шпагой над своей головой. Но при всей личной хра¬
брости Трубецкой самый нерешительный человек во всех важ¬
ных случаях жизни, и потому не в его природе было взять на
свою ответственность кровь, которая должна была пролиться,
и все беспорядки, непременно следующие за пролитой кровмо
в столице; 14 декабря, узнавши, что Московский полк пришел
на сборное место, диктатор совершению потерялся и, присяг¬
нувши в штабе Николаю Павловичу, он потом стоял с его
свитой 2‘.
Никто из членов Общества, (находившихся с утра на пло¬
щади, не почитал себя в праве, в отсутствии Трубецкого, за¬
ступить его место: каждый из них готов был повиноваться и
даже умереть за доброе дело, но ни один не был способен на то,
чтобы вызваться принять начальство и приступить к решитель¬
ным мерам. Уже вечером с общего согласия был выбран в глав¬
ные начальники Оболенский; по принятии начальства первым
его распоряжением было: собрать товарищей для военного со¬
вета. Пока собирался этот военный совет, подскакал к войскам
г. Сухозаиет: он решительно требовал, чтобы они положили
оружие, и объявил, что в случае неповиновения—по них тотчас
будут стрелять. Сухозанету отвечали насмешками, и кто-то за¬
кричал, чтоб он прислал почище себя. Сухозаиет ускакал, вы¬
нув из шляпы султан, что было условленным знаком между им
и пославшим его. Артиллерия грянула, но на этот раз холосты¬
ми зарядами; второй залп картечью был метко направлен в ко¬
лонны. Всё дротнуло (и побежало. По войскам, бежавшим по
канаве, Галерной и Неве, стреляли еще несколько раз картечью.
Семеновский полк также пустил батальный огонь по бежавшим
мимо его.
Из 20 или более членов Тайного Общества, спасавшихся
вместе с солдатами, ни один не был убит, ни даже ранен. На 1212 Деятели тайных обществ/
177
другой день сестра Пущина зашивала его шубу, пробитую во
многих местах картечью.
Когда всё умолкло, войска, присягнувшие новому (импера¬
тору, расположились на назначенных им местах, зажгли огни
и так (провели ночь. Корнилович, свитской офицер, недавно
приехавший из Могилева и принятый там в Тайное Общество,
в продолжении всего дня ни разу ие явился на Сенатскую пло¬
щадь, но ночью он прокрался в Преображенский полк и пытал¬
ся поднять солдат: его схватили и отвели во дворец 28. Сутгоф
и Панов были захвачены, когда лейб-гренадерьг, расстрелянные
картечыо, бежали.
14-го ночыо многие из членов Тайного Общества, бывших
и не бывших на Сенатской площади, были арестованы. Их при¬
водили в Зимний дворец к дежурному генерал-адъютанту, кото¬
рый отсылал их на главную гаубтвахту: там их раздевали, осма¬
тривали, одевали опять и перед тем, чтоб вести к допросу,
вязали им руки за спину. Такой порядок продолжался еще не¬
сколько дней после 14 декабря.
В Тульчине начались аресты в тот же день, как и в Петер¬
бурге. 14 декабря Пестель был уже арестован. Через некоторое
время после кончины императора Александра Павловича на¬
чальник его штаба, генерал Дибич, разбирая бумаги покойного
императора, нашел в них доносы Шервуда и Майбороды; в них
были названы: Пестель и другие члены Общества. Дибич тот¬
час отправил генерал-адъютанта Чернышева во вторую армию.
По приезде Чернышева в Тульчин, Пестеля, по приказанию
главнокомандующего, потребовали в главную квартиру; неко¬
торое время он колебался и помышлял вместо того, чтобы по¬
виноваться приказанию, итти с Вятским полком, которого он
был командиром, в Тульчин: арестовать там главнокомандую¬
щего графа Витгенштейна, начальника его штаба Киселева, Чер¬
нышева и пр. и поднять знамя восстания; но кончилось тем,
чго он сел в коляску и поехал в Тульчин, где его тотчас же и
арестовали. После чего Чернышев вместе с Киселевым отпра¬
вились в штаб-квартиру Вятского полка, где они забрали и за¬
печатали все бумаги Пестеля, потом арестовали майора Вят¬
ского полка Лорера 20.
По учреждении следственного комитета в Петербурге аре¬
сты производились повсеместно. В Петропавловской крепости
и дежурстве содержалось, говорили, более 500 человек, из ко¬
торых, конечно, некоторые не принадлежали Тайному Обще¬
ству: но зато сколько и членов Общества, известных даже ко¬
митету, которые ие были арестованы.
178
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Известия о смертельном характере болезни императора Александра
пришли в Петербург еще 25 ноября. Таким образом вопрос о престоло¬
наследии встал еще до получения окончательных данных о смерти импе¬
ратора. Вечером 25-го 'состоялось совещание по этому «поводу между воен¬
ным генерал-губернатором графом Милорадовичем и командиром гвар¬
дейского корпуса Воиновым, которые, снесшись с председателем Госу¬
дарственного совета князем Лопухиным, отправились затем на совещание
к вел. >7М1Язю Николаю.
Сложность обстановки заключалась в существовании подписанного
Александром еще в 1823 г. манифеста о передаче престола Николаю н об
отречении Константина от своих прав на престол. Великий князь Констан¬
тин, непосредственный наследник престола, тяготился этой перспективой
уже издавна. По своему характеру, .деспотическому н неуравновешенному,
он сильно н а п о.ми нал «отца н, сознавая это отчасти, боялся повторения его
судьбы. Кроме того, и по личным вкусам он был склонен больше к частной
жизни, чем к государственной деятельности. Поэтому уже в 1819 г. был
предрешен вопрос о наследовании престола Николаем, и последний был
об этом «извещен. Морганатический брак Константина в 1820 г. на княгине
Ловнч ставил его и формально в двусмысленное положение. Было решено
изменение порядка престолонаследия. 14 января 1822 г. Константин обра¬
тился к Александру с заявлением об отречении, и 2 февраля получил
письменное же «согласно брата и матери. Так состоялась «домашняя сделка ».
Окончательно она была утверждена Александром лишь 16 августа 1823 г.
Подлинник манифеста вместо с двумя предшествовавшими документами был
запечатан в пакет, на котором Александр написал: «Хранить в Успенском
соборо с государственными актами до востребования моего, а в случае
моей кончины открыть московскому епархиальному архиерею и москов¬
скому «генерал-губернатору прежде всякого другого действия». Копии до¬
кументов в аналогичных пакетах были положены на хранение в высших
государственных учреждениях — сенате, синоде и государственном совете.
О «существовании этих актов было известно только нескольким лицам.
Историки до настоящего «времени ню могут объяснить странности поведения
Александра, тщательно законспирировавшего столь важные с династиче¬
ской точки зрения документы ш в дальнейшем нимало не допускавшего
Николая к государственным делам. Новый наследник, однако, не забывал
о происшедших изменениях и, как только представился случай, т.-е. в
совещании с Милорадовичем и Воиновым 25 ноября, заявил о своих правах
на престол.
Вопрос присяги по существу дела решался Милорадовичем. Послед¬
ний сознавал трудность неожиданного воцарения Николая, пользовавшегося
в гвардейских кругах самой скверной репутацией. Как командир 2-й бри¬
гады 1-й гвардейской пехотной дивизии, Николай был известен своим при¬
страстием «к фрунтовщнне и жестокой последовательностью в проведении
«гатчинского» режима. Можно было ожидать, что гвардия (о тайных обще¬
ствах речи не было) но 'согласится признать нового царя, а столетняя прак¬
тика гвардейских пронунциаменто предсказывала привычный способ разре¬
шения задачи. Милорадович и сам не очень 'Симпатизировал Николаю. На
заявление последнего он 'отвечал доводами «о «симпатии гвардии к Кон¬
стантину и о невозможности пользоваться неопубликованными манифестами.
Так «как за Милорадовичем стояла реальная сила — «60.000 штыков в кар¬
мане», по его собственным словам,— Никол;" был вынужден! уступить и
первый принес присягу Константину.
12:
179
Ошибка. Всл. князь Михаил Павлович находился п это время в Вар-
ша: у Константина, и приехал в Петербург только 3 декабря, привезя
письмо от Константина, в котором тог подтверждал свое отречение от
npec.ro.ia.
у Некоторые колебания в «приие-г-ешт присяги произошли в Государ¬
ственном совете, где были опубликованы хранившиеся там документы.
Тем не менее, по настояниям Милорадовнча и самого Николая, и Государ¬
ственный совет присягнул Константину.
4 Митрополит Филарет, тогда архиепископ, рассказывает в своих
воспоминаниях, в каком он находился затруднении, зная о существовании
манифеста в пользу Николая. На совещании его с московским генерал-
губернатором кп. С. М. Голицыным 29 ноября было решено, .независимо
от возможного манифеста лз Варшавы от Константина, и сдать сообщений
из Петербурга. Вечером того же дня получилось от Милорадовнча изве¬
стно о присяге в Петербурге. Филарет пытался еще возражать против по¬
спешности присяги, но когда на следующее утро московская часть сената
постановила присягать Константину, Филарет вынужден был дать свое
согласно (ер. II. К. Шнльдср, «Император Николаи I», т I, сгр. 210—212).
0 Как видно (из показаний Рылеева и Трубецкого, вопрос об уничто¬
жении Общества в случае воцарения Константина встал не в день присяги,
а несколько дней спустя. В первый же день, напротив, речь гола о том,
чго «эти не беда», что «надобно приготовиться сколько возможно, дабы
содействовать южным членам, если они подымутся, что очень может слу¬
читься, ибо они готовы воспользоваться каждым случаем, что теперь
обстоятельства чрезвычайные и для видов наших решительные...» — «Впо¬
следствии мы решительно положили >в случае принятия короны государем
цесаревичем объявить Общество уничтоженным и действовать сколь можно
осторожнее, стараясь года в два или три занять значительные места в
гвардейских полках» («Восстание декабристов», т. 1, сгр. 183). Якушкнн
здесь, повидн-мому, отражает настроения Е. П. Оболенского, в такой же
форме передающего этот эпизод в своих воспоминаниях («Обществ. дви¬
жения в первую полов. XIX в.», т. I, стр. 248).
0 Штабе-капигган А. П. Лазарев, адъютант Николая, прибыл в -Вар¬
шаву 2 декабря п на следующий день отправился обратно с письмом, в
котором Константин опять подтверждал свой решительный отказ от пре¬
стола. Михаил Павлович был отправлен обратно в Варшаву 5 декабря,
так как присутствие -его, не присягнувшего Константину, в столице вызы¬
вало нежелательные толки. 8 декабря Михаил встретил возвращающегося
Лазарева и, узнав от него -о бесполезности поездки к Константину, -остался
выжидать -распоряжений из Петербурга на станции Неинале.
7 Это сообщение не подтверждается другими нет очника ми, а пове¬
дение генерала Шеншина в день 14 декабря так будто свидетельствует о
противном. Рассказ, однако, записан со -слов самого Оболенского и может
быть -принят, если учесть растерянность, охватившую даже самых лойяль-
ных представителей гвардейского генералитета в дни восстания.
6 Данные не «совсем -верные. Пущин имел 28-дневный отпуск, Одоев¬
ский же >свой отпуск успел использовать и вернулся в Петербург в пер¬
вых числах декабря.
8 Позиция великого князя Константина в этот период вызвала мно¬
гочисленные упреки со стороны официозных историков. Н. К. Шильдер
питал но этому поводу: «Цесаревичу после 27 «ноября не оставалось дру¬
гого исхода, «как принять престол или же .немедленно ехать в Петербург,
чтобы личным «присутствием устранить возможные недоразумения и обес¬
печить спокойное воцарение брата Николая Павловича, как предназначел-
180
ного наследника престола... Между том, вместо выбора одного из указан¬
ных здесь 'способов действий, цесаревич ограничился одним письменным
заявлением своему брату, что он нс только но намерен прибыть в Петер¬
бург, ню еще далее удалится, если но будет 'приведена в исполнение воля
покойного императора Александра. К этому заявлению Константин Пав¬
лович присовокупил еще нечто вроде письменного выговора председателю
Государственного совета князю Лопухину. Для довершения всех затруд¬
нений, оба эти документа были 'редактированы в таких выражениях, что
устраняли всякую возможность к их обнародованию» (op. cit.. стр. 220—223).
Нам удалось разыскать в собрании А. Д. Балашова следующую любо¬
пытную запись позднейшего 'разговора Балашова с Константином (к сожа¬
лению, первый лист утерян):
«... Г[осударь] в сем мне отказал совершенно. Я спрашивал, что же
мне делать, мне сказали, чтобы я был покоен. Я продолжал, что неиз¬
вестность такая может произвести ib делах замешательство, естьли боже
сохрани мы его лишимся внезапно. Он отвечал (оие было по-французски):
Ей се cas restez la ой vous etes envoyez votre soumission a frere.
Далее я уже ничего не знал ни про те бумаги, которые в четырех местах
были положены, >н ничего.— Я не знаю от чего мне приписывают какую-то
честь (uue especc de reputation que je me suis fait) этим поступком, я
только котел показать что во мне ошибаются и что во мне благородства,
чувств и деликатности не менее всякого другого человека находится.—При
самом же сем происшествии сколько вздору все наделали?—с чего взял
на себя сенат 'располагать престолом? и кто ему позволил действовать
моим именем? Я права сего ему не давал, его .не уполномачивал; кто нее
имеет право располагать именем чьим либо без его воли? У нас г[осударь]
самодержавной полномочной, он один имеет право назначать себе наслед¬
ника; и 'разве не присягали >мы все тому «вследнику, кто назначен будет;
как же не оправиться, нет ли сего назначения? II я вас спрашиваю, что бы
тогда было, естьли 'бы я вздумал принять подносимое мне императорство и
объявил себя императором, а потом императрица Елисавета Алексеевна
объявила бы, что она уже несколько месяцев беременна? Я бы тогда был
не только смешон, но был бы хищник престола.—Государь Н. П., отка¬
зываясь от императорского титула, также в странном положении был: я
спрашиваю у вас, не имел ли право ген. Воинов, корпусной командир, ему
оказать, естьли в. в. отказываетесь, что вы не император, то вы не имеете
и права распоряжать[ся] -еще ничем кроме дивизии вашей и проч.
Далее цесаревич стыдил всех дворян русских, что вошли в заговор,
прибавляя, что .ему стыдно самому носить русского дворянина имя е того
времени, как сие ему известно.—Я опросил: разве в. в. изволите себя счи¬
тать дворянином русским? Он мне отвечал, а как же, конечно, 'русской
дворянин, две тысячи душ.—Что под сим он разумел, я не знаю».
10 Кандидатуры в члены временного правительства определялись,
конечно, без 'согласия намечавшихся либеральных сановников. Некоторая
предварительная подготовка в этом .направлении, однако, велась. С М. М.
Сперанским у членов тайного общества была налажена связь через Батень-
кова, отчасти через Николая Бестужева. Существует рассказ, что Сперан¬
ский намекнувшему о его кандидатуре Корниловичу ответил: «Одержите сна¬
чала верх, тогда все будут на вашей стороне». С И. С. Мордвиновым был!
связан Рылеев по своей службе в Российско-американской компании. Кан-'
дидатура И. М. Муравьсва-Апоетола в этот период не обсуждалась (скорее
обсуждалась среди московской части общества, почему и лопала в рас¬
сказ Якушкина): в Петербурге третьим членом временного правления на¬
мечался «проконсул Грузии»—А. П. Ермолов (ср. статью М. Муравьева,
181
«Идея временного правительства у декабристов и их кандидаты» в сб.
«Тайные общества :в России в тачало XIX столетня», М. 1926).
11 Я. И. Ростовцев 'был принят в (общество Е. И. Оболенским за не¬
сколько недель до восстания. На совещаниях у Рылеева он, действительно,
бывал, иго 12-го вечером, вероятно, те был. Здесь имеет место, повиднмому,
ошибка памяти Оболеиското. Толч/ком к доносу Ростовцева было утреннее
собрание у Оболенского. Вечером Ростовцев явился во дворец и передал
письмо на имя вел. князя Николая, в котором просил его «погодить цар-
стзовать» и в довольно туманной форме предупреждал о возможных бед¬
ствиях. В последовавшей затем личной беседе с Николаем Ростовцев по¬
вторил свои предупреждения, но не назвал никого из членов общества.
О своем поступке Ростовцев сообщил 'Оболенскому, с которым ясил на
одной квартире.
Ничего нового для Николая донос Ростовцева не дал: утром того же
12-го числа в Петербург были доставлены из Таганрога донесения (началь¬
ника гл. штаба И. И Дибича «о тайном обществе, основанные на доносах
Шервуда, Бошняка, Майбороды. Для декабристов известие о предательстве
было лишним толчком к действию, тем более, что они не знали, как далеко
зашел Ростовцев в своих разоблачениях. Для самого же Ростовцева донос
послужил отправным пунктом блестящей карьеры, сопровождавшейся, впро¬
чем, известной дозой общественного презрения. Сравнительно мягкая оцен¬
ка действий Ростовцева вызвана, вероятно, примиренческим 'отношением
к нему Оболонского, «по человечеству» простившего его и возобновившего
впоследствии с ним переписку.
12 Боевой генерал войны 1812 года, Милорадович был очень слабым
организатором полицейского розыска. Фактический руководитель секрет¬
ной полиции военного генерал-губернатора Фогель следующим образом
объяснял свою неудачу в отношении декабристов: «Если бы мне было пре¬
доставлено право действовать самому, то л могу поручиться, что во-время
напал бы на след заговора. Но начальство ожидало и более воего опаса¬
лось вторжения из-за границы в столицы карбонаризма и крайних рево¬
люционных -стремлений, развившихся в Германии. Мне (было приказано не¬
усыпно следить за всеми иностранцами и за поляками и каждый день отда¬
вать отчет в моих наблюдениях...» (О. А. Пржецлавский, «Воспоминания»,
«Р. Старина», 1874 г., и. XI, стр. 677). Не нужно забывать и того обстоя¬
тельства, что одним из ближайших сотрудников Милорадовича был дека¬
брист Ф. Н. Глинка, умело отводивший всякие подозрения ог тайного
общества.
13 Предварительные расчеты декабристов строились на Измайлов¬
ский, Финляндский, Московский, Егерский и Лейб-гроиадерский полки,
артиллерию и гвардейский экипаж. В канун восстания выяснились, однако,
затруднения в отношении Егерского, Финляндского и Измайловского пол¬
ков. 'Гем но менее, Якубович и А. Бестужев имели поручение поднять
отзмайловцев и артиллерию, не выполненное вследствие халатности Якубо¬
вича. План отступления ага военные поселения всерьез не обсуждался.
Но о военных поселениях, как базе воостаиия, в обществе говорилось не¬
однократно. Особенно отстаивал эту мысль Батеньков.
14 Разговор А. Бестужева с Якубовичем и («ценна поведения послед¬
него, доказавшего па деле, что «храбрость солдата не то, что храбрость
заговорщика», даны в записках М. А. Бестужева («Воспоминания Бестуже¬
вых», под ред. М. К. Азадовского «и И. М. Троцкого, М. 1931, стр. 139 -сл.).
13 По рассказу М. Бестужева, он пришел в полк вместе е (братом,
который, действительно, сначала прошел к нему в роту, а потом стал
ходить по другим ротам
182
1в Как и другие руководители восстания (наир., Трубецкой), «Рылеев
признал бой проигранным до его начала: появился на площади до выступ¬
ления гвардейского экипажа, ушел в отчаянии от слабости сил-—искать
подкреплении, и (больше не возвращался» (А. Е. Пресняков, «14 декабря
1825 т.», отр. 111). Выдвигая на первый план 'романтическую сторону на¬
туры Рылеева, И. Д. Якушкин опускает другую характерную черту—
талант революционного организатора. Здесь сказалось типичное для Я куш-
киша, осудившего в себе самом юношеские увлечения, порицание револю¬
ционного энтузиазма, на ого взгляд беспочвенного. В своих записках он
еще более сурово отзывается о «решительности до безумия» другого рево¬
люционного романтика, М. П. Бестужева-Рюмина. В оценке поведения
Рылеева в день 14 декабря могло найти выражение и «ретроспективное
недовольство (ближайших соратников Рылеева—Оболенского « Пущина, тем
более, что в рассказе Рылеевокому бездействию противопоставлена энер¬
гичная (работа Оболенского.
Характеристика Рылеева вызвала резкие возражения со стороны
М. А. Бестужева: «И этого человека,—писал пн в примечании к своим
воспоминаниям о Рылееве, в день 13 декабря,— сумели загрязнить тру-
оостию?! В записках декабристов помещено описание 14 декабря И. И. Пу¬
щина. Этот небольшой отрывочек, (вероятно, прошел через руки какого-
нибудь (верноподданного, прежде нежели юн был напечатан Герценом, и,
вероятно, эта фраза вставная. То же можно сказать и об отзыве про брата
Александра и про Сутгофа <и Панова. Точно так же показано ложно о Тру¬
бецком, будто бы находившемся иа площади в свите императора. Промахи
ли они или умышленные вставки—не знаю. Опровергать их я не намерен, ню
они будут «опровергнуты моим правдивым описанием».
Бестужев, знавший Пущина, не мог признать за ним авторства оце¬
нок. Но для резких характеристик Якуппсина они типичны и вполне совпа¬
дают с тоном его «Записок».
17 Имеется «в виду ше полковник, а капитан л.-гв. конной артиллерии
В. В. Пистолькорс, отличившийся при попытках неповиновения со стороны
солдат-артиллеристов.
18 Рассказ о событиях в пешей артиллерии был заимствован М. Бе¬
стужевым и перенесен в ето «Записки», как и повествование о восстании
лейб-гропадеров, гвардейского экипажа «н шекот. др. моменты. По этому по¬
воду Г. С. Бабаев замечает: «Версия о заминке с присягой в л.-гв. первой
артиллерийской бригаде и указания М. Бестужева, что пешая артиллерия
но присоединилась к восставшим только потому, что кн. Александр Мих.
Голицын и другие офицеры дали арестовать себя полковнику Сумарокову,
навряд ли достоверна. Сумароков с 1824 г. был в отставке, а о Голицыне
расследование установило («Алфавит декабристов», стр. 67) лишь, что
ему «в 1823 г. предлагали вступить в тайное обществ10, по он отказался»
(А. Е. Пресняков, op. cit., «отр. 187).
19 Недооценка политической зрелости Каховского и презрительная
характер'истика его побуждений (коренятся в изолированном положении
Каховского в Северном «обществе в период, предшествовавший (восстанию.
Он сам чувствовал, что на него смотрят только как на орудие, «которое по
использовании может быть выброшено. Поведение же его на следствии,
где он резко разоблачал товарищей, могло только усугубить нелюбовь
к нему.
20 Настоящая фамилия лица, о (котором идет речь, была не Граббе-
Горекий, а Горский. Он са«м называл себя то грабя (т.-е. граф), то князем
Друцкнм-Горскнм. 11а площади он оказался случайно, по вел себя, пови-
димому, до(ВОльно решительно. Несомненный авантюрист, он, возможно,
1S3
предполагал нажить на этом доле политический капитал. «Александр Бе¬
стужев показал, что Горский, кажется, говорил солдатам, что он рад уме¬
реть да Константина Павловича, а ходивши внутри и около каре, хвалил
цесаревича, !И чго Пущин предлагал его команду, но он отказался потому,
что фронтом никогда не командовал... Сутгоф присовокупил, что Горский
кричали с народом ура! и .кажется держал обнаженную шпагу» («Алфавит
декабристов», стр. 72). Горский все эти показания отрицал. Версия его
изложена в его записках («Девятнадцатый век», иэд. П. Бартенева, т. I,
стр. 203—205).
21 Сочувствие окружавшей мятежное карро толпы засвидетельствовано
рядом исторических документов м мемуаров. Декабристы, однако, не спе¬
шили опереться на помощь «черни», участия которой в восстании они боя¬
лись. «Все наши офицеры постоянно внушали солдатам, что они не бунтов¬
щики, а люди, честно исполняющие долг присяги, и потому, чтобы никаких
беспорядков они но допускали ни своим, пи чужим, но толпа кричала, хотя
никаких неистовств не делала» (А. Беляев, «Воспоминания декабриста»,
стр. 173).
22 Здесь и далее Стюрлер ошибочно именуется Стюллером.
23 В рассказе о восстании «гвардейского «экипажа недостаточно четко
обрисована «роль в этом деле Николая Бестужева.' Это отметил и М. Бе¬
стужев, (вставивший в приведенную им из текста И. Д. Якушкина выписку
перед словами: «Ребята, наших бьют»,—фразу: «Между тем Н. Бестужев
уговаривал солдат не присягать Николаю, когда вдруг послышались вы¬
стрелы...»
24 Эти характеристики, как «показало в примечании 16, вызвали рез¬
кую отповедь М. Бестужева. Снисходительное отношение к А. Бестужеву
Якушкпн проявлял неоднократно. В подробных своих «Записках» Якуш-
кин, говоря об А. Бестужеве, «не упускает «случая показать его легкомыслие
и фанфаронство: «Бестужев красовался в венгерке» (изд. 2-е, стр. 116);
«при появлении этой девочки Бестужев, Арбузов и Тютчев выщипали себе
бороды, которых нам не брили. Бестужев в этом случае производился не¬
обыкновенным образом и украсил себе голову красным шарфом в виде
чалмы» (стр. 125). Якушкин довольно пренебрежительно относился к ли-4
тературным качествам А. «Б. («см. там же, «стр. 124). С утверждением о лег¬
комыслии А. Бестужева, Сутгофа и Панова можно сопоставить и рассказ
Якушкина о споре его «с А. Б. по дороге из Петербурга в Форт Славу: ««На
одной станции, где мы обедали в особенной комнате, завязался очень живой
разговор между мной и Бестужевым о нашем деле; я «старался доказать ему,
что несостоятельность наша произошла от нашего нетерпения, что истин¬
ное наше назначение состояло в том, чтобы быть основанием великого зда¬
ния, основанного под землей никем не замеченным; но что мы слишком
рано захотели быть «на виду для всех, захотели быть карниз» (стр. 118—119).
О Репине же он и в своих «Записках» «говорит очень положительно:
«он имел отличную память и замечательные качества ума...» (стр. 182—183).
25 А. В. Чсвкии спутан здесь с .его братом, К. В. Чевкиньгм, впослед¬
ствии сенатором и главноуправляющим путями сообщения. А. В. Чевкин
сенатором нс был. Эта ошибка проникла из рассказа Якушкина и в другие
декабристские мемуары, как, например, А. Е. Розена.
20 И. М. Бибиков был послан Николаем к «гвардейскому’ -экипажу,
но встретил моряков на Галерной и вернулся обратно. Проходя через пло¬
щадь, был избит толпой.
27 Поведение Трубецкого в день 14 декабря и во время следствия
резко осуждалось и его товарищами, «и -потомками. Современные исследо¬
ватели, вслед за Н. Ф. Лавровым (статья «Диктатор 14 декабря» в оборн.
184
«Бунт декабристов»), склонны несколько иначе расценивать его неявку на
площадь. «Вопреки обычному рассказу о Трубецком, что он просто не
явился на площадь, надо учесть показание Николая, что он видел полков¬
ника Трубецкого около здания главного штаба. ТрубецкоГ, очевидно, на¬
блюдал передвижение и расположение войск, ожидал наступления восстав¬
ших с Сенатской площади та Зимний дворец, и ушел, когда убедился, что
положение приходится признать безнадежным для выполнения намеченного
плана восстания; от принесения присяги Николаю он воздержался, по у
него не хватило революционного порыва стать во главе войск, чтобы раз¬
делить судьбу героев 14 декабря, те ожидая «обеспеченного успеха»
^(А. Е. Пресняков, op. cit., стр. 109—110). Впрочем, гипотеза эта, обоснован¬
ная Н. Ф. Лавровым, может вызвать и возражения. С. П. Трубецкой по
общему своему складу был «очень далек от революционных действий; уди¬
вительно также, что ни одни из его друзей периода каторги и поселения не
привел намечаемых Лавровым и Пресняковым «мотивов для оправдания
поведения «диктатора». К свите императора Трубецкой, конечно, те при¬
соединялся.
28 Сведения о Корниловиче ошибочны. Беляев в своих воспомина¬
ниях удостоверяет присутствие Корниловича в рядах бунтовщиков в мо¬
мент привоза орудий. Сам от на допросах показывал, что «те присоеди¬
нился к возмутителям, а находился в толпе зрителей» (В. Богучарскпй,
«Из прошлого русского общества», «стр. 110). Сообщение в тексте о по¬
пытке Корииловича поднять возмущение вечером 14-го ничем не подтвер¬
ждается и само по себе «неправдоподобло.
20 Пестель был арестован не 14-го, а 13-го декабря. История доносов
Шервуда и Манбороды и основанного та тих следствия А. И. Чернышева
изложена нами в статье «Ликвидация Тульчинокой управы Южного обще¬
ства» («Былое», 1925 г„ кн. 5).
Ф. Ф. ВАДКОВСКИЙ
БЕЛАЯ ЦЕРКОВЬ
РЕДАКЦИЯ И ВВОДНЫЙ ОЧЕРК
Ю. Г. ОКСМАНА
ЗАПИСКА Ф. Ф. ВАДКОВСКОГО
О ВОССТАНИИ ЧЕРНИГОВСКОГО ПОЛКА
Записка о восстании Черниговского полка, составленная
Ф. Ф. Вадковским на основании рассказов трех непосредствен¬
ных у час пшик об Вааильковсиагх событий (штабе - капитана
В. Н. Соловьева, подпоручика А. А. Быстрицкого и прапор¬
щика А. Е. Мозалевского) и дополненная «примечаниями», как
мы полагаем, М. И. Муравьева-Ано стола—единственного лица,
могущего быть с/гюль фактически безупречным осведомителем
составителя очерка (пли его позднейшего издателя?), по боль¬
шинству сделанных на стр. 199—201 поправок и дополнений,—
принадлежит к числу основных источников по истории воору-
жеииото восстания в войсках первой армии в 1825—1826 гг.
Несмотря на то, что никаких других исторических или ме¬
муарных работ Федора Федоровича Вадковского до нас не до¬
шло, его инициатива в деле собирания и подготовки к печати
материалов о восстании Черниговского полка представляется
далеко не случайной \ 1 * * * * * * * 91 Федор Федорович Вадковский (род. в 1800 г., ум. 8. I. 1844 г.) воспи¬
тывался в Московском университетском пансионе и в частных аристократи¬
ческих пансионах аббата Zemry, Гинрихоа и Годеннуса в Петербурге.
С I. 1822 г, корнет Кавалергардского полка; в том же году принят в тайное
общество, принадлежал ж Петербургской группе «юж.ан»; 19. VI. 1824 г.
переведен прапорщиком в Нежинский конно-егерский толк, стоявший в
Курске; преданный Шервудом, которого он по неосторожности поовятил
в планы тайного общества, был арестован та основании предписания
И. И. Дибича еще от 9. XII. 1825 г. В «Алфавите декабристов» политический
формуляр Вадковского определился та основании следующих данных.
«Принадлежал к Северному и Южному обществам около четырех лет и раз¬
делял цель последнего—ввести республиканское правление с истреблением
императорской фамилии. Он считал 'возможным совершить сие злодеяние
на придворном бале и там же провозгласить установление республики. Со¬
общив о сем некоторым из сочленов своих, опрашивал о готовности <их уча¬
ствовать в том и -получил утвердительный ответ. В 1824 году <обещал содей¬
ствовать Матвею Муравьеву-Апостолу, имевшему намерение покуситься на
жизнь покойного императора в случае, если бы открытием общества подвер¬
гнулся (опасности брат его Сергей. При сем (случае Вадковский рассказывал,
что, коцда он жил в Невой Деревне и имел духовое ружье, ему приходила
мысль посягнуть на жи-знь (покойного государя. О.н принял в общество
9 -человек. Сверх того хотел ‘принять Шервуда, с которым писал ж Пестелю,
189
Деятельный участник с 1822 года в работе левого фланга
тайных декабристских организаций на севере н на юге, человек,
известный своими литературными дарованиями (в 1824 г. он
был «за стихи против начальства и великого князи Михаила
Павловичам уволен из гвардии и переведен тем же чином в
армию: в ноябре 1825 г. развивал перед Пестелем планы по¬
становки работ нелегальной типографии для печатания спе¬
циальной агитационно-пропагандистской литературы; ему же
принадлежат сатирические куплеты на французском языке,
клеймившие деятелей суда над декабристами в 1826 г.), Ф. Ф.
Вадковскнн и на каторге и в ссылке поддерживал ближайшие
отношения с радикально-демократической частью декабристов,
а особый интерес его к восстанию Черниговского полка мог
мотивироваться еще и участием в Васильковских событиях его
родного брата. Как известно, А. Ф. Вадковский, подпоручик
17-го егерского полка, член тайного общества, 31 декабря
1825 года был в Василькове, откуда выехал в Белую Церковь
для поднятия, по распоряжению С. И. Муравьева-Апостола, вос¬
стания егерей, но на самой заставе был арестован, заключен в
крепость и 7 июля 1826 г. отправлен на Кавказ, под -надзор
военного начальства и тайкой полиции.
Подлинная рукопись «Белой Церкви», хранившаяся в ар-
хиве Якушкиных, куда перешла «из бумаг (декабриста) И. И.
Пущина», в недавнее время утрачена. Судя по дошедшему до
нас ее внешнему описанию, представляла она собою «две с по¬
ловиной страницы писчего листа, исписанного мелким узорным
почерком В ад конского» («Красн. Арх.», 1925, т. X, стр. 137).
Впервые опубликована была «Белая Церковь» в известном из¬
дании А. И. Герцена «Записки декабристов» (вьвп. 2—3, Лон¬
дон, Вольная русская типография, 1863, стр. 163—181), откуда
перепечатывалась в начале 70-х годов в «Собрании материалов
изъясняя сожаление о пропущенном случае к возмущению посл-о кончины
государи и предложение о продолжении действий общества при -новом пра¬
вительстве, и в то же время говорил Шервуду, что дела общества, сверх
чаяния, идут весьма хорошо и что он считает труднейшим только то, исак
истребить вдруг всю августейшую фамилию. По приговору Верховного уго¬
ловного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторж¬
ную работу вечно». Каторжные работы, -срок которых уменьшен был до
20 лет. отбывал Вадковский в Кенсгольмс, Шлиссельбурге и в Нерчинске,
10. VII. 1839 г. вышел на поселение в с. Манзурское, Иркутской губер-пии.
Умер и Оёке. Литература о Ф. Ф. Вадковском и материалы о нем отме¬
чены в справочниках С. В. Вознесенского, «Библиографии, материалы для
словаря декабристов», Л., 1926, Н. М. Ченцова, «Библиография декабри¬
стов», -Ч.—Л., 1929: известное прежде лишь в отрывках письмо Ф. Ф. Бан¬
ковского к Пестелю от 3. XI. 1825 г. полностью опубликовано И. М. Троцким
(в переводе с франк, подлинника) в «Кат. и Сс.v, 1929 г., оси. II, стр. 84—92*
190
для истории возрождения России» (Лейпциг, изд. Э. Л. Каспро-
В1ич, т. I, сър. 79—94; ер. 3-е издание этой книги, с измененным
заголовком: «Тайное общество и 14 декабря 1825 г. в России»,
без даты, Лейпциг, изд. Э- Л. Каспрович, стр. 79—94).
Воспроизводя в настоящем издании первопечатный текст
«Белой Церкви», мы исправили лишь такие явные дефекты за¬
рубежного набора, как .искаженные начертания фамилий неко¬
торых участников восстания, названий селений Васильковского
района, а также номеров некоторых рот и одного из полков
(«Суханов», «Батманов», «Гракольский», «Б ьгетржипк ий»,
«Рыбновский», «Мазолевский», «Пыпачев», «Кушилов»—вместо
Сухинов, Башмаков, Грахольский, Быстрицкий, Рьгбаковскнй,
Мозалевский, Пыхачев, Кушков; «Масчювиловка» и «Поко¬
лоть»—вместо Мотовиловка и Паволочь; «19-й егерский»—вме¬
сто 17-й егерский полк; «7-я рота»—'вместо 4-я рота).
Протокольный характер повествования, свободного от вся¬
ких художественных прикрас, фиксирует внимание исследова¬
теля и читателя «Белой Церкви» на основных этапах похода,
освещаемого, так сказать, изнутри, а строгая взаимная поверка
сообщаемых каждым из информаторов Ф. Ф. Вадковского мате¬
риалов \ еще не сглаженных в памяти отдаленностью момента
рассказа от времени самих событий (датировать «Записку>
можно только порою пребывания всех ее составителей на Пет¬
ровском заводе, т.-е. 1830—1839 гг.), поднимает еще более
историческую значимость всех показаний «Белой Церкви» 1 2.
Приходится только помнить, что, не принадлежа к верхушке
заговора, к его руководящему штабу, осведомители Ф. Ф Вад¬
ковского не всегда верно учитывали общую перспективу собы¬
тий, плохо разбирались в вопросах идеологического порядка,
обнаруживали подчас свою явную непосвященность в планы и
расчеты вождей Васильковской управы, в мотивы их оператив¬
ных мероприятий в декабрьские и январские дни, наконец,
весьма преуменьшили, а частью и вовсе исключили из своих
сообщений характернейшие да.нные об агитационно-пропаган¬
дистской работе, как предшествовавшей восстанию, так и свя¬
занной с провозглашением и распространением революционного
«Катехизиса» С. И. Муравьева-Апостола.
1 Подстрочные примечания к «Белон Церкви», обозначенные звездоч¬
ками, принадлежат, (вероятно, самому Ф. Ф. Вадковскому.
. 2 Основной документальный материал, дополняющий п корректирую¬
щий данные «Белой Церкви», собрат в издании: «Восстание Черниговского
пехотного полка», пригот. к «псч. Ю. Г. Оксм>ан («Восстанию декабристов»,
т. VI, М.—Л., Бос. Изд., 1929).
Ю. Г. Окема и.
191
БЕЛЛЯ ЦЕРКОВЬ
(Рассказ этот был записан Ф. Ф. Вадковскпм со слов Соловьева,
Быстрицкого и Мозалсвского).
1825 года декабря 23-го Сергей Муравьев-Апостол из ме¬
стечка Киевской губернии Василькова, с братом своим Матвеем
отправился в Житомир?) Дела Тайного Общества л) требовали
свидания его с командирами гусарских полков Ахтырокото и
Александрийского Артамонов и Александром Муравьевыми'; по¬
сле чего он намерен был проехать в 8-ю пехотную дивизию Ь).
От брата своего Ипполита с) он получил с эстафетом извс^гие
из Москвы о событиях, случившихся в Петербурге 14-го дека¬
бря. В Чернигов оком полку сии происшествия сделались извест¬
ными посредством Михаила Бестужева-Рюмина прежде офи¬
циального об оных объявления.
25-го декабря С. Муравьев обедал у командира 3-го пехот¬
ного корпуса Рота 4), шутил вместе с ним на счет петербург¬
ских событий и в тот же день, по его позволению, отправился
к Муравьевым в местечки Троянов и Любар, места штабов
Александрийского и Ахтырского гусарских полков. На пути
чрез местечко Брусилов, С. Муравьев заехал к полковнику На¬
бокову, командиру Кременчугского пехотного полка; разговор
их, или лучше сказать, ютвет Набокова неизвестен е).
По случаю полкового праздника в Черниговском пехотном
полку, в день Рождества Христова, все офицер^ы этого полка
были на вечере у полкового командира подполковника Гебеля;
к нему около полуночи явились жандармы * с повелением аре¬
стовать Сергея Муравьева. Бумаги в квартире его были забра¬
ны; некоторые успел спрятать Бестужев-Рюмин, тотчас же по
подорожной Сухинова отправившийся известить Сергея Му¬
равьева **.
* Слонов и Несмеянов (?). Один из них послан |был за Матвеем Мура¬
вьевым.
и В то же время поехал « подобным намерением разжалованный из
артиллерийских полковников Башмаков, но где был он до 'самого восстания
Черниговского полка — неизвестно. Фурман, по восстании полка, был вы¬
слан в 8-ю дивизию, заехал к себе на квартиру и пил вместе с Башмаковьгм.
Федор Федорович Вадковский.
G портрета работы Н. А. Бестужева.
По полудни 26-го числа Бестужев приехал в Любар к Арга-
мону Муравьеву. Получив известие о своем арестовании, Сер¬
гей Муравьев приказал Артамону возмутить полк, сообщить
о том же брату своему Александру и с сими двумя полками
спешить на соединение в Белую Церковь *). Заметны были не¬
решительность и колебание в Артамоне; он однакоже не сделал
отказа, и взялся послать записки от Сергея Муравьева в 8-ю
дивизию к Спиридову и в 8-ю артиллерийскую бригаду к Гор¬
бачевскому. Бестужев вызвался ехать сам в 8-ю дивизию и
в артиллерию, прося Артамона снабдить его подорожною и
нужным количеством денег. Артамон отказал и в том и другом,
а советьгаал Бестужеву: сесть на пристяжную, выехать на пер¬
вую станцию, с которой взять уже почтовых лошадей до 8-й
дивизии. После этих сцен Муравьевы выехали в полк просе¬
лочною дорогою, и безопаснейшею и ближайшею.
Вскоре по отъезде Муравьевых, для новой пытки Артамона,
явился подпоручик артиллерии Андреевич. Узнав в Киеве, где
он находился при арсенале, о петербургских происшествиях,
он бросил своего командира генерал-майора князя Об оме лика и
поскакал в бригаду, где служил. Проездом чрез город Василь¬
ков, Андреевич виделся с черниговскими офицерами, слышал
подтверждение о восстании в Петербурге, получил от них
100 рублей, и отправился без подорожной и без всякого пись¬
менного вида в 8-ю дивизию и 8-ю бригаду, с намерением за¬
ехать по дороге ко всем, кому ведать о сем надлежало. Он тре¬
бовал содействия от Швейковского, но получил отказ Р), просил
денег, пистолетов, н не получив отчего, дотащился до Любар.
Здесь Артамон объявил ему на отрез, что нисколько не станет
ему ни в чем содействовать, и просил его дать ему покой, по¬
следнее под видом жениной болезни. Семичев и двое Никифо¬
ровых, офицеры Ахтырского полка, просили Андреевича идти
с ними к Артамону, уверяя, что принудят его поднять полк;
в противном же случае пойдут и без него, и легко могут это
сделать, ибо полк находится в сборе. Не согласясь действовать
с ними вместе, Андреевич отправился обратно в Киев. На воз¬
вратном пути заезжал в Васильков, но там уже никого не было.
Арестован в Киеве.
Вместе с Муравьевыми выехал из Любар и Бестужев, но
не в Васильков, а в Брусилов и Радомышль, чтобы возлгутить
полки: Кременчугской и Алексопольской, и сообщить о восста¬
нии артиллеристам в Паволоче. Безуспешно виделся с полков¬
ником Набоковым; Швейковский сказался, что нет дома. Вы¬
езжая в Черниговский полк, Бестужев оставил к Швейковскому
13 Деятели тайных обществ.
193
записку па станции, поручив смотрителю оную доставить
Смотритель предъявил оную начальству. Все эти обстоятельства
известны по судному делу, производившемуся потом в Моги¬
леве. 28-го числа вечером Муравьевы приехали в Трилссье и
тотчас послали записки в Васильков (50 верст); one получены
в 11-м часу ночи: Соловьевым, Сухиновым, Щепнлою и Кузь¬
миным (ротные командиры б а та лиона, которым командовал
Сергей Муравьев), которые приглашались явиться, как можно
скорее, в Трилесье, 29-го по утру они были уже там. В это
время Муравьевы уже были настигнуты и арестованы Гебелем,
который, не застав их в Житомире, пустился по следам их
с жандармом поручиком 3-го корпуса Лангом, оставив в Жито¬
мире жандармов главной армии Несмеянова и Спонова.
Прибывшие по требованию Муравьева офицеры нашли
квартиру Кузьмина (командира квартирующей в Трилесах
5-й мушка те рек ой роты) 'окруженною часовыми, пропустив¬
шими без сопротивления своего командира с его товарищами.
Последние строго встречены Гебелем, требовавшим, чтоб они
немедленно отправились к своим ротам. Офицеры извинялись
тем, что они поехали по случаю праздника к своему товарищу
и никак не ожидали встретить обстоятельства, по которым
посещение их могло показаться Гебелю неуместным.
Пока происходили эти разговоры, в которых, наконец.
Гебель слышал отказ на его требования, Ланг вышел через
сени в кухню; почти вслед за ним вышли Щепила я Соловьев.
Первый встретился в сенях с Лангом, вырвал ружье у часового
и бросился на него с штыком; Соловьев остановил удар и жан¬
дарм пустился бежать из дома. Его не преследовали; он до¬
брался до попа, взял у него лошадей и переодевшись в наголь¬
ный тулуп поскакал в Житомир сообщить о происшествии.
Между тем Гебель, заметив продолжительное отсутствие жан¬
дарма, сперва громко звал его, потом пошел за ним в кухню.
Когда он возвратился оттуда, Щепила ударил его в брюхо
штыком. Гебель устоял на ногах и начал убеждать Щепилу,
чтобы он оставил свои преступные намерения. Во время про¬
поведи Соловьев схватил его за волосы и повалил на пол;
услышав возню, Кузьмин выскочил в сени, сел верхом на лежа¬
щего Гебеля и принялся его колотить вместе с Щепилою и
Соловьевым; последний однакоже скоро оставил Гебеля и
бросился в комнату юсвободить Муравьевых. Но Сергея уже
не было. Он выскочил в окно, прибежал в сени и помогал
Кузьмину и Щепиле трудиться над Гебелем, которого усердно
угощал прикладом h). Исковерканный и брошенный без внима-
194
пня Гебель ползком выкарабкался на улицу, хотел втащиться на
сани к проезжему мужику, который однакоже убежал. Какой-то
солдат взвалил его на сани и привез на двор к трилссскому
Эконому графини Браннцкой. Хозяин заботился о подании ско¬
рой помощи Гебелю, и между тем собрал на свой двор чем
попало вооруженный народ из деревни. К этой толпе присое¬
динились несколько казаков графини Браницкой, состоявших
в ведении эконома.
Обработав Гебеля, Сергей Муравьев с Соловьевым и Ще-
пилою отправился в Ковалевку, для возмущения 2-й гренадер¬
ской роты. Матвей Муравьев и Сухинов остались в Трилесах
с Кузьминым, которому велено спешить в Ковалевку, собрав
всех солдат, которые находились в ротном дворе, и приказав
остальным, когда соберутся, следовать туда же под командою
фельдфебеля. Командир второй гренадерской роты поручик
Петин тотчас согласился на предложение Сергея Муравьева и
велел на ротном дворе собирать роту. Муравьев остался в Ко-
валевке, где соединился с ним Кузьмин с частью 5-й роты,
Сухинов и Матвей Муравьев; Соловьев нее и Щепила отправ¬
лены Сергеем Муравьевым в их роты, с приказанием скорее
присоединиться к восстанцам. Около полуночи 29-го числа Со¬
ловьев и Щепила приехали в Васильков, которого нельзя было
им миновать, они нашли при въездах на мостах и везде, где
считали нужным, поставленные караулы. По приказанию Тру¬
хина осматривали всех входящих в город и никого не выпу¬
скали из оного. Пешком прокрались они на квартиру одного
из офицеров, не застали его дома и спешили достать лошадей,
к рассвету были арестованы; дежурный по караулам поручик
Быстрицкий, майор Трухин и городничий Васильковский при¬
шли на них с целою толпою. Соловьев посажен на гаубтвахту,
Щепила в частном доме, у дверей и окон поставлены часовые
с приказанием никого не допускать и колоть и стрелять аре¬
стантов при малейшем со стороны их покушении. Быстрицкому
Трухин дал повеление принять вместо Соловьева 2-ю мушка-
терскую роту и спешить в Васильков.
29-го декабря Муравьев собрал 2-ю гренадерскую роту,
выступил с нею и с частью 5-й роты из Ковалевки, ночевал
в Мариановке *, где квартировала 1-я мушкатерская рота: ей
велено быть в обозе и дожидаться в своем ротном дворе.
30-го авангард Муравьева, под командою поручика Сухинова,
вошел в город в 4 часа по полудни. Трухин приказал бить
* Здесь присоединился г. Муравьеву Бестужев.
1Р‘>
13*
тревогу и взяв с гаубтвахты несколько часовых пошел на
встречу Сухинову, который показался уже на площади. Трухин
приказал зарядтгть ружья и стрелять. Солдаты плохо повино¬
вались ему. Между тем Сухинов с авангардом, с криком ура!
за свободу! — добежал до гаубтвахты, остановился, запретил
слушать Трухина бывшим с ним солдатам и арестовал майора;
солдаты надавали ему тьгчков; Бестужев сорвал с него эполеты
и отправил на гаубтвахту. Пока это происходило, Муравьев
вошел в город; Соловьев вышел с оставшимися в караульне
солдатами, увлек их эа собою и явился с ними к Муравьеву.
IЦенила так же пришел к нему с своими караульными. Пока
еще толпились на площади, полной любопытных, прцскакал
прапорщик 17-го егерского полка, Александр Вадковский, и
тотчас же ускакал обратно, дав обещание Муравьеву присое¬
динить несколько рот к восстанию. По прибытии в Белую Цер¬
ковь (штаб 17-го егерского полка) он тотчас арестован.
По распоряжению Муравьева, Сухинов взял полковой ящик
и знамена и занялся размещением солдат, прибывших и под¬
ходивших, по квартирам. Продовольствие не было затрудни¬
тельно. Жители охотно снабжали всем, что от них требовали
Мо<зал с вс кий назначен в караул на Белоцерковский въезд, Ры-
баковский на Киевский, на гаубтвахту N—Соловьев дежурным
по караулам. Ночью, кроме арестования жандармов, ничего ис
случилось. К утру 31-го числа прибыла 4-я мушкатерская рота
штабс-капитана Маевского. Он тотчас известил Муравьева, чго
рота его колеблется. Соловьев, Кузьмин, Щепила и Сухинов
отправились туда, и без большого труда убедили 4-ю роту нс
отставать от товарищей. 31-го числа в Василькове были со¬
браны все роты кроме 2-й мушкатерской, не успевшей прибыть
за отдаленностью, 1-й гренадерской, которой приказано было
присоединиться к 1-й мушкатерской роте и ожидать в Мото-
внловке, куда намерен был Муравьев направить свое движение
из Василькова.
В 11 часов утра велено всем собраться на площади. Пол¬
ковой священник, долго колебавшийся сначала »), решился от¬
служить молебен в присутствии солдат и прочесть им катехи
зис, составленный Муравьевым; в нем объявлялось им, что
царей не должно быть, что они были посланы к наказанию
народа Израильского, что все люди рождены свободными. Не
мудрено, что священник дрожащим голосом начал читать этот ** За всё, что по требованию Муравьева доставлялось ж
выдавали квиталтши.
190
катехизис. Бестужев взял у него и докончил чтение. После
этого Муравьев говорил короткую речь, внушая солдатам их
права на свободу, призывая их к защите этой свободы и для
себя и для отечества, обнадеживая их прибавкою жалованья,
уменьшением срока службы для них и облегчением тягости для
поселян; он заключил речь свою так: кто хочет вместе со мной
защищать свои права, тот пойдет со мной; кто не хочет этого,
тот оставайся. Я не хочу никого вести по принуждению. Три¬
кратное: ура! было ответом на его слова. Около 12 часов вы¬
ступили в Мотовиловку.
Здесь капитан Козлов ожидал уже с 1-й гренадерской ротой
прибытия Муравьева и тотчас явился к нему с рапортом, после
которого его уже не видали. Узнав, что гренадеры не желают
разделить его намерений, Муравьев явился к ним и, убедившись
лично в их нерешительности, велел им отправиться на свои
квартиры. Командир 1-й мушкагерской роты капитан Вульфер
также скрылся; пример гренадерской роты отразился и на его
мушкатерах: тае более полуроты присоединилось к восстанию.
В Мотовиловке был ночлег 31-го и дневка 1-го января.
11а дорогах: Киевской, Васильковской и Белой Церкви постав¬
лены караулы; солдатам велено иметь заряженные ружья, и
по первому приказанию быть готовыми к выступлению на сбор¬
ное место. Солдаты по-своему растолковали хозяевам причину
восстания, и 1-го января, когда народ был у обедни и Сергей
Муравьев, с Матвеем и Ипполитом, наблюдая за порядком ка¬
раулов, проезжали верхами мимо церкви, жители высыпали из
храма, кланялись проезжающим и кричали: помогай бог тем,
кто за нас старается. По утру 1-го числа в Мотовиловку прибыл
Быстрицкий с 2-й мушкатерскоп ротой и тотчас известил Му¬
равьева. Соловьев отправился к своей роте, которая привет¬
ствовала его с радостью *.
2-го января кз Мотовиловки выступили на Белую Церковь
и ночевали в 10 верстах от оной в деревне Пологах. Сухинов,
посланный ночью для разведки, узнал, что 17-й егерской полк
выступил к Житомиру, и что графиня Брапицкая посылает
разъезды около Белой Церкви.
С одним из таких разъездов встретился Сухинов, бросился
на них с небольшим своим прикрытием, и храброе войско Бра-
ницкой рассыпалось во все стороны. ** Рота <акружил>а его и (наперерыв изъявляла свое удовольствие и
осыпала его вопросами: куда пойдем и скоро ли? Он отвечал, что это не
объявлено и надо во всем слушать Муравьева. Унтер-офицер Кушков за¬
метил: зачем же он держит нас на дневках; идти бы просто на Житомир.
Б Пологах Муравьев опечален был побегол! многих офи¬
церов. По просьбе остальных: Соловьева, Кузьмина, Щенилы
и проч., Муравьев вышел к солдатам и говорил с ними о по¬
стыдном поступке оставивших их офицеров. Солдат не остав¬
ляла еще первоначальная их бодрость.
3-го января выступили в Ковалевку, в которой в 11 часов
был привал. Солдаты вытребовали съестных припасов и вина.
Управляющий в Ковалев-ке г. Петровский пригласил к себе Му¬
равьева и офицеров и с ними двух разжалованных Ракузу и
Грахольского; у него обедали; он и семейство его оказали им
очень радушный прием. Разобрали бумаги, которые были за¬
хвачены Гебелем и с уничтожением его достались Муравьеву;
одними варили кофе, другие оставляли; в час по полудни вы¬
ступили на Трилесы.
11а 6-й версте от Ковалевки послышался первый выстрел.
Муравьев остановил людей и построил во взводную колонну
с права *. Стрелки вызваны за взводы; приказано осмотреть
ружья. Между тем выстрелы с противной стороны продолжа¬
лись; полагают, что стреляли холостыми зарядами ибо ни¬
кому не сделано вреда. Устроив своих, Муравьев двинулся впе¬
ред; он, Ипполит и Бестужев были впереди колонны, офицеры
на своих местах во взводах. Приближаясь на известное расстоя¬
ние к небольшому возвышению, из-за которого действовали два
орудия, Муравьев предположил рассыпать стрелков и под огнем
их атаковать орудия. Но прежде чем он это исполнил, открыли
картечный огонь. С первых выстрелов Сергей Муравьев ранен
картечью в левую часть черепа над глазом и баталион его
рассеялся. Кавалерия понеслась в атаку, но ей оставалось только
догонять бегущих. На месте взяты: Сергей Муравьев, Бестужев,
Соловьев, Кузьмин и Быстрицкий и два трупа: убитого Щепилы
и Ипполита Муравьева, который, когда все бросились бежать,
выстрелил себе в рот из пистолета 1). Ранены: Кузьмин в правое
плечо, Ипполит в ногу, Быстрицкий контузией в правую щи¬
колку.
Взвод гусар окружил оставшихся на месте офицеров, к
которым пришел и Матвей Муравьев. Один из гусарских унтер-
офицеров начал бранить их; Соловьев тотчас сказал: «г. офи¬
цер, прикажите ему замолчать». Это исполнено. Взятых поса¬
дили в нескольких санях и отправили в Трилесы. Когда Соловьев
садился в сани с Кузьминым, последний шепнул ему: «будь
* Во всех переходах (наблюдалось следующее устройство: роты шли
но отделениям, одна за другой; назначался авангард, арьергард и боковые
патрули; между арьергардом и главным отрядом помещался обоз.
19В
осторожен, я ранен в плечо, но пожалуйста об этом никому не
говори». Всех их поместили в корчме, состоящей иэ двух ком¬
нат, в маленькой—арестантов и при них двух часовых, в боль¬
шой—караул. Солдатам было хуже; их всех заперли в стодол,
они мерзли на холоде, раненые истекали кровью без всякого
пособия. Соловьев вытребовал соломы для своих раненых то¬
варищей, и Матвей Муравьев промыслил для Сергея кровать.
С час прошло, как Сергей Муравьев лежал почти без движения.
Кузьмин просил Соловьева приподнять его и усадить на полу
около стены. Почти в то же время и Сергей Муравьев просил,
чтобы его посадили; но лишь только исполнили его желание,
как от большой потери крови он упал без чувств с постели; бро¬
сились помогать ему. Раздался выстрел, Кузьмину помогать бы¬
ло уже поздно. От выстрела рассыпались все (караульные.
С трудом убедили их арестанты занять свои места. Тело Кузь¬
мина вынесли и соединили с телами Щепилы и Ипполита.
Вскоре явился гусарский офицер и просил арестантов, чтобы
они не погубили их, что они не знают, как отделаться за смерть
Кузьмина, который мог застрелиться, потому что они по дели¬
катности не хотели исполнить своей обязанности,
6-го января арестантов провезли в Белую Церковь; к ве¬
черу того же дня Сергея Муравьева и Бестужева рассадили по¬
рознь; остальные были вместе. 12-го января всех заковали и
отправили в Могилев на Днепр; прибыли 14-го. Каждого по
привозе представляли коменданту города, командиру жандарм¬
ского полка полковнику Гарченову; он посыДал содержать в
клостере, занятом офицерской школой. Полковник Гарченов
всех поодиночке возил к начальнику штаба 1-й армии Толю.
Толь не спрашивал у нас ничего; но со всеми ругался. 15-го ян¬
варя дежурный (генерал Ольдекоп начал снимать допросы с
черниговских офицеров, участвовавших в восстании.
Примечания
[М. И. Мура вьева-Ап о стола (?)].
а) Сергей Муравьев отправился в Житомир, вот по какому
случаю: Михаил Бестужев-Рюмин, офицер Полтавского полка
и служивший прежде в Семеновском полку, приехал в Василь¬
ков. Мать его скончалась и он очень желал побывать у отца
своего. В это время офицерам, служившим в старом Семенов¬
ском полку, запрещено было давать отпуска. Сергей Муравьев,
страстно любивший Михаила Бестужева, решился ехать в Жи¬
томир и убедить корпусного командира Рота позволить Бесту¬
жеву съездить в(Москву.
199
b) Выехавши из Василькова вместе с братом своим Мат*
веем, Сергей Муравьев не имел никакого намерения проехать
в 8-ю дивизию, в которой много было семеновских солдат ме¬
жду рядовыми и много офицеров, как и в 8-й артиллерийской
бригаде, принадлежащих к Обществу Славян.
c) Сергей Муравьев не получил никаких известий о петер¬
бургских происшествиях от брата своего Ипполита. В первый
раз он узнал об этих происшествиях, въезжая в Житомир, от
сенатского курьера, который подошел к Матвею—сказал ему.,
что отец его здоров. На расспросы Матвея, курьер рассказал
о происшествии 14-го декабря, и что дом, в котором жил Иван
Матв. Муравьев, был о[б]стрелян картечью.
d) Обедая у Рота, Сергей и Матвей узнали некоторые по¬
дробности о происшествиях в Петербурге 14-го декабря. Бесту¬
жева Рот не отпустил в Москву.
e) Полковник Набоков (Петр Александрович) служил пре¬
жде в Семеновском полку и был очень знаком с Сергеем Му¬
равьевым, можно было рассчитывать, что в решительную ми¬
нуту Набоков не откажется вместе с своим полком содейство¬
вать в деле, не совсем ему чуждом. Не бывши членом Тайного
Общества, он знал о существовании и цели этого Общества.
f) Сергей Муравьев ничего не приказывал Артамону, но
предлагал поднять свой полк и идти на Житомир; в ответ на
такое предложение Артамон стал уверять Сергея, что с Ахтыр-
ским полком нельзя ничего предпринять; в доказательство чего
рассказал, что весь этот полк, который он сейчас приводил к
присяге, дрожал стоя на холоде. Случившийся тут Семичев.
офицер Ахтырского полка, с жаром заметил своему полковому
командиру, что он напрасно поносит полк, что стоит ему при¬
казать и все сядут на коня и пойдут куды он прикажет. Тем и
кончилось.
б) С Швейковокого, полкового командира Алексоп-ольского
полка, было какое-то денежное взыскание, которое он почитал
несправедливым. Командир 3-го корпуса Рот объявил ему, что
взыскание с него отменяется и что он должен почитать это за
особую милость к себе императора. Швейковский с своей сто¬
роны объявил Роту, что он никак не принимает за милость то.,
что с него не взыскивают денег, которых и взыскивать не сле¬
довало. Рот представил высшему начальству о таком дерзком
поступке полковника Швейковского, вследствие чего у Швей-
ковского отняли полк, и он не командуя им оставался при нем.
Швейковский своей храбростью заслужил известность во всей
русской армии; солдаты его любили, и он был ревностный член
200
Тайного Общества. Казалось, можно было надеяться, что при
востребовании он подымет Алексопольский полк, и будет дей¬
ствовать решительно.
Ь) Это нисколько не похоже на Сергея Муравьева; он был
человек довольно кроткий, образованный и никак не мог уча¬
ствовать в поступке, свидетельствующем явно о дикости нра¬
вов Соловьева, Щеиилы и Кузьмина, принадлежащих к Обще¬
ству Славян.
i) Священнику этому дал Сергей Муравьев 400 рублей.
k) При орудиях, действовавших против черниговцев, был
полковник Пыхачев, ревностный член Тайного Общества; мно¬
гие полагались на него безусловно, в том числе и Сергей Му¬
равьев.
l) Ипполит Муравьев, произведенный в офицеры, был
определен во 2-ю армий). 13-го декабря вместе с Свистуновым
выехал он из Петербурга. Они имели письмо от Трубецкого к
Михаилу Орлову, которое, когда приехали арестовать Свисту¬
нова, Ипполит успел истребить. Приехав в Васильков, он встре¬
тил Черниговский полк на походе и остался при полку, желая
непременно разделить участь своих братьев. Напрасно Матвей
уговаривал его продолжать свой путь в Тульчин; он успокаи¬
вал брата, уверяя его, что оставшись с ними, он наверно не по¬
падет в тюрьму, и когда увидел, что брат его Сергей упал пора¬
женный картечью и всё бежит—он застрелился.
П. И. ФАЛЕНБЕРГ
ЗАПИСКИ ДЕКАБРИСТА
РЕДАКЦИЯ И ВВОДНЫЙ ОЧЕРК
А. В. ПРЕДТЕЧЕНСКОГО
-i)
ДЕЙАБРИСГ П. II. Ф-ШЕНБЕРГ
Петр Иванович Фаленберг родился 20 мая 1791 г. в Риге,
<в семье уроженца Саксонии, который был вызван в Россию
Потемкиным для устройства суконных фабрик. Первоначаль¬
ное образование Фаленберг получил дома, потом в Рижской
Domschule и, наконец, в Царскосельском лесном институте.
Но окончании института в 1811 г. поступил на военную службу
колонновожатым. Произведенный в прапорщики свиты е. в. по
кв а р тирмейотарокой части в январе 1812 г., он был назначен
в Зчо западную армию, с прикомандированием к 15-й пехотной
дивизии, стоявшей в Дубно, куда и прибыл незадолго до начала
войны. Во время войны 1812 г. и заграничных походов 1813—
1814 гг. Фаленберг безотлучно находился в строю. Он участво¬
вал в 35 сражениях и за проявленную храбрость получил не¬
сколько орденов и повышений в чинах. По окончании войны
он в течение трех лет производил шопографическую съемку
Бессарабии. Это дело ему, как воспитаннику Лесного института,
должно было быть хорошо знакомо. В 1820 г. Фаленберг был
назначен старшим адъютантом по кв-артирмейстерокой части
при главной квартире 2-й армии (в Тульчине) и с тех пор до
самого ареста занимал исключительно штабные должности.
В Тульчине П. И. Фаленберг вращался в том обществе,
направление которого Н. В. Басаргин называет «более серьез¬
ным, чем светским или беззаботно-веселым». Постоянно
общаясь с такими людьми, как Волконский, Пестель, Юшнев-
ский, Барятинский, Вольф и др., он мог обо многом услышать
и хмногому научиться. Видимо, Барятинский, рассказывая ему
во время поездки из Тульчина в Клебань о существовании
1 Настоящий очерк составлен на основании печатной литературы о
Фа-л>ен берге, атмеченной «л стр. 222, его следственного дела, хранящегося
в Особ. отд. Цептр. Ист. Арх., ф. 1123, № 409, и дела «О государственном
преступнике Петре Фалеыберге», извлеченного из архива III Отделения
собств. е. и. в. канц., 1 зкепед., № 61, ч. 76-я, 1826.
Чайного общества, предполагал встретить сочувствие в этом
не очень юном офицере, достаточно подготовленном i:
такого рода откровениям дружескими беседами в кругу туль-
чппекого общества.
В 1822 или 1823 г. состоялся прием Фалсиберга в Тайное
общество Барятинским. Поводом к вступлению его в Общество
послужил тот разговор с Барятинским, содержание которого он
передает в своих записках. В показаниях Фалеиберга След¬
ственному комитету упоминается, что в числе тем беседы с
Барятинским была затронута и тема © крепостном праве. «Это
етрам нашего просвещения,—говорил Барятинский,—иметь кре¬
постных, когда все прочие государства имеют вольных поддан¬
ных... У нас торгуют людьми как скотом...» Этим разговором,
да еще несколькими короткими беседами с Барятинским и Пе¬
стелем ограничилась его связь с членами Тайного общества.
Иные мысли и настроения стали занимать Фаленберга. Уехав
в 1823 г. в отпуск в Воронежскую губернию, он познакомился
с семейством Раевских, родственников генерала Н. Н. Раев¬
ского, и в скором времени женился на Евдокии Васильевне
Раевской. С тех пор все другие интересы Фаленберга были
заслонены открывшимися перед ним семейными заботами, уси¬
лившимися с началом продолжительной и тяжкой болезни его
жены. От Общества он отстал совершенно.
Первое показание на Фаленберга было сделано, очевидно,
Пестелем, назвавшим его в числе других участников Общества
на первом допросе в Петербурге 4 января 1826 года \ Хотя Фа-
ленбергу при первом его допросе Левашевым был задан вопрос
о знакомстве не с Пестелем, а с Барятинским, но не показа¬
ния Барятинского были причиной ареста Фаленберга: послед¬
ний был арестован 11 января, Барятинский же доставлен в Пе¬
тербург 15 января. Подробности следствия и суда над Фален-
бергом рассказаны им в своих записках. Весь его рассказ ну¬
ждается в весьма больших поправках, но об этом речь будет
итти ниже.
По окончании срока каторжных работ в 1833 г. Фален-
берг был поселен сначала в Троицком саловаренном заводе,
Енисейской губернии, Канского округа, но, вследствие запре¬
щения селить государственных преступников в заводских се¬
лениях, в том же году был переведен в село Шушинское, Мину¬
синского округа. Жизнь в Шушинском была вначале очень
тяжела: материальные лишения и мелочный надзор началь¬
ства делали положение Фаленберга, как, впрочем, и <всех дека-
1 «Восстание декабристов», идд. Центр архива, т. IV, стр. 435.
200
брнстов, невыносимым. О характере начальственного надзора
лучше всего свидетельствует резолюция ген.-губ. восточной
Сибири С. Б. Броневского в ответ на ходатайство Фаленберга
в 1834 г. о разрешении ему приехать па время в Минусинск для
лечения: «Пребывание в Минусинске более принесет затруд¬
нения начальству, нежели ему пользы». Тем не менее, выход на
поселение был все-таки заметным облегчением по сравнению
с каторгой. М. К. Юшневская в одном из писем к С. П. Юшнев-
скому из Петровского завода рассказывает, что Фаленберг в
письмах к Юшневской хвалит Шушинское, говорит о дешевизне
хлеба и «весьма доволен своим положением». Живя в Шушин-
ском, Фаленберг вел переписку *с братом и сестрой, находив¬
шимися в Воронеже, с кн. Трубецкой, от которой получал книги,
с Игельстромом и особенно с Юшневскими, с которыми сбли¬
зился в Петровском заводе.
Некоторая перемена к лучшему произошла в судьбе
П. И. Фаленберга после того, как он переехал в дом смотрителя
казенных поселений для ссылыю-поселенцев—И. В.- Кутузова.
Здесь он (встретил внимательное и заботливое отношение со сто¬
роны доброго, умного и образованного хозяина дома. Это. одна¬
ко, не было выходом из положения. Фаленберг начинает хлопо¬
тать об отводе ему земли под пахоту и для постройки дома. Ему
был дан надел в размере 15 десятин. Однако, хлебопашеством
Фаленберг не занялся. Он в компании с братьями Беляевыми
принялся за устройство мельницы по р. Минусу, в 5 верстах от
Минусинска. Она первоначально приносила ему дохода до 500 р.
в год, но вскоре мельница разрушилась, Беляевы уехали на Кав¬
каз, и Фаленбергу снова пришлось искать средства к существова¬
нию. Он стал разводить табак, первые опыты посева которого бы¬
ли им начаты еще раньше. Табачная плантация была главным
подспорьем для Фаленберга до самого его возвращения в Рос¬
сию. Всех этих доходов было, однако, недостаточно. Как лицу,
не получавшему поддержки от своих родных, ему было назна¬
чено казенное пособие в размере 200 р. в год ассигнациями,
позднее увеличенное до 400 р. (с 1840 г. ассигнации переводи¬
лись на «серебро, 200 р. асе. = 57 р. 142/7 к.). Кроме того, Фа¬
ленберг получал денежные переводы от своих друзей мелкими
суммами (10—15 р.), а однажды получил от Юшневской 500 р.
В поисках средств к существованию Фаленберг занимается вы¬
делкой кож, шитьем фуражек, словом, не останавливается ни
перед чем, чтобы выбиться из нужды.
В 1840 г. П. И. Фаленберг женился во второй раз, на дочери
казачьего урядника из Саянской станицы Анне Федоровне Со¬
207
каловой (его первая жена вышла замуж за П. М. (Толбухина).
С женитьбой прибавились новые заботы. Через несколько не¬
дель после свадьбы Фаленберг возбуждает ходатайство о прие¬
ме его на государственную службу. В просьбе, направленной к
Бенкендорфу, он пишет: «Чувствуя в полной мере заблужде¬
ние, которое было причиной стольких несчастий, я бы желал,
по примеру прочих моих товарищей, вступить в военную служ¬
бу на Кавказ и сколько возможно стараться своей кровью за¬
гладить мою вину перед государем и отечеством. Но имея сла¬
бое здоровье и зная, что не буду способен перенести трудно¬
стей военной службы, я осмеливаюсь прибегнуть к великодуш¬
ному предстательству вашего сиятельства и просить вас о
исходатайствовании мне высочайшего дозволения вступить в
гражданскую службу в Сибири. Смею уверить в>аше сиятель¬
ство, что пламенное усердие к службе не ослабнет во всю мою
жизнь, и если по слабости здоровья не могу служить в военной
службе, то по крайней мере своими трудами, своею верностью
и бескорыстием буду стараться сделаться достойным велико¬
душия и милости государя императора и вашего высокого хо¬
датайства». В ответ на просьбу Фаленберга последовала резо¬
люция Бенкендорфа—«нельзя». Пришлось, оставив мыель о
службе, усиленно заняться табачной плантацией. Вместе с же¬
ной, работая без устали, он возится с своим клочком земли.
Дела его начали несколько поправляться. В 1845 г. Фаленберг
сумел выстроить собственный дом, а в 1858 г., на запрос засе¬
дателя Вавилова о состоянии, он пишет, что имеет дом, 3-х ло¬
шадей, 5 коров, 15 овец, табачная плантация дает ему ежегодно
от 10 до 15 пудов табаку (к этому времени у него было уже
трое детей).
Незадолго до окончания срока ссылки за Фаленберга на¬
чали хлопотать его неожиданные покровители. Генерал-губер¬
натор Восточной Сибири ген.-лейт. Н. Н. Муравьев возбуждает
в 1850 г. ходатайство перед III Отделением о разрешении Фа-
ленбергу в ознаменование 25-летия царствования Николая 1
возвратиться в Россию и поступить на службу. Он подтвер¬
ждает при этом «хороший образ мыслей» Фаленберга. Просьба
Муравьева была оставлена без последствий. Прибалтийский
генерал-губернатор кн. А. А Суворов в 1853 г., по ходатайству
лифляндского губернского лесничего Биллона, товарища Фа¬
ленберга по Лесному институту, хлопочет перед А. Ф. Орло¬
вым о «смягчении участи впавшего в несчастье Петра Фален¬
берга». По поводу возможности возбудить ходатайство перед
государем о разрешении Фаленбергу свободного местожитель¬
ства Орлов вошел в сношение с генерал-губернатором Восточ-
Негр Иванович Фаленберг.
С портрета работы Н. А. Бестужева.
ной Сибири. Последний ответил, что он считает Фаленберга ЭЛ*
служивающим подобного ходатайства. На этом ответе резолю*
ция Орлова: «Одной с ним категории Фон-Виэин и Александр
Муравьев. Подождать».
Наконец, 26 августа 1856 г. Фаленбергу и его детям, как
и всем другим декабристам, было возвращено право дворянства
и разрешено свободное проживание, за исключением Петер¬
бурга и Москвы, под надзором полиции (надзор был 'снят
12 декабря 1858 г.). Своим правом Фаленберг не мог восполь¬
зоваться сейчас же, настолько были стеснены его материальные
обстоятельства, несмотря на их относительное благополучие.
Даже после получения денег, завещанных ему умершим
Ф. Б. Вольфом и полученных им в 1858 г. (хлопоты по утвер¬
ждению Фаленберга в правах наследства взял на себя И. А. Ан¬
ненков), он не смог выбраться из Сибири. Только в 1859 г. он
выехал из Минусинска, при чем из канцелярии губернатора ему
было выдано сто рублей на путевые издержки «по уважению
к крайне бедному его состоянию». В том же году он ходатай¬
ствовал о назначении ему ежегодного пособия. Фаленбергу
было разрешено пособие в размере 114 р. 28 к., т.-е. суммы,
получавшейся им в Сибири, с выплатой денег за год вперед.
Первоначально Фаленберг думал ехать в Ригу. По дороге
он остановился в Москве и Петербурге, получив на то разре¬
шение. В Петербурге он виделся с сыном Федором, воспиты¬
вавшимся в первом кадетском корпусе. Здесь, видимо, его пла¬
ны переменились, и он поехал в Подольскую губернию.
В с. Иванковцах Проскуровского уезда Фаленберг поселился
на постоянное жительство в качестве управляющего имениями
Куликовского. Нужда все не покидала его. В 1860 г. он хода¬
тайствует о возвращении ему купленного в 1824 г. в Тульчине
дома, признанного после его осуждения выморочным иму¬
ществом. III 01щеление высказалось за то, что Фаленберг прав
на свое прежнее имущество во всяком случае не имеет, но, при¬
нимая во взимание его стесненное материальное положение,
можно ходатайствовать о назначении ему единовременного по¬
собия. По докладу министра государственных имуществ Але¬
ксандр II разрешил выдать Фаленбергу 568 р. 80 к.—«сумму, по¬
лученную от продажи в казну его дома.
Конец жизни Фаленберга так же мало известен, как и ее
начало. Из Иванковцев он переехал в Белгород, а оттуда соби¬
рался ехать к сыну в Москву, который, желая выписать к себе
родителей, нарочно для этой цели перешел из конной артилле¬
рии, куда он вышел после корпуса, в одну из московских воен¬
14 Деятели тайных обществ
209
ных гимназий. Дочь Фаленберга, Инна, была замужем в Харь»
кове. Она умерла в возрасте 32 лет. Ее смерть так подейство¬
вала на находившегося уже в очень преклонных годах отца,
что он тотчас же после получения о том известия скончался
(13 февраля 1873 г.). Похоронили его в Харькове.
После смерти Фаленберга его вдова переехала в Москву
к сыну. В 1874 г. через московского генерал-губернатора она
ходатайствовала перед III Отделнием о назначении ей пособия,
при чем ссылалась на пример Фроловой, которая пособие полу¬
чила. III Отделение составило докладную записку о том, что по
закону 1846 г. женам государственных преступников, остаю¬
щимся в Сибири, вьшлачитается то пособие, которое получали
их мужья. С переселением же в Россию выплата пособий, как
правило, прекращается. Однако, по ходатайству III Отделения,
по отношению к некоторым вдовам, напр., Ентальцевой, Кире¬
евой и Люблинской, было сделано исключение. Поэтому III От¬
деление находит возможным ходатайствовать перед государем
о выдаче пособия и вдове Фаленберга. Ходатайство было удо¬
влетворено.
Отзывы людей, сталкивавшихся с П. И. Фаленбергом, ри¬
суют его, как человека простого, скромного, осторожного. Ни¬
чего примечательного, что могло бы остановить на себе вни¬
мание окружающих, в этом человеке не было. Никто из его
друзей, разделивших с ним вместе каторгу и ссылку, не отме¬
чает в нем ни выдающегося ума, ни энергии, ни каких бы то
ни было качеств, могущих придать ему хотя бы некоторый от¬
тенок героизма. Фаленберг — один из многих декабристов,
примкнувших к движению не по внутренним побуждениям, а
под влиянием примера окружающих, подготовивших своими
частыми разговорами на общественно-политические темы со¬
чувствие нового адепта. Сочувствие это, впрочем, было вполне
платоническим. Вряд ли Фаленберг ясно представлял себе
истинные цели Тайного общества и его революционный ха¬
рактер. Узнать об этом от Барятинского, Пестеля или Юшнсв-
ского он не мог, так как эти люди держали его в полном не¬
ведении. Раздумывать же над всем этим самому у него не было,
видимо, ни времени, ни охоты. Благодушный либерализм его
не шел дальше туманных разговоров о конституции, случив¬
шаяся же вскоре после принятия его в Общество женитьба со¬
вершенно поглотила его мысли и чувства, не оставив в нем ни¬
каких воспоминаний об Обществе. Обрушившаяся на него ката¬
строфа окончательно развеяла в нем всякие следы либера¬
лизма. В Сибири он перестал разговаривать на политические
210
темы, воздерживаясь от каких бы то ни было суждений и крй
тики существующих порядков, чем отличался от большинства
своих товарищей. Всем этим и определяется крайне незначи¬
тельная, чтобы не сказать ничтожная, роль Фаленберга в да-
кабристском движении, за что он, подобно многим другим, понес
такое несправедливо тяжкое наказание.
Чрезвычайная скромность Фаленберга в соединении с его
добротой и благородством привлекала к нему общие -симпа¬
тии. Юшневские, А. П. Беляев, Розен—отзываются о нем с
большой теплотой. Такое же отношение он вызывал и со сто¬
роны всех окружающих его. Когда в 1851 г. плантация Фален¬
берга сделалась жертвой наводнения, Штадлер, видный чи¬
новник в Красноярске, без труда собрал значительную сумму
денег в пользу Фаленберга, настолько широкой любовью и
уважением пользовался он среди окрестного населения. В тя¬
желые годы каторги и ссылки Фаленберг не терял привычек
культурного человека. Он много читал, играл на скрипке, на
чекане (род флейты), не забывал среди всех своих лишений
даже потанцовать («наш милый танцор»,—так и говорит о нем
в одном из своих писем Юшневская). Его женитьба на простой
казачке вовсе не заставила его опуститься, как это утверждает
В. Д. Философов, сопровождавший в 1842 г. сенатора И. Н.
Толстого для ревизии Восточной Сибири и во время своей по¬
ездки слышавший о Фаленберге от Кутузова. Напротив, жена
Фаленберга, по словам А. П. Беляева, «скоро усвоила себе все
образованные приемы и могла стать в уровень с своим мужем».
Совместная жизнь с А. Ф. Соколовой очень облегчила положе¬
ние Фаленберга: в ней он нашел преданного друга и помощ¬
ника в своих неустанных трудах.
Не все, однако, в характере Фаленберга привлекает к нему
безусловную симпатию. Сопоставление записок Фаленберга с его
следственным делом заставляет сильно усомниться в его посто¬
янной правдивости и простоте.
Записки Фаленберга до настоящего времени в декабрист¬
ской литературе обычно приводились в качестве классического
примера разоблаченного самооговора. Случайный среди дека¬
бристов человек, мягкий и скромный по натуре, Фал-енберт не
выдержал нравственной пытки разлуки с женой и, под влиянием
Забредшей в его голову идеи о спасительности откровенно(го
признания, решил, чтобы придать больше правдоподобия своей
откровенно-с|ш, налгать на самого себя. Для Следственного ко¬
митета этого было достаточно. Не проверяя сделанных самим
Фаленбергом признаний, он отнесся к нему оо всей суровостью
211
Ш, в соответствии с яде абы совершенным им преступлением, при-
говорил его в тяжкому наказанию. Таи представляет дело сам
Фаленберг, и так, с его слов, стали говорить о нем все. Рассказ о
самообвинении был столь психологически правдоподобен и
поддерживался такими авторитетами, как Розен, М. Бестужев,
Штейнгель, что усомниться в его правильности не было ника¬
ких оснований. Вследствие этого записки Фаленберга при¬
обрели прочную репутацию лишнего свидетельства того, какой
жестокой нравственной пыткой было для декабристов одиноч¬
ное заключение и как умело использовали их судьи каждое не¬
осторожно сказанное ими слово. Однако, данные следствен¬
ного дела Фаленберга требуют внесения весьма существенных
поправок в историю его осуждения и позволяют поставить во¬
прос еще об одной легенде, созданной в декабристской лите¬
ратуре.
На первом допросе, 24 января, Фаленберг, согласно своим
Запискам, отрицал свое участие в Тайном обществе и какую
бы то ни было особенную связь с Барятинским. Это подтвер¬
ждается и материалами следственного дела. В своем первом
показании Фаленберг пишет: «Я не знал о Тайном обществе, не
принадлежал к оному и в разговорах никогда ничего не видел
могущее дать мне малейшее на сие подозрение. ... Особенной
связи ни с кем не имел. Никто мне о существовании Общества
не говорил и предложения никакого не делал. Я желаю иметь
очную ставку с моими обвинителями, чем надеюсь доказать свою
совершенную невинность». После письма к Левашеву с прось¬
бой о вызове для дачи дополнительных показаний Фаленберг
был вызван во дворец и там признался в том, что знал о пред¬
полагаемом цареубийстве. Свой разговор с Левашевьгм на эту
тему он подробно передает в записках. В следственном деле его
дополнительное показание изложено так: «В 1822 или в 1823 г.
в Тульчине я был принят в Тайное общество кн. Барятинским.
Он мне сказал, что Рбщество сие имеет намерение просить у
государя конституции. В знак же моей искренности взял с меня
словесное клятвенное обещание, что я готов жертвовать всем
в пользу Общества и даже покуситься на жизнь государя. О
подробностях намерения своего он мне не говорил, полагая, что
на сие я еще не имею права. Принимать в Общество никого не
позволил и членов Общества, кроме Пестеля, никого не назвал.
В 1823 г. я с Пестелем сошелся по делам службы и открылся
ему о моем принятии в Общество. После смотра государя я был
отпущен в отпуск в Воронежскую губернию, где пробыл 8 ме¬
сяцев. Возвратившись в Тульчин, отпущен был опять в отпуск
212
для женитьбы, где и пробыл по июнь 1825 г. Во все время моего
отсутствия не имел никакого сношения с Обществом и ничего
в пользу оного не делал. По возвращении в Тульчин виделся на
счет Общества токмо с одним Барятинским, который уверял
меня, что оно сделало большие приращения, что вся гвардия
в оном участвует, что новое какое-то Общество к ним присоеди¬
нилось, и назвал мне членами Юшневского и Вольфа. С сим по¬
следним по открытии Общества я говорил о опасении нашем,
но он надеялся на невозможность нас уличить. Когда же что
предпринимать хотели, мне не было известно и никогда ничего
об оном не сказано. После же смерти покойного государя, когда
присягнули Константину Павловичу, я Барятинского спрашивал,
почему Общество при сем случае просьбы своей не исполнит,
на что он мне отвечал, что еще не время. С тех пор более ни
с ним, ни с кем другим никакого сношения но Обществу не имел
и ничего более не слышал. Душевно раскаиваюсь в невинном
моем участии в оном и повергаю судьбу мою и семейства моего
к стопам всемилостивейшего государя. Подполковник Фален-
берг».
В этих показаниях вскрывается одно новое обстоятельство,
о котором Фаленберг совершенно не упомянул в своих запис¬
ках: клятва Барятинскому в готовности произвести цареубий¬
ство. Оставляя пока в стороне вопрос о том, была ли в дей¬
ствительности дана такая клятва, нельзя не обратить внима¬
ния на полное умолчание в записках о сделанном Левашову
признании в пей. Далее, чрезвычайно любопытна одна фраза
показаний: «О подробностях намерения своего он мне не гово¬
рил, полагая, что на сие я еще не имею права». Самое упоми¬
нание о подробностях намерения произвести цареубийство, ко¬
торых Фаленберг не должен был еще знать, заставляет предпо¬
ложить, что разговор о цареубийстве был, так как если факт
этого разговора выдуман, то правильнее было бы ожидать, ч)го
Фаленберг либо выдумает и самые подробности, либо умолчит
о них вовсе. Наконец, не может не вызвать удивления и то об¬
стоятельство, что о обоих беседах с Барятинским по поводу из¬
менений в Обществе и о вопросе Барятинскому, почему Обще¬
ство после смерти Александра ничего не предпринимает, Фа¬
ленберг ни словом не упомянул в своих записках.
Через некоторое время Фаленберг написал письмо Лева*
шеву, в котором сообщает, что показал на себя ложно (даты
этого письма нет ни в записках, ни в следственном деле).
Судя по запискам, в письме он якобы уверял «Дфвашевл, что о
$аре^щЬств$ кндая Бар^тшгсгкьго ничего «е слыхал и до
213
открытия Тайного общества ничего о том не знал». Говорит он,
что чувствовал необходимость объяснить, откуда он узнал о
намерениях Общества, но мысль, что этим молено повредить
Шлегелю, который принес к нему правительственное сообщение
о заговоре, его удержала. Натянутость этого объяснения сразу
бросается в глаза. Шлегель принес Фаленбергу «полученные
при газетах объявления правительства», т.-е. сведения офици¬
альные и доступные решительно всякому, и поэтому способ по¬
лучения Фаленбергом известия о заговоре объяснять было совер¬
шенно не нужно. В следственном деле свое отрицание правиль¬
ности предыдущего признания Фаленберг изложил так: «В чи¬
стосердечном моем показании, принесшем (sic!) моему государю
в последний раз сделал я смертельный грех перед богом, оклеве¬
тав самого себя (в данном поручительстве Барятинскому со¬
хранять тайну Общества) покушением на жизнь государя...»
Барятинский, сказав Фаленбергу о том, что цель Общества—
просить у государя конституции, обратился к нему со следую¬
щими словами: «...Ты теперь принят и, по мере того, что бу¬
дешь оказывать услуги Обществу, тебе будут более известны
его тайны. Теперь ты сам никого не в праве принимать, но я
тебе по дружбе скажу, что обязанности охраняются впослед¬
ствии важнейшими клятвами, как-то: имением, жизни, посяже-
нием на жизнь государя и подпискою. Сии слова меня ужасали.
На вопрос, кто его принял, сказал он—Пестель, но чтобы я
никому ничего не говорил. Когда же я увиделся с Пестелем и
спросил у него, правда ли то, что слышал я от Барятин¬
ского, то он, удивлясь, отвечал с остановками: «Да, это еще
предположение, но скоро сбудется...» Далее, рассказывая о
том, как из страха он сделал первое ложное показание, а из
желания купить себе свободу признался во всем во втором своем
показании, Фаленберг пишет: «... Вторым признанием впал я в
смертельный грех, будучи влечен к сему ложным стыдом через
следующее. Перед принятием меня Барятинским (что теперь
ясно вижу, но тогда было скрыто от меня) делал он мне следую¬
щие испытания: «Можешь ли ты убить государя?» (улыбаясь
при сем). Я посмотрел на него с удивлением и с истинным не¬
удовольствием. Спросил: «Что за глупости?», на что он изо всей
мочи засмеялся, прибавив: «Что, ты уже испугался? Вишь, я
тебя спрашиваю так».—«А я тебе отвечаю так, что это не го¬
дится. Что не только на государя, но и на вр>ага не поднялась бы
у меня рука»... «Я называю вышесказанное ложным стыдом,—
пишет далее Фаленберг, — потому что предпочел преступную
клевету на самого себя справедливому рассказу, который все,
что маг—только произвести подозрение, а подозрение сие уни¬
214
чтожилось признаки ем Барятинского. И из последствия самого
дела хотел иметь торжество, что хо№я подвергался опасности на¬
казания своим добровольным признанием, но, нс найдя меня
виновным по показаниям других и самого дела, отдадут мне
должную справедлив ость...»
Между только что приведенными показаниями Фаленбер-
га и изложением их в его записках есть существенная разница.
Прежде всего, Фаленберг в этих показаниях не отрицает того,
что Барятинский сообщил ему о замышляемом цареубийстве.
Одной из «важнейших клятв», по словам Барятинского, была—
«посяжение на жизнь государя». Далее, не отрицая того, что
Барятинский спрашивал, может ли он убить государя, Фален¬
берг говорит только о шуточной форме этого вопроса. О клятве,
данной им Барятинскому, он в этот раз умалчивает. Все это на¬
ходится в явном противоречии с записками Фаленберга.
4 февраля Фаленберг отправил в Следственный комитет
коротенькую записочку, всего из двух строк, о которых он,
однако, ни словом не упомянул в своих воспоминаниях. Записка
эта, вошедшая в следственное дело, такова: «Я грешен перед
богом и виноват перед государем. Петр Фаленберг». Хотя ла¬
коничность этих строк не давала никакого нового материала в
ружи Следственного комитета, тем не менее в его глазах за¬
писка была новым подтверждением правильности всех предыду¬
щих показаний Фаленберга.
На следующий день Фаленбергу принесли вопросные
пункты (их было всего 9). В своих записках он пишет, что на
большую часть вопросов он не мог дать другого ответа, как
«нет» и «не знаю». Следственное дело подтверждает правиль¬
ность этого сообщения. Действительно, на вопросы о намере¬
ниях Южного общества «(ввести в Россию конституционное
правление», о том, «кто из членов первый предложил мысль
оию и кто наиболее стремился к ее исполнению», о времени и
месте открытия Обществом своих действий, о сношениях Юж¬
ного общества «с другими ему подобными»,—на все эти вопро¬
сы и ряд других, по содержанию близких указанным, Фален¬
берг ответил полным незнанием. Но в ответах, касавшихся лич¬
но его, он еще раз подтвердил свои предыдущие показания.
Так, он пишет: «(Барятинский) перед принятием спросил меня,
могу ли я убить государя, на что получил отрицательный от¬
вет». На вопрос о взятом с Фаленберга клятвенном обещании
жертвовать Обществу воем он отвечает: «Клятвенное обещание
было честное слово, данное мною Обществу в сохранении тай¬
ны, а жертвовать имением для Общества было залогом моей
верности. Тут Барятинский объявил мне, что я в низшей степе¬
215
ни и что принимать в Общество никого не имею права, но впо¬
следствии, когда окажу услуги Обществу, тогда буду возведен
в высшую степень, будет сообщено мне больше тайн и взято
сильнейшее клятвенное обещание. Иа мой вопрос, какие они
суть, он оказал, что хотя ему не должно мне сказать, но по
дружбе назвал он мне в беспорядке: жизнь, смерть государя,
отечество...»
В следственном деле П. И. Фалснберга имеется еще три
показания его, в которых он снова подтверждает все сказан¬
ное им прежде. В показании от 12 марта он пишет: «При при¬
нятии меня в Тайное общество кн. Барятинским имел я без¬
рассудность дать обещание в покушении иа жизнь покойного
государя императора. Раскаиваюсь чистосердечно в тяжелом
сем грехе. Подполковник Фаленберг». 12 апреля Фаленберг об¬
ратился в Следственный комитет с таким заявлением: «В послед¬
нем моем признании, представленном в высочайше учрежден¬
ный комитет, показал я, что дал кн. Барятинскому при приня¬
тии меня в Тайное общество безрассудное обещание в пося-
жении на жизнь покойного государя императора Александра
Павловича, не упоминая сему причины, которую здесь отмечаю.
При принятии меня в Общество Барятинский меня точно сим
испытывал и, наконец, дал я сие обещание, в случае если госу¬
дарь не захотел бы сделать благо для народа установить кон¬
ституционное правление и дать ему вольность. В заключение
имею честь всепокорнейше просить высочайше учрежденный
комитета об очной ставке с кн. Барятинским для уд остов ер ения
в справедливости прочих пунктов моих прежних показаний.
Подполковник Фаленберг».
На следующий же день, т.-е. 13 апреля, очная ставка с Ба¬
рятинским Фаленбергу была дана. В следственном деле Баря¬
тинского 1 имеется запись очной ставней: «1826 г., апреля
13 дня, в присутствии высочайше учрежденного комитета дана
очная ставка квартирмейстсрской части подполковнику Фален¬
бергу с адъютантом главнокомандующего 2-й армией штабс-рот¬
мистром кн. Барятинским в том, что первый из них удостове-
рительно показывал, что при принятии его, Фаленберга, в
Тайное общество дал он Барятинскому безрассудное обещание
посягнуть на жизнь блаженной памяти государя императора, в
случае если бы государь не захотел утвердить благо народа
установлением конституционного правления и дарованием ему
вольности, и что Барятинский точно при самом приеме его сим
испытывал; а последний, что оц с Фаленберга таковой клятвы
1 Ofc. Ькд. ТДвдофр’. Ист. Aips., ф. 1123. № 401, ж. 47..
216
или обещания никогда не требовал и он не давал, да и надоб¬
ности к тому никакой не имел. На очной ставке утверждали:
подполковник Фаленберг подтвердил вышеизложенное свое
показание. Князь Барятинский сознался, что показание под¬
полковника Фаленберга справедливо». (Собственноручные под-
шюи Фаленберга и Барятинского.)
Очная ставка передана в записках Фаленберга совершенно
иначе. Прежде всего, Фаленберг утверждает, что на очной став¬
ке разрешался вопрос только о том, говорил ли Барятинский
Фаленбергу о цареубийстве. Из приведенной же записи очной
ставки явствует, что вовсе не в этом было дело: речь шла об
обещании Фаленберга быть готовым к покушению на жизнь
государя. Кроме того, судя по запискам, Барятинский прямо
ни в чем не сознался («может быть, вероятно, я забыл»,—та¬
ковы были слова Барятинского), тогда как запись очной ставки
говорит о том, что Барятинский признал справедливость утвер¬
ждения Фаленберга.
-Наконец, в следственном деле имеется последнее показа¬
ние Фаленберга, от 20 апреля, в котором он между прочим го¬
ворит: «В показаниях, которые перед сим имел я честь пред¬
ставить в высочайше учрежденный комитет, находятся неко¬
торые противоречия и несправедливости в -объяснениях, а
именно: вся статья в первых ответных моих пунктах о испы¬
тании меня кн. Барятинским при принятии меня в Тайное об¬
щество не сходствует с показанием в последнем пояснении при
очной ставке, которое настояще справедливо».
Итоги всех данных следственного дела Фаленберга -приво¬
дят к следующим заключениям. Во-первых, Фаленберг ни в
одном из своих показаний Следственному комитету (за исклю¬
чением первого, где он от всего отпирался) ни разу не отрицает
того, что ему было известно об умысле на цареубийство из пер¬
вого же разговора с Барятинским в 1822 или 1823 году. Даже
в том показании, где он говорит, что оклеветал самого себя, и то
имеется подтверждение этого разговора. Во-вторых, ни в одном
из показаний нет отрицания того, что Барятинский задавал Фа¬
ленбергу вопрос о его согласии убить государя. Один только
раз Фаленберг показал, что этот вопрос был ему задан в виде
шутки, а в ответах на вопросные пункты сообщил о своем от¬
казе на предложение Барятинского убить государя. В-третьих,
наконец, Фаленберг в пяти показаниях (считая в том числе и
очную ставку) категорически утверждает, что дал клятву Баря¬
тинскому быть готовым ж цареубийству. В том же показании, где
шла речь о клевете на самого себя, и в ответа на вопросные
217
пункты—эпизод с принесением клятвы прямо не опровергается,
о нем Фаленберг только умалчивает.
Соединяя эти выводы с тем соображением, которое было
высказано по поводу первого признания Фаленберга относи¬
тельно цареубийства (разговор с Барятинским о подробно¬
стях), можно утверждать, что Фаленберг действитель¬
но узнал о намерении Тайного общества со¬
вершить цареубийство от Барятинского при
принятии ег о, Фаленберга, в члены Общества
в 1822 или 1823 году, при чем этого от Следствен¬
ного комитета он даже не скрывал. Следователь¬
но, не может быть и речи о самооговоре Фаленберга именно в
этом пункте предъявленного ему обвинения. Что касается
клятвы, данной им Барятинскому, то, несмотря на чрезвычайно
веские данные в пользу того, что она действительно была
произнесена, решить совершенно категорически этот вопрос не¬
возможно. Материал следственных дел Фаленберга и Барятин¬
ского является еще недостаточным для этого, и за отсутствием
других подтверждающих источников приходится этот вопрос
оставить пока открытым. В этом пункте обвинения Фаленберга
можно предполагать возможность самооговора. Но это, впро¬
чем, для анализа записок Фаленберга, а ведь о них только и
идет сейчас речь, не имеет значения: в них ни одним словом
не упоминается о клятве.
Всем сказанным определяется значение записок Фаленберга.
Так как центр тяжести их сосредоточен на рассказе об упорном
отрицании перед Следственным комитетом знания о цареубий¬
стве и на вынужденном нравственною пыткою якобы ложном
показании на самого себя — в действительности лжи никакой
не было и комитет знал всю правду от самого Фаленберга — то
записки его, следовательно, являются искажением истины. Злой
иронией поэтому звучат слова Фаленберга о том, что своим
правдивым рассказом он хотел предостеречь детей от «гнус¬
ного порока лжи» и показать им, как ложь «может вовлечь и
маловиновного под тяжкое наказание». Наивными кажутся его
уверения в том, что он, «размышляя о нечаянном вступлении
своем в Общество, облеченное тайною, полагал, что з{го род ма¬
сонского братства». Ложь, обдуманная и сознательная, прохо¬
дит через все его записки от начала до конца.
В соответствии с фактом осведомленности Фаленберга о
предполагаемом цареубийстве не вызывает удивления и суро¬
вый приговор «ад ним. Следственный комитет не проявил по
отношению к нему никакого особого пристрастия и вовсе не
218
использовал «самообвинения» Фаленберга для умышленного
отягощения его вины. Комиссия для определения разрядов име¬
ла все основания отнести его к IY разряду, так как декабри¬
стам этой категории вменялись в вину следующие преступле¬
ния: «По первому пункту [т.-е. о цареубийстве]: злодерзостные
слова, относящиеся к цареубийству, произнесенные не на со¬
вещаниях тайных обществ, но в частном разговоре, и означаю¬
щие не умысел обдуманный, но мгновенную мысль и порыв.
Участие в умысле... согласием или даже вызовом, сперва изъ¬
явленным, но потом изменившимся, и с отступлением от оного».
В «Списке подсудимых с означением их вин, собственным каж¬
дого признанием обнаруженных», составленном «Верховным
уголовным судом», о Фалеиберге говорилось: «По первому
пункту (цареубийство]. По принятии в 1822 г. или 1823 г. кня-
эем Барятинским в Тайное общество соглашался произвести ца¬
реубийство, но вскоре потом начал от Общества уклоняться и
оставался в совершенном бездействии, так что имя его было
почти забыто. По второму пункту [бунт]. Принадлежал к Тай¬
ному обществу с знанием цели. Примечание. Злоумышление на
цареубийство открыл он сам чистосердечно и добровольно, ко¬
гда об оном не было и известно, требовал с князем Барятин¬
ским очных ставок и на оных его уличил в сделанном ему от
него поручении» *.
В связи с вновь обнаруженными данными по поводу записок
Фаленберга не могут не возникнуть два вопроса: какова была
цель его лжи, и каким образом она осталась не разоблаченной.
Первому вопросу пока суждено остаться без ответа. Никаких
данных, могущих раскрыть эту загадку, не существует. Можно
строить только предположения. Так как записки Фаленберга
имеют очевидную цель реабилитировать их автора, то следует
поставить вопрос: кого хотел ввести в заблуждение Фаленберг?
В записках он говорит, что история его осуждения изложена
им «собственно для детей, как единственное наследство, кото¬
рое злополучный их отец мог оставить им». Об этом же он пи¬
шет в письме к Розену от 23 сентября 1872 г.: «Мой манускрипт
назначен был только как 'наследство моим детям» ~.
Вряд ли? однако, Фаленберг имел в виду только своих де¬
тей, которых ко времени составления записок у него еще не
было (первая часть их была написана в 1840 или 1841 г., вторая
же — после амнистии; обе даты определяются из текста самих
записок). Легенду о самообвинении он упорно распространял
1 Н. К. Шнльдер, «Ими. Николай I», т. I, стр. 713, 735.
2 «Руюск. Стар.», 1883, № 6, отр 574.
219
среди декабристов и тех людей, с которыми ему приходилось
встречаться в Сибири. Розен, М. Бестужев, Штейнгель, Куту¬
зов — все они были убеждены в правильности версии о самооб¬
винении. Видимо, постоянным отрицанием своей вины Фален-
берг хотел создать вокруг себя атмосферу сочувствия, которое
ему, слабому человеку, к тому же отчаянно борющемуся с нуж¬
дой, было так необходимо. Быть может, он надеялся, что, рас¬
пространяя слухи о невиновности, он добьется облегчения
своей участи. Что же касается обращения к детям, то они, ко¬
нечно, должны были сохранить ничем не запятнанную память
об отце, столь жестоко пострадавшем за свой неосторожный
разговор с Барятинским. Цель Фаленберга была достигнута, и
он ушел в могилу, окруженный ореолом мученичества.
Вопрос о том, почему легенда о самообвинении Фаленберга
осталась неразоблаченной, разрешается проще. Единственный
человек, который мог бы это сделать—Барятинский—жил, на¬
чиная с 1839 г., далеко—в Тобольске, все время занятый своей
болезнью. Ему, повидимому, было не до того, чтобы опровергать
Фаленберга, если только слухи о нем вообще доститали Баря¬
тинского. Барятинский умер рано, в 1844 г., и с его смертью
исчез единственный свидетель, могущий изобличить Фален¬
берга во лжи. Так эта ложь и осталась нераскрытой до настоя¬
щего времени.
Записки Фаленберга дошли до нас в трех редакциях. Они
были напечатаны в «Русском Архиве» (1877, № 9, стр. 94—
105), в «Русской Старине» (1883, № 6, стр. 573—591) и у Ши-
мака, в его книге «Die Ermorderung Pauls und die Thronbestei-
gung Nicolaus I» (Berlin, 1902) г. В «Русском Архиве» записки
Фаленберга были напечатаны «с подлинной рукописи, сохранив¬
шейся у сына его Федора Петровича Фаленберга», как гласит
примечание Бартенева. Для «Русской Старины» М. И. Семев-
ский имел в своем распоряжении копию рукописи Фаленберга,
принадлежавшую бар. А. Е. Розену. Эта копия была снята
Розеном с подлинника, присланного Фаленбергом для напеча¬
тания в его, Розена, записках. Розен получил рукопись Фален¬
берга в 1872 г., т.-е. уже после выхода в свет записок, и потому
использовать ее в этом издании не мог. Но он снял с нее копию
и передал Некрасову для «Отечественных Записок», где, однако,
из цензурных соображений напечатана она не была. В 1882 г. 11 Отсюда овд был-ц (перепечатаны II. i£. Щеоюделвдм в вддо юрвложсиии
и «Заапижам» бшр. А, Е. Розова, яыще.цвздм 'под ew>‘ ргодаздиЫт * 1907 т.
220
£озен передал копию рукописи Фаленберга М. И. Семевскому,
и в 'следующем году она появилась та страницах «Русской Ста¬
рины» 1. У Шимана текст записок Фаленберга (в русском ори¬
гинале и немецком переводе) напечатан без указания источника.
М. А. Бестужев указывает на существование еще одной
рукописи записок Фаленберга, написанной В. И. Шгейнгелем
со слов Фаленберга и отосланной в 60-х гг. Бестужевым
М. И. Семевскому 1 2. По предположению И. М. Троцкого, это со¬
общение Бестужева неверно. Говоря об отсылке рукописи
Штейнгеля, Бестужев, вероятно, спутал записки Фаленберга
с записками Колесникова. К концу жизни Бестужеву стала силь¬
но изменять память, и такого рода ошибки встречаются у него
довольно часто. Это свое предположение И. М. Троцкий под¬
тверждает тем, что Семевский ни при печатании записок Фа¬
ленберга, ни где-либо в другом месте не упомянул о Штейнгеле-
вой рукописи. Может быть, таковая и существовала, но Семев¬
скому во всяком случае послана не была и до нас не дошла.
Все три имеющиеся в нашем распоряжении редакции за¬
писок Фаленберга далеко не одинаковы. Тексты «Русской Ста¬
рины» и «Русского Архива» отличаются друг от друга незначи¬
тельными стилистическими изменениями. Текст же Шнмана
имеет весьма крупные отличия от первых двух. Не только от¬
дельные фразы, но и целые абзацы, отсутствующие в «Русской
Старине» и в «Русском Архиве», имеются в Шимановском ва¬
рианте. С другой стороны, у Шимана отсутствует кое-что из того,
что напечатано в «Русской Старине» и в «Русском Архиве». Так
как подлинной рукописи Фаленберга не сохранилось, то решить
вопрос об абсолютной достоверности какой-либо из трех редак¬
ций его записок невозможно. В настоящем издании воспроизво¬
дится текст «Русского Архива». По словам Бартенева, он напе¬
чатан с подлинной рукописи Фаленберга. Это обстоятельство
Заставляет предпочесть его тексту «Русской Старины», напе¬
чатанному по копии, и Шимановекому тексту, происхождение
которого остается невыясненным. Однако, в последнем, как было
сказано, есть целый ряд вставок, пропущенных в первых двух
редакциях. Так как, за исключением этих вставок, опущенных,
как показывает самый характер их, из цензурных соображений,
и некоторых незначительных пропусков, текст Шимана в осталь¬
ном почти совпадает с двумя другими, то нет оснований сомне-
1 Обо всем этом Розен (рассказывает в письме <к Селгевоко-му, (Прило¬
женном « натискам Фаленберга («Р. От.», 1883, № 6, стр. 573—574).
2 См. «Здтпски бр. Бестужевых», II., 1917, -отр. 147.
221
ваться в достоверности этих вставок и пренебречь ими в печа¬
таемом ниже тексте. Все взятое у Ш им am а заключено в прямые
скобки, другие же отличия Шимановского текста от текста «Рус¬
ского Архива» отмечены каждый раз особо.
А. Предтеченский.
ЛИТЕРАТУРА О П. И. ФАЛЕНБЕРГЕ.
(Кроме тех записок П. И. Фале-нберга, которые воспроизводятся в на¬
стоящем издании, он оставил после себя еще записки, содержащие некото¬
рые автобиографические сведения и воспоминания о войнах 1812—1813—
1814 гг. Они напечатаны в «Русском Архиве», 1877, № 10. Упоминания
о Фаленберге содержатся в следующих статьях и книгах: М. И. Богдано¬
вич, «История царствования Имя. Ал. I», т. VI, СПБ, 1871, приложения;
Воспоминания А. П. Беляева («Русская Стар.», 1881, № 7); А. Н. Сир о тишин,
«П. И. Фаленберг» («Руоск. Стар.», 1882, № 9); А. Н. Щербачев, «П. И.
Фаленберг (там же, 1882, № 11); А. Е. Розен, «П. И. Фаленберг» (там же,
1883, № 6); «Исторический очерк развития С.-Петербургского Лесного ин¬
ститута» (1803—1903), СПБ. 1903, приложения, стр. 95; Записки
В. И. Штейнгеля («Общ. двнж. в России в первую половину XIX в.», т. I,
СПБ. 1905); П. М. Головачев, «Декабристы», 86 портретов, М. 1906;
П. В. Голубовский, «Письма декабриста А. П. Юшиевского и
его жены М. К. из Сибири», Киев, 1908; «О декабристах М. Кюхельбекере,
Торсоне и Фаленберге по отчетам пастора Бутцке в евангелическо-лютеран¬
скую московскую консисторию за 1831 и 1852 гг.» («Сибирский Архив»,
1911, № 2, декабрь, Иркутск); А. В. Тыркова, «А. П. Философова и ее
врейя», П. 1917; Записки Н. В. Басаргина, П. 1917; «Красная
Газета», 1924, № 205; А. Н. Косованов, «Роды изгнания декабри¬
стов Фаленберга и Фролова» (Ежегодник Гос. музея им. Н. М. Мар¬
тьянова в Минусинске, т. III, в. 2, Минусинск, 1925); В. М. Ба¬
зилевич, «Декабристы Крюковы, Вольф, Фаленберг и Борисовы в 1845 г.»
(«Былое», 1925, юн. V); С. Я. Штрайх, «Раман Медокс», М. 1929; Воспо¬
минания П. Анненковой, М. 1929.
ИЗ ЗАПИСОК П. И. ФАЛЕНБЕРГА
I
В 1822 году, в один летний день, Фаленберг и князь Баря¬
тинский, после дружеского завтрака у сего последнего, отправи¬
лись из Тульчииа в Клебань. Обоим нужно было посетить пол¬
ковника Аврамова. Дорогою, между прочим разговором, князь
Барятинский открыл Фаленбергу о существовании Тайного об¬
щества. [Дорогою завязался разговор о беспорядках и злоупо¬
треблениях по военной части и склонился на несправедливости,
притеснения и самоуправление вообще. Рассуждая об этом, они
легко вывели заключение, что источник всего зла скрывается
в неограниченном правлении, в котором самовластие выше вся¬
кого закона. Фаленберг, недавно испытавший пример неправо-
судия по процессу своего отца, в благородном негодовании,
с откровенностью воина, обнаружил образ своих мыслей. Со-
путник его тотчас заметил, что он не из числа безусловных по¬
клонников власти и видит вещи в настоящем их виде. А потому,
как бы ухватясь за этот порыв благородной души, не замедлил
объявить ему, что есть люди, которые, совершенно разделяя
эти чувства, соединились между собою тесными узами едино¬
мыслия и составили Тайное общество.]
— Какая же цель этого Общества?—спросил Фаленберг.
— Введение конституционного правления.
— Но Россия далеко еще не готова к принятию такого
правления,—заметил Фаленберг.
— Так,—сказал Барятинский,—и потому-то Общество по¬
становило первым правилом распространять просвещение, и ме¬
жду тем, открывая людей честных и благомыслящих, беспре¬
станно ими усиливаться. Когда же оно будет так сильно, что
голос его не может быть не уважен, тогда Общество попросит
у государя конституции, подобной английской.
— Это прекрасно! Хорошо, если бы сбылось!—воскликнул
Фаленберг.
223
— Итак знай, что я член этого Общества и моту принять
Тебя. Желаешь ли быть нашим собратом?
Фаленберг призадумался несколько, но вскоре спросил
в свою очередь:
— Из кого же состоит это Общество? По крайней мере
я желал бы знать хотя некоторых членов.
Барятинский, помолчав немного, отвечал:
— Я не должен говорить, это запрещается нашими пра¬
вилами; но тебе, как человеку благородному, в котором я уве¬
рен, могу наименовать двух общих наших знакомых: Пестеля и
Юшнсвокого.
Фаленберг, уважая обоих как по уму, так и по душевным
качествам, не замедлил отвечать:
— О! коль скоро так, охотно рад.
Барятинский крепко пожал ему руку, поцеловал его, на¬
звал собратом, и таким образом совершился прием Фаленберга
в Тайное общество.
Барятинский после сего объявил неофиту, что, по прави¬
лам Общества, он не должен никого знать, кроме того, кто его
принял, и ни с кем другим не должен говорить о делах Обще¬
ства, хотя бы то был известный ему член оного. Наконец, что
он не иначе может сам принять в члены, как дав ему наперед
знать и получив его согласие.
Окончив дела свои с Аврамовым, Фаленберг возвратился
домой и, размышляя о нечаянном вступлении своем в Общество,
облеченное тайною, полагал, что это род масонского братства,
и как объявленная ему цель, составляющая благо отечества, бы¬
ла согласна с образом ого мыслей, то он не только не полагал,
чтобы сделать преступление, но даже не подозревал, чтобы тут
могло быть что-либо предосудительное или опасное для его
спокойствия и чести.
Однажды, при свидании с Пестелем, Фаленберг сделал во¬
прос об Обществе. Пестель смешался, -отвечая непонятно и с
приметною уклончивостью. Этого было достаточно, чтобы Фа-
ленбергу вспомнить о нарушении правила и прекратить разго¬
вор. При первой встрече Фаленберга с Барятинским, сей послед¬
ний попенял ему за нескромность и, уверяя, что получил заме¬
чание от Пестеля, просил быть осторожнее.
После смотра 2-й армии, бывшего в окрестностях Тульчина
в 1823 году, Фаленберг взял отпуск и уехал в Воронежскую гу¬
бернию. Здесь, проведя почти весь 1824 год, он познакомился
с семейством Раевского (отставного майора) и, отличив в оном
девушку по сердцу, вознамерился жениться. Чтобы исходатай-
224
«етвовать дозволение, в июле он приехал в Тульчпин и, пробыв
тут весь август, опять уехал в Воронеж. Женившись в начале
1Г)25 года, он остался в доме тестя своего до мая месяца. Когда
он собрался с своею женою в обратный путь, р >дители, но рус¬
скому обычаю, затеплили перед образами свечи, велели всем
сесть и потом, встав, помолились богу и благословили дочь
свою. При сем случае мать, вручая ее мужу, сказала со сле¬
зами: «Не оставьте ее!» Растроганный Фаленберг, подняв руку
к небу, "отвечал от полноты сердца: «Да оставит меня бог, если
я ее оставлю!»
Едва Фаленберг успел возвратиться в Тульчин, как моло¬
дая жена его, нежно им любимая, впала в жестокую болезнь.
Находясь безотлучно при ней, он выходил из дома только по
необходимым обязанностям службы (он был старшим адъютан¬
том по квартирмейстерской части). Его не посещал никто, кроме
врачей, пользовавших больную; это были Шлегель и Вольф *.
Таким образом, во все время, протекшее с его приезда до полу¬
чения известия о кончине государя, Фаленберг только три раза
имел случай видеться с Барятинским, и то урывками. В первое
•свидание Барятинский успел ему сказать, что к Тайному обще¬
ству присоединилось другое такое же, но не объяснил, какое
именно. Во втором, он его уведомил, что вся гвардия на стороне
Общества. В третье и последнее, Барятинский сказал ему, что
граф Витт ** желает вступить в Общество и угрожает открыть
его, если не будет принят \ Все сии извещения сделаны были
так слегка, что Фаленберг, занятый единственно болезнью лю¬
бимой им жены, не имел таи времени, ни желания ни расспраши¬
вать об оных в подробности, ни заниматься ими серьезно.
Наступило время розысков и арестов [по донесу двух пре¬
дателей—Майбороды и Шервуда]. Пестель был арестован ге¬
нералом Чернышевым 14 декабря [в тот самый день, когда на
севере в первый раз потекла ручьями кровь за свободу и права
человечества]. Барятинский в это время нарочно был отправлен
с бумагами к генералу Сабанееву в Тирасполь, где и был аре¬
стован.
Вскоре после сего доктор Шлегель принес к Фаленберг?
полученное при газетах объявление правительства от открытии
Тайного общества. В нем было сказано, что это толпа злонаме¬
ренных злодеев, имевших адский замысел посягать на царе¬
убийство и на истребление всей императорской фамилии".
* У Шшмана упомянут один Шлегель.
** У Шикана—«гр. Витте, в «Руоок. Стар.»—гр. Ввтгеиштеан, г таким
примечанием: «В ирд. «Русского Архива»: гр. Ввкт».
15 Детяали та&ных обществ
22Г>
Прочитав э«), Фаленберг содрогнулся: ему не приходило
даже на мысль, чтобы в Обществе, к которому он принадлежал
по одному только сорвавшемуся с языка слову, могло быть за¬
мышляемо что-либо подобное. Он, Фаленберг, чувствовал в со¬
вести, что не мог участвовать- в таком намерении и не согла¬
сился бы принадлежать к Обществу, если бы ему действительно
открыто было что-нибудь похожее. Посему, он оставался покоен,
полагая, что Барятинский один знает о нем и конечно умолчит,
как о человеке, не принимавшем ни в чем никакого участия и
даже ничего существенного по Обществу не знающем.
Вышло однакожо иначе.
11-го января 1826 года доктор Шлегель вошел к нему в при¬
метном смущении. После первых приветствий, устремив на него
значительный взор, он сказал:
— Меня везут в Петербург.
— Вас?—прервал Фаленберг с видом шутки. — Быть нс
может! Мы вас не отпустим ни за что, всеми силами ухватимся
за вас и отстоим.
— А когда так, — промолвил Шлегель, — то одного из нас
двух *.
Тут, как громом пораженный, Фаленберг почувствовал всю
жестокость нанесенного ему удара.
Известный добротою сердца граф Витгенштейн, с огорче¬
нием взиравший на арестование многих достойных людей из
самого штаба своего, сделал для Фаленберга все, что мог. Он
дал Фаленбергу четыре дня для приготовления на одре болезни
лежащей жены к сей ужасной разлуке и не велел вводить ча¬
совых в дом, а поставить у ворот, чтобы не возбудить в больной
подозрения.
Положение Фаленберга было самое затруднительное. Объ¬
явить жене истину значило свести ее преждевременно в гроб,
быть ее убийцею. Оставалось одно — обмануть ее. И так, он ре¬
шился объявить ей, что получил повеление немедленно ехаггь
в Бессарабию по делам особенной важности, которые, (впрочем,
никак долее трех недель там его не задержат. Он присовокупил
* У Щипана Iэтот диалог передается так: «После перовых приветствии,
устремив на него значительный взор, он оказал: «Ну, одного из нас также
увезут».—«Вас!—прервал Фаленберг с видом шутки — быпгь не может, мы
вас но отпустим .ни за что, всеми силами ухватимся за пас и, конечно, от¬
стоим!»—«А когда так,— промолвил Шлегель, схватя его за руку и дружески
пожимая ее,—то вам уж придется ехать».
226
•бещапие писать к ней как можно чаще. Сколь ни огорчило эго
больную, но повидимому она великодушно решилась покориться
необходимости и умоляла только не замедлить. Чтобы поддер¬
жать ее в этом обмане, Фаленберг приготовил несколько писем
из разных моют Бессарабии и от разных чисел и просил доктора
Шлегеля доставлять оные ей, как бы полученные с почты.
Для препровождения Фаленберга в Петербург назначен
был адъютант главнокомандующего Горленко, который отпра¬
вился с ним 15-го января 1826 года. [Отправляясь с ним 15-го
числа января, Фалснберт просил приятеля своего нгтаб-лекаря
Больфа, чтобы он, с своей стороны, не оставлял также наве¬
щать больную, ни мало не подозревая, что Вольф, как член Об¬
щества, вскоре сам последует за ним. Радушно обещая испол¬
нить его желание и, между тем, прощаясь с ним, Вольф в уте¬
шение его успел только сказать, что ему бояться нечего, не на¬
добно только быть откровенным.] Легко можно себе предста¬
вить, какие мысли терзали дорогою Фаленберга. Ужасное поло¬
жение жены не выходило из его воображения. Невозможность
надолго поддерживать обман казалась ему убийственною для
нее. Самая клятва, данная им матери своей жены—не оставлять
ее, тяготела над его душою. Вдали представлялся один мрак и
неизвестность. Не зная ничего об аресте Барятинского, он не
мч>г постичь, кто, кроме его, мог показать на него и в чем со¬
стояло это показание. Приближаясь к столице, путники слы¬
шали на станциях рассказы одни других ужаснее, одни других
нелепее, которым, при настроении его души, он легко поверил.
Рассказывали им, между прочим, что с арестованными, посажен¬
ными в крепость, поступают с жестокостью, что многих уже рас¬
стреляли. Слыша сие, Фаленберг твердо решился быть скром¬
ным и осторожным.
По приезде ® Петербург его посадили на дворцовую гаупт¬
вахту, где и провел он одну ночь. На другой день, т.-е. 24-го
января, его повели в Эрмитаж к генерал-адъют. Левашеву, ко¬
торый принял его вежливо и, по предварительном увещевании к
откровенности, предложил ему несколько вопросов о принадле-
жании к Тайному обществу, и знаком ли он с Барятинским. Фа¬
ленберг с твердостью отвечал, что он ни об каком Тайном обще¬
стве не знает, что Барятинского знает, как адъютанта главно¬
командующего, а особенного знакомства с ним не имеет. Гене¬
рал, удовлетворись его ответами, изложил оные на бумагу, ко¬
торую дал подписать Фаленбергу и потом понес к государю
императору. Возвратясь из кабинета, он отправил Фаленберга
с фельдъегерем в Главный штаб, где его поместили в одну
15* оо7
комиату с полковником Канчияловым, также арестованным *. В
общем несчастий люди скоро знакомятся, еще скорее делаются
искренними. Канчиялов рассказал Фалеетбергу все, что узнал
о настоящем ходе дела, и, между прочим, в пример внимания
правительства к искренности признаний представил двух
братьев Раевских, которые также содержались прежде в Штабе,
даже в этой самой комнате, а потом были четыре дня в крепо¬
сти очень строго содерясаны, но, по чистосердечному призна¬
нию, выпущены. [Фаленберг, коего душа подавлена была го¬
рестью и мысли заняты единственно оставленною в тяжкой бо¬
лезни женою, не в состоянии был тогда сообразить, что Раев¬
ские—дети застуженного генерала, по отличной славе, приобре¬
тенной им в Отечественную войну 1812 года, пользовавшегося
особенным уважением, следовательно, такие люди, которых не
легко, или, по крайней мере, не благовидно было бы подверг¬
нуть так называемой строгости законов **.] Неечяютному Фалея-
бергу, которого душа подавлена была горестию и мысли за¬
няты единственно оставленною в тяжкой болезни женою, рас¬
сказ сей подал в первый раз идею откровенности, и он ухва¬
тился за нее, как за единственное средство избавления от аре¬
ста и возвращения к нежной супруге. Идея сия подстрекалась
догадкою: что бы мог значить вопрос геи. Левашова о знаком¬
стве с Барятинским? Не открыл ли он о принятии его в Обще¬
ство? В таком случае увидят ясно, что он неискренен и что в
нем нет чистосердечного признания, следовательно не отпу¬
стят, продержат бог знает до которых пор, и что между тем
станется с бедною женою!
* У Шамана первый допрос Фалюиберга изложен восколысо иначе:
«Фале*нберг с твердостью отвечал, что он ничего о Тайном обществе не
знал я ни в чем не участвовал. Генерал Левашов записал его слона, дал ему
подписать и снятый таким o6pai3o<M допрос понес к государю, оставив его
под присмотром фельдъегеря. Возвратясь, генерал ему оказал, что его Йе¬
мене отправить в Главный штаб, иде он (будет содержаться до дальнейшего
раскрытия дела. Отпуская «го потом, генерал Левашов, кап бы припомнив
почто, спросмл: t Знаком ля он с князем Барятинским?» Фалеаберг отвечал»
что знает его, как адъютанта главнокомандующего, но что особенного зна¬
комства с ним не «имеет. Генерал удовлетворился ответом». Упоминание о
Канчиялове у Шимана сопровождается примечанием Фаленберга: <хКздгчна¬
лов умер под арестом».
** Генерал князь Лопухин, траф (Луи) Витгенштейн, ллгязь Долгорукий
и портуией-юшгер князь Италийский, граф Суворов-Рымшпсекнй принадле¬
жали также к Обществу, но это осталось в глубокой тайне от публики.
Впрочем, Раевский я баз того уже много понес огорчений: брата его родео г»
по матеря и зятя нисколько не пощадили. (Примеч. Фаленберга в телого
Шаманка.)
228
В таких и тому подобных мыслях терялся Фаленберг, когда
находившийся при дежурном генерале (капитан Жуков, имев¬
ший надзор за арестованными, объявил ему за весьма хороший
признак, что ему велено возвратить его вещи и человека. Здесь
опять мелькнула надежда скорого освобождения, мысль об от¬
кровенности замолкла, и так протекло семь мучительных дней.
Может быть, действительно, день—два еще, и он был бы сво¬
боден, был бы счастлив, летел бы к предмету всех мыслей и же¬
ланий. Но злая судьба, конечно, расположила иначе. К ним не¬
ожиданно явился Николай Раевский, один из упомянутых бра¬
тьев. Он пришел повидаться с Канчияловым, у которого служил
в полку. Поговорив с ним полчаса или более, он узнал от Кан-
чиялова, что соузник его Фаленберг, и, обратившись к сему по¬
следнему, отрекомендовался, как свойственник, ибо приходился
двоюродным братом его жене, и предложил ему свои услуги.
Фаленбергу приятно было такое нечаянное знакомство с род¬
ственником, которого до сих пор он знал только по слуху. Впро¬
чем, он отказался от услуг, ожидая возвращения своего чело¬
века и вещей, где были и деньги, и сказал, что ему одно только
нужно: возвратиться как можно скорее домюй. Раевский, в по¬
рыве самодовольствия, свойственного человеку, который только
что выпущен был сам из-под ареста, может быть из уважения
к отцу, герою Бородинского сражения 12-го года, дал совет пока¬
зать откровенно все, что знает, и прибавил сии, гибельные для
Фалетаберга, слова: «Un poltron qui ne dira pas tout ce qu’il
eait» *. Вскоре после сего он распрощался и ушел.
Случалось ли вам видеть, когда птичка, нечаянно вылетев¬
шая из клетки, сделав несколько кругов по комнате и уверив¬
шись в своей свободе, начинает порхать с одной клетки на дру¬
гую и как бы дразнить других затворниц? Видели ли, как сии
бедные начинают тогда биться в своих клетках, как просовывают
головку в каждую щелку, как клюют носиком в стекло? Одним
словом, как сильно выражают они оживленное желание сво¬
боды? Точно в таком раздражении остался Фаленберг по выходе
Раевского. Желание ускорить свое освобождение овладело им
совершенно. Образ милой супруги, лежащей на смертном одре,
представился его воображению. Ему казалось, что он слышит
укоризны в нарушении обещания, данного при отъезде, и клят¬
вы, им произнесенной. Все чувства его взволновались, мысли
затмились, и несчастный решился сам быть себе злодеем—быть
своим обвинителем.
* «Трус, кто но скажет всего, «гто знает».
22&
В тот же вечер он написал письмо к ген. Левашеву и про¬
сил свидания с ним. По отправлении сего рокового письма, он
сделал себе вопрос: «но что я скажу?» При расстроенном со¬
стоянии души, следующее рассуждение представилось само со¬
бою: «чтобы быть тотчас свободным, требуют чистосердечного
признания, но как сделать, чтобы они убедились в этом чисто¬
сердечии? Без сомнения, чем важнее будет мое признание, тем
более они увидят, что я совершенно откровенен!» На этом ги¬
бельном выводе остановились его мысли, и он решился показать
на себя, будто бы по Обществу известно ему то, о чем в первый
раз узяал из печатного объявления, доставленного ему докто¬
ром Шлегелем. Посягнув таким образом на собственную свою
честь и безопасность, он успокоился и ожидал только, когда его
позовут на сие нового рода самоубийство.
На другой же день, 2-го февраля, его потребовали во дво¬
рец. Явясь к ген. Левашеву, Фаленберг объявил, что желает чи¬
стосердечно признаться. Генерал сел, указав Фаленбергу стул,
за столом пред ним стоящий, чтобы сесть, и начал записывать
его показания. Фаленберг открыл ему, что принадлежал к Тай¬
ному обществу и принят в оное Барятинским, который ему
объявил, что цель Общества была распространять просвещение,
усиливаться членами и, котда будет уже довольно сильно, про¬
сить у государя конституции.
— Ну, а если бы государь не согласился дать ее?—пре¬
рвал генерал.
— Предполагали просить тогда, когда трудно было бы не
уважать требования Общества.
— Но если бы государь и тогда не уважил?
— В таком случае, полагали нужным пожертвовать всем,
имением, жизнию и даже жизнию государя.
[— В таком случае полагали необходимым лишить его
жизни и даже истребить всю царскую фамилию.]
Когда Фаленберг произнес сии несчастные слова, генерал
изменился в лице, посмотрел на него, пожал плечами и записал
слова его. Спросив потом: все ли, он дал ему подписать, сказал,
что ему надобно показать это государю, позвал фельдъегеря,
приказал ему остаться с ним и вышел.
Сильная внутренняя борьба истины с ложью, волновавшая
несчастного Фалеиберга во все время сего допроса, смущение,
несвязность показаний, происходившие от неведения того, что
силился он доказать ложно, все эти ощущения, (выражавшиеся и
в лице, и в глазах допрашиваемого, не могли не быть замечены
генералом и послужили, может быть, еще к большей улике Фа-
230
лснбсрга, тогда когда совесть уже ею терзала, упрекая в лож¬
ном показании.
Если бы генерал на это время вспомнил закон царя-пре-
обраэователя России, который, упредив веком своих современ¬
ников, сказал: мало собственного признания, надобно, чтобы
оно еще „подтвердилось всеми обстоятельствами (см. в Воин¬
ском регламенте о собственном признании); если бы он только
потрудился сделать несколько вопросов в пояснение подробно¬
стей, то увидел бы ясно, что невинный несчастливец, убитый
горестью, без пощады лжет на себя, и спас бы жертву минут¬
ного ослепления. [Но можно ли у нас от военного генерала тре¬
бовать познания законов, тем менее приложения их к оправ¬
данию невинности, тогда еще, как надобны были жертвы для
мщения разгневанному повелителю!..] Генерал скоро возвра¬
тился и объявил несчастному, вместо ожидаемого прощения и
свободы, повеление отправить его в крепость и тут же поручил
фельдъегерю с запискою к (коменданту *.
Не дерзнем изображать состояние души Фаленберга в ту
минуту, когда его перевезли чрез Неву и ввезли в крепость.
[В ворота, над которыми, казалось ему, видел он Дантову над¬
пись: «Lasciate ogni speranza voi chentrate *.] Скажем одно, что
комендант, принимая его, посмотрел на него с холодностью, как
человек, привыкший ежедневно видеть новые жертвы, и ска¬
зал отрывисто: «Я получил повеление содержать вас в крепо¬
сти и содержать хорошо», откланялся, предоставя арестанта
плац-майору, который отвел его в назначенный номер в казе¬
матах.
Здесь арестанта заставили раздеться, обыскали платье,
ощупали под мышками, нарядили в затрапезный халат и, после
сей уничижительной и несносной операции, оставили горести и
отчаянию. По выходе плац-майора с ассистентом своим, унтер-
офицером, слух невинного несчастливца в первый раз ознако¬
мился с ужасным, потрясающим душу звуком тяжелых тюрем¬
ных запоров и замков, после коего все замолкло, как бы на¬
рочно, чтобы впечатление, произведенное сим звуком, сделать
разительнее.
Представьте себе человека благородного, благовоспитан¬
ного, служившего в одной из уважительнейших частей войск и
служившего с честью, человека, который во всю службу свою
не давал начальству повода даже и к малейшему замечанию и
который в свое время тае снес бы взгляда оскорбительного, те¬
перь по неизвестному (извету судьбы лишенного свободы, до¬
* «Оставьте всякую надежду, вы, сюда входящие».
231
шедшего до ложного самообвинения и [по одному произволу
неограниченной власти] ввергнутого в мрачные своды смрадной
тюрьмы. Будете ли спрашивать, что он должен был чувствовать?
И чье перо может удовлетворить вашему любопытству, не
хсказя истины?
Мрачна, как отягченная горестью душа узивдоа, была тюрь¬
ма, в которой он оставлен был самому себе. Комната, четыре
шага в квадрате, помещая лазаретную кровать, столик и стул,
немного оставляла места для движения. Небольшое окно, зама¬
занное снаружи мелом, пропускало в амбразуру толстой ка¬
менной стены какой-то сумрачный полусвет. Железная труба от
железной же печки из коридора^ проведенная через вею ком¬
нату и висевшая над самой головой, раскаливаясь во время
топки, сообщала с каким-то треском несносную теплоту верх¬
ней половине комнаты, тогда как в нижней ноги зябли от хо¬
лода. Сидеть неподвижно, снедаемому грустью, было нестер¬
пимо, а ходить можно было только описывая небольшой круг.
Измученный этим кругообразным движением, с стесненным
сердцем приблизился он к одру страданий и со слезами бро¬
сился на него *. Бремя зол придавило его.
Удрученному душевными потрясениями наконец предстал
небесный благодетель несчастных—сон. После некоторого успо¬
коения, необыкновенный шорох разбудил его. Встревоженный,
он слышит скрип сапогов. Некто, казались, подходил к его
дверям. Ему представилось потом, что он явственно слышал
слова, произнесенные протяжным голосом: «первая ночь
жизни». На другой день, в то же время (около 12 часов ночи)
послышался тот же скрип сапогов, и тот же голос повторил:
«вторая ночь жизни». На третью ночь он услышал: «третья
ночь жизни». В четвертый день к вечеру, когда, мучимый не¬
известностью, он терялся в своих догадках и соображениях,
дверь темницы растворилась, и к нему вошел видный, рослый,
лелообразный священник с наперсным золотым крестом и с
орденом на груди. Двери затворились за ним, н он, подходя
к узнику, обратил к нему слова: «Сын мой,—сказал он,—спаси¬
тель наш Иисус Христос посещал темницы, и я, служитель ве¬
ры, пришел утешить скорбящего в заточении, подать спаси¬
тельный совет погибающему. Юный монарх наш с прискор¬
бием взирает на столь многие жертвы и не ищет обвинения. Он
только хочет, чтобы чистосердечным раскаянием вы дали ему
случай к милосердию и облегчению вашей участи». Изумлен¬
ный Фаленберг несколько раз порывался прервать речь евн-
* Описаеме (намеры у Шимаяа отсутствует.
232
щенника, но он продолжал тем же ровным, сострадательным то¬
ном, подкрепляя слова свои покорною слезою. Всякому другому
нетрудно было бы отгадать, что он говорил очень хорошо за¬
тверженное и что это язык не сердца, чувствительного к несча-
стиям ближнего, но должностного увещателя. Фаленберг одна-
кож был тронут до глубины души и отвечал коротко, что слиш¬
ком уже был искренен и, может быть, более, нежели сколько бы¬
ло должно. Тоща священник, уверяя, что можфг в таком случае
надеяться на милосердие монарха и быть спокоен, вышел. В ту
же ночь знакомый уже голос повторил: «четвертая и последняя
ночь жизни». Услышав слова сии и сообразив с посещением свя¬
щенника, несчастный узник заключил, что завтра будет рас¬
стрелян. Душа его возвысилась, и он готовился бестрепетно
встретить смерть, которую встречал он неустрашимо в 35 сраже¬
ниях французской кампании и которая в эту минуту была бы для
него приятнее, нежели мучительное состояние неизвестности.
На другой день он был еще в сих мыслях, как пришли ему
сказать, что его требуют в комитет. Принесли его платье и ве¬
лели одеться. «А! Наконец смерть!»—сказал он сам себе и пре¬
дался вполне судьбе своей. Вскоре плац-майор пришел за ним,
завесил ему лицо платком и, ведя за руку, вывел на двор, поса¬
дил в сани и повез. Переезд был не далек. Сани остановились,
и плац-майор взвел его по крыльцу и в комнаты. Когда позво¬
лили ему снять платок, он увидел себя в углу за ширмами, в до¬
вольно пространной зале. Тут велели ему дожидаться. Мучи¬
тельно было сие ожидание. Наконец, ему сказали: пожалуйте!
Ему накинули опять на глаза платок, провели чрез несколько
комнат, и когда остановили, он услышал повелительный голос:
«снимите платок». Он снял и увидел среди комнаты присут¬
ственный стол, покрытый красным сукном с разложенными на
нем бумагами, о б станов ленный креслами, а далее небольшой
столик, за которым сидел один только генерал-адъютант Чер¬
нышев»
Иэбоченясь в креслах, закинув голову назад, имея перед
собою кипу бумаг, с грозным видом генерал Чернышев оказал:
— Милостивый государь! Вы, в первом своем показании
генералу Левашеву, отреклись от принадлежания к Тайному об¬
ществу, а потом ему же показали, что знали о злоумышлении на
цареубийство. Этого недостаточно. По вашим летам и в вашем
звании, Общество, конечно, имело к вам доверие. Вы должны
показать всю истину, открыть всех членов Общества и объявить
во всей подробности все, что вы знаете. Комитету известно уже
все, он желает дать вам способ заслужить облегчение участи
вашей искренним и чистосердечным признанием.
Фаленберг отвечал, что он не знает ничего более того,
что уже показал.
— Как, милостивый государь!—сказал генерал Чернышев,
возвыся голос, — вы упорствуете и хотите уверить, что ничего
не знаете. Я вам представлю двадцать свидетелей, которые убе¬
дят вас, и тогда уже не надейтесь на милость, вам не будет
пощады.
Фаленберг горько улыбнулся, и один взор был его отве¬
том. Но этот взор укорял генерала Чернышева в несправедли¬
вости его слов.
— Как, милостивый государь! Вы еще смеетесь? Здесь не
место смеяться! — вскричал он с жаром.
— Я не смеюсь, — сказал Фаленберг, — но не мог не
улыбнуться тому, что ваше превосходительство стращает меня
двадцатью свидетелями, тогда когда, кроме Барятинского, е
которым одним только я глаз на глаз об Обществе говорил, ни-
хсто против меня свидетельствовать не может.
— 'Хорошо, сударь, — прервал Чернышев смягченным го¬
лосом, — мы увидим! Завтра доставятся вам вопросные пункты,
извольте отвечать на них. Теперь идите.
Он позвонил. Вошел аудитор, накинули опять платок, вы¬
вели в зал, сдали плац-майору, а сей тем же порядком отвез
в каземат.
Увидев, что ложное обвинение самого себя послужило не
к освобождению, а к промедлению только дела, и что самая
ожидаемая смерть, которая окончила бы все мучения, не так
еще близка, Фаленберг в тот же вечер потребовал бумаги и
написал письмо к ген. Левангеву, в котором уверял его, что о
намерении покушения на жизнь государя никогда от Барятин¬
ского не слыхал и до открытия Общества о том не знал, но
поп аз а л на себя ложно, думая тем скорее освободиться, эаслужа
доказательством искренности прощение. Фаленберг чувствовал
необходимость объяснить, откуда он знает, что Общество имело
это намерение. Но простое соображение, что доктор Шлегель,
принесший к ногу объявление об открытии Общества, может в
гаком случае показаться подозрительным, что его арестуют,
увезут в Петербург, и больная жена останется без врача, его
удержало. При письме к ген. Левлшеву, юн написал другое, к
своей жене, в котором открывал уже ей все с ним случившееся
и прощался с нею. Письмо к ген. Левашеву не произвело ни¬
какого действия, а писанное к жене было ему возвращено го-
234
раз До позже с замечанием, что нс позволяется ничего писать,
кроме, что жив <и здоров, а где он, что с ним делается, это го¬
сударственная тайна, — тайна столь ужасная для невинных.
На другой день, действительно, принесли Фаленбергу за¬
просные пункты. Их было двенадцать *, и на те, по чистой
совести, не мог он дать другого ответа, исключая двух или трех,
как «нет» и «не знаю». Он ожидал, что его потребуют еще к
личному допросу или что скоро чем-нибудь да решат его судь¬
бу, но дни, недели, месяцы проходили, никто его не опрашивал.
Казалось, его забыли вовсе.
Душевные и умственные силы Фаленберга пришли в рас¬
стройство, им овладели подозрительность и опасение. В каж¬
дом человеческом образе он видел себе врага, предателя или
злодея. В том отделении казематов, где он был заключен, цар¬
ствовала совершенная тишина. Двое только из соседей его
часто пели, свистали дуэт, и один из -них иногда вслух читал
священное писание. [Это были—как после объяснилось — мо¬
лодые моряки, два брата Беляевы 4.] Убитый горестью, Фален-
берг думал: «Поют! Свищут! Не может быть, чтобы это были
такие же несчастные, как я. Верно, это шпионы! Но от меня
нечето им узнавать и немного узнают; буду нем как рьгба».
И действительно, я осудил себя на молчание, отказался от вся¬
кой пищи, три дня не полоскал даже рта, чтобы не пропустить
капли в горящий от жажды желудок. На четвертый, присланный
лекарь, ощупав пульс, осмотря язык, который, как и весь рот,
свидетельствовал с сильном внутреннем жаре, объявил, что я
нездоров и должен принять лекарство. «Имеете ли вы лекар¬
ства против душевной болезни? — спросил его Фалеиберг, —
а телесно, по несчастию, я здоров». Лекарь убеждал принять
микстуру для подкрепления желудка, которая, однако, на дру¬
гой день нераспечатанная возвращена им была фельдшеру, нс
имея в ней надобности, и пищу, которую просил плац-майор
велеть приготовить получше. Наконец, лекарь, эаметя из раз¬
говора и по письму Фаленберга, лежавшему на столе перед
мнимо-больным, о причине его скорби, воспользовался сим слу¬
чаем, чтобы убедить -его к принятию пищи и сохранению жиз¬
ни для той, для которой он клялся существовать, и хитрый пе¬
рекрест, имя его Гелькан, не мог избрать сильнейшего средства
к убеждению его **.
Услышав нечаянно, что плац-адъютант, приходивший еже¬
дневно спрашивать о здоровье, прозывается Трусов, Фален-
* У Шикана указано, что (пунктов i6ojre>o двадцати.
** Описание пчтьггки к голодовке у Щилпагга отсутствует.
23*
берг вспомнил роковые слова Раевского: «Un poltron qui ne dir»
pas tout ce qu il eait», и вывел заключение, что это не даром.
Вероятно, хотяпг шиканировать, напоминая о трусости. На по*
лученном из комитета пакете он заметил отметку карандашом:
«Нев. 16», и тотчас заметил, что сделаны разряды, и он в числе
невинных, хотя видел Неву в окошко, и немудрено было дога¬
даться, что отметка значила—в Невской куртине № 16.
Так протекло время до мая. Терпение Фаленберга истощи¬
лось. Горесть, отчаяние, и особливо письма, получаемые им от
страдающей жены, которыми упрекает она его в равнодушии
к ее горестному положению, умоляя всем, что для него свя¬
щенно, ускорить приезд? если не желает свести ее в могилу,
внушили ему мысль опять подтвердить, что он знал об умысле
«га цареубийство, и требовать очной ставки с Барятинским. Он
думал ускорить этим решение своей участи и написал в комитет,
но его не требовали. Он решил докучать чрез плац-майора и
плац-адъютантов, прося их доложись, чтобы дали ему очную
ставку. Прошло еще долгое время, и, наконец, удовлетворили
его желание, потребовали в комитет. Здесь генерал Чернышев
прочитал Фаленбергу его последнее показание, в коем он под¬
тверждает о цареубийстве, и спросил, может ли он подтвердить
свое показание в глазах Барятинского. Фаленберг побледнел и
смутился, ибо он должен был поддерживать ложное показание и,
что более еще, убеждать другого и вынудить на то его согласие.
Положение Фаленберга было затруднительно и, не зная на что
решиться, он произнес робким голосом, что именно не помнит,
говорил ли ему Барятинский об умысле на цареубийство. Но
тут генерал Чернышев вывел его из сей нерешимости, сказав
громким и суровым голосом:
— Как, милостивый государь, вы не помните! А вот ваше
показание, вами подписанное, — указывая на бумагу, которую
держал в руке, — еще вас спрашиваю, можете ли вы уличить.
Барятинского ?
— Могу, — произнесенное с сокрушенным сердцем, был'
весь его ответ.
Его вывели в другую комнату, призвали Барятинского, ко¬
торый сильно защищал справедливость, говоря, что никогда он
не сообщал Фаленбергу о намерениях Общества, а тем паче о
цареубийстве. Генерал Чернышев, полагая, что Барятинский
упорствует в признании истины, сказал:
— Неужели вы думаете, что Фаленберг показал ложно сам
на себя? Этого быть не может. Вы упрямствуете, и он вас ули¬
чив в том.
236
Эти подробности узнал Фаленберг от самого Барятинского
после сентенции *.
Позвонили. Аудитор, бывший с Фаленбергом в другой ком¬
нате, ввел его в присутствие комитета, ж тут заставили его ули¬
чать Барятинского. Можно легко представить удивление сего
последнего, когда он услышал, что Фаленберг сам, на свою па¬
губу, начал убеждать его, чтобы подтвердить сделанное им по¬
казание, уверяя и с жаром, что действительно слышал от него
о цареубийстве. Барятинский долго упорствовал, утверждал, что
не говорил ему ничего подобного, и когда Фаленберг настаивал
все-таки на своем, Барятинский, чтобы сбить Фаленберга, спро¬
сил:
— Ну, кодда так, то где, когда и какими словами я вам
говорил?
Фаленберг, заикаясь, назвал место и время, какие ему
первые попались на ум, а слова повторил те же самые, которые
в письменном показании его значились.
— Неправда!—вскрикнул Барятинский,—все выдумано **.
Но когда Фаленберг, с приметным огорчением, подойдя к
нему, сказал: «Полно, Барятинский, нечего делать, надо при¬
знаться», Барятинский взглянул на него с сожалением и доса¬
дой, пожал плечами и, обратясь к комитету, сказал:
— Может быть, вероятно, я забыл.
Для комитета было этого достаточно. Генерал Чернышев,
велев подать Фаленбергу бумагу, сказал: «подпишите», и его от¬
вели обратно в каземат.
После сего ратовапия, на собственную свою погибель, Фа¬
ленберг писал к великому князю Михаилу Павловичу и просил
о ходатайстве у государя во уважение своего чистосердечия.
Писал потом к самому государю, описывал положение своей
жены, упоминал о клятве им данной и испрашивал помилования,
обещанного за искреннее признание б.
В июне месяце 1826 года позвали его еще раз в комитет ж
повели в дом коменданта, не наблюдая уже прежних обрядов.
Когда отворили ему дверь в присутствие, он увидел за столом
уже совсем новые лица. Ему показали его ответы и спросили
только: «Вы ли это писали?» По утвердительном ответе дали
подписать заготовленную подписку и отпустили. Фаленберг не
* Разговор Чернышева с Фажеетбергом и Блрятнясним у Шямааа от¬
сутствует.
** Вопрос Барятяшюкго, ответ Фа жен берега я реплик» Барятинского у
Шпиона отсутствуют.
237
понимал, что это все значит. И так прошел еще почти меся^
мучительной неизвестности.
Наконец, 12-го числа июля, поутру, он еще раз услышал:
«пожалуйте в комитет». Когда привели его в комендантский
дом, с изумлением увидел он, что туда собирали всех его то¬
варищей, которые, после шестимесячного одиночного заключе¬
ния, увидясь так нечаянно, радовались, обнимались, целовались,
как бы избавясь от гибели. Тут в первый раз Фаленберг узнал,
что ие в комитет уже ведут их, но в Верховный уголовный суд
для выслушания сентенции.
В числе так называемых государственных преступников
четвертого разряда, Фаленберг введен был в присутствие. Он
увидел множесто первых государственных сановников, в пол¬
ном параде, членов государственного совета, сенаторов, воен¬
ных генералов, между коими были те, с которыми он служил
на поле чести 1812—1813—1814 годов, а теперь видел их своими
судьями, министров и архиереев, и министра юстиции за осо¬
бым пульпетом, со свитком в руках [как бы дирижера оркестра,
готовящегося разыграть ораторию «Осуждение невинных»]. По
данному сим последним знаку, обер-секретарь громогласно на¬
чал читать сентенцию и в конце особенно (внятным голосом про¬
изнес: лишить чинов и дворянства и сослать в каторжную ра¬
боту на 15 лет, а потом на вечное поселение в Сибири. За сим
тотчас прочтена конфирмация, в конце коей сказано было, что
государь император, по милосердию своему, время каторжной
работы сбавил на 12 лет. При выходе из присутствия увидели в
передней комнате священника, доктора и фельдшера, но посо¬
бие их оказались (ненужным.
[Не отчаяние, не ослабление сил обнаружилось в осужден¬
ных, но возвышеннос&ъ духа и еще другое чувство, даже неосто¬
рожно в некоторых, пред самими еще судьями, (выразившееся.
Совесть судей должна была растолковать им это чувство, исто¬
рия передаст его потомству.]
На другой день, 13-го июля, едва рассвело, всех вывели на
экзекуцию, которую и исполнили в разных кареях, пред фрон¬
том нескольких гвардейских полков. После сентенции всех пе¬
реместили в другие отделения и номера. Фаленберга отвели в
так называемый Алексеевский равелин.
[На другой день, 13-го июля, с рассветом, всех вывели на
экзекуцию и совершили ее украдкою от народа. И здесь осуж¬
денные показали то же присутствие духа, то же самоотверже¬
ние при виде виселицы, на коей должны были погибнуть пя¬
теро из них. Лишенные имени, обесчещенные, оборванные, об»
238
руганные *, они шли назад, шутя и смеясь над безобразием
новых своих костюмов. Удовольствие свидания и возможности
передавать свои мысли и ощущения друг другу превышало
всякое другое чувство. На будущее никто не успел еще обра-
вить своего внимания. Еще накануне, тотчас после сентенции,
всех переместили в другие отделения и номера казематов. Фа-
ленберга отвели в так называемый Алексеевский равелин, куда
до того сажали единственно секретных, которых заживо погре¬
бают и о которых в России никто не смеет опрашивать.]
Спустя несколько дней Фаленберг потребовал пастора, же¬
лая приобщиться св. тайн. К нему явился ученейший пастор
Рейнбот, сочинитель прекрасного катехизиса лютеранского ис¬
поведания. Приняв сиз рук его св. дары, Фаленберг со всею
откровенностью рассказал ему всю свою историю и объяснил
причины, почему вынужден был ложно обвинить себя. Рейнбот
слушал с приметным участием и удивлением и наконец не мог
не воскликнуть:
— Неужели это правда?
— Помилуйте, — сказал Фаленберг, — я христианин, и
как бы мала вера моя ни была, но я сейчас только принял тело-
моего спасителя. Могу ли я в эту минуту прибегать ко лжи?
—• Das ist sehreklich! ** — вскричал пастор, — не повреди¬
ли ли вы вашим показанием Барятинскому?
— Не знаю, но не думаю, — отвечал Фаленберг.
Пастор, пожав плечами, вскоре потом ушел. Служитель ве¬
ры того, кто пострадал за грешный род человеческий, не осме¬
лился и помыслить гёозвысить голос свой в защиту невинности!
[До такой степени страх прогневить деспота подавляет всякое
благородное чувство, претит исполнению самых священных обя¬
занностей!] ***
Потеряв жену, она вышла за другого, он потерял все, что
имел. Лишенный честного имени, он влачит горестную свою
жизнь уже 15 лет в душевных страданиях и не в силах заглу¬
шить глас совести, взывающий к нему ежеминутно: самоубийца!
* Слово -это иго надобно принимать в литературпом смыслю; действи¬
тельно, некоторые генералы, распоряжавшиеся экзекуцией, в порыве, ко¬
нечно, благородного усердия своего к престолу, не стыдились оскорблять
несчастных ругательством, тогда как видели их окруженными тройным ря¬
дом штыков, называя их подлецами и мерзавцами. Оставляется судить каж¬
дому, кому болею приличествовали тогда эти наименования. (Прим. Фален-
берга в тексте Шимана.)
** £то ужасно!
*** На этой с})радо заканчиваются тексты записок Фаленберва, помещен¬
ные у Шодшиа и в .«Русской Старине».
239
I/
После объявления приговора, в числе уже всех осужденных*
томили и его еще пологода, заключенного в Петропа1влчхвск!ОЙ
крепости, иа а рестан таком содержании. По высочайшему со¬
изволению разрешено было арестантам свидание с родствен¬
никами, каждому два раза в неделю по одному часу в присут¬
ствии плац-адъютанта. К Фаленбергу приходил брат его жены
Раевский, прапорщик Преображенского полка. Горестно было
для обоих первое свидание, в котором Фаленберг рассказал
своему шурину со всею откровенностью свое пагубное само¬
обвинение, прося довести до сведения жены всю истину его
процесса. От шурина же Фаленберг узнал, что после обнародо¬
вания приговора осужденным дядя жены Фаленберга приезжал
в Тульчин, откуда и привез больную к ее матери в Воронеж¬
скую губернию. Спустя месяц или более. Раевский пришел
опять к Фаленбергу на свидание и оказал что получил от ма¬
тери письмо, в котором она просила сказать Фаленбергу, что
по случаю тяжкой болезни его жены, она, как мать, не решается
открыть ей истину о положении мужа, и что она спрашивает
его, не лучше ли объявить больной, что муж ее после краткой
болезни умер, и что, (по ее мнению, это известие подействует ме¬
нее па больную, нежели весть о постигшем его несчастий, ко¬
торая неминуемо сведет ее в могилу. Сначала это неожиданное
предложение изумило несчастного Фаленберга, но, обдумав, что
он, осужденный на политическую смерть, в эту минуту готов бы
был пожертвовать своею жизнью, чтобы спасти жизнь той, для
которой принес в жертву всю будущность своего земного по¬
прища, он согласился, чтобы объявили жене о смерти его.
Наконец, 27 января 1827 года — замечательный для него
день годовщины, в который, 15 лет тому назад, 27 января 1812
года, он в Петербурге же произведен был в офицеры, прися¬
гал на первый чин в дворцовой церкви и после присяга был
представлен государю императору Александру Павловичу,
тогда — полный надежд блестящей будущности, а спустя 15
лет, того же числа, ровно в полночь, обремененного нравствен¬
но, при чистоте своей совести, тяжким преступлением и физи-
чески-тяжкими оковами, его повезли с тремя товарищами, из
Петербурга, фельдъегерь с тремя жандармами в Сибирь. В Чи¬
тинском остроге, куда свезены были постепенно все государ¬
ственные преступники, его товарищи, в числе, кажется, 75 чело¬
век 6, несчастный Фаленберг должен был, кроме упреков ооб-
* Подано «оэдиее. (Прям. !«Р.уоск. Архява».)
240
ствен-ной совести, перенести (все упреки кн. Барятинского за
взваленное на него ложное показание, которое, конечно, должно
было усугубить его преступление и увеличить наказание. Ба¬
рятинский не мог простить Фаленбергу до конца, и когда Фа-
ленберг, по истечении срока работ, отправлялся на поселение,
он не 'Хотел с ним давке видеться и проститься 7. Ко всем упре¬
кам Барятинского присоединилось еще горестное известие, что
жена его, после своего выздоровления, вышла замуж за дру¬
гого. Это известие, как ни слаба была надежда видеться с нею
когда-либо, увеличило его горесть. Он впал в уныние, но доб¬
рые товарищи, бравшие живое участие в его положении, под¬
держали его нравственные силы. Чтобы рассеять его задумчи*
вость, комендант генерал-майор Лепарский позволил ему вы¬
ходить, за конвоем, из острога для снятия на план Читы с ок¬
рестностями, что он и исполнил инструментально, планшетом,
им самим -сделанным 8. В 1830 году ®се были переведены из
Читы в Петровский завод.
Срок каторжной работы, сокращенный в разные времена
высочайшими манифестами, истекал для четвертой категории
в 1833 году, и Фаленберт был отправлен на поселение 9, сначала
в Троицкий саловаренный завод, а потом переведен в село Шу¬
шу, одно из самых грустных по безнравственности селений Ми¬
нусинского округа, где брошен один, без всяких материальных
средств (впоследствии ему было назначено казенное вспомо¬
жение 200 руб., а по приращении семейства 400 руб. асситн.) и
под надзор пьяного волостного головы, с приказанием не уда¬
ляться от места жительства далее 30 верст и не более, как на
три дня, с билетом от головы или сельского старшины.
Положение Фаленберга сделалось невыносимым. Тоска и
уньгние, чтобы не сказать отчаяние, овладели им совершенно.
Совесть не давала ему покоя, упрекая его в самоубийстве. В
таком безотрадном положении была душа несчастливца, когда,
услыша его горячие молитвы, господь послал ему пастора-
утешителя. После принятия св. тайн он стал спокойнее. Пастор,
узнав о его положении, советовал с терпением переносить свое
несчастие и возлагать всю надежду на того, который, постра¬
дав за грехи всего рода человеческого, обещал спасение упо¬
вающим на него. Полагая судьбу своего земного поприща
окончательно решенною, изгнанный из среды всего образо¬
ванного мира жить в соседстве полудиких татар, посреди не¬
вежественных, но хитрых и пьяных мужиков, перемешанных
с преступниками-поселенцами, он принужден был сосредото¬
читься в самом себе, жить отшельником. Единственным его
211
16 Деятели тайных обществ.
утешением были немногие книги, привезенные им с собою из
Петровского. Новых он «е имел средств приобрести. Так про¬
текало время в однообразном безнадежном одиночестве.
Мысль умереть на чужбине, между чужими, в глуши Си¬
бири, была, конечно, не отрадна. Он решился сыскать себе
подругу, которая не гнушалась бы имени государственного
преступника, коим он оглашен был пред светом, согласилась
бы разделить его бедность и по смерти закрыть глаза несча¬
стного изгнанника. Бог помог ему найти такую подругу в «скром¬
ной и благородной, по благородству своих чувств, девице,
дочери отставного казачьего урядника. В 1840 году он женился
и с тех пор не имел ни одного случая раскаиваться в своем
выборе. Спокойствие души возвратилось незаметно, и мало по
малу он забыл все тщеславие, все суеты мирские. Господь бла¬
гословил этот второй брак детьми, .но с приращением семей¬
ства увеличились потребности, а с ними хлопоты жизни. Ка¬
зенного пособия, хотя увеличенного до 400 руб. ассигн., было
недостаточно для пропитания себя с семейством. Нужно было
изыскать к сему и другие средства. Но как район его действий
ограничивался только 30-верстным расстоянием, не имея доста¬
точных познаний в агрономии, а положиться на честность на¬
емных работников-поселенцев было сомнительно, то и прину¬
жден был завести при доме, собственными трудами, небольшую
табачную плантацию. Работая с женою, а впоследствии и
с детьми, как негр, без устали, он мог удовлетворить ограни¬
ченные свои нужды.
Подраставшие дети присоединили к хлопотам о их про¬
питании новые заботы о их воспитании. Пока они были в
малом еще возрасте, он мог сам нм дать первоначальное обра¬
зование. Но «мысль, что, при ограниченных своих средствах,
он не в состоянии поместить их в какое-либо учебное заве¬
дение, а главное будущность их, что после его смерти они
должны остаться несчастными сиротами в такой безнравствен¬
ной стране, чрезвычайно его беспокоили. Настал 1856 год, и
все изменилось.
Это горестное событие изложено мною, по чистой сове¬
сти, собственно для моих детей, как единственное наследство,
которое злополучный их отец мог оставить им, чтобы рази¬
тельным своим примером предостеречь их от гнусного порока
лжи и показать им, как грешно пред богом, как опасно отсту¬
пать от правды, как пагубна может быть первая ложь, влеку¬
щая за собою неминуемо другую, третью, и, наконец, может
вовлечь и маловиновного под тяжкое наказание.
242
ПРИМЕЧАНИЯ
Граф И. В. Витт, начальник южных поенных поселений, делал
попытки, с ведома Александра I, вступить в число членов Южного общества
с провокационной целью. Для этого он вел переговоры через Бошняка с
В. Л. Давыдовым. Давыдов вначале соглашался принять Витта, но потом,
получив через Барятинского сведения о подозрительных замыслах Витта,
переговоры прекратил, и Витт остался непринятым.
Первое известие о событиях 14 декабря появилось в «Русском Инва¬
лиде», N9 300, от 19 декабря 1825 г. Это сообщение передавало, в надлежа¬
щей интерпретации, события дня. Но в нем еще не заключалось никаких
догадок об их источнике и не были названы имена участников.
3 Фаленберг был переведен в Петропавловскую крепость 31 января
1826 г. со следующей запиской Николая I: «Присылаемого п. Фаленберга
посадить по усмотрению и содержать хорошо».
4 Братья А. П. и П. П. Беляевы действительно сохраняли в крепости
бодрое /та строение. Первое время заключения они оба провели в одной ка¬
мере с В. А. Дивовым и М. А. Б о диск о. «Будь тут заключен /кто-нибудь один,
то эта обстановка должна бы была потрясти непривычного. Но нас было чет¬
веро молодых 20-детиих юношей, приятно убедившихся, что вое члены
их, после свидания с /Сукиным, оказались целы... Во все время нашего за¬
ключения вместе мы были беззаботно веселы»,—свидетельствовал А. Беляев
в своих «Воспоминаниях» (СПБ. 1882).
5 Письма Фалечберга к /Николаю I и в. Михаилу Павловичу в
следственном деле не сохранились.
6 В Читинский острог было отправлено 77 декабристов.
7 Это утверждение Фаленберга явно неправдоподобно. Барятинский
принимал такое деятельное участие в делах Южного общества, что разговор
его с Фалеибергом о цареубийстве и даже клятва, данная ему Фалеибергом,
не могли усугубить вины Барятинского л тем увеличить его наказание.
8 В этой рабств принимал участие и ряд других читинских узников.
М. А. Бестужев вспоминал, что таким образом многие декабристы получили
возможность выходить из острота. П. И. Фалеиберг был, несомненно, та¬
лантливым художником-любителем. В Пушкинском Доме хранится акварель,
работы его и Н. П. Репина, изображающая общий вид Читы (воспроиз¬
ведена в статье И. Троцкого, О декабристах-художннках,—«Советское Искус¬
ство», 1925, № 9, стр 20).
0 П. И. Фаленберг /был освобожден от каторжной работы указом 8 но¬
ября 1832 г. «Часа два тому назад брат твой простился с четырьмя своими
товарищами, которые уехали /на /поселение,—'Писала М. К. Юшневская своему
шурину. — Каждый раз прощания сии бывают очень /тро/гательными. Родные
братья не могут расставаться с большею неясностью, так несчастно и оди¬
наковость положения сближают. Представь себе, что вое в слезах и все
огорчены душевно» (Письма декабриста А. П. Юшневского и его нсены из
Сибири. Под род. П. В. Голубовского. Киев, 1908, стр. 67). По пути к
месту поселения Фалеиберг задержался в Иркутске. «Муханов и Фаленберг,
бывшие в первой партии,—доносил Р. М. Медокс,—на другой день приезда
просили (городничего о /позволении видеть доктора Крузе, разжалованного из
майоров Раевокото и ме/ня, в чем они и были удовлетворены. Фаленберг тот¬
час отдал мне небольшую записочку Юшневоной» (С. Я. Штрайх, Роман Ме¬
докс, стр. 121).
16*
243
H. Р. ЦЕБРИКОВ
ВОСПОМИНАНИЯ, ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
РЕДАКЦИЯ И ПРИМЕЧАНИЯ
СЕРГЕЯ ГЕССЕНА
Н. Р. ЦЕБРИКОВ И ЕГО МЕМУАРЫ
В 1861 г. Герцен напечатал в пятой книге «Полярной Звез¬
ды» два анонимных отрывка из записок декабриста—«Воспоми¬
нания о Кронверкской куртине» и «Анна Федоровна Рылеева».
С тем же анонимным подзаголовком «Из записок декабриста»
обе статьи были впоследствии перепечатаны, первая—в «Собра¬
нии материалов для истории возрождения России», т. I (Лейп¬
циг, 1874), вторая—в «Библиотеке русских авторов», т. I (Лейп¬
циг, 1861). Но по эту сторону рубежа ни та, ни другая статья не
являлись в печати. Отсюда их малая известность, вопреки глу¬
бокому интересу, который представляет собой живое «свидетель¬
ство современника о последних часах пяти казненных декабри¬
стов.
Причины анонимности очевидны. Герцен получал из Рос¬
сии и печатал много мемуаров декабристов. Но все они являлись
в «свет тогда, когда авторы их уже не существовали и потому
не могли нести ответственности за свои откровения. Автор
«Воспоминаний» должен был быть еще жив в 1861 г., а тон и
содержание его «Воспоминаний» таковы, что появление их в
зарубежной печати не могло остаться для него безнаказанным.
В самом тексте «Воспоминаний» встречается указание, мо¬
гущее направить поиски (автора по неверному следу. Автор пи¬
шет, что он отнесен был к X категории государственных пре¬
ступников. Между тем в эту последнюю зачислен был один
М. И. Пущин, из чего как будто можно заключить, что он имен¬
но и есть анонимный автор. Однако, отрывочные данные об
обстоятельствах следствия над автором, встречающиеся в его
«Воспоминаниях», совершенно не соответствуют следственному
делу М. И. Пущина, чем исключается возможность его автор¬
ства. К сему присовокупить должно, что довольно богатое ме¬
муарное наследие М. И. Пущина проникнуто совсем иными
настроениями и взглядами.
Но некоторые подробности касательно следствия над авто¬
ром дают нам возможность установить его имя. Подробности
247
эти таковы: автор был закован в течение трех месяцев и девят¬
надцати дней, на допросах держался сдержанно, имел
очные ставки с братьями Беляевыми, Дивовьим и матросами.
Гвардейского экипажа. Этого более чем достаточно для того,
чтобы установить его имя. Все указанные подробности след¬
ствия имеются в деле Николая Романовича Цебрикова.
Гражданское бытие Н. Р. Цебрикова началось 14 декабря'
1825 года. Прежде того жизнь его разворачивалась, страница за
страницей, бледная и скупая на яркие факты и переживания, как
жзезль большинства отпрысков небогатых дворянских семейств.
Роман Максимович Цебриков, отец его, на государственной
службе стяжал всеобщее уважение, но отнюдь не состояние.
Происходивший из казачьих детей и образование получивший
за границей, Роман Максимович с 1785 г. состоял архивариусом
в Коллегии иностранных дел. В 1787 г. он был прикоманди¬
рован к грузинскому посланнику. В Турецкую войну находился
при походной канцелярии генерал-фельдмаршала кн. Потем¬
кин а-Таврического, и, по взятии Очакова, в 1789 г. произведен
в переводчики. От этого времени остался его интересный днев¬
ник «Вокруг Очакова» (напечатанный в «Русской Старине»,
1895, № 9). Вслед за тем Р. М. Цебриков прикомандирован был
к русской миссии в Польше. Но остался он памятен более свои¬
ми литературными упражнениями, нежели успехами в продви¬
жении по административной лестнице, ступени которой поддава¬
лись ему туго. Только в 1811 г. пожалован он был в действи¬
тельные статские советники. Этим карьера Романа Максимовича
и кончилась.
Будучи высоко просвещенным человеком, он, по ограни¬
ченности средств, не мог достаточно озаботиться воспита¬
нием своих детей. Их у него было пятеро, из коих четверо-
сыновей. Они сызмальства отданы были в кадетские корпуса,
Николай (род. в 1800 г.) — в Горный, Александр и Констан¬
тин—в Морской. Четвертому, Ивану, было всего 8 лет, когда
в 1817 г. он потерял отца. Судьба его сложилась совсем горько.
Окончив кадетский корпус и выпущенный прапорщиком в ар¬
мию, он в 1838 г. лишен был дворянского достоинства и разжа¬
лован в рядовые «за кражу у дворянина Качалова 300 рублей
и разных вещей» г.
1 Л. О. Ц., II отдел, го'ридои'ч. (секции. Копия донор жыск. (родо ослов. (книги
С.-Пе«т©рб. губ., с 1805 г. по 1815 г., стр. 237—238. Отсюда же заимствованы!
сведоения о службе Р. М. Цебрикова.
248
Николай Романович Цебриков.
С фотографии 60-х годов.
Старшие сыновья, после смерти отца предоставленные соб¬
ственным силам, пошли равными путями. Судьба Николая ре¬
шена была на Сенатской площади. Александр, тоже прикосно¬
венный к декабрьским событиям и попавший в сакраменталь¬
ный «Алфавит», тем не менее сделал карьеру и дослужился до
чина вице-адмирала. Константин, изменивший морю, выбрался
в генерал-лейтенанты. Оба они пережили своего брата-декабри-
ста, но не нашли нужным подать ему руку помощи, когда он,
после долгих скитаний за Кавказом, сбросил, наконец, солдат¬
скую шинель.
Покуда все это, впрочем, было еще далеко впереди. Жизнь
Николая Романовича вяло нанизывала год за годом. В 1817 г.
он был выпущен юнкером в гвардейскую артиллерийскую бри¬
гаду, но в том же году перевелся в л.-тв. Финляндский полк. Гам
он и оставался до 1825 г., весьма медленно подвигаясь в чинах.
За восемь лет служения Цебриков едва получил чин поручика.
В это время было ему 25 лет. Тогда-то и кончилась одна его*
жизнь и началась новая, совершенно иная.
Н. И. Греч, отнюдь не гнушавшийся сплетнями при созда¬
нии своих мемуаров, оставил в наследие истории много басен.
Одна из них повествует о поручике Николае Цебрикове, слу¬
чайно очутившемся подле Сенатской площади в тревожный день
14 декабря. Завидев бегущих на площадь моряков, среди кото¬
рых имел множество приятелей, он будто бы закричал им:
«Куда вас чорт песет, карбонары?» Случившийся поблизости
квартальный донес, что Цебриков кричал: «Вперед против ка¬
валерии!» И сколько ни оправдывался Цебриков, он был осу¬
жден.
С леткой руки Греча, Н. Р. Цебриков и в историю вошел
под знаком этого анекдота. С течением времени анекдот успел
обрасти иными необычайными подробностями, из которых от¬
сеялся новый вариант. Будто Цебриков явился на площадь
усмирять мятежников и скомандовал своему взводу: «Вперед,
карабинеры!» А квартальному послышалось: «Вперед, карбо¬
нары» \ Нужды нет, что Цебриков никогда не командовал кара¬
бинерным взводом, да и рота его квартировала за городом и не
принимала участия в событиях 14 декабря.
Цебрикову и действительно, как будто, присущи были все
те черты, которыми определяются случайные участники восста¬
ния декабристов. Н*а самом деле это не совсем так. Правда, он
оставался, видимо, в стороне от общественного движения, но
1 «Русск. Вестник», 1889, № 7, стр. 34.
скорее эта отчужденность его может быть приписана случай¬
ности. Жесткие рамки гвардейской жизни, с ее плац-парадами,
муштровкой, серой чередой будней и—в виде единственной от¬
душины— кутежами и дебошами, были для Цебрикова тесны.
В полису он слыл «оригиналом» г. А ближайшее начальство атте¬
стовало его недостойным к повышению «за дурное поведение
по службе и беспокойный х ар аист ер» ".
А. А. Бестужев на следствии отнес Цебрикова к числу лиц,
которые, не принадлежа к Обществу, «действовали в его ви¬
дах» Был ли Цебриков официально членом Общества, либо
нет,—не столь важно. Показание А. А. Бестужева в данном слу¬
чае заслуживает полного доверия, ибо он был хорошо осведом¬
лен в делах Общества за последний год и отнюдь не склонен
к выгораживанию своих товарищей 1 * 3 4.
По важно то, что Цебриков во всяком случае был весьма
близок к заговору и по своему настроению, и по личным свя¬
зям. Д. И. Завалишин, в своих многоречивых излияниях перед
С л едет венной комиссией, дал, между прочим, весьма тягостное
для Цебрикова показание:
«Я, бьгв раз у Беляевых, увидал вбежавшего офицера Фин¬
ляндского полка, который начал изливать досаду свою в самых
страшных заклинаниях я хулениях. Я спросил: «Кто это?» Мне
отвечали Беляевы: «Ц е б р и к о в. Вот г о л о в а, не т о,
что его брат, который у нас, тот дрянь, а уж
этот на все готов». Я опроеил, давно ли они знакомы?
Они отвечали: «Д а в н о, и он часто у нас б ьг в а е т» 5 *.
Таким образом, по своему настроению Цебриков всецело
принадлежал к тому довольно широкому кругу офицерской мо¬
лодежи, из которого заговорщики в тревожные дни декабря
спешно вербовали адептов. Некоторые шаги в смысле приоб¬
щения Цебрикова к движению и были предприняты. Накануне
присяги он присутствовал на собрании у Репина °. А в самый
день 14 декабря, утром, участвовал в довольно многолюдном
совещании у Арбузова, поручившего ему бунтовать Финлянд¬
ский полк 7.
1 А. Е. Розен. Затшсюи декабриста. Спб. 1907, стр. 45.
ВД, II, стр. 309.
3 ВД, I, сир. 447.
\ Свидетельств о принадлежности Цебрикова к тайным обществам не
сохранилось.
5 ВД, III, стр. 279.
0 См. ниже, стр 256.
7 ВД, II, стр. 31—32.
J50
Н. Р. Цебриков не исполнил этого наказа. Он несравненно
ближе бьгл связан с Гвардейским экипажем, в рядах которого
и принял участие в возмущении на Сенатской площади, где,
как явствует из его дела, проявил значительную активность.
Затем — тревожный вечер в поисках надежного убежища.
Где-то, не то на улице, не то на квартире у отсутствовавшего
Репина, Цебриков встретился с Оболенским (числившимся тоже
в Финляндок ом полку). Они вместе отправились к знакомому
доктору Смирнову, где и провели ночь. Обрывок их ночных
бесед уцелел в письме Цебрикова к Оболенскому г. По нему
можно заключить, что если до того Цебриков и мало был осве¬
домлен в делах Северного общества, то эта ночь познакомила
его со многим. Наутро оба были арестованы.
Во время следствия Цебриков держался с несомненным до¬
стоинством. Он настойчиво осуществлял свою защиту, основан¬
ную на полном отрицании. Свое присутствие на площади он
объяснял случайностью, любопытством, даже человеколюбием,
выразившимся в желании удержать товарищей. Но факты гово¬
рили против него. В конечном итоге упорное запирательство
послужило ему во вред. Отнесенный к XI разряду государствен¬
ных преступников, Цебриков «по вредности поданного примера»
приравнен был Николаем к X разряду, что и дало ему право
говорить <о зачислении своем в X категорию.
Отправленный в Сибирь, Цебриков вслед за тем переведен
был на Кавказ, где десять лет тянул солдатскую лямку, награ¬
жденный Георгием за штурм Ахалцыха и, наконец, в 1837 г.
произведенный в прапорщики. Это были тяжелые годы, скупо
разнообразившиеся редкими встречами с товарищами-декабри-
стами. Тогда он отводил душу. Александр Беляев, встретив его
в 1840 г., вынес впечатление, что это человек «пылкий до сума¬
сбродства и либерал в душе» 1 2.
Отсутствие общих интересов и крайняя ограниченность в
средствах побуждали Цебрикова сторониться кавказского офи¬
церства, более славного лихими атаками, нежели умственными
ресурсами, и старавшегося, сколько возможно в тяжелых усло¬
виях бивуачной жизни, поддерживать петербургский образ жиз¬
ни. Цебриков лучше чувствовал себя в солдатской среде 3. Воз¬
можно, что тут играла роль и аффектированная демократичность.
1 См. ниже, ст,р. 274.
2 А. Беллей. Воспоминания декабриста. Gn6. 1882, стр. 411.
3 Ср. И. ф »о iH - д е «р - X о в е и. Знакомство с декабристами. «Древняя
м Новая Россия», 1877, I, стр. 222.
251
В 1840 г. Цебриков вышел в отставку и начал новый слу¬
жебный путь. Все, З'Н'ав'Шие его, прокричали об его благород¬
стве, исключительной честности и порядочности. «Правдивый,
честнейший»,—вспоминал о нем Беляев *. «За его абсолютную,
рыцарскую честность я ручаюсь головою»,—писал И. С. Турге¬
нев графине Ламберт ". Цебриков сперва пробыл несколько лет
на государственной службе, затем долго управлял различными
имениями и фабриками. Но ничего не заработал, кроме, в пер¬
вом случае, новых несправедливых гонений, а во-в>тором—не¬
скольких восторженных аттестатов. В конце 1850-х годов он
снова оказался без службы и без средств, с маленьким сыном
на руках. Тогда-то о нем хлопотали безуспешно Е. П. Оболен¬
ский и И. С. Тургенев.
Политические же взгляды Цебрикова пережили обратную
эволюцию сравнительно со многими декабристами, которые па
возвращении из Сибири от чистого сердца протягивали руку
правительству Александра II. Цебриков нисколько не склонен
был к примирению.
Здесь должно оговориться. Цебриков отнюдь не принадле¬
жал к числу выдающихся людей. Его воспоминания и письма
свидетельствуют не столько о самобытности и оригинальности
политических взглядов, сколько об усердном чтении «Колокола»
и «Полярной Звезды». Несомненно, он принадлежал к числу
наиболее горячих поклонников Герцена в России. Литератур¬
ное наследие его отмечено щедрыми заимствованиями идей, а та
и целых выдержек (без указания источника) из политических
произведений Герцена 3.
В свою очередь и Цебриков готов был всячески служите
Герцену, усердно корреспондируя ему за границу. Помимо по¬
мянутых двух его очерков, видимо, и статья о Ермолове тоже
была им послана к Герцену. По крайней мере в предисловии
ко II тому «Исторического сборника Вольной русской типогра¬
фии», изданном в Лондоне в 1861 г., читаем: «Несколько рез¬
ких страниц о А. П. Ермолове присланы вам без всякого озна¬
чения, откуда они 'взяты и кем нисаны. В тех случаях, когда
нет особых препятствий, мы очень желали бы знаггь источники
или имя автора, если не для печати, то для нас». Можно догады¬
ваться, что и некоторыми другими сведениями о декабристах.
Герцен был обязан Цебрикову.
1 Бел я е в, назв. соч., сир. 412.
П исьча И. С. Тургенева к гр. Е. Е. Лам&ерт. М. 1915, стр. 187.
1 Подробно ем. ниже, в примечаниях.
252
Но если в политических и социальных воззрениях Цебри-
.ков*а бьгло мало оригинального, то зато уж заимствованные у
Герцена радикальные идеи он воспринял глубоко и навсегда.
Амнистия 1856 г. застала его по существу тем же восторженным,
экзальтированным юношей, который тридцать лет назад вышел
на Сенатскую площадь. Толыко смутное стремление к преобра¬
зи вшило России, приведшее его в ряды мятежников, стало те¬
перь не око лыко глубже и обоснованнее.
Потому-то могло случиться, что Цебриков, единственный
из всех декабристов, в конце 1850-х годов оказался втянутым
в студенческое движение, в которое он нес свою проповедь «гу¬
манности, в смысле любви к человеку вообще, и благородного
патриотизма, в смысле желания материального и духовного бла¬
га, счастья родной стране», как вспоминал один из его тогдаш¬
них слушателей *. Он поддерживал связь со всеми декабристами,
пытался устраивать нечто в роде демонстраций на похоронах
умиравших товарищей. Звание «.декабриста» для него было зна¬
менем, которое он нес с неизменной гордостью.
Конечно, во всем этом была некоторая доля аффектации,
позёрства, самолюбования. (Ореол мученичества импонировал
этому человеку, в жизни которого 14 декабря осталось един¬
ственным ярким моментом. Это отмечали и некоторые е>го со¬
временники, одни—добродушно, иные—со злым сарказмом. Но
это было слишком естественным в человеке, которому 60-летняя
жизнь оставила только солдатского георгин в петлице да высо¬
кое звание одного из первых русских революционеров.
Содержание воспоминаний и писем Цебрикова отмечено
большой правдивостью и точностью. Отдельные приводимые им
факты обыкновенно могут быть полностью подтверждены доку¬
ментально; характеристики его совпадают с иными свидетель¬
ствами. Отсюда наше право—остальное принять на веру, учи¬
тывая при этом и исключительную память автора. Таким обра¬
зом, значение записей Цебрикова, как исторического источни¬
ка, бесспорно. Ценность же их не толыко в подробном рассказе
о последних часах пяти повешенных, но и во множестве све¬
дений об отдельных декабристах. Этими данными особенно бо¬
гаты письма. Некоторые фигуры,—как, например, Н. Н. Оржит-
ского,—по существу, впервые приобретают реальные очертания
на страницах писем Цебрикова.
1 Виктор Ост р огорс(кий. Из истории моего учительства. СПБ.
1895, стр. 9-1—97. Ср. В. Сорокин. Воспоминания старого студента.
-Русск. Старина», 1888, № 12, стр. 619—623.
253
Происхождение eiro воспоминаний остается не вполне яс¬
ным. По словам одной знакомой Цебрикова, он издавна писал
мемуары, называя «^мемуарным мешком» огромную тетрадь, в
которую вносил свои заметней и с которой никогда не расста¬
вался. Но как-то он оставил эту тетрадь на сохранение декабри¬
сту Голицыну, близкому ему еще по Кавказу, и Голицын сжег
тетрадь, полагая, что она монпа погубить и сам ото автора, и
ПОМЯНУТЫХ им лиц \
Являются ли уцелевшие воспоминания Цебрикова отрыв¬
ками из сожженной тетради, либо же написаны позднее, трудно
оказать, как трудно определить и самое время их написания.
Очерк об А. Ф. Рылеевой, несомненно, написан в декабре 1858
года, одновременно с письмом к Е. П. Оболенскому, в котором
Цебриков излагает те же события и почти теми же словами, что
и служит свидетельством его авторства 2.
Судя по печатному тексту «Воспоминаний», они также на¬
писаны около этого времени и во всяком случае не ранее
1856 г., когда А. Ф. Орлов стал председателем Государствен¬
ного Совета, в каковой должности он поминается автором. Но
в рукописной копии встречается упоминание о Лунине, который
«и р о д о л ж а е т р а с с к а з ы ib а и ь...» и т. д. Следовательно,
Лунин должен был бьгть тогда еще жив, из чего можно заклю¬
чить, что «Воспоминания» написаны не позже 1844 г., вероятно,
по возвращении Цебрикова с Кавказа, и потом проредактиро¬
ваны для «Полярной Звезды».
«Воспоминания» и очерк о Рылеевой печатаются по тексту
«Полярной Звезды». В Пушкинском Доме, в собрании бумаг
М. И. Семевокото, имеется сшитая тетрадка, заключающая пи¬
сарскую копию «Воспоминаний». Нами печатный текст сверен
с этой рукописью, по которой восстановлены отсутствующие
места (заключенные в прямые скобки), а важнейшие разно¬
чтения указаны в подстрочных примечаниях.
В той же тетрадке находятся, публикуемые нами впервые,
очерк об Ермолове и заметка об 0|фицере Дашкевиче, послед¬
няя с подписью—«Цебриков», которая может быть отнесена и
ко всей тетрадке, что служит лишним косвенным доказатель¬
ством принадлежности «Воспоминаний» перу Цебрикова.
Письма Цебрикова печатаются впервые, по подлинникам,
хранящимся в собрании бумаг Е. П. Оболенского в Пушкин¬
ском Доме.
Сергей Гесс е н.
1 «Русак. Вестник», 1889, № 7, стр. 36—37.
См. письмо I (267 icrp.).
254
ВОСПОМИНАНИЯ О КРОНВЕРКСКОЙ КУРТИНЕ
(Из записок декабриста)
В С.-Петербурге, в Петропавловской гранитной крепости.—
Кронверкской куртине предстоит очень важная роль в ик^тории.
Там содержались наши пять Мучеников! В настоящее ..йремя ров
Кронверкской куртины, в котором повешены^били наши пять
Мучеников, перекопан и проведена вода с Левы, а гласис при¬
легавший к Кронверкскому рву срьгт, и на нем разведен ан¬
глийский парк, выстроен огромный арсенал, обведенный кру¬
гом бастионом с выставленными вперед отдельными редутами,
и вместо рвов отделяющихся от парка везде широкая канава,
наполненная водой г.
Когда я был, в начале января 1826 года, приведен в казе-
мэггы этой куртины, то еще в них плотники пристраивали к
каждому окну по крошечной комнате, четыре шага в диаметре,
так что в каясдом каземате под сводом было три комнаты или
три номера: один был пристроен трапецией к окну шести ар¬
шинной стены—'ко внешней стороне крепости, и два номера
к окнам внутренней. На каждом таком оводе стоят по пушке
на гнилых лафетах и платформах.
В первом номере этой куртины содержался тогда Кондра¬
там Рылеев, впоследствии переведенный оттуда; а на место его
был посажен покойный Михайло Орлов, брат теперешнего пред¬
седателя государственного совета * князя Алексея Орлова.
Раз мне принесли обед, и как нас кормили весьма мерзко,
и аппетит совсем не проявлялся на эти кушанья, то в ожидании
его я принялся рассматривать оловянные тарелки, и на одной
из них я нашел на обороте очень четко написанные гвоздем
последние стихи Рылеева:
Тюрьма дюе в честь, «е в укоризну,
За дело правое я в ней,
И мне ль стыдиться сих цепей,
Когда ношу их за Отчизну 2.
* Слова «председателя государственного совета') в рукописи ютсутствуют.
255
Подобные железы не замедлили и лине надеть; и в них я
находился три месяца и девятнадцать дней! В высочайшем указе
сказано было, что за грубость великому князу Михаилу Павло¬
вичу, которой на моня кричал вместе с уродцем Дибичем, и еще
в живых «находящимся Адлербергом, когда меня привели пред
тайный комитет, 'впоследствии п ерепменованный в следственную
комиссию 3. Что мне было отвечать перед этими витязями? Я
молчал, а требовали показаний. Право было бы мне не легче
еслиб еще лостра«дал«и со мной другие [которые единственно
остались не тронутыми оттого, что я сознавал очень не благо¬
разумным и малодушным всякое подобно«е «показание. Эти гос¬
пода в день 14 Декабря были у Репина: Базин, Гольтгоер и
Очкин. В настоящее время, первые два генералы, а последний
статский советник и второй редактор С.-Петербургских ведомо¬
стей]. Решившись умереть за правое дело России и зная, что
от поступившего на трон Николая * нельзя было ожидать поми¬
лования, я предоставил св«ою судьбу на волю «божию 4.
Меня всего только раз и приводили в тайной комитет, и,
надев железные наручники, не трогали до самого апреля, в кон¬
це которого сняли с меня железы и обрили бороду, потребо¬
вали к ко«менданту 5, и ввели в комнату для очных ставок, где
сидели два генерал-адъютанта: Бенкендорф и Чернышев. Пер¬
вой был очень тих со мной, а последний как змия, так бы ка¬
жется и бросился на меня **. Я увидел, что меня хотят обвинить
нс логически разумными показаниями людей со мной запутан¬
ных по одному и тому же происшествию, и, главное, Чернышев
видел во мне человека ускользающего от наказания, которое
он заготовил каждому, и при замечании ему, мною сделанному,
что бывшие на очных ставках, эти господа, двое между собою
родные братья—Беляевы, а третий мичман Дивов с ними все¬
гда нагл и был дружен как родной брат ***, и что матросы, взя¬
тые во дворец великого князя Михаила Павловича, и подавно
не могут быть законными свидетелями, как покровительствуемые
и приласканные люди его высочеством,—вдруг Чернышев раз¬
разился бранью на меня, что из меня следовало бы жилы тя¬
нуть. Конечно, опять мне оставалось молчать, как и в первой
раз в тайном комитете. На лице же Бенкендорфа я заметил, что
* В «рукописи вместо «Николая»—«нового самодержца».
** Со слова «иосигедигий» -читается: <«<с наружиостию змеиной, так бы
кажется и хотел броситься «а меня, как гнойна».
*** Имена Беляевых и Дивова в рукописи отсутствуют.
ом не разделал с Чернышевым подобного мнения: Мои жилы тя¬
нуть—и Бенкендорф во все время очных став oik со иною мол¬
чал, а Чернышев продолжал шипеть!!! й
Кстати передать современникам, что в это время тогда был
в крепости плац-майором полковник Егор Михайлович Подуш-
кин, которого вся наружность чрезвычайно как походила на того
палача, раз мною виденного рано утром, когда я стоял в ка¬
рауле на Сенной площади, проехавшего мимо на роспусках на
конную площадь с своею жертвою и с одним будочником. По-
душкин, всегда поддержанный порядочною дозою водки, имел
всегда красное лице, всегда звериное. Он всегда готов был вос¬
пользоваться чужою собствеиноетию, считая арестантов, как
отпетых, и злоупотреблениям его не было конца, чему мог
свидетельствовать стол наш, наиоквернеиший, какой только мог
быть. Подавали грешневую кашу-размазню и всегда с прегорь¬
ким, зеленым, русским маслом. Щи из гнилой или мерзлой ка¬
пусты. Чрез несколько лет лотом плац-майор Подушкин, взяв
с одного Поляка семьдесят тысяч рублей ассигнациями, чтоб
передать письмо другому Поляку, готовившемуся с ним на оч¬
ную ставку, был за это удален из крепости 7. Знал ли обо всех
злоупотреблениях Подушкина ветеран, комендант Сукин, это¬
го полагать нельзя, потому что Сукин в то время пользовался
репутациею честного человека. Но я полагаю, что у Сукина
голова, и без того очень не мудрая, кругом вертелась от еже¬
дневного прилива прибывающих арестантов в крепость; по¬
чему в помощь Сукину,ч никогда не посещавшему казематы, на¬
ряжались тогда новенькие с иголочки генерал-адъютанты: Стре¬
калов, Мартынов, тоже очень разумные Измайловские головы,
только даром в наших казематах отворявшие двери—так что
после их посещений ровно ничего в нашем столе нс переме¬
нялось. Зная, что это были за люди, мы никогда ни на что не
жаловались им на наших тюремщиков 8. Питались одним чаем
пополам с зверобоем и булкою.
Заточение наше, впрочем, смягчалось нашим обществом
в казематах: внутренние деревянные стены, выстроенные из
сырого леса, от железных печей высохли и дали огромные тре¬
щины, тотчас заросшие претолстою паутиною. Мы не могли ви¬
деть соседа своего, разговаривали хотя тихо, но все было нам
слышно, проходящая же крепостная полиция не могла нас никак
подслушать. Иной раз горьки были минуты заточения, еще того
горше была неизвестность участи—и потом горькие мысли о
судьбе России, в жертву которой столько б л агор одном ьгелящих
себя принесли, со всею преданностию и с таким самоотверже-
17 Деятели тайных обществ
257
ннем Воображение ни минуты не покидало рисовать будущее
Роюсии в самых мрачных красках. Ведь оно сбылось, оправда¬
лось тридцатилетним стоном России! и как еще оправдалось!
в самых громадных размерах потерь, скрываемых по сих пор
молчанием окованного слова! Это тр1идцатилепнее царствование
Николая с его дикою политикою ничего не могло и принести
кроме несчастна России9!! Поезжайте во внутренние губер¬
нии—и вы встретите бедность крестьян, возмущающую душу,
надрывающую сердце!..
Наконец наступило 12 Июля 1826 года—-день объявления
приговора верховного уголовного суда, которому в караул на¬
ряжен был для большей важности целой эскадрон кавалергар¬
дов, мимо которых я проходил с невозмутимым спокойствием,
Заметив на многих умилительные лица, в которых бы всякой
видел сожаление и сочувствие к нам этих солдат! Иначе и не
могло быть! 11о большей части они были Малороссияне, близ¬
кие соееды Чутуевцев, испытавших все тиранство графа Арак¬
чеева в военных поселениях. Старики казаки, с вогульскими
медалями за свои права и привилегии, спокойно шли на смерть,
сквозь строй зеленой улицы 10 !
Оказалось, что по приговору было одиннадцать категорий,
которых бы столько и не выдумали сами немцы—и, боже мой,
За какие обвинения! Где же обещания данные Николаем Вел- ^
лингтону, что он удивит Европу конечно милосердием11 — и
удивил [сначала qu’il a commence son regne et tyran], поставив
пять виселиц, с гнилыми веревками, на которых надобно было
по два раза умирать.
Возвратившись из верховно-уголовного суда, где каждого
из нас осудили как хотели, и где Блудов, верный значению
своей фамилии, блудил, заблудился, запутался и смастерил
одиннадцать категорий приговора, отличающегося особенною
кровожадиостию, если подвергнуть строго-юридическому ана¬
лизу. Меня обратно из верховно-уголовного суда повели в ту же
Кронверкскую куртину. Проходя по коридору, я поднимал за¬
навесочки стекол дверей. Мое внимание остановилось на князе
Трубецком, снявшем с себя в последний раз свой мундир, раз¬
вешанной на стуле. Бледной, пребледнои был князь в это время,
весь погруженный в думу. Не знаю, что у него в его душе про¬
исходило? Несбывшиеся ли его убеждения, стремления и веро¬
вания, или о постигшем его несчастий думал он с самого утра ** Со слов «горькие мысли» читается: «об России, которой столько
благородномыслящих себя принесли в жертву, со всею любовию преданных
сыновей! Участь России ужо решалась...»
258
14 Декабря?.. Честный, прямой, благородной человек должен
всегда соразмерять свои способности и свои нравственные си¬
лы, и особенно в таком святом деле, кап восстание за правое
дело России!
Меня посадили в номер окошком па ров Кронверкской кур¬
тины, в одном каземате с Пестелем и Каховским. По правую
сторону, рядом со мной, в другом каземате находился Сергей
Апостол-Муравьев, а против него Бестужев-Рюмин и Измайлов¬
ского полка подпоручик Фок, самой последней 11-*ой категории.
Разгорячившись и расшумевшись на пристрастный верхов¬
ный уголовный суд, за объявленную мне сентенцию, я был тот¬
час спрошен Каховским, кто я такой?—И потом ответом было,
что он -осужден на смерть, с тем равнодушием, которое тотчас
же поселило во мне к нему глубокое уважение—равнодушие к
смерти, не покидавшее его во все время! Каховский прибавил,
с большим чувством сожаления, что он имел несчастие убить
Мил ор адовича.
Пестель говорил очень тихо. Он был после болезни, испы¬
тавши все возможные истязания и пытки времен первого хри¬
стианства! Два к р о в а в ы х [широких] рубца на г о-
л о в е были св и деталями э т и х и ы т о к! Полагать
должно, что железный обручь, крепко свинченный на голове,
с двумя вдавленными глубокими желобами, оставил на голове
его свои глубокие два кровавые рубца. Еще по сих пор в жи¬
вых супруг Евдокии, писавшей о млеке пречистой девы; сн был
на очной ставке с Пестелем перед его смертито, видел эти глу¬
бокие два кровавые рубца на голове Пестеля 12!..
В разтовюрах Пестеля с Каховским также проглядывало
такое же равнодушие к смерти. Пестель просил меня кланяться
его старику-«отцу, впрочем очень утешившемуся вместе с дру¬
гим евшим сыном надетым на него флигель-адъютантским аксель¬
бантом 13!
Вероятно еще помнят, что повешенного Пестеля отец очень
долго был военным генерал-губернатором Сибири,—из Петер¬
бурга управлявшим в то время, когда злоупотребления и взя¬
точничество были в Сибири в самых огромных размерах! Не¬
ужели отец повешенного Пестеля совершенно был неповинен
в грабеже Иркутского губернатора Треокюна и прочих чинов¬
ников, ужасных разбойников того времени в Сибири? Сперан¬
ский, ревизуя Сибирь, ужасался пр од елкам чиновничества, вме¬
сте с находящимся еще в живых, состоявшим при нем Батен-
ковым, продержанным за участие в Тайном Обществе Николаем
двадцать лет в Петропавловской крепости, в Алексеевском Pa¬
ir
259
целине, и только в 1845 году отправлен он был на поселений
в Сибирь! Двадцать лет -заточения: ужасно как бесчеловечно 14!
В этом Алексеевоком Равелине убит Петром I сын его царевичь
Алексей, и при Екатерине И, во время наводнения, утонула
заключенная княжна Тараканова, которая, обманом графа Але¬
ксея Орлова, была перевезена из Италии! 15
Молодому человеку Бестужеву-Рюмину было всего 18 лет,
и ему конечно было простительно взгрустнуть об дожидаемой
жизни. Бестужев-Рюмин был приговорен к смерти. Он даже
Заплакал, разговаривая с Сергеем Муравьевым-Апостолом, ко¬
торый с стоицизмом древнего Римлянина уговаривал его не
предаваться отчаянию, а встретить смерть с твердостию, не
унижая себя перед толпой, которая будет окружать его, встре¬
тить смерть как Мученику за правое дело России, утомленной
деспотизмом, и в последнюю минуту иметь в памяти справедли¬
вый приговор потомства!!!
Шум от беспрестанной ходьбы по коридору не даивал мне все
слова ясно слышать Сергея Муравьева-Апостола; но твердой
его голос, и вообще веденной с Бестужевым-Рюминым его по¬
учительный разговор, заключавший одно наставление и ника¬
кого особенного утешения, кроме справедливого отдаленного
приговора потомства, был поразительно нов для всех слушав¬
ших. и в особенности для меня, готового, кажется, броситься
Муравьеву на шею и просить его продолжать разговор, кото¬
рого слова и до сих пор иногда мне слышатся *.
Моя ссылка в отдаленные сибирские гарнизоны и вся кар¬
тина безвыходного положения несчастного русского солдата**,
равняющегося Мученику, казались мне смертию, каждой день
витавшею вокруг меня; а чтоб быть лишену совершенно жизни
надобно было быть в первой категории, приговорившей всех
в этой категории весьма повесить, тогда когда и десятая кате¬
гория, в которой я находился, также приговаривала к смерти
мученическою жизнию солдата. Николай уже с первого раза
становился мастером распределения мученических наказаний
не до с м е р т и!
В семь часов вечера того лее 12 Июля пришли служители
алтарей приготовить наших Мучеников к смерти16. В восемь
часов им принесли саваны и цепи, грустно ео стуком прозве¬
невшие. Потом все затихло. Усталость, изнеможение и душев¬
ные волнения этого дня всех прочих заставили приутихнуть,
и эта торжественная тишина, только прерываемая беспрестан-
* После «сего следует: «Так были «настроены мои чувства, что ссылка...»
** «и в шравственном, и в физическоси соложении равняющегося...»
260
ными повторениями плац-майора и плац-адъютанта не говорить
с приговоренными к смерти, была поразительно величественна.
Солдаты, прислуживавшие в номерах, чтоб не прерывать эту
тишину, ходили на ципочках. Они плакали.
В два часа ночи в последний раз прозвенели цепи. Пяте¬
рых Мучеников повели вешать в ров Кронверкской куртины.
Сергей Муравь ев-Апостол дорогою оказал громко провожавшему
священнику, что вы ведете пять разбойников на Голгофу—и
«которые,—'отвечал священник,—'будут одесную Отца». Рылеев,
подходя к виселице, произнес: «Рылеев умирает как злодей, да
помянет его Россия!» ^
[Возвратившись с аутодафе мундиров и ломания шпат, я
видел еще из крайнего правого стекла половину крайней висе¬
лицы.] Лейб-гвардии Павловского полка капитан Степанов, со
взводом, построенным в каре, вел их на виселицу. Капитан
Степанов впоследствии был полковым командиром Гренадер¬
ского Ека1териносл1аве'кото полка, а потом командиром Лейб-
гвардии Измайловского, отличался жестокостню с нижними чи¬
нами и тем нравился Николаю, был его фаворитом. Но тогда
же г ов< ори л и в крепости, что веревки, на которой Рылеев и
Бестужев-Рюмин висели, оборвались и их сызнова в другой раз
повесили. Были ли эти веревки гнилые или от неумения пала¬
чей это произошло, но во всяком случае этими двумя Муче¬
никами была встречена ужасная смерть, когда кем-либо испы¬
танная! Нельзя без особенного содрогания вспомнить об этой
ужасной пытке, превзошедшей все возможные казни17.
В 3 часа ночи * вывели всех узников из крепости на пло¬
щадь, где жгли их мундиры и ломали им шпаги над головами
перед выстроенными гвардейского корпуса первыми гренадер¬
скими ротами и лейб-эскадронами, лицем пред деревянною цер¬
ковью Троимы. Перед каждою гвардейскою дивизиею был вы¬
строен каре, в котором находились осужденные офицеры той
дивизии. Их всего было три и четвертой, особенно большой
каре, в котором заключались ©ее остальные, и между ними Ми¬
хаил Лунин, которой по окончании чтения сентенции, обратясь
ко всем прочим, громко сказал: «Messieurs, la belle sentence
doit etre arrosee»—преспокойно исполнил сказанное**. Пре¬
красно бы было, еслиб это увидел генерал-адъютант Чернышев,
командовавший под командою генерал-губернатора Кутузова
этим парадом аутодафе, неприминувший бы к посланной с
* В |рук<мти10и: «В 4 часа утра....»
** В рукощгси иилол© олова «агговес»: «и расстегнув бачгт, тфесширойи©
«ачвд орошать».
261
фельдъегерем в Царское Село записке доноса об нашем равно¬
душии, непременно упомянуть и об выходке Лунина.
Михаил Иванович [Сергеевич—С. Г.] Лунин, одна из тех
личностей без страха *, был любим и уважаем покойным цеса¬
ревичем Константином Павловичем. После уже 14 Декабря, в
Варшаве, Лунин при ходил проситься к цесаревичу съездить
на Силезскую границу, поохотиться на медведей.—«Но ты по¬
едешь и не вернешься».—«Честное слово, ваше высочество».—
«Скажи Куруте, чтоб написал билет». Куру та не соглашается
дать билет Лунину и бежит к цесаревичу. «Помилуйте, ваше
высочество, мы ждем с часу на час, что из Петербурга пришлют
За Луниным, как это можно отпускать?»—«Послушай, Куруга,—
отвечает цесаревич,—я не лягу спать с Луниным и не посове¬
тую тебе лечь с ним, он зарежет, но когда Лунин дает честное
слово, он его сдержит». И действительно Лунин возвратился в
Варшаву тогда, когда другие сутки из Петербурга его уже ждал
фельдъегерь. Когда в следственной комиссии стали допраши¬
вать его, что он говорил об истреблении царской фамилии, он
отвечал, что никогда не говорил, но думал об этом. Лунин гово¬
рил **’ что он непременно пошлет две тысячи рублей в Рим,
чтоб папа торжественно отслужил панихиду по цесаревичу за
то, что он приказал по взятии его под арест кормить его гончих
и борзых. [Cest une generosite de sa part18.]
Над первым Якушкиным, профос палачь изломал над голо¬
вою пак шпагу, что всю ее окровавил. Александр Муравьев и
Оржитский, над которыми не ломали шпаг, до того испугались
ловкости профоса, что Оржитский бросился к полицмейстеру
Чихачеву напомнить ему, что таким образом совершенно не ло¬
мают шпаг, так близко над головой, и показав Чихачеву, что
все сабли и шпаги были надпилены, и что гораздо выше головы
должно их ломать, чтоб никак не задеть головы, как это сделано
с головой Якушкина; и сам Оржитский пошел было показать
невинному полицмейстеру Чихачеву, командовавшему этим
большим каре, как следовало бы ломать шпаги 10.
Генерал-адъютант Чернышев большой каре приказал под¬
вести к виселицам. Тогда Федор Вадковюкий закричал: «Оп
vent nous rendre temoins de f execution de nos camarades. <Ce
serait une indignite infame de Tester temoins impassibles d’une
pareille chose. Arrachons les fusils aux soldats, iet jettons nous en
avant. Множество голосов отвечало: oui, oui, oui, faisons-ga, fai¬
sons-ga; но Чернышев, и при нем находившиеся, услышав это,
* Поело «Лунин», в рукописи: «один из (рыцарей без ‘страха и упрека».
** В рукописи: «продолжает 1сказывать...»
262
вдруг большой каре повернули и скомандовали идти в кре¬
пость. Чернышев показал (необыкновенную ревность на экзе¬
куции этим маневром. Усердие его, можно полагать, непремен¬
но превышало всякое данное ему наставление Николаем. Ад¬
ская мысль подвести любоваться виселицами, на которых уже
висели Мученики, принадлежит собственно Чернышеву, а не
Николаю. Тиверии еще был новичком в новом своем ремесле
подобных казней 20.
Чернышев, в самое время экзекуций сожжения мундиров,
ломания шпаг, послал к Николаю фельдъегеря с запискою, до¬
носившей о нашем равнодушии к новому своему положению,
прибавив, что некоторые между собою даже смеялись, так что
об этом равнодушии продолжали долго говорить в Петербурге
и очень обвиняли нас. Конечно каждой из нас помнил, что не
наказания делают стыд, а преступления 21...
Нам * хорошо было видно, что на Троицком мосту довольно
ми ото было дам, из которых очень многие плакали. Это были
жены и родственники пострадавших; но, как вся экзекуция
была очень рано утром, и как публика совершенно не знала об
ней, то ее и было очень немного, в сравнении с тем числом
публики, которой следовало быть, когда бы было раепублико-
22
ваио и повещено день и час этого самодержавного торжества .
[Вот последние стихи Сергея Муравьева-Апостола, передан¬
ные мне после его смерти:
Jо passerai sur cette terre,
Toujours reveur et solitaire,
Sans quo personne m’a connu.
Ce n’est que dans mon lieur derniere,
Que par un grand coup de lumiere
On verra ©e qu’on .a iperdu 23.]
ЕРМОЛОВ
Я прибыл в Тифлис в 1827 году 2 февраля. В то время
еще был главнокомандующим Алексей Петрович Ермолов, ожи¬
давший смены, и уже потерявший свою популярность: прю него
говорили тогда, что он только либерал-прапорщик; но он мот
бы играть ролю Валленштейна, если бы в нем было поболее
добродетелей патриота, еслиб он при обстановке евоей того
времени, и какого-то трепетного ожидания от него людей, ему
преданных, и вообще всех благородно мыслящих, не ограничил¬
* В ipу.когоиои: '«Молодым гладом (вашим, «еще более (поправившимся в
заточении...»
263
ся бы к апаш-то непонятным равнодушием, увлекшим ето в без¬
действенность, за которую, вместо благодарности Николая, на¬
влек на себя гонение, сменой бездарного Паокевича при по¬
средничестве начальника Штаба, уродца Дибича, немца, не
любившего Россию.
Ермолов мог предупредить арестование стольких лиц и
казнь пяти Мучеников; мог бы дать России Конституцию, взяв
с Кавказа дивизию пехоты, две батареи артиллерии и две тысячи
казаков, пойдя прями на Петербург24. Тотчас же он имел бы
прекрасный корпус легкой кавалерии донцов, с их артиллерией,
столько, сколько бы он захотел. Донцы были недовольны пра¬
вительством и особенно Чернышевым. Они до одного все вос¬
стали бы 2и. А об 2-й армии и об Чугуевских казаках и говорить
нечего. Она вся была готова, лишь бы девизом восстания было
освобождение крестьян от помещиков, десятилетняя военная
служба и, чтобы казна шла на нужды народа, а не на пустую
политику самодержца-деспота. Помещики-дворяне не смели бы
пикнуть и все до одного присоединились бы к грозной армии,
ведомой любимым полководцем.
Это было бы торжественное шествие здравого ума, добра
и будущего благополучия России. При русском сметливом уме,
солдаты и крестьяне тотчас бы сменили, что это война чисто
была бы за них. А равенство перед законом сильного и слабого,
начальника и подчиненного, управляющего и крестьянина—
скрепили бы также тотчас дело, за тагарско-немецким деспотиз¬
мом, остановленное не поднятым.
Но Ермолов, еще раз повторяю, имея настольною книгою
Тацита и Комментарии на Цесаря, ничего в них не вычитал, был
всегда только интригант и никогда не был патриотом. Он уже
принадлежит приговору истории, как принадлежит истории
14-ое Декабря, Следственная Комиссия, суд Верховного Уго¬
ловного Суда, его приговор, казнь, каторга, ссылка и сам Нико¬
лай. Ермолов ничем не может оправдываться. Ни готовившейся
Персией ворваться в наши пределы, потому что он хорошо знал
эту Персию, в которой он был полномочным посланником, и в
веденном своем журнале так правильно ее описавши2в. Ничто,
ничто его не может оправдывать.
Войска персидские, сарвазы и их кизил-баши, представляют
собою самых ничтожных солдат, которым ротные командиры,
султаны их, продают в долг водку, вычитывая лотом ид их жа¬
лованья и всякой раз их обсчитывая, отчего ротный командир
султан не любим, не уважаем и никогда, еслиб и был храбр,
в чем можно усумнить/ся icair f печсияишне-духанщике, никогда
264
не увлечет сарваза ни на какую отважную аттику. И Персид¬
ская война 1827 года представляет тому пример, кроме сраже¬
ния 13 Сентября 1826 года под Елизаветполем, где некоторое
время оарвазы держали линию и тотчас же обратились в бег¬
ство, как только увидали, что резервы их побежали от ненароч¬
но направленных выстрелов нашей артиллерии, которой наши
новоприбывшие офицеры, незнакомые с своими орудиями, це¬
лили в 1-ю линию, а попали в резервы. Без всякой команды
нации солдатики бросились на персиян, а Паск евин все еще про¬
должал не решаться атаковать этих жалких персиян... Чистое
солдатское дело и первое Паюкевича, за Кавказом, и то не ему
принадлежало, а русским солдатам, еще не угнетенным Паске-
вичем и унизительной Николаевской дисциплиной 27.
Известный в Грузии генерал Котляревский, почти с одним
Грузинским полком, бил персиян. Для Николая и бездарного
Паскевича персияне казались не теми, чем казались Ермолову.
Николаю нужно было после 14 Декабря еще более жертв от
проклятого климата, чем доказывается план кампании Персии,
избранный летом 28. А Паскевичу денег и наград от Николая.
Следующий рассказ об Ермолове лучше всего выскажет его
патриотические чувства долга сына отечества.
В 1812 году Ермолов под Тарутиным был у Кутузова-Смо¬
ленского начальником Штаба, и Ахшарумов в своей «Истории
похода 1812 года» называет Ермолова щитом России. Военных
способностей от Ермолова, конечно, никто отнять не может. Сам
Кутузов говорил, что у него есть два генерала: один хочет да
не может—Коновницьгн, а другой может да не хочет—Ермолов...
Под Тарутиным Ермолов всякой день кутил. В один день,
во время кутежа, Ермолов получает от* Кутузова конверт. Не
распечатывая, он кладет его в боковой карман и забывает об
нем. Между тем в этом конверте находился приказ главнокоман¬
дующего Кутузова—на известном пункте, в известное время,
сосредоточить войска для нападения на короля Неаполитан¬
ского, Мюрата. Кутузов приезжает и не находит ни одного сол-<
дата. Посылает за Ермоловым, запирает дверь и начинает ругать'
его по-матерно, кричит: «Я тебя в 24 часа расстреляю, непре¬
менно в 24 часа». Ермолов молчит и не находит слов к оправ¬
данию 29.
Мне об этом рассказывал в Тамбове покойной генерал Уша¬
ков, бывший под Тарутиным адъютантом Кутузова и, как боль¬
шая часть адъютантов, подслушивал у дверей, в чем Ушаков
и не запирается.
266
ОФИЦЕР ДАШКЕВИЧ
Офицер Дашкевич, находившийся в 1851 году в военной
службе, всем и каждому показывал свой формулярный список,
в котором ему внесено, что он был разжалован в солдаты и
сослан на Кавказ за неприличную связь с известной красави¬
це й-испанкой, Лоло Монтес, любовницей умного и образован¬
ного короля Баварского, без памяти в нее влюбившегося и пе¬
реносящего все ее капризы и неверности, и при всем том оби¬
рающей его конституционное величество, которое совсем не пак
богато, чтоб удовлетворять всем ее непомерным прихотям.
Лоло Монтес понравился какой-то великолепный бриллиан¬
товый браслет в тридцать тысяч рублей. Она просит купить ко¬
роля, который сначала отказывается, находя очень дорогим. Но
потом, .когда она плачет, стонет, делается бальной, кусая губы
свои в кровь, король, наконец, соглашается, из той же любви,
которой вероломная красавица Андалузии никогда к нему не
чувствовала.
У ней в то же самое время, в другой комнате, спрятан был
молоденький, с рожицей херувимчика, Дашкевич, впоследствии
времени выпровоженный коралем, над конституционным вели¬
чеством которого сжалилось наше самодержавное величество и
сослало служить Дашкевича на Кавказ.
Можно быть уверенным, что король Баварский далек был
ог подобного мщения. Но зато Николай не мог переварить этой
дерзости своего подданного, осмелившегося полюбить любовницу
короля Баварского, которого он думал покровительствовать, как
всякого немецкого принца, со всем тем, как король Баварский
никак не думал о покровительстве русского царя.
АННА ФЕДОРОВНА РЫЛЕЕВА
(Из записок Декабриста) 30
1858 года, 3 Декабря, в Среду в 8 часов вечера, сконча¬
лась Анна Федоровна Рылеева, сестра покойного Коадратия
Федоровича Рылеева, на Петербургской стороне на большой
Никольской улице, в доме священника Одоевского, в квартире
дворника 31. После казни брата она должна была пере¬
менить свою фамилию Рылеевой на фамилию «Крыловой»
для того, чтобы давать уроки во французском и немецком язы¬
ках и на фортепьяно и тем имела существование свое; но сде¬
лавшись больною, она впала в нищету, и помощь к ней пришла
266
ib то время, когда хроническая болезнь рака и водяная разби¬
лись до того, что она не могла уже вставать с постели.
Я в первый раз пометил Анну Федоровну Рылееву за не¬
долго до ее смерти, к которой она с большим равнодушием го¬
товилась. Она страдала, но могла еще говорить очень покойно.
Комната у нее быта у дворника в избе, отделявшаяся перегород¬
кой без двери. Забухшая сырая дверь избы стуком своим при¬
чиняла ей особенное невыносимое страдание, после которого
она стонала. Я ей напомнил о себе. Она очень хорошо вспомни¬
ла меня. Пенял ей, что она могла бы уже четыре года назы¬
ваться не Крыловой, а своею фамилиею, называться сестрою
повешенного Кондратия Рылеева, имя которого всеми благо-
р одно ^мыслящими людьми всегда произносилось с большим чув¬
ством благоговения. Могла бы встретить помощь четыре года
тому назад, как сестра Рылеева, закрывшаяся фамилией Кры¬
ловой... На краю метилы восторженные чувства ее к брату со¬
хранились, она цитировала стихи его из Иалнвайки 82; когда она
вспомнила, что по милости гнип-ой веревки брат ее должен был
два раза умирать—она зарыдала13!! Я был до того расстроен,
чго чуть было с ней сам не зарыдал. Слезы так и текли у меня.
Больше оставаться не бьгл в состоянии. Благодаря бога мы оста¬
вались тогда только вдвоем. Какая-то родственница, Федосья
Ивановна Малютина 34, вышла сварить саго Рылеевой. Из Ни¬
кольской до Большого проспекта, до квартиры Малютиной, це¬
лая верста...
На другой день моего посещения пособие, порученное мне...,
было возвращено г-жею Малютиной по приказанию Александра
Михайловича Рылеева и больная, как видно, боялась со мной
говорить. Через три дня ее не стало. На похоронах ее я не
был, хотя и оставлен был мною адрес у г-жи Малютиной, ото¬
звавшейся мне, что флиг.-адъютант Алек. Мик. Рылеев не хо¬
тел давать знать знакомым, чтобы на похоронах было мень¬
ше народа и меньше огласки, что хоронят сестру повешен¬
ного Ры л е е в а.
ПИСЬМА35
I
»Саиктпетербург. 19 Октября 1858 т.
Князь Евгений Петрович.
У меня будет просьба к Якову Ивановичу Ростовцеву, которого прошу
вас попросить его содействия. Как мне говорили верные» люди, для вас
о»н всегда • будет ютов все сделать 30. Просьба будет состоять: пред оставить
267
мне хорошее казенное или частное место и в выдаче серебром около 1.500 р.
по векселю *, не взысканного за уходом в поход, во время Турецкой кам¬
пании, в 1828-м году, в Средиземное море, брата моего бывшего Гвардей¬
ского Экипажа лейтенанта Цсбрикова. Тяжело будет просить, но еще тяже¬
лее для меня будет, когда вы откажетесь попросить его в то время, когда
я нисколько не должен сомневаться ни в вашем всегдашнем расположении
ко мне, ни в вашем участии ко мне, как товарища нещастия.
Как бы мне хотелось вас видеть, как бы мне хотелось всех вас видеть,
живущих в Калуге 37. Возьмите на себя труд принести всем мой усердный
поклон, и в особенности Батенкову, которой совершенно не знав меня в
1845 году при проезде своем через Казань прислал мне поклон 38.
От души желаю вам и всем вашим всего лучшего. Бог да хранит вас
после всего перенесенного, не унижившись душой... Но есть награда и в
здешней жизни — дожить исполнения задушевного убеждения молодости—
уничтожения крепостного состояния.
Крепко сжимая вашу руку и предоставляя себя вашей памяти остаюсь
навсегда преданный ваш
Николай Ц е б р и к о в.
Адрес: Николаю Романовичу Цебрикову. В Санкпетербурте. На Ме¬
щанской — в доме Галеотти — в квартпре Алимпиева.
Р. S. Пожалуйста отвечайте на это письмо первою почтою.
На 1-й стрнаверху, рукою Оболен¬
ского: «Отвечал 26-го ^письмо к Иак. Ив.
Ростовцеву».
II
Санкпетербург. 17-го Ноября 1858 года.
Извините меня добрейший Князь Евгений Петрович, что вам так долго
но отвечал. Я начну с того, что за участие Ваше, принятое во мне, я Вас
благодарю душевно. Меня оно тронуло, и я крепко сжимаю Вашу руку.
Впротчем мне хотелось писать к Вам после посещения Якова Ивановича,
к которому доступ не совсем легкой: однакож, когда я в последний раз,
но застав его дома в приемной день, записал свою фамилию и адрес, он
прислал ко мне на форменной записке приглашение, назначив вчерашний
день. Я встретил в Яково Ивановиче доброго человека, готового войти в
мое положение, и конечно я никому этим не обязан как Вам: и это дока¬
зывается тем, что он сказал мне написать к Вам, прибавив: посоветуйтесь...
Яков Иванович хочет у Кокорева просить мне место по откупам, хотя это
и против моего желания39: но что делать, естьли обстоятельства мои меня
вынуждают...
Я совсем никогда не был женат, «о имею воспитанника-сына, об кото¬
ром слишком полтора года тому назад писал письмо к государю об закон¬
ном его усыновлении. Мне статс-секретарь Комиссии ^Прошений, князь Го¬
лицын, дал знать, что мое письмо отослано на распоряжение Министра
Внутренних Дел. Оттуда перешло в III Отделение — и там остановилось...
Писал к Долгорукову, который не взялся ходатайствовать у государя.
Показал копию письма Якову Ивановичу, он просто сказал, что государь
не читал—и сам вызвался, чтоб я написал к нему письмо о определении
моего сына в один из кадетских военных корпусов, из которого он выйдя
приобретает Почетное Гражданство 40. Такая его готовность сделать мне,
* С умершей камер -юоткеры Нелединской. (Прим. И. Це б р и ков а.)
268
«Лк говорит Яков Иванович, святое дело, совершенно меня исполнило к
ногу глубокого чувства благодарности. Г1о крайней мере я спокойно могу
умереть, зная, что сын мой ужо пристроен, между тем как сын мой по
своим годам, ему 8~мь лет, может оставаться нс в Корпусе, обучаясь живым
языкам. Что же касается до потерянных мною денег, ho невз нс сенному
векселю, так совершенно об этом Якову Ивановичу не упоминал. В Среду
ити Четверг он мне назначил прннесть к нему письмо, которое, он говорил
мне, сам поправит. Пунктуально обо всем Вас известив, я как вижу, мне
остается Вас просить благодарить Якова Ивановича, который на Ваше
письмо обо .мне — но отказывает мне, а обещает... Дай бог, чтоб обещания
его исполнились...
Встретившись в 1826 году с Вами в г. Каинске, на Барабшюкон
степи41, у городничего Степанова, судьба несла меня в Саянские торы, к
подошве Алтая, в г. Бийск, где всего пробыл до 1-го Октября. Там я встретил
дикое невежество Бурбонства, как и следовало 'ожидать, пьянство Начальни¬
ков, замешанных в 'святотатствах кражи Церквей, одного доброго человека
батальонного моего командира, одну добрую женщину, перешедшую за Баль¬
заковский возраст — и другую, влюбившуюся в меня 20-летнюю жену раз¬
вратного и пьяного коменданта артил. полков. Шепелева. На пути из
г. Бийска на Кавказ в Омске в Лазарете я нашел интригу жен старшего
доктора и полицмейстера, последний принимал во мне участие и за это
я помещен был в солдатскую палату. Начальник штаба Броневекой принял
меня лреково и назвал тогда прекрасным Иосифом в Бийске, бежавшим от
Пентифриевой жены, от которой спасла меня прекрасная девушка Маша, жив¬
шая со мной в Бийске под одною кровлею. Комендантша от мужа всегда
была больна. Я был сохранен на дальнейшее путешествие в Тифлис.
На такой продолжительной до-роге я встретил и много сочувствия и
много «©сочувствия... В Симбирске принят был своими -однокашниками
Карповыми и новыми знакомыми, обязательно гостеприимно. Богатая дама
Топоркова, дававшая бал — меня усердно приглашала, не я был осторожен
и не соглашался. Симбирск, по замешанным лицам, большею чаотию из
этого города, оочу-вствовял нашему нещастию, в особенности дамы 42... Доб¬
рая Валуева -сейчас же поехала к жене Баталнонного Командира просить,
умолять, чтобы оставил меня в доме отца его Карпова на неделю. Я был бо¬
лен вередами, осмотрен и -оставлен. Проезжая Саратов, я избегал встречи в
трактире разгульных гусар. В Новой 1827 год я скромно в особенной ком¬
нате обедал вместе с приставленным ко мне унтер-офицером, которому и
объявил, что я никогда сто не доведу до порока, но в первом Губернском
городе сменю его, естьли он не покажет своей предупредительности, вслед¬
ствие чего он был самой усерднейший человек в дороге и заставлял себя
уважать, как сметливого русского человека-сибирлка... В Астрахани совет¬
ник Губернского Правления, родной дядя Караулова, не принял меня
к «себе, а просил обедать, тогда когда шурин его Малофеев за удоволь¬
ствие поставил пригласить на все пребывание в Астрахани, где я оста¬
новился на станции за Волгой.
Продолжение впредь 43.
Душевно преданный Н. Цебриков.
III
Санкпетербург 12 Апреля 1859.
Христос воскрес, любезный князь Евгений Петрович. Цалую Вас и
поздравляю Вас с праздником святой недели. Дай бог, чтоб Вы их ветре-
тили с тем удовольствием, (как встречал каждой из нас аз родительском
209
доме в детстве, где каждой час праздника был одушевлен неподдельною
радостно — и если эта радость продолжилась и до наших лет, то человек
должен считать себя щастлнвым потому, что вошел в радость господа бога
твоего.
Давно я те получал от Вас никакого (известия и меня чрезвычайно
интересует знать здоровы ли вы.
Я слышал, что Вы были в Высоком у Михаила Михайловича Нарыш¬
кина. Я вперед знаю, что Вы приятно там провели время. Михаила Михай¬
лович in Елизавета Петровна Нарышкины чрезвычайно гостеприимны, чрез¬
вычайно оба как любезны — ив Высоком совсем незаметно идет время.
Нарышкины едут за границу в Мае. Им обоим необходимо для поправления
здоровья. Они полюбуются па людей, живущих не так, как у нас в Рос¬
сии, где жизнь встречает так много интересов не знаемых и но понимае¬
мых нами.
На днях был у меня Оржнтский. Рассказывал как тому назад пятнад¬
цать лет он устроил своих крестьян. И кто бы подумал, чго Оржнтский в
состоянии был это сделать, как человек избалованный богатством и свя¬
зями; но Оржнтский доказал, что можно быть добрым умом, и взял за
норму 15-ть десятин земли, находящейся в Псковском уезде, отдал крестья¬
нам в оброк в год за 20 р. серебр., завел муниципалитет, выборных и
сборщиков, выбираемых самими крестьянами, и только поставил от себя
одного старосту, которому впротчем приказано только наблюдать, но никак
не вмешиваться аз управление крестьян, на что у них есть мир. Имение
1.400 душь, таким образом, вперед к Новому Году выплачивает весь оброк
8 т. руб. се>реб. и за этим имением никаких нет казенных недоимок. Кре¬
стьянский быт улучшился, крестьяне сделались людьми, «и почти нет таких
бедных крестьян, которых можно встретить зачастую целыми деревнями.
Рассказывая мне все это Оржнтский невольно заставил с чувством пожать
ему руку. Он оказался не сребролюбцем—помещиком... Остается -крестьян
его признать вольными; но говорят, что в циркулярах не так назначено—
и потому будто бы невозможно 44.
Прощайте—преданный Н. Цебриков. 31IV
31 Мая 1859.
Потери Ваши, Князь Евгений Петрович, безвозвратны. Безутешно бы
было всякое утешение. Мне горько от Вас слышать об них. Я с Вами
разделяю скорбь Вашу, и молю бога, чтоб он подкрепил Вас. Тяжко отцу
терять милых детей 45; но для всех благородпомыслящих потеря Ивана Ива¬
новича Пущина тяжелым свинцом легла на сердце. Я его лично совершенно
но знал, но всех отзыв был один, что он был лучший ТТатриот и лучший
человек. Не думаю, чтоб даже его родные могли бы столько пожалеть
об смерти Ивана Ивановича, как я. И не мудрено, столько лет я свыкся
с мыелпю, что все со мною разделявшие нещастие- мне родные, а родной
тот кто кому сочувствует.
Ио приезде Михаила Михайловича и Елизаветы Петровны я обедал
у Коновницьша вместе с Михаилом Пущиным, с которым не7 видался
20 лет, но которого по чертам лица и голосу узнал. Я с ним хотя был
вместе за Кавказом в компаниях Персидской и Турецкой, ио -почему-то
никогда не сближался, и мы и теперь расстались как незнакомые.
Ваше препоручение к Михаилу Михайловичу Нарышкину мною испол¬
нено. Он при мно к В-ам писал, и -я думаю, что Вы письмо его получили.
Коновницьш (и он только что тогда приехали от Якова Ивановича Ростов-
270
цена, у которого я вчера был вследствие двух раз гонорейных мне графом
Ксновпицыным, что он всегда обо мне 'Спрашивает, всегда хвалит меня,
мною любезно интересуется... Этот вечер Ростовцев знакомил меня
с своей женой, и я у него просидел с час; но когда он встал показывать
свою палатку двум тут еще бывшим гостям, я также встал -и «распростился
О НИМ... | |
Я недавно познакомился «с гсьгпом Якушжиньш, который «назначен упра¬
вляющим Ярославскою палатою государственных имущесгв. Он родной
племянник Министру Мих. Ник. Муравьеву. Что 1мне Вам «сказать «о моло¬
дом Якушкине? Он «как видно, что чиновником «по обстоятельствам. Хотел
быть у меня—и по сих пор «не был. Ивана Александровича Анненкова я не
вижу и -его почти нигде не «видно. Он даже не бывает у Александра Федо-
ровичя Бринксна, с которым я часто вижусь 40. Бринк «был в лихор«а«дке,
и теперь .почти выздоровел. Читал Баше письмо ко мне и просил Вам
кланяться.
Естьлн Австрия долго оставалась бельмом Европы 47, то Россия в том
положении в каком она находилась и находится по сих «пор, без преувели¬
чения можно сказать, что испускает «смрад от крепостного права помещи¬
ков и живой раны русского хозяйства—барщины, перещеголявшей участь
самых негров на плантациях Южной Америки. Там в теперешнее время
негр «работает сытой. У нас у многих помещичьи крестьяне работают го«лод-
ные и в урожайной и не в урожайной годы—и особенно у небогатых поме¬
щиков, которых крестьянские поля не унавоживаются как следует. Я во
всем с Вами согласен; но у нас еще не настало время этого возрождения.
Патриотизма, чтоб несколько сот лиц решились бы По всей России пойти
научить освободившихся крестьян на свободу их обязанностям и правам.
Не позволит этого и милое Правительство; а то какой хотите заведите
Журнал—«орган, все это не пойдет к делу. С безграмотными надо гово¬
рить—и говорить их языком, им понятным.
Ваш любящий Николай Ц е б р и к о в.
V *
25-го Июля 1859. Санктпетербург.
С душевным прискорбием извещаю Вас, любезной князь Евгений
Петрович, о кончине нашего доброго товарища Александра Федоровича
фон-Бригена. У него сначала было «расстройство желудка и он этим пре¬
небрег, только избавившись [от] лихорадки, потом простудился и с ним
были холерические припадки, и вслед за этим воспаление. Я его навещал
через день. Смерть его меня поразила. Мне жаль было расстаться с ним.
Я его любил за его доброгу и за его благородный характер. Он сохранил
до гроба свои убеждения, свои принципы, свои стремления 43. Чистая, крот¬
кая душа -его не знала другой скорби как только по отечестве, в котором
всякая черта любви к нему блестит теперь, как огонек среди глубокой ночи...
Я «опоздал на вынос, на которой собрались кроме родных: Греч, Со¬
ломка и Лихачев, На отпевании «на Волновом кладбище этих трех Превосхо¬
дительств уже не было, а толыс-о остались одни родные и один Дека¬
брист—«я. В начале обедни явились два позванные мною студента, а в конце
отпевания явился молодой мичман и старый виц-адмирал Никонов. Вот
* Это и следующие два письма «напечатаны «кн. М. Г. Оболенской
(«Русск. Старина», 1903, № 7, стр. 67—70) «с «значительными купюрами.
Пропущенные места, восстановленные по оригиналам, заключены в квад¬
ратные юкобки.
271
только а бKusn посторонние. Правда, делу собрания намешало время лс »-
вес—iHa дачах [однакож ue-льдя но заметить, что помешало таюке быть
кепоторым барельеф 14-го Декабря на открытом памятнике Нико¬
лаю 40...]
Александр Федорович оставил восьмилстисго побочного сына, приве¬
зенного им из Сибири. Родные его, кажется, те очень богатые люди и
должны быть добрые нс тему, .а впрочем бог их знает! 50
Я до того был огорчен омертню Бригена, что на другой день похорон
почти весь день пролежал в постели, чувствуя себя дурно и потом должен
был поехать, чтоб себя развлечь, на мызу к Оржштскому, находящуюся
в 18-ти верстах от Петергофа, там я .пробыл 8 дней. Ездил в Ропшу и
в Госгилицы, в которой пробыл у одних Скворцовых двое суток. Но все
эти поездки те принесли мне душевного спокойствия; я по сих пор
томлюсь мыслшо неожиданной потери человека, которого я так горячо
любил,—-in надо много времени, чтоб прошло, чтоб воспоминание о Бригеме
не приносило бы мне огорчения!..
[Наконец мои сомнения на щот моего определения осуществились.
Директоры решительно не дают мне мостов в Петербурге, хотя было две
вакансии казначея н третья Правителя Дел; и даже за Июнь мне нс выдано
было жалованья, будто за подставлением денег Новосельским, находящимся
теперь все лето в Одессе. Я писал и к Копьеву и к Новосельскому—и они
как водится мне не отвечали по -сих пор. Я признаюсь как человек видав¬
ший многое .на свете и ожидал, что будет со мною проделка, но не в такой
степени. Право ни на что но похоже делают со мной эти господа; а Яков
Иванович в последний раз поздравлял меня, чго я устроен... хорошо при¬
строен, нечего сказать... Кокорева также нет в Петербурге. Он поехал
в Грузию 51...
Пожалуста напишите лиге о Батенкове и Свистунове, что живы ли они?
В ожидании от Вас -ответа остаюсь с истинным уважением преданный Вам
Николай Ц е б р и к о в.]
VI
17-го Августа 1859. Санктпе-тсрбург.
Я опоздал на (вынос Александра Федоровича, на котором (находились
генералы Лихачев, Соломка, Терентьев и генерал цензуры Н. Греч, кото¬
рой рад везде быть позванным, где по ошибке он бывает позван. Покой¬
ного Бригена сестры муж генерал Терентьев послал Гречу бнлет, и за то
ол отвечает перед всеми теми, и;го хорошо знал, что Греч на похоронах
Бригена был совершенно лишний, что он доказал тем, что, разговаривая
с Соломкой, он будто раз напомнил Бригену, передававшему какую-то по
енх пор у него считающуюся либеральную мысль: что мало вы, Александр
Федорович, пострадали, а все-таки продолжаете—-и Греч Соломке таким
тоном говорил подло гроба Бригена, что Терентьев, как только я •присоеди¬
нился к кортежу, тотчас ко мне подошел, и первым его словом было, что
как я рад, Николай Романович, что Еа.с нс было на выносе, а то бы Вы
не утерпели и вступились бы за покойника, и -стал мне -рассказывать... -а
мне сам покойник Бриген рассказывал, что после его первого посещения
Греча, ему он так показался гадок и мерзок, что он больше -к нему ни
ногой... Греч, отпетой сотрудник III отделения. В присутствии на выносе
Бригена я нисколько не вижу никакого сочувствия Греча...
Николай Николаевич Оржитский просил меня напомнить Вам о -нем.
Он теперь представляет собою развалину—весь в подагре, страдает ею
ужасно и не может спать уже на правом боку, потому чяо тотчас же
272
появляется 'спазматический страшный страданием /кашель. С палкою о/н
едва переходит 113 /комнаты в комнату. Старость его те утешительна, чрез
которую, впрочем, проглядывает из5алованиость дитяти, иной .раз сердитого
и то .временам капризного. Никто 'ему ие осмелится в чем-нибудь попере¬
чить из его довольно большого (семейства, которое он держит в той патриар¬
хальной зависимости, та /которую очень тяжело глядеть постороннему.
Лечит юебя томе отэтически ми дозами и крепко верует в зто лечение, так
что боже сохрани того, того юн заподозрит аз этом неверии!.. Старшая дочь
его замужем за сыном Леонидом министра гооуд. имущ. Михаила Николае¬
вича Муравьева, очень добрая и милая молодая женщина б3...
Очень /сожалею, что /Гаврила Степанович Батенков, (бывши в Петер¬
бурге, те .сделал там удовольствия его видеть и с /ним лично познако¬
миться. С (его стороны зто немножко (грешно... право грешно.
Меня чрезвычайно как тронула Баша доброта ко мне! Вы опять
вызвались напомнить обо /мне Якову Ивановичу. Премного, премного Вас
благодарю. Полагаю, что ему (самому покажется /странным поведение ео мной
директоров, тем более, что юп полагает, что я (совершенно устроен здесь
в Петербурге, тогда, когда я очень далеко еще не устроен.
[Поверьте, юотьлиб не (был бы у меня сын, которому (надобно дать
воспитание, я бы и те думал .стараться юб месте. Но у меня .ровто ничего
нет. Из .бывшего отцовского капитала, та мою часть доставшуюся, еще
остался такой вексель в 5 т. р. ас., но которому за (смертью должницы и
не оставшемуся у ней имению, ничего не могли выслать. Этот вексель
совершенно пропал, именно за моим (столько лет отсутствием из Петер¬
бурга. К тому же я на 25-тилегней военной службе весь издержал мой
капитал наличной.
Конечно Директоры назначают места по собственному своему усмо¬
трению. Тут и сомнения нет. Но зачем написал мне Директор Николай
Александрович Новосельский, что я (остаюсь впредь до вакантного места
при нем о получением жалования... а жалованье прекратилось за нсоста-
влением суммы Новосельским, находящегося в (настоящее время за грани¬
цей или за Кавказом. Со стороны Новосельского как-то сделано со мной
не хорошо...
Еще раз благодарю Вас за Ваше участие и молю бога, чтоб он сохра¬
нил Вас и Ваше семейство.
Всегда истинно уважающий /и преданный
Н. Дебр и ко в.]
VII
27 Марта 1860. Саиктпетербург.
Смерть так и 1:оеит Декабристов. Благородный старец Якушкин уме»р
преследуемый [подлым] Закревсним, .оставив об «себе добрую память, как
о человеке нисколько ее не помрачившем бз. Иван Пущин, как говорят,
сохранил свои верования, .свои убеждения до последней минуты. Мир праху
его. Александр Федорович фон-Бротген, терзаемый (семейными обстоятель¬
ствами и не (признаваемый посреди своих старых товарищей, генералов
в (красных штанах, за Мученика, внутренно этим огорчался я при встре¬
тившейся болезни вдруг изнемог я отошел в вечность. Но память об нем
священна для воек тех, кто не изменил подобно ему своих задушевных
убеждений, своих стремлений. Князь Валериан Голицын за хлопотами при¬
обретения наследства умер от .холеры в Шлиосельбургском уезде, в одной
из .своих многих деревень и отвезен в (Москву. Говорят, что, строго постясь,
он засорил желудок, с которым он после не мог справиться. Это был до¬
18 Деятели тайных обществ.
273
брый человек, -с Голицыиским умом. Читал «всевозможные газеты и преиму¬
щественно Аугсбургскую, от добрый человек, «веровал в тераспадасмюсть
Австрии hi в колоссальность Роосии [нисколько то угадывая, что этот ко¬
лосс на глиняных тогах]. Думал «непр емонт о взять Константинополь. Мало
ему было государственного ополчения, хотел предложить сформировать по¬
мещикам та (свой (счет баталионы и за то получить [от Николая по] не¬
сколько тысяч десятин под Котетаитинополем. Каков иаш князь Валериан
Михайлович Голицын!—И Леонид брат сто умер, шо этого л совеем те
знаю. Валериат был честной человек, но при его всегдашних средствах и
скупой рассчет лив ости, те возможно было 1быгь 'бесчестным 54...
Михаил Карлович Кюхельбекер умер в Баргузинске Забайкальской
области. Некролог в «Колоколе» очень справедливо об нем написан с5. Я его
знал и прежде «с таким возвышенным и благородным характером. Про него
можно сказать с одним древним филозофом, что лучшего зрелища не может
представиться богам, как коцца честной человек находится в борьбе с не-
ечастием. Умер Бечасгнов. О нем никаких те4дошло до меня сведений.
[Наконец отошел в вечность Иаков Ростовцев, будто улося с собою
надежду та скорое «освобождение крестьян с землею. Он хотел этою служ¬
бою сослужить службу России и загладить (свой ужасной проступок против
нее в 1825 году. Но в изданной им книге: Наставление для образования
воспитанников Военно-Учебных Заведений, вместе с высказанным Ростов¬
цевым афоризмом учителю Старову при очень многих, что совесть нужна
человеку аз частном, домашнем быту, <а та службе и в гражданских отно¬
шениях ее заменяет высшее начальство, продолжает иметь гибельное влия¬
ние «как на юношество, так и на подчиненных и милых наставников бв.
Оп был единственный Царедворец в «своем >роде и наичестолюбивейший из
смертных приходил в отчаяние, когда Царь не посетил бы его в имянины...
«С небольшим пять лет тому назад Россия лежала у ног тупого де-сло-
тизмя и Иаков Ростовцев спрашивал в Петропавловской крепости у Пе«гра-
шевокого и его товарищей — не было ли у них преступных замыслов
об освобождении крестьян. Теперь когда Царь стал во главе освобождения
и Иаков Ростовцев был пред сед ателем «освобождения» б7. Из этого можно
вывести, что Ростовцев никогда не имел собственного своего желания, и
никаких по имел своих убеждений об освобождении крестьян, с освобо¬
ждением которых он понимал, что поднимутся еще другие вопросы и между
ими увольнение людей изменивших Роосии, угнетавших ее в лице моло¬
дого юношества. Но зато Иакову Ростовцеву и досталось особенно в прош¬
лом году в Зимнем Дворце в первой день Светлого Воскресения у Вечерни,
когда он проходил по церкви, за утреннюю его выходку л нападки на не¬
которых гвардейских офицеров, те успевших встать при проходе «его с
князем Орловым. Его провожали беспрестанным словом: Иуда; а потом па
каком-то прощальном обеде по подписке в «Пажеском Корпусе, идо боль¬
шая часть и 'особенно молодежи не «стала «пить за его здоровье, сопрово¬
ждаемое свистками и бранью, так что «двое из противников офицеров в
швейцарской подрались. Впрочем Ростовцеву очень помогло Ваше к нему
написанное письмо, которое много его спасало в общественном ✓мнении
Петербурга, «сбившее «с толку тово«е поколение. Степан Михайлович Пали-
цып во всеуслышание говорил, что покойной князь Валериан Голицын и
он свели Ростовцева с Вами. Бывший губернатор Тамбовский и Калужский
Булгаков «сам мне говорил, что он читал Ваше письмо к Ростовцеву, по
которому он «считает его совершенно невинным в 14-м Декабря; а по сло¬
вам Вашим, глубоко врезавшимся у «меня <в память, .в ночь проведенную
с Вами с 14 та 15 Декабря, что Ростовцев (изменил Обществу я Заговору.
Вы мне даже говорили, чго Ростовцеву дали оплеуху. Я полагаю, что смерть
274
Ростовцева была большим щастием России, одиим меньше подобным чело-
веасом... Надобно выводить ид заблуждения тех кто полагал в нем невин¬
ность, тогда коцда он всею овоею жизнью в воспитании Кадетских корпу¬
сов остается очень виновным против России и потомство очень усомнится
и даже не поверит, чтоб Ростовцев был бы из самых ревностнейших по¬
борников освобождения (крестьян с землею... Я сам видел, что такое
Ростовцев 58...
Вы мне пишете, как обидно и стеснительно для меня, что директоры
нс нашли возможности определить (меня па какое нибудь место в Петер¬
бурге. Если Вы читаете Санктпетер-бургские Ведомости и Журналы, то
Вы хорошо видели в обличительной Литературе, что почти во всех акцио¬
нерных обществах директоры везде увлекались и отчеты их походили
на чистое воровство; и более всего высказался Директор общества Паро¬
ходства «Кавказ и Меркурий» Новосельский, которой мне сам, приехав из
Одессы, объявил, что как на него продолжают нападать, и даже он не на¬
деется быть директором, и надобно теперь озадачиваться об экономии, об
уменьшении служащих, юн не надеется дать мне место, почему я на друтой
же день должен был отказаться, что случилось 22 Декабря 1859 г. Чин
Декабриста, тридцатилетнее нещастие, наружность, внушающая уважение,
в которой они никак не могли найти себе помощника в увлечениях — вот
настоящая причина, что я не мог получить места...
Я Вас обрадую благородным поступком Николая Ивановича Турге¬
нева, проживающего в Париже. Он 'берет к себе воспитывать побочного
сына покойного фоя-Бригена б0.
•Михаила Михайлович и Елизавета Петровна Нарышкины возврати¬
лись из Парижа и уже отправились в Москву. Я виделся ic Михаилом
Александровичем Назимовым...
Поздравляю Вас с наступающим праздником “Светлого Воскресения.
Желаю Вам провести как можно приятно этот день завещанного щасгия
христианскому миру в целовании и миловании.
Перемен почти никаких нет «и в одном Министерстве. Прогрессу ни
в чем не видать. Одни, во всем толки и толки. В одном Морском Мини¬
стерстве в. к. Константин быстро издает приказ за приказом об уволь¬
нении наделанных в «большом количестве адмиралов в0. Может быть, слух
есть, поубавят наполовину армии, потому что очень не достает даже де-
мевкных представителей...
Ваш любящий и уважающий Н. Ц е б р и к о в.]
VIII
[15.V.18601
Полно, князь Евгений Петрович, отчего Вам со /мною перебрани¬
ваться и за что? На Вас последнее мое письмо немного повеяло грустью,
которую я в другой раз на Вас никак не хочу навести. Бот с ним, с Яко¬
вом Ивановичем. Я повторю /с Вами также, юн предстоит теперь «пред Все-
праведным Судьей, и я еще прибавлю только — и пред неумолимым по¬
томством и в настоящее время пред общественным мнением, перед которым
впротчем не спасло и Ваше к нему письмо, прочитанное во всех кружках
общества. Это письмо считается верх Вашей ангельской души. Фактов
много наберется у меня против Вашего ответа на мое последнее письмо.
Да бог с ними с фактами, когда кто и фактов не признает... Вы пишете,
что он по первому слову был готов “быть полезным Вам и мне. Все что он
мор -сделать—делал для Вас, -а не для меня, -мне только стоило несколько
месяцев таскаться -к «ему, к Кокореву и к Новосельскому. Таоканье это было
для меня так продолжительно, что действия ельно превратилось в нрав-
18
275
ствениую пытку. Ростовцев подслащивал -и продолжительное свае участие:
словом «голубчик» п восхваляя мою кротость пт богобоязненность. Кокоре*,
как ючень практический человек, такие© долго высчитывал, сколько при¬
несет ©му чистого диштдеита и процентов из (своего участия, а Новосель¬
ский готовился в 1859 году увлечься, озабачиваясь исчезновением огром¬
ного запасного «капитала, неверию «сочтенных (курсов парохода и барж по
мнльно, «и (смешав антрацит «с каменным углем, после -уже, как прошло не¬
сколько месяцев, (согласился «наконец (меня принять в число имеющих быть
помещенных на первую вакансию, (обманул и не поместил; а это вое дока¬
зывает, что Я. И. Р. не был так уважаем, как бы он хотел быть, а за что?
За его действия... На вое протчее в письме я не отвечаю, и покрываю все
плотным черным флером, там более, что л хочу ю 'Вами поговорить о моем
положении, ужасно как затруднительном. Ведь у меня девятилетний сын,
который хорошо учится четырем (языкам. Я-б хотел дать ему воспитание и
образование, и, по неимению (средств, в необходимости (буду отказаться
продолжать, а это меня огорчает, мучает, убивает.—Не можете ли в своей
Калужской 'губернии предоставить мне место управляющего большим име¬
нием, с хорошим жалованьем и содержанием? Вам надо бы сказать, что
с самого года моей отставки, еще в 1840-м году, я променял ружье на соху,
и 20-ть лет управляю имениями. В последнее время шесть лет я управлял
имениями в Тульской туберкии, в уездах: Каширском, Веневоком и Туль¬
ском и имею от доверителя моего Раевского прекраснейший аттестат, кото¬
рый л впротчем Вам могу переслать, есть ли вы найдете (нужным. В этом
аттестате говорится, что я утроил доходы и честность и бескорыстность
моя и аккуратность в отчетах превыше всякой похвалы; но я Вас опра¬
шиваю, нужен ли аттестат для Декабриста, с таким достоинством перено¬
сившего иещаотие и неизменившего нисколько во все тридцатилетнее гоне¬
ние Незабвенного mu своих убеждений, ни своих верований, всегда защи¬
щая и отстаивая где возможно загнанных крестьян ужасным (помещичьим
правом, слава богу теперь отживающим. Евгений Петрович, я весь свой
капитал истратил на 24Уъ-летней (своей военной службе на Кавказе и за
Кавказом—и мне остается жить трудом. Слава богу, что я крепок духом
и телом и моту еще (работать, чтоб воспитывать сына, которому даю и свою
фамилию. Князь Евгений Петрович, по возможно мне в Вас сомневаться,
ни в «Вашей дружбе, ни в Вашей готовности поспешить мне помочь своей
рекомендацией, но, рекомендуя меня, делаете одолжение, по вдвое, втрое
тому кому рекомендуете, и особенно в настоящее переходное время, где
безукоризненной честности управляющий, (рационально управляющий име¬
нием, есть истинная редкость. -Встречались и здесь в Петербурге места
управляющих в маленьких имениях: но в этих имениях управлять имевшем
походило бы на игру, нс стоившую свеч. Не из чего трудиться 01...
Меня давно просил Оржитокий Вам кланяться. Он по -сих пор стра¬
дает подагрой. Откровеннее передать Вам о моем положении я не мог, как
человеку, конечно принимающему во мне участие — я за это благодарю
Вас от всей души, крепко сжимая Вашу руку.
Николай Цобрико».
15 Мая 1860 тода.
С. Петербург.
276
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Описанию это относится к 1840-м (годам.
а Принадлежность приведенных 'стихов Рылееву — сомнительна. «Над¬
пись на (ОЛ'Опп1Н1Н'ОЙ тарелке,—'замечал П. А. Е ф р с м о в,—сделанная Ры¬
леевым (но словам Николая Романовича Цебрикова), противоречит тогдаш¬
нему настроению Рылеева и воем его письмам и стихам, написанным в кре¬
пости». Поэтому Ефремов относил ^ту надпись и | числу «и-риписываю-
щитхсн» Рылееву стих о творений («Сочинения и переписка К. Ф. Рылеева»,
иэд. 2-е, под р-ед. П. А. Ефремова. Gn6., 1875, стр. 339—340. Ср.: Нестор
К о т л я р евс к и й. '«Рылеев». Gn6., 1908, стр. 73; В. И. Масло в.
«Литературная деятельность К. Ф. Рылеева». Киев, 1912, стр. 346). Отме¬
тим, что свидетельство Ефремова ‘служит лишним доказательством при¬
надлежности '«Воспоминаний» Цебрикову.
3 Цебриков был допрошен 8 января и «оказал не только явное упор¬
ство в признании, по еще в выражениях употреблял дерзость, забыв долж¬
ное уважение к месту и лицам, (составляющим присутствие». «Для обузда¬
ния Це-брп.коиа от подобных 'поступков и возбуждения его к ‘раскаянию»,
Комитет постановил «испросить высочайшее 'соизволение на зак-овапие в
ручные желез-а» «го (ВД, II, ют.р. 406). 11 января Цебриков был зако¬
ван в кандалы, от которых освобожден лишь 30 апреля, 'следовательно,
память ему нисколько не изменила.
4 Действительно, Цебриков дал весьма одержанные (показания, отго¬
вариваясь полным незнанием. Свое присутствие на площади он приписы¬
вал «любопытству и филантропии». На вопрос Комиссии об именах офи¬
церов, поощрявших еолдат к возмущению, Цебриков отвечал: «Комитету
известны, которые «были офицеры при -солдатах, на площади находившихся;
я думаю, что я вероятно менее назову, ибо не «всех знаю» (ВД, II, стр. 313 —
315). И. А. Базин и А. Ф. Гольтгоер привлекались все-таки к следствию, в
виду показаний Оболенского и Розена об их присутствии на совещании
у Репина, но не 14-то, а 11-<го декабря. Относительно А. Н. Очкина Комис¬
сии стало известно, что он 14-го (был у Репина. Но виднейшие члены Север¬
ного общества отозвались о них незнанием, почему все трое и были осво¬
бождены.
5 Следует отметить, что в этом промежутке времени Цебриков три¬
жды обращался к Николаю и в Комитет о заявлениями, в которых, впро¬
чем, ню -сообщал ничего нового, продолжая настаивать на своей полной
неосведомленности. Тем временем (на него -были 'сделаны серьезные пока¬
зания, то в ответах на вопросные пункты от 2 апреля Цебриков продол¬
жал свою политику (полного отрицания (ом. ВД, II, дело Цебрикова).
0 В данном случае память, видимо, изменила автору. Он ;был вызвал
в Комитет лишь 14 мая, а затем, в (ближайшие дни, имел очные ставки
« матросами Гвардейского экипажа, Федоровым и Дорофеевым, и офице¬
рами -Беляевыми и Дивовым, утверждавшими его активность в день 14 де-
пабря. На очных стариках Цебриков -остался при -своих показаниях.
7 Плац-майор Е. М. Подушжин не пользовался симпатиями заключен¬
ных. Об отвратительном питании в крепости все декабристы отзываются
■волне 'согласно. 'Ср. о Подушкине и питании выше, в «3-апиоках А. В. Под-
жво».
в Отзывы декабристов об А. Я. Сукине весьма разноречивы. Но автор
•шибается, утверждая, что комендант никогда не посещал казематов.
О таком посещении вспоминает, нанр., И. Д. Якушкин в своих записках,
в бесплодных визитах генерал-адъютантов Мартынова и Стрекалова рас-
277
сказывают и другие декабристы. Басаргин ш Розен отмечают, что они явля¬
лись чрез каждые шесть недель и заходили на минуту в каждый каземат.
0 Автор имеет в виду, конечно, эпилог Николаевского царствования,
запечатленный севастопольской трагедией.
10 В 1819 г. под Харьковом в Чугуевском н Таганрогском уланских
полках произошло известное возмущение военных поселян. Аракчеев круто
расправился с мятежниками. 275 человек приговорены были к «лишению
животал, замененному наказанием шпицрутенами, «каждого через тысячу
человек но двенадцать раз». Все это произвело сильнейшее впечатление
па будущих декабристов.
11 Об обещаниях Николая Веллингтону рассказывал и А. Е. Розен
(«Записки декабриста». Спб., 1907, стр. 112). Герцог Веллингтон прибыл
в Петербург 18 февраля 1826 г. Официально он являлся чрезвычайным
послом по случаю кончины императора Александра, но фактически имел
поручение от министра иностранных дел Каннинга договориться с русским
правительством по греческому вопросу. Николай I очень усердно -обещал
представителям иностранных держав проявить гуманность в процессе дека¬
бристов, рассчитывая таким образом на первых лорах расположить к себе
европейское 'общественное мнение. Подробно ем.: А. Н. Ш е -б у :и и и.
«Движение декабристов в освещении иностранной публицистики». «Бунт
декабристов», под рад. 10. Г. Оксма-н-а и П. Е. Щеголева. Лиг., 1926.
12 Свидетельство о том, что Пестель подвергался физическим пыт¬
кам, неправдоподобно. «Супруг Евдокии» — Ф. Н. Глинка, женатый с 1831 г.
на Авдотье Павловне Голеиищ-евой-ОКугузовой. Последняя, будучи поэтес¬
сой, писала и па религиозные темы. Между прочим, ей принадлежит книга
«Жизнь Пресвяты я Девы Богородицы». М., 1840.
13 В. И. Пестель, младший брат декабриста, был недолго рядовым
членом Союза Спасения, но в позднейших тайных организациях но уча¬
ствовал. 14 июля, на следующий день после казни брата, он был -пожало¬
ван во флигель-адъютанты.
14 И. Б. Пестель с 1805 г. состоял сибирским генерал-губернатором.
В 1808 г. -он выехал гв столицу и 'более в Сибирь иге возвращался, управ¬
ляя далекой провинцией из Петербурга. Результаты такого порядка нс
замедлили сказаться в бесчинство н разнузданности сибирской администра¬
ции, при чем главную (роль приписывали иркутскому губернатору Н. И.
Тр©скшгу. В тачало ]819 г. Пестель был, наконец, отрешен от должности,
si его (место занял М. М. Сперанский, при котором -тогда состоял Г. С. Ба-
теньков, участвовавший в ревизии Сибири (см.: С. П. Шестериков.
<Г. С. Б-а только в о Сперанском». «Декабристы». Иеизд. материалы и статьи,
тод /ред. Б. Л. -Модзалевского и IO. Г. Окемшга. (Изд-во -политкаторжан. М.,
,925).^
15 См. -выше, в записках П-оджио, «стр. 22 и прим. -стр. 85.
10 Пестеля в крепости навещал пастор Анненской церкви Рейн бот.
Остальных четырех—'Православных—протоиерей Казанской церкви П. Н. Мы-
словскнй. О последнем декабристы -оставили весьма -разно-речивые *отзывы.
17 П. В. Г-ол-енищев-Кутузов тогда же доносил императору Николаю,
что «но неопытности наших палачей и неумению устраивать виселицы, при
первом разе трое: а именно Рылеев, Каховский и Муравьев, сорвались, но
вскоре опять -были повешены п получили заслуженную смерть» («Былое»,
1906, III, -стр. 232). Это свидетельство дол-ионо считаться единственно авто¬
ритетным, ибо современники и очевидцы различно называли имена сорвав¬
шихся (ер. у Штейпгейля, «Общ. двпж.», стр. 467, Розена—стр. 101, Янеуш-
«лгна—стр. 90. Басаргина—стр. 78 н т. д.). Причины падения -объяснялись
тачежо по-разному. Начальник Петропавловского крен верка В. И. -Б-ерисопф
полагал, что веревки не выдержали тяжести кандалов. «Когда отняли
278
скамьи из-под ног,—рассказывал он,—веревки оборвались, л трое- пре¬
ступников рухнули в -яму, прошибив тяжестью -своих тел и оков иастлап-
лые над пей доски. Запасных веревок пс было, их спешили достать в ближ¬
них лавках, ню было ipiannee утро, вое было заперто, почему исполненио
казни -еще промедлилось» («Русск. Арх.», 1881, II, стр. 345).
18 Декабрист Розен вспоминал, что Лунин, слушая приговор, согласно
которому он осуждался в каторжные работы «навечно», засмеялся и сказал:
«Хороша вечность, юотда мне ужо за 50 лет» (Р оз ел, пазв. соч., стр. 97.
Ср.: Сергей В о л к о и с ж и й. «О декабристах». П., 1922, стр. 79). На¬
против, П. II. Свистунов замечал, что когда читали нам сентенцию, он ни
слова не возражал. Я, стоявши возле него, могу в том поручиться». Об эпи¬
зоде с поездкой Лунина на силезскую границу рассказывает и Н. Ф. Дуб¬
ровин («Русск. Стар.», 1904, № 4, стр. 30), ссылаясь на рукопись записей
Цебрикова (видимо, у него была в руках описанная нами копия). Есть сви¬
детельства о том, чго цесаревич Константин, весьма расиололссиный к Лу¬
нину, предлагал ему средства к побегу, от чего Лушки уклонился (см. С. Я.
Госсеп и М. С. Коган. «Декабрист Лунин и его время». Лиг., 1926,
г л. Y). Лунин в 1817 г. предлагал убить государя на пути следова1шя его
в Царское Село, в чем сознался на допросе (ВД, III, стр. 126).
10 Сам Якушкин вспоминал: «Я стоял на правом фланге, л с меня
началась экзекуция. Шпага, которую должны были переломить .надо мной,
была плохо подпилена; фурлейт ударил меня ею со всего маху по голове,
но она не переломилась; я упал. «Ежелн ты повторишь еще раз такой
удар,—сказал я фурлейту,—так ты убьешь меня до смерти» (Якушкин, пазв.
соч., стр. 97—98).
20 В данном случае память, видимо, изменила автору. Эпизод этот
не мог иметь места по одному тому, что приговоренные к смертной казни
были повешены уже по окончании экзекуции над остальными декабристами.
21 Чернышев лично информировал государя о том, как прошла
казнь, и, видимо, отменно в том духе, как передаст Цебрнков. По крайней
мере, после -его посещения Николай писал вдовствующей (императрице,
что «все произошло спокойно и в совершенном порядке. Презренные и
вели себя, как презренные, -с величайшей низостью. Чернышев уезжает
сегодня вечером и, как -очевидец, сможет сообщить вам все подробности»
(«Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов». 1926, стр. 208).
«Чернышев говорил мне, — вспоминала Мария Федоровна, — что большая
часть этих негодяев имела вызывающий и равнодушный вид, который воз¬
мутил как присутствующих, так и войска; были такие, которые даже смея¬
лись...» (там же, стр. 102).
22 На поле рукописи неизвестной рукой приписано: «Поправившееся
в порьм-о зрение обмануло молодого человека. Я сам в тот день был та
Троицком мосту и смею ручаться, что пи одной дамы на нем не было и
никто но плакал, да и те смел -бы плакать» (ср.: «Записки» Якушкнна,
стр. 97—98).
23 Стихотворение С. И. Муравье®а-Апостола приводилось во многих
м-емуарах декабристов и статьях. Герцен выпустил это стихотворение при
печатании «Воспоминаний», должно быть, потому, что оно уже прежде того
был-о напечатано в «Полярной Звезде» (1859, -ки. 5, стр. 73). Отмстим раз¬
ночтения в 4 и 5 строках, (которые в -печатном тексте читаются:
Се nest qu’a la fin de ш-a oarriere
Quo par un gr-and trait do lumicre...
24 Назначение И. Ф. П-аскевича «в помощь» Ермолову объяснялось не -
довольством Николая 1нере(пштсльнылш действиями по-следн-сто в начале
войны от давними подозрениями о его причастности к заговору. В течение
27S
1825—1826 гг. долго циркулировали слухм о том, что корпус Ермолова не
присягал, равно как и вен Грузия, что -сам юн объявил себя независимым
н лр. Смысл появления Па-скевича 'был .хорошо понят Ермоловым, -сказ-ав-
шим при первой ж о встрече, что «лучше у него совершенно взять команду,
нежели быть в таком положению. Од.нако, вопреки мнению автора, Ермю-
лов сдался не сразу, а полго(да еще боролся е Паскевичем, покуда, ав марте
1827 г., вынужден был опросить об гувольнении и уйти на покой. Об отно¬
шении нс нему дек а бри от о-в ем.: М. В. Муравьев. «Идея ©ременного
правите л ьств-а у декабристов» (сб. «Тайные общества». Иди-во политкагор-
жшн, М., 1926).
25 Ермолов сам в 1817 г. возмущался самомнением донцов и их
«вредными преимуществами», которые правительство «постоянно подтвер¬
ждает грамотами» (Бумаги А. А. Зак-ревского, I, ютр. 210). В 1819 г. был
создан Особый 'комитет для выработки нового положения о Донском войске.
В него входил Чернышев, своей деятельностью вызвавший ненависть к себе
казачества.
26 В средине 1826 года на русско-персидской границе стали концентри¬
роваться значительные силы противника, в июле перешедшего в наступление.
Это сильно тревожило Ермолова, требовавшего подкреплений.
27 В июле 1826 г. Елидаветполь был оставлен русскими войсками, но
4 сентября «вновь занят отрядом юн. Ма-датова. Однако, в виду движения
к Елиэаветполю крупных неприятельских еил, на помощь -двинулся сам
Паскевич. Победа 13 сентября явилась первым значительным успехом рус¬
ских войск. Следствием ее было отвращение 'опасности, грозившей Тифлису,
освобождение областей Закавказья, занятых неприятелем, и отступление
лероидокой армии за границу.
28 По свидетельству М. А. Бестужева, «па Кавказе были места, где
-арнизон постоянно вымирал в тр-ехлетнюю службу» («Воспоминания Бе¬
стужевых». П., 1917, ст-р. 91). Жертвами этого климата пали многие дека-
рпоты: гр. II. И. Коновницын, И. Н. Семичев, А. О. Корнилович, <кн. А. И.
' >доевский и др.
20 Под Тарутиным 20 сентября 1812 г. расположилась русская армия,
вступавшая от Москвы, и оставалась -там до 6 октября, имея в виду своем
французский авангард под командою Мюрата. План Кутузова оказался
плохо рассчитан и не удался.
30 Принадлежность этой заметки Цебрикову, как выше сказано,
удостоверяется письмом его к Оболенскому от 24 декабря 1858 «г. Приводим
отрывок из этого письма, посвященный А. Ф. Рылеевой: «Здесь три не¬
дели тому 'назад умерла сестра Кондратня Рылеева, Анна Федоровна, в самой
уж>асной бедности, в квартире дворника, на Петербургской 'стороне. Она
вое время носила фамилию Крыловой, и до болезни учила французскому
и немецкому -языкам и -музыке. Я ее -знал еще в 'молодости. Она (меня
вспомнила, и я ее на время оживил моим разговором. Мне -говорили, что
она с 'большим -стоицизмом встретила смерть. Помощь ее встретила- в то
аремя, когда -ей не нужна была. Распоряжавшийся флигель-адъютант пол¬
ковник Рылеев верея был -своим -эполетам и аксельбанту, мой адрес хотя
л был оставлен., но мне не дали знать, и я не был на похоронах».
31 А. Ф. Рылеева—побочная дочь Ф. А. Рылеева, отца декабриста.
По смерти стариков Рылеевых заботы о -ней принял на себя К. Ф. Рылеев,
своим отношением завоевавший горячую любовь «сестры. В крепость она
писала -ему: «Мое положение ужасно. Я это чувствую. Я знаю. Остаюсь
сирота бесприютная в мире, но имеющая даже права называть 'своими тех,
.вторые истинно родные по природе... Без брата -благодетеля для меня
лк-ая вещественность чужда» ((Мао л <о в, на-дв. :соч., icnp. 99). Б элю время
Ф. Рылеева служила в -одном семействе гувернанткой, но с отдачей
детей -в укрытое учебное заведение ей предстояла утрата (места. Рылеев
но сумел обеспечить -сестру материально. Положение ее затруднялось 'еще
и »те<м, что доверчивая Н. М. Рылеева, вдова дев абрис та, прислушивалась во
всяким наветам насчет того, что золовка покушается на ее имение, и потому
сторонилась ее. С новым замужеством Н. М. Рылеевой, в 1833 г., еще более
ослабела связь А. Ф. с (семьей отца.
32 «Налиълйко»—неоконченная поэма Рылеева, 1825 г.
33 См. примем. 17.
34 В биографии Рылеева памятной осталась Ек. Ив. Малютина, вдова
генерал-лейтена нтк, приходившаяся ему родственницей. Отношения их,
имущественные и личные, недостаточно освещены. -П. К о релин скло¬
нен видеть в ней предмет известного увлечения Рылеева в 1824 г. («Былое»,
1925, V, стр. 42—44). Очень вероятно, что Цебриков имел в виду ее и
ошибся именем. Е. И. Малютина ©кончалась только в 1869 г. и, -естественно,
могла ухаживать за сестрой человека* некогда ей столь близкого.
S6 В собрании бумаг к и. Е. П. Оболонского в Пушкинском
Доме сохранилось всего 14 писем ас нему Н. Р. Цебрикова. Три из них
(от 25 июля, 17 августа 1859 г. и 27 марта 1860 г.) напечатаны были
вен. М. Г. Оболенской («Ру-оок. Стар.», 1903, № 7, стр. 67—70), весьма
небрежно и с крупными купюрами (так, выпущены пространные р ас сужде¬
ния автора об Я. И. Ростовцеве и вообще все замечания политического
характера). В -настоящем издании эти письма выверены по оригиналам,
купюры восстановлены и заключены в квадратные скобки. Письма Це-бри-
юова далеко не (равноценны между собой по -своему значению, почему -мы
и по сочли нужным публиковать некоторые и-з них целиком (именно, письма
от 24. XII. 1858, 6. II. 1859, YI. 1860, 2. YII и 13. X. 1860, и 1. I. 1861).
Эти шесть пн-сем, посвященные, в значительной части, описанию служеб¬
ных планов и неудач Цебрикова, использованы во вступительной статье и
примечаниях.
30 После воцарения Александра II, с перем-еной курса, Ростовцеву
пришлось считаться с общественным мнением, жестоко осудившим его,
как за предательскую роль в деле декабристов, так и за последующую его
деят|льнооть. -Негодование против Ростовцева постоянно е-ще подогрева¬
лось (статьями «Колокола». Тогда -Ростовцев -обратился с письмом к (своему
старому другу Оболенскому, который, склонный вся и всех оправдывать,
отвечал пространным посланием, совершенно обелявшим Ростовцева.
Таким образом, между ними завязалась переписка (см.: «Руоск. Арх.», 1873,
1, стр. 486—512; «Руоск. Стар.», 1889, IX, -стр. 617—639; там же, 1900, XI,.
сгр. 367—378). Это исходившее от ветерана-декабриега оправдание, -кото¬
рым Ростовцев ловко жонглировал, сослужило ему большую службу. Потому
он и (старался всячески поддержать связь с Оболен-ским и, на просьбу по¬
следнего о -Цебрикове, -спешил ему ответить, что сделал все требующееся.
При зтом он всякий раз -просил и самого Цебрикова сообщать о ме¬
роприятиях к его устройству Оболенскому, «как будто, давая мне знать,
что он дела-ет не для меня, а только для Вас», замечал Цебриков (Письмо
от 24. XII. 1858). В конце -концов, как явствует из дальнейших писе-м,
хлопоты Ростовцева ни к чему не привели.
37 В Калуге в эго время проживали, кроме Оболенского с семьей*
Г. С. Батенько-в и П. Н. Свистунов, тоже семейный.
88 Здесь -очевидная xip оно логическая ошибка: в 1845 г. Ватенык-ав
еще находился в Алексеевюком (равелине и только 31 января 1846 г. от¬
правлен на но селение в Томск. Сибир-ский тракт проходил через Казань.
Тогда-то Ба-тенысов и мог передать поклон Цебрикову, который в том же
1846 г., без разрешения начальства, ездил но своим делам в Казань.
281
(Особ. отд. Центр. «Ист. Арх., III Отделение с. с. «и. ib. жанцеля«рии, I ркопед.,
№ 61, ч. 124. О государственном преступнике Николае Цебрикове).
39 В. А. Кокорев, состоявпшй комиссионером по винным откупам, в
это время, учтя новые веяния, усердно разыгрывал из себя либерала,
весьма осторожно отстаивая винную монополию.
10 В начало 1850-х гг. Цебриков служил управляющим суконной
фабрикой Лиона под Тамбовом. Там он сошелся с вольноотпущенной кре¬
стьянкой А. А. Тетушкиной, от которой имел сына, Николая (по крест*
ному отцу) Иванова. Цебриков вспоминал, что «1не мог пробыть у Лиона
болсо полутора лет затем, что он без всякой церемонии вздумал преследо¬
вать теперешнюю моего сына мать, которая не сдавалась на его предло¬
жения» (Письмо, дат. 1860 г.). 17 апреля 1857 г. Цебриков подал проше¬
ние на высочайшее имя об усыновлении мальчика и определении ето в
кадетский корпус. Не получая ответа, он 18 октября 1858 г. обратился к
кн. В. А. Долгорукову. Хотя Ростовцев я взялся быть его ходатаем перед
царем, дело и на сей раз не имело успеха. В письме от 24. XII. 1858 Цеб-
рнков замечал: «Вызванное самим Яковом Ивановичем письмо мое к нему
(т.-е. к царю. С. Г.), в котором я писал об определении воспитанника сына
моего в один из Кадетских Корпусов, встретило иесоизволение. Изволите
видеть, — не подать примера об усыновлении незаконнорожденных детей,
как будто усыновление сына графа Адлерберга и не должно считаться при¬
мером... Впрочем... я нисколько не думаю... прочить моего сына по воен¬
ной службе, напротив я буду готовить его идти по коммерции и служить я
какой-нибудь значительной иностранной конторе. Уж он начал учиться анг-
тийокому языку».
41 Партия, с которой отправлен был в Сибирь Е. ГГ. Оболенский, вые-
ала из Петербурга 21 июля 1826 г. (С. II. Чернов. «Декабристы на пути
Благодатек».—«Кат. и Ссылка», 1925, V, стр. 263). Цебриков был от¬
равлен следом за этой партией. Тобольск он проехал двумя днями позднее
)боленского (А. И. Д м и т р пев- М а м о н о в. «Декабристы в Зап. Сиби¬
ри». Спб., 1905, стр. 3). В Каинске, Томской губ. партия Оболенского за¬
держалась в виду того, что городничий, знакомый Якубовича, пригласил
всех арестантов к себе, гдо они обедали, мылись -в бане и ночевали (\1 е р-
лов, назв. соч., стр. 256—257). Тем временем, видимо, и «подоспела партия
Цебрикова.
42 Из Симбирской губ. происходили декабристы Д. И. Завалишин,
В. П. Ивашев и некоторые другие, но, конечно, не большинство «замешан¬
ных лиц».
43 Повидимому, Оболенский настаивал на продолжении Цебриковым
мюих «воспоминаний. В письме от 6. II. 1859 Цебриков писал: «Что «касается
№ возобновления описывать мои похождения на Кавказе и за Кавказом,
го я надеюсь их Вам иногда посылать, как только будет возможность, ко¬
торая в настоящее время почти невозможна, за стечением разных неожи-Ц
данных препятствий». Но ему так и «но удалось вернуться к этой теме.
44 Н. II. Оржитский был побочным «сыном гр. П. К. Разумовского,
чем «объяснялось его «богатство и связи. «Вероятно, потому судьба его
сложилась сравнительно благоприятно, почему о:н и мог экспериментироват*.
оо своими крестьянами, тем временем, как товарищи его были лишены
всех прав. В 1832 г. он был уволен от военной службы и получил разре¬
шение на свободное проживание, правда, под надзором, но всюду, исклю¬
чая столиц.
4Г' Е. П. Оболенский был женат с 1846 г. на вольноотпущенной В. С.
Баратовой, от которой имел семерых детей. Из них четверо умерли в
младенчестве. В 1860 г. Оболенский лишился дочерей Марии и Ольги.
.282
46 А. Ф. фон-дер Бриггеи.
4Т Крепостное npaiBo в Австрии сохранялось долее, нежели в других
--мш о ленских государствах. Окончательно уничтожено оно только после ре¬
волюции 1848 г.
48 Об убеждениях Бриггена незадолго перед смертью дают предста¬
вление неопубликованные письма его к тому же Оболенскому (в собрании
его бумаг, в Пушкинском Доме). В них он жестоко осуждает политику «Не¬
забвенного» и, в связи с крымскими неудачами, высказывает поражение*
с1сио идеи, присущие в это время и некоторым другим декабристам.
40 Памятник Николаю I в Петербурге, работы бар. II. К. Клодта,
действительно был открыт перед самой смертью Бриггена, в 1859 г. Однако,
Цебриков ошибается, упоминая о барельефе, изображающем восстание
14 декабря. Его, видимо, ввел в заблуждение барельеф с изображением
холерного бунта ina Сенной площади.
60 А. Ф. фон-дер Бригген, семья которого (жена и четверо детей)
остались в Европейской России, прижил в ссылке трех побочных детей.
Покидая Сибирь, он оставил двух своих дочерей на воспитание в Турин¬
ском монастыре, а сына, Николая, увез с собой в Россию.
61 Несмотря на аффектированную помощь Ростовцева, Цебриков тер¬
пел постоянные неудачи по устройству на службу. Сперва он посту¬
пил было казначеем в Волжско-Донское акционерное общество, «с жало¬
ваньем до 2 т. р. сер.» (Письмо от 24. XII. 1858). Когда это не вышло,
ему пообещали службу в «Кавказе и Меркурии» (письмо от 6. II. 1859),
чго также но осуществилось.
52 Л. Н. Муравьев (1^21—1881), герольдмейстер, тайный советник,
женился после 1853 г. вторым браком на Софии Николаевне Оржитской
(ум. 1879 г.), от которой имел 4 детей.
63 Обстоятельства смерти Якушкина дошли до автора в несколько из¬
вращенной редакции. Якушкин перед кончиной, действительно, подвер¬
гался преследованиям, но но со стороны Закревского, а со стороны петер¬
бургской власти, во главе с шефом жандармов, кн. В. А. Долторуковым. По
его требованию Якушкин был выслан из Москвы и возвращен туда уже в
безнадежном состоянии. Самые похороны его, собравшие значительное число
провожающих, вызвали новую тревогу. Тогда же Долгоруков беспокоился
но поводу пребывания в Москве М. И. Муравьева-Апостола, Батенькова и
Оболенского. Напротив того, Закревокий всячески старался оградить на¬
ходившихся в Москве декабристов, в том числе и Якушкина, от новых
преследований (см.: А. А. Сивере. «К истории декабристов после амни¬
стии».—'«Дела и Дни», 1920, кн. I, стр. 410—413).
54 Об отношениях Цебрикова с кн. В. М. Голицыным см. выше, во
вступительной статье.
бг‘ В «Колоколе» (1860, 15 января, л. 61, стр. 503) помещена была
заметка «О кончшю М. К. Кюхельбекера (Письмо к издателю)», написан¬
ная в весьма теплых топах. Автор замечал, между прочим, что Кюхель¬
бекер «до конца своей жизни остался верен убеждениям, которые повели
его в ссылку».
60 Дословно: «Совесть нужна человеку в частном, домашнем быту,
а на службе и в гражданском быту ее заменяет высшее начальство». Цсб-
риков мог прочесть эту сентенцию у Герцена, который в .статье «Черный
кабинет» зло ошельмовал за нее Ростовцева («Колокол», 1858, 1 авгу¬
ста, л. 20).
67 Цитата (не вполне верная) из статьи Герцена, 1859 г., «Русские
немцы и немецкие русские», напечатанной в «Колоколе» (л. 59, от 15. XII.
1859).
283
88 В 1835 г. Ростовцев был назначен начальником штаба по управле¬
нию военно-учебными заведениями. Мрачными памятниками ею управления
остались помянутое выше «Наставление» и «Положение об управлении
воен.-уч. зав.» (1837).
59 Н. И. Тургенев и А. Ф. фон-дер Бригген были очень близки еще
до 1825 т. (см. Дневники и письма Н. И. Тургенева, т. III, по указатесгао).
00 В ряду прочих реформ по мореному ведомству в. кн. Константин
Николаевич осуществил в конце 1850-<х гг. значительное сокращение су¬
дового состава. Следствием этого явился излишек © высшем командном
составе, тем более, что в Крымскую 'кампанию было «наделано» много
адмиралов. Они увольнялись в отставку с производством © следующий чин
п с зачислением в так называемый «резерв». Всего ■^уда попало свыше 20
адмиралов и генералов, между прочим, и А. Р. Цебрико©.
01 Цебриков высоко ставил свои способности управителя. В письме,
датированном 1860 г., он замечал, что «уверен, что при моем управлении
веяной завод и фабрика пойдут хорошо. Я управлял в 50-ти верстах от Там¬
бова огромной суконной фабрикой Лиона, «где поставлялось ежегодно в
Тамбовскую Комиссариатскую Комиссию 400 т. аршин сукна и выходило
ежедневно на работу 1070 человек. В две недели я сделался самым тонким
хозяином управляемой фабрикой, а впоследствии времени выучил даже
техятческие слова на французском языке, сделал в первые три месяца эко¬
номии Лиону 30 т. р. ас.». Видимо, впрочем, Цебриков небезосновательно
верил в .свои способности. О том же свидетельствуют и полученные им
аттестаты, и письма И. С. Тургенева (см. выше). В цитированном письме
он сообщал и любопытные свои требования:
1) Прогоны и путевые издержки из Петербурга и обратно в Петер¬
бург, если случится возвратиться.
2) Жалованья в месяц 100 р. с., выдавать его в конце месяца.
3) Квартира, отопление и освещение.
4) Повар, прачка и мальчик.
5) Для полевых работ беговые дрожки.
6) Для разъезда по имению и но делам в город тарантас, тройна
лошадей и кучер.
Содержания в месяц:
7) Ржаной муки
8) Крупичатой муки
9) Гречневых круп
10) Гороху
11) Соли
12) Говядины
13) Масла русского
14) Углей
Птица, какая имеется при
'ороде. Господская корова.
3 пуда.
20 фунт.
1 мера.
I мера.
5 фунт.
1 пуд.
20 фунт.
3 меры.
экономил. Овощи, клише будут
сеяться
В:
ПРИЛОЖЕНИЯ
С. В. КАПНИСТ-СКАЛОН
ВОСПОМИНАНИЯ
РЕДАКЦИЯ II ПРИМЕЧАНИЯ
Ю. Г. ОКСМАНА
ВОСПОМИНАНИЯ С. В. КАПНИСТ-СКАЛОН
Воспоминания Софии Васильевны Капнист (по мужу Ска¬
лой)., задуманные в тонах и в плане традиционных семейных хро¬
ник начала XIX столетия, только в первых листах сохранили
черты начального своего задания. Выход за пределы наблюде¬
ний и зарисовок интимно-бытового порядка обусловлен был са¬
мым кругом встреч и впечатлений мемуаристки.
Дочь знаменитого автора «Ябеды» и «Оды против рабства»,
племянница Г. Р. Державина и приятельница с детских лет
С. И. и М. И. Муравьевых-Апостолов, Н. И. Лорера, М. С. Лу¬
нина и других вождей левого фланга декабристов, Софья Кап¬
нист провела свою юность в усадьбе, в которой общественно-фи¬
лософские традиции и литературные интересы вольнодумцев
XVIII века причудливо переплелись с настроениями дворянской
политической оппозиции двадцатых годов, в которой опальные
сановники Екатерининских и Павловских времен сталкивались
с членами Союза Благоденствия и Южного тайного общества,
а молодой Гоголь сменял престарелого «певца Фелицы».
Этот пестрый калейдоскоп исторических лиц и столкнове¬
ний, воскресавших в памяти С. В. Капнист, показан ею был на
широком культурно-бытовом фоне, общую окраску которого
определили, с одной стороны, предания старых шезд украин¬
ской национал-либеральной похмещичьей фронды (Обуховка,
Кибинцы, Хомутец, Манжелея, Турбайцы) а с другой—впечатле¬
ния бурного хозяйственного подъема северного Причерноморья
и ломки в его районе всего строя старых крепостных отношений.
Повествование С. В. Капнист далеко не всегда нейтрально.
Обуховской идиллией «склонна была она заслонить в первых
главах своих записок жесткую летопись помещичьего разгула на
^крайне, закрепощенной всего лишь за четырнадцать лет до
рождения мемуаристки и далеко еще не примирившейся с утра¬
той своей вольности. В этом отношении даже патетические
строфы «Оды на рабство» В. В. Капниста были гораздо ближе
к истине, чем позднейшие воспоминания его дочери:
19
Деятели тайных обществ
289
Воззрите вы юа те пароды,
Где рабство тяготит людей;
Где нет любезный свободы,
И раздается звук цепей:
Там к бедству смертные (рожденны,
К уничиженыо осужденны,
Нещастий полиу чашу пьют;
'Под игом тяжкия державы
Потоками льют пот кровавый
•И эляе оме-рти жизнь влекут.
Не только исследователь, но и рядовой читатель осмыслит
сейчас, конечно, совсем не так, как наша мемуаристка, многие
из подмеченных ею фактов крестьянских и помещичьих взаимо¬
отношений. Однако, если в редких попытках толкования виден¬
ного и слышанного Софья Капнист и поражает подчас своей
барской предвзятостью и известной политической наивностью \
то как необычайно занимательная, всегда точная и хорошо осве¬
домленная рассказчица, она своими воспоминаниями о быте и
нравах крупнейших опорных пунктов революционного брожения
двадцатых годов обеспечила себе в русско-украинской мемуар¬
ной литературе начала XIX века одно из наиболее видных мест.
Биографические данные о Софье Васильевне Капнист во
всех генеалогических справочниках и специальных био-библио-
графических словарях неверны, случайны и редко выходят за
пределы двух-трех противоречивых строк 1 2. Положение © этом
1 Ср., .например, в главе I толкование политической позиции украин¬
ских автономистов начала XIX века: «В. В. Капнист принимал живое уча¬
стие во всем, что касалось Малороссии, и как бы страдал вместе с «ею,
отчего по большей части был грустен и в дурном расположении духа. Одно
желание его было—восстановить прежнее благоденствие и богатство Мало¬
россии и оживить, так сказать, народ, помнящий свою свободу, но угнетен¬
ный и преследуемый несправедливостью земской полиции». Бели в этой
сентенции вся проблема русско-украинских политических, экономических и
национальных (отношений сводилась не вопросу с «несправедливостях зем¬
ской полиции», то еще более показательно для исторического мышления и
классовой позиции С. В. Капнист чисто эпическое спокойствие, с которым
она в главе II повествует о методах хозяйственного маневрирования стари¬
ков Бровковых, прототипов, по ее словам, «Старосветских помещиков» Го¬
голя: «Муне, ст природы человек умный, будучи раньше простым казаком,
сумел приобрести порядочное состояние, приписав к своей земле людей,
живших на ней, в том числе и нескольких своих родственников, которые
впоследствии и оставались у него крепостными».
2 (В «Источниках словаря русских писателей» С. А. Венгерова вовсе нет
упоминаний «о С. В. Капнист, а в позднейшем списке имен для его же
«Критико-библиографического словаря русских писателей и ученых» (т. I,
изд. 2, П., 1915, стр. 347) отмечена только дата ее рождения, и притом не¬
верная («1795»). В «Русской родословной книге» кы. А. Б. Лоб анова-Рос га а-
290
отношении было бы совершенно безнадежным, если бы отме¬
ченные выше особенности бытового окружения С. В. Капнист
не обеспечили нас известным запасом сведений о ней в пере¬
писке, дневниках и воспоминаниях ее современников.
Так, дата рождения С. В. Капнист устанавливается благо¬
даря письму Г. Р. Державина к ее родным от 17 апреля 1797 г.:
«Письмо твое, мой любезный друг, Василий Васильевич, от
22 марта получил. Радуюсь, что здорово доехал, что здорова
Александра Алексеевна и что у тебя завелась в доме
п р е >м у д ip о с т ь, авось либо более счастья тебе будегг» \
Годам детства и юности в Обуховке посвящена большая
часть воспоминаний самой Софьи Васильевны, время же ее пре¬
бывания в Петербурге отмечено стихами, вписанными в ее
альбом Г. Р. и Д. А. Державиным * 1 2:
(В книжке сей зеленой
Дядя старичок (седой
Софьюшке бесценной
Поклон свидетельствует свой.
Д е р ж >а в я и.
1816 году Майя 31 «дня
С.-Петербург.
Вслед за этими стихами рукою тетки приписано:'
Вместо зеленой
Пусть будет (книжка (краюна
И ты мила Сонюшка
Вечно прекрасна.
Д а 'Р ь я Д ор ж а вин а.
Характер упоминаний С. В. Капнист о декабристе Н. И. Ло-
рере, равно как и стихи последнего, ей посвященные в 1824 г.
(«Как обман, как упоенье, как прелестный призрак сна»), не
оставляют сомнений в увлечении мемуаристки сподвижником
‘ кого «есть (сведения только ю ее муже и детях (т. II, иэд. 2, СПБ, 1895, (отр.
221—222). В «Малороссийском Род о словнике» В. Л. Модзалевокого даны гсври-
близнтельньц даты рождения («1794—1795») и выхода замуж («1830—1840»)
С. В. Капнист, дополненные (сведениями о завещанном ей матерью в 1830 г.
имуществе («Малор. Родосл.», т. II, Киев, 1910, >стр. 289). Наконец, справка
к «Кратком биографическом словаре ученых и писателей Полтавской
губернии» И. Ф. Павловского (Полтава, 1912, стр. 84) вместо биографиче¬
ских данных о iG. В. Капилист-Окалан дает лишь (несколько ссылок на ее
йсишоминшния.
1 «Сочинения Державина ic (Объяснит, примеч. Я. К. Грота», т. VI.
СПБ, 1876, стр. 59. Игра слов ««София» я «премудрость» не требует 'ком¬
ментариев.
2 Альбом (этот (пятьдесят (листов в 16-40 долю, в (красном (сафьянном
переплете) отмечен я «(Отчете импер. публичной (библиотеки за 1904 ,г.
(СПБ, 1911, с*р. 133). ,
19*
291
Пестеля и о тяжелой драме, перенесенной ею после 14 декабря.
Только в 1833 г. С. В. Капнист изменяет памяти первого героя
своего романа и выходит замуж за В. А. Скалона, преподавателя
Полтавского кадетского корпуса \
Отзывы современников характеризуют В. А. Скалона
(1805—1882), как человека «доброго, благородного и нехитрост¬
ного». Он был лет на восемь моложе своей жены, небогат, пре¬
подавателем корпуса назначен был после нескольких лет службы
в армии. Жалованье мужа и доходы с небольшого именья жены
(к Софье Васильевне, по завещанию матери, перешла деревня
Божедар с ювечьим заводом в Верхнеднепровском уезде и около
150 душ крестьян) обеспечивали материальное положение семей¬
ства Скалонов.
17 октября 1835 г. у них родилась дочь Александра, а в
1841 г. сын Василий.
«Сделайте милость, передайте мой поклон и самое искрен¬
нее рукопожатие Софье Васильевне и Ивану Васильевичу Кап¬
нистам,—писал Н. В. Гоголь 3 мая 1840 т. родным.—Скажите
Софье Васильевне, что я очень часто думаю о ней и очень жа¬
лею, что мне не удалось видеться с ней лично». Вся дальнейшая
переписка писателя с матерью и сестрами полна упоминаний
о С. В. Капнист-Скалон, а летом 1848 г., во время приезда на ро¬
дину, он останавливается в ее полтавской квартире 1 2.
Материалы секретного дознания по делу Кирилло-Мефо-
диевского братства позволяют установить, что дом Скалонов
в Полтаве привлекал многих деятелей украинской радикальной
общественности и литературы начала 40-х годов. Так, близок был
с В. А. и С. В. Скалонами, судя по некоторым данным, Н. И.
Гулак, хорошо зиал их А. А. Навроцкий, а в захваченном чи¬
нами III Отделения письме В. М. Белозерского, от 7 декабря
1846 г., »к Аф. Вас. Марковичу сохранились следующие строки:
«В Полтаве блеснул для меня луч радости и надежды: у
Скалона—человека благороднейшего и чувствительнейшего, ко¬
торый женат на дочери поэта Капниста, женщине весьма умной,
устрояются литературные вечера. Было два, я был на втором; на
1 Дата выхода замуж С. В. Капнист устанавливается на основапяи
случайного уноммшинотя ю ней в (ггасыме Гоголя ют 8 февраля 1833 а\ ос
А. С. Данилевскому: «<Я получил оба (письма твои в одно время и изумился
странным переворотам в нашей «тороне. Кто бы *мо<г подумать, чтобы Софья
Басильевна [ К ап н чет] и Марья Алексеевна [Данилевская] выйдут в одтао
время замуж» («Письма Гоголя», т. I, ютр. 240).
я «Письма Гоголя», т. II, «тр. 39, 455; т. III, стр. 83, 110; т. IV,
стр. 253, 279, 404, 411. Ом. также записи дневника Е. В. Гоголь в i«Mairep.
для биографии 'Н. В. Гоголя», т. IV, М., 1897, стр. 703—704.
292
первом был Чужбинский, т.-е. Афанасьев, который теперь нахо¬
дится здесь, и читал некоторые произведения Тараса Григорье¬
вича [Шевченко] и свои записки на Кавказе. На втором я чи¬
тал «Орисю» [Кулиша]; присутствовало четыре девушки и др.
особы; меж ними была т-11с Капнист, девушка с умом, любя¬
щая, как кажется, искренно Украину. Слушали с большим вни¬
манием и остались весьма довольны, серьезно, умно довольны...
Один из слушателей говорил, что литер [атура] Укр[айнская]
есть последнее усилие. Я разумеется ему попротивуречил и
опровергал его мысли. М-11е Капнист меня поддерживала и чуд¬
но мне было, когда я упомянул о Славянск[их] стремлениях и
литературе, в чем полагал ручательство в существовании Украи¬
ны, а она подтвердила мои слова. Чудно, если ей (девушке!),
панночке светской, известно славянское воодушевление.
«Потом читал уч[итель] р[усской] словесности Корженев-
ский—весьма замечательный поэтический талант—для противу-
положности «Песнь про царя Ивана Грозного» Лермонтова, по¬
том другие произведения Лермонтова, наконец, сонеты Мицке¬
вича, на его родном языке...
«Сегодня опять вечер: буду читать отрывки Черной Рады
[Кулиша], украинские, чешские песни и из Slawy Dcera, н по-
сербски. Я постараюсь, чтобы эти вечера исполнены были серь¬
езной важности: буду выбирать произведения, исполненные на¬
чал христианских и народных. Я начертил себе план действий,
который расширится сильно и принесет плоды» \
Итак, литературные вечера в доме С. В. Капнист-Скалон
стали одним из пунктов пропаганды украинских социалистов-
утопистов и национал-либералов 40-х годов. Через будущую ме¬
муаристку установилась живая связь деятелей Кирилло-Мефо-
диевского братства с хранителями традиций украинских авто¬
номистов начала века с одной стороны, и левого фланга дека¬
бристов—ic другой.
К сожалению, эпоха эта уже не получила отражения в вос¬
поминаниях С. В. Капнист, выходивших за рамки двадцатых го¬
дов только в тех случаях, когда мемуаристке хотелось доска¬
зать биографии людей, встречи с которыми определили пору
ее детства и юности. 11 В. 'В. М1яковский, «Люди сороковых ipOKiB» (Сборн. .«За -сто л1т».
кн. III, К., 3928, стр. 67—68). См. там же письмо В. М. Белозерского
к Н. И. Гулаку от 14 сентября 1846 г.: «Я весьма уважаю Скало-иа за ето
доброту, ум благородный и нехитр-остный. Я желал бы .очень в ikkm сбли¬
зиться...»
293
Можно не сомневаться, что год полицейского разгрома ки-
рилло-мефодиевцев явился датой конца и общественно-литера¬
турных вечеров в доме С. В. Капнист-Скалон.
Сведения о мемуаристке, и прежде довольно скудные, ста¬
новятся все реже и случайнее.
В начале пятидесятых годов В. А. Скалой переходит на
службу в Петербург, куда переезжает с ним и (вся семья. Слу¬
чайная ютметка в шестой главе воспоминаний позволяет дати¬
ровать 1858—1859 годом и работу Софьи Васильевны над запи¬
сками.
Одним из первых читателей последних был, очевидно,
П. А. Плетнев, в бумагах которого сохранилась и копия почти
всей рукописи (подлинник отправлен был им С. В. Капнист в
Полтаву 16 января 1876 г.) \
Несколько ссылок Я. К. Грота в его работах о Державине
на «г-жу Скалой, ныне живущую в Полтаве» 1 2, позволяют уста¬
новить, что мемуаристка в самом конце семидесятых годов еще
•охотно делилась с исследователями своими сведениями и мате¬
риалами- Скончалась С. В. Капнист в глубокой старости, но
точную дату ее смерти, несмотря на тщательнейшие поиски, нам
выяснить не удалось.
Воспоминания С. В. Капнист дошли до нас в двух редак¬
циях. Первая представлена списком с автографа, сохранившим¬
ся в бумагах П. А. Плетнева (писарская копия на 145 листах
в собрании Пушкинского Дома), и более поздним списком с
оригинала (в архиве Б. Н. Чичерина (текст на 73 листах, испи¬
санных с юбеих сторон рукою, вероятно, Александры Алексеев¬
ны Чичериной (племянницы мемуаристки). Вторая «редакция»
воспоминаний С. В. Капнист, являющаяся, как мы устанавли¬
ваем, сокращенным, сильно модернизованным пересказом
подлинника, опубликована в «Историческом Вестнике»
(1891 г., кн. У, стр. 339—367, и кн. YI, стр. 599—625)-
В основу настоящего издания воспоминаний С. В. Капнист
положена их копия в бумагах П. А. Плетнева, позволяющая
1 Знакомство П. А. Плетнева о С. В. Каштст-Скалон было облегчено
его >старыми связями с братом ее мужа, генерал-майором А. А. Скалоном
(ом. «Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым», т. II, СПБ, 1896, стр. 389,
и *т. III, стр. 523).
2 «Сочинения Державина с объяснит, примем. Я. К. Грота», т. VI, СПБ,
1876, стр. 59, «и «Жизнь Державина по его сочинениям, письмам и истори¬
ческим документам, описанная Я. Гротом», СПБ, 1880, *стр. 951—952.
294
восстановить не только язык и стиль оригинала, но и ряд инте¬
реснейших страниц мемуаров, не увидевших своевременно света
из-за препятствий цензурного и интимно-бытового порядка. В
виду того, что Плетневская копия обрывается на середине
предпоследней 1главы (гл. 6, стр. 383, строка 22), мы заключи¬
тельную чаять воспоминаний печатаем по (копии А. А. Чичери¬
ной \ 11 Bice фактические и оправки к тексту воспоминаний С. В. Капнист,
равно как био-библиографичеокио и исторические справки об упоминаемых
сю.лицах и эпизодах, сосредоточены в примечаниях к настоящему изданию.
Квадратными 'Скобками везде обозначены наши вставки в основной текст,
опущенные строки последнего (сентенции религиозно-философского порядка
и длинноты пейзажных описаний) отмечены многоточием;* явные описки
исправлены без оговорок. В виду того, что разделение воспоминаний на
главы явно ;не было доведено самой мемуаристкой до. конца, мы намечен¬
ных ею членений текста (на 25 глав, из которых последняя соответствовала,
примерно, одной трети всего предыдущего повествования) но сохранили;
нам же принадлежат краткие тематические реестры, предваряющие текст
каждого из семи новых разделов воспоминаний С. В. Капнист-Ска дон.
Ю. О к с м а н.
ОТ АВТОРА
Живя более трех лет на севере, в мрачном туманном краю,
в той столице, которая богатством зданий, гранитными набереж¬
ными и великолепием дворцов и храмов своих изумляет каж¬
дого, но где все дышит сыростью и холодом, наполняющим не
только воздух, но и души жителей,—я чаще чем когда-нибудь
переношусь мыслями и чувствами на родину мою, в благосло¬
венный край Малороссии, где я провела самые счастливые дни
моей жизни. Все здесь на севере наводит тоску, стесняет серд¬
це, и если бы не семейство мое, в котором я так счастлива и
спокойна, которое нежными заботами своими и попечением со¬
гревает душу мою, то, конечно, ничто не удержало бы меня
здесь долее.
Приближаясь к старости и желая, пока еще силы и слабое
зрение мое позволяют, изложить единственно в память детям
моим и близким сердцу моему некоторые очерки жизни моей и
родных мотах,—я решилась 1пртаступить и этому делу...
ВОСПОМИНАНИЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Раннее детство. — Семейные предаишя.— В. В. Капнист и его братья.—
Кружок Г. Р. Державина. — Поэт Н. А. Львов. — Деревня Обуховка. —
«Ода против рабства». — Корни «Ябеды». — Служба В. В. Капниста при
императоре Павле. — Годы ученья. — Старая Полтава. — Мечты -о возро¬
ждении Украины.
Я помню себя с четырехлетией моей жизни; помню, что
в то время я имела старшую сестру совершенных лет и четы¬
рех братьев, трех старее меня и одного младше; помню малень¬
кий домик в три комнаты, с мезонином, с небольшими колон¬
ками, с стеклянной дверью в сад и с цветничком, который мы
сами обрабатывали и который был окружен густым и высоким
лесом.
Тут мы жили с няней, старушкой доброй и благочестивой,
которая, выкормив грудью и старшую сестру мою и старшего
брата, так привязалась к нашему семейству, что, имея своих де¬
тей, н впоследствии внуков, не более как в 14 верстах, не остав¬
ляла нас до глубокой старости своей и похоронена близ умер¬
ших братьев и сестер моих на общем семейном кладбище
нашем.
Мать моя, истинный ангел красоты как душевной, так и те¬
лесной, жила часто совершенно одна с семейством своим в де¬
ревне Обуховке, занимаясь детьми своими, их воспитанием и
выполняя в точности 'Священный долг матери; она решилась
поручить нас няне нашей единственно потому только (как го¬
ворили мне после), что имела несчастие терять первых детей
своих (из пятнадцати нас у нее осталось только шесть); как она
уверена была в преданности, в усердии и опытности этой доброй
женщины, то и отдала нас -на ее попечение.
Помню как во сне, что, вставая с восхождением солнца,
няня наша долго молилась перед образом св. мучеников Анто¬
ния и Феодосия, висевшим в углу нашей комнаты, и клала зем¬
297
ные поклоны с усердием и с большим умилением; потом будила
нас, одевала н, после короткой молитвы вслух, которую сама
нам подсказывала, напоив нас молоком или чаем из смородин¬
ного листа, отсылала старших братьев с старым слугой Петруш¬
кой в дом к матери нашей, а с нами, в награду за послушание,
надев нам через плечо мешечки из простой пестрой материи,
спешила итти в лес собирать, по желанию нашему, если это
было осенью, между листьями упавшие лесные яблоки, груши
и сливы, которые и сохраняла в зиму.
О! какая радость это была для нас, с каким восторгом мы
шумели листьями под ногами нашими и детали между лесом и
кустарниками! Как часто добрая няня наша, не находя средства
следить разом за обоими нами, для своего спокойствия связы¬
вала наши руки платком; тогда по необходимости мы должны
были бегать вместе, и это казалось нам еще веселее. Весною
же и летом мы делали те же прогулки, ко вместо фруктов со¬
бирали иногда голубые подснеяшики, душистые фиалки, лан¬
дыши, а иногда целые букеты гиацинтов, нарцисов и роз и при¬
носили их матери нашей, когда приходили здороваться с нею.
Так как мы с братом были очень схожи и как нас одевали
всегда в одинаковые женские платьица, то нас и принимали ча¬
сто сторонние люди за двух девочек. Мы жили очень дружно;
я, как старшая сестра, всегда была его защитницей от нападе¬
ния иногда старших братьев и страдала в душе, если его оби¬
жали. Он, с своей стороны, был всегда моим угодником и ста¬
рался доставлять мне всевозможные удовольствия, но обижал
меня иногда тем, что когда нам давали на одной тарелке суп
или кашу, то он обыкновенно разделял ее, держа другую ложку
посреди тарелки, а между тем наклонял потихоньку тарелку, к
себе, так что мне едва ли и третья часть доставалась. Заметив
это, я, натурально, впоследствии брала свои меры против такой
несправедливости.
Отец у нас был очень добрый, любил нас как нельзя боль¬
ше: когда бывал дома, то, собрав нас всех вместе, любил гулять
с нами и забавлял нас, чем только мог.
Дед мой, Василий Петрович К[апнист], отважный воин, сде¬
лавшийся известным в Малороссии, был родом грек; начал
службу свою иод знаменами Петра Великого в несчастный
Прутский поход, неоднократно разбивал партии крымцев и но¬
гайских татар и в 1734 г., будучи сотником Слободского полка,
отличился примерной храбростью, отразив калмыцкого вла¬
дельца Дондука-Омбо, впоследствии союзника русских, от иэюм-
ских пределов; потом, в 1736 г., он находился в Крымском* похо-
298
до под начальством графа Миииха, и за оказанное мужество по¬
жалован полковником миргородским. В следующем году К[ап-
нист] с малороссийскими, Чугуевскими и донскими казаками
находился при взятии Минихом Очакова. В 1738 г., предводя
полком своим, разорил молдавский город Сороки, перерубил и
взял в плен множество турок, обратил в пепел неприятельские
магазины. Находился в Хотинском сражении ш в других делах,
За что награжден несколькими деревнями. В 1744 г. импера¬
трица Елизавета поручила К[апнисту] сочинить вместе с инже¬
нер-подполковником Боскетом подробную карту российским
задиепровским местам. Они исполнили это в июле месяце.
В начале 1750 г. постигло Капниста несчастье: он был аре¬
стован, отрешен от должности и предан суду по ложному до¬
носу войскового товарища Звенигородского, обвинившего его
в измене, для чего наряжена была в Киеве секретная комиссия
под председательством генерала Леонтьева. Но впоследствии
Капнист доказал свою невинность и был оправдан. Императри¬
ца 18 января 1751 г. возвратила ему свободу и имение, про¬
извела в бригадиры, пожаловала 1 000 червонных и определила
начальником над Слободским полком.
В еемилетнюю войну 1757 г. Капнист находился в сраже¬
нии с пруссаками при Гросс-Эгернсдорфе 19 августа, где и был
убит на поле сражения. Тело его не могли отыскать-, но нашли
на поле битвы окровавленную саблю его, которая и теперь в се¬
мействе нашем А.
Бабушка наша, Софья Андреевна, оставшись вдовою, жила
в деревне своей Обуховке. Она происходила от хорошей дво¬
рянской фамилии в Малороссии, была простого образования,
но умная женщина; пользуясь большим имением мужа своего,
состоявшим из 6 000 душ в разных губерниях Малороссии, но
имением неустроенным и, следственно, малодоходным, она, не¬
смотря на это, употребила все средства, чтобы дать хорошее
образование четырем сыновьям своим: Николаю, Петру, Андрею
и Василию, поместя их в лучший того времени петербургский
пансион. Сама часто ездила к ним, и, по желанию императри¬
цы Елизаветы Петровны, была представлена ко двору в своем
национальном богатом малороссийском костюме, который со¬
стоял из широкого штофного на фижмах роброна, вышитого
снизу доверху жемчугом, из такой же кофты и так называемого
кораблика на голове, вроде русского повойника, но с двумя
острыми зубцами, украшенными драгоценными камнями.
Я помню этот костюм из портрета ее. К тому же надо ска¬
зать, что она была красавица в полном смысле этого слова, с
299
прелестными чертами и с удивительно приятным выражением
лица.
Детей своих она очень любила и до того баловала, что вся¬
кий год посылала к ним в Петербург обоэ с разными съестными
припасами: с вареньем, сухими фруктами, маслом и разным
соленьем.
Отец онаш нам рассказывал, что разную птицу—индеек,
дроф, гусей, уток и проч.—она укладывала одну в другую и,
сложив таким образом в бочку, заливала все топленым маслом
и в осеннее время отправляла в Петербург.
Окончив образование, братья все начали службу сержан¬
тами в гвардии; хотя жили они вместе и получили одинаковое
воспитание, но были совершенно разных свойств и характеров.
Старший брат, Николай Васильевич, как любимец матери
п избалованный ею, всегда как-то отделялся от братьев своих
и не был в дружбе с ними; три же меньших брата любили друг
друга, в особенности были необыкновенны и даже трогательны
дружеские отношения Петра Васильевича к моему отцу, Ва¬
силию Васильевичу.
Все братья недолго оставались в Петербурге,—старший,
Николай Васильевич, вышел в отставку по приказанию матери
своей и женился в Малороссии, тоже по ее приказанию, на де¬
вице хорошей фамилии, с небольшим состоянием, но вовсе не
любил ее, отчего она и была впоследствии истинной страдали¬
цей всю жизнь свою.
Андрей Васильевич, который учился лучше всех и был
чрезвычайно умен, к несчастью, заболел и вскорости лишился
ума. Говорят, что причиной тому была любовь; он возвысил
чувства, свои до Екатерины Второй, и эта страсть его погубила.
Петр же Васильевич, будучи совершенным красавцем и
узнав, что он замечен государыней, не внимая мольбам и убеж¬
дениям друга и брата своего Василия Васильевича, бросил
службу и, можно сказать, безкал из России в Англию. Там он
оставался несколько лет и, наконец, возвратился в Малорос¬
сию с женою, прелестною англичанкой, не знавшей ни слова
по-русски. Бабушка наша приняла ее ласково из одного сожа¬
ления, называя ее бедной немой.
Отец мой, Василий Васильевич, оставался долее всех в Пе¬
тербурге, он имел там большие знакомства, большие связи.
Всегда веселый, любезный, он был любим всеми и по справед¬
ливости назывался всегда душою общества 2.
Имея призвание к поэзии и любя ее, познакомился он в то
время и подружился с свояком своим, Гавриилом Романовичем
300
Державиным, с Хемницером и с Николаем Александровичем
Львовым 3. С последним он был в тесной дружбе, которую и до¬
казал ему своим самоотвержением.
Будучи сговорен на матери моей, дочери статского совет¬
ника Дьякова \ воспитывавшейся в Смольном монастыре, и
зная, что друг его, Н. А. Львов, был страстно влюблен в стар¬
шую сестру ее, Марию Алексеевну, руки которой он несколько
раз просил, но бьгл всегда отвергнут (единственно потому, что
не имел никакого состояния), отец мой, накануне своей свадь¬
бы, решился для друга своего на такой поступок, который, по¬
жалуй, решал, можно сказать, его собственную участь и мог
сделать его на всю жизнь несчастным.
Часто выезжая с своей невестой то с визитами, то на балы,
и всегда в сопровождении Марии Алексеевны, отец восполь¬
зовался последним обстоятельством. Отправившись накануне
своей свадьбы на бал, он, вместо того, чтобы подъехать к дому
знакомых, подъехал к церкви, где находился уже и Львов и свя¬
щенник и все нужное к венчанию. Таким образом, обвенчав
друга своего и сестру, он решил их участь. Все разъехались
в разные стороны из церкви,—Львов к себе, а отец с невестой
своею и сестрой ее на бал, где их ожидали братья матери мо¬
ей и удивлялись, что их так долго нет.
Вскорости Львов получил назначение от правительства
ехать за границу с какими-то поручениями и только через два
года возвратился, выполнив с таким успехом возложенное на
него дело, что в награду за то государыня Екатерина II пожа то-
вала ему значительное имение; тогда родители матери моей со¬
гласились на брак его с дочерью своею Марьей Алексеевной,
потому еще более, что она в продолжение этих двух лет не хо¬
тела ни за кого другого выходить замуж и отказала нескольким
весьма достойным женихам.
Можно легко себе представить удивление родителей и всех
родных, когда отец мой объявил им, что Марья Алексеевна и
Львов два года уже как обвенчаны и что он главный виновник
этого их поступка. Львов до смерти сохранил дружеские отно¬
шения свои к отцу моему.
После «своей женитьбы отец мой вышел в отставку и воз¬
вратился с молодой женой своею в Малороссию, в деревню
Обуховку. где жила мать его. Старуха приняла очень холодно
третью невестку, несмотря на ее ангельскую душу, на кротость
характера и на чудную красоту;, старуха не любила ее потому
единственно, что она была русская, и не называла ее иначе, как
«московка». Узнала же цену ей и полюбила ее только тогда, ко¬
301
гда, оставшись одна в деревне и будучи разбита параличом,
жила, можно сказать, только заботами и неусыпным попечением
матери моей, которая ии на минуту не оставляла ее до смерти.
Старший сын ее, Николай Васильевич, переехал в то время
жить в другую деревню, куда по смерти перевезен и прах ма¬
тери его. Она умерла, оставив ему лучшие, по количеству и
удобствам, земли, имения, все движимое свое богатство, драго¬
ценные камни, жемчуги и серебро, из коего семействам Петра
Васильевича и отца нашего не досталось ничего. Несмотря на
то, они уважали всегда Николая Васильевича, как старшего
брата, и во всех важных случаях жизни прибегали всегда к его
советам.
Имение братьев, Петра Васильевича и Василия Василье¬
вича, оставалось до смерти их нераздельным. Отец мой желал
только, чтобы чудная деревня Обуховка принадлежала ему, и
впоследствии говорил нам, что если бы она ему не досталась,
то он решительно оставил бы отечество, переселясь в Америку...
Всем известно, что Малороссия считается одним из луч¬
ших краев России, по умеренному климату своему, по богатой
растительности и по живописным местоположениям, в особен¬
ности там, где протекает Днепр или быстрая, прозрачная, изви¬
листая река Псёл, правая сторона которого возвышается везде
крутыми берегами и горами, покрытыми разнородным лесом,
ущельями разноцветных глин и часто столетними дубами; ле¬
вый же берег, почти везде плоский, широко расстилается зеле¬
ными лугами и рощами.
В одной из тех местностей на правом берегу Псёла, на
уступе горы, покрытой многосенным лесом, стоит еще о сю пору
тот небольшой дом, крытый соломою и защищенный от севера
горою, который так хорошо описывал отец мой в стихотворе¬
нии своем, начинавшемся так:
Приютный ‘ДОМ (МОЙ, (ПОД ‘СОЛОМОЙ,
По мне,—‘ни .низок ни высок;
Для дружбы -есть ш нем у голой;
А нс двери, знатным незнакомой,
Забыла лень прибить замок.
Из окон дома этого открывается даль верст на двадцать,
покрытая лугами, селеньями, отрезанными вдали, как ленты,
полосою желтого песку. При всходе солнца или при лунном
свете этот вид очарователен: особенно, когда луна проводит
блестящий и трепещущий столб свой в реке, у подошвы горы,
осененной густым лесом, при гиуме мельниц, как при вечном
202
шуме водопада-, и при свисте соловьев, наполняющих воздух
своим пением.
При всякой перемене времени года изменялись и виды
этого очаровательного места.
Весною, когда снег начинает таять и когда с вершин уще-
льев и гор при блеске солнечных лучей сбегали журчащие ру¬
чейки, вид в несколько дней изменяется: река выступает из бе¬
регов своих, луга верст тга шесть покрываются водою и пред¬
ставляют вид моря, с голыми деревьями, отдающимися в воде
в виде мачт. Иногда, при тихой погоде, картина эта представ¬
ляет вид обширного зеркала.
С уменьшением воды открываются в разных местах зеле¬
ные острова, над которыми слышно иногда громкое пение жа¬
воронков, чириканье разных весенних птиц и где в то же время
показывается изредка заблудший скот, питающийся с наслаж¬
дением свежею и мягкою травою. Но когда река войдет в свои
берега, то луга покрываются высокою, усеянною цветами тра¬
вою, деревья и рощи зеленеют, колеса мельниц зашумят своим
водопадным шумом и каждый (раз напоминают стихи отца мо¬
его, где он говорит:
Там двадцати» вдруг «колес вертятся,
За (кругом поспешает «руг,
Алмазы -от блестящих дуг,
Опалы, яхонты «дождятся;
Под тимн клубом бьет жемчуг.
Так призрак «счастья движет «страсти,
Кружится тми целый свет;
Догадлив, кто «от «них уйдет,—
Они все давят, рвут та части,
,Что им под лее ртов попадет.
Площадь перед мельницами покрывается съездом сотен
телег с мешками, хлеба и толпой народа, трудящегося в поте
лица. Вечером эта картина «еще более оживляется огнями, ко¬
торые раскладываются обыкновенно людьми для ужина в раз¬
ных местах по берегу реки.
В летнее же время рабочие показываются на лугах, с бле¬
стящими косами своими, и воздух наполняется их националь¬
ным пением. В несколько дней луга покрываются богатыми
копнами и скирдами сена и представляют глазам изобилие и
плодородность этого благословенного края.
Но трудно изобразить картину осенью, когда, «при теплом
и умеренном воздухе, деревья покрываются разноцветными
листьями и плодами, а поля золотою жатвою! Как таща вели-
308
колспеи вид с вершины торы на эту обширную и разноцветную
долину!
Зима даже имеет там свою прелесть; вид ее великолепен
в то время, когда, при блеске солнечных лучей, деревья, как
напудренные, покрываются блестящими искрами инея и когда
мчишься иногда на чудной тройке, в санях, между сверкающим
белизною лесом, по гладкому льду извилистого Псёла.
Отец мой любил страстно родину свою и готов был жертво¬
вать всем состоянием своим для блага Малороссии; при малей¬
шем угнетении или несправедливости начальников он летел
в Петербург, бросал семейство свое, делал долги (которые,
впрочем, уплачивались всегда втайне другом и братом его, Пе¬
тром Васильевичем) и, сражаясь часто с знаменитыми людьми,
почти всегда возвращался победителем.
В 1785 году оп написал оду свою против рабства, посвятив
ее императрице Екатерине II, которая приняла ее благосклонно,
пожаловала в награду табакерку со своим именем, осыпанную
бриллиантами, и тогда же уничтожила в России название раба5.
Ода эта была напечатана в издании всех сочинений покой¬
ного отца моего в 1796 т. В последнем же издании Смирдина,
в J849 г., она не пропущена цензурою.
В то же время занимался он процессом по имению, кото¬
рый причинил ему столько неприятностей и хлопот, что, нако¬
нец, он решился бросить его, пожертвовав 2 000 душ, и вслед¬
ствие этого написал первую и последнюю свою сатирическую
комедию—«Ябеду»
Двадцати трех лет он был избран губернским предводите¬
лем в Киеве и принимал Екатерину II в проезд ее через Киев
в Новороссийский край.
К тому времени он привез в Киев и молодую жену свою,
которая была представлена государыне и красотою своею обра¬
тила на себя общее внимание.
Из переписки родителей моих я вижу, что отец мой до¬
вольно долго оставался в Киеве, а мать моя одна с детьми
и с свекровью жила в Обуховке и, повидимому, нуждалась во
всем, несмотря на 6 000 душ, которыми владела в то время ба¬
бушка наша.
В одном из писем своих опа пишет к отцу моему: «Друг
мой Васинька! Пожалуйста, пришли мне поскорее десять
рублей, которые я заняла у матушки и которыми она мне
докучает, и, если можно, еще пять рублей для по¬
купки одеял детям».
304
Домик В. В. Капниста й ОГ>)ховке.
Тарелка Киево - Межигорской фаянсовой фабрики.
Йэ этого доидно, как в то время или деньги были дороги,
или имения не давали «никакого дохода.
В другом письме мать моя пишет к нему же: «Приезжай,
друг .мой, поскорее, у нас здесь страшные беспорядки, люди
уходят, и скоро вся деревня уйдет; не зцаю причины, но ду¬
маю. что это происходит от того, что им неисправно дают
пайки».
Надо полагать, что крестьяне того времени нигде не осно¬
вали постоянного жительства своего и что помещики обязаны
были их кормить.
В царствование государя Павла I мой отец получил место
директора всех императорских театров в Петербурге. Поль¬
зуясь постоянно милостию его, отец не мог и впоследствии го¬
ворить «о нем равнодушно, рассказывая нам всегда с особенным
чувством уважения многие истинно благородные и великодуш¬
ные поступки этого государя. Незадолго до своей кончины
император Павел, в знак особого расположения к моему отцу,
хотел ему пожаловать богатые имения в Малороссии, но состав¬
ленной об этом пожаловании бумаги государь, вследствие своей
смерти, «не успел подписать 7.
Так как отец мой по службе своей обязан был жить в Пе¬
тербурге и изредка только приезжал в Малороссию, то мать
после смерти свекрови своей жила одна с семейством в Обу-
ховке. Когда же по какому-то случаю сгорел старый док, она
переехала жить к дяде нашему, Петру Васильевичу, чрезвы¬
чайно любившему ее, заботившемуся о ней, как отец, и помогав¬
шему ей выстроить в деревне тот дом, в котором впоследствии
мы все жили и который о сю лору еще существует.
В 1801 г. отец мой был избран генеральным судьею, или,
как теперь именуют, председателем уголовной палаты в Пол¬
тавской губернии, и обыкновенно зимнее время проживал с се¬
мейством в Полтаве, а летние месяцы в Обуховке. Хотя в это
время мне было только четыре года, «в моей памяти сохранилась
и жизнь наша в Полтаве, и жизнь наша в деревне.
Городская жизнь имела для нас свои приятности. «В празд¬
ники для забавы нашей приводили к нам маленький театр, на¬
зывавшийся в то время вертеп «ом, где устроена была не-,
большая освещенная комната и где куклы представляли разные
сцены из священной истории: Адама и Еву с змеем, который их
искусил, царя Ирода, отсекавшего головы младенцам, и пр. По¬
мню, как однажды явилась на сцену смерть с длинною блестя¬
щею косой; я так испугалась, что заболела лихорадкой, продол-
20 Деятели тайных обществ 305
жавшейся целый год; с тех лор запретили к нам приносить
«вертеп», доставлявший нам столько удовольствия.
Еще помню я один случай, который лас чрезвычайно как
встревожил и напугал. У нас жили в то время две сироты, пле¬
мянницы отца моего, Верещагины. Старшая, Надежда Ивановна,
была очень умная, добрая и образованная девушка, любила
очень мать мою и проводила целые дни с нею в чтении или
в игре в шахматы. Они до того любили эту игру, что иногда
целые нота просиживали за нею, вследствие чего отец часто
прятал е<е от них на несколько дней.
' Меньшая же сестра ее, Вера Ивановна, была, можно ска¬
зать, красавица, занималась красотой своею, проводя целые
дни перед зеркалом, а когда собирались ехать на бал, то с утра
до ночи парикмахер пудрил и причесывал ее голову; это нас,
детей, чрезвычайно как удивляло.
Нам говорили после, что в то время за нею ухаживал очень
генерал-губернатор князь Куракин, и она до того занялась им,
что впоследствии впала в (ипохондрию, запиралась в своей ко¬
мнате и никуда не выходила. Вначале родители мои думали,
что это были одни капризы, и тогда только увидели, что она
совсем с ума сошла, когда в одно утро она явилась в комнату
братьев моих с платьем их и с рукомойником, уверяя, что она
их горничная Палашка. Можно себе представить их страх и
удивление в ту минуту!
В сумасшествии своем она очень любила меньшого брата
моего Лошо (так его называли с детства), всякой день звала его
к себе и, пощекотав сильно несколько минут, отпускала, наде¬
лив его конфетами и приказав приходить завтра. На другой
день рано утром он стоял уже, как теперь помню, у ее дверей и
кричал громко: «Вера Ивановна, пустите, ведь сегодня завтра».
Она отпирала -ему дверь и опять за то же принималась. Рассу¬
док ее до смерти не возвратился.
В г. Полтаве отец и мать моя были очень дружны с люте¬
ранским пастором Вебером, очень почтенным и доброжелатель¬
ным стариком 60 лет, и с женою его, Катериной Ивановной,
которую мы, дети, очень не любили; она как-то, из дружбы, что
ли, более всех командовала нами, наказывала, то посадив на
стул, то поставив в угол, или на камни, а это было хуже всего;
требовала, чтобы мы все присутствовали, осоеда пастор го¬
ворил проповедь, разумеется, на немецком языке, которого
мы, меньшие, вовсе не понимали; сердилась и наказывала нас,
Когда мы засыпали во время служения, что, 'конечно, часто
случалось.
306
Когда мь1 просили иногда, чтобы пустили нас с няней й
пашу церковь, то она всегда говорила: «вы только там шали¬
те», и никак не пускала нас. Она с мужем летнее время почти
всегда проживала у нас в деревне, чему мы, дети, вовсе не ра¬
довались.
Когда мне минуло семь лет, то меня перевели от няни
к сестре моей, которая, как вторая мать, занималась мною, на*
пав учить меня и грамоте, и музыке; так как я была одна де¬
вочка между братьями, то добрая мать моя, несмотря на то,
что у нее было достаточно забот со своими детьми, взяла на
воспитание к себе еще трех девочек: одну—'внучку общего
друга семейства нашего и известного по искусству доктора Тро-
химовского, другую—из бедного и хорошего дворянского се¬
мейства, и впоследствии третью—родную тетку известного Ни¬
колая Васильевича Гоголя. О, как весело мне было тогда с ними
п гулять, и учиться! Но присутствие их никак не мешало дружбе
моей с братьями. Общие удовольствия и занятия наши остались
те же, они всегда искренно меня любили, и дружба эта сохра¬
нилась у нас до старости.
С братом Иваном 8 у нас было все общее: птички, собаки
и, наконец, мышка, которую мы вместе поймали, вместе вырыли
для нее в земле маленький погреб и, посадив туда, так.усердно
вдвоем ее кормили, что она, разумеется, выросла как большая
крыса, и в один прекрасный день, к большому горю нашему,
убежала.
Старший брат мой, Семен, любимец родителей моих, был
всегда очень серьезен и так справедлив, что мы во всех делах
или спорах, когда надо было рассудить или помирить кого*
адресовались всегда к нему и всегда оставались довольны его
решением 9.
Второй брат мой, Владимир, был большой весельчак и доб¬
рой души 10, но любил иногда подтрунивать, в особенности над
меньшим братом, Лоней, за которого я тотчас же и вступалась,
готова была сражаться с каждым, кто его обижал 11.
Один раз досталось от меня и отцу моему, когда он, по до¬
носу братьев на Лоню, за то, что будто бы он выкопал в их
Цветнике луковицы дукероэ для того, чтобы посадить их в наш
общий с ним цветник, хотел привязать его веревочкой к дереву
близ дома. Меня это так возмутило и огорчило, что я со сле¬
дами на глазах побежала к отцу и начала так сильно бить его
ло рукам в то время, как он привязывал его к дереву, что он,
наконец, почувствовав боль и оглянувшись, закричал на меня
"ак сильно: «а ты что тут?», что я стремглав убежала.
307
Странное дело, что брат Алексей и в детстве умел все
сделать, что только захотел, не учившись и не приготовляв¬
шись, и это достоинство осталось у него во всю жизнь его.
Нужно ли было починить какую-нибудь вещь, он тотчас ее чи¬
нил, нужно ли было выстроить домик, сделать удочку, сплесть
сети для рыбной ловли, он преисправно и с радостию все это
делал. Вот за что брат Владимир не оставлял его в покое и
иногда при всех да обедом, когда судили о каком-нибудь важ¬
ном деле и не знали как решить, громко говорил: «о чем вы
хлопочете, спросите об это Лоню!» Этот, натурально, краснел,
а я, жалея его, выходила ид себя от досады на брата Владимира.
Но бедный Владимир был о детства не совсем здоров, у
него, можно сказать, от рождения или, 'скорее, от кормилицы
оставалось всегда затвердение, вроде железы, на руке и на ноге;
как ни лечил его искусный доктор наш, не мог пособить, и, на¬
конец, решил тем, что при этой золотушной болезни его ни-
когд а не до лжн о в е д т ь в холодный клима т. Вп ос л ед ствии вы уви
дите, что он был (Справедлив и что, к большому торю нашему,
напрасно добрые родители наши не последовали ©го совету.
Воспитание наше шло таким образом. Нас будили рано
утром, а в зимнее время даже при свечах; дядька Петрушка
с вечера приготовлял для нас длинный стол в столовой, поло¬
жив каждому из нас на листе чистой бумаги книги, тетради,
перья, карандаши и пр. После длинной молитвы, при которой
все мы стояли рядом, один из нас читал ее громко, мы садились
на свои места и спешили приготовить уроки к тому времени,
как мать наша проснется; тогда несли ей показывать, что сде¬
лали, и если она оставалась довольна нами, то, заставив одного
из «ас прочесть у себя одну главу из евангелия или ид священ¬
ной истории, после чаю отпускала нас гулять, а впоследствии
старших братьев и на охоту, которую они очень любили.
Часто брат Алексей, чтобы заслужить одобрение матери
и получить тоже позволение ехать с братьями на охоту, при¬
ходил к ней очень рано утром и сам предлагал ей читать свя¬
щенную иаторию, чем юна была чрезвычайно довольна, хва¬
лила его, ставила нам в пример и в награду «отпускала всегда
на охоту. Он любил очень праздники и накануне всегда прихо¬
дил к матери спрашивать: будем ли учиться завтра? Она всегда
ссылалась на календарь, говоря, что если крест в кругу, учиться
не надо.
Алеша и умудрился так искусно сделать кружки около
крестов во всем календаре, что праздники для нас все были
торжественными, и мы с большим удовольствием их праддно-
308
вали по милости Алексея. Календарь этот долго сохранялся
у нас в доме, и мать наша всегда с улыбкой говорила, смотря
на кружки: «экой плут—Алеша!» Но, несмотря на наши празд¬
ники и на разные другие развлечения, все дети, особенно
братья мои, очень успевали в науках, впоследствии выдержали
все экзамены при вступлении на службу без сторонней по¬
мощи, и этим обязаны единственно доброй, незабвенной ма¬
тери нашей!
Только один старик-немец Кирштейн немного помогал ей,
давая всем нам уроки немецкого языка и арифметики, отчего
братья мои н теперь не считают иначе, как по-немецки.
Нам приказывали всегда говорить месяц по-французски и
месяц по-немецки: тому же, кто сказывал хотя слово по-русски
(для чего нужны были свидетели), надевали на шею на простой
веревочке древяниый кружок, называемый, не знаю почему,
калькулусом, который от стыда старались мы как-нибудь пря¬
тать и с восторгом передавали друг другу. На листе бумаги за¬
писывалось аккуратно, кто сколько раз таким образом в день
был наказан, в конце месяца все эти наказания считались, и
первого числа раздавались разные подарки тем, кто меньшее
число раз был наказываем. Русский же язык нам позволялся
только за ужином, это была большая радость для нас, й можно
себе представить, сколько было шуму и как усердно мы поль¬
зовались этим приятным для нас позволением.
Случилось раз, что мать моя, по чьей-то рекомендации,
решилась взять для меня старушку-француженку, торбатень-
кую m-me du Faye, и для того, чтобы я более упражнялась во
французском языке, поместила меня с нею в одной комнате.
Сначала француженкой были довольны, только братья ни¬
как не могли оставить ее в покое, рисуя ее с ее горбом в раз¬
ных юмешных видах. Но впоследствии оказалось, что она лю¬
била выпить и что штофик с водочкой 'стоял всецда под ее кро¬
ватью. А чтобы не слышно было запаха водки, она всегда,
к большому моему удивлению, ела со вкусом, во всякое время,
леченый лук, при запахе которого я н теперь невольно вспо¬
минаю мою бывшую гувернантку. Разумеется, что мать моя,
,гзнав об этом iee достоинстве, немедленно отправила се.
Такая же неудача была и с дядькой-французом, м-г Cocuet,
которого было взяли для братьев моих и должны были очень
vKopo удалить.
После этого никогда уже не решались иметь ни гувернера,
,?и гувернантки. Но жил у нас до смерти один старичок-фран-
;!УЗ, m-г Asselin, которого отец мой 'очень любил, поместив его
309
в нашем бывшем детском домике. Старичок жил там, как какой-
нибудь антикварий, никуда не показываясь: сильно страда г?
астмою, он боялся воздуха. Много читал, занимался химией,
особенно же архитектурой и постройкой храмика на траве бли.
нашего дома.
Храм этот назывался храмом умеренности, бли:
него были посажены три дерева: груша, сосна и дуб, в оэнамс
нование плодов вечной твердости. Он любил приготовлять раз¬
ные кушанья. (Вероятно, во Франции он был где-нибудь по
варом.)
Раз он предложил нам спечь какой-то чудесный пирог; мы
дети, ожидали его с нетерпением; на вид он казался очень
вкусным; но сколько смеха и удивления было, когда, при сня
тии верхней части его, вылетел из нето целый десяток воробьеь
и начали летать по всем комнатам. Старик тогда ж>е приела.;
поздравить нас всех с первым апреля.
Но ужасно напугала нас его смерть. Накануне мать моя
просила его приготовить нам с сливами живого судака, оп
с вечера начал его готовить, утром же человек его, пришедший
к нему, был страшно поражен, увидя его лежавшим без чувств
посреди комнаты — и рыба приготовлена им на столе; страху
нашего трудно описать, мы несколько ночей не могли уснуть и
долго боялись по вечерам проходить мимо домика, в котором
он жил,—люди наши убеждены были долгое время, что тень
его ходит по ночам близ прежнего жилища его и вокруг хра¬
мика, который оставил он неоконченным.
Добрая мать наша не только одна, с помощью старшей
сестры нашей, занималась воспитанием всех нас, но и домаш¬
нее хозяйство, а впоследствии управление экономией в деревне,
все лежало на ней. Несмотря на это, сна находила еще время
заниматься сама немецким языком, чтением, разными выписка*
ми из книг и с большим усердием лечила, по совету доктора-
бедных детей, приходивших к ней со всех сторон; в рвом слу¬
чае, как и в домашнем хозяйстве, она имела усердную помош-
ницу в жене дядьки братьев моих, Наталье Митрофановне, жен¬
щине настолько умной, усердной и расторопной, что сделалась
необходимою в доме. Наталья Митрофановна была в такой до¬
веренности у матери нашей, что надо было иногда, чтобы по¬
лучить что-нибудь, сначала угодить ей, читая любимые ее по¬
вести Геснера,—- Авелеву смерть 12 и пр.
Обыкновенно, после прогулок, мы все с работами, с рисо
ваньем и другими занятиями, собирались в гостиную и за;0'
ибо нам строго запрещали оставаться по своим комнатам. Ou°J
310
наш любил очень, когда мы были все вместе. Обыкновенно
в это время он приносил большие букеты цветов, часто сам уби¬
рая ими наши головы. Он просыпался рано и лежал обыкно¬
венно до десяти чаеов в постели, занимаясь своими сочине¬
ниями, всегда прося, чтобы в это время никто и ничем его не
тревожил. Потом, одевшись в серенький фрак свой (он нико¬
гда и дома не носил сюртуков) и взяв фуражжу и паигочпеу, 'от¬
правлялся в сад, который его очень занимал и где любил он
устраивать всегда что-нибудь новое.
После обеда, отдохнув самое короткое время на диване в
гостиной, выпив с трубочкой свою чашечку кофею, он сходил
по террасам вниз в свой любимый небольшой домик, выстроен¬
ный на берегу реки и окруженный высоким лесом, где царство¬
вали вечный шум мельниц и вечная прохлада; здесь по большей
части он писал все, что внушало ему вдохновение.
Часто видели мы, что крестьяне, большею частью казаки,
жившие в деревне Обуховке, приходили туда толпою за каким-
нибудь советом или с жалобою на несправедливости и притесне¬
ния исправников и заседателей. Отец всегда ласково принимал
их, расспрашивал с живым участием обо всем и тотчас же отно¬
сился к начальству, требуя справедливости, за что все в деревне
не называли его иначе, как отцом своим.
Я помню, в какое негодование, в какой ужас он пришел раз,
когда увидел, катаясь зимою по деревне, в (сильный холод и мо¬
роз? почти нагих людей, привязанных к колодам на дворе за
то, что они не платят податей. Он немедленно приказал отпу¬
стить их. Он так был встревожен этим зрелищем, что, приехав
домой, чуть было не заболел и впоследствии своим ходатайством
лишил исправника места.
Вообще он принимал живое участие во всем, что касалось
Малороссии, и как бы страдал вместе с нею, отчего по боль¬
шей части был грустен и в дурном расположении духа. Одно
желание его было—восстановить прежнее благоденствие и бо¬
гатство Малороссии и оживить, так сказать, народ, помнящий
еще свою свободу, но угнетенный и преследуемый несправед¬
ливостью земской полиции того времени. С нами он развлекался
только изредка. По вечерам, после ужина (в летнее время мы
ужинали всегда рано), любил он тулять в саду, водил нас по
темным аллеям и собирал вместе с нами по дорожкам лежав¬
ших в зелени светлых червячков, которых, принеся домюй, мы
клали на террасу и на другой день, тешились их светом.
Таким образом проходило наше детство.
зц
ГЛАВА ВТОРАЯ
Деревня Турбайцы—-усадьба П. В. Капниста. — Украинский иольнодумец
иа покое. — Манжелен— поместье II. В. Капниста. — «Буде так, як Со флик а
чэкаже!»—■ Красавицы-'кузины и их (печальная участь.
Мы часто проживали у доброго дяди нашего, Петра Ва¬
сильевича; он Нолл от тгас в 70 верстах, в деревне Турбайцах,
которую он сам устроил и где на всяком шагу видно было до¬
вольство и счастье его крестьян 13.
Деревня состояла из красивых белых домиков с чистыми
дворами, со всеми нужными для хозяйства постройками, с са¬
диками, огородами, с скирдами хлеба и сена, занимавшими
большую часть дворов. Посреди деревни была выстроена им же
хорошенькая церковь, окруженная садом, в которую он по¬
стоянно и несмотря ни на какую погоду ходил пешком
по воскресеньям, и где, по его просьбе, священник всякий раз
должен был говорить проповедь не иначе, как на малороссий¬
ском языке, для того, чтобы крестьяне могли его лучше
понимать.
Небольшой домик дяди был устроен вдали от селения, на
острове,.окруженном тростником и болотистою рекою Хоролом.
Сад был вроде английского парка: небольшая дорожка шла во¬
круг острова, покрытого отдельными куртинами больших де¬
ревьев и кустарников и зелеными лужками, усеянными разно¬
цветными полевыми цветами. Домик был окружен клумбами
душистых цветов, которыми любила заниматься жена нашего
дяди.
Нс понимая русского языка и не желая изучать его, она
достигла того, что почти все дворовые люди или говорили по-
английски, или понимали этот язык. От этого дом их казался
иностранным, тем более еще, что он был, так сказать, приютом
для всех иностранцев. Их столько там жило и умерло, что при¬
шлось устроить особенное кладбище, называемое теперь не¬
мецким,
Я уже говорила, что дядя провел молодость в чужих краях,
более же всего в Лондоне. Он много читал в то время ^Зольтера,
Руссо и других писателей, считался атеистом, что чрезвычайно
огорчало отца моего, который хотя и не наблюдал ни постов,
ни каких других наружных изъявлений набожности, но был
в душе истинным христианином. Он редко говел, но если говел,
то с таким чувством, с таким умилением, что трогательно было
видеть его, стоявшего, как теперь помню, в углу алтаря и ча¬
сто проливавшего слезы. С таким религиозным направлением
312
ему, конечно, тяжело было видеть атеистические наклонности
своего брата и друга *.
Жизнь его протекала в уединении, посвященная единствен¬
но блату семьи и ближних. Управляя общим имением, он только
и думал о том, как улучшить и облегчить участь крестьян своих,
наделял их землею, сколько желали, назначая за нее цену са¬
мую ничтожную (по 1 рублю ассигнациями за десятину), и, та¬
ким образом, сделал их всех оброчными, не терпя никогда бар¬
щинной работы.
Довольствуясь небольшим, он жил очень скромно, несмотря
на то, что имел на свою часть до тысячи душ. Его домик, кры¬
тый тростником, был очень удобен, чист и покоен. В осеннее
и даже в зимнее время его мало топили, ибо дядя наш, привык¬
нув к теплому климату, не мог и в старости переносить то¬
пленых комнат и потому целый почти день сидел перед ка¬
мином, как теперь вижу, во фраке м в шинели, которая была
сшита еще в молодости его в Лондоне, и в бархатных длинных
штиблетах.
Имея единственного сына, он взял на воспитание к себе
одного из сыновей друга своего Лорера, умного и достойного
человека, обремененного большим семейством и не имевшего по¬
чти «никакого состояния. С этими двумя детьми он 'проводил
большую часть времени, занимаясь их воспитанием. Языками
английским, французским и русским он занимался с ними один,
без всякой помощи; но для немецкого языка и для математики
выписал из Сарепты почтенного старика, гернгутера, с женою,
которым в отсутствии своем и поручал своих детей,—я говорю
своих, потому что он истинно любил их совершенно одинаково
и ни в каком случае не показывал предпочтения сыну своему.
Жена дяди моего в молодости, говорят, была очень хоро¬
ша собою, стройна, «очень ловка и смела до неимоверности в
верховой езде. Я помню ее только в пожилых летах, очень пол¬
ной, с завитыми и напудренными волосами; она была хорошей
хозяйкой и часто сама приготовляла чудные закуски, разные
английские пудинги и другие кушанья. Не зная русского язы¬
ка и часто видя, что ее не понимают, она была ра«зд«ражительна
и почти всегда в дурном «расположении духа.
Когда дядя приходил к ней утром в гостиную «и, поздоро¬
вавшись, садился в углу комнаты с своей трубочкой, «она обык-
* Впоследствии (чугастиа и мысли. (Петра 'Ва.сильевич1а несколько (поко¬
лебались .под влиянием убеждений (брата. iC печением в р смей и он сделался
истинным христианином, всегда припоминая, что обязан зтим младшему
брату. — С. К* ,
313
новенио начинала ему жаловаться то на людей, которые ее не
слушают, то на управляющего, то, наконец, на него самого за
разные безделицы; все это слушал он равнодушно, как фило¬
соф, молча, приговаривая только иногда: «гм, гм!» Наконец,
докурив трубку свою и приласкав собачку ее или понюхав и
похвалив на английском языке цветы, стоявшие перед нею на
столе, преспокойно выходил из комнаты. Это повторялось
почти всякий день. Иногда она и развеселялась, но это случа¬
лось очень редко и только тогда, когда приходил к ней ее сын,
которого она страстно любила. Обыкновенно она сама утром
одевала обоих мальчиков и, поставив их на колени, заставляла
молиться на английском языке. В комнатах у нее было столько
разных птиц, попугаев, скворцов, канареек, что за криком их
мы не могли иногда слышать друг друга.
Меня она очень любила и, посадив иногда подле себя, по¬
казывала разные картинки, объясняя их на английском языке,
или заставляла меня чистить вместе с нею молодой горох или
резать зеленые бобы; не понимая языка и догадываясь, я испол¬
няла всегда с большим удовольствием все ее желания. Не по¬
лучив особенного образования, она от природы была очень
добра, всегда помогала бедным и лечила очень усердно и удач¬
но всех тех, которые просили ее помощи. Мы досадовали на
нее только за то, что она строго запрещала рвать цветы и
только в знак особенной ласки давала иногда нам по цветочку.
Впрочем, Николай Иванович Лорер, с которым с детства
мы были очень дружны, который всегда берет меня и брал под
особенное свое покровительство, не знаю каким образом нахо¬
дил средство приносить мне очень часто чудные букеты.
Дядя наш, Николай Васильевич, жил от нас в 120 верстах,
в прекрасной деревне своей Манжелее, которая лежала на бе¬
регу Псёла и славилась тоже прелестным своим местоположе¬
нием. Будучи гораздо богаче братьев, любя роскошь и велико¬
лепие, он ничего не щадил для выполнения своих прихотей.
На самом берегу чистой и прозрачной реки он выстроил вели¬
колепный двухэтажный каменный дом прелестной архитектуры,
который, впрочем, никогда не был окончен. Сам «он ясил с стар¬
шей и любимой дочерью своею, Софиею Николаевной, в не¬
большом деревянном флигеле. Жена его с другими детьми по¬
мещалась в большом деревянном доме, тоже неоконченном.
Семейство его состояло из пяти дочерей: Софии, Веры, На¬
дежды, Любови и Анастасии, и одного сына, Петра. Все дочери
были так хороши собой, что, истинно, нельзя было сказать,
которая из них лучше; все—'брюнетки с прелестными черными
ЗИ
глазами, преисполненными ума и приятности, с черными, как
смоль, волосами, с правильными чертами лица; их не называли
иначе, как красавицами. Брат их тоже был очень хорош собой:
брюнет с прекрасными черными глазами, выражающими
и приятность, и ум, и благородство. Как единственный сын,
он был всеми в семействе любим и балован до исрайности, в
о€обенню1Сти1 матерью, которая, находя в нем одно свое
утешение, исполняла все прихоти его и ни в чем ему не отка¬
зывала.
Отец его, обратя всю любовь свою и все внимание на стар¬
шую дочь, Софию Николаевну, не заботился вовсе о других
детях, не занимался воспитанием даже единственного сына, и
если б не мать их, женщина простая и вовсе необразованная,
то едва ли он и сестры его научились бы грамоте.
Николай Васильевич был умный человек, но с большими
странностями; он так много думал о себе и о своем уме* что
не говорил иначе, как какими-то иногда вовсе непонятными
аллегориями, и удивлялся, если его не понимали в семействе
своем. Он и все они говорили обыкновенно по-малороссийски.
Сидел он всегда посреди комнаты в больших креслах (он
был очень толст) перед черным столом, исписанным мелом
сверху донизу цифрами. Его единственным занятием были раз¬
ные математические исчисления, а большею частью исчисле¬
ния доходов из имений; однажды ему пришла странная мысль
собрать тридцать тысяч рублей медью в приданое второй до¬
чери своей, Вере Николаевне, и закопать их в землю. Вероят¬
но, он рассчитал, что впоследствии извлечет из этого большие
выгоды.
Вообще в семействе он был большим деспотом; в особен¬
ности бедная жена его страдала от этого. Сколько раз нам слу¬
чалось быть свидетелями его жестокого обращения с нею! За
малейший беспорядок в доме, за дурно изготовленное блюдо он
не только бранил ее самыми гнусными словами, но иногда, за¬
сучивая рукава свои п говоря: «а ходы лишь сюда, моя роди-
но!», он доходил до того, что в присутствии всех бил ее свое-
ручно. После подобных поступков его мудрено ли, что и до¬
чери ее не имели к ней должного уважения и впоследствии на¬
носили ей страшные огорчения!
В особенности она терпела вею жизнь свою от старшей
дочери, Софии Николаевны, которая завладела до того и от¬
цом, и всем домом, что, наконец, и мать была в совершенной ее
Зависимости и должна была получать от нее же деньги, нужные
для разных расходов в доме. Обыкновенно, при каких-нибудь
315
важных семейных спорах или вопросах, дядя говаривал:
«буд е так, як Со фишка скаже!» И это, действительно, испол¬
нялось.
Так как сын их в детстве был слабого здоровья, то дядя со
всем семейством ездил на два года за границу. Возвратясь от¬
туда и приехав к нам, он поразил нас всех великолепием эки¬
пажей своих и пышностью нарядов.
Я помню, как мне было совестно, (стыдно и неприятно под¬
ходить в простом беленьком платьице <к богато одетым двою¬
родным сестрам. Но более всего поразил нас костюм брата,
Петра Николаевича, тогда десятилетнего мальчика. Он был
одет в какой-то блестящий мундир, с каской на голове; чудные
черные волосы рассыпались длинными локонами по плечам;
как будто сконфуженный своим нарядом, он стоял серьезно у
дверей, и никто из братьев моих не смел подойти к нему; это
продолжалось до тех пор, пока его не переодели; тогда он как
будто ожил, и братья мои дружески приняли его в свое обще¬
ство.
Сестра София Николаевна возвратилась из-за границы в
полной красоте своей; она, истинно, тогда была обворожитель¬
на! И скольких она в то время сводила с ума. Но отец, ценя ее
слишком высоко, никогда не находил и до смерти своей не
нашел достойного ей!
Имев более сорока женихов (этот счет впоследствии она
сама нам показывала), она никогда не вышла замуж и, остав¬
шись в девках, не только не желала, но и употребляла все
средства, чтобы и сестры ее не устроили своей судьбы. К не-
счастию, она достигла этой цели, (как мы увидим впоследствии.
Николай Васильевич по виду был чрезвычайно набожен,
он наблюдал все посты, молился долго и усердно не только по
утрам и вечерам, но всегда перед обедом и после обеда, и тре¬
бовал той же набожности от всех своих.
Обыкновенно меньшие дети приходили к нему только
утром здороваться и молча выслушивать наставления, как вести
себя и проч.
Он сделал заблаговременно духовную, в которой отдавал
все свое имение пополам сыну своему и старшей дочери, Со¬
фии Николаевне, так что каждый из них должен был получить,
по крайней мере, по пятисот тысяч рублей, а другим дочерям
назначил не более, как по тридцати тысяч. Эта несправедли¬
вость и вообще все поступки его были истинно возмутительны
и произвели горькие последствия, действуя морально явным
образом на здоровье младших детей его.
316
Обыкновенно в обществе он окружал себя всеми своими
дочерьми, как бы гордясь красотой их, и так гордо себя дер¬
жал, что никто не смел подходить к оноим. Он не позволял им
танцовать, находя это неблагопристойным, и, не знаю по какой
причине, положил себе правилом не учить их музыке. Если
они (выучились немного французскому языку, то и этим обя¬
заны единствентго матери своей, которая употребила послед¬
ние средства свои, чтобы нанять им для этого языка францу¬
женку.
Вторую дочь, Веру, дядя наш любил более меньших детей
своих именно потому, что она часто забавляла его своими шут¬
ками и странностями. Он с малых лет приучил ее болтать вся¬
кий вздор, рассказывать и объяснять сны и иногда предсказы¬
вать и видел в этом какое-то (сверхъестественное вдохновение.
Будучи убеждена в этом сама и полагая, что ей это откровение
послано свыше, она до того ударилась в набожность, что в
своей комнате устроила престол, окружила его образами своей
работы, изображавшими разные ее видения то во сне, то на¬
яву, и часто перед престолом, уставленным крестами, еванге¬
лием и свечами, она в белом облачении, запершись, по ночам
отравляла какие-то служения и в это-то время видела разные
видения. Она от натуры была добра, мы все ее любили за ее
причуды и иногда жалели о ней, потому что в доме она была
истинной сиротой, живя совершенно одна, в отдаленном строе¬
нии, называемом оранжереей и тоже неоконченном. Часто по
целым неделям она оставалась там больная, и никто не наве¬
щал ее и не опрашивал о ней.
Таким образом провела она свою молодость, можно ска¬
зать, в обществе одних своих горничных. Сватали и ее очень
хорошие люди, но отец им отказывал до тех пор, пока, будучи
уже не молода и желая переменить горькую жизнь свою, она,
несмотря ни на что, решилась выйти замуж за самого ничтож¬
ного и пустого армейского офицера, стоявшего тогда у них в
деревне; прожив с ним до старости, она умерла, оставив един¬
ственную дочь, которая, не получив никакого образования, бу¬
дучи очень красива собой, но избалована и своенравна до край¬
ности, рассорись впоследствии с отцом своим, которого никогда
не уважала, и оставшись совершенно одна, повела какую-то
странную жизнь, от которой должна была ожидать горьких по¬
следствий, и которые в недавнее время и осуществились.
317
I ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Прототипы «Старосветских помещиков».—Отзвуки 1812 года.—Троицын
день щ Обуховме.— Д. П. Трощ/шюкий и iero 'окружение. — Беженцы из
сожженной Москвы.—Встреча Г. Р. Державина с Д. Д. Т|рощинс1ои1М.—И. М.
Муравь ев-Апостол и его 'семья. — Молодой Гоголь. — Княгиня Хилкова и ее
дочь. — Генерал А. А. Трощинский. — Отъезд молодых Капнистов в Петер¬
бург,— Смерть »брата Владимира. — Усадьба Муравьевых-Апостолов.
Между братьями Николаем Васильевичем, Петром Василье¬
вичем и отцом моим были положены семейные праздники.
К дяде Николаю Васильевичу должны были съезжаться все
родные и знакомые к 17 сентября, ко дню именин дочерей его.
Семейный праздник у дяди нашего Петра Васильевича назна¬
чен был 20 июля, в день именин его сына.
Мы обыкновенно выезжали рано утром, чтобы попасть к
вечеру в деревню дяди. На половине дороги, в маленьком го¬
родке Миргороде, мы останавливались обедать и кормить ло¬
шадей у старичков, наших знакомых, Бровковых, которые сла¬
вились в то время удивительною добротою и хлебосольством.
Старик и старушка встречали нас всегда с большим раду¬
шием и не знали, чем и как нас угощать. Чуть ли не их описал
Н. В. Гоголь в своей повести «Старосветские помещики». Подъ¬
езжая к маленькому домику их, мы видели всегда старика с
трубочкой в руках, высокого роста, € правильными чертами
лица, выражавшими и ум и доброту, сидевшего на простом де¬
ревянном крылечке с небольшими столбиками; он приветливо
встречал нас, вводил в маленькую, низенькую и мрачную го¬
стиную с каким-то постоянным особенным запахом и с широкой
деревянной дверью, издававшей при всяком входе и выходе
ужасный скрип.
Тут нас радостно встречала, переваливаясь с ноги на ногу,
добрая старушка, его жена, небольшого роста, толстенькая, с
маленькими светлокарими глазами и с зубами, напереди выда¬
вавшимися, шатавшимися, как клавиши, во время разговора.
Одета она была всегда в ситцевое платье, с чистеньким белым
платочком на груди и на голове. Она жила, можно сказать,
только для добра. Каждую субботу пеклись у нее всякого рода
калачи, хлебы, пироги и полной телегой отправлялись в город¬
скую тюрьму [и] для раздачи нищим, толпа которых окружала
дом се в этот день.
При наших посещениях ,она больше всего хлопотала о
том, чтобы изготовить нам чудный малороссийский стол и на¬
кормить людей и лошадей наших.
318
Ее муж, от природы человек умный, будучи раньше про¬
стым казаком, сумел приобрести порядочное состояние, при¬
писав (к своей земле людей, живших на ней, в том числе и не¬
скольких евоих родственников, которые впоследствии и оста¬
вались у него крепостными.
Старушка-жена сто делала [много! добра в жизни своей, и
неудивительно, что когда она скончалась, то никто в городке
том не запомнит таких трогательных похорон. Дом и двор их
до того были наполнены плачущими и облагодетельствованны¬
ми ею людьми, что стороннему человеку трудно было добрать¬
ся до ее гроба. О сю пору память с ней сохраняется в Мир¬
городе.
Отдохнув у этих добрых людей, мы продолжали путь наш.
Дорогою мать наша любила слушать наши рассказы; застав¬
ляла нас петь и сама пела с нами хором иногда русские песни,
как, например: «Ты зачем сюда влетела, скажи, бабочка, ска¬
жи?» или же любимую свою французскую {песню: «Frere J.aco,
frere Jaco, dormez-vous?» *
He доезжая верст пяти, мы останавливались в казачьем
селении, чтобы умыться от п)мли и переодеться. С какою ра-
доегию подъезжали мы к длинной песчаной плотине, ведущей
к дому дяди, усаженной по обеим сторонам, близ канавы, вы¬
сокими деревьями, покрытыми гнездами множества ворон, ко¬
торых Петр Васильевич строго запрещал истреблять и кото¬
рые при въезде нашем наполняли обыкновенно воздух криком
своим и как бы давали знать хозяевам о нашем приезде. С ка¬
кою радостию издали мы видали бежавших к нам навстречу и
брата Илью Петровича, и товарища его, и встав из экипажей,
отправлялись вместе пешком в дом доброго дяди нашего. Под¬
ходя к нему, мы видели уже сидевшего на красном крылечке
дома в большом кресле дядю Николая Васильевича, окружен¬
ного семейством своим, и множество гостей, гулявших на зеле¬
ном лугу перед домом и по цветникам.
На другой день, рано утром, множество экипажей стояло
уже у крыльца, чтобы ехать к обедне. Возвращаясь из церкви,
мы видели толпы крестьян, бежавших в нарядных и пестрых
одеждах к господскому дому и на остров, где в разных местах,
между деревьями, приготовлялись столы для их угощения, где
уже играла музыка и были устроены различные качели. Прият¬
но было видеть, с каким радостным видом и с каким усердием
подходили к дяде и тетке и сединой покрытые старики, и мо¬
* «Врат Жако, брат Жа>ко, спите ли вы?»
319
лодые крестьяне поздравлять их с праздником. Между тем к
вечеру зала в доме, украшенная цветами, освещалась, музыка
гремела, и молодежь с нетерпением ожидала танцев. Отец мой
обыкновенно открывал бал польским с теткой по всем комна¬
там; потом начинались экосезы, кадрили е вальсом, манимаски;
оканчивался бал всегда матродурой и малороссийским танцем
«горлицей».
Во время танцев дяди мои сидели обыкновенно на крыльце,
наслаждаясь чистым воздухом и ароматом цветов.
По обеим сторонам крыльца разложен был огонь для того,
чтобы избавляться от комаров, которых в летнее время там
была гибель. Обыкновенно, когда отец мой присоединялся к
старикам, разговор их оживлялся; суждениям и спорам не было
конца. Иногда он рассказывал им такие забавные вещи, что
старики умирали со смеху, от которого у Николая Васильевича
часто слезы лились градом.
Я любила иногда, сидя в уголке, слушать беседы и сужде¬
ния трех братьев, преисполненных ума и познании, какие ред¬
ко можно было встретить в то время.
Один раз, это было в 1812 г., я чрезвычайно была удивле¬
на суждением дяди Николая Васильевича, который, обратясь
к отцу моему, пресерьезно спросил его этими словами:
— Скаяште мне, Василий Васильевич, что вы будете де¬
лать, если Бонапарт пойдет на Малороссию? Какие будут ванта
планы и куда вы утечете?
Мой отец отвечал:
— Я никуда не намерен уходить; зная хорошо Малорос¬
сию и будучи любим ею, я надеюсь поставить ее на ноги и,
вооружа, изгнать его со стыдом из наших пределов.
— А я не так думаю,— сказал Николай Васильевич,—
я сам пойду к нему навстречу с хлебом и солью, к этому умно¬
му человеку.
Можно себе представить удивление моего отца и дяди Пе¬
тра Васильевича при таком оригинальном суждении и именно
в то время, когда все страшились, чтобы Наполеон не пошел
на Малороссию! Но дядя Николай Васильевич всегда отли¬
чался выходками и оригинальными суждениями своими.
Ко дню именин брата Ильи Петровича приезжал всегда из
другой деревни несчастный и больной дядя наш Андрей Ва¬
сильевич, которого мы страшно боялись, в особенности когда
должны были подходить к его руке. Будучи большого роста,
худой, смуглый, смеясь сам е собой и делая разные гримасы,
320
он стоял обыкновенно у дверей, с большим серебряным обра¬
зом на груди, сложив крестом руки.
Я никогда не забуду, как страшно испугал он меня один
раз. Мне вздумалось в сумерки поиграть на фортепьяно; при¬
бежав, я села и начала что-то фантазировать, как вдруг услы¬
шала за собой страшный хохот; я оглянулась и, увидев его,
стоявшего в углу комнаты, не помня себя от страха, стремглав
убежала; потом брала всегда осторожность, садясь за фортепья¬
но, осматривать всю комнату, не сидит ли он где-нибудь, ибо
после такого испугу мне казалось, что я 'его вижу во всех углах.
Обыкновенно после обеда мы делали разные прогулки, то
пешком, то верхом или в экипажах, в ближайшие деревни, где
сады и баштаны были наполнены фруктами и где мы истинно
прельщались. Братья мои часто ездили верхом к добрым сосе¬
дям дяди Петра Васильевича, в особенности к вдове М. М. Род-
зянкиной, которая как родная любила все семейства наши, име¬
ла и сыновей и прехорошеньких дочерей и племянниц, за ко¬
торыми они ухаживали. Время шло незаметно, и мы всегда с
грустью расставались с деревней Турбайцами, где с детства
проводили так приятно время, где все дышало радушием, тиши¬
ною и истинным счастьем.
Я помню, как добрый дядя наш провожал нас всегда
пешком верст пять со всеми своими; как шли мы все вместе
впереди экипажей, которые ехали за нами шагом; и с каким
чувством передавали друг другу все приятные впечатления
прошедшего и сладкие надежды на будущее радостное сви¬
дание.
Но как приступить теперь к описанию нашего семейного
праздника в чудной Обуховке!.. Торжественный праздник этот
назначен был в весеннее время, в самый Троицын день, когда
чудная зелень покрывала и луга, и роскошные группы деревьев,
окружавших наш дом, которого соломенная кровля покрыва¬
лась, можно сказать, вся пушистыми ветвями столетнего клена,
стоявшего у самой стены его.
Не стану говорить, с каким нетерпением ожидали этого
праздника, как радовались, видя на всяком шагу разные при¬
готовления к этому торжественному дню. Отец наш, вставая
ранее обыкновенного, спешил в сад смотреть на работы, про¬
водить разные новые дорожки, усыпать их песком и устраи¬
вать все по своему вкусу. Дома, беседки и все строения чисти¬
лись и белились в это время, а мать наша с помощью своей
Натальи Митрофановны заботилась о том, чтобы покрыть но¬
вой шерстяной материей домашнего изделия скромную, вы¬
* I Деятели тайных обществ
321
крашенную в черную краску и натертую воском, мебель свою.
«На другой стороне Псёла устраивались купальня и паром дли
приезда к ней; у павильона, близ реки, смолились опрокину¬
тые лодки, готовившиеся для чудных прогулок по реке. Это
все нас восхищало, и мы заранее радовались, помышляя о бу¬
дущих удовольствиях. Накануне праздника дом наш убирался
цветами, полы все заброшены были свежей травой, избы кре¬
стьян и двери у всех домов украшались большими ветвйми де¬
ревьев. Цветники перед домом и в разных местах сада к этому
времени покрыты были кустами роскошных цветущих роз,
пивоний и других цветов. Все было в полном блеске, все ожи¬
дало дорогих гостей.
Кроме добрых родных, к нам приезжали и соседи наши,
достойнейшие люди, о которых и теперь не могу я вспоминать
без особенного чувства любви и уважения.
Иван Матвеевич Муравьев-Лпостол, о коем я буду гово¬
рить после, жил с семейством своим в двадцати верстах от нас.
Дмитрий Прокофьевич Трощинский, вельможа и сановник
во время царствований Екатерины II, Павла I и Александра I,
известный умом и правотою души своей, жил в сорока четырех
верстах от нас, в деревне своей Кибинцах, с семейством, кото¬
рое состояло из единственной побочной дочери (он не был ни¬
когда женат) княгини Хилковой, зятя и двух племянников, гене¬
ралов Трощинских.
Он был родом из Малороссии, как говорят, сын казака 14.
Будучи беден, дошел он почти пешком до Киева, чтобы
учиться там в так называемой в то время бурсе.
Сам он говорил нам, что должен был писать целые дни для
других, за то только, чтобы иметь право заниматься вечером
в бурсе при чужой сальной свечке.
И этот-то человек достиг впоследствии без помощи чьей-
нибудь, только трудами и умом своим, до такого возвышенного
сана, сделался вельможей, полезным для отечества и в особен¬
ности для родины своей, получив в награду от государыни Ека¬
терины II богатые имения.
Он был очень дружен с отцом моим и вместе с ним забо¬
тился о благоденствии Малороссии. Эта любовь его к родине
известна была не только дворянству, но и всему народонасе¬
лению. У нас в деревне во время гуляний народ обыкновенно
бежал толпами, чтобы только посмотреть на него.
В 12-м году, когда правительством велено было отправлять
из Малороссии сухари для войск наших в Польшу, он с живым
участием спешил помочь несчастному народу, который риско¬
322
вал потерять в этой дальней дороге волов—единственное свое
достояние и средство к жизни. Он упросил отца моего ехать
немедленно в Петербург и хлопотать о том, чтобы правитель¬
ство позволило это пожертвование сделать не натурою, но
деньгами 1о.
Отец мой, несмотря на болезнь свою и на страшный зим¬
ний холод, уехал в Петербург, взяв с собою и старшего брата
нашего, Семена, для определения там его на службу. Он имел
успех в деле своем, и, возвратясь оттуда, по поручению на¬
чальства и всего дворянства, сделал сам закупку хлеба в Жи¬
томире и доставил его, куда следовало.
Для Малороссии это было величайшее облегчение, и я
помню, как однажды, во время прогулок наших, мы до глубины
души были тронуты речью одного сединами покрытого старца,
который, вышед из толпы крестьян, окружавших нас, и подо-
шед к Дмитрию Прокофьевичу Трощинскому и к отцу моему,
выразил благодарность свою за это пособие с таким чувством
и в таких трогательных выражениях, что отец мой, старик Тро-
щинскнй и все общество наше было тронуто до слез.
Такие трогательные минуты редко случаются на этой земле!
Истинная признательность бедного, угнетенного "и беззащит¬
ного народа возвышает душу и указывает настоящую цель
жизни каждому добросовестному и человеколюбивому гражда¬
нину.
Напрасно говорить, что этот неожиданный поступок доб¬
рого крестьянина утроил удовольствие нашей прогулки.
Но воспоминание об этом невольно отдалило меня от цели
моего рассказа.
Накануне праздника, с захождением солнца, зала наша на¬
воднялась гостями. С каким удовольствием мы выбегали на
гору, чтобы смотреть на ряд экипажей, спускавшихся к деревне
с горы и приближавшихся к дому нашему, и с какою радостию
встречали мы добрых родных и знакомых наших!
Вечером, после чаю, отправлялись все в сад по разным
направлениям. Надо знать, что сад наш был огромен и прости¬
рался версты на две. Прогулка по нем разделялась на три
части. Можно было гулять вдодь сада на горе и любоваться
• одной стороны обширными зелеными полями, а с другой—
смотреть на открытый горизонт, на великолепную даль и на
чудную картину, представлявшую обширные луга, покрытые,
как я говорила выше, рощами, горами и селениями, между ко¬
торыми протекала, извиваясь в разных направлениях, быстрая
река Псёл.
Л*
323
Второе гуляние было посредине горы, между куртинами
великолепных дубов, фруктовых деревьев, долин и холмов, из-
за которых открывалась иногда чудная даль. Тут обыкновенно
садились мы для отдохновения, кто на скамьях, кто на траве,
чтобы более наслаждаться и прелестным видом, и чистым воз¬
духом, и ароматом цветов.
Третья и любимая моя прогулка была по берегу Псёла, ко¬
торый протекал вдоль всего нашего сада, окружая острова, по¬
крытые великолепным лесом чудных дубов и сребристых топо¬
лей, при взгляде на вершины которых (сказал граф А. К. Разу¬
мовский) «невольно отдается честь падением шляпы с головы».
Между ними проходила змейкой чистенькая дорожка, усыпан¬
ная желтым песком, с скромными в иных местах скамьями, при¬
зывавшими нас к отдохновению и к истинному наслаждению.
О, как очаровательна была эта прогулка, в особенности
при лунном свете, когда и группа деревьев, и звездное голубое
небо, и блестящая луна отражались в быстрой и прозрачной
реке при тихом ее журчании.
Утром, в Троицын день, отправлялись мы все с букетами
цветов в церковь; возвратясь оттуда, находили уже столы, уста¬
вленные сельским простым завтраком, после которого, чтобы
укрыться от солнца и зноя, спешили все к реке, в темные аллеи
и в прохладный домик отца моего, и только по колокольчику
сходились все к обеду, который был всегда устроен в большой
зале оранжереи, окруженной группами цветов, усыпанной све¬
жею зеленою травою, и столы которой, увязанные обыкновенно
роскошными дубовыми ветвями, представляли вид живых де¬
ревьев.
Обед наш был простой, но вкусный, и вместо дорогих вин
подавались всегда выторочки из домашнего судацкого вина
(у нас в то время был сад в Крыму) и чудные разные наливки.
После обеда и после некоторого отдыха устраивалось обыкно¬
венно гуляние в разнообразных окрестностях Обуховки. Туда
заранее отсылались и ковры, и разные фрукты, и кислое мо¬
локо, и чай; мы же все отправлялись кто в экипажах, кто вер¬
хом, кто в лодках.
Там, на вершине горы или на берегу реки, находили мы
устланные ковры, уставленные разными угощениями, и толпы
любопытного народа, стекавшегося со всех сторон, иногда с му¬
зыкой, с народными песнями и плясками своими.
Тут мы оставались до позднего вечера, гуляя по рощам и
лугам, иногда с удочками в руках для рыбной ловли, и возвра¬
щались домой всегда водою, на лодках, при звуках музыки,
324
сопровождавшей нас, при чудном лунном сиянии. Вышедши на
берег и поднявшись по террасам на гору, мы видели издали
наш освещенный дом с открытыми окнами и с залой, готовой
для танцев. Тут молодежь спешила веселиться, и только иногда
со светом, после ужина, каждый уходил к себе на отдохновение.
Таким образом проходили всегда не только дни этого чудного
праздника, но целые недели.
В 1813 году в день этого праздника мы поражены были
такою радостию, какая редко случается в жизни.
В то время, когда мать моя обыкновенно отдыхала после
обеда, пришли мне сказать, что какая-то бедная женщина при¬
шла в дом и желает ее видеть. Я пошла сказать матери об
этом; она вышла к ней и, посадив подле себя на диване, начала
спрашивать, откуда она и что ей нужно. Та отвечала, что она
бедная, из Москвы, разоренной французами, просит помощи,
и при этих словах засмеялась; мать моя, испугавшись и пола¬
гая, что это какая-нибудь сумасшедшая, поспешно встала и хо¬
тела уйти, но та, схватив ее за руку и сняв поспешно с головы
капюшон салопа своего, остановила ее и сказала: «Друг мой,
Сашенька, неужели ты меня не узнаешь?»
Мать моя, узнав в ней сестру свою, Дарью "Алексеевну
Державину 1в, которую более двадцати лет не видела, до того
обрадовалась, что с ней сделалось дурно. Тетка наша и мы все
не знали, что делать и чем ей пособить; но мать моя, пришед
в себя и узнав, что и дядя наш Гаврила Романович тоже при¬
ехал и остановился на горе в экипаже с племянницей своей,
Прасковьей Николаевной Львовой, обняв дорогую сестру, в со¬
провождении нашего отца и нас всех поспешила навстречу
■с нему 17.
Добрые родные обласкали нас как нельзя больше; с се¬
строй Прасковьей Николаевной мы вмиг познакомились и скоро
подружились. Пришед в дом, они поражены были чудным ме¬
стоположением, представившимся их глазам, и еще более обще¬
ством, которого вобсе «не ожидали найти в Обуховке.
Для нас в особенности интересна была встреча Трощин-
•кого и Державина, двух сановников царствования Екате¬
рины И, впрочем, не совсем дружелюбных в то время.
С каким взаимным уважением они раскланивались! Как
величали друг друга вашим превосходительством и не хотели
сесть один прежде другого! Эта сцена была истинно в высшей
степени интересна 18.
Сначала заметна была в их отношениях некоторая холод¬
ность, но, прожив несколько дней вместе, они сошлись, и можно
325
себе представить, как для отца нашего и для нас всех инте¬
ресны и поучительны «были беседы и суждения таких опытных,
благонамеренных и умных людей.
Дядя мой, Гаврила Романович, был в восхищении от Обу-
ховки и несколько раз повторял, что он был бы счастлив, если
бы мог жить в таком месте,' где, по мнению его, дышит все
поэтическим вдохновением.
Покрытый сединами Державин был чрезвычайно приятной
наружности, всегда весел и в хорошем расположении духа; он
обыкновенно припевал или присвистывал что-нибудь, или адре¬
совался стишками то к птичкам, которых было так много в ком¬
натах моей матери, то к собачке своей «Тайке», которую обык¬
новенно носил он за сюртуком своим. Отдавая всегда полную
справедливость красоте, он полюбил очень двух девиц, про¬
живавших у нас, прехорошеньких собою, блондинку и брю¬
нетку, с которыми обыкновенно гулял под руку и много шутил.
Тетка наша была в то время еще хороша собою, большого
роста, чрезвычайно стройна и с величественным видохм своим
имела много приятности. Меня она очень полюбила, уговари¬
вала ехать с нею в Петербург и называла меня всегда «милой
малороссияночкой».
Меня несказанно удивляло в ней то, что, несмотря на знат¬
ность и богатство свое, она, любя порядок, собственными рука¬
ми мыла, когда нужно было, все кружева и шемизетку свои и
гладила их. Впоследствии я часто спрашивала сама у себя, по¬
чему я не делаю этого.
Каждое утро ходила я с нею на наше семейное кладбище,
где был похоронен прах отца ее. Там, севши на скамью, под
тень роскошного каштанового дерева, она в молчании восхи¬
щалась чудной далыо и розовым небосклоном при великолеп¬
ном восхождении солнца.
Кузина наша, Прасковья Николаевна Львова, была очень
мила, хорошенькая брюнетка, удивительно как приветлива и
скромна.
Она впоследствии созналась нам, что не совсем с прият¬
ным чувством ехала в Малороссию, как в дикий край, где и нас
всех полагали встретить дикими и необразованными, и какой
был для них приятный сюрприз, когда она в сущности нашла
все противоположное.
Прожив у нас более месяца, они уехали, оставив по себе
самые приятные воспоминания. Мы проводили их за 70 верст,
к дяде нашему Петру Васильевичу, откуда они и пустились
в обратный путь, через Киев в С.-Петербург.
326
! Соседство Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола, бывшего
! посланника в Испании, было для нас очень приятно. Он был
человек образованный, говорил на восьми языках, любил му¬
зыку и сам отлично пел и, будучи чрезвычайно приветлив и
любезен, считался всегда душою общества10.
Но в семействе своем он был деспот и до крайности не¬
справедлив с старшими детьми своими, которые, во всем ну¬
ждаясь, в молчании должны были переносить тьму ненриятно-
| с гей.
Не имея никакого состояния, он был так счастлив, что
получил в самое для него критическое время в подарок, не бу¬
дучи законным наследником, от своего двоюродного брата,
Апостола, имение, состоявшее из 500 душ в Малороссии, кото¬
рое вскорости он и прожил.
В ю время возвратилась из Парижа его жена, которая
жила там в страшной нужде несколько лет для воспитания
детей: старшие две дочери помещены были в пансионе, а сы¬
новья, Матвей и Сергей, в политехнической школе.
Возвратясь в Россию, никто из них не знал русского языка
я только впоследствии выучились ему. Старшие две дочери
|были хороши собою, образованные и с талантами. Отец их был
дружен с моим отцом и часто со всем семейством приезжал
к нам. Но умная и истинно достойная уважения жена его не¬
долго жила и вскоре по возвращении своем из Парижа умерла.
Он поехал в Петербург, но так как, промотав имение свое, он
не имел средств там жить, то отец мой посоветовал ему ехать
опять к родственнику своему в Малороссию, что он и испол¬
нил, получил от того опять четыре тысячи душ в потомствен¬
ное владение и фамилию Апостола.
Тогда, поместив старших сыновей для окончания наук в
учебные заведения и отдав старшую дочь свою замуж, за графа
Ожаровского, женился сам в Москве на Грушецкой, имевшей
большое состояние в России, и возвратился на жительство в
Малороссию. Вторая дочь его в то время сделана была фрей¬
линой и принята ко ^вору.
Дмитрий Прокофьевич Трощинский часто проживал у нас
но целым месяцам и любил нас всех, истинно, как близких род¬
ных, распорязкался в доме нашем иногда совершенно как у се¬
бя, что доказывало искреннюю дружбу его к нам. Я очень
номню, как один раз в каркий летний день, вышед из своей
спальни, ему показалось, что слишком душно обедать в столо¬
вой; он, несмотря на то, что стол был уже накрыт, сказал, что
^лдо все переиесть в оранжерею, где была большая зала и где
327
мы часто обедали, и, чтобы не утруждать слишком прислугу,
сам взяв, что мог, в руки, тащил в оранжерею; натурально, мы
все бросились следовать его примеру и вмиг все перенесли; но
в оранжерее оказалось еще жарче, ибо солнце грело со всех
сторон. Он прехладнокровно продолжал итти вниз, к реке, мы
все следовали за ним, таща в руках, что только могли взять.
Внизу он сам выбрал место, в тени, близ павильона отца на¬
шего, и в несколько минут стол был накрыт, кушанье поспешно
снесли с горы вниз (надо сказать, что в то время прислуги на¬
шей было до шестидесяти душ во дворе), и все мы уселись
обедать.
Но откуда ни возьмись—страшная грозд с вихрем и про¬
ливным доведем; все вскочили и, натурально, бросились было
бежать; но Дмитрий Прокофьевич, будучи сам немного скон¬
фужен, остановил однакож нас, сказав, что начатое дело всегда
надо оканчивать, несмотря ни на какие препятствия, и потому,
схватив сам суповую чашку, скорыми шагами понес ее в па¬
вильон; мы за ним вслед со смехом и измоченные дождем по¬
тащили кто посуду, кто скатерти, кто столы, и в минуту опять
стол был накрыт в павильоне, и тут уже мы спокойно кончили
наш обед.
ТакихМ образом этот почтенный старик распоряжался у нас,
как у себя; он иногда, для большего порядка, прятал в кармане
своем ключи от купальни нашей и от парома,—единственно для
того, чтобы все делалось в свое время.
Дом его в Кибинцах, деревянный, в два этджа, снаружи
не казался великолепным, но внутри был отлично и богато от¬
делан множеством картин, фарфора, бронзы и мрамора.
Мы обыкновенно у него проживали по нескольку недель.
Главный праздник был 26 октября, в день его именин. К этому
времени съезжались к нему знакомые, родные, друзья с раз¬
ных губерний и в особенности из Киевской. Театр, живые кар¬
тины, маскарад и другие разные сюрпризы били приготовлены
заранее к этому дню зятем его, князем Хил/совым, и дочерью,
которая была так хороша, так мила и привлекательна, что сво¬
дила с ума всех молодых людей, а женщины все искренно ее
любили. Муж ее тоже был очень красивая, любезный и обра¬
зованный молодой человек, любил очень тестя своего, стараясь
всегда угождать и забавлять его, чем только мог20.
Так как старик любил в особенности малороссийские пьесы,
то их сочинял и устраивал всегда дальний родственник его, Го¬
голь-Яновский 2\ отец известного Николая Васильевича Гоголя,
которого я знала мальчиком десяти лет, всегда серьезным и эа-
328
думчивым до того, что это чрезвычайно как беспокоило мать
его, с которой мы были всегда очень дружны.
Я помню его и молодым человеком, только что вышедшим
из Нежинского лицея. Он и тогда был так же серьезен, но
с более наблюдательным взглядом.
Ехавши в Петербург, он заехал к нам, и, прощаясь со
мною, он удивил меня следующими словами: «Прощайте, Софья
Васильевна! Вы или ничего обо мне не услышите, или услы-.
пгате что-нибудь очень хорошее».
Эта самоуверенность в молодом человеке удивила нас до
крайности, ибо в то время мы не видели в нем ничего особен¬
ного и не могли даже полагать, что уверенность эту хранил
он, быть может, в душе своей по тайному предчувствию, что
имя его не останется в безызвестности и что он будет талантом
своим полезен и отечеству и семейству своему.
Незадолго до смерти его я напомнила ему эти его слова;
он ничего не сказал мне на это, задумался, и слезы показались
в глазах его. Он до смерти своей сохранил и привязанность, и
дружбу к семейству нашему 22.
Ко дню именин Д. П. [Трощинского] иногда являлась ка¬
кая-нибудь бедная старушка, родственница его, в платочке на
голове и в простом ситцевом платье. Как ласково он ее при¬
нимал и, усадив подле себя, угощал за обедом!
Это, истинно, трогательно было видеть! Он никогда не
скрывал своего происхождения и часто рассказывал разные
случаи из детства своего.
Один раз, я помню, в деревне Яреськах, где он родился и
где в старости своей проводил всегда лето, сходя в жаркий
день к водосвятию в саду с большой горы, в сопровождении
родных и знакомых и с помощью внука и племянницы, держав¬
ших и его и зонтик над его голового, покрытой сединами, он
сказал: «Здесь я помню себя мальчишкой семи лет, бегавшим
по этой же горе босым и в одной рубашке».
Такое сознание в человеке, достигшем и почестей и высо¬
кого сана в свете, истинно трогало душу.
К этому еще надо прибавить, что он был благодетелем
всего Малороссийского края, делал чрезвычайно много добра,
не отказывал никому в помощи и весь значительный пенсион
свой раздавал бедным.
Он обыкновенно до двенадцати часов утра занимался де¬
лами в своем кабинете, читал и принимал посетителей, беседуя
с ними в особенности о России, о правительстве, о политике и
329
обо всем, что касалось его отечества и было близко сердцу его;
потом выходил к завтраку, где ожидали его родные и гости и
шуты, которых было всегда несколько в доме для того, чтобы
шутками своими развеселять его. Так как обыкновенно он был
серьезен и задумчив, дочь его часто давала при нас деньги
которому-нибудь из шутов, чтобы он только был повеселее и
усерднее забавлял старика. За обедом играл всегда оркестр
музыки, угощениям не было конца; прислуги было столько же,
сколько и сидящих за столом. Надо сказать, что, после господ¬
ского стола, за тем же столом подавался тот же обед всем и
лакеям и горничным. После этого неудивительно, что в бли¬
жайшем городке Миргороде нельзя было иногда купить ку¬
рицы, ибо все закупалось на кухню Трощинского—и это было
еще одно из благодеяний его для обывателей.
После обеда и после отдохновения приготовлялась всегда
партия в шахматы, при которой старик любил присутствовать
и серьезно сердился и кричал на того, который делал, по мне¬
нию его, ошибки; в это время певчие обыкновенно пели раз¬
ные песни. Иногда он заставлял их петь известную малороссий¬
скую песню «Чайку», которая аллегорически представляла Ма¬
лороссию, как птицу, свившую гнездо свое близ дорог, окру¬
жавших ее со всех сторон. Прекрасная музыка этой песни, а
более еще значение слов ее до того были трогательны, что,
слушая ее, почтенный старик Трощинский часто закрывал лицо
свое рукою и проливал слезы.
К шутам его присоединялись обыкновенно и так называе¬
мые там шутодразнители, которые и приезжали только для
того, чтобы дразнить первых и тем забавлять хозяина. Иногда
выходили из этого пресмешные сцены, от которых старик бывал
в совершенном удовольствии. У него был некто барон Шил¬
линг, ста четырех лет; он был еще так здоров и так бодр, что
танцовал все танцы, и в особенности менуэт и французскую
кадриль с разными антрашами; пел дрожащим голосом разные
немецкие песни и всегда был весел; зимою, в страшный мороз?
ходил всегда в одном фраке, в летнее же время любимое заня¬
тие его состояло в том, чтобы ловить мух; его держали един¬
ственно для того, чтобы старик Трощинский, видя его силу и
бодрость, не считал бы себя слишком старым.
В числе шутов был и священник, отец Варфоломей, рас¬
стриженный (как он сам говорил) за то, что он будто бы обвен¬
чал кого-то вместо венцов бубликами. Конечно, он выдумал это
для большей забавы; вообще он был вовсе не глуп и из хитро¬
сти и от жадности к деньгам представлялся дураком, не умею-
330
Uhm иногда даже сказать, когда спрашивал у него старик Тро¬
илинский, сколько дней в неделе.
] Дмитрий Прокофьевич, привыкнув с молодости, учившись
сначала в киевской бурсе, а потом служа в канцеляриях, спать
(при шуме чтения и разговоров, сохранил эту привычку и до
{старости, имея у себя всегда или чтецов, или скаэальщиков;
когда приходила иногда очередь и отцу Варфоломею расска¬
зывать ночью что-нибудь, то он всегда с пользой для себя
употреблял этот случай, представляя иногда свое жалкое поло-
л*сние, и, тронув старика, получал на другой день денежное
пособие, а иногда, сердясь на него за что-нибудь и говоря как
бы о ком другом, представлял его таким угрюмым, сердитым и
капризным вельможей, что старик легко мог узнавать себя
!в этой особе и на другой день за завтраком, смеясь, рассказы¬
вал нам о хитрости отца Варфоломея, называя его при этом,
|ло обыкновению, всегда скотиною.
| Чтобы дать вам понятие о том, что позволялось делать
|л то время для забавы старика, я расскажу вам следующее.
Помню, как один раз так называемые шутодраэнители,
сделав чучело в виде отца Варфоломея, во весь рост, в его рясе,
совершенно с его физиономией и с седой бородой, повесили
его на ближайшем дереве, близ балкона, предупредив, однако,
>б этом Дмитрия Прокофьевича, который немедля пришел и,
усевшись на балконе, ожидал, улыбаясь, с нетерпением настоя¬
щего отца Варфоломея, чтобы посмотреть, какую фигуру он
сделает при этом своем изображении.
Трудно представить себе страх и изумление несчастного
Варфоломея, увидевшего себя висевшим на дереве; перекре-
гясь, он стал на колени, с поднятыми руками к небу, и, скри
нив жалобно свою физиономию, сказал с большим умилением:
Благодарю господа, то не я!»
Я и теперь живо представляю себе довольную улыбку на
липе Дмитрия Прокофьевича и громкий смех всех окружавших
его!
Такими-то шутками нужно было иногда развеселять задум¬
чивого, мрачного и всегда почти грустного старика Трощин-
екого.
Он обожал дочь свою, и в доме она делала все, что хотела;
будучи сама обворожительной кокеткой, она в то же время
страшно ревновала ко всем своего мужа. Несчастная страсть
эта довела их, наконец, до того, что они совершенно рассори¬
лись, и бедный князь, несмотря на любовь тестя и двух детей,
должен был расстаться с ними и уехать навсегда из дому.
331
В 1813 году государь Александр I призвал к себе Трощин-
ского « сделал его министром юстиции. В 1816 г. скончалась
в Петербурге дочь его, оставив ему единственную внуку две¬
надцати лет, а в 1817 г. он опять попал в немилость, как из¬
вестно, за прямодушие свое и, вышед в отставку, возвратился,
к большой радости нашей, в Малороссию.
Тогда опять оживился наш край: праздники и . веселости
начались попрежнему, только в семействе его была большая
перемена. Вместо красавицы дочери была при нем внука сто,
княжна Хилкова, тринадцати лет, которую он очень любил и
которая, несмотря на детский возраст свой, оставаясь совер¬
шенно одна при нем, развилась и начала жить слишком рано 33.
Хотя она не была так хороша собой, как мать ее, но мило¬
видностью, добротой сердца и необыкновенной грациозностью
не менее матери сводила с ума всех молодых людей.
Но это-то и послужило ей к большому вреду — характер
ее испортился, она в свою очередь сделалась большой кокет¬
кой, недолго жила и вскоре после замужества своего сконча¬
лась.
При ней хоть и была в то время очень хорошая гувер¬
нантка, швейцарка m-lle Guene, но сколько ни старалась, не
могла ее исправить от ее дурных наклонностей. Иностранку
эту я очень любила, как умную и образованную женщину, и
всегда с удовольствием проводила с нею время.
Хозяйкой же в доме была тетка княжны, жена племянника
Д. П. Трощинского, Андрея Андреевича Трощинского. Он, бу¬
дучи уже сорока лет, женился в 4Моокве на шестнадцатилетней
девице Кудрявцевой. Она, едва вышедшая из пансиона, была
в то время совершенным ребенком. Согласилась за него выйти
потому единственно (как она сама мне говорила), чтобы надеть
чудное приготовленное к венцу платье, и, одевшись в него,
не помышляя ни о чем, с восторгом бежала впереди всех, через
сад, для венчания в домовую церковь. Будучи хороша собою,
с большими черными ресницами, с длинными густыми кашта¬
нового цвета локонами по плечам, она казалась скорее дочерью
его, чем женою, в особенности, когда она прибегала, как дитя,
спрашивать у него позволения итти гулять или надеть платье,
какое она желала.
Этот-то ребенок должен был в то время играть роль хозяй¬
ки в доме дяди своего, который ее очень любил и ласкал и
за любовь которого часто ссорились тетка с племянницей.
Вообще они во всем ривализировали и закидывали друг другу;
но при нем скрывали это и часто, в угодность ему, танцовали
332
«шесте, как большие друзья, в богатых костюмах русскую
пляску (любимый его танец) и мастерски играли вместе па
театре.
Обе они очень меня любили; но впоследствии я была более
мружна с женой А. А. Трощинского, и эта дружба сохранилась
у нас до ее смерти; она умерла несколько лет прежде своего
старого мужа.
В 1813 году я испытала, могу сказать, первое горе в моей
жизни, разлуку с добрыми братьями моими, с братьями, кото¬
рые искренно меня любили, баловали, и которых дружба
услаждала и детство и юность мою. Я с ними никогда не рас¬
ставалась; до шестнадцатилетнего возраста моего мы жили
всевда вместе, (поверяли друг другу все мысли и чувства свои,
разделяли в радости все впечатления и счастливы были взаим¬
ной любовью и дружбой. При таких душевных отношениях и
при такой искренней привязанности разлука была для меня
слишком тяжела, — сколько слез пролила я заранее при одной
мысли о ней. И какая пустота, какое горе и уныние окружали
меня после их отъезда. В тоске моей я не находила места и
долго не могла привыкнуть к одиночеству и к новой жизни моей.
Для доброй матери моей я старалась казаться веселою, она
меня еще более ласкала, и нежные ласки оживляли меня, мы
были с нею неразлучны, много читали вместе, играли в шах¬
маты, прогулки и занятия наши были общие, и главное удо¬
вольствие наше состояло в переписке нашей с отцом, который
был тоже в Петербурге, и с добрыми братьями моими. Свык-
нувнгись немного с моим одиночеством (в то время подруг
моих уж не было со мною), я мало-по^малу привыкла к уеди¬
нению и как бы находила в нем что-то отрадное для души н
сердца моего.
По возвращении евоем из Петербурга отец мой, видя мое
одиночество и сочувствуя горю моему, начал ласкать меня не
менее сестры моей, которую привык любить, как старшую,
более других детей, имея в ней всегда истинного друга. Эти
ласки его и эта перемена обращения его со мною трогали меня
до глубины души и заставляли забывать мое горе.
В уединении моем, часто гуляя совершенно одна по чуд¬
ным местам нашим, я находила утешение останавливаться на
любимых местах добрых братьев моих и, севши на скамью,
поставленную ими, думала о прошедшем счастливом времени,
о дружбе нашей, о личных планах наших в будущем и, нако¬
нец, о горькой разлуке нашей. Часы незаметно уходили, и
я часто, очнувшись от сна, спешила возвратиться к матери
моей и к общим нашим занятиям.
333
Добрый отец мой, зная страсть мою к верховой езде, вы
писал из завода нашего прекрасную гнедую, педсидскани.пдр^о
ды, лошадь, которую князь Хилков, по дружбе своей к нам
в бытность его еще в Кибинцах, сам для меня выездил. О, icai
я любила ее! С каким удовольствием просыпалась всегда раш
угром, зная, что она стоит уже у окна моего и ждет меня дл;
прогулки по чудным окрестностям деревни нашей! С какт
восторгом я садилась на нее и при восхождении солнца отпра
влялась, куда глаза глядят, и преимущественно в те места, гд<
чудная природа и величественные виды приводили меня
в восторг и возвышали мою душу. Иногда в хороший день
после обеда, любил и добрый отец мой ездить со мною. Тогд;
я была в совершенном восторге. Мы ездили обыкновенно тс
по полям, то, большею частью, по горам и лесам, без дороги
отыскивая новые виды, следственно и новые впечатления. Bi
время прогулок наших он был всегда весел, шутил много i
насмехался надо мною, когда я трусила, съезжая с крутой горы
между кустарников, или переезжая какой-нибудь ров или кана
ву. Иногда, отыскав новое хорошее местоположение, мы схо
дили с лошадей и, сев на траву, наслаждались им до позднего
вечера.
В саду нашем он часто гулял со мною при лунном свете
по берегу реки и, возвращаясь назад, заходил обыкновенно нг
общее семейное кладбище наше, где любил отдыхать, любо
ваться лунным светом и беседовать о смерти, о том, что ожи
дает нас в будущей жизни. С каким твердым убеждением
с каким восторгом говорил он о том, что душа его никогда не
умрет, что она будет всегда и везде с нами!
Заметив, что я некоторым образом страшусь смерти, оя
старался представить мне ее в самом отрадном виде, и для
большего убеждения и для примирения с нею велел мне про*
честь ЬОнговы Ночи и в особенности статью о бессмертии
души. Чтение это имело, точно, надо мною самое благодетель¬
ное действие и как бы примирило меня с смертью.
Не стану описывать горестные минуты расставания моего
с братьями. Мне и теперь даже тяжело и горько вспомнить
о том, что происходило тогда в душе моей, и потому со сжа¬
тым сердцем скажу только, что, простясь с нами вечером, они
на другой день рано утром уехали к дяде нашему Петру Ва*
сильевичу, чтобы оттуда вместе с сыном его и а сопровожде¬
нии доверенного человека, старика, 21-го числа пуститься
в дальний путь.
Я забыла сказать, что Николай Иванович Лорер, имея род¬
ного брата в Петербурге, уехал и определился гораздо ранее
334
братьев моих в военную службу, в лейб-гвардии Московский
полк.
Надо сказать, что в то время из всех братьев был крепче,
сильнее и здоровее брат Владимир, несмотря на то, что с дет¬
ства он был золотушен и имел, как я говорила выше, затвер¬
дение на руке и на ноге. Он более всех желал и упрашивал,
чгобы их скорее отправили в Петербург, не предвидя и не
предчувствуя в то время, сколько климат петербургский будет
для него пагубен.
Приехав туда и выдержав экзамен, он определился, имея
страсть к верховой езде, в лейб-гвардии гусарский полк. Брат
Иван, который всегда имел желание служить в военной службе,
увидев в Петербурге учение какого-то полка, до того разоча¬
ровался, что решительно не захотел служить иначе как по
статской службе и определился по министерству юстицци, к
Д. П. Трощинскому. Брат Алексей и брат Илья поступили тогда
же аз лейб-гвардии Измайловский полк.
Они все вместе жили в доме дяди нашего Г. Р. Державина,
который до того любил их всех, и в особенности старшего
брата моего, Семена, что, не имея детей, некоторое время имел
намерение его усыновить. Добрая тетка наша Дарья Алексеев¬
на тоже ласкала и любила их как своих детей и имела об них
истинно материнское попечение все время пребывания их в ее
доме.
Вскорости сырой и холодный петербургский климат имел
самое гибельное влияние на здоровье брата Владимира. Нача¬
лось тем, что на руке и ноге его, где были затвердения, откры¬
лись раны; лучшие медики начали лечить его, и лечением
своим привели в такое расслабление, что через 6 месяцев, бу¬
дучи на вечере у дяди нашего Гавриила Романовича, почув¬
ствовал он внезапно такое онемение в ногах, что едва мог
с помощью брата Ивана дотащиться до квартиры своей и, сев¬
ши на кровать, не мог уже поднять ног сбоих,—и тогда только
убедился в горькой истине, что он лишен их движения. Можно
себе представить его страх и отчаяние и всеобщий ужас и со¬
страдание.
От нас это скрыли. Он продолжал писать к нам, не говоря
о своем несчастном положении. Целый почти год занимался
он, лежа в постели, делами братьев и общими расходами, и —
чудное дело — был всегда весел и даже иногда развеселял
других. К несчастию, медики продолжали его лечить, и лечили
до тех пор, пока он почувствовал такое же онемение и в пра¬
вой руке своей; тогда, пришедши в совершенное отчаяние,
готов был в первые минуты лишить себя жизни, и если бы не
335
религия и не неясная любовь к родным, то, конечно, он решился
бы на что-нибудь ужасное. Но, укрепленный верою, на другой
день он был уже покоен и со смирением покорился воле божьей
и жестокой судьбе своей. Просил только братьев не трево¬
житься, старался всячески занять себя чем-нибудь — и тут же
начал учиться писать левой рукой. Тогда только написали нам
о настоящем его положении. Известие это поразило нас всех
как громовым ударом, мы не знали, чем и как успокоить бедных
родителей наших. Через несколько недель получили мы уже
письма от него, писанные левою рукою, веселые и подающие
надежду на скорое его выздоровление.
Но этим не кончились его тяжкие испытания. Через не¬
сколько месяцев то же онемение оказалось и в левой его руке,—
тогда призвал он к себе старшего брата и, сообщив ему новое
несчастие свое, умолял его, всем что есть святого для него на
земле и из любзи к нему, лишить его жизни и не дать ему
более страдать. Легко понять, что происходило тогда в душе
доброго брата Семена. Он, стесня сердце, начал его уговари¬
вать, уверяя, что до завтрего это пройдет, что надо надеяться
на милость божию и что никогда не должно предаваться совер¬
шенному отчаянию. Успокоивши его немного, он ждал с нетер¬
пением следующего дня, чтобы видеть, в каком положении он
его найдет. Но как же тронут, как удивлен он был, увидев его
совершенно спокойным и покорившимся опять со смирением
злой участи своей! Несчастный брат оказал ему тогда с чув¬
ством: «Все кончено, я смиряюсь пред промыслом божиим и
без ропота до конца буду переносить мои страдания, прошу
тебя только об одном, вези меня поскорее на родину, в люби¬
мую мою Обуховку, к семейному кладбищу нашему».
Добрый брат Семен исполнил его желание; устроивши для
него особенный удобный экипаж, он в 1817 г., в самый день
Нового года, вечером привез его к нам; остановись в флигеле,
который был для них приготовлен, и уложив несчастного брата
в постель, пришел к нам с тем, чтобы приготовить нас сколько-
нибудь к горестной этой встрече. Но как ни старался он пред¬
ставить его нам в самом ужасном виде, мы были страшно пора¬
жены его изменением. Сохраняя жизнь и дыхание только в гру¬
ди своей, обросший черною бородою, с худым и бледным
липом, с потухшими глазами, он казался мне полумертвым, и
я подходила к нему, истинно, как к святому мученику. Он улы¬
бался, здороваясь с нами, и искренняя радость как бы оживила
на минуту страдальческое лицо его. Он даже начал шутить
с нами и сказал, улыбаясь, каким-то гробовым, изменившимся
голосом, смотря на брата Семена: «Вы думаете, что он меля
привез,—нет, я его притащил». Радовался, что он в Обуховкё,
уверял нас, что ему лучше, что он будет здоров, а как только
оставался один, то громко молился и просил с умилением бога
прекратить страдания и принять его поскорее к себе. Устроив¬
ши все в своей комнате, он велел повесить пред собою свой
лейб-гусарский мундир и любовался им. Деньги, какие у него
были, раздавал бедным и большую часть дня просил нас чи¬
тать ему евангелие и молился, как истинный христианин, ста¬
рался всегда ободрить нас всех, особенно мать нашу, которая
была убита его положением и страшно горевала. Таким обра¬
зом он прожил с нами не более двадцати дней.
За неделю до его смерти отец наш должен был ехать по
каким-то делам в город, и в то же время приехал к нам добрый
дядя наш Петр Васильевич, который и был при несчастном
страдальце нашем до последней минуты жизни его, принял, так
сказать, последнее его дыхание и закрыл ему глаза. Бедный
Владимир так страдал последние дни и такие страшные изда¬
вал стоны, что мы убегали, и в третьей комнате должны были
закрывать себе уши, чтобы не слышать предсмертных его
страданий. В самый день похорон возвратился наш отец и,
яашед его на столе, бросился целовать прах его и горько-горько
mraucaui. ,
Не стану говорить, что происходило после, — тяжело и
страшно подумать об этом. Ска1жу только, что 1э*го второе в жиз¬
ни моей испытание было слишком тяжело и оставило навсегда
в душе моей самое мрачное и горькое воспоминание.
По возвращении своем из Петербурга отец мой должен
был ехать на довольно долгое время вместе с сестрою моею
в Екатер иное лаве кую губернию, для раздела имения племян¬
ниц своих Верещагиных. Тут осталась я совершенно одна с ма¬
терью моей, которая, видя скуку мою, несмотря на наши заня¬
тия с ней, и жалея меня, стала выезжать, против обыкновения
своего, довольно часто то к родным, то к знакомым.
У Муравьева-Апостола, жившего от нас в 15 верстах, мы
проводили время очень' приятно. Таи как после смерти Апо¬
стола настоящие наследники, с досады, сожгли дом его и выру¬
били лучшую в саду столетнюю липовую аллею, то Муравьев
помещался в то время в небольшом экономическом доме, стояв¬
шем на плоском и низком месте, окруженном небольшим фрук¬
товым садом. Он жил, можно сказать, роскошно. Несмотря на
скромное помещение свое, роскошь его состояла в изящном
столе. Он, как отличный гастроном, ничего не жалел для стола
своего. Дородный и франтовски одетый испанец, maitre d’hotel,
ловко подносил блюда, предлагая лучшие куски и объясняя то 2222 Деятели тайных обществ
337
па французском, то на немецком языке, из ч#го они составле
мы,— с хозяином же он говорил по-испански.
Довольно большая гостиная Муравьева вмещала в себе ка¬
бинет и обширную его библиотеку, и рояль, и разные игры, и
камин, вокруг которого усаживались обыкновенно и гости, и
хозяева, беседуя или читая вслух, >а большею частью слушая
чудное пение самого хозяина и дуэты с прекрасной его до¬
черью. Меньшие его дочери меня очень любили и много рас¬
сказывали мне о чужих /краях и о жизни их в Париже.
Братья их, Матвей Иванович 24 и Сергей Иванович25, по¬
ступили в то время на службу, определясь в лейб-гвардии Се¬
меновский полк. Сергей Иванович был любимцем отца и имел
большое влияние на него. Так как старик был некоторым
образом, как я сказала, и эгоист и деспот, и часто несправед¬
лив против старших детей своих, вообще не любил и не ласкал
их после второй женитьбы своей, то приезд в дом Сергея Ива¬
новича был всегда благодетельный.
Его в семействе все обожали и не называли иначе, как
«un genie bienfaisant»; он всегда все улаживал и всех примирял,
давал хорошие советы; меньшие сестры называли его вторым
отцом своим.
Старик был до неимоверности учтив, и ласков, и приветлив
к гостям своим, и вот вам образчик необычайной его любезно¬
сти. Сестра моя некоторое время была сильно больна и должна
была пользоваться у его домашнего медика. Иван Матвеевич
был так добр, предложил ей флигель свой на время лечения
ее, прекрасно меблированный, в саду своем, доставлял ей все,
что только ей нужно было, и имел о ней истинно отцовское
попечение, но этого еще мало: зная, что она любила музыку, и
в особенности его пение, и что, не вставая с постели, она не
могла пользоваться этим удовольствием, он несколько раз
делал ей приятные сюрпризы, приказав в хорошую погоду
выносить поближе к ее дому фортепьяно, и, чтобы утешить ее,
играл по целым часам и пел любимые ее арии. Можно себе
представить, какое удовольствие это было для больной сестры
моей, и как ценила она его ласки и внимание. В нынешний
эгоистический, холодный век такая любезность, конечно, каза¬
лась бы смешною, но в то время она, истинно, была трога¬
тельна.
Ближайший сосед наш М. М. Трохимовский, сын извест¬
ного по искусству медика и друга отца моего, часто навещал
нас в нашем уединении; человек очень любезный и образо¬
ванный, доставлял нам большое удовольствие своим посеще¬
нием, он был в душе музыкант и играл сам очень хорошо на
388
скрипке. Меня л1обил он с детства моего, — занимался со мною
музыкой и привозил мне всегда стихи своего сочинения. Мать
моя его очень любила и всегда довольна была, когда он при¬
езжал, ибо он любезноютию и веселым характером своим ожи¬
влял наше уединение.
В то же самое время обрадовал нас нечаянным приездом
своим из Варшавы товарищ детства моего, добрый наш Ни¬
колай Иванович Лорер, которого мы любили, истинно, ^как
самого близкого родного. Я, будучи тогда в совершенном уеди¬
нении и в том возрасте, когда все так сильно впечатляется
в душе нашей, с какими-то надеждами неземного счастия в бу¬
дущем, я вполне наслаждалась приятными часами, проведен¬
ными с другом юности моей. Он, с добрым и открытым харак¬
тером своим, был всегда весел, любезен и увлекательными,
интересными рассказами своими оживлял наше общество; бу¬
дучи молод, хорош собою и довольный своим состоянием, он
никогда не помышлял и не предчувствовал в то время, какая
страшная участь ожидала его в будущности, но об этом груст¬
ном происшествии расскажу после.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Неудающийся побег П. Н. Каллиста.—Переезд всего семейства Николая Ва¬
сильевича в Пептер бург.—А. И. По логика и ого атричуды.—Оеи-атор Л. (И.
Поленика.—Светские ханжи и 1страшшцы.—Судьба Н. Н. Карма линой.—
Карьера Ивана Кашшота.—Обуховский берест.—По слединге стихи Держа¬
вина.—Александр 1 в Полтаве.—Декабристы в Обуховке в 1819 г.—Н. М.
Муравьев.—Путешествие в Крым.—Старая Одесса.—Вотречи с М. С. Луни¬
ным.—Бахчисарай и Байдарская долина.
Стану говорить теперь о том, что происходило далее в не¬
счастном семействе дяди моего Николая Васильевича.
Брат Петр Николаевич, будучи уже восемнадцати лет, видя
беспрерывные огорчения и страдания своих сестер и не имея
средств пособить этому горю, думая только об одном, как бы
вырваться поскорее из семейства и определиться на службу 20,—
сколько ни просил об этом своего отца, тот никак не согла¬
шался, до тех пор, пока Петр Николаевич сам не решился,
в одну мрачную дождливую ночь, бежать из отцовского дома,
узнав, что дядя Петр Васильевич отправил своего сына вместе
с моими братьями в Петербург. Петр Николаевич намеревался
присоединиться к ним и вместе отправиться на север.
Испуганный отец, не зная, что делать, разослал во все
стороны людей искать сто. Мать была в совершенном отчаянии,
сестры плакали, и весь дом был в тревоге.
22*
339
Трудно описать общую радость, когда нашли его где-то
недалеко от деревни, усталого и совсем мокрого от дождя.
Он оказал смело, что решился на этот поступок единствен¬
но потому, что желал ехать вместе с братьями в Петербург и
что решительно не хочет долее оставаться в деревне.
Как ни разгневан был отец поступком сына, но решился,
наконец, исполнить его желание и вскорости со воем своим
семейством отправился на два года в Петербург. Поездка его
в то время была самая оригинальная.
Он поехал на долгих и, страшась разбойников после войны
1812 г., для предосторожности велел привязать на всех углах
своей кареты и других экипажей по нескольку пик, а сыну
своему велел ехать впереди для того, чтобы, в случае нападе¬
ния разбойников, он скорее скакал давать знать об этом на
станции и в ближайших селениях.
Приехав благополучно в Петербург и определив сына
в Кавалергардский полк, он не щадил ничего для блеска и,
для того, чтобы показать свое богатство, тратил страшные
деньги на покупку лошадей сыну своему, — единственно для
того, чтобы ни у кого не было лучших в полку.
Меньшие дочери его были в то время в самом блеске кра¬
соты своей, ожили в столице и, нравясь многим, конечно, могли
бы устроить отлично свою судьбу, если бы не старшая сестра
их, София Николаевна, которая, страшась этого, делала все
возможное, чтобы не допустить никого знакомиться с ними.
Управляя домом, она нарочно устроила все так дурно, что
брату Петру Николаевичу совестно было пригласить к себе
в дом кого-либо из товарищей, опасаясь, чтобы босой лакей
или какая-нибудь неопрятная или оборванная горничная не
встретили гостя. Вот почему они большую часть времени сидели
одни дома, изредка выезжали па дачи и в Летний сад, куда,
впереди экипажа, нес обыкновенно человек кресло дяди моего
и метлу из павлиньих перьев для обмахивания мух. Но и
в прогулке им как-то стыдно было, ибо, при великолепном и
дорогом ландо, у них часто на запятках стоял лакей в изорван¬
ном платье, лошади были худые, а кучер в армяке простого
серого сукна. Таким образом прожив два года в Петербурге,
дядя возвратился в Малороссию, и жизнь бедных сестер моих
потекла попрежнему грустно и однообразно.
Чтобы не расставаться с сыном, Николай Васильевич
испросил позволения ему ехать за ремонтом лошадей в Мало¬
россию, па покупку коих употреблял ежегодно десятки тысяч
рублей.
340
В 1822 г. он умер от водяной болезни, в страшных стра¬
даниях прощался со всеми своими, но странно, что в продол¬
жение всей болезни и до самой смерти не допускал к себе и
не мог видеть старшую дочь свою, Софию Николаевну.
По кончине его, надев монашеский наряд, она поехала жить
в имение овсе в Харьковской губернии, тратила там страшные
деньги на монастыри, на монахов и монахинь; брала к себе
сирот, воспитывала их, как могла, и потом, наделив приданым,
отдавала замуж или, большею частью, помещала в монастырях.
В это время познакомилась она и подружила очень с бли¬
жайшим соседом своим Шидловоким, который, не живя с женою,
имея уже дочерей замужних, жил один в деревне. Он часто
приезжал к Софии Николаевне, помогал ей в делах и в хозяй¬
стве, и наконец, говорят, тайно обвенчался с нею, чему я, впро¬
чем, никогда не верила и о сю пору не могу верить, несмотря
на то, что 'одна из дочерей его сама говорила мне об этом;
знаю только, что и впоследствии София Николаевна тратила
большие суммы на вспомоществование бедным и вообще делала
много добра.
Тяжело подумать, что с таким христианским направлением
души, с таким, Как казалось, искренним желанием помогать
бедному Человечеству, она была до такой степени жестока со
своими крестьянами, так страшно наказывала и истязала их,
что, наконец, страшась их мести и суда, решилась отдать все
свое имение брату Петру Николаевичу, а сама, купив дом
в Таганроге, поехала жить туда; но недолго оставалась она
там и, соскучившись, отдала дом свой в пользу Таганрогского
уездного училища.
Мать ее, овдовев и будучи совершенно расстроена здо¬
ровьем, уехала за границу, взяв с собою меньшую дочь свою,
Настасий) Николаевну. Средние же дочери ее, Надежда и Лю¬
бовь, оставшись совершенно одни, переехали жить к нам. Роди¬
тели мои приняли их, как детей своих, любили и ласкали, как
нельзя больше, и доставляли им всевозможные удовольствия,
так что вскоре они забыли горькую жизнь в доме родителей,
наслаждаясь мирной и тихой жизнью в нашем семействе.
Я более всех радовалась тому, что они жили с нами, ибо
после замужества моей сестры в 18 году я оставалась совер¬
шенно одна и очень скучала.
Моя сестра была замужем за Александром Ивановичем По-
летикой2'. Будучи уж немолода, она решилась выйти за ста¬
рика 55 лет, вдовца, у которого были уже две замужние дочери.
Он, казалось, был добрый, честный и прямого характера чело¬
век; но впоследствии оказалось, что, будучи с детства избало-
341
вап, ншвя постоянно в деревне, без хорошего общества, он был
и чудаком и страшным эгоистом, следственно, никогда не мог
ни понять, ни оценить добрых качеств сестры моей, которая
много страдала и, наконец, умерла преждевременно, вследствие
его несправедливостей и страшных огорчений. Сестра до смер¬
ти своей не могла привыкнуть к его странностям. Он обедал
всегда в двенадцать часов и ни для кого на свете не переменял
этого часа. Быв большим гастрономом, любил приглашать
к себе знакомых особ, как, например, князя Репнина или графа
Строганова, но и они должны были обедать у него не иначе,
как в двенадцать часов.
Заводил сам все часы свои в назначенные минуты и этого
занятия не оставлял ни для «ото на свете и ни для каких причин.
Был всегда страшным спорщиком и спорил иногда до настоя¬
щей ссоры: впрочем, раз он удивил нас своим поступком. Споря
с одним молодым человеком и родственником своим, он, наконец,
рассердись, сказал ему: «Вы, молодой человек, ничего не
зпаете!» А тот на это отвечал ему поспешно: «А вы, старый че¬
ловек, что и знали, то забыли».
Александр Иванович, пораженный таким смелым и неожи¬
данным ответом, вместо того, чтобы больше рассердиться, бро¬
сился его обнимать.
Обыкновенно, когда за обедом кушанье было приготовлено
по его вкусу, он призывал повара своего и говорил ему: «Ку-
зюнтка, сердце мое, дай ручку поцелую». Тот пресерьезно отве¬
чал всегда: «Не надо руки, дайте рюмку водки», и он давал ему.
Это повторялось почин всякой день.
Он боялся очень лошадей, и когда въезжал на гору, то,
страшась, чтобы лошади не остановились, высовывался из окна
и умолял кучера, называл его душкой, толубчиком, другом, чтобы
только ввез на гору; но, въехав, он переменял тотчас тон и кри¬
чал: «Проклятый раб! Вези так, как я велю!» Причудам его не
было конца.
Имея слабое зрение, он обыкновенно сидел в гостиной и,
надев очки, пресерьезно вязал чулок или плел филе из разного
шелку или делал меледу.
А при всем этом, надо сказать, что он был не тлуп, рассу¬
ждения его были так здравы и так иногда поучительны, что
нельзя было не удивляться его странностям. Екатерину II он
любил страстно и никогда не мог говорить о ней равнодушно,—
до того, что возненавидел одного из братьев моих и не мог
простить ему во всю жизнь, что тот как-то похулил ее.
У него был младший брат, Петр Иванович, который, будучи
уже два раза посланником в Америке и потом несколько лет
342
сенатором, продолжал ежемесячно присылать ему, как старшему
брагу, записи своих расходов. Если не успевал сам этого сде¬
лать, то приказывал своему камердинеру, и Александр Ивано-
28
вич, получа их и надевши очки, пресерьезно их прочитывал .
Петр Иванович Поленика в своем роде был не менее его
оригиналом. Приезжая иногда в Малороссию, он проживал обы¬
кновенно у брата. Будучи очень худ и бледен, он вечно был на
диэте, в жаркие дни носил всегда курточку из демикотону и с
маленькой трубочкой во рту ходил скорыми шагами для мо¬
циону перед окнами дома. В это время Александр Иванович,
смотря из окна, всегда говорил: «Посмотрите, как наш башмач¬
ник разбегался!»
—^Однакож, в первый день приезда средний брат являлся к
нему, как почетный попечитель училища, со всеми учителями,
в мундире и во всем параде, с рапортом и пресерьезно подавал
его ему, как сенатору. Тот также с большою важностью прини¬
мал его рапорт и раскланивался валено, как следует сенатору.
Но, выйдя в другую комнату, Александр Иванович тотчас
лее говорил ему: «Эх, ты, башмачник!» И Петра Ивановича это
очень забавляло.
Нельзя было без смеху видеть, как камердинер Петра Ива¬
новича всякое утро являлся к нему босым, чтобы показать, что
у него ноги и руки чисто вымыты; тогда он сажал его подле себя
и во время своего туалета заставлял читать историю Карамзина.
Я выше сказала, что после смерти отца сестры Надежда и
Любовь Николаевны жили у нас. Они меня очень любили, и
дружба их сохранится навсегда в памяти моей. Но, ik несчастию,
я не могла долго пользоваться ею. Любовь Николаевна, будучи
в то время в полном цвете красоты своей, с мягким и чувстви¬
тельным характером, конечно, вследствие прежних тревог и
огорчений, к несчастию, начала видимо худеть и чахнуть и после
продолжительной и изнурительной чахотки скончалась у нас
и похоронена на нашем семейном кладбище.
Во время ее болезни приезжали навестить ее возвратив¬
шиеся из-за границы мать ее с братом, Петром Николаевичем,
но, прожив неделю, накануне ее смерти уехали, что, конечно,
не мало огорчило несчастную больную. Сестра София Нико¬
лаевна, тоже желая показать участие свое, приехала к ней, но
мало утешила ее, и приезд ее был самый странный и оригиналь¬
ный. '
Во-первых, она приехала совершенно одна, без человека и
без горничной, сама таскала свои вещи и убирала комнату, го¬
воря при этом, что считает душу свою госпожой, а тело слугой,
и потому, по ее мнению, тело должно служить своей (госпоже.
343
Во-вторых, она привезла с собою монахиню, какую-то таинствен¬
ную особу, которая секретно выдавала себя, не знаю почему, за
великую княгиню Елену Павловну, которая, как известно, давно
умерла.
Эта таинственная особа, будучи совершенно простой и не¬
образованной женщиной, кланяясь в пояс и крестясь ежеминутно
на всяком шагу, совершенно овладела Софией Николаевной и
делала с нею, что хотела, обирала ее кругом, обещая ей в буду¬
щем несметные богатства; сестрам Надежде Николаевне и Лю¬
бови Николаевне тоже много обещала, но мне, как неверующей,
ничего не сулила, о чем сестры очень жалели, говоря, что я не
поняла ее и не умела ей угодить. Впоследствии кончилось тем,
что в Киеве полиция, узнав об этом, схватила ее и, наказав
телесно, отправила неизвестно куда, что, конечно, случилось
бы и с Софией Николаевной, которая была с ней неразлучна,
если бы не брат мой Алексей, находившийся в то время в Киеве
и служивший адъютантом у генерала Раевского. Узнав об этом
скандальном происшествии и страшась за Софию Николаевну,
он прискакал ночью к ней и, посадив чуть ли не на переклад¬
ную, в сутки притащил ее к нам, сконфуженную и совсем обес¬
кураженную.
Все эти происшествия и еще более семейное ханжество
сильно подействовали на Петра Николаевича. Он не только воз¬
ненавидел все наружные проявления набожности, но сделался
совершенным атеистом, не верившим ни во что.
София же Николаевна, желая умереть в Малороссии и быть
похороненной на общем их семейном кладбище, выстроила близ
него на церковной земле маленький домик, жила там совершенно
одна с горничной, истинной мученицей: она должна была по це¬
лым ночам тереть ей ноги, стоя перед нею, дремать, не смея ни
сесть, ни лечь.
Сама София Николаевна была страшно больна, и нс вста¬
вая почтя с места, закутанная, в подушках, несколько лет нс
выходила на воздух, влача жизнь самую страдальческую.
Между тем ее мать, уехав опять за границу, не взяла уже
с собой, не знаю по какой причине, меньшую дочь, Анастасию,
которая в то время была почти сговорена за очень хорошего че¬
ловека и, оставшись совершенно о Дна в пустом и мрачном доме
в холодное осеннее время, заболела горячкой. Жестокая сестра
ее, София Николаевна, будучи в десяти верстах от нее, зная,
что она больна, не приехала и не приняла в ней никакого уча¬
стия.
Несчастная больная, видя себя совершенно брошенной, без
всякой помощи, успела еще, будучи в жару, написать несколько
слов о своей болезни старшему брату моему, Семену, жившему
в то время со своим семейством в тридцати верстах от нее, в
городе Кременчуге. Он, разумеется, тотчас поскакал за нею и,
нашедши ее совершенно одну, со всевозможною осторожностью,
укутав, в карете перевез ее к себе в дом, призвал лучшего ме¬
дика, который и начал ее лечить. Но, к несчасгию, болезнь ее
взяла самый жестокий ход; пролежав несколько дней в совер¬
шенном беспамятстве, произнося, о диакож, имя жениха своего,
она скончалась в цвете лет и в полной красоте, на восемнадца¬
том году (своей жизни. Так как ее надо было хоронить на семей¬
ном кладбище, то брат мой послал известить Софию Николаевну
о ее смерти.
Она приехала и, приблизясь к праху несчастной сестры, не
пролив ни капли елсз, перекрестилась и с жестокой холодностью
проговорила: «Слава богу, что я вижу ее мертвою, а не замужем».
Затем, уложив прах несчастной сестры в карету, имела столько
духу, или, лучше сказать, столько жестокости, что села с ним
рядом я повезла его за тридцать верст на семейное кладбище.
Горькая участь постигла и Надежду Николаевну. После
смерти моего отца, в 1824 г., она, будучи уже не так молода,
решилась ехать одна ic двумя горничными в Петербург, который
всегда любила.
Наняв там маленькую квартиру, она жила в совершенном
уединении. В один прекрасный день явилась к ней какая-то тор¬
говка с товарами и, узнав, что она имеет деньги, предложила ей
жениха (вероятно, это была городская сваха). Надежда Нико¬
лаевна, думая, что это шутки, показала ей портрет моего отца,
стоявший у нее на столе, и сказала: «Если ты найдешь мне та¬
кого точно старичка, то я выйду за него».
Каково же было ее удивление, когда на другой день сваха
пришла ей сказать очень серьезно, что такой жених, какого она
желает, нашелся и что завтра юн сам к ней придет.
Можно легко себе представить ее испуг и удивление, когда
на другой день в самом деле подъехал к ее подъезду экипаж и к
ней вошел мужчина пожилых лет, светский, неглупый, очень ве¬
селого характера. Поговорив с нею часа два о разных посторон¬
них предметах, он тут же сделал ей предложение, сказав, что
он вдов, имеет восемь человек детей и ищет для них матери.
Она так была поражена в ту минуту нечаянностью всего
происшедшего, что с нею сделалось дурно. Жених же уехал,
прося позволения приехать через день за ее решительным от¬
ветом.
Не имея никого в Петербурге, кроме старшего брата моего
Семена, юна тотчас послала за ним, умоляя его поехать в дом
345
к этому господину, познакомиться с ним и узнать подробно о
кем к о его семействе.
Брат, исполнив се просьбу и узнав, что «Кармалин человек
хороший, с порядочным состоянием, что действительно имеет
восемь человек детей, приехал ik шей с этим известием. Она,
посоветовавшись с ним, или, лучше «оказать, более са«ма с собой,
видя свое одиночество и впереди ничего отрадного и скорее
горькую будущность, «решилась попробовать счастья и дала ему
слово, с благородным намерением быть полезной его детям.
Вскоре состоялась их свадьба.
К несчастно, Кармалин вовсе не был таким хорошим чело¬
веком, как о нем думали, и решил жениться на ней, повидимому,
единственно для того только, чтобы воспользоваться ее деньгами
для уплаты своих долгов и вообще для поправления стесненных
обстоятельств.
Вскоре после свадьбы он стал требовать у нее се капитал;
она, увидав тогда ясно свою ошибку, «решительно отказала ему,
вследствие чего он начал так дурно с ней обращаться, так угне¬
тать ее, что она вскоре, будучи и без того всегда слабого здо¬
ровья, впала в чахотку и, не прожив «с ним года, умерла на чу¬
жой стороне, без родных, без всякой помощи. Впрочем, его дети
любили ее и принимали в ней участие; она, со «своей стороны,
очень занималась ими, ласкала их и отдала им при жизни все
свои деньги и вещи.
Таким образом, София Николаевна пережила и последнюю
свою сестру.
Проезжая иногда мимо той деревни, где жила София Нико¬
лаевна, мы заезжали к ней. В то время она «была истинно
страшна, но, несмотря на это, следы красоты оставались еще
на ее лице.
Окружена она была «образами; в углу «ее комнаты стоял гроб
с хоругвями, — гроб, который она приготовила еще за несколько
лет до «своей смерти и в котором ее потом похоронили. Про¬
страдав, в свою очередь, несколько лет, недавно она, пережив
отца, мать и четырех младших сестер своих, кончила жизнь в
страшных страданиях, без помощи, без друзей, без всякого
участия.
В 1817 т. мы были обрадованы нечаянным приездом брата
Ивана, который, соскучив за Малороссией, воспользовался пер¬
вым представившимся случаем и приехал в Киев «с сенатором,
посланным для какого-то следствия. Разумеется, он тотчас от¬
просился у него и приехал к нам в Обуховку, но, чтоб не потре¬
вожить мать нашу внезапной радостню, остановился в деревне,
прислав с человеком письмо от дяди Петра Васильевича, кото¬
346
рое извещало о его скором приезде. Трудно описать радость
нашу при этом известии...
Наша жизнь пошла попрежнепу,—выезды и праздники во¬
зобновились: верховая езда, катанье по воде, рыбная ловля «—
все это делалось попрежнему, и брат разделял со мною все эви
удовольствия.
Вначале отец сердился на него за то, что он так рано оста¬
вил службу, но потом, видя, что он был полезен в доме, помогая
матери в хозяйстве и занимаясь постройкой нового дома, он
примирился с этим и только шутя иногда называл его мини¬
стром юстиции, не предвидя и не предчувствуя в то время, что
он точно со временем пойдет так далеко по службе.
Несмотря на желание его жить в неизвестности и вполне
наслаждаться деревенской жизнью, провидение устроило все
иначе, возвысив его на ту степень, на которой он истинно был
полезен и отечеству, и семейству свгоему.
По возвращении его в Малороссию, дворянство Миргород¬
ского уезда, узнав его, избрало предводителем своим на два
трехлетия, то-есть на шесть лет.
Потом он выбран был единогласно губерпским предводите¬
лем и в этом звании оставался четыре трехлетия, то-есть двенад¬
цать лет. В конце последнего года государь император Йико-
лай I, в приезд свой в Полтаву, лично узнал его и, рассуждая
с ним о разных вещах у себя за обедом, до того оценил и ум,
и достоинства его, что после обеда оказал своим приближен¬
ным: «Теперь я вижу, что не лета делают человека опытным».
Вскоре он был сделан смоленским губернатором и через
два года московским, оставаясь в этом звании долее десяти лет.
В настоящее время он несколько лет уже сенатором и почетным
опекуном в Москве, где в полной мере пользуется всеобщей лю¬
бовью и уважением.
Прогулки с отцом продолжались, по обыкновению.
Бывало, обойдя весь сад, мы шли 'отдохнуть на остров, под
тень роскошного береста, который стоял на берегу Псёла и,
подмытый им, наклоняясь в реку, ежеминутно страшил падением
своим. Это было любимое место отца; тут он, преисполненный
поэтическим вдохновением, написал следующие прекрасные
стихи, говоря о любимом своем бересте:
Там 'Сяду я под 'берест мшистый,
Опершись иоа дебелый пень.
Увы! «е долго в жаркий день
Здесь будет верх его ветвистый
Мне стлать гостеириишту тень.
Уж от оклонл'л чело та (воду,
(Подмывши брега ифупизпу,
Уж юмо-трит в мрачну глубину
Ы -скоро в бурту нетотоду
Вверх 'корагем ринется ко дщу.
Тан в мире времешн струями
Вое I рушите я -средь «вечной при»
Тане тали древнт алтари»
Так с их иресто-льными столпами
«И царства «шали и цари.
Отец мой до того любил это дерево, что тайно от нас велел
вытащить его из реки после его падения, распилить па доски
и сохранить их для своего гроба, что и было исполнено; мы
об этом узнали только после смерти его.
Итак, роскошный берест, укрывавший его под сенью своею
от солнечного зноя в этой жизни, сохраняет и покоит в себе
драгоценный для нас прах его и после смерти.
В тот же (год, в сентябре месяце, отец должен был уехать
в Петербург как по делам Малороссии, так и для того, чтобы
повидаться с детьми и навестить нашу тетку, Дарью Алексеев¬
ну Державину, после смерти незабвенного дяди, который скон¬
чался в 1816 г., оставив по себе память добродетельного гра¬
жданина и сла£у бессмертного поэта.
В день смерти его нашли написанными его рукою па гри¬
фельной доске следующие последние стихи его:
Река «времен в (своем точеных
Уносит вое деда людей
И топят в «пропасти забвенья
«Народы, царства «и царей.
А если что и остается
Чрез звуки лиры и «трубы,
То вечности жерлом тожрется
И «общей ив уйдет (судьбы.
Тетка наша, после смерти Гаврилы Романовича, имея много
хлопот по имению и неожиданный процесс родственника со
стороны мужа своего, поручила все дела своя старшему брату
моему Семену, который привел все в порядок с большим тру¬
дом и тем совершенно ее успокоил. За это, по смерти своей,
она из благодарности оставила ему прекрасное имение в Хер¬
сонской губернии, состоящее из 10.000 десятин земли по Дне¬
пру, и тем обеспечила на всю жизнь его с семейством. Имение
это называлось и теперь называется, в память Гаврилы Рома¬
новича, Гавриловной.
В 1817 году, в сентябре месяце, мне предстояло величай¬
шее удовольствие. По случаю приезда в Полтаву Александра I
готовился великолепный бал, на который дворянство Полтав¬
ской губернии избрало мать мою быть хозяйкой при приеме
царя...
Трудно описать то впечатление, которое чувствовала я при
входе в великолепно освещенную залу, наполненную множе¬
ством посетителей: толпою богато одетых и блестящих драго¬
ценными камнями и брильянтами дам, множеством генералов в
парадных мундирах, с звездами и лентами, придворных в ка¬
мергерских и камер-юнкерских нарядах, в чулках и башмаках,
с напудренными головами, множеством военных, и между всеми
ними доброго и величественного царя нашего, приветствовав¬
шего всех с лаской и с приятной улыбкой. Я, истинно, в эту ми¬
нуту чувствовала «себя на седьмом небе. Государь открыл бал
польским с моей матерью, милостиво разговаривая с нею, по¬
том начались танцы.
От грому музыки, от блеска освещения у меня кружилась
голова. Я, сверх ожидания, много танцовала, хотя и не имела
знакомых, но меня приглашали, вероятно, потому, что я была
дочь хозяйки бала. Словом, я была в совершенном восторге,
и приятные впечатления этого чудного бала долго сохранялись
в памяти моей.
На другой день предположено было быть примерному сра¬
жению на бывшем при Петре I поле брани, близ шведской
могилы. Для этого приготовлены были многочисленные войска
пехоты, кавалерии и артиллерии. Для дам устроена была осо¬
бенная обширная галлерея. Хотя мы приехали рано, но галле-
рея была уже наполнена до того дамами в их блестящих наря¬
дах, что мы только с большим трудом могли протискаться и с
помощью брата Ивана найти себе места.
В 1819 году, в июне месяце, мы были опять обрадованы
приездом из Петербурга тетки нашей, Дарьи Алексеевны Дер¬
жавиной, с ее племянницей и нашей двоюродной сестрой, Але¬
ксандрой Николаевной Дьяковой, и со старшим братом моим,
Семеном, сопровождавшим их; в то же время приехали к нам
два брата Муравьевых: Никита Михайлович и Александр Ми¬
хайлович, вместе с другом своим М. С. Луниным.
Не стану говорить, сколько удовольствия доставил мам и
приезд доброй тетки нашей, и общество этих умных и образо¬
ванных молодых людей, как незаметно улетели ча<;ы в прият¬
ных беседах с ними.
Особенно увлекал пас своим умом и ясностью суждений
по всем предметам Никита Михайлович Муравьев, которого
репутация известна была в Петербурге, как человека с боль¬
шими способностями, и которого лично знал государь Але-
340
ксапдр Павлович и отдавал полную справедливость его уму и
отличному образованию39. Брат его, Александр Михайлович,
был в то время еще слишком молод£0; но трудно изобразить
экзальтацию и оригинальность ума Лунина 31, который живостию
своего характера, увлекательным красноречием и чудным
талантом в музыке очаровал нас всех.
Сестра моя, Александра Николаевна Дьякова, будучи сама
большой музыкантшей и первой ученицей Фильда и зная по
репутации Лунина, как человека опасного для девиц и вообще
для всех особ, будучи сама чрезвычайно как скромна, убегала
его и никак не решалась играть при нем, а ©го слушала всегда
из другой комнаты. Она до того была нервна, что с нею раз
сделалось дурно, когда она увидела меня, сидящую одну с ним
за фортепианом и беспечно разыгрывающую любимую пьесу.
К этому обществу нашему часто присоединялся Матвей
Иванович Муравьев-Апостол, который, живя в двадцати верстах
от нас, приезжал к нам и веселым и любезным характером своим
еще более оживлял деревенское уединение наше.
Зная хорошо этих молодых людей и отдавая полную спра¬
ведливость их уму, благородству и добрым качествам, я
истинно могу сказать, что, к сожалению, впоследствии, в жизнь
мою в городах и в столицах наших, до старости я не встречала
подобных молодых людей!
Они прожили у нас недели две, восхищались Обуховкой,
с беспечностью наслаждались всеми удовольствиями деревен¬
ской жизни, не предвидя и не предчувствуя в то время, какая
злая участь ожидала их в будущем.
Вскоре мы с теткой нашей, Дарьей Алексеевной, предпри¬
няли вояж в Крым и в Одессу; заехав по дороге в деревню ее
Гавриловну (Херсонской губернии), мы остановились там на не¬
сколько дней.
В Одессе мы застали уже все семейство Ивана Матвеевича
Муравьева-Апостола я с ними вместе Н. М. и А. М. Муравьевых
с матерью, Екатериной МихаилЙЪной, и с М. С. Луниным.
Добрый Николай Иванович Лорер отправился туда вперед,
приготовил нам прекрасную квартиру и все нужное для пре¬
бывания нашего в Одессе. Зная хорошо этот город, он сопут¬
ствовал нам везде и показывал все, что было в нем интерес¬
ного.
В то время граф Ланжерон, бывший там генерал-губерна¬
тором, узнав о приезде тетки нашей, Державиной, немедленно
приехал к нам, пригласил нас всех к себе на обед и во все
пребывание наше в Одессе был очень любезен и внимателен,
доставляя нам всевозможные удовольствия.
350
Мы часто виделись там с Иваном Матвеевичем Муравье-
вым-Апостолом. у которого была прекрасная квартира над са¬
мым морем. Я никогда не забуду, как один раз отец мой, сидя
у них на балконе и видя молодых людей наших, ходивших взад
и вперед по двору, споривших горячо и толковавших о полити¬
ческих делах и о разных предположениях и преобразованиях,
в самом жару их разговоров внезапно остановил их вопросом:
— Знаете ли, господа, как далеко простираются ваши по¬
литические предположения?
Лунин первый воскликнул:
— Ах, скажите, ради бога!
— Не далее, как от конюшни до сарая!—сказал мой отец,
и эта неожиданная ирония смутила и сконфузила их совер¬
шенно.
Прожив в Одессе недели три, мы, простясь с нею и обще¬
ством ^ашим, отправились в Крым.
Путешествие это было очень приятно, несмотря на мед¬
ленность его, ибо мы должны были останавливаться всякой
день часа три для того, чтобы кормить лошадей, и потом ноче¬
вать в гостиных дворах, а иногда и в поле. Вначале страшные,
или, лучше сказать, необъятные, степи Херсонской и Тавриче¬
ской губерний нам сильно надоели, тем более еще, что трудно
было доставать чего-либо для пищи, а воды в иных местах и
вовсе не находили; иногда только кучера наши поспешно оста¬
навливались и посылали лакеев за водою, увидя на обширной
степи колодезь, обыкновенно глубины в 40 сажен, из которого
человек верхом на лошади, скакавши во весь дух по полю с ве¬
ревкой в руках, вытаскивал цебер с водою; иначе достать ее
было невозможно. Развлекали нас иногда на дороге целые та¬
буны верблюдов, кочевавших на обширных степях и часто пу¬
гавших своим внезапным появлением в густом тумане наших
лошадей...
Как описать радость нашу, когда, соскучив необъятными
таврическими степями, мы, наконец, увидели вдали синеющие
Крымские горы и впоследствии берега обширного Черного
моря! С каким восторгом приветствовали мы его, и как нам было
[отрадно] в первый жаркий вечер броситься в прохладные си¬
ние волны его!
Останавливаясь на дороге всякой день часа по три где-
нибудь для обеду нашего и для корму лошадей, мы имели до¬
вольно времени и гулять, и наслаждаться чудными видами, л
изучать нравы и обычаи крымских татар, их дикость и стран-
351
пын быгг, в особенности несчастных женщин, запертых в сырых
землянках и совершенно одичалых.
Видя их в этом жалком положении и желая их сколько-
нибудь образумить, мне все хотелось взбунтовать их и выпу¬
стить на волю. Они были до того дики, что, заметив нас, со
страхом подходили к нам и с любопытством ощупывали и рас¬
сматривали, как будто видя не таких людей, как они сами. За¬
нятия их состояли в вышивании шелком и золотом, в кра-
шеньи себе волос и ногтей краской кирпичного цвета и выры-
ваньи себе волос на лбу навощенной ниткой, для того, чтобы
иметь большие лбы и тем нравиться своим мужьям, которые,
будучи почти все очень красивы и наслаждаясь полной свобо¬
дой, летают обыкновенно по полям верхом на славных татар¬
ских лошадях, в блестящих нарядах своих.
Так как на южном берегу не было в то время никаких
дорог и его объезжать можно [было! только верхом, то^Цы про¬
ехали только юго-западную часть Крыма, начиная от Перекопа
до Байдарской долины и обратно. Несмотря на осеннее время,
поля там были покрыты прекрасными цветами, при чудном
освещении солнца и приятной теплоте в воздухе.
В Севастополе мы прожили несколько дней, чтобы осмо¬
треть хорошенько все его окрестности.
Город 'сам по с[еб]е мне не (слишком нравился именно пото¬
му, что хотя и выстроен живописно амфитеатром на берегу
моря и на отлогости торы, но совершенно без зелени, бе»з са¬
дов, исключая некоторых виноградников, засохших от зноя и
покрытых вечною тонкою известковою пылью. Комендант Се¬
вастополя был так добр, предложил нам шлюпку, чтобы съез¬
дить осмотреть древний Херсонес, который находился в шести
верстах.
Повода была прекрасная, и мы отправились туда после
раннего обеда-, но отъехавши версты две, ветер усилился и сде¬
лалась сильная качка; с непривычки нам показалось это страш¬
но, волны вое увеличивались, уродливые морские свиньи вы¬
скакивали беспрестанно из моря, вокруг шлюпки нашей, как
бы для большей тревоги нашей, и мы рады были выйти на
берет, подъехав к древнему Херсонесу, (где кроме камней н
разрушенных стен мы ничего не видели. Осмотрев развалины
эти, мы 'спешили возвратиться в город; братья же мои остались
еще там для того, чтобы осмотреть некоторые пещеры, достой¬
ные примечания.
На другой день, выехав из Севастополя, мы по дороге оста¬
новились на торе, чтобы осмотреть Егорьевский монастырь, на-
362
годившийся в семи верстах от города, и шлтюнпо поражены бы¬
ли чудным видом представившегося глазам нашим открытого
Черного моря и густым лесом по отлогости горы, где и устроена
была эта обитель...
В Бахчисарай мы приехали довольно поздно, остановились
в самом дворце, который вечером показался мне таким мрач¬
ным, что я почти целую ночь не могла уснуть; мне все каза¬
лось, что тени умерших ханов бродят по нем и что я вижу
которого-нибудь из них в углу комнат, разделенных большими
арками и устланных какими-то соломенными блестящими ко¬
врами, которые от ветра из-под полу поднимались волнами.
Дворец в то время не был ни обновлен, ни переделан и не
испорчен, как теперь, и находился в том виде, как был при ха¬
нах. Вызолоченные пестрые потолки и стены высоких комнат
были истинно великолепны, с их низкими парчевыми диванами.
Мраморные ванные с фонтанами, бьющими со всех сто¬
рон и окруженными кустами цветущих роз, казались, истинно,
чем-то волшебным.
Только терема и гаремы с их решетками, оградами и ма¬
ленькими садиками у каждого казались мне чем-то грустным
и тяжелым; в особенности я не -могла смотреть равнодушна
на мрачный терем и на особенный фонтан с крестом наверху,
принадлежавший пленнице последнего хана, княжне Потоц¬
кой, которая прожила там несколько лет в заточении и похо¬
ронена в саду, близ дворца; на ее памятнике изображен тоже
крест, но окна его замурованы для того (как сказал нам сто¬
рож), чтобы татары не продолжали издеваться над прахом хри¬
стианки. Мы удивились, увидя в ее тереме картину, вышитую
разными шелками в гладь по атласу, подаренную ей одним из
обуховских жителей, Ф. Г. Григоровским, которого и (имя было
там подписано. Он, будучи в Бахчисарае, до того понравился
последнему хану, что тот предложил ему жить у него и забавлять
за стеною любимую пленницу его, Потоцкую, игрою на гитаре
и приятным пением русских и польских песен.
Он довольно долго жил там, но приближенные к хану, не¬
известно за что, возненавидели его до того, что едва не лишили
его жизни. Они подложили под его постель значительное коли¬
чество ханского серебра, обличив его в краже, за что по их
законам он был присужден к смерти; одно спасение его было,
как он сам говорил, в бегстве с опасностью жизни, ибо он дол¬
жен был, чтобы спасти себя, броситься ночью с страшно высо¬
кой стены.
Ф. Г. Григоровский был бедный дворянин, которого мой
отец очень любил и впоследствии приютил у себя со всем се-
25 Деятели тайных обществ.
353
мейством. выстроив ему особенный домик в саду и снабдив его
землею, прислугою и всем вообще нужным.
Я его помню уже стариком, но очень живым и веселым;
он всегда забавлял всех своим пением с гитарой и разными
шутками; детей обыкновенно утешал он тем, что во время ти¬
шины и молчания иногда так крепко чихал или падал внезапно
разом со всех ног, что все вскрикивали и потом с хохотом бе¬
жали за ним; иногда он позволял себе эти шутки и в гостиной,
в кругу дам, во время тишины и молчания.
Он до смерти не 'оставлял семейства нашего; три дочери
его воспитывались вместе с нами матерью нашей, а два сына на
счет нашего отца в казенных заведениях.
Осмотрев все интересное в Бахчисарае, мы хотели видеть
городок евреев-караимов, которые отличаются особенной чест¬
ностью и красотою, носят тоже ермолки, только красного цвета,
наблюдают шабаш, как настоящие жиды, но странно то, что
женщины у ншх взаперти и не смеют показываться, как и у
татар. Небольшой городок этот называется Чуфут-Кале; он
расположен близ Бахчисарая, на вершине отвесной горы, куда
можно въехать только верхом.
Так как с нами были женские седла, то отец мой велел
для меня оседлать одну из форейторских лошадей, а другую
для себя, не подумав, что они не так кованы, как татарские ло¬
шади, и что потому не везде на них можно проехать.
(Мы сели на лошадей и, взяв проводника из татар, отпра¬
вились.
Едучи у подошвы высокой горы, на которой стоял этот
городок, мой отец, указав на него, спросил проводника по-ругс-
оки: это ли Чуфут-Кале?
Тот, не поняв его и думая, что отец желает взъехать прямо
туда, внезапно поворотил по тропинке, по которой одни только
мулы таскают воду; мы поехали вслед за ним по камням на
страшную утесистую гору.
Я ехала впереди, лошадь моя скользила по камням, бес¬
престанно спотыкаясь. Мне стало страшно, я остановила -ее
близ пропасти и в страхе сказала отцу, что встану с лошади;
он в испуге так сильно ударил лошадь своим хлыстом, что она
стремглав пустилась скакать вверх и в минуту очутилась на
вершине горы, откуда на нас с ужасом смотрели караимы, под¬
нявши вверх руки и говоря, что сюда можно ездить только на
одних мулах. Въехав на гору, отец перекрестился и, думая,
что я очень испугалась, просил караим дать нам стакан воды;
но вообразите его негодование, когда ему сказали, что воды нам
нельзя дать, потому что у них шабаш. Отец мой, вышедши из
354
себя, разругал их как нельзя больше, не захотел смотреть их
городка и велел проводнику ехать обратно во дворец другой
доротой.
Съезжая вниз, по отлогой горе, мы восхищались чудным
видом вдаль и на Бахчисарай, на его дворец, окруженный са¬
дами, и на блестящие вдали мечети...
На другой день рано утром пошли мы посмотреть еще раз
сады и фонтаны, окружающие дворец,—и как восхищены мы
были картиной, представившейся глазам нашим! Молящаяся
татарка в чудном костюме, с длинным половиком стояла на
коленях и молилась с двумя детьми своими посреди цветущих
кустов роз. Эю была, истинно, самая прелестная и живая кар¬
тина. Мы после узнали, что у татар законом положено при
восхождении и захождении солнца останавливаться, преклони
колени, для молитвы.
Дорога из Бахчисарая до Байдарской долины была самая
живописная,— нужно было ехать несколько верст в гору, покры¬
тую разнородным лесом, раинами, кедрами и огромными де¬
ревьями. Ягоды, упадая на землю, представляли вокруг де¬
ревьев ковры яркого пунцового цвета. Гак как они были совсем
зрелые и сладкие, то люди наши спешили набрать их,
сколько можно было, в мешки, которые и привязали сзади эки¬
пажей, но пока доехали мы до места, все это обратилось в сок.
Въезжая .на гору все выше и выше, мы видели, что облака,
наконец, были ниже гор, что чрезвычайно удивило наших лю¬
дей, которые и без того не понимали, для чего мы ездим с места
на место, только утомляя лошадей, едва тащивших нас. Но с
каким восторгом, въехав, наконец, в облако, кучер наш громо¬
гласно и с иронией, свойственной малороссиянам, сказал: «Те¬
перь бачу, що мы идем на небо!» Еще более удивило его то,
что, въехав с таким ужасным трудом на юру, мы велели оста¬
новить лошадей, встали из экипажей и, посмотрев несколько
минут на Байдарскую долину, которая была ничем не лучше
Обуховской долины, мы велели поворотить экипажи и отпра¬
вились обратно. Тут кучер наш опять с насмешкой сказал:
«Було на що дивиться! Слава боту, що теперь все уже с горы,
а не на гору».
На возвратном пути, в конце октября месяца, мы насла¬
ждались еще и чудными видами, и теплым климатом, и разно¬
цветными цветами, покрывавшими в то время поля и луга.
Иногда картины эти оживлялись скачкою татар на их быстрых
лошадях, иногда погребением умершего, которого обыкновенна,
носили на носилках, обвитого с головы до ног холстом, без
гроба, и, положив его таким обра1эом в яму, забрасывали ее
23*
355
душистыми трапами и потом землею. Но женщины не присут¬
ствовали и на похоронах. Приятно было (видеть иногда рано
утром, при восхождении солнца, толпу татар в поле, стоявших
на коленях в кружок и молящихся с большим благоговением.
Таким образом кончили мы крымский наш вояж и, при¬
ехав обратно в Обуховку, должны были с большим горем вско¬
рости проститься с доброй теткой нашей, Дарьей Алексеевной
Державиной, и с сестрой, А. Н. Дьяковой, которые, согрев нас
дружбой и ласками своими, расстались с нами навсегда. Ибо
впоследствии мы не встречались уже с ними та этой земле.
ГЛАВА ПЯТАЯ ,
В «ругу <членав тайного 'общества. — (Братья Сергей я Матвей (Муравьевы-
Апостолы. —- М. П. Бестужев-Рюмин. — Женитьба С. В. Капниста на Е. И.
Муравьевой-Апостол.— Болезнь и смерть В. В. Капниста. — Н. й. Люрер. —-
«Nious travaillons >pour la memo cause».—■Декабристы в усадьбе Д. И. Тро-
щгоноюого. — Аресты и 'обыски. — Рассказы А. В. Капниста ю заточении -его
в Петропавловской крепости. — Судьба вождей восстания Чериетгоиакого
полка. —■ Предсмертные лги нуты С. И. Муравьовд-Апостола и (свидание «его
1C отгром.
Между тем меньшой брат мой Алексей продолжал службу
свою в гвардии; он был всеми любим и считался в полку отлич¬
ным офицером, но, чтобы быть поближе к нам, он поступил
в адъютанты к генералу Н. Н. Раевскому, который любил его
как сына и в семействе которого он был истинно как самый
близкий родной.
Живя в Киеве, он, к большой отраде нашей, мог часто при¬
езжать к нам, и приезд его обыкновенно оживлял и утешал
всех, особенно мать, которая чрезвычайно как любила ето.
Он умел ее развеселять разными рассказами и добрым от¬
крытым характером своим.
В то же почти время брат, Петр Николаевич Капнист,
после смерти своего отца, и Матвей Иванович Муравьев-Апостол
поступили адъютантами к генерал-губернатору Полтавской гу¬
бернии, князю Репнину, который был всегда в дружеских отно¬
шениях с моим отцом и вместе с ним работал для блага Мало¬
россии.
Матвей Иванович Муравьев-Апостол недолго оставался
адъютантом, вскоре вышел в отставку и жил совершенно
один в своей деревне, как отшельник; он никуда не выезжал,
кроме Обуховки, и, несмотря на большое состояние отца сво¬
его, жил очень скромно, довольствуясь малым, любя все делать
своими руками: он сам копал землю для огорода и для цветни-
556
ков, сам ходил за водою для поливки оных и не имел почти
никакой прислуги. В то время, конечно, он не предчувствовал,
что векоре жестокая судьба бросит его в мрачную и холодную
Сибирь и что там-то он будет истинным тружеником и стра¬
дальцем в лучшие годы своей жизни.
Брат его, Сергей Иванович Муравьев-Апостол, иногда при¬
езжал к нему из Бобруйска, куда после несчастной истории
лейб-гвардии Семеновского полка в 20-м году был сослан за из¬
лишнее стремление его к добру, за человеколюбивые поступки
его с солдатами, вверенными ему правительством, и, конечно,
более еще за преданность и любовь их к нему, как к доброму
начальнику своему.
Несмотря на то, что он, будучи в Бобруйске, лишен был
права не только выйти в отставку, но и проситься в отпуск, он,
тем нс менее, довольно часто приезжал и к нам и к брату
своему, с которым с детства был очень дружен.
Вот в это-то время я имела случай узнать этого достойпого
человека и в полной мере оценить и ум, и благородство, и воз¬
вышенные чувства его. Я и теперь с ужасом представляю себе
его жестокое в то время положение.
После службы в гвардии, где умели узнать его достоинства,
где вое сто любили, отдавая полную справедливость его уму и
добрым качествам души его, он брошен был в Бобруйск,
в страшную глушь, в полк к необразованному и почти всегда
пьяному полковому командиру, которого никак не мог он ува¬
жать и потому в отпуск даже ездил всегда без его ведома.
В Бобруйске он был совершенно один, без родных, без
товарищей, окруженный каторжными в цепях и в диких наря¬
дах, получерных и полубелых, с головами наполовину обри¬
тыми, народом несчастным и угнетенным, на который нельзя
смотреть без ужаса и без 'страдания.
После этого не мудрено, что он всегда был в каком-то раз¬
дражительном положении; все его томило, все казалось ему
в черном виде, и все ожидал он чего-то ужасного в будущем.
Но несмотря на это, когда бывал он в нашем кругу, то
сердце его как бы отдыхало, он оживлялся, и тогда разговор
и суждения его были до того увлекательны и поучительны,
что когда он умолкал, то все хотелось бы еще его слушать.
Обыкновенно он был серьезен и более молчалив, но когда
говорил, то лицо сто оживлялось, глаза блестели, и в те минуты
он был истинно прекрасен. Ростом он был не очень велик, но
довольно толст; чертами лица, и в особенности в профиль, он
так походил на Цаполеона I, что этот последний, увидев его
раз в Париже в политехнической школе, где он воспитывался,
357
сказал одному up своих приближенных: «Qui dirait, que се n est
pas moil fils!»:,i
Пылкость благородного характера его и желание добра,
быть может, и ошибочное, погубили человека, который по уму
и сердцу своему мог бы быть истинно полезным отечеству.
Жалею душевно, что не могу поместить здесь писем его
из Петропавловской крепости к отцу своему, особенно же чрез¬
вычайно интересное письмо, писанное им накануне своей смерти
к брату Матвею Ивановичу 32. Копии с этих писем долго сохра¬
нялись у меня, как драгоценность, но, к большому моему сожа¬
лению, кто-то похитил их у меня.
Характер брата его Матвея Ивановича был совсем другой.
Всегда живой, веселый и разговорчивый, он обыкновенно при¬
сутствием своим оживлял общество. Но, будучи немного легко¬
мыслен, он не имел твердости характера брата (своего, увле¬
кался иногда мнением других и потому часто менял свое соб¬
ственное. Сергей Иванович имел над ним большое влияние, и
он^то и увлек его в несчастную историю 1825 года, в чем и
сознался, для оправдания брата своего, в последнем письме
своем к отцу из Петропавловской крепости.
Матвей Иванович любил страстно брата своего, гордился
им и всегда сердился за то, что он был молчалив и пе любил
выказывать себя. Приезд Матвея Ивановича в Обуховку был
для меня всегда истинно праздником. Он обыкновенно приво¬
зил мне читать что-нибудь интересное, в беседах с ним проле¬
тали незаметно часы, и приятные минуты, проведенные с ним
в нашем уединении, сохранятся всегда в памяти моей.
С Сергеем Ивановичем приезжал иногда к нам и друг его,
Бестужев-Рюмин, образованный молодой человек с пылкою
душою, но с* головою до того экзальтированною, что иногда он
казался нам даже странным и непонятным в своих мечтах и
предположениях 33. Дружба его с Сергеем Ивановичем была
истинно примерная, за него юн готов был броситься в огонь и
воду; но впоследствии время доказало, что дружба эта была
вредна как для одного, так и для другого, и, можно сказать,
довела обоих до гибели.
Меньшой брат Муравьевых, Ипполит Иванович Муравьев-
Апостол, воспитывавшийся в одесском лицее и только что опре¬
делившийся в то время в Петербурге в гвардию, узнав об уча¬
сти брата своего Сергея Ивановича в 1825 году, немедленно по¬
скакал к нему в Бобруйск, чтобы разделить с ним его участь,
* '«Кто окажет, что '.это не мой сын!»
358
и пожертвовал, так сказать, братской любви жизнью своею,
будучи убит в известном сражении под Васильковом 84.
Я забыла сказать, что в 1823 году судьба старшего брата
моего, Семена, решилась: он предложил свою руку младшей
дочери Ивана Матвеевича Муравьева-Апостола, Елене Иванов¬
не, и получив общее согласие, был в совершенном восторге, ибо
находил в будущей спутнице жизни своей все, чего желал и что
составляет семейное счастие; хотя она не была красавицей, как
старшие сестры ее, но душа ее была прекрасна, и она впослед¬
ствии оправдала в полной мере общее мнение о себе,—была
отличной матерью, доброй женой и истинно добродетельной
женщиной.
Выбор брата не мот нас не радовать, хотя отец этого се¬
мейства и был, как я выше сказала, честолюбив, страшно не¬
справедлив к детям первой жены своей, хотя собственные ли¬
беральные идеи его имели пагубное влияние на сыновей. Но
для нас он был очень хорош, был искренно привязан део всему
нашему семейству, и мы были истинно рады породниться
с ним.
Но радость наша не была продолжительна; в конце того же
года милосердному богу угодно было поразить нас жестоким
ударом—смертью доброго, несравненного отца нашего! Одно
воспоминание об этом ужасном времени стесняет душу мою и
как бы затмевает рассудок мой.
В начале года и в продолжение лета отец мой был совер¬
шенно здоров.
Жизнь наша попрежнему текла приятно и покойно; отец
в это время занимался постройкой нового дома, которая под¬
ходила уже к окончанию, и вырубкой аллеи, которая шла от
семейного кладбища прямо вниз к реке. Эта мысль его была
для нас непонятна. Мы жалели деревья, которые он для этого
рубил без пощады, и совершенно не понимали, для чего он,
который не мог терпеть никогда прямых аллей, вздумал прору¬
бить эту аллею, и впоследствии только увидели, к чему она по¬
служила, и что он делал это, быть может, по какому-то тайному
предчувствию. Но мы были в то время совершенно счастливы
и покойны и не ожидали, что страшное несчастие грозило нам...
17 сентября того же года, в день моих именин, отец мой до
того был здоров и весел, что участвовал в играх наших и даже,
как теперь помню, танцовал со мною экосез, а 28 октября он
не существовал уже более...
В половине октября отцу надо было ехать в Манжелею
к Петру Николаевичу, чтобы дать ему некоторые совёты насчет
359
его раздела имения с сестрой Софией Николаевной после смерти
их отца.
Я и сестра Надежда Николаевна, которая проживала в то
время у нас, отправились вместе «с ним. Мы приехали туда бла¬
гополучно, и отец был совершенно здоров; но, проживя там не¬
сколько времени в довольно сырых и холодных комнатах, он
простудился; у него сделался сильный насморк, но он не обра¬
щал «а это никакого внимания, остался там еще несколько
дней, потом спешил ехать, чтобы проездом заехать к Д. П. Тро-
щинскому, к 8 октября, ко дню освящения его домовой церкви.
Дорогой отцу стало хуже, нос у него покраснел и «а нем
сделалась опухоль; он беспрестанно закрывался от воздуха,
ему казалось, что со всех сторон кареты дует; мы с сестрой
закладывали окна и все щели, чем только могли, но он чув¬
ствовал все какой-то холод.
Когда он приехал в Кибенцы, то у него оказалась рожа на
лице; он лег в постель и начал лечение. Через неделю рожа
совсем сошла, и он, полатая, что скоро будет совершенно здо¬
ров, послал меня в Обуховку, чтобы уговорить мать приехать
к 26-му числу, к именинам Трощинекого, в Кибенцы, и при¬
везти с собой двух сирот, внучек его, проживавших у нас, для
того, чтобы их повеселить во время этого праздника.
У меня и теперь сохраняется та записка, в которой он
своеручно написал тогда, чтобы привезть ему к этому дню мун¬
дир, шпагу, шляпу и проч.,— так далек он был от мысли, что
вскоре жестокая смерть сразит его...
В это самое время заехала в Кибенцы моя сестра с мужем,
едучи из Крыма, от дяди Петра Васильевича. Отцу моему было
уже лучше, рожа с лица совсем сошла; ему следовало бы еще
оставаться в своей комнате, но, обрадовавшись прибытию до¬
чери, которая приехала только на несколько часов, он вышел
обедать с ними вместе в довольно холодную залу и тут-то,
к несчастию, опять простудился.
Между тем я все собиралась в Кибенцы с моими племянни¬
цами, но мать моя, будучи слабого здоровья, не могла ехать;
в то самое время, когда все было готово к отъезду, приехал
нарочный от Муравь еов а-Ап о сто л а с известием, что отцу нашему
стало хуже и чтобы мы как можно скорее спешили ехать
к нему. ;
Мы тотчас же с братом Семеном отправились, по дороге
заехав к Ивану Матвеевичу Муравьеву-Апостолу, где и невеста
брата Семена, и все семейство се встретили нас с грустными
лицами, говоря, что нам надо опешить ехать, что отцу нашему
очень худо и что их доктор поехал гуда на консилиум.
860
Приехав и войдя в комнату отца моего, я почти не узнала
его—так он изменился! Доктора, коих было там четыре, ска¬
зали мне, что он, овьпыед из своей комнаты слишком рано после
болезни своей, простудился вновь, вследствие чего у него сде¬
лалось воспаление в левом боку и сильная нервная горячка.
Мы застали его в безнадежном положении. Он иногда узнавал
нас, но более был в беспамятстве. К брату Алексею в Киев
немедленно послали эстафету. Он приехал, но отец уже не
узнал его.
Брат Иван был в то время в нашем имении в Екатериио-
славской губернии, и — странная вещь — именно в день кон¬
чины нашего отца, 28 октября, он видел его во сне умираю¬
щим. Сон этот его сильно встревожил, он немедленно выехал,
скакал день и ночь, но уже не застал его в живых, приехав
после похорон.
К Трощинскому между тем начали съезжаться гости со
всех сторон к 26-му числу. Он, конечно, на этот раз не радо¬
вался их приезду, но делать было нечего; к празднику все го¬
товилось попрежнему.
Ночь 25-го числа была для нас страшная. Отец находился
в безнадежном положении, и мы не видели средств спасти его,
ибо доктора терялись, несколько дней почти не давая лекарств.
Мы в молчаливом отчаянии окружали его. Он иногда при¬
ходил в себя, начинал говорить и опять впадал в беспамятство.
Я решилась, наконец, итти сама ночью к медикам, чтобы заста¬
вить их действовать.
В минуту прихода моего был у них консилиум; говоря при
мне на латинском языке, они решали, что ему дать. Во все
время болезни он принимал лекарства только от меня. И те¬
перь я с трепетом подошла к его постели, чтобы попросить
принять лекарство.
Он быстро посмотрел на меня, тихо проговорив: «Знаешь
ли тыч что даешь?» Вероятно, он узнал по запаху, что это был
мускус. Я отвечала, что знаю, и он принял лекарство. Ему
стало как бы лучше; он велел себя приподнять и, подозвав нас
к себе, обратился к брату Алексею, сказав: «Назови мне по
именам всех тех, которые после меня остаются».
И когда брат назвал всех, он сказал: «Хорошо, прощайте,
я умираю». Потом, немного погодя, прибавил: «Но это ничего!
Старайтесь забыть меня первое время», и еще раз повторил:
«Да, говорю, первое время!» Потом опять впал в беспа¬
мятство.
Описать, что происходило в душах наших, невозможно!
Страшно, страшно не только писать, но и подумать об этом!
361
26-го утром ему было лучше, он вспомнил, что это был день
именин Трощинского, подозвал меня, велел наряднее одеться
и пойти поздравить старика. Потом опять впал в беспамятство,
которое и продолжалось почти сутки. Мускус все еще ему да¬
вали, но он принимал уже его без всякото сознания.
28-го утром, в qipaiinibiii день кончины его, ему стало
так хорошо, что мы с сестрой Надеждой Николаевной были
в восторге и не переставали благодарить бога за милость его
к нам. Но как же поражены мы были в минуту спокойствия
нашего, когда вдруг отворилась дверь, вошел племянник Тро-
щииского и за ним вслед священник с чашею в руках; у меня
закружилась голова, потемнело в глазах, и я не помню уже,
кто и как оттащил меня в верхние покои.
После причастия, говорили мне, ему сделалось опять лучше,
он начал смотреть во все стороны и, наконец, спросил: «Где
Соня?» Меня позвали; я с ужасом подошла к его кровати и,
чтобы он не заметил моих заплаканных глаз, поспешила стать
у него в голове, но он, увидя меня, сделал знак рукою, чтобы
я стала против него. Я перешла, и он, не говоря ни слова, с
минуту посмотрев на меня пристально, опять закрыл глаза и как
бы задремал.
Через несколько минут он очнулся и, увидя сидящего док¬
тора подле себя, которого очень любил (это был домашний
доктор Муравьева-Апостола), крепко схватил его за руку и
скаэал: «Cher ami, m-г Lan». Поуому через минуту с глубоким
чувством проговорил: «Pauvre m-г Lan, dans une pays etrangcr
ct six enfante»
Доктор залился слезами, тронутый до глубины души этими
словами, свидетельствовавшими в предсмертную минуту о
любви, живом участии и сострадании к ближнему. Растроган¬
ный доктор поспешил выбежать из комнаты.
Когда подошел к нему Д. П. Трощинский, вероятно, чтобы
проститься, он схватил его за руку, громко и с чувством начав
благодарить его за постоянную дружбу. Это были ето последние
слова; голос его задрожал, он склонил голову на подушку и,
казалось, в изнеможении уснул. Тогда братья, уверив меня, что
ему лучше и что надо дать ему покой, отвели меня наверх и,
уложив в постель, просили, чтобы я, если можно, хотя немного
отдохнула. |
В совершенном изнеможении я крепко заснула. ** «Дорогой друг, т-41 Лап.,, Бедный т-а Лан, в чужой 'стране и шестеро
детей».
362
Через несколько времени брат Алексей вошел ко мне. Про¬
будясь внезапно, я спросила, что с папа. Он молчал; я еще
спрашиваю; он продолжал молчать. Тогда страшная мысль о
смерти поразила меня...
Что было дальше, я не знаю; добрые хозяева не пускали
меня ни на шаг от себя; доктора, чтоб меня успокоить и заста¬
вить уснуть, дали мне на ночь опиума, и очень дурно сделали,
ибо средство это вместо того, чтобы успокоить, привело меня
в такое раздражение, что я, при усиленной дремоте, бестгре*
станно пробуждалась в исступлении и с каким-то ужасным чуз«
ством, которого не могу никогда забыть.
Вечером 28-го числа подвезли карету \к крыльцу, чтобы
ночью, уложив в нее тело покойного отца нашего, перевезти
его в Обуховку. Мне после говорили, что брат Семен до того
потерялся в ту минуту, как надо было отправлять драгоцен¬
ный для нас прах отца, что, несмотря на «мороз и на страш¬
ный холод, бегал, как безумный, с открытой головой вокруг
экипажа до тех пор, пока Алексей, крикнув на него, не привел
его в память.
На другой день мы уже были в Обуховке; встреча наша
с матерью и старшей сестрой была ужасная; описать ее и труд¬
но, и тяжело. Чтобы сколько-нибудь «беречь и не тревожить
бедную мать, тело покойного отца привезли «прямо в любимый
его павильон, что на берегу Псёла, и поставили гроб в той са¬
мой комнате, которую он так любил и в которой обыкновенно
отдыхал в летние знойные дни.
Двое суток мы все, из сторонних—Сергей Иванович Му¬
равьев и доктор Lan, которые любили и уважали его, как са¬
мого близкого им человека, н толпа рыдавшего народа окру¬
жали гроб его, сделанный, по «его приказанию, из досок люби¬
мого им «береста. Когда надо было взнесть его на гору, к мо¬
гиле, то другого средства не было, как пронесть именно по
той аллее, которую он, незадолго до «смерти своей, прорубил,
как я выше говорила, от кладбища прямо к реке, и по которой
никто из нас еще не проходил, ибо «она была не кончена и
на ней лежали местами «рубленные ветви, целые деревья и
корпи их.
Тогда только мы увидели, для чего и, быть может, по пред¬
чувствию своему, он так старался провесть эту аллею, несмо¬
тря на все затруднения.
Священный прах его похоронен на том самом рдесте, кото¬
рое описал он в своих стихах, говоря «об Обуховке, « следую¬
щей надгробной надписью, которую он приготовил для себя:
363
Капнист ©ей тлыбою покрылся,
Друг -муз, друг :родпны он был;
Ограду в том лишь находил,
Что ей, 1как .мог, служа, трудился,
И только здесь ои опочил.
Горькое воспоминание о болезни и кончине незабвенного
отца моего до того расстроило душу и мысли, что я долго-дол¬
го не в состоянии была писать и только теперь решаюсь взять
перо и продолжать рассказ мои.
Можно легко представить себе, как изменилось все в Обу-
ховке после смерти доброго и незабвенного отца моего! Какое
уныние и какая мрачность -окружили нас повсюду!
Мать моя была неутешна, припадки болезни ее усилились,
и чтобы ее сколько-нибудь развлечь и успокоить, надо было,
етесня душу, принимать иногда на себя вид и спокойный и ве¬
селый. С минуты несчастия нашего вся жизнь моя была ей по¬
священа, я не оставляла ее ни на минуту, спала в ее комнате
н страдала всегда душою, видя бессонные ее ночи. Для меня
она иногда тушила свечу и, полагая, что я сплю, опять зажи¬
гала ее, вставала с постели, ходила в беспокойстве по комнате,
молилась или читала евангелие. Таким образом влачила она
тяжкую жизнь свою не только первое время после смерти отца
моего, но девять тяжких лет. В продолжение этого времени
она постоянно читала любимые проповеди ее св. Августина, и
не только читала их, но имела терпение переписать эту книгу
собственноручно пять раз, в память каждому из нас. Особенно
часто говорила она с таким восторгом, с таким восхищением
о смерти и будущей жизни, в таких чудных видах представ¬
ляла нам ее и так одушевлялась в ту минуту, что я смотрела на
нее, истинно, как на святую, благоговела пред нею, дивилась и
завидовала ее чистым, святым убеждениям.
С наступлением весны Обуховка наша опять оживилась
С блеском и теплом солнца ручьи с гор потекли, река быстро
выступила из берегов своих и зеркалом покрыла опять на не¬
сколько верст луга свои. В короткое время показалась везде
свежая зелень, цветы зацвели, жаворонки и соловьи запели, но
вместо прежней радости вдыхали какую-то тяжкую безотрад¬
ную грусть (в душу мою,—мне казалось, что с чувствами моими
должно бы и все измениться в природе, и я невольно пеняла
ее за е-е, постоянство!
Одно утешение осталось для меня—заниматься музыкой и
играть любимые пьесы доброго отца моего и ходить иногда при
лунном свете на его могилу, молиться там и вспоминать беседы
наши с ним.
364
F 1824 году старший брат мой приехал к нам с молодой
женой своею из Москвы (л, кажется, писала, что он женился на
дочери Муравьева-Апостола). Присутствие их оживило не¬
сколько добрую мать нашу «и наше уединение. Частые приезды
сестры, невестки нашей, А. И. Хрущевой, и умных и образо¬
ванных братьев ее, Матвея Ивановича и Сергея Ивановича, о
коих я писала выше, были истинно целебным бальзамом для
скорбных душ наших.
В особенности беседы и суждения последнего были так
умны, так ясны, нравственны и увлекательны, что оставляли
после всегда самые приятные и полезные впечатления. Я вся¬
кой почти раз, пришед к себе, записывала их в мою памятную
книгу, которую, в большому сожалению, по некоторым обстоя¬
тельствам в 1824 году должна была сжечь.
Я забыла сказать, что после смерти отца нашего брат Иван
не оставлял уже нас и взял на себя труд управления всей эко¬
номии; тогда же мать моя поручила мне все домашнее хозяй¬
ство, вначале это казалось мне несколько^ трудно, но впослед¬
ствии я свыклась и душевно радовалась, что могла чем-либо
быть полезной семейству нашему.
В начале ноября 1824 года нас обрадовал нечаянным
приездом Николай Иванович Лор ер. Он был все тот же милый,
веселый и разговорчивый, но нельзя было не заметить, что
сто проникала в то время какая-то таинственная мысль, которую,
казалось, ему было тяжело скрывать от меня, друга его детства.
Он был озабочен, говорил, что у нето есть некоторые поруче¬
ния от полкового командира, Пестеля, к Матвею Ивановичу Му-
равьеву-Апостолу.
Вынимая при мне письма и бумаги из своего портфеля, он
показал мне разные переписанные им конституции. Взяв в руки
письмо Пестеля, я невольно обратила внимание на печать, где
изображен был улей пчел с надписью: «Nous travaillons pour
la meme cause»*.
Я спросила у него, что это за печать. Он улыбнулся и ска¬
зал: «Это теперь общий наш девиз».
Все это каралось подозрительно, и я без всякой особенной
мысли пеняла Николаю Ивановичу за его неосторожность и
легкомыслие, как бы предчувствуя несчастие, ожидающее сто
в будущем.
Съездив к Муравьеву-Апостолу и прожив я у нас еще не¬
сколько дней, он с каким-то особенно грустным чувством про¬
стился с нами, как бы на долгую-долгую разлуку.
* Мы работаем для одной цели».
565
Но отъезде его я (нашла на столе моем напиеаняые его ру¬
кою следующие стихи:
Как обман, как упоенье,
Как прелестный (призрак она,
Как (слепое заблужденье,
Как 1надс<жды обольщенье,
Скрылась дней моих весша.
Как свет молньи 'светозарной,
Как минутные цветы,
Как любовь неблагодарной,
Капе в несчастья друг (коварный,
Изменили ешо мечты.
Как пернатый житель леса,
Как пустынная стрела,
Как отважный конь черкеса,
Как поток 1C ©аршин утеса,
Радость быстро протекла.
Предчувствие его иге обмануло: через год он был сослан
в Сибирь на двадцатипятилетнее заточение. Но об этом го¬
рестном происшествии буду говорить после.
Свидания наши с семейством Д. П. Трощинского продол¬
жались; по обыкновению, к Троицыну дню они приезжали
к нам; все устраивалось попрежнему: те же протулчш по окрест¬
ностям, те же катанья по воде, но все чего-то /недоставало, все
было как-то натянуто, тяжело, грустно; все видели, что недо¬
стает души общества — незабвенного, доброго отца моего. Каж¬
дый, в свою очередь, с горем вспоминал о нем.
В ноябре 1825 года мы отправились, не помню к какому
празднику, к Д. П. Трощинскому. Съезд был большой, обед ве¬
ликолепный, все готовились веселиться вечером. Музыка за¬
гремела; старик, по обыкновению, открыл бал польским. Все
пустились в танцы. В числе молодых людей были гам Матвей и
Сергей Муравьевы-Апостолы и друг их Бестужев-Рюмин.
Все трое собирались приехать к нам на несколько дней
в Обуховку К- 26 ноября, ко дню рождения матери нашей, и
именно в ту минуту, как они говорили мне об этом их намере¬
нии, дверь кабинета Трощинского растворилась, старик вышел
в залу с каким-то тревожным, таинственным видом и тихо
объявил некоторым особам известие о внезапной смерти госу¬
даря Александра I.
Музыка утихла; все замолкло. Потом начался всеобщий
говор, разные толки: от чего он умер? Что за болезнь? Кто со¬
жалел, кто радовался.
360
Но трудно описать положение братьев Муравьевых и Be*
сгужева-Рюмина при этом известии, они как бы сошли с ума,
не говорили ни слова, но страшное отчаяние было на их ли¬
цах, они в смущении ходили из угла в угол по комнате, говоря
топотом между собой; казалось, не знали, что делать. Бесту¬
жев-Рюмин, более всех встревоженный, рыдал как ребенок, под¬
ходил ко всем нам и прощался с нами как бы навеки.
В таком положении все разошлись по своим комнатам, и
только утром мы узнали, что в эту ночь Муравьевы-Апостолы
и Бестужев-Рюмин поспешно уехали, но неизвестно куда.
В непродолжительном времени мы поражены были изве¬
стием, что братья нашей невестки Елены Ивановны, Матвей н
Сергей Ивановичи Муравьевы-Апостолы, были схвачены и
в цепях отправлены в Петропавловскую крепость, вследствие
возмущения целого полка, в котором батальоном командовал
Сергей Иванович, и вследствие известного сражения под Ва¬
сильковом, на котором пал жертвою братской любви и само¬
отвержения младший брат их, Ипполит 3\
Итак, бедная невестка наша потеряла разом трех братьев
своих.
О, как тяжело, как горько бьгло нам .ее видеть, страдать
вместе с нею! Но этого испытания, верно, мало было для нас...
Младший мой брат, Алексей, служивший адъювантом у
Н. Н. Раевского, получив впоследствии батальон в одном из
армейских полков, и стоявший в то время со своим батальоном
в Глухове, приехал к нам в 1825 году, накануне 1826 года. Но
на этот раз, против обыкновения, он был задумчив и мрачен.
Его думы меня сильно беспокоили; я несколько раз спрашивала
о причине его тоски, но он скрытничал и, прожив у нас самое
короткое время, поспешил в Киев к генералу Раевскому, кото¬
рый любил его, как сына, и принимал всегда живое участие во
всем, что до него касалось. Вскоре после его отъезда я узнала
от одного молодого человека, Менгеса, жившего у нас, что
ночью приезжал чиновник от генерал-губернатора, князя Реп¬
нина, отыскивать с жандармами брата Алексея, с строгим одна-
кож приказанием не тревожить нашу мать, исполнив поручение
как можно тише и осторожнее.
Не нашед его в доме и напугав страшно Менгеса, который,
в страхе, на вопрос их: кто он?—старался произнести фамилию
свою сквозь зубы так, чтобы они никак ее не поняли, они от¬
правились обратно, а мы, с ужасом узнав об этом утром на
другой день, старались всячески скрыть от матери это страш¬
ное происшествие. Легко представить, с каким ужасом ожидали
мы вследствие этого вестей от брата Алексея! Вскоре дошла
367
до нас роковая сесть, чт* 14 генваря он был взят в Кнове и от¬
правлен в Петербург.
Как описать, что происходило тогда в душах наших?
Мысль, что он, как преступник, отправлен, быть может, в це¬
пях, пешком и с куском ржаного хлеба в руках, не давала мне
покою ни день, «и ночь. К тому еще надо было скрывать это
несчастие от матери нашей, которая, будучи в преклонных ле¬
тах, болезненна и слаба, конечно, не могла бы переиесть этого
удара. Она нежно любила брата Алексея и беспрестанно спра¬
шивала, где он, и что значит, что она не имеет от него ника¬
кого известия. Мы иногда не знали, что ей отвечать и чем ее
успокоить, к тому еще вид несчастной невестки нашей, Елены
Ивановны, потерявшей в одно время трех любящих ее бра¬
тьев, раздирал душу мою. Часто, сидя за обедом и вспомнив,
что несчастный брат мой, быть может, нуждается в куске хле¬
ба, я не могла ничего есть, слезы катились у меня градом, и,
когда нежная и добрая мать спрашивала меня, отчего я плачу,
я только и отговаривалась тем, что не могу равнодушно смо¬
треть на бедную сестру Елену Ивановну, которой несчастие,
истинно, было ни с чем не сравнимо.
Мы узнали, что брат, к счастью, был отправлен не пешком
и не в цепях, но с фельдъегерем и в сопровождении знакомого
и приятеля, Егора Петровича Врангеля, бывшего в то время
адъютантом у генерала Красовского. Этот добрый человек, во¬
все не зная нас, единственно из дружбы к несчастному Але¬
ксею, а еще более из сострадания, писал к нам о нем с дороги
и из Петербурга.
Чрез несколько времени к нам возвратился из Петербурга
слуга брата Алексея, служивший ему несколько лет, столь лю¬
бивший его и привязанный к нему, что от душевной тревоги
в это несчастное происшествие он в одни сутки совершенно по¬
седел. О, как тяжело нам было видеть этого доброго человека!
Сколько горечи, сколько отчаяния было в его рассказах! Хотя
он был уволен от всех работ, награжден нашей матерью как
нельзя больше, но не долго жил и вскорости умер.
Обуховка сделалась для нас каким-то мрачным и горестным
жилищем. В эту страшную эпоху все как бы чуждались нас,
пикто нас не навещал, вероятно, чтобы не навлечь на себя по¬
дозрения.
Все знали, что брат Алексей был взят, что Елена Ивановна
разом лишилась троих братьев и что мой старший брат,v Семен,
как зять Муравьева-Апостола, был под тайным присмотром по¬
лиции. Немудрено, что все близкие нам люди и добрые знако¬
мые страшились, посещая нас, себя компрометировать.
368
Брату было позволено из крепости писать к нам, конечно,
открытые письма и получать от нас такие же. Из писем его мы
могли видеть только, что он жив. Но и за это мы благодарили
бога.
Мать наша, наконец, до того начала тревожиться неизвест¬
ностью о нем (нужно заметить, что ей не говорили об аресте
Алексея), что все более стала слабеть и падать духом; чаето,
не веря уже нам, с горечью спрашивала любимую собаку:
«Орест, скажи хоть ты мне, где твой барин?»
Видя ее страдания и опасаясь за ее жизнь, мы решились
просить несчастного брата, чтобы он, для утешения своей ма¬
тери, испросил позволение написать к ней письмо из крепости,
как из города Глухова, где стоял его полк; ему позволили, и он
написал длинное и самое веселое письмо, совершенно успо¬
коившее мать.
Надо было видеть, с каким восторгом говорила она и нам
и зсем сторонним, что, наконец, она получила письмо от своего
Алеши. Он же напутал в нем всего, говоря, что он не писал
долго оттого, что занят был ученьями, смотрами, что провожал
тело императора Александра I и тому подобное. Она всему
этому поверила и, к большой радости нашей, совершенно успо¬
коилась.
Но нам не легче было, и тем еще более, что брат Иван,
живший в то время с нами в Обуховке, возвратясь из Полтавы,
куда ездил по своим делам, сказал по секрету, что, быть может,
и он будет взят, ибо князь Репнин, показав ему зашнурован¬
ную уже переписку братьев Муравьевых, найденную в деревне
их Хомутце, указал в ней то место, где они, говоря о брате
Иване, назначали его, в случае удачи своего дела, членам вре¬
менного правления.
Поэтому князь Репнин и предупреждал брата Ивана, что
и его, может быть, потребуют в Петербург. Это не слишком
тревожило брата, как человека, вовсе не причастного к тайному
обществу и никогда не имевшего с его членами никаких сно¬
шений 35; он просил только нас, чтобы мы не тревожились,
если это случится, и берегли нашу мать.
Известие это нас страшно поразило и прибавило горечи
к горькому уже и без того нашему положению. Как часто, про¬
снувшись утром и спрашивая у людей, где брат Иван, я верить
не хотела, когда мне говорили, что он уехал на охоту, полагая,
что от меня скрывают и что он, конечно, уже взят и отправлен
в Петербург. В таком тревожном расположении духа тяжело и
горько было показывать иногда спокойный и веселый вид
в присутствии бедной матери нашей. Как часто в это тяжкое 2424 Дея гели тайных обществ.
•ш
для нас время мы радовались, что отца нашего, которого смерть
мы так сильно оплакивали, не было уже с нами и что он изба¬
вился от тяжкого испытания, которое перенесли мы в течение
этих трех месяцев.
14 апреля 1826 года мы были обрадованы известием, что
брат Алексей, наконец, оправдан, освобожден и что вскоре воз¬
вратится. В конце месяца разбудили меня рано утром изве¬
стием, что он приехал, и когда я спросила, где он, то мне ска¬
зали, что он, встав из экипажа, побежал на мотлу отца нашего.
Я без памяти, надев один только чулок, башмаки и пудерман-
тель, полетела к нему, и тут же, на могиле отца, совершилось
радостное свидание после тяжкой разлуки и горького трехме¬
сячного заключения.
Как описать радость матери, ее страх, ужас и слезы при
известии, что он был в Петропавловской крепости, в числе го¬
сударственных преступников. Подобной сцены я в жизни моей,
конечно, никогда не встречу. Мать и плакала, я смеялась
в одно время, повторяя всем и каждому: «Вообразите, Алеша
был в крепости», крепко прижимая его при этом к своему
сердцу.
Когда все утихло и все успокоились, он, по нашему жела¬
нию, рассказал нам следующую историю своего заточения.
Будучи взят 14 генваря 1826 года в Киве, из дому генерала
Раевского, он через несколько дней был привезен в Петербург
на главную гауптвахту. Здесь было уже так много привезенных,
что все комнаты были заняты, и его ввели в большую залу, где
он встретил многих знакомых, также привезенных. Когда они
начали было разговаривать, бывший комендант дворца, Ба¬
шуцкий, потеряв совсем голову, страшась ответственности за
сношения между ними, не зная, что делать, в страхе и суете
ставил с поспешностью между одними стол, между другими ди¬
ван, приговаривая: «Между вами нет никакого сообщения!»
При этой сцене, говорил брат, он не помнит, чтобы когда-
нибудь в жизни столько смеялся. Через сутки его с жандар¬
мами перевезли на придворную гауптвахту, где просидел он
больше трех дней, под стражею солдат с обнаженным оружием.
Тут хотя хорошо кормили, но не давали ему ни ножей, ни ви¬
лок. Па четвертый день, посадив его в сани с теми же воору¬
женными солдатами, быстро повезли его через Неву в Петро¬
павловскую крепость.
Тут у него сердце сжалось. Он явился к коменданту, ко¬
торый повел его по серым и мрачным коридорам казематов, то
спускаясь вниз, то подымаясь наверх. Наконец, поднявшись
вылге, комендант остановился у двери одного каземата и, отом¬
370
кнув со скрипом замок, ввел брата в довольно большую ком¬
нату, с двумя забеленными и под железной решеткой окнам]l
па Неву, и, указав на печь, сказал: «Вот вам и печь». Брат по¬
думал: что за радость ты мне сулишь? «Кажется, вам будет хо¬
рошо,— продолжал он: — вы можете, когда захотите, звать
к себе сторожа». Сказав это, он раскланялся и ушел.
Сначала, оставшись один, он ходил, как безумный, ско¬
рыми шагами по пустой комнате, где, кроме бедной соломенной
постели, стола и стула, ничего не было; у него при входе в ка¬
земат отобран был и чемодан, и все его вещи.
В отчаянии и в тоске, он звал несколько раз в течение дня
часового, единственно только затем, чтобы видеть, что дверь
отворяется и что к нему входит живое существо. Обедать ему
давали щи, кашу, кусок жаркого и рюмку простой водки. От
скуки он вымерил шагами каземат и ходил в нем всякий день
по семь верст.
Печь ему служила тоже большим развлечением; он сушил
сырые дрова, потом сам топил ее, тогда только поняв выраже¬
ние коменданта о печи и мысленно благодаря его за нее. Це¬
лые часы сидел он перед огнем, размышляя о всем, что с ним
случилось, о матери своей, о нас всех и о горьком своем по¬
ложении.
Хотя в душе он был уверен в своей невинности, но по ходу
дела не мог угадать, чем оно кончится. Впоследствии он узнал,
что при допросах Матвей Муравьев-Апостол наделал .ему много
вреда, что, напротив, Сергей Муравьев-Апостол совершенно его
оправдал, и что, быть может, ему он и обязан своим освобож¬
дением.
Сколько тяжких бессонных ночей проводил он в своем за¬
точении! Как страшился, чтобы в ответах своих на заданные
ему комиссией письменные вопросы не замешать и не повредить
кому-либо! В самые затруднительные минуты он, не зная, что
еказать, и не полагаясь на себя, прибегал всегда к евангелию
открыв его, писал свои ответы, почти всегда с большою удачею.
Сколько раз в самые тягостные и затруднительные минуты,
засыпая от утомления, -он бывал разбужен утешительными сло¬
вами отца, коего голос слышался ему и по пробуждении, и как
благословлял он его в эти сладостные минуты!
Вскоре после заключения он просил письменно тетку свою,
Дарью Алексеевну Державину, прислать ему библию, что она
и исполнила; и он в продолжение трех месяцев прочел ее
трижды от доски до доски. Потом он просил ее же прислать ему
трубку и табаку, что она и исполнила, испросив на это позво¬
ление. Тогда и заточение казалось ему легче.
24*
371
Во время похорон императора Александра I, когда тел#
перевозили через Неву в Петропавловский собор, от пушеч¬
ного выстрела в каземате брата разбились стекла, чему, на-
турал!но, он очень обрадовался, ибо мог видеть всю церемо¬
нию похорон.
Обыкновенно, не спав целую ночь от разных дум и ду¬
шевных тревог, он крепко засыпал утром; его будил всегда
несносный голос сторожа, стучавшего в дверь и спрашивав¬
шего, здоров ли он, т.-е. жив ли он.
Натурально, что он с досады отправлял его всегда к чорту.
Таким образом он просидел три месяца в разных казема¬
тах, ибо его переводили из одного в другой, что мы видели из
его писем го.
В конце третьего месяца дела запутались: отвечать на за¬
просы день от дня становилось труднее, и он начинал стра¬
шиться за свою будущность, как вдруг в ночь 14 апреля к нему
явился часовой с приказом итти к коменданту. Эго его встре¬
вожило, он был уверен, что его засадят еще куда подальше, и
потому не совсем равнодушно явился к коменданту.
Каково же было его удивление и вместе с тем радость, к#-
гда комендант сказал ему: «Капнист, поздравляю тебя, ты свобо¬
ден!»
Брат говорил, что нельзя объяснить, что происходило
в его душе. Сначала он не хотел верить, но, когда комендант
повторил ему радостную весть, он бросился бежать из крепо¬
сти, несмотря на то, что это было в 12 часов ночи и что ко¬
мендант предлагал ему переночевать у себя.
Он ничего не хотел слушать, прибежал к Неве, сел в лодку
и не хотел верить, что он точно свободен и может ехать, куда
хочет. Переехав реку, он спешил в дом к тетке своей, Держа¬
виной; пройдя несколько пустых комнат, он остановился у две¬
рей маленького кабинета, где она сидела; увидав его, она испу¬
галась и закричала: «Алеша, это ты?» Он, будучи всегда весе¬
лого характера и любя пошутить, и тут не мог удержаться и по¬
спешно отвечал ей: «Тетенька, я бежал». Она в первую минуту
испугалась, но потом несказанно обрадовалась, от души бла¬
годаря бога за его освобождение.
Через два дня он должен был явиться к государю Николаю
Павловичу, и тот, увидевши его, весьма хладнокровно спросил:
«Что, Капнист, не правда ли, что здесь лучше, чем там?»
Холодный вопрос этот доказывает одну жестокость души
его. Ибо, знавши, что он оправдан, что невинно страдал три
месяца в заточении, что этим самым заставил страдать всех
близких его сердцу и рисковал жизнию нежно любившей ег#
372
матери, он мог бы, смягчив сердце свое, сказать ему что-нибудь
более утешительное.
Таким же образом были взяты и оправданы сыновья гене¬
рала Раевского, да и сколько было невинно пострадавших и по¬
жертвовавших или своею жизнью, или жизнью близких сердцу
их в эту ужасную эпоху!
Не стану говорить об ужасном положении семейства Му-
равьева-Апостола. Всякий легко может понять его. Кому не¬
известна страшная участь, постигшая несчастных декабристов!
Чья душа не содрогнулась от негодования при известии о кон¬
чине некоторых из них! И как описать, что происходило в се¬
мействе нашем ® течение почти целого года, в какой страшной
неизвестности находилась бедная невестка наша об участи не¬
счастных братьев своих, сколько пролитых слез, сколько томле¬
ния!..
Не зная совершенно, чем кончится несчастная история эта,
именно в день смерти несчастного Сергея Ивановича, рань
утром, я видела во сне, что стою у какой-то балюстрады, дер¬
жась обеими руками за нее, и внезапно проснулась от при¬
косновения к ним двух холодных мертвых рук его. Этот стран¬
ный сон так сильно поразил меня, что долго я была в нервной
лихорадке, с судорогами в руках, но сна моего никому не ска¬
зала, записав только час и число, которое и было роковым чи¬
слом его страдальческой смерти.
Долго бедная Елена Ивановна не знала о настоящей смерти
несчастного брата своего, Сергея Ивановича, и только в одном
обществе нечаянно услышала роковое слово: «Повешен!» По¬
раженная ужасом, она упала без чувств, и ее долго не могли
привести в память.
Спустя несколько времени после смерти брата она полу¬
чила письмо от своей сестры, Е. И. Бибиковой, которая писала,
что с соизволения государя она была у несчастного брата нака-
вуне его смерти; он знал уже, что его ожидало, и, несмотря на
это, был совершенно готов на все, и показал в последнее свида¬
ние с нею столько твердости, столько религии и столько само¬
отвержения, что не только не нуждался в утешении, но сан по¬
селил в ней твердость для перенесения этого несчастия 37.
Духовник его тоже был поражен твердостию его характера;
когда он пришел к нему для того, чтобы приготовить его
к смерти, С. И. в ту минуту писал последнее письмо свое
к старшему брату своему, Матвею Ивановичу.
Увидя священника, он с спокойным видом просил его сесть
и с твердостию духа продолжал оканчивать письмо свое.
373
Этот священник говорил после, что во всю жизнь не встре¬
чал человека, с такими возвышенными религиозными чувства¬
ми и с такой твердо стадо духа ожидающего минуты смерти
своей. Тут же Екатерина Ивановна описывала и трогательную
сцену последнего свидания и прощания отца с несчастными сы¬
новьями; получив повеление выехать за границу, он тогда же
испросил позволение увидеть сыновей своих и проститься
с ними.
С ужасом ожидал он их прихода в присутственной зале;
Матвей Иванович, первый явившись к нему, выбритый и при¬
лично одетый, бросился со слезами обнимать его; не будучи
в числе первых преступников и надеясь на милость царя, он
старался утешить отца надеждою скорого свидания. Но когда
явился любимец отца, несчастный Сергей Иванович, обросший
бородою, в изношенном и изорванном платье, старику сделалось
дурно, он, весь дрожащий, подошел к нему и, обнимая его,
с отчаянием сказал: «В каком ужасном положении а тебя вижу!
Зачем ты, как брат твой, не (написал, чтобы прислать тебе все,
что нужно?»
Он с свойственной ему твердостию духа отвечал, указывая
на свое изношенное платье: «Моп репе, cela me suffira!».
т.-е., что «для жизни моей этого достаточно будет!» Неизвест¬
но, чем и как кончилась эта тяжкая и горестная сцена проща¬
ния навеки отца в преклонных летах с сыновьями, которых он
нежно любил и достоинствами коих так справедливо «гордился!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Болезнь и -смерть Д. П. Трощинокото. — Корыстолюбивые наследники. —
Переезд из Обухавки в Кременчуг.—Смерть матеря.—История исиэни П. Н.
Калнпсгга. — Графиня Деигоивиль. — Развод. — Итальянка. ■ ее дочь. —
•Судьба П. Н. Капниста и его нсаны.
В 1828 году заболел сильно и почтенный старте наш
Д. П. Трощинский водяной болезнью в груди; никакие сред¬
ства, никакие мед шеи, ни богатство его, не могли спасти его от
смерти. Он долго страдал...
Недели две до смерти он просил брата моего Ивана, который
в то время был предводителем дворянства в том [Миртород-
ском] уезде, и нас всех приехать «к нему и остаться у него до
конца его жизни.
Он все время болезни и до кончины своей был «в совершенной
памяти и твердым, ясным голосом говорил и давал советы своим
наследникам, двум племянникам и внуке, которые ни на ми¬
374
нуту не оставляли его и парулшо, казалось, страдали вместе
v ним; но впоследствии оказалось, что каждый из них с нетер¬
пением ждал только кончины его для получения наследства.
Все они беспокоились о том, что он не сделал никакого распо¬
ряжения, хлопотали, чтобы в минуту его смерти тотчас прило¬
жили бы печати ко всей движимости и привесть в известность
все драгоценности его.
В продолжение двух недель он всякой вечер прощался
с ними и благословлял, в особенности внуку свою, которую
любил нежно, которой, прощаясь, всякой раз давал потихоньку
или безымянные векселя, или дорогие вещи; так как она была
дочь незаконной ето дочери, то он не мог или не хотел делать
иначе.
Всякую ночь ожидали его смерти, и всякое утро удивля¬
лись, что он еще жив; эта неизвестность до того истомила на¬
следников, что когда за день до смерти доктор утром сказал, что
он ночью вычитал в одном лечебнике, будто есть надежда на
выздоровление, если водяная болезнь берет такой продолжи¬
тельный ход, они, вместо того, чтобы обрадоваться, пришли
в совершенное негодование на доктора, называя его сумасшед¬
шим. Тут увидели мы ясно, что и тени истинного участия п
сострадания не было в наследниках и что интерес заглушал все
прочие их чувства! Тяжко было видеть этого несчастного стра¬
дальца, окруженного людьми, которые с таким нетерпением
ожидали его смерти и его наследства! Что не было у него сво¬
его семейства и детей, которые искренно сожалели бы о нем
и непритворно оплакивали бы его кончину!
Недаром он при жизни своей всегда от души радовался,
когда кто женился, говоря, что он по себе видит, как худо
не быть женатым и не иметь своего семейства. Но надо было
видеть, каким удивлением были поражены все наследники его,
когда Д. П., чувствуя приближение смерти, пригоговясь к ней.
как истинный христианин, исполнив обряд приобщения, бу¬
дучи в совершенной памяти, созвал всех нас к себе и сказал
твердым голосом:
— Подайте мне мою духовную!
Интересно было видеть, какими глазами посмотрели они
друг на друга и с каким любопытством спросили: «Где же она?»
Он позвал камердинера и, указав на дорожный ящик, который
незамкнутый стоял небрежно под столом, велел подать его
к себе и, вынув оттуда духовную, просил брата моего Ива¬
на прочесть ее; во время чтения Д. П. твердым и ясным го¬
лосом объяснял, почему разделял он между двумя племянни¬
ками таи, а не иначе.
375
Внука его и муж ее, полковник барон Сакен, между тем
е нетерпением ожидали, чем и их судьба решится. Будучи все¬
гда совершенно убеждена, что она, как внука его, есть един¬
ственная наследница, при чтении духовной она пришла в такое
тревожное состояние, что не могла долее стоять и должна была
выйти и? комнаты.
Тогда старик вынул особенную духовную, где, называя ее
дочерью воспитанницы своей, дает ей 800 душ в Киевской гу¬
бернии приобретенного им имения. Эта весть так сильно пора¬
зила ее, что она, заболев, вскорости родила; от продолжаю¬
щейся душевной тревоги молоко бросилось ей в голову, и че¬
рез три недели после смерти старика она скончалась, оставив
в отчаянии мужа и маленькую сиротку-дочь.
Говорят, что до смерти она все грустила и тревожилась
при одной мысли, что она в бедности и что старик поступил
с нею несправедливо.
Он скончался при нас, тихо и спокойно, поручая наслед¬
никам людей, которые ему служили и коих вопль раздавался
по (всему дому г’9.
Через три месяца все опустело в Кибеицах, где царство¬
вало всегда радушное гостеприимство, веселье и откуда не¬
счастный и бедный не выходил никогда без утешения и без по¬
мощи. Наследники, разделив между собою все драгоценности,
разъехались, разослав людей, преданных старику, и всю дворню
по деревням, наградив весьма немногих из них по желанию по¬
койного.
Дом опустел, двор зарос травою, и только прах этого до¬
стойного, добродетельного старика и вельможи остался скромно
похороненным в той самой церкви, где он, покрытый сединами,
молился всегда с таким чувством и благоговением.
Прошло несколько лег без всяких перемен; мы продолжали
жить с матерью нашей тихо и спокойно в Обуховке; наконец,
братья мои приступили к разделу имения, ибо каждый из них
желал уже заняться своею частью; и так как любимая Обуховка
наша была в этом случае камнем преткновения для всех и каж¬
дый из братьев желал иметь ее для себя, то, чтобы избежать не¬
приятностей, мать моя предложила им делить имение по жре¬
бию, на что они и согласились. Обуховка досталась, как и сле¬
довало по закону, меньшохму брату моему, Алексею, который,
получив ее, от радости, бросясь на могилу отца нашего, плакал,
как ребенок.
Так как старшим братьям моим имение досталось в Кре¬
менчугском уезде, то каждый из них купил для себя дом в Кре¬
менчуге. Между тем здоровье матери с каждым днем слабело-
376
помощь доктора была необходима; поэтому мы решились все
переехать на жительство в Кременчуг, где мать и жила до своей
смерти, окруженная детьми и внуками, нежно ее любившими,
не переставая благословлять судьбу свою н благодарить все¬
вышнего за милость его к ней.
Я забыла сказать, что в то время и второй брат мой, Иван,
был уже женат и имел несколько детей. Я же не оставляла ма¬
тери ни на минуту. Она и в глубокой старости была всегда за¬
нята, много читала и писала, только в свободные часы призы¬
вая к себе и детей и внуков и утешаясь ими. Несмотря на сча¬
стливую и спокойную старость, мать с нетерпением и восторгом
ожидала всегда смерти.
В 1832 году, после продолжительной болезни, ангельская
душа ее тихо и спокойно отошла к престолу всевышнего, оста¬
вив на<с всех в страшном горе...
Через год после смерти незабвенной матери нашей устрои¬
лась и моя судьба и судьба меньшого брата моего, Алексея. Он
женился в прекрасном семействе, на единственной дочери
Д. П. Белухи-Кохановского, бог наградил его нежным достой¬
ным другом, добрыми детьми и прекрасным состоянием...
Единственный сын доброго дяди нашего, Петра Василье¬
вича, был тоже счастлив в семействе своем, делал много добра,—
и дом его был всегда приютом для бедных и несчастных.
Говоря выше о жалком семействе дяди Николая Василье¬
вича, я ничего еще не сказала о сыне его, Петре Николаевиче,
история жизни которого так оригинальна и так интересна, что
я приложу все старания мои, чтобы изложить ее на бумагу са
всевозможною точностию.
Кажется, я говорила, что он после смерти своего отца слу¬
жил адъютантом у полтавского генерал-губернатора князя Реп¬
нина; вот с тех пор я и начну историю его жизни.
В 1823 году, поехав с Репниным в Петербург, он, по пись¬
мам его ко мне, был в таком грустном расположении, что ни¬
куда не хотел выезжать и большую часть времени оставался
один у себя на квартире.
Но раз, как любитель музыки, он решился поехать
в концерт и в этом концерте неожиданно встретил тот
самый идеал, о котором мечтал столько лет и, наконец, поте-*
рял уже надежду встретить его когда-либо. Это была прелестная
блондинка, высокого роста, с стройным станом, с нежными и
правильными чертами лица, со взглядом, преисполненным и
нежности, и доброты, полная той гармонии в лице, о коей он
мечтал с юношеских лет своих. Он, увидя ее, был совершенно
поражен, не спускал с нее глаз, и одно желание наполняло его
душу—узнать, кто она, откуда и где живет; но все старания
его узнать что-либо остались тщетными; она, как прелестный
.метеор, исчезла с глаз его, и никак, и нигде он не мог ее оты¬
скать, ни на гуляньях, ни в театрах, куда начал он ездить един¬
ственно для того, чтобы встретить еще хоть раз то существо,
о коем мечтал он столько лет. Но все усилия его были напрасны.
Не отыскав ее нигде, он, наконец, впал в страшное уныние,
заперся у себя в комнате и никуда не выходил.
Недели две спустя к нему заехал один чиновник, служив¬
ший у князя Репнина, с предложением, не хочет ли он купить
имение в Малороссии, такое, какое Петр Николаевич и желал
всегда приобрести для одной из своих сестер. Он согласился,
обещал приехать познакомиться с тем, кто продает; но, предав¬
шись опять унынию, совершенно забыл об этом. Знакомый его
приезжал еще два раза, и все напрасно; наконец, приехал он
к нему с тем, чтобы решительно взять его с собою и повезти
к продавцу имения, к какому-то графу Делонвиль. Петр Нико¬
лаевич согласился и, приехав туда, познакомившись с ним, пе¬
реговорил с графом о деле; старик обласкал его и, как люби¬
тель живописи, предложил ему посмотреть некоторые из своих
картин; он рассматривал их с любопытством. Но войдя
в третью комнату, он остолбенел,— ноги у него подкосились, он
чуть не упал, увидя на стене портрет именно той, которую ви¬
дел в концерте и которую столько времени искал гак на¬
прасно! Он с трепетом спросил, какая это картина или чей это
портрет? И как описать радость его и совершенный восторг,
когда старик сказал ему, что это портрет его дочери.
Можн-о легко себе представить, с каким удовольствием начал
он ездить к графу Делонвиль под предлогом покупки имения, как
счастлив был, познакомясь, наконец, с тою, которая осуще¬
ствила все мечты, все его желания, и в каком упоении прово¬
дил он часы свидания с нею. Она была в то время шестнадцати
лет; она только что кончила науки свои в пансионе, не видя
еще света и не выезжая почти никуда.
Брат Петр Николаевич с первой минуты свидания с ней
решился предложить ей руку; для большего же успеха попро¬
сил князя Репнина помочь ему, переговорив по этому поводу
с графом Делонвиль. Князь, любя его, принял в нем живое
участие и, рекомендуя его графу как отличного молодого чело¬
века, с значительным состоянием, испросил, наконец, его со¬
гласие; дочь с своей стороны тоже согласилась, хотя мало
знала сто и, как дитя, еще не чувствовала к нему особенного
влечения. Их помолвили, и через две недели назначена была
;ns
свадьба. Петр Николаевич в это время еще более узнал и по¬
любил ее, доставлял ей всевозможные удовольствия и утешал
се ежедневными подарками.
За неделю до свадьбы они все были приглашены на бал
к какому-то посланнику. Она не желала ехать, но Петр Николае¬
вич уговорил ее и с восторгом занялся ее изящным белым на¬
рядом с дорогим головным убором, браслетами, серьгами и
жемчужным с бирюзой колье на шее.
В этом наряде, говорил он, она была обворожительна и на
бале произвела такой эффект, что Петр Николаевич, наконец,
испугался, слыша со всех сторон восклицания: «Venez voir une
beautee, venez voir la comtesse Delonville!»* Его страх еще бо¬
лее увеличился, когда он увидел и великих князей и даже самого
государя Александра Павловича, наводящего на нее свой лор¬
нет, когда она танцовала в кадрили vis a vis с известной в то
время красавицей Влодек, которая начинала уже отцветать и
должна была уступить преимущество «евесге Петра Николае¬
вича, который, с ужасом видя общее внимание, обращенное на
нее, жалел, что повез ее на этот бал... Через несколько дней
он женился и с восторгом увез ее в Малороссию.
Дорогой все ее занимало: и скорая езда, и звук коло¬
кольчика, всем она восхищалась, особенно же восхождением
солнца, которого прежде никогда не видела. Петр Николаевич
рассказывал ей о Малороссии, уверяя, что у него нет там ни¬
какого дома и что они будут жить в простой хижине.
Какое же удивление было для нее, когда, подъезжая, она
увидела -великолепный каменный дом в два этажа на берегу
быстрой и прозрачной реки Псёла, окруженный чудными де¬
ревьями и прекрасными цветниками.
Их с радостью встретило все семейство: старушка-мать,
простая, но добрая женщина, старшая сестра, София Нико¬
лаевна, в монашеском платье, вторая, Вера Николаевна, в обык¬
новенном странном наряде своем, и (трн меньших сестры в цвете
лет и красоты своей.
Так как в семействе этом всегда было много странностей,
то Петр Николаевич устроил для жены отдельную зеомнату во
втором этаже, обращенную окнами на реку и на чудный вид;
боясь влияния семейства своего на нее, он оставлял ее почти
всегда одну, как птичку в клетке, расписав ей часы занятий,
которые она в точности и исполняла; он забавлял ее всякой
день, как дитя, разными подарками, к которым она, наконец, так
привыкла, что считала их ни за что и потому принимала иногда
* «Оботрите на жр-аооту, смотрите .на трифиню Делошшль!»
379
довольно хладнокровно, что нередко огорчало Петра Николае¬
вича.
Он же большую часть времени сидел у себя в кабинете,
занимаясь рисованием плана дома собственно для своего се¬
мейства, который предполагал строить в саду, на берегу той же
реки. Дом этот, чудной архитектуры, в течение года был уже
почти готов вчерне, и они наперед уже восхищались мысленно,
как все хорошо будет там устроено и с каким восторгом они
в нем поселятся!
Часто приезжая к ним и проживая у них несколько вре¬
мени, я, по просьбе брата Петра Николаевича, проводила с ми¬
лой женой его целые дни; как восхищалась я чудным этим су¬
ществом, имевшим в душе своей начало всего прекрасного и
готовым любить всей дупгой того, кому поручила счастье своей
жизни.
Все могло бы осуществиться, если бы не несчастная си¬
стема Петра Николаевича, которая послужила впоследствии
к несчастию всей их жизни.
Любя страстно жену, он старался удаляться от нее и быть
с нею как можно реже, полагая, что это самое усилит ее лю¬
бовь к нему. Вот тут-то он и ошибся!
Будучи всегда одна, она, конечно, начала скучать я тоско¬
вать, желая других развлечений. Он привез ее к нам в Обу-
ховку; все семейство наше было в восторге от ее красоты; в
особенности братья мои так восхищались ею, что шутя просили
брата Петра увезти ее поскорее, страшась влюбиться в нее!
В самом деле, она была очаровательна, и иногда вдали,
в легком наряде своем, с светлыми локонами на плечах, она
казалась нам каким-то нежным воздушным существом. Не могу
не сказать, что в то же время была у нас и другая красавица,
баронесса Бервик, которая в красоте своей ни в чем не усту¬
пала жене Врата Петра Николаевича. Она была совершенная
брюнетка с огненными чудными черными глазами, с густыми,
как лес, ресницами, необычайной правильности и приятности
в лице—она очаровывала всех как красотою своею, так еще
более умом и любеэностию характера. Шестнадцати лет, она
была прекрасного роста, стройна и грациозна в изящном на¬
ряде своем; так как и она только что кончила курс свой одного
из парижских пансионов, то, по желанию мужа своего, остава¬
лась все в пансионер с ком костюме своем, т.-е. е распущенными
черными, как смоль, локонами по плечам, в легком коротеньком
белом платьице, с изящно вышитыми панталонами, из-под коих
виднелись прелестные ножки в парижских башмаках. Муж ее
:380
был молодой человек, лет тридцати, серьезный, хладнокровный
англичанин, смотревший, как казалось, равнодушно на прелест¬
ную жену свою и углубленный всегда в какие-то размышления.
Врат мой Иван, увлеченный ее красотой, ухаживал за нею не
на шутку. Часто утром, приходя к ней, я заставала его там, чи¬
тавшего ей вслух или игравшего с нею в шахматы и зажигав¬
шего ей иногда трубку с длинным чубуком, из коей она с на¬
слаждением курила, и в утреннем белом наряде своем, с коро¬
тенькими рукавами и с открытой шеей, казалась еще преле¬
стнее. Она была так хороша, что в том же году государь Нико¬
лай Павлович, будучи на маневрах в Херсонской губернии,
увидя ее у окна, спросил, кто она; узнав, что она жена барона
Бервика, которого мать он знал, велел сказать, что будет пить
чай у нее, и, точно, провел вечер с нею. Вот эти-то две краса¬
вицы были в одно время у нас в Обуховке, и мы, смотря на
них, не знали истинно,— которой из них дать преимущество.
Как часто, гуляя в саду, сидя на зеленом лугу, близ реки, при
захождении солнца и иногда при лунном свете, мы видели пре¬
лестную баронессу, ездившую по реке и приближающуюся
в небольшом челночке с которым-нибудь из братьев моих. Это
была тогда истинно чудная картина, на которую, впрочем, к
большому нашему удивлению, барон смотрел с необыкновенным
своим равнодушием. Но это воспоминание мое о прелестной
баронессе отвлекло меня от настоящего моего рассказа.
Жизнь жены брата моего Петра Николаевича текла одно¬
образно, в совершенном уединении, в Манжелее; она скучала,
несмотря на развлечения, которые старался Петр Николаевич
доставлять ей подарками и разными сюрпризами, к коим она
так привыкла, что принимала их, как я выше сказала, довольно
равнодушно.
Зная женино желание ездить верхом, Петр Николаевич
купил для нее дорогую лошадь, велел ее выездить лучшему
берейтору и, выписав из Петербурга последней моды чудный
наряд для верховой езды, разложил его в гостиной, велел при¬
вести к балкону оседланную лошадь и с нетерпением ожидал
своей жены, чтобы показать ей все это и обрадовать ее. Но
когда она пришла и с обыкновенным хладнокровием сказала:
«Oui, e’est joli, се n’est pas mal!» *, — он с досады был готов все
изорвать и все уничтожить. Натурально, при таком располо¬
жении духа и прогулка его была не весьма приятная. Он после
говорил мне, что с досады хотел ее завести куда-нибудь в лес
и бросить там на произвол судьбы.
* «Да, ото исрдевво, ото во плохо!»
Т акне сцены у них н ер едою происходили, но вес он люб пл¬
ес страстно.
На следующий год она обрадовала его рождением сына,
прекрасного и здорового мальчика. Это была большая радости
для Петра Николаевича, который в наследнике своем видел
вое свое счастие, находил его необыкновенным ребенком и
заранее строил планы о его воспитании.
Ребенок рос и укреплялся; вся любовь и все попечения
отца обратились к нему одному, прелестная жена его оставалась
в стороне, в совершенном одиночестве; одно утешение находила
она в своем малютке, но, будучи сама ребенком и неопытной
матерью, она не умела обращаться с ним; не мудрено, что егч>
как-то простудили, держа в осеннее время перед открытым
окном, вследствие чего ребенок заболел и ничто не могло его
спасти. Несчастный брат был в это время на службе при гене¬
рал-губернаторе и, возвратясь нечаянно, нашел ребенка своего
на столе.
Он потерял совершенно рассудок, хотел лишить себя
жизни, предлагал то же и жене своей, на что она, натурально,
не согласилась; он пришел в совершенное негодование, при¬
писывая это ее равнодушию, и с того времени совершенно
охладел к ней. В тоске и горе провели они несколько месяцев.
Часто они проводили в молчании целые дни, сидя друг подле
друга. Я не могла равнодушно видеть, как с каждым днем
брат все больше и больше охладевал к своей жене. Часто,
смотря на нее, я говорила ему: «Неужели тебя более не вос¬
хищает красота этого ангела?» И он с горькой улыбкой мне
отвечал: «Все пройдет, она постареет, красота ее исчезнет!»
В таком грустном и тяжком положении прожив у лас зиму,
он решился весною ехать за границу, как для развлечения,
так более еще для поправления расстроенного здоровья своей
жены. И эта-то поездка послужила к совершенному их несча-
стию.
Прожив за границей лет восемь, как брат с сестрою,
пользуясь каждый отдельно удовольствиями большого света,
они совершенно охладели друг к другу, оставаясь все-таки
в дружеских отношениях. Брат мой не переставал гордиться кра¬
сотою жены своей, не щадил ничего для ее нарядов. Она, имея
За границей довольно знатных родных, выезжала много и была
всегда в высшем кругу, где очаровывала всех красотою своею.
Видя обращенное внимание всего общества на красоту жены
своей, он издали любовался ею.
Впоследствии он говорил мне, что часто в то время за
его женою ухаживали такие личности, против которых никакая
женщина не могла бы устоять; но жена его всегда удалялась и,
нередко видя, что ее преследуют, спешила уезжать в другое
место.
Между тем, всгретясь однажды с одним русским путе¬
шественником, молодым человеком Бобарыкиным, они позна¬
комились с ним, прося его бывать у них почаще, чем он и
воспользовался, приходил к ним почти всякой день, проводя
большую часть времени с Екатериной Армановной, занимаясь
с нею то чтением, то музыкой, хотя и не имел, впрочем, ни
особенного ума, ни особенного образования. Привыкши к нему,
брат мой .н-е считал его иначе, как комнатной своей собачкой.
Между тем начал он замечать, что Екатерина Армановна дела¬
лась задумчива, грустила постоянно, худела и впадала в какую-
то меланхолию. Вначале Петр Николаевич не обращал на это
внимания; но, наконец, видя, что это продолжается несколько
месяцев, решился допросить ее и узнать о причине столь явной
перемены в ее характере. Она молчала. Когда несчастный брат
мой, убедившись в мысли, что она, должно быть, влюблена,
начал допрашивать ее, называя всех молодых людей, обращаю¬
щих на нее свое внимание, и видя, что мысли ее не останавли¬
вались ни на одном из них, наконец, с ужасом спросил: «Уж не
Бобарьгкин ли?» Она бросилась к нотам его и в ту же минуту
созналась, что любит этого молодого человека и что не может
быть счастлива без него.
Петр Николаевич говорил мне, что в эту роковую минуту
страшная пропасть разделила их, и он смотрел уже па нее
ке как на жену, но как на совершенно стороннюю женщину.
Видя ее отчаяние, он решился, наконец, посоветовать
ей выйти замуж за Бобарыкина. Она с восторгом и удивле¬
нием спросила его: «Неужели это возможно?» Он отвечал ей,
что это возможно только в том случае, если Бобарыкин даст
клятву, что не возвратится никогда в Россию: тогда она может
называться женою Бобарыкина и носить его имя, иначе в Рос¬
сии второй брак не признается законным.
Она с восторгом передала это своему возлюбленному, и
тот немедля у ног Петра Николаевича дал клятву, что навсегда
останется за границей и не возвратится уже никогда на роди¬
ну. Вскоре брак их совершился в греко-российской церкви.
Таким образом решилась участь и ее, и несчастного брата
моего.
Но странная и почти невероятная вещь, если я скажу,
что, несмотря на все случившееся, брат мой и Екатерина Арма-
иовна оставались всегда друзьями, постоянно были в пере¬
писке п даже путешествовали вместе все трое в одном эки¬
паже. Когда я спросила брата, зачем он это делал, он отвечал
мне. что он делал это из одного любопытства, чтобы наблю¬
дать, так ли счастлив с нею Бобарыкин, как и он был в про¬
шедшее время. В то же время он рассказал мне, как один раз-
будучи в Париже, тот просил поехать с ним в магазин, чтобы
помочь ему купить туалетные вещи для сюрприза жене своей.
Петр Николаевич поехал, и они вместе выбрали, что
было лучшего; когда Бобарыкин привел жену свою, чтобы ей
показать все, что он для нее купил, брат в стороне смотрел
с любопытством на эту сцену и в душе порадовался, когда
увидел, что она с такою же холодностью принимала все это,
говоря равнодушно: «C’est joli, се n’est раз mal!», как и в преж¬
ние времена, получая подарки от него. В таких отношениях
он прожил с ними еще года два за границей, не помню в каком
месте, говорил он мне, что одно озеро разделяло их и что
они часто и днем и ночыо при лунном свете переезжали друг
к другу.
Незадолго до отъезда брата моего в Россию у Екатерины
Армановны родился сын, Михайло Бобарыкин. Возвратясь на
родину, брат Петр Николаевич привез с собою молодую, очень
хорошенькую итальянку, у которой через год родилась дочь Д.,
для которой впоследствии брат мой и посвятил жизнь свою.
Между тем у Бобарыкина родились еще две дочери.
Прожив года два в деревне в совершенном уединении,
брат постоянно был в переписке с своей женою, которая не
переставала называть его своим другом и благодетелем, пове¬
ряя ему все тайны своего сердца, описывая все подробности
своей семейной жизни и жалуясь иногда на поступки второго
мужа, на холодность его к детям. На письма ее он часто при
мне отвечал, и в одном из них, я помню, написал ей, что
в случае какого-либо несчастия она всегда найдет в нем друга
и брата и приют в доме его.
Если бы я сама не читала переписки их, то, конечно, ни¬
когда не поверила бы таким странным и неимоверным отно¬
шениям их друг к другу. В продолжение целого года Петр Ни¬
колаевич жил в имении своем в совершенном уединении, и
мы даже редко видели его. Вдруг мы узнаем, что Бобарыкин
с женою, с тремя детьми своими и с матерью своею приехали
прямо в деревню к Петру Николаевичу. Известие это нас всех
поразило, и мы не могли придумать причины такого нечаян¬
ного их приезда. Впоследствии оказалось ясно то, что старуха-
мать Бобарыкина, имея в нем единственного сына и наслед¬
ника всего ее значительного состояния, узнав о непроститель¬
ном поступке его и желая вырвать его из сетей Екатерины Ар¬
мановны, поехавши за границу, успела уговорить их ехать
к Петру Николаевичу.
Какова была их встреча и как принял он их,—нам ничего
не было известно, впоследствии только узнали мы, что Ека¬
терине Армановне удалось умолить Петра Николаевича в том,
чтобы, окрестя всех троих ее детей, дать им чрез то имя свое
и вместе с тем средства для их воспитания, а впоследствии для
службы в России сыну ее.
Поступок этот брата моего был истинно великодушный, но
впоследствии послужил ему к большому вреду, ибо, желая все
состояние свое оставить собственной дочери своей и страшась,
в случае нечаянной смерти своей, иметь наследниками детей
Бобарыкина, он должен был продать все значительное и пре¬
красно устроенное имение в Малороссии и для увеличения
капиталов своих ехать навсегда за границу. Посещение семей¬
ства Бобарыкина окончилось тем, что мать увезла своего сына
в Москву, иод предлогом (впрочем, справедливым), что в Рос¬
сии второй брак не считается законным и что поэтому Екате¬
рина Армановна в Москве не могла бы носить имя Бобарыкина.
Петр Николаевич и тут показал свое редкое великодушие.
Он согласился оставить у себя жену Бобарыкина с тремя деть¬
ми се, с тем условием, однакож, чтобы Бобарыкпп не воз¬
вращался уж к ней и чтобы разлука их была вечная, на что
тот и согласился. Они расстались, но Бобарыкин, как человек
бесхарактерный и ограниченного ума, прожив две недели
« Харькове, внезапно явился опять к брату Петру Николае¬
вичу, объявляя, что он не мог долее выдержать разлуки и,
соскучившись, решился опять возвратиться. Тут негодованию
Петра Николаевича не было меры, и он вместе с Екатери¬
ной Армановной требовали, чтобы тот немедленно выехал, что
он и должен был сделать волей или неволей. Приехав в Мо¬
скву, он вскоре женился на какой-то красавице, но не долго
жил с нею; расстроясь с ним, она, говорят, вскорости умерла.
Между тем добрый мой брат, устроив в своем доме быв¬
шую жену свою попрежнему как хозяйку, был ласков с нею и
любил ее детей; она с своей стороны ласкала его малютку
и заботилась о ней, как о своих детях, вместе с итальянкой,
которая попрежнему находилась в доме. Когда все в доме его
устроилось и успокоилось, он просил меня приехать к нему,
приласкать Екатерину Армановну и быть с нею, если можно,
в прежних отношениях.
25 Деятели тайных обществ.
385
Хотя и трудно и не совсем приятно было исполнить это
его желание, но, видя, что он ее простил, я невольно должна
была согласиться на его желание, и вскоре мы отправились
к нему в деревню. Это было весною, в самое лучшее время
года в Малороссии. Подъезжая к дому, мы удивились, что
ннкто нас не встречал.
Узнав, что Петр Николаевич с Екатериной Армановной
поехали с визитами к соседям, прежним своим знакомым, мы
взошли на балкон и там, усевшись, наслаждались и чудным
весенним вечером, и ароматом цветов, коими была укрыта
целая терраса близ дома, и звонким пением соловьев, полагая,
что мы совершенно одни, как вдруг явилась к нам молодень¬
кая и хорошенькая особа и, поклонившись, начала говорить
с нами едва понятным французским языком; мы догадались,
что это была итальянка. Она просила нас погулять в саду,
срывала и подавала мне лучшие цветы, говоря весьма жалобно,
что она очень скучает, что с тех пор, как Екатерина Арманов¬
на здесь, она все одна. Она суетилась и хлопотала о том, что
уже поздно, что, конечно, они скоро приедут и что надо им
послать лодку для переезда через реку, и, узнав, что они уже
возвращаются, побежала к ним навстречу. Это существо пока¬
залось нам каким-то идеальным и романическим, которое весь¬
ма удачно можно бы поместить в лучшем романе. Чрез
несколько минут нас с радостью встретили и хозяева дома;
не видя столько лет Екатерины Армановны, я была поражена
не изменившеюся ее красотою; при ней хорошенькая италь¬
янка, которою мы так недавно любовались, казалась нам ни¬
чем иным, как простой субреткой, — так благородна и вели¬
чественна была наружность Екатерины Армановны.
Мы нашли, что с присутствием Екатерины Армановны дом
Петра Николаевича оживился более еще шумом и играми
детей, которые подбегали к нему, ласкались, называя его
отцом. Она равномерно целовала и ласкала его малютку; все
это казалось нам часто непонятным и неестественным. Деты
все четверо жили в одной комнате, роскошно убранной и укра¬
шенной цветами.
Отец и мать равномерно заботились и о здоровье их,
и об их воспитании. Казалось, что гармония водворилась там,
где никогда не могла существовать.
Все это казалось нам странным и загадочным, тем более,
что и итальянка казалась в дружбе с хозяйкой дома. Нередко
я заставала, что последняя давала первой уроки французского*
языка и что они вдвоем, беседуя, вышиваяи в пяльцах.
ЗЬС)
Я никогда не забуду одну прогулку нашу у них на остро¬
ве. Впереди шел брат, показывая Василию Антоновичу (мужу
моему) разные виды в какое-то черное стекло; итальянка, шед¬
шая с нами назади, увидев их, побежала к ним и, положив
весьма наивно руку свою на плечо брата моего, громко сказала:
«Pietro, Pietro, montre-moi!» * Я в эту минуту посмотрела на
Екатерину Армановну и увидела в первый раз какую-то язви¬
тельную улыбку на ее лице. Таким образом прожили мы
с ними несколько дней. Хотя у меня не было искренних отно¬
шений с Екатериной Армановной, которая некоторым образом
потеряла во мнении моем и которую я не могла уже любить
иопрежиему, но, видя ее постоянно грустною и задумчивою,
л невольно жалела о ней, тем более потому, что во всем слу¬
чившемся я более винила самого брата, который вначале если
бы не следовал своим каким-то странным системам, конечно,
сделал бы из нее все, что хотел, и оба они были бы счастливы.
Конечно, он сам это чувствовал и потому многое прощал
ей, оказывая столько великодушия. Таким образом прожили
они целое лето; к осени мы узнали, что итальянка вышла
замуж за какого-то учителя рисования в Харькове, что Ека¬
терина Армановна сама заботилась о ее приданом и сама хло¬
потала о том* чтобы устроить ее судьбу. А между тем сама
грустила и худела до того, что Петр Николаевич, страшась
слишком большого уединения для нее зимою в деревне и забо¬
тясь об ее здоровье, решился переехать с нею на зиму в Харь¬
ков. Это было сделано совершенно напрасно, ибо на этот раз
великодушие его послужило к окончательному их расстрой¬
ству, и тут уже она, как неблагодарная и непризнательна л
женщина, была всему сама причиной.
Несмотря на то, что он ее простил, водворив в доме как
хозяйку, заботясь о ней, об ее здоровье, любя и лаская е<
детей, так что она могла бы спокойно и счастливо прожить
всю жизнь свою под его покровительством, разумеется, не как
жена, но как друг и сестра. Но, к сожалению, ^ynMocv*
иначе. В Харькове он нанял отличную квартиру; Екатерина
Армановна была всегда в обществе, несколько месяцев они
жили открытым домом. Брат мой радовался; видя, что она так
поправляется в здоровье, совершенно успокоился; но, вдруг,
как громовым ударом, он был поражен следующим происше¬
ствием.
В один вечер, когда собралось у него многочисленное об¬
щество, отворилась дверь, и вошла внезапно одна пожилая
* «Пьетро, Пьетро, покажи мне!»
аб*
387
женщина, какая-то княгиня, с большим пакетом в руках, и,
подавая его Петру Николаевичу, просила распечатать; он
открыл пакет и с ужасом увидел, что это были письма Екате¬
рины Армановны к сыну этой женщины, к какому-то князю и
студенту Харьковского университета; Петр Николаевич был
страшно поражен; незнакомая дама просила его войти ь ее по¬
ложение и спасти, если можно, сына ее.
Сцена была ужасная, и гости, натурально, разъехались.
1} справедливом негодовании брат мой велел неблагодарной
женщине выехать немедленно из города, что она и сделала.
Грязь и погода в то время были страшные; спустя сутки о-н,
по доброте сердца своего, страшась, чтобы чего не случилось
дорогою, поехал вслед за нею.
Таким образом они почти в одно время возвратились
в деревню; но в Петре Николаевиче она не видела уже более
того доброго и снисходительного человека, который так вели¬
кодушно прощал ее, — нет, он в глазах ее казался каким-то
извергом, раздраженным и охладевшим существом. Она, истин¬
но, как бы умерла для него; он ее не видел и не слышал!
Таким образом провели они остаток зимы. Весною он велел
ей готовиться ехать за границу. Тогда же он просил нас при¬
ехать к нему, и тут-то увидела я всю горечь его души и его
негодование!
Нельзя все-таки не подивиться еще раз его великодушию.
Несмотря на все происшедшее, на холодность и на презрение,
которое питал к ней в душе своей, он, видя, что она одна,
с тремя детьми, без денег и без всяких средств должна
пуститься в дорогу, на произвол судьбы, не зная сама, куда
охать и где устроить жизнь свою, он решился провожать ее и
поехал за границу с своею малюткой вслед за ней. Приехав
гуда и устроив ее с детьми в одном итальянском семействе,
поехал сам путешествовать и, наконец, купив прекрасный дом
в Венеции, поселился в нем с дочерью своею. Прожив там года
четыре, он возвратился в Малороссию для того, чтобы окон¬
чательно продать здесь все свои имения, желая оставить все
состояние дочери своей. В то время он привез с собою и
вторую дочь Екатерины Армановны, Изабеллу, которая была
чрезвычайно хороша — совершенный портрет матери своей;
я всегда удивлялась, как он мог равнодушно смотреть на суще¬
ство, которое так живо должно было напоминать ему ту, кото¬
рая отравила всю жизнь его; но он, напротив, любовался ею,
ласкал и любил ее. Между тем они продолжали быть в пере¬
писке, и только, когда она стала требовать, чтобы он привез
обратно к ней се дочь, что его чрезвычайно огорчило, он, про¬
давши здесь все состояние свое, поехал за границу навсегда и
посвятил всю жизнь свою для своей дочери и для ее воспи¬
тания.
Екатерина Армановна между тем не переменила образа
беспутной жизни своей: живя в итальянском семействе, где
устроил ее Петр Николаевич, назначив ей сумму для еодер¬
жания, она завладела совершенно итальянцем, хозяином дома,
который, в свою очередь, воспользовавшись случаем, обирал
ее со всех сторон, отнимал все деньги, отчего она и находи¬
лась в совершенной нищете.
Брату моему все это было известно, он искренно жале;
об ее детях и, желая как-нибудь спасти несчастных дочерей ее.
предложил ей переехать жить в его дом в Венеции; натурально,
сам он уехал оттуда.
Она согласилась на его предложение, переехала в Beazo
цшо; но и там повела себя так худо, предаваясь гибельным
страстям своим, что бедный брат мой, наконец, должен был
выслать ее из дому своего.
Что было с нею далее, где и как она жила, я нс знаю;
известно только, что впоследствии она отдала двух дочерей
своих замуж: красавицу свою Изабеллу за какого-то старого
адвоката, а вторую — за содержателя какого-то итальянского
театра; сын же ее помещен был в пансион.
Между тем дочь Петра Николаевича росла и образовы¬
валась; от ничего не жалел для ее воспитания, любил ее
искренно, и она была его единственным утешением. Он про¬
должал сохранять дружеские отношения к беспутной ясен-:*
своей, жалел о ней, был в переписке с нею, всегда старалсм
ее оправдать, приписывая болезни все ее поступки.
Прошло уже более тридцати лет, как они расстались;
в настоящее время (1859 г.) они оба живут в разных местах
за границей, оба устарели; красоты ее, говорят, и тени не
осталось; она продолжает жить почти в нищете, хотя и полу¬
чает содержание от Петра Николаевича. Бобарыкин же наделил
ее такими билетами, которые впоследствии оказались недей¬
ствительными. Говорят, что и теперь она приезжает иногда
к Петру Николаевичу, который принимает ее, как стороннюю
женщину.
Из писем его ко мне я вижу, что они в лучших отноше¬
ниях и что он, отдав дочь евою замуж за какого то италь¬
янского графа, очень хорошего человека, обязан, как видно,
этим бывшей жене своей, которая, по словам его, оказала
в этом случае искреннее участие и которая на свадьбе дочери
брата Петра Николаевича играла роль матери, благословила
ее и ездила сама с нею в Париж, чтобы закупить все ее при¬
даное.
Теперь брату моему лет под семьдесят, он живет один
в Висбадене, где у него собственный дом и где он отдыхает
теперь от прошедших тревог жизни своей и утешаясь за все
прежние страдания устройством и счастием дочери своей,
если только она счастлива... История жизни двоюродного
брата моего так интересна и так необыкновенна, что могла бы
служить сюжетом какому-нибудь отличному писателю. Окончив
ее, я думала, что пришел конец и запискам моим, но, вспомня,
что я почти ничего не сказала о несчастной судьбе доброго
друга и товарища детства моего, Николая Ивановича Лорера,
и считая за грех не изложить на бумагу хотя часть тех инте¬
ресных событий, которые отравляли всю жизнь его и сколько-
нибудь остались в памяти моей из его рассказов, постараюсь
изложить их здесь, пока худое зрение мое мне еще это (позво¬
ляет.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Н. И. Лоре-р в Петропавловской крепости. — Ссылка ето в Сибирь «а
10 лет. — Два года каторги в Чите. — Жизнь и занятия декабристов
и Петровском остроге.—Отправка Н. И. Лорера «а поселение в Мертвый
Булгу к и неожиданное возвращение в г. Курган. — Служба рядовым па
Кавказе.—Судьба Н. И. Лорера после дошшютиги.
Я выше, кажется, говорила, что в молодости Лорер служил
г. гвардии, в Московском полку, потом он переведен был в Вар¬
шаву, к великому князю Константину Павловичу; впослед¬
ствии, перешедши в армию майором, служил в полку Пестеля,
которого, к несчастию, любил и единственно из доверия к нему
и к другим товарищам своим попал в известную историю
11 декабря ,w.
В 1825 году он был еще у нас в Обуховке, как я уже
писала; потом ив числе декабристов был схвачен и посажен
в Петропавловскую крепость, где и оставался целый год. Это
его заточение, как он говорил нам" после, было для него самое
тяжкое в продолжение восемиадцатилетнего изгнания. Каземат
юго был не более трех аршин в длину и ширину, слабо осве¬
щенный сверху; от сырости одежда была всегда холодная и
мокрая, постель жесткая и пища самая скудная; один благо¬
детельный сон облегчал его тяжкое положение: он спал с утра
до ночи и, просыпаясь, с изумлением сбрасывал обыкновенно
с себя несчетное множество крыс, которые разбегались в ту
же минуту по углам его каземата. Он говорил, что в течение
этого тяжкого года он жил только одними воспоминаниями
прошедшего; часто мыслями переносился на родину свою и
к нам в Обух-овку; читал наизусть стихи покойного отца моего
и часто даже пел те романсы, которые в прошедшее время
любил слушать. Проживи таким образом целый год и будучи
осужден, как государственный преступник, к ссылке в Сибирь
на 10 лет в каторжную работу, он был отправлен в цепях
с другими преступниками, вместе с товарищем и другом своим
Нарышкиным, в главный город Забайкальской области, Читу,
где и оставался два года в весьма тесной и дурной крепости,
откуда вояжой день водили пре от ушников на разные земляные
работы.
В этот ужасный край последовали и многие из жен
несчастных изгнанников, как-то: жена Нарышкина, урожденная
графини Коновницьгна, которая очень любила Николая Ивано¬
вича Лорера и была постоянно в дружеских отношениях с ним;
княгиня Волконская, урожденная Раевская; жена Никиты Ми¬
хайловича Муравьева, урожденная графиня Чернышева, и
многие другие.
Но что перенесли эти несчастные и великодушные жен¬
щины в этом страшном крае, этого описать невозможно.
Довольно, если я скажу, что они жили близ крепости в простых
избах, сами готовили себе есть, ходили за водой, рубили сами
дрова, топили печи и сами мыли свое белье. Подходя иногда
в страшные морозы к частоколу, который окружал крепость,
они беседовали по нескольку минут с мужьями, и это еще
считали большим счастием для себя. Я забыла сказать, что
по прошествии года государыня Мария Федоровна, умирая,
упросила императора Николая снять цепи с преступников, что
и исполнили, и когда сняли их с 120 человек, то привыкшим
к шуму их несчастным изгнанникам тишина, окружающая их,
казалась им мертвою тишиною.
Таким образом прошли два года; преступников (коих
числом было 3 20) перевели в Петровский острог Иркутской
губернии, который был вновь выстроен для них, где Н. И. Ло-
рер прожил шесть лет, где для каждого «преступника» была
особенная комната с окном в общий коридор, куда все сходи¬
лись и обедали вместе; тут у них была общая артель и хороший
стол.
Занимались они, кто чем хотел. Так как правительством
позволено было родным присылать преступникам вое, чего
391
они пожелают, то в течение года приходило туда несколько
обозов со всеми возможными вещами: целые библиотеки книг,
всевозможные журналы, фортепьяшы и другие музыкальные
инструменты, и проч., так что было занятие для каждого из
них. Но тут же были назначены и часы для работ; в летнее
время водили их на земляные работы: чистить дороги, копать
рвы, а впоследствии и делать шоссе, отличная работа кото¬
рого, в протяжении на версту, и теперь служит памятников
несчастных изгнанников. В зимнее же время их заставляли
несколько часов в день молоть муку на жерновах, поставив
двух к каждому жернову. Тут некоторые из них отличались
тем, что мололи самую тонкую конфетную муку и этим хва¬
стались; Лорер молол всегда с Луниным, с которым был посто¬
янно в дружбе, самую крутую муку, лишь бы поскорее, на
квас, и это их забавляло, нисколько и-е утомляя.
В свободные же часы каждый из них занимался каким-
нибудь ремеслом; у них были и сапожники, и слесаря, и порт¬
ные, и столяры, и живописцы, и музыканты, и так как у них
был большой двор, то они разводили сад, сажали деревья,
оеяли цветы, устроили оранжереи и занимались огородами,
для чего были у них и садовники и огородники. Зимою
во дворе устроены были снежные горы.
Я забыла сказать, что в этой же крепости было отделение
из нескольких комнат для жен преступников, но они, кажется,
не занимали их, имея хорошие квартиры близ крепости и поль¬
зуясь несравненно большими удобствами жизни, получая от
родных и деньги и все нужное и нанимая прислугу. Свидания
же с мужьями и здесь имели через ограду.
Лорер нам рассказывал много про Лунина, которого он
очень любил и к которому часто ходил единственнб для раз¬
влечения в самые грустные для него минуты. Он находил его
всегда в веселом расположении духа, всегда довольным,
счастливым и занятым то чтением, то письмом, то иногда чист¬
кою своего самовара или комнаты, которая, будучи украшена
большим образом распятия спасителя, в вышину комнаты, до
самого потолка, отличалась изящною чистотою и даже неко¬
торою роскошью. Он всегда встречал Лорера словами: «ЕЬ
bien, cher ami, tout va bien! Nous sommes heureux et plus
heureux, que Nicolas lui тёше!», иногда прибавляя: «dommage
pourtant qu’il ne me reste qu’une seule dent contre lui»*. Этот
Л1 у, что ж, дорогой друг, «се «дет хорошо! Мы 'счастливы и далш
более счастливы, чем сам 11>нколай! Досадно однако, что у меня остался
только один зуб против лето».
замечательный умом своим и оригиналыюстию Лунин, говорят,
написал какую-то статью насчет истории декабристов, с опи¬
санием жизни каждого из них, и успел переслать посредством
какого-то миссионера за границу, где она была напечатана
и за которую он был вскорости сослан еще в страшнейшее зато¬
чение, где, говорят, умер с голоду.
Не могу без ужаса вспомнить об этом, тем более, что
я лично знала этого умного и во всех отношениях отличного
человека.
По прошествии двух или трех лет, в Сибири скончалась
жена Никиты Муравьева, которую любили и уважали все
изгнанники, считая ее своей благодетельницей, за искреннее
участие ее ко всем несчастным, за пособие, которое она делала
каждому, кто только в чем нуждался, и за то, что она была
всегда их единств о иным корреспондентом, писала и отправляла
письма к их родньгм.
Можно легко себе представить и отчаяние бедного мужа
и общее горе изгнанников, которые в память и из признатель¬
ности к ней собственноручно сделали для «ее гроб изящной
работы и с воплем и рыданием отнесли на руках своих прах
ее к вечному ее жилищу в снегах страшной и холодной Си¬
бири 41.
Проживя таким образом шесть лет в Петровском остроге,
Лорер в числе пяти преступников, где находился и друг его
Нарышкин с женою, долзкен был отправиться на поселение,
о чем объявил им добрый Лепарский, который в продолзкение
шести лет был чрезвычайно как ласков и снисходителен ко
всем преступникам, и о котором память с признательностью
сохранили в душе своей все декабристы 4~.
Губернатор, в свою очередь, объявил им высочайшее
повеление — поселить каждого особенно в самых отдаленных
местах края. Так как в числе этих мест находилось одно почти
необитаемое, куда еще никого не отправляли, и где жизнь
должна была быть самая узкасная, то он, не решаясь сам на¬
значить там жительство кому-нибудь из них, советовал им бро¬
сить жребий, что они и сделали; к несчастию, судьбе угодно
было, чтобы бедный друг наш Лорер попал в это ужасное
место изгнания и, что еще хузке, должен был расстаться в пер¬
вый раз с другом своим Нарышкиным и с зкеною его, коих
друзкба одна услаждала его тязккое полозкение 4\ Но нечего
делать, надо было покориться злой участи своей. Начальник
губернии принял в нем искреннее участие, помог ему запа¬
стись всем, чем было возможно, до последнего гвоздя, ибо
говорил он, что в стране изгнания своего он не найдет ничего
нужного для жизни. Нарышкин и другие товарищи тоже по¬
могли ему, снабдив его всеми возможными запасами.
Между тем он, грустный и отчаянный, ходя по городу,
встретил немца пожилых лет, который, подойдя к нему, спро¬
сил: не он ли тот преступник, которого отправляют на посе¬
ление [в Мертвый Култук]; узнав, что это он, стал просить,
чтобы он взял и его с собою, что, будучи двадцать лет невинно
изгнан, он рад куда-нибудь выехать из этого страшного для
него места.
Тут он рассказал ему, что когда он служил в России кти¬
тором при какой-то лютеранской церкви, которая была обкра-
дена, подозрение совершенно несправедливо пало на него,
вследствие чего он и сослан был на вечное поселение в Сибирь.
Н. И. Лорер из одной жалости согласен был взять его с собою,
не говоря уже о том, что самому ему как-то легче было разде¬
лить с кем-нибудь свое тяжкое положение. Он объявил об этом
начальнику, который сказал, что он может взять его с собою,
как товарища, но не как слугу, ибо это запрещено, что он сам
почти уверен в невинности этого несчастного и рекомендует
его как доброго и честного человека.
Легко можно себе представить, как отрадно это было для
бедного друга нашего, который, в отчаянии, простясь с друзья¬
ми своими, с сердцем, преисполненным горечи, в сопровожде¬
нии фельдъегеря отправился в страшное место нового своего
изгнания. Дорогою фельдъегерь с участием смотрел на него
и не переставал жалеть о нем, говоря, что еще никто не был
отправлен туда, куда его везут. Несколько суток ехал он по
узкой дороге, между стенами глубокого снега. Наконец, спро¬
сил, где же то селение, куда его везут? Но фельдъегерь отве¬
чал, что трудно его увидеть, ибо маленькое селение это лежит
при Байкальском озере, в ущельи гор, что построек там ника¬
ких нет и что семейства тунгусов живут там в землянках.
Наконец, вечером они подъехали к тому ужасному месту, где
несчастный друг наш должен был похоронить себя живым.
Звук колокольчика вызвал навстречу к ним несколько тунгу¬
сов, которые с ужасом и сожалением на лице смотрели на
несчастного изгнанника. Он, страшась сырости, просил их об
одном, чтобы дали ему хоть самый малый уголок, но только
на поверхности земли, а не в землянке. Ему предложили самую
маленькую комнатку в каком-то деревянном строении, чему он
был очень рад, и начал с товарищем своим вносить туда все
свои запасы, коих было так много, что половина маленькой
комнатки его была заложена ими от низу до верху.
:т
Когда вес устроилось и когда он, с призиательностию
« сердце и наградив деньгами доброго фельдъегеря, простился
с ним, он, изнеможезшый, упал на жесткую постель свою н
горько-горько заплакал. Потом велел товарищу своему зажечь
сосковые свечи, которые были с ним, поставить для себя само¬
вар, ибо сам он не хотел и не мог ничего есть.
Когда комнатка его осветилась, то он увидел у дверей
своих несколько человек русских тунгусов с женами и детьми,
которые с любопытством и с большим сожалением на лице
смотрели на него, и когда он их спросил, отчего они о нем так
жалеют, они отвечали, что ужас ожидает его здесь, что обыкно¬
венно в летнее время набегают на жилища их шайки, которые
убивают жителей и, ограбив все их имущество, скрываются опять
« ущелья гор, что вследствие эгото, чтобы спасти свою жизнь,
вое население отправляется обыкновенно летом в леса, где и
занимается ловлей зверей, что если эти разбойники увидят его
здесь с его имуществом, то, конечно, не оставят его в живых.
Можете себе представить, с каким ужасом слушал их бедный
наш Лорер!
Когда он решительно объявил им, что он в летнее время
отправится с ними в леса, то они с горестью отвечали, что это
невозможно, что он не в силах будет выдержать ту жизнь,
которую ведут они там, скитаясь по лесам и проводя большею
част иго ночи в болотах, где никак не могут укрыться от множе¬
ства комаров и других насекомых, которые невыносимо их
терзают.
Слушая их, бедный наш друг погрузился в тяжкую задум¬
чивость и, видя безвыходное свое положение, с горем в душе
готов был уже с смирением покориться воле божией и жесто¬
кой участи своей, как вдруг услышал звук колокольчика.
С изумлением вскочил он с постели, полагая и страшась, что
не пришло ли повеление услать его еще дальше куда-нибудь.
Но в вошедшем человеке он узнал бывшего своего доброго
фельдъегеря, спасителя своего, который подал ему пакет ч
объявил, что он должен ехать обратно в Иркутск. С (восторгом
распечатав пакет, он узнал, что, по просьбе племянницы своей
Розетти, ныне Смирновой, которая была в то время фрейлиной
при дворе, государь император согласился, чтобы он не был
3>азлучен с другом своим Нарышкиным и чтобы их отправили
вместе на поселение.
Легко понять можно радость и восторг бедного Лорера!
Он впоследствии говорил нам, что подобная радость не может
существовать на этой земле, и что он истинно в ту минуту сам
295
себя tic помнил. Обратясь же к дверям, он тронут был до глу¬
бины дунги, увидев добрых тунгусов с женами и детьми, стояв¬
ших на коленях и со слезами благодаривших бога за его спа¬
сение! Он, от сердца поблагодарив их и отдав им все свое иму¬
щество, простился с ними и, немедля, с радостью в душе, по¬
скакал обратно м...
По возвращении в Иркутск он отправлен был с Нарышки¬
ным и с другими товарищами та поселение в город Курган.
Тобольской губернии, близ границы Европейской России, где
они жили .на квартирах почти свободные, могли даже отлучаться
из города верст за двадцать, е тем только, чтобы к ночи возвра¬
щаться.
Начальник города их любил и ласкал; они везде были
приняты как нельзя лучше, начали привыкать к новой жизни и
некоторым образом мирились со своей участью. Так как им каж¬
дому назначен был небольшой надел земли, то некоторые из
«их, выстроив себе дома, занимались хлебопашеством и садами,
совершенно свыкшись и помирившись с своим положением.
Прожив там четыре года, они отосланы были на Кавказ. Ны¬
нешний государь Александр II, будучи еще 'наследником пре¬
стола, путешествуя по России и проезжая город Курган, видел
их в церкви и тогда же просил отца своего, государя Никола':
Павловича, о их прощении; но государь Николай I отвечал, что
так как положение у него, что декабристы не могут возвра¬
титься на родину иначе, как через Кавказ, то и повелевает
отправить их туда солдатами до выслуги 4Г>.
Привыкши почти к жизни своей в Кургане, трудный пе¬
реход «а Кавказ и тяжкая служба там рядовым казалась Лореру
невыносимоегыо. Он говорил, чго часто, от усталости и от
страшного зноя, стоя под ружьем, кровь лилась у него носом
и ушами. Таким образом прослужил он там тяжких шесть лет.
Надо рассказать один интересный случай, бывший с ним
в продолжение этой службы.
Кажется, я говорила в начале моих записок, что в детстве
нашим товарищем был и сын друга дяди моего — адмирала
Мессера, и что когда каждый из мальчиков говорил, чем он
предполагал быть со временем, служа в России, Мессер в свою
очередь утверждал, что он непременно будет капитаном (корабля,
и в чем он совершенно убежден.
Спустя после этого, быть может, 30 или 35 лет, Лорер,
будучи рядовым на Кавказе, отправлен был е другими солда-
датами па корабле, не помню куда; находясь в самом шизу ко¬
рабля, в толпе солдат >и страшной тесноте, он, положа свою ши-
:т
мель под голову, прилег в уголке и, увидев проходящего матро¬
са, от скуки и от нечего делать спросил у него, кто капитан
этого корабля. Когда тот отвечал, что Петр Фомич Мессер,
Лорер, как сумасшедший, вскочил с места, надел поспешно ши¬
нель свою, прося убедительно матроса провести его к капитану.
Тот в изумлении сказал, что это .невозможно, что солдат
не может без ведома являться .к начальнику и что за это
он сам может быть наказан. Тогда Лорер умолял его до¬
ложить капитану, что разжалованный солдат просит позво¬
ления к нему явиться, и когда тот пришел ему сказать, что он
может итти, он с каким-то неизъяснимым чувством н радости и
горя побежал к Мессеру и, войдя, смело сказал: <;Вы ли тот
самый Петр Фомич Мессер, с которым я играл в детстве и
который с такою уверенностью утверждал, что со временем бу¬
дет капитаном корабля?»
Мессер, узнав его более по голосу, с восторгом и с чув¬
ством живого участия и сострадания бросился к нему на шею,
стал спрашивать, каким образом он видит его в таком поло¬
жении. Тот в коротких словах рассказал ему несчастную исто¬
рию своей жизни. Мессер, обласкав его, как товарища своего
детства, поместил в своей каюте и все время путешествия по
морю не расставался с ним 40.
На Кавказе начальники любили Лорера и, стараясь всяче¬
ски облегчить его участь, посылали в разные экспедиции, где
он впоследствии за отличие был произведен в офицеры, вышел
в отставку и возвратился на родину, в Херсонскую губернию.
к родному брату своему.
Легко можно представить себе радость нашу, узнавши, что,
наконец, старый друг наш возвратился и что он теперь в тихом
уголке своем отдыхает от тяжких восемнадцатилетних стра¬
даний.
Так как вначале ему никуда не было дозволено выезжать
из своей губернии, то мы и не видели его несколько лет и до¬
вольствовались одною мыслию, что он более не страдает, что
[он] на родине, в кругу своих родных.
В 1849 году, ехавши в Крым и проезжая станцию Водяную
близ Николаева, вспомнила, что это селение принадлежит Лоре-
рам, и, проезжая миадо их дома, велела остановить экипаж и
послала человека своего отыскать Николая Ивановича и ска¬
зать ему, что проезжая дама желает его видеть, строго запре¬
тив человеку называть меня. Хотелось мне видеть, узнает ли он
меня после 24-летнсй разлуки нашей, и крайне удивилась,
когда, подойдя к экипажу, он с восторгом назвал меня по имени.
397
Он с радостью в душе убедил нас заехать к нему хоть на не¬
сколько часов; мы вошли в маленький его флигелек в саду,
где нас встретила милая и красивая жена его, которую он мне
представил, а также и трех прелестных малюток своих: двух
дочерей, лет трех и четырех, и маленького сына.
Возвратясь из Сибири, он женился на воспитаннице своей
сестры, прекрасной и отлично образованной девушке, с кото¬
рою, впрочем, жил недолго; злая участь и тут его преследо¬
вала, жена его после четырех лет замужества впала в чахотку,
от которой через три месяца после нашего свидания с ними
скончалась, повергнув Лорера в отчаяние и оставив на его руках
трех малолетних детей, из коих вторая дочь, прелестное су¬
щество, и маленький сын вскоре умерли.
Между тем выезд из Херсонской губернии был позволен
Лореру, и тогда он с оставшеюся старшей малюткой своей при¬
ехал к нам в Обуховку, где и встречен был с искренней друж¬
бой, любовью и с живым участием людьми, которые с детства
привыкли его любить и не переставали горевать о нем во все
тяжкие годы его изгнания.
В это-то время он рассказал нам историю жизни своей, ко¬
торой подробности я старалась описать здесь, сколько память
моя мне позволила.
Впоследствии мы часто виделись с ним и в деревне нашей,
и в Полтаве, и в Москве, и здесь, в Петербурге, когда ему въезд
и в столицы был уже позволен.
Теперь он живет с дочерью своею, очень милой девушкой,
которая кончила воспитание свое в Киевском институте, в де¬
ревне у брата своего Дмитрия Ивановича, который, не имея
детей, вскоре после возвращения брата своего с Кавказа просил
государя, в случае смерти своей, сделать брата своего и дочь
его своими наследниками, на что государь Николай I и согла¬
сился единственно за службу Николая Ивановича на Кавказе.
Теперь он живет в деревне с дочерью своею, которую неж¬
но любит, и в полной мере отдыхает от страшных страданий и
тревог прошедшей жизни. Наслаждаясь совершенным здо¬
ровьем, будучи несколькими годами старее брата своего Дмит¬
рия Ивановича, он на вид кажется теперь моложе его, несмотря
на то, что тот жил в роскоши и в совершенном спокойствии в
деревне своей во время его восемнадцатилетнего изгнания. Нс
служит ли это доказательством, что каких тяжких испытаний
не перенесет человек, если совесть его чиста и если он убежден
в невинности своей? Дорер же был истинно невинен и постра¬
дал единственно из дружбы и преданности к друзьям, которые
398
умели увлечь его за собою в свои, быть может, и истинно бла¬
годетельные для России предприятия.
Тут оканчиваются несчастные события его жизни и вместе
с ними записки мои. Я старалась изложить их единственно в па¬
мять детям моим, по их желанию. Но, испытав тяжкое иесчастие
в потере незабвенной дочери, я посвящаю их единственному
сыну моему Василию, желая от души, чтобы он мог извлечь из
них для себя что-либо полезное.
ПРИМЕЧАНИЯ
11 Предки Софьи Васильевны Капнист, греки с острова Занте, слу¬
жившие в войсках Венецианской республики, появились в России в самом
начало XYIII столетия. Переселение это было вынужденным, ибо глава
семьи, Петр Христофорович Kami и с си с, принял настолько деятельное уча¬
стие в антитурецкой агитации на Ближнем Востоке во время вторжения
русских войск в Молдавию, что после неудачи Прутского похода нс мог
улсе оставаться на родине и бежал в 1711 г. на Украину, захватив с ообою
малолетнего сына Василия. Последний, потеряв очень рано отца, взят был
в богатую казачью семью Павлюка, служил волонтером в войсках на крым¬
ском границе, в 1726 г. пожалован был сотником иэюмским, в 1736 г. пол¬
ковником миргородским, а в 1743 г., «яко иностранный человек, за выезд
из отечества» получил царские грамоты на владение м. Манжелеей, селами
Обуховкой, Турбайцами и Поповкой, всего 152 дворами. Прочно осев на
Украине, из Капниссиоов превратившись в Капнистого, Василий Петрович
выгодно женился (первым браком па дочери богатого купца Согдена, вто¬
рым — на С. А. Дуниной-Борковской, сестре генерального обозного) и,
командуя войсками против турок и крымских татар, с успехом участвовал
ш в частных торговых операциях на Черном море. В 1750 г. В. П. был
заподозрен, однако, в государственной измене (по ложному доносу о сно¬
шениях его с Польшей и Крымом), отрешен от всех должностей и отдан под
суд. Его злоключения в это время получили отражение даже в народной
песне: «Колы же тин гайдамаки, та таксе чинять.. Так послаты Капнистого,
пехай их припиныть... Ой повезли Капнистого драбычатым возом, В1ткиль
ixaB пан Капнистый великим обозом».
Свобода и имения возвращены были В. П. Капнисту 18 января 1751 г.,
а за «безвинное претерпение ареста» он получил производство в бригадиры,
1000 червонных деньгами и назначение начальником над Слободскими
полками; 19 августа 1757 г., находясь во гчаве отряда казачьих войск в
Восточной Пруссии, В. П. Капнист был изрублен под Гросс-Эгерсдорфом.
Сводка материалов о родоначальниках украинской ветви Капнистов дана
в работе гр. И. П. Капнист, приложенной к «Сочинениям гр. П. И. Капни¬
ста», т. I, М., 1901, стр. 1—CCLVII, и и «Малороссийском Родословнике»
В. Л. Модзалевокого, т. II, К., 1910, стр. 282—285. Основные материалы
родового архива Капнистов находятся в настоящее время в Украинской
Академии Наук («Украша», 1925, кн. VI, стр. 170—173).
2 Капнист, Василий Васильевич (1756—1823), младший сын В. П.
Капниста, поэт и драматург, автор «Ябеды», в юности член литературного
кружка Н. А. Львова и Г. Р. Державина, впоследствии .видный деятель
399
украинской оппозиционной общественности. Состоя с 1771 г. на службе в
гвардии», около 1780 г. вышел ш отставку, женился на А. А. Дьяковой
(1759—1830) и, числясь п 1781 г. стряпчим Черниговского верхнего земского
суда, а с 1782 г. миргородским /предводителем дворянства, жил у себя и
Обуховкс. В 1785 г. избран был предводителем дворянства Киевского на¬
местничества и членом Российской Академии. В 1796 г. вышло в свет первое
издание «Сочинений Василия Капниста», а в 1798 г. появилась на петербург¬
ской сцепе его комедия «Ябеда». С 2 ноября 1799 .г. но 14 августа 1801 т.
В. В. К агонист состоял на службе в императорской театральной дирекции,
управляя делами русской драматической труппы. Возвратившись м»а Украину,
с начала 1802 г. занимал выборную должность полтавского генерального
судьи, а под конец жизни—полтавского губернского маршала дворянства.
Внешний облик поэта запечатлен в «Словаре» Д. И. Баитыша-Камен-
окого: «В. В. К. был среднего роста, ообою худощав; имел приятное
лицо, на котором ум и живость характера яркими красками изображались
в огненных глазах и насмешливой улыбке. В обществе отличался он любез-
лоетшо, остротою и веселым разговором; обладая совершенно русским язы¬
ком (что свидетельствуют его сочинения), свободно изъясняясь на француз¬
ском и немецком, он любил большею частию говорить по-малороссийски и
тем увеличивал приятность своего рассказа, занимательного и вместе шут¬
ливого. Как сын Малороссии, любил он негу: писал лежа в постеле, окру¬
женный книгами и бумагами. На вопрос сочинителя этой биографии: как
может он, покоясь, заниматься, отвечал:—Это самое естественное положение
человека» («Словарь достопамятных людей русской земли», ч. 2, СПБ,
1817, стр. 53—90). Как «украинца, тайком не и анид евшего Россию и рус¬
ских», В. В. Капниста характеризуют. «Записки Ф. Ф. Вигеля», ч. 3, М., 1892,
стр. 146. ~
Сводки биографических материалов о В. В. Капнисте даны в очерках
В. |И. Саитова («Поли. собр. соч. К. Н. Батюшкова», т. II, СПБ, 1885, стр.
492—503) и Е. С Некрасовой («Артист», 1894, км. X, стр. 81—91, и км. XI,
стр. 39—49); из позднейших публикаций материалов об авторе «Ябеды» сле¬
дует отметить письма его и В. Я. Ломиковского к И. Р. Марго су («Киев.
Стар.», 1896, км. X, стр. 77—81; 1897, кн. VII, стр. 56—64) и переписку В. В.
Каллиста с А. М. Бакуниным в этюде Б. И. Коллажа, «Из литературных изы¬
сканий копна XV111 — иач. XIX в.», Тверь, 1928; «С-очп.н спин я Капниста»
вошли в 1849 г. в известную серию А. Смирдина «Полное собрание сочи¬
нений русских авторов». Это наиболее полное, но очень неисправное в
текстовом отношении издание, приспособленное к тому же к жестким цен-
Зурпо-полнценокмм требованиям Николаевской эпохи (ср. изданные под
наблюдением самого автора «Лирические сочинения Василия Капниста»,
СПБ, 1806). Новейшую характеристику В. В. Капниста, как поэта, см. в кии-
го И. Н. Розанова, «Русская лирика», М., 1914, стр. 63—70.
3 Львов, Николай Александрович (1751—1803), поэт, переводчик и
археолог, один из вдохновителей известного литературного содружества,
объединявшего в конце XVIII столетия Г. Р. Державина, В. В. Капниста,
И. И. Хсммицера, А. С. Хвостова, А. В. Храповицкого, М. Н. Муравьева
и .др.; видный чиновник коллегии иностранных дел, тайный советник. Женат
был (с 1780 г.) на Марье Алексеевне Дьяковой (1755—1807), старшей се¬
стре А. А. Капнист и Д. А. Державиной. Биографические материалы о II. А.
Львове собраны в «Руоек. Биограф. Словаре», том Л, стр. 699—726, и в
очерке Б. И. Конлана, «К истории жизни и творчества И. А. Львова»
(«Известия Академии Наук СССР», 1927, № 7—8).
4 Глава семьи Дьяковых, Алексей Афанасьевич Дьяков (1721—1791),
обер-прокурор Сената, получил воспитанник в Сухопутном шляхетном кор-
400
нусе я, для своего временя, как .свидетельствует Я. К. Грот, был «человеком
довольно образованным: знал четыре языка, любил чтение, особенно исто¬
рических книг и путешествий. Женат он был на княжне Авдотье Петровне
Мышецкой, сестра которой была замужем за Бакуниным, братом известного
дипломата. Это родство доставило Дьяковым несколько знакомств в высшем
петербургском обществе. Красавицы-дочери его блистали на вечерах у
Л. А. Нарышкина и составляли кадриль вел. ион. Павла Петровича. По-
тогдашнему они воспитаны были недурно: Александра Алексеевна, вышед¬
шая за Капниста, получила образование в Смольном монастыре; другие
две, Мария (жена Львова) и Дарья, были воспитаны дома: они говорили
по-французски, <но, ван водилось в то время, очень неправильно писали
по-русски. У игнх были еще две сестры, из воторых Екатерина была за
графом Стейнбоком, а пятая, самая старшая я красивая из всех, Анна
Алексеевна, была за Березиным» «(Я. Грот, «Жизнь Державина», СПБ,
1880, стр. 682—683).
5 В воспоминаниях С. В. Капнист ошибочно объединены данные о
двух произведениях автора «Ябеды» — об «Оде на рабство» (1783 г.) и об
«Оде на истребление звания раба» (1786 г.). Первая ода, замечательная шо
смелости 'своих антикрепостнических выпадов, вдохновлена была впечатле¬
ниями от известного указа 3 мая 1783 т., в силу которого все свободные
поселяне Киевского, Черниговского и Новгород-Северокого иаместничеств
объявлялись (крепостными людьми тех помещиков, на чьих землях застал
их новый закон («Полное собр. законов», т. XXI, № 15724). Ода Капниста
долгое время распространялась только в списках, ибо Г. Р. Державину уда¬
лось настоять в 1786 т. на том, что '«для пользы» самого автора печатать
ее («не годится и с здравым рассудком не сходно». Включенная в 1806 т.
в ‘«Лирические сочинения (Василия Капниста», «Ода на рабство» в 1848 г.
не была допущена к перепечатке и едва не вызвала запрещения воего
издания сочинений Б. В. Капниста. Приводим из этого произведения наи¬
более характерные строфы:
ОДА НА РАБСТВО
Приемлю лиру, мной з-абвешту,
Отру леокащу пыль на ней:
Простерши руку, отягчежну
Железных бременем цепей,
Для песней жалобных настрою;
И соглася с моей тоскою,
Унылый, томный звук пролью.
От струн, рекой омытых слезной,
Отчизны мюея любезной
Порабощенье воспою.
Куда не обращу зеиицу,
Омытую потоком слез,
Везде, как окорбную вдовицу,
Я зрю мою отчизну днесь:
Исчезли сельские утехи,
Игрива резвость, пляски, смехи;
Веселых песней глас утих;
Златые нивы сиротеют;
Поля, леса, луга пустеют;
Как туча, скорбь лепта на mix.
26 Деятеля тайных обществ.
401
Везде, где кутя, села, приди,
Хранил от бед свободы щит,
Там тверды зиждет (власть отрады,
И вольность узами теснит.
Где благо, «счастие (народно,
Со всех сторон текли свободно,
Там рабство их отгонит прочь, —
Увы! судьбе угодно было,
Одно чтоб слово превратило
Наш ясный день ibo мрачну ночь.
Так древле мира вседержитель
Из мрака словом свет создал.
А вы, озари! На то ль зиждитель
Своей подобну власть вам дал,
Чтобы во областях подвластных,
Из щастливых людей, нещастных,
И 1Эло ид общих блат творить?
На то ль даны вам скиитр, порфира,
Чтоб были вы бичами (мира,
И ваших чад могли ту бить?
Воззрите вы на (те народы,
Где рабство тяготит людей;
Где нет пюбез<ныя (свободы,
И раздается дву к (цепей:
Там к бедству смертные рожденны,
К уничтоженью осужденны,
Нещаспгий но дну чашу пьют;
Под игом тяжки я державы
Потоками льют нот (кровавый,
И злле смерти жизнь влекут. 1
Насилия властей (страшатся. /
Потупя взор долясны (стенать;
Подняв главу, воззреть боятся
Па жезл, готовый их (карать. I
В веригах рабства унывают;
Низвергнуть ига не дерзают
Обременяющего их;
От страха оказии цепенеют,
И мыюлию насилу смеют
Роптать (против оков своих.
Менее сильна и обществен и о* актуальна была «Ода на истребление в
России звания раба», вызванная (указом 15 февраля 1786 г. -о запрещении
подписывятьон в официальных актах и челобитных словом («раб», которое
предлагалось заменять впредь (словами «всеподданнейший» и «(верно¬
подданный». Разумеется, В. (В. (Капнист вдохновлен был не столькб лице¬
мерным прекраснодушием зтой бумажной законодательной новеллы, сколько
возможностью несколько смягчить выдвинутые против него после первой
оды обвинения в антидвор янских и (сепаратистских тенденциях.
0 Комедия В. В. Капниста («Ябеда» впервые появилась на сцене
22 августа 1798 г. «Гаврила Романович [Державин] сказывал, — отмечено
402
h Дневнике С. II. Жихарева* — *гто приятель <и родственник с*го -В. В.
Капнист, та писав комедию «Ябеда», неоднократно 'читал ее отри многих
посетителях у те го, у Н. А. Львова и у А. Н. Оленина, и когда в городе
заговорили о неслыханной дерзости, с какою выведена в комедии 'безнрав¬
ственность губернских чиновников л обнаружены мх 13лоупотребления, Кап¬
нист, испугавшись, чтоб благонамеренность его те (была перетолкована в
худую (сторону и он те (был очернен во мнении императора, просил совета,
что >ему делать, «То же, что .сделал Мольер ic своим ТартюфОиМ, — сказал
ему Н. А. Львов:—напроси позволение посвятить твою (комедию самому
государю». Кашшот последовал 1СОвету, и вое толки умолкли. Те же (самые
люди, (которые сначала так сильно вооружались против Капниста, вдруг
переменили свое мление и стали и а ходить .комедию прево сходною. «Ябеда»
была представлена па театре в бенефис актера (Крутицкого, (который (от¬
лично .выполнил роль председателя. (Г. Р. прибавил, чт.о, конечно, комедия
Капниста очень живо представляет взяточников, эту язву .современного
общества, но в последствиях своих совершенно бесполезна и, к (сожалению,
не 'обратит их на путь истинный» («Записки С. Л. Жихарева», М., 1891,
стр. 252). С 'большем успехом («Ябеда» была играна четыре «раза сряду,
но (накануне пятого представления, то (именному повелению (императора
Павла, снята была с (репертуара, все печатные экземпляры ее подверг¬
лись конфискации, a icaiM «автор, по (городским слухам, должен был ожидать
ссылки в Сибирь. Положение, однако, изменилось после особого просмотра
пьесы в Эрмитажном театре. Запрещение постановки и продажи «Ябеды»
было отменено, и комедия та несколько десятков лет укрепилась в репер¬
туаре столичных и провинциальных театров.
«Это произведение незначительно в поэтическом отношении, — писал
о |«(Ябеде» Белинский,—но принадлежит к исторически важным явлениям
руоокой литературы, как смелое и решительное нападение на крючкотвор¬
ство, ябеду и лихоимство». И действительно, многие сентенции пьесы В. В.
Капниста (обратились у нас даже в пословицы '(напр., .«Законы святы, да
исполнители лихие 'супостаты»), песня взяточников из «Ябеды» («Берн,
большой тут нет науки, Бери, что только .можно взять» и т. д.) звучала
еще в .«Доходном месте» А. Н. Островского, а II. Г. Цеюнышевокпй, осве¬
домляя 24 сентября 1856 т. Н. А. (Некрасова о появлении («Губернских
очерков» Салтыкова-Щедрин а, отмечал, что написана новая вещь «плохо»,
но «замечательна содержанием, вроде (Капнистовской «Ябеды» («Переписка
Н. Г. Чернышевского», под ред. Й. 'К. Пикоанова, М., 1925, стр. 21).
7 Молчание <С. В. Капнист об обстоятельствах смерти императора •
Павла объясняется известным цензурно-полицейским запретом, в силу ко¬
торого даже отдаленные намеки на (событие 11 марта 1801 т. не допуска¬
лись в печать и перестали у нас быть нелегальными только после 1905 т.
Для восполнения этого пробела воспоминаний приводим рассказ об убий¬
стве Павла 1, записанный со слов декабриста М. й. Муравьева-Апостола,
друга С. Б. Капнист. Этот рассказ, основанный на показаниях очевидцев
(К. П. Полторацкого, Л. О. Гурко, Аргамаков а и Агапеева), опубликован
был впервые в «Утре России» «от 21 декабря 1911 т., N2 293.
(«При Павле I все батальоны (гвардейских полков назывались шеф¬
скими. Семеновский полк (находился под личным начальством своего шефа,
наследника престола. 11 марта 1801 г., ночью, когда заря (была уже про¬
бита, Семеновскому 3-му (батальону приказано было одеваться; его повели
в Михайловский замок, чтоб сменить Преображенский (батальон, занимав¬
ший караулы в замке. Эта смена совершилась под предлогом, что на дру¬
гой день, 12 марта, Павел I .будет рано .смотреть Преображенский полк.
Семеновцы заняли вое посты в замке, кроме внутреннего пехотного ка¬
26*
403
раула, мв'Х'однщегооя около залы, .называемой уборной, «смеокной юо «спаль¬
ней Паола I. Караул этот о ставили «из опасения, 'чтобы движением ом сны
во разбудить императора.
«На часах стоял рядовой Перекрестов от подпрапорщик Леонтии .Оси¬
пович Гурко; последний лотом рассказывал, что двери уборной заперли
накрепко «ключом и, не зная, «куда спрятать его, оте говоря «ни слова, спу¬
стили (ключ еогу под белье, ют не уюпел опомниться, мак ощутил «сотри я т-
ноо прикосновение металла, скользнувшего по >ето ноге. При этом часовым
было строго приказано безусловно нотного не пускать.
'«Известно было, что в спальне Павла I (имелась опускная дверь,
замыкавшая потайную лестницу, ведущую в покои его окены; эту дверь
Павел I приказал заделать, вступивши ® связь « известной главной актри¬
сой французского (в Петербурге) театра. Говорили, что в последнее время
своего царствования Павел I опасался жены, как и «своего наследника, и
грозил им «заточением.
««Императрица Мария Федоровна, услышав шум, поспешила к «мужу, к
двери уборной. Но часовые, исполняя данное приказание, «скрестили перед
ней ружья. Императрице сделалось дурно. Ей подкатили кресло от подали
стакан воды. Она протянула к нему «руку. Перекрестов поспешил схватить
стакан «с подноса, «выпил половину от, и о ставя назад, сказал: «Теперь пей,
матушка царица, если ты должна умереть, я умру с тобой». В 1814 году,
по возвращении из Парижа, Перекрестов, «прослужив лишние лета, вышел
в «отставку. Мария Федоровна вспомнила о «ем, от Перекрестов был опре-
делен камер-лакеем при ее дворе.
«В темном коридоре, у д-верей «спальни Павла I, находилась икона,
близ «ее стоял па часах «рядовой Агапеев. Когда заговорщики вступили в
коридор, один из них, а именно граф Зубов, ударил Агапеев а саблей по
Затылку «так сильно, что тот упал, обливаясь кровью. Затем они постуча¬
лись в спальню. Комнатный «гуоар, приотворив дверь, чтобы узнать, кто
стучит, подвергся участи Агапеева.
«Заговорщики вошли в спальню и «е застали в постели Павла, но
постель оказалась еще теплою. После тщетных потоков «они «отодвинули
от «камина экран, и пара ботфортов выдала Павла 1. Они вывели его из-за
камина, «уложили в постель и потребовали подписать отречение от пре¬
стола. Павел долго не соглашался на это, ото наконец уступил настоятель¬
ным требовали ям.
«Один из заговорщиков поспешил известить об этом Бенноттсена, оста¬
вавшегося в смежной комнате и с подсвечником в руке рассматривавшею
картины, развешанные ото стенам. Услышав об отречении Павла, Беннигсен
снял с «себя «шарф от отдал сообщнику, сказав: «Мы оте дети, чтоб не пони¬
мать бедственных последствий, какие «будет отметь наше ночное посещение
Павла, бедственных для России и для нас. Разве мы можем быть уверены,
что Павел нс последует примеру Анны Иоанновны?» Этим смертный при¬
говор был решен. После перечисления всего «зла, нанес енот скго России, граф
Зубов ударил Павла золотой табакеркой «в висок, а шарфом Беннигсен а
его задушили.
«Беннигсен, командуя Мариупольским «гусарским полком, приехал в
Петербург по делам службы в начале 1801 года. На одном из разводов он,
Задумавшись, «стоял «среди манежа. Павел с поднятой палкой скакал прямо
на него. Беннигсен схватился за рукоятку своей сабли. Павел, проезжая
мимо, отсалютовал ему палкой. После такой пеленой выходки Беннигсен
охотно согласился вступить в заговор против императора.
«Солдаты внутреннего пехотного караула, при необыкновенном дви¬
жении и шуме в замке, толковали между «собой, удивляясь, что их не ведут
404
унять буянов. Тогда Преображенского толка поручик Сергей Никифорович
Марин скомандовал солдатам обоим «от ноги» и продержал иод ружьем
всю шочь внутренний пехотный караул. За это на другой день он был
пожалован во флигель-адъютанты.
«Главный караул (занимал капитан Михайлов оо своей ротон. Он был
гатчинец, достойный (образчик этих офицеров: грубый, безграмотный и
пьяница. Солдаты этого караула тоже подняли ропот, что их не ведут
унять шумящих. Михайлов, потерявшись, обратился за советом к стояв¬
шему с ним вместе в 'карауле прапорщику 'Константину Марковичу Пол¬
торацкому. Понимая «суть дела, тот отвечал, что не смеет давать совета
своему командиру.
«Михайлов вывел солдат из караульни. Поднявшись по парадной
лестнице, иа ее площадке ему встретился граф Зубов и спросил: «Капита-
гаина, куда лезешь?»
«Михайлов ответил: «Спасать государя».
«Граф дал ему вескую пощечину и скомандовал: «Направо кругом».
Михайлов с должным повиновением отвел 'своих солдат в караульню.
«В 1801 тоду Аргамаков 'был полковым адъютантом Преображенского
полка и вместе >с тем плац-майором Михайловского замка. Последний,
как известно, выстроен в готическом стиле, окружен сплошными прудами
и тоща был с подъемными мостами, имея вид средневекового замка.
Устроившись таким образом, Павел 1 в своем замке считал себя находя¬
щимся вне Петербурга. Без содействия Аргамак о® а заговорщикам невоз¬
можно было проникнуть в ночное время в Михайловский дворец.
«В 1820 году Аргамаков в Москве, в Английском клубе, рассказывал,
не стесняясь многочисленным обществом, что он 'сначала отказался* от
предложения вступить в заговор против Павла I, но великий князь Але¬
ксандр Павлович, наследник престола, встретив его в коридоре Михайлов¬
ского замка, упрекал его за это и просил не за себя, а за Россию вступить
в заговор, на что он и вынужден .был согласиться.
«11 марта Павел -4 весь день (подходил к дворцовым зеркалам и на¬
ходил, что лицо его отражается в imrx с 'искривленным |ртом. Придворные
из зтого повторяем ото замечания заключили, что заведующий дворцами
князь Юсупов впал в немилость. Этого же числа, вечером, Павел долго
беседовал с М. И. Кутузовым. Наконец между ними (разговор зашел о
смерти. «На тог свет идтить — яо котомки шить», — было прощальными
словами Павла I Кутузову.
«В кампанию 1813 года Агапеев находился в 'стрелковом взводе 3*й
роты гренадерского 3-го батальона. Тогда М. И. Муравь ев-Апостол соб¬
ственноручно ощупывал на его голове (рубец от ужасной раны, нанесенной
ему графом Зубовым в известную ночь с 11 на 12 марта. Аганеев рас¬
сказывал, что в зтгу ночь Павел I долго молился на (коленях перед обра¬
зом, прежде чем войти в спальню» (Gp. материалы сборн. «Цареубийство
11 марта 1801 г.», СПБ, 1907 т.).
8 Капнист, Иван Васильевич (1795—'I860), чиновник министерства
юстиции с 9 октября 1814 т., состоял при сенаторе Болотникове, «ревизовав¬
шем Киевскую губернию в 1816 г.; в отставке с 1820 г.; с 1826 г. мирго¬
родский уездный, а с 1829 г. по 1842 г.—полтавский губернский предво¬
дитель дворянства.; с 1842 г. смоленский, а с 1844 .г. по 1855 г.—московский
гражданский губернатор; сенатор. О его 'близости к декабристам и связях
с украинской общественностью см. далее, стр. 417, примеч. 35.
9 Капнист, Семен Васильевич (1791—1843), старший брат мемуарист¬
ки, чишормик Комиссии прошений (<с 8 июля 1814 г.) и Государственной
канцелярии (с 18 февраля 1818 г.); секретарь Петербургского Патриота-
405
ческого общества; ic 1824 т. чиновник особых поручений при гр. М. С.
Воронцове в Одессе, а с 1826 «г. — шрот ион. Н. Г. Репнине в Полтаве;
с 1829 г. кременчугский предводитель дворянства; с 1838 т. директор учи¬
лищ Полтавской губернии. Был членом Союза Благоденствия, но во время
следствия по делу декабристов «оставлен без внимания»; женат был
(«с 1823 г.) на Елене Ивановне Му.равьевой-Апостол, сестре декабристов.
В молодости писал стихи, «сотрудничал в «Беседе Любителей Рос. Слова»
и в «Журнале древней я новой словесности»; его «Вечер в Тавриде» вошел
в «Образцовые русские югихотворения» (ч. IX, СПБ, 1824, «стр. 253—254).
В альбоме С. В. Капнист «(Ру ко л. отдел. Госуд. Публичн. библиотеки)
сохранились его неизданные стишки, характерные для альбомной поэзии
начала XIX века;
МИЛОЙ СОНЮШКЕ
•Взглянув, сестра, на е«ти отроки,
Ты вспомни брата «своего,
Ты вспомни, как судьбы жестоки
Без жалости разят его.
Вдали от стороны родимой,
Вдали от милых мне друзей,
В разлуке, сердцу нестерпимой,
Скучаю жизнью я моей.
Но, может быть, судьбы смягчатся,
Моею тронувшись тоской;
На радость «слезы <прсменятся, j
Увижусь, Сонюшка, с тобой;
Тоща в -восторге восхищенья
И в сердце «горесть истребя,
Узрю «ончающись мученья,
Сестра, к пруди прижав тебя.
1 сентября 1814 г.
«СПБ.
Семен Капнист.
10 Капнист, Владимир Васильевич, как свидетельствует запись в альбоме
С. В. Капнист, под траурным его силуэтом, жил с 20 сентября 1794 г. по
21 января 1817 «г. Об обстоятельствах «его юм-ерти ом. «стр. 335—337.
11 Капнист, Алексей Васильевич (1796—1867), мла«дший брат мему¬
аристки; -с 3 октября 1814 г. офицер л.-гв. Измайловского полка; с 1822 г.
адъютант командира 4-.ro «корпуса ген.-от-жав. Н. Н. Раевского; с 29 апреля
1825 г. полковник Воронежского пехотного полка; член Союза Благоден¬
ствия. Об его аресте и трехмесячном заключении в Петропавловской кре¬
пости «ем. далее, «стр. 417. Выйдя >в «отставку 18 марта 1827 г., был не¬
которое время миргородским предводителем дворянства. В его усадьбе
нередко бывал в 30—40-х годах Н. В. Гоголь, относившийся к А. В. с
большим уважением (Ор. ««Письма Гоголя», т. II, «стр. 420, и '«Материалы
для биографии Н. В. Гополя», т. IV, стр. 800).
12 .«Авелева Смерть», в пяти песнях, перев. с немецкого, М., 1780,—
мистико-дидактическая поэма Соломона Геспера (1730 1787), о популяр*
406
ности которой в русском литературном обиходе конца XVIII и начала
XIX в-ека свидетельствуют три издания ее переводов.
13 Капнист, Петр Васильевич (точная дата рождения (неизвестна, умер
22 ноября 1826 г.), один из интереснейших представителей украинской
оппозиционной общественности конца XVIII столетия- «Будучи в моло¬
дости очень красивым собой -офицером, — рассказывают гр. И. П. Кап¬
нист, — он привлек на себя особенное внимание императрицы. Вот кал
это случилось. Он стоял на часах в одной из зал дворца. В ожидании
выхода императрицы толпилось много придворных, и никто не обращал
на него ни -малейшего внимания. Вдруг все заволновались, и воцарилось
напряженное минутное молчание, как всегда бывает в таких .случаях.
Вышла (государыня и, милостиво всем поклонившись, подала .руку стояв¬
шему вблизи Потемкину, чтобы пройти в другую залу. Но около двери она
внезапно остановилась, взглянула на красивого молодого офицера, дежу¬
рившего на часах, улыбнулась ему и, обратясь к Потемкину, сделала ему
знак рукой, указывая на него. Эта минутная немая сцена не ускользнула,
однако, от быстроглазых царедворцев. Внезапно все оживилось вокруг
не замеченного никем до тех пор Петра Васильевича. Кто с ним любезно
кланялся, кто жал ему руку, кто просил с ним познакомиться. Одним
словом, все, даже люди гораздо старше и сановитее его, бросились к нему
с улыбками и любезностями. Это весьма озадачило молодого человека;
он понял, что попал в милость, однако, удивлялся, что означают эти
почеоти. По своей скромности и сердечной простоте он не предполагал,
какое значение имело все с ним случившееся. Возвратясь домой, он рас¬
сказал этот странный случай «своему брату-лоэту. Тот, хотя моложе его,
нс был так наивен и сейчас же смекнул в чем дело. Он взглянул на своего
брата с иронией и сказал ему: «Что же, поздравляю. На-дчях ты будешь
важной особой, не хуже Орлова или Мамонова!» Петр Васильевич пришел
в ужас и смятение. Немедленно он подал в отставку и, не откладывая,
уехал за границу на нерв-ом корабле, уходившем в Голландию. Он ски¬
тался несколько лет в чужих -странах» («Сочинения гр. П. И. Капнн-ста»,
т. I, М., 1901, тар. XVII). Как свидетельствуют документальные данные,
П. В. Капнист числился в л.нгв. Преображенском полку с 1771 г. и уволен
был от службы 10 июля 1775 г. -с чином гвардии прапорщика («Малоросс.
Родословник», т. II, <стр. 284). Выехав за границу, П. В. первые годы
революции жил <в Париже (сохранились материалы о его службе в (двор¬
цовой охране), откуда после казни короля бежал в Англию. Ко времени
скитаний П. В. Капниста относится эпизод, рассказанный, на основания
польских источников {/«Zrodia do dzi-ejow rozbioru Р-olski», rr. I, icrp. 375),
в «Очерке истории украинского народа» М. С. Грушевского, СПБ, 1904,
стр. 314: «В 1791 г. в Берлин явился -один из выдающихся представителей
украинской интеллигенции Капнист и, получив аудиенцию у министра
Герцберга, заявил ему, что прислан своими земляками, доведенными до
отчаяния (тиранией русского правительства и юн. Потемкина: они опра¬
шивают, могут ли .рассчитывать па протекцию Пруссии на случай их вос¬
стания, если они попытаются сбросить с себя русское ярмо. Герцберг дал
на это уклончивый ответ и посоветовал своему государю не входить в
сношения с украинским эмиссаром. Капнист в виду этого скоро уехал,
ничего не достигнув». v
Возвратившись при императоре Павло на родину, П. В. Капнист,
по семенным преданиям, «как только стал владетелем крепостных, восполь¬
зовался своей властью, чтобы завести в -своем родов-ом имении, Турбаи-
цах, республику. Да, такие диковинки встречались у нас на Руси. Он не
иначе обращался к крестьянам, как, говоря им: «мои соседи». Память о
407
пс*м л до сих пор жива в его нменьи. Крестьяне зовут ©го «добрый дид»
и вспоминают с ©го времени, как о золотом веке. Он дал им полную сво¬
боду и независимость, вмешиваясь в их жизнь только, коцда они прихо¬
дили к тому за советом. Кроме того, вн объявил, что каждый, русский
или иностранец, может явиться в Турбайцы и жить там сколь ас о >ему
угодно, пользуясь широким гостеприимством. К .нему пришло много раз¬
ных людей, о чем и до сих пор свидетельствуют иностранные надписи
на сельском /кладбище о Турбайцах. Тонким и образованным натурам,
как братья Капнисты, было не только тяжело видеть, какой гнет нала¬
гался на свободную дотоле страшу, но они мотли всецело понимать, как
пагубно неволя отзовется на культурном и нравственном развитии Мало¬
россии» («Ооч. irp. Л. И. Капниста», гг. I, стр. XVIII).
Женат был П. В. Капи/ист на англичанке, Елизавете Тимофеевне
Га-усман; о тесной дружбе, связывавшей его с бра том-пор том, свидетель¬
ствует ода последнего «На дружество» («Лирические сочинения В. Кап¬
ниста», СПБ, 1806, отр. 141—149).
14 Трощинский, Дмитрий Прокофьевич (1749—1829), государствен¬
ный деятель, выдвинувшийся из рядов мелкой украинской шляхты; вос¬
питанник Киевской духовной академии; первый чин (полкового писаря)
получил в 1773 г.; через два года назначен был личным секретарем, а
затем и управляющим канцелярией генерал-аншефа кн. Н. В. Репнина,
видного дипломата и влиятельнейшего военного и гражданского админи¬
стратора этой поры; перейдя около 1790 г. под начальство гр. А. А.
Безбородко, в 1793 г. назначен был членом главного почтового управле¬
ния и отатс-секрета рем императрицы. Ряд новых наград—чинами, ордена¬
ми, имениями — Д. Л. Трощинский получил в первые годы царствования
Павла I (25 апреля 1797 г. ему пожаловано было 30 тысяч десятин земли
и 2000 душ крестьян), но в 1799 г. впал в немилость, а в 1800 г. вовсе был
отставлен от службы. Смерть императора Павла возвратила Д. П. Трощин-
ского к правящим верхам, и, вызванный в ночь цареубийства во дворец
для составления манифеста о вступлении на престол Александра, он до
1806 г. оставался ближайшим сотрудником нового царя по воем делам
внутреннего управления, числился же статс-секретарем, министром уделов,
сенатором, членом Государственного совета. В годы Наполеоновских войн
и континентальной блокады Д. П. Трощинский был в отставке и почти но
выезжал из своей усадьбы, ставшей центром украинской оппозиционной
общественности, особенно после принятия Д. П. должности полтавского
губернского маршала дворянства. В 1814 г. Д. П. Трощинский назначен
был министром юстиции, но, по несогласиям с Аракчеевым, в 1817 г.
должен был оставить свой пост и к большой административной работе уже
больше не возвращался. Имя Трощинского, необычайно популярное в кругах
украинского наиионал-либерального дворянства и буржуазии, большим
пиететом пользовалось и среди деятелей левого крыла Союза Благо¬
денствия.
«Власть Аракчеева, ссылка Сперанского, неуважение знаменитых ге¬
нералов и таких сановников, как Мордвинов и Трощинский, — писал в
своей автобиографии «первый декабрист» В. Ф. Раевский, — сильно тре¬
вожили, волновали людей, которые ожидали обновления, улучшений, бла¬
годенствия, исцеления тяжелых ран своего отечества» («Рус. Стар.», 1902,
кн. III, стр. 601). Ср. оду, посвященную Д. П. Трощинскому Семенам
Капнистом («Рус. Стар.», 1882, нн. VI, стр. 664), и материалы А. Лаза¬
ревского, «Люди старой Малороссии» («Киев. Стар.», 1888, кн. XI,
стр. 371—373).
15 Дворянские настроения в Полтавщине в пору наступления На¬
полеона на Москву очень ярко отражены в письме Д. П. Трощинского
408
orr 30 августа 1812 г. к кн. Я. И. Лобанову-Ростовскому: «Несчастное про¬
должение отступления армий наших с одной и медленность в вывод©
полтавского ополчения в назначенные ему места с другой стороны толико
для меня мучительны, что я от досады и огорчения слег и уже третий день
лежу в постели. Я нс могу надивиться, как ‘благородные люди могут рав¬
нодушны быть в дело толико важном, каково есть защита отечества. Всякой
час получаю отзывы, что избранны© чиновчпики, под предлогом болезней
и других причин, бесстыдно уклоняются от службы, а владельцы в по¬
ставке Козаков и всего принадлежащего великие останов^си делают» («Киев.
Стар.», 1886, кн. XII, стр. 710). Ср. письмо А. А. Капнист от 8 марта
1813 г. ■к Д. А. Державиной: «Страж от французов, и ополчение и проч. всех
вообще, а моего Васеньку особенно, так озаботил, что не имели почти часа
свободного на дружескую переписку. Притом почта надолго и совершенно
прервалась с Петербургом» («Сочинения Г. Р. Державина», т. VI, стр. 292}.
10 Державина, Дарья Алексеевна (1767—1842), младшая сестра А. А.
Капнист, вторая жена поэта (с 31 января 1795 г.), воспетая им под именем
Милены. После отъезда Державиных из Обуховки В. В. Капнист писал им
в Москву: «Любезный друг, Гавриил Романович, любезная осетра, Дарья
Алексеевна. Не поверите, какую пустоту поселили вы в Обуховке: все хо¬
чется иттить в ваш домик; все кажется, вы из него выйдете. Я уже п мимо
его не хожу. — Грустно! Долго не виделись, увиделись на короткое время
и долго но увидимся. Очень грустно!» («Сочинения Г. Р. Державина»,
т. VI, стр. 304).
17 Старые дружеские отношения, (связывавшие Г. Р. Державина и В. В.
Капниста, были нарушены около 1804 г. (мы полагаем, что не столько
«из-за одной особы, привлекшей сердца обоих», как гласит предание, сколько
из-за политических разногласий). С горечью отмечал Державин в «Зиме»,
опубликованной в 1808 г.:
Что мне петь? Ах, где Харпты?
И друзей моих уж нет!
Львов, Хемчшцер в гробе скрыты,
За Днепром Капнист живет.
Переписка между 'поэтами восстановилась только летом 1812 г.: «У ме¬
ня мало столь искренно любимых друзей, как вы: есть ли у вас хоть один,
так прямо вас любящий, как я? — писал В. В. Капнист Г. Р. Державину.—
По совести окажу: (сумневанось... Обнимем мысленно друг друга, и позабудем
все прошедшее, кроме чувства, более тридцати лет соединявшею наши
души» («Сочинения Г. Р. Державина», т. VI, стр. 272). Визит Д. А. и Г. Р.
Державиных 7 июля 1813 г. в Обуховку явился как бы ответом на это
письмо. Ср. материалы «Жизни Державина по его сочинениям, письмам и
по историческим документам» Я. К. Грота, СПБ, 1880, стр. 951 и ол.
18 Враждебны© отношения Г. Р. Державина п Д. П. Трощинского,
вскользь отмеченные в воспоминаниях С. В. Капнист, определились еще во
время борьбы партий при дворе Екатерины II, обострились при Павле я
достигли своего апогея в 1803 г., когда Г. Р. Державин должен был оста¬
вить пост министра юстиции, протестуя против того, что «Беклешов и
Трощинскин, бывшие тогда приближенные к государю чиновники л имею¬
щие, так сказать, всю власть в своих руках, оказывали себя по прихотям
своим всех вышо законов» («Затгоки Г. Р. Державина», М., 1860, стр. 439).
19 Муравьев-Апостол, Иван Матвеевич (1768—1851), сенатор, член
Российской Академии, один из виднейших теоретиков русского неокласси¬
цизма начала XIX века, переводчик памятников греческой и римской лите¬
ратуры, критик и публицист, автор «Писем из Москвы в Нижнпй-Новгород»
409
(«Сын Отеч.», 1813—1815 гг.) и «Путешествия по Тавриде» (1823 г.). «Кра¬
савец и любсзпик времен Екатерины», как характеризует его Ф. Ф. Вигель,
человек большого ума и исключительных способностей, И. М. Муравь ев-Апо¬
стол блестяще начал свою .служебную карьеру в войсках гвардии и з кол¬
легии инстрачшых дел, в 1792 г. был назначен .«кавалером» при вел. князьях
Александре и Константине, с 1796 г. занимал посты министр а-резидент а в
Гамбурге, посла в Копенгагене и Мадриде. Из Испании М.-А. был отозвал
в 1805 г. и, заподозренный Александром I в излишнем политическом акти¬
визме, нового назначения не получил и должен «был удалиться в деревню.
«Я родился с пламенною любовию к отечеству,—писал он 10 сен¬
тября 1812 г. Державину, —*шоспитанио еще возвысило во мне сие благо¬
родное чувство, единое достойное быть отрастало души сильной; и 44 года не
уменьшили его ни на одну искру: как в 20 лет я был, так точно и теперь,
готов, как Курций, броситься в пропасть, капе Фабий, обречь себя на смерть;
но отечество не призывает меня, н так безвестность, скромные семействен¬
ные добродетели — вот удел мой. Я и в нем не вовсе буду бесполезным оте¬
честву: вырощу детей, достойных быть руоскими, достойных умереть за
Россию» (««Сочинения Г. Р. Державина», т. VI, СПБ, 1876, стр. 333). Только
в 1824 г., после многих лет опалы, И. М. Муравьсв-Апостол назначен был
сенатором и членом (главного правления училищ. Смелостью суждений и
независимостью действий, не раз вызывавшими острые столкновения нового
сенатора с вдохновителями реакции 20-х годов, обусловлена была популяр¬
ность М.-А. в широких общественных кругах и выдвижение декабристами
сто кандидатуры в число членов проектированного в 1825 г. «временного
пр ави-тел ьотш а ».
Женат был И. М. Муравьев-Ап оотол с 1790 г. на Анне Семеновне
Черносвич, дочери «австрийского (генерала, родом .серба, перешедшего на рус¬
скую службу; через два года после се «смерти (женился, в 1812 it., та Пра¬
сковье Васильевне Грушецкой. В вотчинах, унаследованных М.-А. в 1816 т.
от его двоюродного брата, подполковника М. Д. Апостола, считалось около
4 000 душ крестьян и до 13 000 десятин земли; они оценивались в полтора
миллиона рублей («Красн. Архив», 1928, ки. V, стр. 218). Сводки биографи¬
ческих данных об И. М. Муравьеве-Апостоло см. в комментариях В. И. Саи¬
това к «Сочин. Батюшкова», т. II, СПБ, 1885, стр. 411—416, в «специальной
статье о нем И. А. Кубаеов«а (к<Рус. Стар.», 1902, кя. X, стр. 87—104, кн. XI,
отр. 317—359), в заметках М. В. Муравьева («Тайные общ. в России в
начале XIX столетия», М., 1926, стр. 80—82). Некоторые хозяйственно-быто¬
вые данные о семье И. М. Муравьева-Алостола см. в иэд. С. Я. Штрлйха,
«Декабрист М. И. Муравьев-Апо«стол», П., 1922, а также в «Рус. Арх.», 1887,
кн. I, стр. 39—58; «Истор. Вести.», 1916, ки. XI; сборн. «Памяти декабри¬
стов», Л., 1926, I, стр. 108—133.
20 Н. И. Греч, характеризуя Д. П. Троши некого в «своих воспомина¬
ниях, как «человека умного, сметливого, трудолюбивого и очень доброго»,
притом «наружности самой приятной», отмечал, что «он огубил себя связью
с какой-то гадкою «бабою, известною под именем Матрешки» («Записки
о моей жизни», СПБ, 1886, стр. 103). Вероятие, дочерью Д. П. Трощин-
ского от этой .«гадкой бабы» (была постоянно проживавшая в Кибиицах ив
Петербурге с отцом красавица Надежда Дмитриевна, «выданная замуж за
уланского офицера кн. И. Е. Хилкова, но скоро оставившая мужа (послед¬
ний был, очевидно, близко знаком с Н. В. .Гоголем, который упоминал о нем
в «письме к матери «от 3 октября 1827 -г,, как о «старом греховоднике»).
Очень любопытно в бытовом отношении письмо Н. Д. Хилковой к А. А.
Трощи«нокому из Петербурга от 12 апреля 1815 г.: «Вы не поверите, любез¬
ный друг, что нынче молодежь считает за тягость быть в порядочных до¬
410
мах, а все та/скаются по ресторациям, т.-е. по трактирам, бредют Парижем,
обходются с дамами нахально и уверяют, что нет ни одной, которая бы не
согласилась «на предложения лодлыя мужчины, ежели только мужчина (при¬
мет на себя труд несколько дней поволочиться за ней. И этому всему мы
одолжены мерзкому Парижу» («Рус. Стар.», 1882, кн. VI, стр. 654). Адре¬
сат письма, Андрей Андреевич Трощинский (1774—1851), племянник и на¬
следник бывшего министра, отставной ген ер а л-зга йор, управлял в это время
имениями своего дяди. Женитьба А. А. Трощиногсого на Ольге Дмитриевне
Кудрявцевой (1804—1839), о жо-горой упоминает С. В. Капнист на ©тр. 332,
относится к 1821 г.
21 Гоголь-Яновский, Василий Афанасьевич (род. около 1781 г., ум.
в апреле 1825 г.), отец писателя, отставной коллежский асессор, дальний
родственник и домашний секретарь Д. Л. Трощинского, автор нескольких
комедий на украинском языке, написанных для театра в Кибинцах (см.
о нем «Материалы для биографии Гоголя» В. И. Шенрока, т. I, М., 1892,
стр. 36—58 и 376—379, и «Истор. этюды» П. Е. Щеголева, стр. 55—70).
Неудивительно, что упоминаниями о Кибинцах и вопросами о его хозяине,
«•просвещенном благодетеле Малороссии», полны детские и юношеские
письма Н. В. Гоголя, обязанного Д. П. Тро щипок ому «своим помещением
в Нежинский «лицей («Письма Гоголя», т. I, стр. 46—47, 51, 72, 81, 92;
«Рус. Стар.», 1882, кн. VI, стр. 657—658). Биографами Гоголя отмечено
и несомненное влияние на будущего ииоателя «примера поразительной
яркости в почти баснословном возвышении Д. П. Трощинокото из простых
казачьих мальчиков па высший пост в (государстве», «примера живого и
поразительного для мальчика, одаренного воображением и честолюбием
Гоголя» («Москов. Сбори.», 1887, стр. 212). Перед поездкой сына в Петер¬
бург М. И. Гоголь долго хлопотала в Кибинцах о «'рекомендательных
письмах» Д. П. Трощинского к «тем особам», которые могли бы быть
Н. В. полезными при поступлении на службу. Рекомендации 1эти, как
известно, ни в какой мере положения Гоголя в столице не обле1Гчили (см.
«Письма 1’оголя», т. I, стр. 114, 116, 147; «Материалы для биографии
Гоголя», т. I, стр. 67), и он довольно долго должен был жить в Петербурге
«на средства А. А. Трощинского, племянника бывшего (министра: «Деньги,
которые я выпрашивал у А. А., — писал Н. В. Гоголь 2 апреля 1830 г.
матери,—.никогда не мог употребить на платье, потому что они все выхо¬
дили на ©одержание, а -много я просить не осмеливался, потому что замегил,
что я (становлюсь уже ему в тягость. Он мне несколько раз уже говорил,
что помогает мне до того времени только, «пока вы поправитесь немното
состоянием, что у него ость семейство, что его дела также не всегда в хоро¬
шем состоянии. И вы и© поверите, чего мне .стоит теперь заикаться ему
о своих нуждах» («Письма Гоголя», т. I, стр. 148—149. См. также стр.
138—139, 161—162).
22 Знакомство Н. В. Гоголя с семьею Капнистов завязалось, очевидно,
еще в Кибинцах, до поступления его в (Нежинский лицей. Так, в одном из
самых ранних писем будущего писателя к «родным мы находим 22 января
1824 т. следующие строки: «К величайшему моему сожалению, узнал
я о смерти В. (В. Капниста, но вы мне об этом ничего не сказали, как
будто бы я еще ю сю пору ребенок и еще не в совершенных летах, и будто
бы на меня ничего нельзя положиться» («(Письма Гоголя», т. I, стр. 19).
Позднейшая переписка Гоголя позволяет установить, что из детей В. В.
Капниста юн наиболее близок был в 30^-40-х годах с Софьей Васильевной
(мемуаристкой), с Алексеем Васильевичем (бышщ. членом Союза Благоден¬
ствия), .а под конец яшзни, в Москве, с .их старшим братом Иваном
(московским губернатором). Через А. В. и С. В. Капнистов Гоголь нередко
411
отправлял письма и некоторые вещи своим родным в деревню, охотно
бывал у Капнистов в Обуховке и в Полтаве, с большим интересом отно¬
сился ко всему, связанному с их домашней жизнью и общественной рабо¬
той (см. «Письма Гоголя», т. I, стр. 214, 240; т. И, стр. 39, 420, 455;
т. III, стр. 83, 110; т. IV, -стр. 223, 253, 279, 404, 411; «Материалы для
биографии Гоголя», т. IV, стр. 703—704, 800, 859—861). В начале 40-х
годов С. В. Кашшст-Скалон, живя о 1мужем в Полтаве, очень сблизилась
с матерью писателя, М. И. Гоголь. В это время и упоминания о ней
в письмах Н. В. учащаются (ор., наир., письма—от 3 мая 1840 г.: «Ска¬
жите Софье Васильевне, что я очень часто думаю о ней и очень жалею,
что мне не удалось видеться с ней лично», или от 12 июня 1844 г.: «Пере¬
дайте Софье Васильевне Скалой мой душевный поклюй и скажите, что
мче очень чувствительны ее ласки и добродушие, (которые она оказывает
всем вам»), В Москве в 1850—1851 г. Гоголь был частым гостем Ивана Ва¬
сильевича Капниста, с домом которого связан характерный эпизод из жизни
писателя, дошедший до нас в передаче И. А. Арсеньева: «У И. В. Капни¬
ста,— рассказывает И. А. Арсеньев, — гр. Зотов, А. Я. Булгаков и я соби¬
рались часто но вечерам играть на (биллиарде, до которого все мы были
большие охотники. Несколько раз у Капниста мне довелось видеть гени¬
ального Гоголя, (который редко пускался в разговор и всстда выглядывал
букой. Один только раз удалось мне видеть Гоголя в хорошем располо¬
жении духа и вздумавшего представить в лицах разных животных из басен
Крылова. Все мы были в восхищении ют этого действительно замечатель¬
ного impromtu, которое окончилось внезапно вследствие случайного при¬
езда /к Капнистам М. Н. Муравьева. Капнист, знакомя Гоголя с Муравье¬
вым, оказал: «Рекомендую вам моего доброго знакомого, хохла, как и
я, Гоголя». Эта рекомендация, видимо, не пришлась по вкусу писателю,
и на олова Муравьева: «Мне не случалось, кажется, сталкиваться с вами»,
Гоголь 'очень резко ответил: «Быть может, ваше превосходит ел ыств о, это
для меня большое (счастье, потому что я человек больной и 'слабый, кото¬
рому вредно всякое столкновение». Муравьев, выслушав эту желчную
тираду, отвернулся от Гоголя, который, «ни ic кем не (простившись, тотчас
же уехал. Впоследствии я слышал от Ивана Васильевича, что Гоголь не
на шутку рассердился за непрошенную, как он выразился, рекомендацию»
(«Ист-ар. Вести.», 1887, ikh. Ill, стр. 569—570. Ср. «Материалы для биогра¬
фии Гоголя», гг. IV, (М., 1897, отр. 757—758).
Имена княжны Прасковьи Ивановны Хштковой и ее гувернантки
m-lle Gugenet (или Guene, как пишет G. В. Капнист) не раз упоминаются
в документах секретного дознания 1826 т. по делам М. И. и С. И. Муравье-
вых-Апостолов и в переписке о них центральной и местных властей. «Из
допросов дворовых людей, лично мною сделанных, сведений, собранных
от соседей, и полицейских наблюдений о Матвее Муравьеве, — писал
12 января 1826 г. малороссийский 'генерал-губернатор гон. Н. Г. Репнин, —
всеподданнейше доношу вашему императорскому величеству, что он, про¬
живая последнее лето в деревне своего отца, местечке Хомутце, Миргород¬
ского повета, ездил к Д. П. Трощинюкому, влюбившись в внучку его,
кя. Хнлкову... В семье Капнистов Матвей Муравь ев-Апостол поссорился
с Алексеем [Капнистом], бывшим адъютантом (генерала Раевского... Сему
почесть можно главнейшею причиною, что и сей, по большой дружбе покой¬
ного отца его с Трощииским, тол се искал руки княжны Хилковой...» (см.
далее, стр. 423). Чувство М. И. Муравьева осталось, очевидно, безответным,
и сам он, вспоминая в Петропавловской (крепости своей роман (М. И. Му-
равьев-Апостол, «Воспоминания и письма», И., 1922, ст.р. 15), писал:
«25 февраля 1825 г. я в первый раз был в Кибинцах. Последний тод моей
жизни был грустен и... [точки в подлиннике]». Точно так же и С. И. Му-
412
paRfcftB-Апостол сообщал 25 (мая 1825 г. сестре я зятю в Петербург: «Вы
найдете Матвея очень изменившимся; «разные невзгоды ишэни иссушили его
сердце и подорвали давке его здоровье. Однообразие жират в Хомугце ему
но подходит, он нуждается в столичных развлечениях, нуждается в нежной
заботливости, какую могла бы дать ему лишь ваша дружба. Характер
Матвея так 'благороден, так глубок, что состояние свое внутреннее он пзря-
чет под «маскою спокойствия, но желая огорчить iHincoro из любимых людей;
об зтом не трудно догадаться по его нервному настроению, то чересчур
веселому, то слишком грустному» («Декабристы». Матер, для 'характери¬
стики, под ред. П. М. Головачева, М., 1907, стр. 22). К П. И. Хилковой
относятся, вероятно, и ют,роки письма С. И. Муравь ев а-Ало сто л а \к брату
от 14 июля 1825 г.: «В отношениях с молодой особой сохраняй приветли¬
вость, достоинство, любезность и веселость. Особенно не старайся слишком
руководить и наставлять се в ее поведении. Ведь ты не 'можешь ей все
сказать, а при таком «количестве устремленных на вас враждебных «глаз, это
скоро 'будет замечено и истолковано превратно» («Красн. Арх.», гг. 30,
М., 1928, стр. 220). «Большая переписка», «которую вели братья Муравьевы-
Апостолы «с m-lle Gugenet (возможно, через нее сносился М. И. с ки. Хил-
ковой), была уничтожена имн перед арестам, 3 января 1826 г. Случайно
в руках Следственной 'комиссии оказалось только письмо .к ней Сергея Ива¬
новича М.-А. от 18 ноября 1825 «г., характерное своими р а осуждениями
о поэтах революционной Франции и «о романе «Gilbias (le la Revolution»
Пикара. Материалы о дружеских отношениях братьев Муравьевых-Апосто¬
лов с ш-11е Gugenet, собранные Б. <Е. Сьгроечковоким, позволили послед¬
нему выдвинуть интересную, но «мало убедительную гипотезу об увлечении
Матвея «Ивановича в Кибинцах не княжной Хилковой, а «ее хорошенькой
гувернанткой» («Крася. Арх.», т. 30, стр. 220—224). Осенью 1827 г. П. И.
Хилкова вышла замуж за полковника бар. С. К. Оотен-Сакева (см. «Письма
Гоголя», т. I, стр. 81, 83, и '«Р«ус. Отар.», 1882, оон. VI, i<rrp. 643—644).
Судьба m-lle Gugenet неизвестна.
24 Муравь ев-Апостол, Матвей Иванович (1793—1886), старший сын
.русского посланника в Мадриде, декабрист. Воспитывался в Париже, в пан¬
сионе Шх’-а, и в Петербурге, в корпусе инженеров путей сообщения;
с 1811 г. подпрапорщик л.-лв. Семеновского полка, участник Бородинской
битвы и сражения под Кулымом, с 1 «января 1818 <г. 'адъютант малороссий¬
ского генерал-губернатора кн. Н. Г. Репнина, с 21 марта 1822 г. переведен
майором в Полтавский пехотный полк, в 1823 г. вышел св отставку подпол-
осовником. Деятельный член Союзов Спасения и Благоденствия, делегат
Южного общества в Петербурге «в 1823 г., М. И. отошел от активной работы
в тайных 'организациях в конце 1824 «г., но, как свидетельствует «Алфавит
декабристов», в 1825 г. «увлекся за «братом в Васильков и участвовал в «воз¬
мущении Черниговского полка». Осулсденный по первому разряду, он, «по
уважению «совершенного и сердечного 'его раскаяния», после недолгого пре¬
бывания в Роченсальме, «отправлен «был на поселение «в Вилюйок, откуда
в 1829 \г. перев!ед1ен в Бухтар«м1икск, .а в 1836 «г. в Ялуторовск. В 1832 г.
женился на М. К. Константиновой, сироте, доче«ри умершего «священника.
По амнистии 26 августа 1856 г. «восстановлен л прежних правах и посе¬
лился в Москве. «Воспоминания и письма» М. И. Муравьева-Апоотола, раз¬
новременно опубликованные им самим, его воспитанницей и друзьями,
а также документы о нем, извлеченные из некоторых архивов, изданы
в 1922 «г. отдельной бропыор«ой, под редакцией .С. Я. Штрайха.
26 Муравьев-Апостол, Сергей Иванович (1796—1826), младший брат
предыдущего, один из основателей Союзов Спасения и Благоденствия, член
Южного «общества и глава Васильковской «управы последнего, вождь вос¬
стания Черниговского пехотного полиса. Воспитывался в Париже, в пан-
413
ciroHo Hix a; no воз®ращенли в Россию поступил в 1809 г. © корпус инжс-
исров путей «сообщения, откуда выпущен в 1811 т. прапорщиком; раешник
кампании 1812 1814 гг., -по окончании которой перешел в л.-гв. Семеновский
полк. -Привлеченный нс дознанию в связи ic известнымп солдатскими волне¬
ниями 1820 г., был после |раскасоИ'ров>а>ння Семеновского полка переведен
из гвардии в армию, сперва в Полтавский, а затем в Черниговский пехотный
полк, в котором командовал вторым 'батальоном. Будучи одним из вдохно¬
вителей и организаторов всех планов вооруженного восстания, разработан-
«ых Директорией Южного общества, явился (инициатором в деле поотановки
агитациоиио-пропатан-диотокой .работы среди солдатских масс, был «состави¬
телем (революционного '«Катехизиса», -единственной прокламации декабри¬
стов, получившей (растр-остранение в 1825—1826 вг.; тяжело раненный три
разгроме правительственными войсками 3 января 1826 г. восставшего Чер¬
ниговского полка, был доставлен 20 -января 1826 г. в кандалах в Алек-оеев-
с/юий равелин Петропавловской крепости; по приговору В-ерх-овиого уголов¬
ного «суда повешен 13 июля 1826 г. Об участии его в восстании Чернигов¬
ского полка, 'заключении в крепостти и смерти юм. выше, стр. 192—201.
Основные документы следственного дела 'С. И. Муравьев а-.Апостола см. в
изд. «Восстание декабристо(В», гг. IY, JVI., 1927. О близости С. -И. с семьею
Капнистов свидетельствуют не только многочисленные показания совре¬
менников, ию и собственные его письма—к В. В. Капнисту ют 6 февраля
1821 -г. (очень характерны в ртом письме строки: i«...A -новостей-то ново¬
стей—с три короба! Только что они тяжелы, нельзя с нарочным верхо¬
вым послать») и к С. В. Капнисту от 24 апреля и 21 (мая 1824 «г. (И. Ф. Пав¬
ловский, «Из прошлого Полтавщины», Полтава, 1918, стр. .19—22). /Gm. так¬
же «Красн. Арх.», т. 30, стр. 222—225.
20 Капнист, Петр (Николаевич (род. в 1796 ir., ум. в середине 60-х гг.),
двоюродный брат С. В. Капнист, юике-р Кавалергардского полка с 11 июля
1815 г., штабс-ротмистр с 24 мая 1820 г.; адъютант при Малороссии оком ге¬
нерал-пубертато ре с 26 октября 1821 г.; полковник в отставке с 21 февраля
1827 т. Женат па графине Екатерине Армановне Делонвиль. Богатый (земле¬
владелец, собственник 7000 десятин 'земли, мельницы о 27 колах и (свыше
1500 душ крепостных крестьян '(«Малороссийский (Родословник», гг. II,
К., 1910, стр. 286).
27 Полети-ка, Александр /Иванович (1776—1843), капитан артиллерии
в отставке с 1798 -г., коллежский советник с 1830 т.; женат был первым
браком на Татьяне Фроловне Зарецкой, вторым — на Екатерине «Васильевне
* Капнист (1785—1837), -старшей дочери поэта. О пребывании «В. -В. Капниста
в семье Полетик в Ромиа-х в 1821—1822 гг. ом. «Киев. Стар.», 1897, -юн. VII,
стр. 56. I
28 Полетика, Петр 'Иванович (1778—1849), сенатор, тайный советник,
видный чиновник Коллегии иностранных дел, 'русский посланник в Северо-
Американских Соединенных Штатах с 1817 по 1822 .т. Близкий литератур¬
ным кругам начала XIX века, (автор нескольких политико-экономических
трактатов, П. -И. Полетика 'особенно был дружен с В. А. Жуковским, Д. В.
Дашковым, Д. II. Блудовым и числился даже действительным членам «Арза¬
маса» (с прозвищем «Очарованный челн»). Большой оригинал, как свиде¬
тельствуют все отзывы о нем современников, П. И. Полегпика, по характе¬
ристике Ф. Ф. Виге ля, «был собою не виден, но умные черты лица и всегда
изысканная опрятность делали наружность его довольно приятною. Испол¬
ненный чести и прямодушия, он соединял их ic тонкостью, свойств еловою
людям его происхождения и роду службы -его. Он не имел глубоких позна¬
ний, ио в делах службы и в разговорах всегда виден был в нем сведущий
человек. К сожалению моему, он был одермеим -сильною англома-ниею». И-з
воспоминаний, над которыми работал П. И. Полетика в последние годы
414
своей бнидоп, в печаля появились толь-ко отрывки («Рус. Арх.», 1885, irh. III,
отр. 305—336). Интереснейшие рассказы (©го о временах Екатерины II и
Паата I 'записаны в «Дневнике» Пушкина. Сводку биографических -данных
о нем см. в оправке Б. Л. Модзалевското для «Русского биографии, сл-о-варл»,
т. П, стр. 327—329.
20 Муравьев, Никита Михайлович (1796—1843), капитан гвардейского
генерального штаба, член Союзов Спасения и Благоденствия, вождь Север¬
ного общества, идеолог правого крыла декабристов, автор известного кон¬
ституционного проекта, противопоставленного «Русокой Правде» Пестеля.
Осужден Верховным уголовным судом по I разряду, но «по уважению совер¬
шенной откровенности и чистосердечного признания» юрок каторжных работ
уменьшен до 15 лет; согласно указу 14 декабря 1835 г. обращен иа поселе¬
ние, вместе .с братом Александром, -в слободе Урнмовокой, Иркутского окру¬
га, где и умер. Был женат (е 22 февраля 1823 г.) па ср. А. Г. Чернышевой,
последовавшей за мужем в Сибирь. Следственное дело Н. М. Муравьева
опубликовано в изд. «Восстание декабристов», т. I, М., 1925; анализу его
конституционного проекта посвящено исследование Н. М. Дружинина
(оборн. «Декабристы и их время», М., 1928, стр. 62—108).
а0 Муравьев, Александр Михайлович (1802—1853), брат предыдущего,
корнет Кавалергардского полка, член Северного общества, принимал дея¬
тельное участие в подготовке восстания 14 декабря, но на Петровскую пло¬
щадь не явился и принял присягу на верность Николаю вместе с прочими
офицерами своего полка. Осужден по IV разряду и, по конфирмации, при¬
говорен к каторжным работам на 12 лет; на поселении жил имеете с бра¬
том, после .смерти которого получил позволение служить в канцелярии
Тобольского губернского правления. Автор «Записок», французский текст
которых опубликован был впервые в Берлине в 1902 -г.; см. их русский
перевод, а также новейшую сводку материалов ю самом А. М. Муравьеве в
работе П. А. Садикова., в настоящем издании, стр. 91—113.
31 Лунин, Михаил Сергеевич (1787—1845), подполковник я.-гв. Грод¬
ненского гусарского полка, один из выдающихся представителей левого
крыла декабристов, член Союзов Спасения и Благоденствия, впоследствии
близок был кругам Южного общества, но от активной работы в тайных
организациях с 1821 т. отошел. Осужденный по I разряду, приговорен был
к каторжным работам на 20 лет; наказание отбывал в Свеаборгокой и Вы¬
боргской крепостях, а впоследствии в Нерчинских рудниках. Бышел на
поселение в 1836 г. Философские, исторические и социально-политические
трактаты, написанные М. С. Лушиным в Сибири и подучившие широкое рас¬
пространение, обратили на себя внимание III |Отделеашя (благодаря доно¬
су иркутского чиновника П. Н. Успенского), в .ночь на 27 марта 1841 г.
М. С. был арестован и по высочайшему повелению -отправлен в Акатуевокий
тюремный замок, эд-е оставался «в строгом заключении» до самой смерти,
лишенный в течение -долгого времени права «личных и письменных сноше¬
ний» с близкими. «Сочинения и письма» М. С. Лунина изданы С. Я. Штрай-
хом в 1923 г. Большой документальный и бытовой материал о нем исполь¬
зован в изд» С. Я. Гессена и М. С. Когана «Декабрист Лунин и его время»,
Л., 1926; обзор новейших публикаций -материалов и исследований о Лунине
дан С. Я. Гессеном в «Кат. и Ссылке», 1927, кн. VII.
32 (Цисьма С. И. Муравьева-Апостола (к отцу от 21 января 1826 ir. и
предсмертное к брату Матвею Ивановичу от 12 июля 1826 т.), о которых
упоминает С. В, Капнист, были опубликованы в i«Pyc. Арх.», 1887, аон. I,
стр. 47—54.
33 Бестужев-Рюмин, Михаил Павлович (.1803—1826), подпоручик Пол¬
тавского пехотного полка, бывш. офицер л.-тв. Семеновского полка, переве-
415
Дегшый в армию после р а-ск ассиров алия то следы его в 1820 г.; тлея (Василь¬
ковской управы Южного тайного общества, одни из вождей восстания Чер¬
ниговского толка. Как свидетельствует сводка «Алфавита декабристов»,
Б.-Р. принят ‘был в Южное общество в 1823 т. и «<с -самого тачала явился
деятельнейшим членом и вместе о Сергеем Муравьевым-Апостол ом началь¬
ствовал над Басилыоовокою управою, действуя и даже мысля нераздельно
с ним. Он одобрял введение республиканского травления и лишение жизни
покойного (государя и всей августейшей фамилии; участвовал в совещаниях
в Киеве и деревне Каменке. Открыл ‘сношения «с Польским обществом;
заключил о оным договоры о взаимных действиях, уступая Польше часть
завоеванных областей, и за успехи в юношешгях своих заслужил благодар¬
ность Директории. При Бобруйске (1823 г.) он (совещался об арестовании
покойного государя и возмущении дивизии и ездил в Москву для склонения
некоторых членов к содействию им, а в 1824 т. участвовал в решительном
соглашении покуситься, та жизнь (государя в лагере три Белой Церкви,
о чем (предварительно рассуждал с Пестелем в Линц ах, с Давыдовым и
братьями Поджпо в деревнях Камепке и Бороздиной. По поручению Пестеля
требовал от поляков истребления цесаревича, для чего тисал мнение свое,
доказывая необходимость icero злодеяния. Разъезжая для 'сношения с чле¬
нами общества, старался привлекать новых, рассеивал (преступные мнения,
читал вольнодумные сочинения, (раздавал <с .них копии и возбуждал в моло¬
дых офицерах дух преобразования. В лагере, при -местечке Лещине
(1825 г.), приглашал к себе солдат, из бывших Семеновских, и возбуждал
в них дух возмущения. Там участвовал в приобретении к Южному обще¬
ству 'Общества Соединенных Славян, над которым (сделался непосредствен¬
ным начальником, н увлек членов оного к республиканской -цели, с истреб¬
лением государя и всего царствующего дома; требовал от них, чтобы при¬
готовляли (солдат к возмущению, заставил их клясться над образом, а пяте¬
рых склонил совершить цареубийство... Узнав об арестовании бумаг
Муравьева, он 'совещался о возмущении; запискою возбуждал к тому Сла¬
вянских членов, потом и сам отправился в 8-ю артиллерийскую ‘бригаду,
предполагая о по:мощыо Славян арестовать ген. Рота, но узнав, что его
ищут жандармы, возвратился к Сергею Муравьеву, о которым находился
в продолжение всего возмущения Черниговского полка, разделяя преступные
его действия. Он с Сергеем Муравьевым ‘составил возмутительный Катехизис
и -прокламацию/). По приговору ‘Верховного уголовного суда М. П. Бестужев-
Рюмин -был повешен 13 июля 1826 г. 1
34 Муравь ев-Ап о сто л, Ипполит Иванович (1806—1826), младший брат
Матвея и Сергея Муравьевых-Апо-столов, прапорщик ква-ртирмейстерской
части, член Северного тайного общества; прикомандированный к штабу
2-й ар-мин, выехал 13 декабря 1825 г. из -Петербурга в Тушьчин, получив
от пои. С. И. Трубецкого для передачи в Москве М. Ф. Орлову и в Василь¬
кове С. И. Муравьеву-Апостолу два письма с (секретной информацией о по¬
ложении дел в столице накануне уже решенного -вооруженного восстания
(см. «Восстание декабристов», т. I, стр. 50 и 62). В Москве И. И. несколько
Задержался и, опасаясь обыска и ареста, должен был уничтожить поручен¬
ную ему корреспонденцию («К-расн. Арх.», 1925, «н. VI, отр. 17). Продол¬
жая евой путь, прибыл в Васильков к утру 31 декабря, т.-е. в самый разгар
восстания Черниговского полка, в момент «обора революционных рот иа
плацу для чтения «Катехизиса». В дальнейших событиях И. И. принял дея¬
тельнейшее участие, вместе >с братом Сергеем и Бестуже*вым-Рюми<ным был
во гла-ве взводной колонны мятежников 3 января, и, поюле того, как ему
«картечью раздробило левую руку», не (желая сдаваться в плен, застре¬
лился (ом. сводку данных о .нем в «Босста-нии Черниговского полка», под
ред. Ю. Г. Оксмана, М.-Л., 1929, .стр. 318). По -сентенции военного суда
416
Могил сне. конфирмованной Николаем 12 июли 1826 г., ими П. II. Мурав
а-Апоетола велено было прибить к виселице.
,и Политическая благонадежность И. В. Капниста (см. о нем выше,
примем. 8) была в 1826 г. под некоторым (сомнением, с одной стороны,
в виду национально-украинских тенденций ого общественной работы, с дру¬
гой — в виду многочисленных упоминаний о нем л захваченной властями
переписке М. И. Муравьева-Апостола. Однако, кн. Н. Г. Репнин толковал
ссылки М.-А. на 1связь с И. В. Капнистом только как «хвастовство» (см.
''•Из прошлого Полтавщины», П., 1918, стр. 10), а семейные предания удо¬
стоверяли его отрицательное отношение к широким планам социально-поли¬
тических преобразовании, выдвинутых деятелями Южного общества.
«Страстно любя малороссийский народ,—отмечает в своей работе о Кап¬
нистах гр. И. П. Капнист,—Иван Васильевич писал докладную записку го¬
сударю о причинах упадка благосостояния малороссийских казаков, но ко¬
торой видно, исак близко был знаком ему весь их быт. Однажо, любовь к Ма¬
лороссии по затемняла его ясного политического взгляда. Еще когда он был
совсем молодым человеком, декабрист Пеотель приезжал на У к раину вербо¬
вать сообщников и набирать войско для предполагавшегося переворота.
Его идеи нашли себе отклик в стране, подавно перешедшей из вполне сво¬
бодного состояния в «:кайданы» закрепощения, и увлекли многих лиц, близ¬
ких Ивану Васильевичу. Но когда Пестель приехал в Обуховку и изложил
ему намерения декабристов, Иван Васильевич указал на шаткость их систе¬
мы. «Если б вы имели дело с Англией или с Францией,—сказал он Песте¬
лю,—вы действовали бы успешно; но для России ваша система немыслима,
она чужда ее народному строю. Вы можете совершить ваш переворот, но вы
не предусмотрели народный бунт, который ему последует. Вы создадите
смутное время в России, а разъединяя Малороссию и Россию, вы ослабите
обе стороны и бросите их в добычу внешним врагам. Я убежден, что ваши
намерения, вдохновленные великими идеями Запада, для России ничего
кроме вреда по могут принести» (<Соч. гр. П. И. Капниста т. I,
стр. XXXIII).
зп Сводка судебно-следственных данных об А. В. Капнисте в Алфа-
нте декабристов» позволяет уяснить причины его затянувшегося заключе¬
ния в Петропавловской крепости, несмотря на выяснившуюся непричастность
его к работе чайных организаций после 1821 г.: «Принадлежал к Союзу
Благоденствия, в ч е м с н а ч ала .н е п р и знался, но потом повинившись,
присовокупил и то, что однажды Бестужев-Рюмин предлагал ему войти
в Южное общество, сказав: «хотите быть нашим?», и что он с негодова¬
нием отказался от того. Бестужев « Сергей Муравьев подтвердили сие,
а другие показали, что с 1821 г. он совершенно переменил свой образ
мыслей и потому никто не старался возобновить с ним сношений по Обще¬
ству. По высочайшему повелению 15 апреля [1826 <г.] освобожден, со вме¬
нением ареста в наказание». См. материалы о А. В. Капнисте, приведенные
нами выше, стр. 406, примем. 11.
37 Предсмертное свидание С. И. Муравьева-Ап о ото л а с сестрою, Е. И.
Бибиковой, о котором упоминает С. В. Капнист, было разрешено Нико¬
лаем I после получения следующего прошения: «Государь! Я только что
узнала, что мой брат Сергей присужден к высшему наказанию. Приговора
я не видала, и сердце мое отказывается этому верить. — Но если все же
такова его несчастная участь, то благоволите разрешить мне видеть его
в последний раз. хотя бы для того, чтобы я имела утешение выслушать
его последние пожелания нашему несчастному отцу. Прошу еще об одной
милости, государь, — не откажите мне в ней ради бога. Если, ос моему веч¬
ному горю, слух людтвердится, прикажите выдать «мне его -смертные останки.
С глубочайшим уважением вашего императорского величества нижайшая
Дея;ели таимых обществ.
417
подданная Е к а т о |> м u а Б п б и к о н а. рожд. М у р а в ь е в а - А п о с т о л.
Вторник 12 (июли». Свидание было дано ■; а несколько часов до казни,
в выдаче же сестре тела казненного царь отказал. Ом. Б. Е. Сыроечковокий,
Николаи I и начальник его штаба и дни (казни декабристов» («Краем.
Апх.». т. XVII, М., 1926, стр. 171—178).
38 Состояние, оставленное 26 февраля 1829 г. Д. П. Трощннокпм закон¬
ным и (незаконным (наследникам, определялось 70 'тысячами десятин земли,
6 тысячами душ -крепостных (крестьян, домами в Петербурге и в Киеве, дви¬
жимым игмуществом на сумму около 1 миллиона (рублей серебром («Рус.
Стар.», 1882, кн. \ I, стр. 654).
зр Лорер, Николай Иванович (1795—1873), майор Вятского щекотного
полка, член Южного тайного общества.* Воспитывался в доме II. В. Капни¬
ста- а затем в Дворянском полку, откуда .выпущен был прапорщиком -в дей¬
ствующую армию в 1812 г.; переведенный 13 июня 4813 г. в л.-рв. Литовский
«толк, вышел в отставку штабс-жапптапом 11 января 1819 г. Вновь опреде¬
лился на службу в 1821 г., в л-гв. Московский полк, откуда перешел во 2-ю
армию в 1825 ,г. Арестованный в Тульчшше 23 декабря 1825 г., Н. И. Лор ер,
как свидетельствует «Алфавит декабристов», «сначала отрицался, а потом
показал, что был принят в 10 ясно о общество в 1824 г. Знал, что цель
оного состояла в введении! республик ап ек ого правления, с потреблением всей
императорской фамилии, и что .положено было тачать действия в 1826 г.
но (сушен и см на жизнь .покойного императора; также 1слышал о сношениях
с Польским обществом .и о (согласии Южного уступить Польше завоеванные
у нее области. Действия его по Обществу состояли только в том, что он
ездил <с поручением — один раз о письмом ж Юшневокому, а другой — для
словесного .объяснения .с Матвеем Муравьевым-Аностолом. Он принял .одного
члена». Осужденный no IV разряду, поступил в Нерчинскне рудники
17 марта 1827 г., сроком та 8 лет; по указу 8 ноября 1832 г. обращен па
поселение, жил в Кургане, Тобольской губ. '(см. об этом .выше, стр. 396);
по повелению Николая от 21 нюня 1837 г. 'определен рядовым в Кавказский
отдельный корпус, 'где служил (одно (время (совместно с М. Ю. Лермонто¬
вым) до 11 февраля 1842 г. Уволенный от .службы, жил в имении своего
брата, Д. И. Лорера, ib сел. Водяное, Херсонской :губ.; освобожден .от (над¬
зора, с. (разрешением приезжать временно в Москву, 30 января 1851 г.;
освобожден от всех ограничений 26 августа 1856 г. Был женат (с 1843 г.)
на Надежде Васильевне (Изотовой (о ней см. выше, стр. 398).
Вся седьмая глава воспоминаний С. В. Капнист, посвященная Н. И.
Лореру, основана на рассказах самого декабриста о его (злоключениях
в Петропавловской крепости, .в Сибири и на Кавказе. Следует 'отметить, Что
передача этих же самых фактов в позднейшем печатном -тежстс
записок Н. И. Лор ер а («Рус. Арх.», 1874, кн. I, стр. 361—418; «Рус.
Богат.», 1904, кн. VI, 'отр. 49—56, 70—79; жн. VII, стр. 29—38, 46—52,
73—77 п др.) позволяет установить -совершенно (исключительную точность
С. В. Капнист в изложении даже деталей известных ей материалов. Письма
к воспоминания'И. И. Л-орера свидетельствуют о ето несомненном литера¬
турном .даровании. Известно его стихотворение («Наполеон» («Всем. Веети. >.
1903, «н. VIII, стр. 165—-166), а в рукописи С. В. Капнист сохранились
(с.м. выше, «стр. 366) посвященные ей Ы. И. Лорером элегические строфы.
40 Легенда о (Проникновении в 1839—1840 г. в зарубежную (по одним
слухам в английскую, по -другим—во французскую) печать одного из -произ¬
ведений М С. Лу-нина и о ссылке последнего .в Акатуй (см. выше, примем.
31), в связи е раскрытием правительством всех -обстоятельств -этого дела,
была широко распространена в декабри стекой среде (см., напр., «Восномн-
«** Iдання бр. Бестужевых», 41., 4917, стр. 197, и «Записки декабриста Д. И. За¬
валишина», СПБ., стр. 351), рано попала в прессу (см. «Колокол» от
418
1.) февраля 1859 г.. Г\4> 56) п вызвала известную полсмшку И. II. Свисту поил
с С. В. Максимовым, автором книги «Сибирь иг Каторга», в (котором повто¬
рялась традиционная версия о причинах предсмертного загомонил М. С.
Лунина (см. «Рус. Арх.»у 1870, стр. 1651; 1871, стр, 320 — 330 н 370).
Несмотря па то, что итка-ких следов ироникноиечнш в западно-европей¬
скую печать 30 — 40-х irr. i-очищений М. С. Лунина до сих пор me обнаруже¬
но, >а /разыскания С. Я. Гессена окончательно установили, что последняя
ссылка М. С. Лунина обусловлена (была тишь (обнаружением в Сибири ip у к о-
н и с л его «Взгляда на тайное общество» и ни с какими слухами о загранич¬
ных публикациях связана не была («О судьбе литературшого наследии М. С.
Лунина», доклад в Ленинград, отд. Комиссии по нзуч. (декабристов и их вре¬
мени), М. К. Азадовский, автор новейшей сводки материалов о возможном
выступлении М. С. Лунина в зарубежной печати 40-х гг., не считает еще
:-iTOT вопрос окончательно разрешенным («Каторга и Ссылка», 1930, ни. I,
стр. 98—103).
41 «Александра Григорьевна Муравьева,—рассказывает II. II. Лорер о
ее смерти 22 ноября 1832 г.,—‘была первой жертвой, выхваченной неумо¬
лимым .роком из среды mate. Нежная нсенщпна эта с восприимчивым харак¬
тером во все -продолжение исполнения своего (супружеского долга постоянно
тревожилась за мужа, за брата его и за детей своих, оставленных в России,
и даже за всех /нас. Не вынесло слабое тело, и, несмотря на попечения
[Ф. Б.] -Вольфа, после 20 дней страдания, сильная волею Муравьева скон¬
чалась. Чувствуя (Приближение смерти своей, 'она просила священника, и
когда гот немного /громко /стал говорить с -ней, она /просила его говорить
тише, чтобы не 'разбудить малютки, 'которую она иге в силах была уже при¬
ласкать. В последние минуты она просила Трубецкую написать ее желание
быть похороненной подле отца >в фамильном склепе и твердою рукою под¬
писала свое .завещание... Предсмертного желания ее не исполнили: из Пе¬
тербурга отказано, и -прах добродетельной женщины покоится и до днесь
в снегах (Сибири» («Рус. Богат.», 1904, ясн. VII, стр. 36—37). См. -его же
характеристику всех «жен декабристов» (там же, /кн. VI, стр. 73—77).
*2 Лопарский, Станислав Романович (1754 —1837), генерал-майор,
командир Северского конно-егерского полка, назначенный в 1826 г., по лич¬
ному /выбору -Николая I, комендантом Нерчиноких рудников, куда отпра¬
влены 'были 'приговоренные к каторжным работам /декабристы; администра¬
тор гуманный и тактичный, сумевший, установить /для /политических ссыльных
режим, значительно облегчивший тягость их положения. Упоминаемый да¬
лее «губернатор»—Лав.ипский, Александр Степанович (1776—1844), тайный
советник, генерал-губернатор Восточной Сибири с -22 июня 1822 г. но 6 де¬
кабря 1833 г.
43 Нарышкин, Михаил Михайлович (1798—1863), полковник Тарутин¬
ского .пехотного полка, член Союза Благоденствия и Северного общества,
осужден по IV разряду—к каторжным работам яга 12 лет; срок -сокращен
до 8 лет; поступил в Нерчинск не рудники 20 марта 1827 г.; обращен иа
поселение в г. .Курган 8 ноября 1832 г.; по .высочайшему повелению опре¬
делен рядовым в Кавказский отдельный корпус 28 июля 1837 г.; за отличие
произведен в прапорщики 25 июня 1843 г. и уволен от службы 25 сентября
1844 г.; освобожден от всех оставшихся на /нем ограничений 26 августа
1856 г. Был женат (с 1823 г.) -на гр. -Елизавете Петровне Коновн/ицыной
(1801—1867), сестре двух декабристов и дальней родстве/нннце II. И. Лоре-
ра. Последний встретился с М. М. Нарышкиным в Петропавловской крепо¬
сти в день объявления приговора («Первым попавшимся сине навстречу, —
пишет Н. И. Лорер в своих записках,—был мой друг М. М. Нарышкин,
мой бывший однополчанин. Я ему так (обрадовался, что бросился на шею»)
и затем почти не разлучался ни в Сибири, ни на Кавказе. «Семейство
419
Нарышкиных.— писал Н. II. Лорер о жизни своих друзей в Кургане, -
бы.ю истинными благодетелями целого края. Оба они, и муж и жена, помо¬
гали бедным, лечили и давали больным лекарства на свои деньги, и
зачастую, 'несмотря ни на какую погоду, Нарышкин брал с собой священ¬
ника <н ездил подавать последнее христианское (утешение умирающим. Двор
их по воскресеньям был обыкновенно полон народа, которому раздавали
пищу, одежду и деньги; многие из поселенцев до них не ведали евангелия,
и М. М. часто читал им и толковал то, что могло казаться им непонятным...
Часто облагодетельствованные Нарышкиными в простоте своей говорили:
«За что такие славные люди сосланы в Сибирь? (Ведь они святые, и таких
мы ещо не видали» («Рус. Богат.», 1904, кн. VII, стр. 49). Официальные
материалы о жизни Ы. И. Лорера и М. М. Нарышкина в Кургане см. в книге
А. И. Дмитриева-Мамонова «Декабристы в Западной Сибири», СПБ., 1905,
стр. 1-18—156.
44 Н. И. Лорер, рассказывая о своей ссылке в Мертвый Култук, удо¬
стоверял, что возвращен был он в Курган из этого гиблого места только
благодаря обращению ж Николаю I фрейлины А. О. Россет-Смирновой
(1809—1382), приятельницы Пушкина, Гоголя н Жуковского. «Племянница
моя, А. О. Россетти, бывшая тогда любимой фрейлиной императрицы Але¬
ксандры Федоровны, решилась во время своего дежурства воспользоваться
хорошим расположением духа императора и облегчить мою судьбу поселе¬
нием меня вместе с 'Нарышкиным, с которым, как я говорил, мы были в род¬
стве. Придворные куртизаны крепко боялись даже говорить о нас, но пле¬
мянница моя, обладая прелестною наружностью, умом, бойкостью, прене¬
брегла придворным этикетом и добилась своего. Государь тут же спросил
у Бенкендорфа, где я поселен, .но граф, .не зная места, замялся, и тогда
государь сказал: «Бее равно. Где поселен Нарышкин?» — «В Тобольской
губернии, паше величество». — «Так пошлите эстафету к Лавинскому с при¬
казанием поселить дядю фрейлины Россети в том самом месте, где поселен
Нарышкин». Этими короткими словами решилась моя судьба, ш я избавился
от Култука п смерти от разбойпнков-вариаков > («Рус. Богат.», 1904, кн. VII,
сгр. 4-1).
4Г’ Повеление Николая I о переводе курганских сеыльно-носеле.нцев
рядовыми на Кавказ последовало 21 нюня 1837 года и явилось для боль¬
шинства из них неожиданностью. Кале свидетельствует Н. И. Лорер: «Одна¬
жды городничий наш Бурценксвпч, навещавший меня обыкновенно довольно
часто, но всегда пешком, подъезжает ко мне на дрожках, в мундире и с
довольно озабоченным лицом.
«Скажу вам новость довольно неприятную, Николай Иванович,—начал
он и замялся:—Бы назначены солдатом на Кавказ!»—«Шутите!»—«Ей-богу,
•нет».—'«А прочие?»—«Все, -кроме Бригена!»—«Были вы у Нарышкиных?»—
«Был... Елизавета Петровна слегла в постель от этой новости».
«Я -крепко призадумался и сам,—так казалась мне странна эта мысль.
12-й, 13-й, 14-й год делал я офицером и молодым человеком, а теперь, .после
двсиадцатилетней жизни в Сибири, с расклеившимся здоровьем, л снова дол¬
жен навьючить на себя ранец, взять ружье и в 48 лет служить на Кавказе.
Непостижимо играет нами судьба наша. Голова моя горела, я (ходил в раз-
думьн по комнате и, волнуемый неожиданностью, опросил тогда же город¬
ничего: «Если это новое наказание, то должны мне объявить .мое престу¬
пление; -ежели же милость, то я могу ют нее отказаться, что и намерен сде¬
лать». -Городничий мне сказал, что он ничего не знает, но что получил
депешу, по которой нас требуют в Тобольск для отправления оттуда на
Кавказ солдатами. Мы с городничим поехали к Нарышкиным и там застали
уже Розена, и все вместе разбирали и обдумывали будущую нашу судьбу.
Нарышкин был спокойнее всех н даже радовался случаю, который давал
ему возможность вывезти жену свою из Сибири л мог доставить ей свида¬
ние с ее 1мате1рыо и |бр1атьими. Нечего делать, надобно «было нам перешагнуть
л зтот Рубикон» («Рус. Богат.», 1904, иен. VII, стр. 53).
10 Мессер, Петр Фомич (1795?—1864), друг детства молодых Капнистов
л декабриста Н. И. Лор-ера. В записках последнего рассказано об обстоя¬
тельствах появления л Турбайнах всей семьи Мессеров: «Англия в 1810 г
обт.явила всем континентальным державам войну, и в этих обстоятельствах
у нас в России стали также готовиться к войне, п для этого многих моряков
из англичан, служивших на нашем флоте, удалили внутрь России. Так.
адмирал Грейг удален был в Москву, контр-адмиралу Мессеру назначена
какая-то губерния, кажется Рязанская. П. В. Кашпгст, как благодетель всех
страждущих н несчастных, притом женатый та англичанке, нс мог оставаться
равнодушным к судьбе 'соотечественников жены споен т, желая также до¬
ставить ей удовольствие, (предложил семейству Мессера приехать к нему
в деревню и провести там все время изгнания, до окончания войны. Стар¬
ший сын Мессера, Петр, был одних лет со мною. 16-ти, как и сын Капни¬
ста, н мы скоро составили тесный триумвират» («Рус. Арх.», 1874, кн. II,
стр. 391). Судя по формулярным данным, 21 мая 1812 г. П. Ф. Мессер про¬
изведен был к мичманы Черноморского флота, с 26 марта 1839 г. «был ка¬
питаном 1 ранга и до 1841 г. командовал у абхазских берегов фрегатом «Те-
«едос» и кораблем «Память Евстафия». Впоследствии 1был командиром Се¬
вастопольского гшрта и умер в чине «вице-адмирала («Общий морской спи¬
сок», ч. VII, СПБ., 1893, стр. 520—521). Неожиданная встрою через много
лет разлуки разжалованного в рядовые декабриста с командиром линейного
корабля 'описана в «воспоминаниях Н. И. Лорера: «Лодочка, нагруженная
взводом, в коем и «состоял рядовым, причалила к 120-пушечному кораблю.
По веревочным лестницам (взбирался я «с с о лд а/гиками на верх и потом лез
согнувшись в какую-то дыру у руля, где каждый занимал отведенное с\чу
местечко. Я очутился между двух огромных пушек, которые грозно выгля¬
дывали »в «Море. Я устал «страшно .и. как мне помнится, едва ли когда испы¬
тывал подобное изнемоясстие. Духота страшная, запах смолы, крики и шум
над «головою довершали мои мучения. Я .снял «ранец, положил его под голову,
снял шинель ш растянулся на толом полу, благословляя провидение, что на¬
градило меня и этим «местечком, потому что все остальное было буквально
загромождено солд»ата«ми. Настоящее положение мое заставило меня даже
мыолен«но завидовать ссылке моей в Курган. Ни ветерка, солдаты стонут,
рубаху мою хоть выжми, н обильный пот покрывает мое лицо. Мимо меня
пробирается, проталкивается и шатает даже через солдат, лежащих кучками,
морской унтер-офицер (боцман). Я (совершенно бессознательно, чтоб что-
нибудь у него 'спросить, проговорил: «Любезный, кто кома»ндир корабля?»—
«Капитан 1 |ранга Мессер».—««Его зовут Петр Фомич?»—«Точно так». Я
живо накинул им себя шинель и выполз на палубу...» («Рус. Арх.», 1871,
н. II, стр. 394).
СЕКРЕТНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ О НАСТРОЕНИЯХ В УКРАИНСКИХ
ГУБЕРНИЯХ ЗИМОЙ 1825-1826 г.
(К 'главе пятой воспоминаний С. В. Капнист.)
Р-апоргы малороссийского (Военного генерал-губернатора пн. Н. Г. Реп¬
нина и генерал-адъютанта Н. И. Демидова на имя Николая I «о настрое¬
ниях в украинских губерниях «зимою 1825—1826 г. печатаются нами с «ори¬
гиналов, находящихся в Архиве Октябрьской Революции, в Москве, в делах
быв. Государственного Архива, разряд 1 В, № 20, лл. 117—120, и № 22,
дл. 21—22 и 25—30.
Черновой отпуск рапорта кп. Н. Г. Репнина от 12 января 1826 г...
существенно отличающийся в нескольких местах от отправленного в Петер¬
бург оригинала, впервые опубликован был И. Ф. Павловским в «Трудах
Полтавской Ученой Архивной Комиссии», в. 1, II, 1905, стр. 61—66 (ср. его
перепечатку в брошюре «Из прошлого Полтавщины», П., 1918, стр. 9—3(Л.
На воспроизводимом нами оригинале зтого рапорта сохранилась отметка:
сведению при допросах».
Донесения генерал-адъютанта Н. И. Демидова, печатаемые нами впер¬
вые, jj русской и украинской исторической литературе пн в какой части/
л,о сих пор использованы не были.
1. РЛПОГГ М V.IOPOCCtliiOKOrO ВОЕННОГО Г.' HICPH VTOP V
кн. If. Г. Ркпнит.
Его Императорскому Величеству
малороссийского военного губернатора*
Генерал-Адъютанта Князя Репнина
Рапорт.
Получив -известно о возмущении, сделанном Черниговского пехотного
полка Подполковником Муравьевым-Апостолом, почел я обязан нос-типо своею
принять меры предосторожности, которые не безызвестны Вашему Импера¬
торскому Величеству из донесения моего Г. Управляющему Министерством
Внутренних Дел.
Адъютант мой Штабс-Ротмистр Бибиков представил мне бумаги, най¬
денные в комнате Матвея Муравь е>в а-Апостол а, в коих находится как его
собственная переписка, так м брата его Сергея,—которые при «сем на благо¬
усмотрение Вашего Императорского Величества всеподданнейше прсд-
■тавляю.
Надворный Советник Князь Баратов, — тоже внезапно ноч^ю осматри¬
вал дом Титулярного Советника Захарчеика, в оном совершенно ничего не
открылось, а переписка его с отцом Муравьевых заключалась единственно
о хозяйственных предметах.
Захарченко шести деентннятилетчшй старик, наклонный к ябеде,
пн сколь не способный нс сумасбродству молодых Муравьевых.
Я почел нужным рассмотреть письма 1825 года, для открытия могу¬
щих быть следов в здешнем крае, из которых важнейшие особо предста¬
вляю 31 сем же конверте.
Из допросов дворовых люден, лично мною сделанных, сведений собран¬
ных от соседей, н полицейских наблюдений о Матвее Муравьеве, (всепод¬
даннейше допингу Вашему Императорскому Величеству, что он, проживая
последнее лето в деревне отца «своего, селении Хомутце Миргородского
повета, ездил к Дмитрию Прокофьевичу Трошин око му, влюбившись в
внучку его княжну Хплкову; к -сестрам своим, вблизи Хомутца живущим:
Анне Ивановне Хрущовой и Елене 'Капнист-овой, которые и его посещали.
По характеру как сестер, так и мужей их, (Совершенно мне известных, они
пс. способны к какому-либо сообществу в его злодей сисих замыслах.
К Матвею Муравьеву приезжал раз брат его и несколько раз Полтав¬
ского полка капитан Бес гуж ев, который, -как «из переписки видно, был дея¬
тельнейшим членом заговора.—Одип день провел в Хомутце офицер полка,
состоявшего под командою Пестеля, Лоре; более же совершенно никого не
было и знакомства он не имел.
В семье Капнистов Матвей Муравьев поссорился с Алексеем, быв¬
шим Адъютантом Генерала Раевского, что видно даже из переписок его
422
.можно главнейшею причиною, что п сей, по большой
отца его с Трощннскнм, тоже мекал руки княжны Хил-
н ее.
дружбе
комой.
Впрочем как- еии семья, так п Хрущевых находится под тайным
.игпгнг.кнм надзором. Упоминаемый им в письме от 5-го августа, ее и»
ставной Полковник Бервпк.
Матвей Муравьев, получа в имении Трощипекого письмо, коего в
бумагах но оказалось (уиовате.тьпо о кончине покойного Государя), отпра¬
вится внезапно к брату 25-го ноября, не простившись даже с сестрами
своими.
Из всего вышеннсапиого Ваше Императорское Величество благоусмо¬
треть изволите, что в Малороссии шет .ни малейших .преступных связей от
Муравьевых—н я щастливейшим себя считаю домести Вашему Импера¬
торскому Величеству еще раз, что тишина и спокойствие совершенно везде
сохраняются, — что, уверен, и впредь не изменится: впрочем буду иметь,
объзжая сам губернии п посылая но оным надежнейших чиновников, "д li¬
re льне и шип надзор. t
Я почел нужным донести Главнокомандующему 1-ю Армнсю об от¬
крывшемся нз переписки Муравье.вых-Апостолов, нредставя ему выписку
из важнейших инеем п копию правил о составлении управ и вольных
обществ.
Генерал-Адъютант Р е н н и п.
12-го гспваря 1826 г.
2. Донкскинк П5Ш5!» V.I- VVhlOTVHT V Н. I Г. Демидов t 1.
Его Императорскому Величеству
Г ет I с р а л - А д ъ ю тая i та Д е >ы i д о в л
Всеподданнейший Рапорт.
Со дня прибытия моего в Киев главнейшая цель моих стараний со¬
стояла дабы всеми мерами, осведомись о лицах составлявших прежде быв¬
шею Масонскую здесь ложу, узнать их действие, намерение и открыть нс
было ли где иг когда после закрытия лож еще тайных соединений, как здесь
в городе, так около оного и в иротчих местах губернии. — По всем при¬
нятым для сего мерам, тайным расследованиям, употребляя на сне надеж-
1 Датировано только первое донесение (30-го гспваря 1826 г.,
в г. Киеве), происхождение же прочих (уясняется из письма на имя И. И. Де¬
мидова начальника главного штаба, от 4 февраля 1826 г.: «Государю импера¬
тору угодно, чтоб ваше превосходительство отправились через Полтаву в
Харьков и проездом чрез Малороссию 'старались бы разведать о духе тамош¬
них жителей, для чего можете остановиться па некоторое время в Полтаве;
по прибытии лее в Харьков, в силу данной вам инструкции, вшпшулн бы
в образ мыслей, в тамошнем 'университете 'существующий» («Декабрлсти
па Укратш», К., 1926, стр. 161). По 'Окончании своей миссии на Украинце
II. И. Демидов (1773—1833) назначен был главным директором кадетских
к ipnycoB и сенатором, а в 1828 г. произведет в генералы-от-инфантсрин.
«Порядочная скотина был покойник! — вспоминал о нем Н. И. Греч. —
Разграбленном Вазы в шведскую войну он осрамил, себя натеки, но, не¬
смотря на эго. был потом главным начальником военио- учебных заведений»
(«Записки о моей жизни», Л., 1930, стр. 402).
423
(11ЫХ людей, доселе пн малейше никто в подозрении те оказался и хотя
особы, составлявшие Масонское общество, известны мне по именам с опи¬
санием качеств, способности ума и нравственности каждого, но не один из
mix но открылся пылю сомнительным, пли известным о тайном с кем-либо
соединении, что впрочем н верному дознанию было бы крайне затруднительно
п даже невозможно.
В минувшие тыне контракты (время, в кос наипаче, при стечении
множества лиц и иностранцев, могли бы возникнуть подозрительные соеди¬
нении) ничего iK замечанию не оказалось. Все было покойно <л жажды и в
особенности занимался своим делом. Присутствие мое здесь вообще до¬
ставило итрпчнпу каждому наблюдать, даже сверхобыкшовенную осторож¬
ность, ибо (вообще мое (пребывание навлекло -как будто некоторое опасение,
в чем я удостоверялся но известиям о различных в городе о сем толках.—
В последний день контрактов все почти вдруг 'разъехались, а остались лишь
один постоянные 'города жители. -По заверению Гражданского Губернатора
(каковой кажется быть в полной мере исполненным усердия и ревности)
по всюду замечается спокойствие и благо намерение, каковое последнее тем
более ознаменовалось, что во время возмущения -мятежников Черниговского
пехотного полка в местах, где шайка (разбойников проходила, ши-кто из
обывателей ни малейше не присоединился ж оной, отвергая предлагаемые от
них злоумышленные ими выгоды. В городе ж каждой с ужасом рассуждал
о гнусном поступке Муравьева-Аиоотола и все успокоились узнав о поко¬
рении мятежников. Стараясь 'всячески и по возможности изведывать мысли,
суждения и (разговоры в городе, -сколь -мог я узнать, все и каждой восхи¬
щаются справедливейшими п паче благодетельными мерами, <кои (благо-
угодно было принять за правило Вашему Императорскому Величеству в
уличение виновных и отделение от них, не токмо невинных, но даже и уча¬
ствовавших но завлечению злоумышленниками и легковерию. Вот мысли и
мнения, кои я осмеливаюсь иметь щастие довести до Высочайшего сведения
Вашего Величества.
В продолжении моего пребывания в Киеве я узнавал о мерах, кои
употреблял в бытность здесь Генерал Зртель, желая тем, хотя несколько,
изыскать полезные следы ж моим действиям, по ми «малейшего к успеху из
сказанных мер но извлек, тем более что и Генерал Э-ртель решительного
к открытию подозрения учинить (не мог.
Я предостовляю себе необходимым иметь щастие изъустно донести Ва¬
шему Императорскому Величеству о всем том, что по возможности старался
я извлечь, частню из сделанных мною замечаний, различных разведошаннй
и частню из всего мною слышанного во время пребывания моего в Жито¬
мире и Киеве.
Геперал-Адъютант Д е м п д о в.
№ 6.
30-го -генваря 1826 г.
В г. Киеве.
На Высочайшее Вашего Императорского Величества благоусмотрение
осмеливаюсь всеподданнейше представить следующее:
В бытность мою в Житомире, желая -узнать о качестве мыслей жите¬
лей, из разговоров с некоторыми лицами, имеющими понятие о нравствен¬
ности того края, мог я заметить, что жители ('разумея «класс дворян) во
всех отношениях не благоприятствуют России и чго даже и -лица, на коих
возложены местные правлении, ко содействуют к нравственному соединению
424
i)5eiix наций Российской п Польской, принадлежа сами к последней. Пра¬
вила восниггапиш молодых дворни вообще (так сказать) отклоняют оных
от всего, что может касаться до пользы России, сильно утверждая нравы в
прежней их национальности, что самое протнвуденствует взаимным связям
обеих наций. Таковое нравственное положение давно приобретенного края
II ОЛЫ1Ш легко может вспомоществовать различным намерениям, могущим из
вне действовать на спокойствие и благоденствие России.
По всем замечаниям моим в Киеве касательно той :с нравственности
относительно ню ля-ков, я равное в ыш описанном у делаю заключение.— Все
зиачущио лица сей нации благоговеют к памяти в 603с почивающего Мо¬
нарха, но в душе не 'благоприятствуют России и нмяпн русскому, что так
нее заметил я из 'разговоров « отправленным мною в С ан [ к |т-П ете р б у р г -кня¬
зем Антонием Яблаиовским, который, увлечен будучи некоторою, как будто,
откровененостию, сказал мне, что .никогда не опекал знакомства с русскими
потому, что он поляк н дал понятие, что может быть не отказался бы, как
верный сын отечества, при общем вооружении жертвовать собою для со¬
действия к -освобождению его от чуждых ему правлений, каковое мнение
можно почесть общим и всех етротчих подобных ему лиц той же нации.
К замечанию но лишне подлежит то, что лучшего воспитания юноше¬
ство, уже пред у б сведенное нротиву пользы России и получившее некоторые
правила (гак сказать) особенного духа, вообще чуждается вступлению в
Российскую службу, а посему многие из молодых людей достаточного со¬
стояния, не имея никаких чинов, идут по выборам дворянства, без «сяких
степенен достигают званий маршалов поветовых и губернских, и даже по¬
лучают места президентов почему, будучи значительными лицами, имея
влияние на круг дворянства, руководствуют оное своими правилами и про-
тивудействуют тем успехам нравственности края Польши, кои от времянн
могли бы уже возрасти нс взаимной пользе и 'связи обеих наций.
-В 'Самом (Киеве и даже окрестностях, по всевозможным моим разве¬
дываниям, в .тайне употреблением нужных людей и различно получаемым
сведениям, в (настоящее время нн малейшего не оказалось сомнительным к
беснокойст.вню или тому подобному. Вообще была заметна тишина, но как
в краю Киева между значительными лицами большею частию находятся
Поляки то спи будучи по жительству более в недрах России, суть, хотя не
столь (сильны в сравнении с протчими .в предубеждении нротиву пользы оной,
не менее ж наклонность .к вольнодумству уповательно могла частик»
проникнуть н до тамошних мест, а посему было б предосудительно удосто¬
верится в совершенном единодушии и приверженности к престолу и оте¬
честву вообще всех и каждого, тем 'более, что частию зло достигло даже и
до самых недр России, к 'сему же время контрактов, ежегодно в Киеве
существующих, уповательно дает некоторое соединение многим чужестран¬
цам, могущим завлекать «вой злоумышления и в вышел и санную страну
Киева и окружности, где между Польской лациею в правилах вольнодумства
(сколь мог я осведомится) значительны не только особы мужеского пола, по
даже и женского, кои в своих суждениях крайне превышают то, что касается
до сведений, полу их принадлежащих, и не менее первых умеют выражать
чувства их .приверженности к своему отечеству.
Воо вышсписанное основал я частию на собственно-извлеченных липою
замечаний, различных разговоров, клонившихся до предмета моего любо¬
пытства и, наконец, на тех сведениях, кои получал я от разных лиц, быв¬
ших .мною в употреблении для расследований нужных к .моему соображе¬
нию, к чему много способствовал тамошний Гражданский Губернатор, коего
нашел я крайне усердным, благонамеренным и приверженным, к престолу
и отечеству. Не осмелюсь ручатея за основательность моих замечаний, но
имею щаетне повергнуть оные Высочайшему возреншо Вашего Ичнератор-
4*25
ского Ягличепил усердствуя по всей возможное 1 н сим оправдать возложен¬
ную на .меня священную волю Башу.
Генсрал-Лдъютант Д е м и д о в.
11а Бысочапшео Нашего Императорского Величества благоусмотрение
осмеливаюсь всеподданнейшие представить сод сланные мною замечания в
проезд из Киева черев Малороссию до Харькова:
Въехав в границы Полтавской губернии и следуя по тракту до Гу¬
бернского города, проезжал я города Борншполь, Переяславль, Лубны -и
Хароль; по всех оных останавливаясь, призывал к себе городничих, требуя
от таковых точных сведений о существующем порядке, спокойствии н бла¬
гонравии жителей, сверьх сего (разговаривая с обывателями по станциям
старался так же разведывать образ их мыслей, суждений, испытывая тем
нравственность проезжаемого мною края. По всем моим соображениям,-
основанных на изустных мне «донесениях городничих и различных разго¬
ворах с обывателями, явствуют повсюду тишина, спокойствие и благонравие.
Б» время же нескольких дней пребывания моего в Полтаве старался до¬
полнить сведения мои о сказанных пред1мета.х подробным об оных сужде¬
ниям с Малороссийским Б осиным Губернатором, как равно с Полтавским
Гражданским Губернатором, предводителем Дворянства и пр отчими осо¬
бами могущими дать мне понятие о нравственности жителей сказанной
стороны. Все смш лица подтвердили то, что (извлек я во время проезда
моего до помянутого города. «Сверьх сего Военный Губернатор по всей «силе
своей ответственности «ручается за благонравие вверенных ему Губерний и
гем удостоверяет о совершенном спокойствии их обывателей.
Касательно подобных сведений о обывателях Слободско-украинской гу¬
бернии и самого города Харькова, то, на основании моих замечаний и
отзыва Гражданского «Губернатора, «оные «суть подобны выш-егорописанным,
а о помещике оной губернии Статском Советнике Каразине прилагаю осо¬
бенную записку, каковую по прозьбе Гражданского Губернатора имею
щастно довести до Высочайшего сведения 1.
В силу воле Вашего Императорского Величества дабы в Харьк
стараться вникнуть в существующий дух «тамошнего университета,
повергаю к Высочайшему благоусмотрению «нижеследующее:
До прибытия моего в «сей город будучи еще в Киеве н Полтаве для
предварительного «моего соображения извлекал я «разные сведения о нрав¬
ственном устройстве университета, разведывая от тех лиц, кон по разно-
времипному их нахождению в Харькове равно и по слухам могли отчасти
удовлетворить «моему любопытству, каковое по всей «мере возможности
дополнил я во время прпоудствин моего «в оном «городе. В следствие чего
па основании извлеченных мною «сведений имею щастно (приобщить .соста¬
влена ю записку о нравственном положении 'университета существовавшем
при «прежних трех попечителей [попечителях?] равно и ныне исправляю¬
щим сию «должность Статским Советником Перовским. — Сверьх «сего по
неоднократным «моим оного посещениям -во время преподавания лекций по
части философии заметил я, что толковании по сему предмету основаны па
правилах истины и установленной обязанности «проф'сссоров. К сему каж¬
дое приуготовляемое толкование подвергается предварительному «рассмо¬
трению Главного Начальства. Строгость, коею руководствуется исправляю¬
щий должность попечителя в правилах начальства в версии о и ему части,
1 Приложенные «к этому донесению специальные записки Н. И. Де¬
мидова о Я. Н. Каразине н о Харьковском университете, как «не характсри-
i.yiomiip периода 1825—1826 гг., нами не воспроизводятся.—Ред.
420
кажется предупреждает всякой беспорядок могущей бы водвори гои в нран-
стиениость университетского юношества. Сколь но слухам, столь же и сам
мог я заметить, оное находится в повиновении и даже страхе. — Все те
лица, от коих ста-рался я получать сведении о университете, согласно удо¬
стоверяют, что замечаются успехи в порядке и учтнветве студентов. Испра¬
вляющий должность попечителя (коего видел я в Харькове первый ра-з)
кажется мно быть крайне благоразумным, строгим начальником и отлично
усердствующим оправдать в полной силе возложенную на него обязанность.
Все пне осмелнвиось повергнуть Высочайшему благоусмотрению Нашего
Императорского Величества.
Генерал-Адъютант Д с
«ОБУХОВКА»
(К рисунку между стр. 302—303).
В собрании Вееукраннокого Исторического Музея нм. Шевченко в
Киеве находится старинная фаянсовая тарелка Киево-Мсжигорской фаян¬
совой фабрики, на донце которой, в кругу, награвирован пейзаж с одно¬
этажным деревянным домиком. Средняя часть последнего, увенчанная тре¬
угольным классическим фронтоном, с раскрытым окном в его тимпане, укра¬
шена четырьмя пилястрами, широкой стеклянной дверью с полуаркой ввер¬
ху и такими же окнами по бокам. Боковые части фасада также украшены
родом венецианских тройных окон. Крыша покрыта соломой, окна снабжены
маркизами от солнца. По сторонам домика и за ним—деревья, снизу идут
к нему дорожка и ступеньки лестницы. Внизу знакомые нам стихи Кап¬
ниста:
'Приютный дом .мой под соломой
По мне, — ни низок, ни высок;
Для дружбы ость в нем уголок,
А к двери, нищему знакомой,
Забыла лень прибить замок.
Тарелка обычного для межигорского фаянса бело-кремового тона,
гравировка — темио-коричнепого. Ободок тарелки украшен пятью стили¬
зованными в духо эпохи классицизма букетиками, над пейзажем вензель из
букв «А. Р. К.» или «А. В. К.». Под изображением домика — подпись ху¬
дожника — «grave par D. Stepan-off'; На обороте, в гесто тарелки, выда¬
вленная марка «Киев» н метка мастера «57».
Издавший когда-то на страницах ««невского «Искусства» аналогичную
тарелку из собрания О. Г. Гансена Е. М. Кузьмин 1 высказал предположение,
что, вероятно, Аракчеев, заказывающий Межигорокой фабрике сервиз с ви¬
дами Грузина, заказал и этот «уголок», «'вдохновивший, вероятно, и чыо-то
неведомую .музу на милые, характерные для эпохи стихи». Изданный нм
экземпляр из коллекции О. Г. Гансена (ныне в Сумском музее) имел,
однако, по ободку гирлятгду из виноградных листьев, в то время как наш
имеет упомянутые букеты щ именной вензель. Если названный вензель
читать жак «А. -В. К.» — может быть, $то (инициалы брата пашей мемуарист¬
ки, Алексея Васильевича Капниста (1796—1869), декабриста, служив¬
шего в ]822—]825 годах в Киеве адъютантом при генерале-от-кавалерни
1 Евгений Кузьмин. «Межигорский фаянс» («Искусство, живопись, гра¬
фика», Киев, 1911, № 6—7, стр. 263).
427
Раевском1. Как раз в эго время (1822 г.) вел Межигорскан фабрика пе¬
решла из ведения киевского магистрата в ведение «кабинета его величе¬
ства»; на фабрику были ассигнованы большие деньги, начался период ее
расцвета 2 3. Межнгорская посуда входит в моду но всей Украинце, а состоя¬
тельные люди нередко заказывают себе отдельные сервизы. Близкий к киев¬
ской губернской администрации А. В. Капнист мог заказать такой сервиз с
изображением любимого домика сто отца в Обуховке, вместе с посвя¬
щенными домику стихами. Это могло быть при жизни отца (умершего
28 октября 1823 г.), или в его память после его смерти. Наша тарелка могла
входить в состав сервиза Капниста; упомянутая выше тарелка из собрания
Гансена, лишенная именных вензелей, очевидно, предназначалась фабрикой
для продажи на сторону.
Гравер, перенесший рисунок обуховского домика па тарелку, Д. Сте¬
панова, известен с 1816 года Он долго работал на Межнгорской фабрике.
Ид работ его на этой фабрике назовем таре.тку из собрания С. Н. Троп-
ницкого в Ленинграде, «с видом Межнгорьи, и тарелку с видом Золотых
Ворот в Киеве 1848 года.
1 В. М-одзалевский. «Малоросс. Родословии!?», т. II., К.. 1910, стр. 289.
Там же его портрет с миниатюры из собрания М. А. Кочубей.
2 Н. Закревскнй. «Описание Киева», М., 1868, стр. 498—499.
3 Росинский. «Подробный олов*арь гравир. портретов», т. I. СПБ.,
*1889, стр. 111.
Ф. Эрнст.
ТРИ ПИСЬМА М. И. МУРАВЬЕВА-АПОСТОЛА
Среди бумаг Сергея Ивановича и Матвея Ивановича Му¬
равьевых-Ап oicto лов, отобранных после разгрома Чернитовекб-
го полка у их слуги Никиты Мают ей, имеется тетрадь в не¬
си о лыко листов, в которую М. И. Муравьев (собственноручно
вносил копии своих писем с 3 октября по 8 ноября 1825 года *.
Тетрадь содержит копии писем, адресованных брату Мат¬
вея Ивановича Василию, мачехе его Прасковье Васильевне,
А. М. Требинскому, юн. Е. И. Трубецкой. Три ид зтих писем
(два к мачехе и одно к Требинокому), печатаемые здесь, могут
составить очень (уместное дополнение к «Воспоминаниям С. В.
Скалой». Они переносят читателя в тот же усадебный мир ста-
рой крепостной Полтавщины, который воссоздается и в за¬
писках С. В. Скалой и с которым так тесно и интимно были свя¬
заны и Муравьевы-Апо'столы и ряд их товарищей по тайному
обществу. Письма эти, подлинные документы описываемой в
воспоминаниях С. В. Скалой эпохи, подтверждают правдивость
рассказа (мемуаристки в отношении и его общего тона и отдель¬
ных характеристик и припоминаний, несмотря на встречаю¬
щиеся в нем нередко фактические неточности. В письмах Матвея
Ивановича перед читателем проходят те же лица, что и в воспо¬
минаниях, в тех же взаимных отношениях и в тех же положе¬
ниях, какие изображает и (С. В. Скалой; наконец, и общий тон
писем (гармонирует ic отроем ммолей и чувств, царившим в ста¬
рых полтавских усадьбах на Пеле и Хороле, как рисует их
автор мемуаров.
Письма эти имеют значение и для характеристики М. И. Му¬
равьева в роковую осень 1825 <г., как всетда неустойчивого,
* Бумаги эти 'включены в состав следственного дела С. И. Муравьева-
Апоотола (фонд XXI «Особого Отдела Архива Октябрьской Революции»
в Москве, бывш. Гос. Архива, 1 В, дело N9 395) и образуют в нем листы
33—124. Тетрадь М. И. М*у»ра®ьева-Аиостола занимает листы 105—113. При
публикации дела С. И. Муравьева-Апостол а Центр архивом РСФСР бумаги
эти были опущены. См. «Восстание декабристов. Материалы», т. IV, М.,
1927, стр. 442 и 445—446. '
429
колебавшегося в своих настроениях между тихим миром Хом ут¬
ра и Бакумовки, петербургскими гостиными Лебцельтернов,
Трубецких и Бибиковых и героической прниод нятостью Ва¬
сильковской lynpaiBbi тайного общества. Второе письмо Матвея
Ивановича к мачехе содержит собственный его рассказ о небез¬
различном для него биографическом эпизоде—о примирении
его с кн. Репниным.
Письма Матвея Ивановича «к мачехе писаны по-француз¬
ски и здесь даются в переводе; письмо к Требиискому и в ори¬
гинале написано по-русски. Необходимые пояснения даны в
примечаниях после текста писем. По 'содержанию тесно примы¬
кают к» этим письмам Матвея Ивановича письма Сергея Ивано¬
вича Муравьева от 18 ноября 1825 г. к Матвею Ивановичу и к
111-lie Gugenet, напечатанные в 30 томе «Красного Архива» за
1928 г., стр. 217—226. Вводные замечания ж этим письмам
С. И . Муравьева и примечания к ним дают некоторые данные
для характеристики усадебного гнезда, описываемого в воспо¬
минаниях С. В. Скалой.
Б. С ы р о е ч к о в с к и й.
/
ПИСЬМv
1. М а м о
Хомутец. Октябрь 1823
[менаду 3 и 10 октября -]
Ваше письмо, дорогая мама, я получил как раз в день ро¬
ждения папы — 15 октября, и оно было как бы подарком к
празднику. Так как у нас было решено отпраздновать этот день,
собравшись в Бакумовке то я и захватил его с собой и явился,
как ивы мне поручили, истолкователем ваших чувств ко всем
нам, доказательств которых вы дали нам так много. Вы были
бы тронуты, дорогая .мама, нашей признательностью в ответ на
то, что вы говорите о наших чувствах к вам, и каковы бы мы
были, если бы не сумели вас оценить! Это поистине был празд¬
ник для всех нас по воспоминаниям, (которым мы предавались
Bice вместе, и Сережа, который так редко бывает с нами, уве¬
личил радость этого праздника своим присутствием1.
Со времени его приезда мой образ жизни, не изменившись,
-сделался более приятным. Мы часто ездим побывать то к
Annette5, то к Helene0, которые обе всецело заняты своими ма¬
ленькими семьями; когда же >мы возвращаемся к себе, 1мы от¬
даемся бесконечным разговорам. iK сожалению, конец его от¬
пуска приближается, и я скоро опять останусь в моем одино¬
честве.
Мы были у г. Трощинского7. Он как нельзя более любезен
с нами и с отменным вниманием принял Сережу, который рас¬
считывает еще раз побывать у него, прежде чем покинуть наши
места. 'Старик всякий раз не упускает расспрашивать о папе с
любезностью, за которую нельзя быть более, чем я, ему при¬
знательным.
Я думаю, дорогая мама, что все трагические происшествия,
о которых вы 1мне 'сообщаете, дол|жны были очень омрачить
.ваше настроение; они способны произвести такое действие.
431
Я нс могу без чувства печали думать об этой бедной г-же Ново¬
сильцевой ш об ее горе при потере единственного сына. У нее
нс было другой цели в жизни, кроме его счастья, и вот ложные
понятия привели его к эгой печальной смерти 8. К счастью, здесь,
в наших краях, мы не имеем происшествий подобного рода: бра¬
ки налаживаются и разлаживаются без того, чтобы при этом
стреляли пистолеты. Один из них, капе говорят, нас скоро ждет
в семье Капнистов: Илья Петрович должен жениться на де-
вице Магд ей ко, о но то рой говорят много хорошего0.
Сообщите мне, дорогая мама, исполнили л.и вы ваш план
относительно пансиона m-г Muralt для Васеньки10, которого я
полую -от всего сердца. Я глубоко убежден, что не может быть
ничего лучше общественного воспитания -для того, чтобы по¬
средством чувства -соревнования разбить активность мальчика.
Но вы не говорите мне ничего о 'сестрах11, а -я очень хотел бы
знать, довольны ли вы для них вашим пребыванием в .С.-Петер¬
бурге .как в смысле здоровья, так и в отношении их воспита¬
ния. Вы никогда не удовлетворите меня до конца вашими -отве¬
тами на эти вопросы, потому что их внушает искренний инте¬
рес, который я к ним питаю. Целую их горячо, целую и ваши
ручки, а также и дорогого папу.
2. Александру М а к с и м о в и ч у Требинском у1".
10 октября 1825 года.
С превеликим -удовольствием получил я письмо ваше от
L-1-го сентября, как доказательство, что чувства дружбы вашей
ко мне -не охладели в -разлуке. Верьте, что я ее ценить умею,
особливо же обрадован был известием вашим о сестре 13. Зная
нелюдимость вашу и любовь к уединению, воображаю себе, как
трудно вам было решиться на двукратный подвиг сего посеще¬
ния. Вы! начали слишком хорошо и храбро, чтобы не продол¬
жать, и я уверен, впрочем, что, познакомившись покороче с
сестрою и Бибиковым, вы сами уже не -отстанете от -сего зна¬
комства, ибо узнаете ® них людей, угодных вам по уму .и сердцу.
Надежды Николаевны (нет в Обуховке14. Вскоре после смер¬
ти Василия Васильевича юна -отъехала к своему семейству, и по¬
тому не могу утвердительно сообщить вам ее мнения насчет мо¬
нумента покойному. Знаю только, что -он всеми, видевшими его,
одобрен с похвалою, и обещаю вам приложить старание удовле¬
творить желание ваше на сей предмет.
Трагичное происшествие между Черновым и Новосильце¬
вым меня опечалило и породило во мне горестные размыш¬
ления о пагубном влиянии предрассудков на судьбу людей. По
счастью в краю нашем, отдаленном от двора и всего того, что
может сильно влиять на тщеславие, «таких происшествий и не
-слыхать.—Правда и «здесь действуют предрассудки, но большею
частию другого рода: они более «относятся ik состоянию и послу
душ, и (хотя ослепленные родители приносят сему кумиру не¬
малое число несчастных жертв, но Bice решается арифмепгче-
С1ким итогом, и дела не доходят до поединков.
Сердце сжимается, -когда вздумаешь, что в деле важней¬
шем—в женитьбе, (где (приговаривается судьба «целой жизни,
всюду руководствуются чинами, именами, !со«сто«янием и никогда
не «обращанот внимания на чувства, на сходность нравов и по¬
нятия, в чем однакож единственно заключается залог счастья
и спокойствия, и сколько бед происходят в обществе от лож¬
ных сих (мнений.
Илья Петрович Капнист теперь у вас в С. ^Петербурге, и
вы, без сомне'ния, уже знаете, что он женится на девице Маг-
денко, нашей малороссиянке. Будучи движим желанием быть
полезным по мере сил моих, «я «не окрою от вас, как от чело¬
века, «что слух несется здесь, что девица сия выходит за него
замуж по принуждению тетки «своей. Не зная во«все ни невесты
Ильи Петровича, ни «семейства ее, я насчет сих слухов не могу
ничего утвердительно сказать, но считаю его столь важным,
что если бы Илья Петрович был в Турбайцах 15, я бы непремен¬
но поехал сам к нему «ска«эать о сем; хотя я с ним и не в корот¬
кой СВ1ЯЭИ, но слишком уважаю благородность его чувств и
честность правил, чтобы не быть уверену, что он в таком слу¬
чае никогда не удовлетворится принужденным согла¬
сием и что «он никогда не захочет на себя взять жалкую «роль
муж1анпр1итеонителя. Я «опять повторяю вам, что я утвердить в
сем случае ничето не могу, а сообщаю вам в том намерении,
чтобы вы переговорили с Ильей Петровичем, тем паче, что о«н
имеет самый легчайший способ для открытия истины; он со¬
стоит в юткр«овеннейше1м разговоре с невестою до женитьбы, и,
если «она «от страху или робости «скрывает «от него истинные свои
чувства, то я уверен, что благородный таковой поступок со сто¬
роны Ильи Петровича возбудит в ней живейшее к «нему почте¬
ние и благодарность к чистейшему откровению, тем более, что
она может даж«е в нем обрести себе покровителя против тетки.
Если ж«е сии слухи «суть неосновательные, то подобный «разговор
есть опять лучшее средство для «прекращения оных. Кроме вас
я о (сем деле ни е кем не говорил, чтобы не дать поводу к
сплетням, и «откровенность моя в «сем случа«е должна слу¬
жить вам лучшим доказательством истинного моего к «вам ува¬
жения и привязанности.
28 Деятели таПных обществ.
433
3. М а м е.
Ни силы:- 8 по лор п 1825
Непрерывные разъезды за последнее (время мешали мнег
дорогая мама, сообщать вам мои новости столь оке исправно,
как я делал это перед тем. Сережа провел 20 дней в Хомутце,
и л приехал отдать ему визит. Вот уже неделю мы вместе.
Отъезд Трубецких17 оставил здесь большую пустоту. Брат
не трогается (больше из Василькова. Здоровье его, которое рас¬
строилось от утомления и дурной погоды в Лещинском лагере18,
восстановилось совершенно.
Спешу вам сообщить, дорогая мама, (что 26 числа прошед¬
шего месяца я видел Annette в Кибинцах; она чувствует себя
хорошо, как и ее маленькая семья. 26-го—день ев. Дмитрия, и
хотя г. Трощинский был настолько нездоров, что не мог выхо¬
дить из своей комнаты все дни, стечение гостей не было от этого
менее многолюдным. Появился там и Репнин со своею свитою10.
Моя первая встреча с ним была холодна, и вы, «конечно, зара¬
нее убеждены, дорогая мама, что уж не я стал бы искать, как
попрошайка, дружественного приема. Я решил быть холодно
вежливым и в отношении прошлого держаться, как если бы его
никовда не было. Я не знаю, ото ли мое поведение или же вос¬
поминание о наших прежних отношениях произвело на него
некоторое впечатление, только за обедом без какого-либо раз¬
говора, который вызывал бы на излияние чувств, Репнин рез¬
ким движением протягивает мне через стол руку и говорит:
«М о ж н о сделать несправедливость в отноше¬
нии человека, но если его уважаешь, то бу¬
дешь всегда готов е с исправить». Признаюсь, я
был тем более тронут этим движением Репнина, что я был
очень далек ожидать его, потому что я не считал сто способ¬
ным на столько великодушный порыв в присутствии столь¬
ких лиц, тешащих свое тщеславие маневрами самыми низкими.
В свою очередь и я очень сердечно пожал руку, которую он мне
протянул. Не правда ли, дорогая мама, что такое поведение
Репнина и довольно необычно и очень красийо? Что касается
меня, уверяю вас, этот поступок окончательно возвратил меня
к нему.
Не хотите ли вы теперь посмеяться? Не угодно ли вам те¬
ней к этой картине? Вам нужно только представить 'себе изумле¬
ние и остолбенение, в которые это событие (<а это было со¬
бытие) повергло некоторых особ. Наиболее гордые, еердясь,
что Репнин оказал мне более внимания, чем им, чтобы маски¬
ровать свою досаду, находили непристойным для тенералнгубер-
434
нато.ра протянуть ipyucy через ютол. Наиболее тонкие, воображая,
что это (прими ремне было первым шагом к моему «возвращению
на прежний пост, принялись ю удвоенным усердием (выказывать
мне знаки внимания, весьма комичные. Некий генерал Уша¬
ков,—я не знаю, знаком ли он вам: он командует здесь ди¬
визией20 — нашел, что это было несвоевременно,
так как Репнин должен был дать место такого рода движению
двумя-тремя днями позднее, а не в первое же мгновение, и что
во всяком случае после такого излияния он должен был бы пред¬
ложить мне место. Я не кончил бы, если бы вздумал передавать
вам все те толки, которые вызвало это происшествие. Но вы
имеете представление об этих людях, об их узких взглядах, об
их мелочных расчетах, и вы можете дополнить то, чего недо¬
стает в моем рассказе.
28-го я пил за ваше здоровье21 и делал это не один: m ile
Gugenet22 присоединилась ко мне.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Адресат—мачеха Матвея Ивановича, вторая жена Ивана Матвеевича
Муравьева-Апостола, Прасковья Васильевна, урожд. Грушетукая. Отношения
ее с детьми мужа от первого брака но были столь задушевны, как хочет
изобразить их в своем письмо Матвеи Иванович.
2 Хомутец—имение Муравьевых-Апостолов. В подлиннике число на¬
писания письма не указано. Оно устанавливается приблизительно датами
предшествующего и последующего писем—между 3-м и 10 октября. Это
письмо в тетради Матвея Ивановича имеется в двух редакциях. Первая,
более живая и •свободная по тону, (не удовлетворила М. И. Он поставил
против нее пометку—agitation (возбужденность, взбудораженность)—и со¬
ставил вторую редакцию, стараясь (придать ей 'более светский и чопорный
ртиль. Он пометил ее—retravaillee .(переработанное). Здесь письмо печа¬
тается в этой второй, окончательной редакции.
3 Бакумовка—'другое имение Муравьедагх, переданное Иваном Матвее¬
вичем в приданое за дочерью Анной Ивановной при выходе ее замуж за
Александра Дмитриевича Хрущова.
4 Сергей Иванович (Муравьев-Алоотол в первых числах октября 1825 го¬
да приехал в Хомутец в двадцатидневный отпуск.
5 Помянутая выше А. И. Хрущова, третья дочь Ивана Матвеевича
Муравьева от первого его брака с Анной Семеновной Черноевич.
0 Елена Ивановна; четвертая дочь Ивана Матвеевича, жена брата
С. В. Скалой Семена Васильевича Капниста. Она жила в усадьбе Капни¬
стов Обуховке, верстах в двадцати от Хомутца.
7 Дмитрий Прокофьевич Трощиыский, екатерининский вельможа, про¬
живал в своем имении Кибинцах, верстах в тридцати от Хомутца.
8 Речь идет о дуэли флигель-адъютанта В. Д. Новосильцева с под¬
поручиком Семеновского полка Черновым, кончившейся 'смертью обоих.
Новосильцев 'сделал предложение сестре Чернова, но потом, по настоянию
своей матери, считавшей этот •брак неравным для своего сына, взял свое
слово. Чернов вызвал его ива поединок.
28*
435
(Илья Петрович Капнист, двоюродный брат С. В. Скалон, сын Петра
Васильевича Капниста. -Его предполагаемым браком ic девицей Магд емко
вызвано (печатаемое нише письмо М. И. Муравьева 'К Требшгскому.
ю Речь идет о «сыне Ивана Матвеевича и Прасковьи Васильевны Му¬
равьевых, восьмилетием Васеньке. Как видно из первоначальной редакции
письма, подробнее трактовавшей зтот (вопрос, Васенька проявлял лень в
домашних занятиях, m tero, после некоторых колебаний, решено -было по¬
местить в пансион m-г Miopa в Петербурге. Матвей Иванович, сам воспи¬
тывавшийся .в пансионе m-r Hix’a в Париже, 'был (горячим сторонником поме¬
щения брата в закрытое учебное заведение. «Признаюсь,—пишет юн в
первой редакции письма,—-я всецело против домашнего воспитания. Оно
всегда дает лишь частичное (развитие. Ребенок здесь слишком о.кружен за¬
ботами, недостаточно предоставлен самому себе и не скоро получает при¬
вычку искать нужных (сил в себе самом».
11 Иван Матвеевич имеет -в виду дочерей Прасковьи Васильевны,
Евдокию и Елизавету, Дуняшу и Лилиньку, ока к их звали домашние.
12 Александр Васильевич Требинский, петербургский знакомый Матвея
Ивановича.
13 Имеется в виду Екатерина Ивановна, вторая дочь Ивана Матвеевича
от первого брака. Она была замужем за Мих. Иллар. Бибиковым, директо¬
ром канцелярии Главного штаб^^.
11 Надежда (Николаевна, 'йдова поэта В. В. Капниста.
15 Турбайцы, имение П. В. Капниста, перешедшее к его сыну Илье
Петровичу.
10 Письмо написано из города Василькова, Киевской губ., места рас¬
положения Черниговского полка, где Матвей Иванович гостил с начала
ноября у Сергея (Ивановича.
17 -В начале ноября С. П. Трубецкой и жена его Екатерина Ивановна
уехали из Киева в Петербург.
19 В конце августа и первой половине сентября 3-й пехотный кор¬
пус, в который вх-оДил и Черниговский полк, был -собран для смотра под
местечком Лещиньгм. Здесь произошло принятие в Васильковскую управу
Южного Общества членов Общества (Соединенных Славян; здесь же С. И.
Муравьев установил связи с бывшими солдатами Семеновского полка, со-
ланными на службу в разные полки 3-го корпуса.
19 К-н. Николай Григорьевич Репнин, -брат декабриста С. Г. Волкон¬
ского, малороссийский военный генерал-губернатор. Матвей Иванович с
1818 года состоял при нем адъютантом. В 1823 -году между ними произошло
недоразумение, после 'которого М. И. вышел в отставку.
20 -Начальник 7-й пехотной дивизии генерал-майор Ушаков.
21 28 октября — -день ангела Прасковьи Васильевны.
22 M-lle Gugen-et—«гувернантка (княжны Хилковой, внучки Трощинского.
Матвей Иванович был с нею в переписке и во время восстания Черни¬
говского полка, на стоянке в деревне (Ковал-евк-е сже-г большую пачку ел
писем, бывшую среди -его бумаг. Матвей Иванович (был влюблен или в «самое
m-lle Gug-enet, или в ее -воспитанницу, княжну Хилкову. См. письмо G. И. Му-
равьева-Апост-ола к той же m-11-e Gug-enet в 30 томе «Красного Архива»
за 1928 г., стр. 223—224.
436
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Аврамов Павел Васильевич (1791
—1836), полковник, командир Ка¬
занского пехотного * «полка, член
■Союза Благоденствия и Южного Об¬
щества, осужденный но IV разря¬
ду—223, 224.
Адлербсрг Владимир Федорович
(1790—1884), полковник, флигель-
адъютант, (впоследствии министр им¬
ператор. двора—128, 256, 282.
А з «а д о в с к и й Марк Константино¬
вич, истории литературы—106, 107,
182, 419.
Александр Великий (356—323 до
н. э*)» Царь ама кед о некий—43, 84.
Александр I (1777—1825), импе¬
ратор с 1801 г. по 1825 г.—13, 27,
29, 43, 47, 67, 76, 78, 84, 86, 92,
117—119, 123, 138, 148, 165, 178—
181, 213, 216, 240, 243, 278, 322,
332, 348, 366, 369, 372, 405, 410.
Александр II (1818—1881), импе¬
ратор 1с 1855 г. по 1881 г.—209,
281, 396.
Алексей Петрович (1690 —
.1718), царевич—86, 260.
Альфонс iK а я Екатерина Алексан¬
дровна (1800—1876), сестра дека¬
бриста Муханова—109.
Андреев Алексей, рядовой Сара-
товск. пех. полка, бьгвш. семеновец,
вовлеченный в заговор-—155.
Андреевич Яков Максимович
(1800—'1840), подпоруч. 8-й артилл.
бригады, член Общества ‘Соединен¬
ных Славян, 'осужденный по 1 раз¬
ряду—193.
Анна Иоанновна (1693—1740),
племянница Петра I, императрица
с 1730 -г. по 1740 г.—87, 404.
Анна Леопольдовна (1718—
1746), (племянница Анны Иоаннов¬
ны—88.
Ан.-на Петровна (1708—1728),
дочь Петра I, жена герцога Голь-
штейн-Готторпскаго—61, 86.
Анненков Иван Александрович
(1802—1878), поручик- Кавалергард,
полка, член петербургской ячейки
Южного Общества, осужденный по
II разряду—97, 103—105, 112, 125,
132, 134, 137, 141, 142. 153. 158.
175, 209, 271.
Анн eiHiK o в а Ольга Ивановна (1830
—1891), дочь декабриста, по мужу
Иванова—>112.
A in н е in к о в а Полина Егоровна
(1800—1876), урожд. Гёбль, жена
декабриста—104, 110, 112, 222.
Апраксин Степан Федорович
(1792—1862), граф, ген.-майор, ко¬
мандир Кавалергард. полка—124,
125.
Ар а «к ч е е в Алексей Андреевич
(1769—1834), ген.-от-артнлл., (орга¬
низатор и главн. иач. военных по¬
селений, вен.-инспектор всей пехо¬
ты и артиллерии—58, 119, 149, 258,
278, 408, 427.
Арбузов Антон Петрович (1797—
1843), лейтенант Гвард. экипажа,
член Северного Общества, осужден¬
ный по I разряду—15, 184, 250.
А р и е «, актриса Одесской оперы—
144.
А р и о л ь д и Иван Карлович (1780—
1860), ген.-лейт., (сенатор—30.
Арсеньев Иван Алексеевич (179?
—1851), подполковник Ахтьгрск. гу-
сарск. полка, привлекавшийся к до¬
знанию по делу декабристов; впо¬
следствии командир Мариупольск.
гуоарок. полка, ген.-майор—412. х
Арсеньев Константин Иванович
(1789—1865), статистик, профессор
СПБ. унив-та, уволенный в 1821 г.—
150.
А р ц ы <б а ш е в Дмитрий Александро¬
вич (180?—1831), корнет Кавалер¬
гард. полка, член Северного Обще¬
ства, (выписанный тем же чином,
437
после 8-месячного тюремного заклю¬
чения, в Таманский гарнизон. полк
—103, 125, 141, 153, 175.
А ф а и а с ь с в Ч у ж б и н с к и й
Александр Степанович (1817—1875),
писатель—293.
Базилевич Василий Митрофано¬
вич, историк—222.
Базин Иван Алексеевич (1802—
1887), подпоручик л.-гв. Фшгляндек.
полка, близкий 'к декабристским (кру¬
гам, шо и дознанию не привлекав¬
шийся—256, 277.
Б а л а ш о в Александр Дмитриевич
(1770—1837), ген.-адъют., мишнстр
полиции в 1812—1814 irr.—151, 152,
181.
Б а н т ы m - К а» м е н! ic к и й Дмитрий
Николаевич (1788—1850), историк—
400.
Барбос Арман (1809—1870), фраиц.
политический деятель—112.
Бартенев Петр Иванович (1829—
1912), историк, редактор «Ру-сск.
Архива»—184, 220, 221.
Барятинский Александр Петро¬
вич (1798—1844), княдь, штабс-рот¬
мистр, адъютант тлавнокоманд. 2-й
армией, член Южного Общества,
осужденный по I «разряду—23, 53,
62, 100, 129, 142, 205, 206, 210,
212—228, 230, 234—239, 241, 243.
Б а с а р г и и Николай Васильевич
(1799—1861), ш>ручи!к, старший
адъютант штаба 2-й армии, член
Южного Общества, осужденный по
II «разряду, автор воспоминаний—
86, 161, 205, 222, 277, 278.
Б а т о н к о в Гавриил Степанович
(1793—1863), подполковник корпу¬
са инженеров путей сообщения, член
Северного Общества, осужденный
по III (разряду—166, 181, 182, 268,
272, 273, 278, 281, «283.
Батюшков (Константин Николае¬
вич (1787—1855), поэт—94—98, 116,
142, 145, 152, 156—158.
Б а т ю ш к о в Помпей Николаевич
(1811—1892), археолог и этнограф—
145, 158.
Башмаков Флегонт Миронович
(1775—1859), рядовой Черпиговск.
4Я8
пех. полка, бывш. полковник артил¬
лерии, (разжалованный за растрату;
привлеченный «к дознанию по делу
о восстании Чернигов, полка, со¬
слан .на поселение в Западную Си¬
бирь—191.
Б а ш у ц к <н и Павел Яковлевич (1771
—1836), геш.-от-инфантсрин, СПБ.
комендант—370.
Безбородко Александр Андрее¬
вич (1747—1799), князь, государ¬
ственный (канцлер—408.
Б о к к а р и я Цезарь (1738—1794),
итальянский юрист, автор трактата
«О преступлениях и наказаниях»—
55.
Б е к л е ш в в |Александр Андреевич
(1743—1808), ген.-прокуpop—409.
Б о л и н с к и й Виссарион Григорье¬
вич ,(1811—1848), критик и публи¬
цист—403.
Б е л о з е р с к и й Василий Михайло¬
вич (1823—1899), член Кирилло-
Мефодиевского общества, редактор
«Основы»—292, 293.
Белуха-Коха и в в екая Ульяна
Дмитриевна, жена («с 1833 г.) А. В.
Капниста—377.
Беляев Александр Петрович ,(1803
—1885), мичман Гвард. экипажа,
участник восстания 14 декабря, осу¬
жденный по IV разряду—174, 184,
185, 207, 211, 222, 235, 243, 248,
250, 251, 256, 277.
Беляев Петр Петрович (1804—-
1864), мичман Гвард. экипажа,
участник восстания 14 декабря, «осу¬
жденный mo IV разряду—174, 207,
235, 243, 248, 250, 256, 277.
Б е н к .е и д о р ф Александр Христо¬
форович (1783—1844), ген.-адъю-
тант, шач. штаба Гвард. корпуса; с
1826 «г. главн. «нач. III «Отделения и
шеф жандармов—26, 112, 208, 256,
257, 420.
Бе н .н и г с е и Леонтий Леонтьевич
(1745—1826), граф, геи.-от-кавале-
рии, один из (организаторов дворцо¬
вого «переворота 1801 г.—404.
Бейтам (Иеремия (1748—>1832), ан-
глийск. экономист—55, 80, 85.
Бе'рвик, барон, отставной (подпол¬
ковник—381, 423.
Бертон Ж.-Б. (1769—1822), вождь
восстания в -Пуатье против реакци-
'они о го 'правительства Людовика
XVIII—75.
Б о с т у ж е в Александр Александро¬
вич (1797—1837), штабс-капитан л.-
гв. Дра гулок. полка, поэт, критик и
романист (псевдоним—Мар лишений),
член Северного Общества, осужден-
1ный но I «разряду—87, 120, 121, 162,
163, 166, 168—170, 174, 182—184,
250.
Бестужев Михаил Александрович
(1800—1871), штабс-капитан л.-гв.
Московок, полка, член Северного
Общества, осужденный по II раз-
!ряд-у, автор воспоминаний—24, 87,
121, 169, 170, 174, 182—184, 212,
219, 221, 280.
Бестужев Николай Александрович
(1791—>1855), капитан-лейтенант 8^го
флоток. экипажа, писатель, член Се¬
верного Общества, осужденный но
II разряду, автор записок—26, 120,
161, 162, 164, 166, 174, .184.
Б е 'С ту ж ев - Р ю >мтн Михаил Пав¬
лович (1803—^1826), подпоручик
Полтавок. лех. полка, член Василь¬
ковской управы Южного Общества,
участник восстания Чернигов, тол¬
ка, повешенный 13. VII. 1826 ir.—
122, 123, 140, 141, 183, 192—200,
259—261, 358, 366, 367, ' 415-^17,
422.
Бетанкур Августин Августинович
(1758—1824), ген.-лейт., .главн. ди¬
ректор путей сообщения—144.
Б е ч a ic н о в Владимир Александро¬
вич (1802—1859), прапорщик 8-й ар-
тилл. .бригады, член Общ. Соед. Сла¬
вян, осужденный по I (разряду—23,
53, 274.
Бибиков .Илья Гаврилович (1794—
1867), полковик л.-гв. 1-й артилл.
бригады, адъютант в. ж. Михаила
Павловича, бывш. член Союза Бла¬
годенствия—120, 175, 184.
Бибикова А., автор воспомина¬
ний—94, 109.
Б и б и .к ю в а Екатерина Ивановна,
урожд. Муравьева-Ап о стол, сестра
•декабристов—373, 374, 417, 432,
436.
Бирон Эрнст-Иоганн (1690—1772),
фаворит императрицы Анны Иоан¬
новны, с 1737 г. герцог Курлянд¬
ский—41, 88.
Бистром Карл Иванович (1770—■
1838), ген.-адъют., командующий
всей пехотой Гвард. корпуса—168.
Блудов Дмитрий Николаевич (1785
—-1864), составитель .«Донесения
Следств. Комиссии» но делу дека¬
бристов, впоследствии министр вну-
трен. дел (1832—1839) и президент
Академии Наук (1855—1864)—118,
131, 132, 154, 258, 414.
Боблры к и н, харьковский поме¬
щик—383—385, 389.
Б о г а р н е Евгений (1781—1824), па¬
сынок Наполеона I, герцог ЛейХ-
тснбергский — 177.
Б о г д а ,н о в и ч Модест Иванович
(1805—1882), ген.-лейт., историк—
222.
Б о д и с «к о Михаил Андреевич (1803
—1867), мичман Гвард. экипажа,
участник восстания 14 декабря, осу¬
жденный no V разряду—174.
Б о ж а н о в Василий Борисовцу (1800
—1883), .священник, профессор .бо¬
гословия СПБ. умив-та и придвор¬
ный проповедник—23.
Б о к Егор 'Иванович, штабс-капитан
л.-гв. Семеновск. .полка—177.
Бок Тимофей-Эб*ерга.рд, полковник,
узник Шлисоельбургской крепости с
1818 г. по 1828 г.—119, 150.
Болют и и Ж .о в Алексей Ульяновнч
(1753—1828), сенатор—405.
Б о рисов Андрей Иванович (1798—
1854), отставной подпоручик 8-й
артплл. бригады, вождь Общ. Соед.
Славян, осужденный по I разряду—
23, 53, 156, 222.
Б о <р( и <с о в Петр Иванович (1800—
1854), подпоручик 8-й врт. 'брига¬
ды, 'основатель и деятельный член
Общ. Соед. Славян, осужденный по
I разряду—23, 50, 53, 123, 140, 141,
222.
Бо.ровков Александр Дмитриевич
(1788—1856), .коллежский советник,
правитель дел Следств. Комиссии
1825—1826 гг., впоследствии сена-
тор—13, 99, 103, 104, 154.
Бошняк Александр Карлович (1786
—1831), отставной коллежский со¬
ветник, литератор, тайный прави¬
тельственный агент, пытавшийся
весною 1825 г. войти в Южное Об¬
щество—156, 182, 243.
439
Б р а и и ц к а я Александра Васильев¬
на (1754—1838), урожд. Энгель¬
гардт, графиня, бело-церковская по¬
мещица—195, 197
Бреши, галльский вождь, разорив¬
ший Рим в IV в. до in. з.—-83.
Б р и г г е н фон-дер, Александр Федо¬
рович (1792—1859), отставной пол¬
ковник л.-гв. Измайловой. полка,
член Союза Благоденствия, возоб¬
новивший отношения с тайными ор¬
ганизациями декабристов в 1825 г.,
осужденный по VII разряду—271—
275, 283, 284, 420.
Б р о в к о в ы, помещики (Миргородок.
уезда—290, 318.
Бром (Brougham) Генри (1788 —
1868), англ, либеральный публицист
и государств, деятель—47.
Броневский Семен Богданович
(1786—1858), тен.-лсйт., ген.-губ.
Восточной Сибири (1834—1837) —
207, 269.
Булатов Александр Михайлович
(1793—1826), полковник, командир
12 егер. полка, член Северного Об¬
щества, покончивший с собой в Пе¬
тр опавлюв. крепости—49, 87, 127,
166. '
Булгаков Петр Алексеевич, там¬
бовский губернатор с 1843 г. по
1854 г.—274.
Бурцеак ед и ч Федор Иванович,
подполковник, курганский городни¬
чий—420.
Б у р ц о в Иван Григорьевич (1794—
1829), полковник, командир Украин.
пехотного полка, один из вождей
южной группы деятелей Союза Бла¬
годенствия; после 7-месячного за¬
ключения в крепости переведен на
Кавказ, убит под Байбуртом—120,
137, 138.
Б ы с т р и ц к и й Андрей Андреевич
(1799—1872), подпоручик Черни¬
говом нех. полка, участник восста¬
ния. присужденный Могилевской
в оеня©-судной комиссией к 20 годам
к а то р ж)н ы х р а б о т—190—198.
Вавилов Алексей Иванович, засе¬
датель Минусинского окр. суда—208.
В а д к о в с к и й Александр Федоро¬
вич, подносчик 17 eirep. полка,
член Северного Общества; после
4-месяч. заключения в Летропавл.
крепости переведен тем же чином
на Кавказ—91, 196.
Вадковский Иван Федорович,
полковник л.-гв. Семеновен, полка,
•отбывший 8-летнее тюремное за¬
ключение за сочувствеапное отноше¬
ние к солдатским волнениям в пол¬
ку в 1820 г.—101, 119.
В а д к о в с к и й Федор Федорович
(1800—1844), прапорщик Нежинск.
ковно-егер. полка, деятельный член
Северного и Южного Общества,
осужденный по I разряду—5, 6, 23,
53, 91, 96, 97, 100, 101, 108—110,
114, 151, 189—201, 262. ‘
В а л л е н ш т е й н Альбрехт (1583—
1634), австрийский полководец—263.
В а с е н к о Платон Григорьевич,
историк—156.
В а с и л ь ч и к о в Дмитрий Василье¬
вич (178?—1859), О'бер-егермейстер
—152.
В а с и л ь ч и к о в Илларион (Василье¬
вич (1776—1847), ген.-от-кавалерии,
командующий Гвард. корпусом с
1818 г. по 1821 г.—151, 152.
Васил ь чико в Николай Алексан¬
дрович (1799—1864), корнет Кава¬
лергард. полка, член Петербургской
ячейки Южного Общества, переве¬
денный в 1826 т., после в-месячн.
тюремного -заключения, тем оке чи¬
ном па Кавказ—175.
Вачнадзе Н. В., кино-актрис а—
115.
В о й с г а у п т Адам (1748—1803),
профессор права в Инголыитадте,
лишенный кафедры за политический
радикализм, основатель ордена ил¬
люминатов—68, 88.
Веллингтон Артур (1769—>1852),
•гл авн ©командующий английскими
войсками 1813—1814 гг., победи¬
тель Наполеона I в «битве при Ва¬
терлоо, один из лидеров коне е рва-
тинной партии—258, 278.
Венгеров Семен Афанасьевич-
(1855—1920), историк литературы—
290.
440
Верещат и ы Вера и Надежда
Ивановны, племянницы В. В. Кап¬
ниста—305, 307.
В ш г о л ь Филипп Филиппович (1786
—*1856), автор воспоминаний—94—
95, 400, 410, 414.
Вилльмон Франсуа (1790—1870),
фран.ц. критик и истории литерату¬
ры—47.
Витгенштейн Лев Петрович
(1799—1866), граф, ротмистр Ка¬
валергард. полка, член Союза Бла¬
го действия, оставшийся не (привле¬
ченным к дознанию в 1826 г.—130.
228.
Витгенштейн Петр Христиано-
»ич (1768—1842), траф, ген.-от-ка-
валерии, главно командующий 2-й
армией — 122, 178.
Витт Иван Осипович (1772—1840),
граф, геи.-лейт., (командующий 3-м
резервным кавалерийским 'корпусом
и нач. военных поселений Хероон-
•екюй и Ек а тер югославской губ.—
141, 156, 225, 243.
В и ш н е в с к и й Михаил Стан1исла-
вович, архивист—153.
В л оде к Елена Михайловна (1807—
1874), но мужу (с 1824 г.) графиня
3 а в а:до вок а я—379.
Воинов Александр Львович (1770
—1832), ген.-адъют., «командующий
Гвард. (корпусом, член Верховн.
Уголовн. суда—125, 172, 179, 181.
В о к ю и с к а я Зинаида Алексан¬
дровна (1792—1862), /княгиня—146,
158.
В о л к о н с к а я * Мария Николаевна
(1806—1863), урожд. Раевская, же¬
на (с 1825 г.) декабриста, автор
воспоминаний—17, 391.
Волконский Г р иг о ри й Семенович
(1742—1824), зенярь, ген.-от-жавале-
рии, член (Госуд. Совета—23.
В о л к о я с .к и й Михаил Сергеевич
(1832—1907), сын декабриста—17.
В о л к о н с « и и Сергеи Григорьевич
(1788—1865), князь, ген.-майор,
бригадный командир 19-й пе<х. ди¬
визии, член 'Союза Благоденствия и
Южного Общества, осужденный по
I разряду—13, 14, 17, 122, 144, 158,
205, 279, 436.
Вольтер Франсуа-Мари-Аруэ (1694
—1778), знаменитый иоэг и публи¬
цист—92, 312.
Вольф Фердинанд Богданович'
(179?—1854), штаб-лекарь при глав¬
ной квартире 2-й армии, член Юж¬
ного 'Общества, осужденный по II
разряду—108, 110, 111, 205, 209,
213, 222, 225, 227, 419.
В о р о и ц о('В Михаил Семенович-.
1(1782—1856), граф , ген.-лейт., 'коман¬
дир 3-го пехотн. корпуса, новорос¬
сийский <ген.-.губернатор, впослед¬
ствии кавказский наместник—144,
157, 158, 406.
Воронцов Семен Романович (1744
—1832), граф, русский посол в Ан¬
глии—158.
Врангель Егор Петрович (1800—
1873), штабс-капитан, адъютант нач.
штаба 4-го пехотн. корпуса, ©по¬
следствии попечитель Виленского
учебн. округа — 368.
Высоцкая Варвара Александров¬
на, урожд. Поджио, дочь декабри¬
ста—17, 20.
В ю р т е at б е р г с к и й Александр
(1771—1833), герцог, ген.-от-кавале-
рии, главноуправляющий путями со¬
общения—165.
Вяземский Александр Николае¬
вич, корнет Кавалергард. полка,
член Северного Общества, переве¬
денный в 1826 г. тем же чином на
Кавказ—102.
Вяземский Петр Андреевич (1792
—1878), князь, поэт и критик—
105, 149.
Бабаев Георгий Соломонович, исто¬
рик—'183.
Г а к к е л ь П. Ф., поручик л.-гв. Се¬
меновой. полка, автор записок—153,
155.
Галич Александр Иванович (1783-
1848), профессор СПБ. унив-та по-
кафедре философии, уволенный в
1821 т.—150.
Г а л лер Альбрект (1708—1777), не-
меций поэт—93.
Г а « г е б л о в Александр Семенович -
(1801—188?), поручик л.-гв. Измай~-
44 Ь
ловск. полка, ч л он Южного Обще¬
ства, переведенный, поело 6-мссячи.
тюремного заключении!, тем же чн-
июм на Кавказ—7.
Геб оль Густав Иванович (17??—
1856), подпол ковшик, команд ир Чер¬
нигове!;. пех. полка—191, 194—198.
Г о п м Иван Андреевич (1759—
1821), (профессор Моековск. униа¬
та—143, 157.
Г о р а к о в (Гавриил Васильевич (1775
—1838), литератор и педагог—144,
157, 158.
Горман Карл Федорович (1767—
1838), профессор СПБ. уннв-та по
кафедре 'статистики, уволенный от
должности в 1821 г.—96, 150.
Г е р ц б е р г Эдвальд-Фридрих (1725
—1795), прусский государственный
деятель—407.
Г о р ц о н Александр Иванович (1812
—1870), знаменитый писатель, ре¬
дактор «Колокола» и «Полярной
Звезды»—18, 73, 156, 161, 183, 190,
247, 252—253, 283.
Геспер Соломон (1730—1787),
мецкий поэт—93, 310, 406
Гессен Сергей Яковлевич, исто¬
рик—44, 21, 95—98, 104, 279, 415,
419.
Г и р ч е н к о Вл., историк—16.
Глебов Михаил Николаевич (1804
—1851), коллежский секретарь, член
Северного 'Общества, участник вос¬
стания 14 декабря, осужденный по
V разряду—171.
Г л и и к а Авдотья Павловна (1795—
1863), урожд. Голенищева-Кутузова,
поэтесса, жена декабриста—259, 278.
Глинка Федор Николаевич (1786—
1880), полковник, один из вождей
правого крыла Союза Благоден¬
ствия, поэт; арестованный 11.ПТ.
1826 г., 'был через три месяца вы¬
слан в Петрозаводск, под надзор
полиции—120, 166, 182, 278.
Г недич Николай Иванович (1784—
1833), поэт и переводчик—92, 94,
98, 105, 116, 146, 155.
Гоголь Николай Васильевич (1809
—1852), знаменитый писатель—292,
307, 328, 410—412, 420.
Г о г о л ь - Я и о в с к а я Мария Ива¬
новна (1791—1868), урожд. Кося-
ровская, мать писателя—411, 412.
Г о г о л ь - Я и о в с к и й Василин Афа¬
насьевич (1781—1325), отец писате¬
ля—289, 318, 328, 406, 410, 411.
Голенищев - Кутузов Павел
Васильевич (1772—1843), ген.-лент.,
СПБ. ген.-губерн. с 15.XII. 1825 г.
по 1829 г., впоследствии (с 1832 г.)
граф, главный директор кадетских
корпусов, член Госуд. Совета—26,
86, 129, 154, 261, 278.
Г о л и ц ы н Александр Михайлович
(1798—1858), подпоручик гвлрд.
артиллерии, привлекавшийся к до¬
знанию (в 1825—1826 гг., брат дека¬
бриста, впоследствии -действ, стат.
советник, варшавский почт-дирек¬
тор—171, 183.
Гол и ц ы н Александр Николаевич
(1773—1844), .мшгистр духовных дел
и народного просвещения с 1816 г.
по 1824 (г., директор почтового де¬
партамента, член Верхов». Усолов,
суда над декабристами—26, 86, 127.
Г о ли ц ын Валериан Михайлович
(1803—1859), князь, камер-юнкер,
член Северного Общества, осужден¬
ный по VIII разряду—254, 273,
274, 283.
Г о л и ц ы и Дмитрий Владимирович
(1771—1844), князь, тен.-от-кавале-
рии, московский ген.-губернатор с
1820 г. по 1844 г.—151, 166, 167,
180.
Головачев П. М., историк—222,
413. |
Г о л ови н Евгений Александрович
(1782—1858), ген.-майор, командир
4-й гвард. пехотш. бригады—30, 31.
Г о л о д и и к о в К М., автор воспо¬
минаний о -декабристах—112.
Голубовский Н. В., историк—
222.
Гольтгоер Александр Федорович
(1805 —1870), прапорщик л.-гв.
Фшыплц&док. полка, посещавший со¬
брания деятелей тайного общества
в декабре 1825 г., но к дознанию
не привлеченный—256, 277.
Г орбачевский Иван Иванович
(1800—1869), подпоручик 1 8-й ар-
тилл. бригады, член Общ. Соед.
Славян и Южного Общества, осу¬
жденный mo I разряду, автор воспо¬
минаний—15, 23, 53, 193.
442
Горленко Петр Иванович (1790—
1851), полковник Марнупольск. гу¬
сар. полка, привлекавшийся к до¬
знанию в 1825—1826 гг. — 227.
Г о р о ж а н с к и й Александр Семе¬
нович (180?—'1816), поручик Кава¬
лергард. полка, член Петербургской
ячейки Южного Общества, прису¬
жденный к 4-летнему тюремному
заключению, после которого сошел
'С ума—100—104.
Граббе Павел Христофорович
(1789—1875), полковник Северск.
конно-егср. полка, член Союза Бла¬
годенствия; освобожденный после
7-1МС1СЯЧ. ,1заключеиия в крепости,
•служил на Кавказе, с 1854 г. ген-
адъютант, с 1866 г. граф, член
Госуд. Совета—120.
Граб б^е - Г о р с ас и й Осип-Ю лиан
Викентьевич (1766—1849), отстав¬
ной полковник артиллерии, кавказ¬
ский вице-губернатор, участник вос¬
стания 14 декабря, 'Сосланный в
Сибирь на поселение—154, 171, 172,
183, 184.
Г р е й г Александр Самуилович (1775
—1845), вице-адмирал, главн. ко¬
мандир Черноморского флота—421.
Г ip е к 'о в Берне Дмитриевич, исто¬
рик—153.
Греч Николай Иванович (1787—
1867), литератор и педагог, юрга-
низ а тор ланкастерских училищ, ре¬
дактор «Сына Отечества» и соизда¬
тель «Северной Пчелы»—249, 271,
272, 410, 424.
Г р и б о в с нс и й Михаил Кириллович,
отат. сов., 'библиотекарь Гвард. ге-
:нер. штаба, правитель канцелярии
■Комитета о раненых, член Союза
Благоденствия, автор предательской
записки о тайных 'обществах, вру¬
ченной через А. X. Бенкендорфа
царю в 1821 г., впоследствии харь¬
ковский гражданский губернатор —
151.
Г р и г о р о в с к и й Ф. Г., украинский
дворянин, -служивший у крымского
хана—353.
Грот Яков Карлович (1812—1893),
историк литературы—294, 401, 409.
Г рохольский Дмитрий (1784—
18??), рядовой Черниговск. пех.
полка (разжалованный в 1821 г. из
штабс-капитанов за «грубость
дерзость против баталнопного к
мандира»), участник восстания
декабре ]825 г., присужденный к
наказанию шпицрутенами через
6.000 человек—191, 198.
Грушевский Михаил Сергеевич,
историк—407.
Гулак Николай Иванович (1822—-
1899), деятель Кирилло-Мсфоднев-
ского общества—292, 293.
Гурко Леонтий Осипович, подпра¬
порщик, участник дворцового пере¬
ворота 1801 г.—403, 404.
G u g о п е t, 'француженка-гувернантка
в домо Трощинского—332, 412, 413,
435, 436.
Давыдов Василий Львович (1792—-
1855), отставной полковник Але-
ксаидрийск. /у с ар. полка, член Юж¬
ного Общества, осужденный по I
разряду—13, 14, 122, 243, 416.
Данте Алигьери (1265—1321), зна¬
менитый итальянский поэт—231.
Дашкевич, офицер, сосланный на
Кавказ за связь с Лолой Монтес—
254, 265.
Делонвиль Екатерина Армановна,
графиня, жена П. Н. Капниста—
378—389.
Д е м « д о в Николай Иванович
(1773—1833), ген.-адъют., сенатор—
421—427.
Дюпрерадович Николай Нико¬
лаевич (1802—1884), корнет Кавалер¬
гард. полка, член Петербургской
ячейки Южного Общества, наказан¬
ный, во внимание к заслугам отца,
лишь переводом в Нижегородок,
драгунок. полк, с подчинением се¬
кретному надзору; впоследствии
ген.-майор—102, 104, 175.
Державин Гавриил Росчанович
(1743—1816), поэт, статс-секретарь
и министр юстиции в 1802—>1803 гг.
—289, 291, 294, 297, 301, 325, 326,
335, 348, 399—402, 409, 416.
Державина Дарья Алексеевна
(1766—1842), вторая жена поэта —
291, 325, 335, 348—350, 356, 371,
372, 409.
Детю-де-Т рас и (Destutt de
Tracy) Антуан-Луи-Клод ' (1754—
443
1836), фрлиц. государетвовед, ока¬
завший большое» влияние на идео¬
логов Южного Общества—85.
Дибич Иван Иванович (1785—
1831), барон (с 1827 г. граф), геш.-
а»дъют., начальник Главного штаба,
главнокомандующий русскими вой-
сжами дао время войны 1828—1829 гг.
.и польского восстания 1830 г.—26.
127, 178, 182, 256, 261, 265.
Дивов Василий Абрамович (180?—
1842), мичман Гяврд. экипажа, участ¬
ниц? восстания 14 декабря, осуждеп-
ный по I разряду—129, 174, 248;
256, 277.
Д м и т ip и о в Иван Иванович (1760
—1837), поэт, сенатор, министр
юстиции с 1810 г. но 1814 т.—157.
Д м и т р 31 © в - М а м о и о в Александр
Ипполитович, .акмолинский вице-
губернатор с 1885 г. по 1898 г.,
историк—112, 113, 282, 420.
Дмитриев-Мамонов Александр
Матвеевич (1758—1803), граф, фа¬
ворит Екатерины II—407.
До в in ар - 3 л in о л ыс к ш й, Митро¬
фан Викторович, историк—86.
Долгорук и й Ваюилий Андреевич
(1804—1868), князь, ген.-адъют.,
шеф жандармов и главн. нач. III
Отделения с 1856 т. по 1866 г.—268,
282, ,283.
Д о л г о р у к и й Илья Андреевич
(1797—1848), князь, полковник ар¬
тиллерии, адъютант в. к. Михаила
Павловича, один из организаторов
Союза Благоденствия, освобожден¬
ный от суда в 1825—1826 гг., впо¬
следствии ген.-адъютант—120, 130,
228.
Долгоруков Петр Владимирович
(1816—1868), князь, генеалог, с
1859 г. эмигрант, публицист и исто¬
рик—18.
Дорофеев, матрос Гвард. экипа¬
жа—277.
Дружинин Николай Михайлович,
историк—94, 95, 99, 100, 108, 152
154, 158.
Д р у эк и я м « Петр Михайлович
(1764—1827), адъюнкт Моеиовск.
унив-та — 98, 157.
Д у б р о в и и Николай Федорович
(1837—1904), историк—18, 99, 102,
115, 116, 279.
Д у н и н a - Б а р к о в с к а я Софья
Андреевна, мать поэта Б. В. Капни¬
ста—249.
Дьяков Алексей Афанасьевич (1721
—1791), (бригадир—301, 400, 401.
Дьякова Александра Алексеевна
(1759—1830), жена поэта Капниста,
мать мемуаристки—291, 409.
Дьякова Мария Алексеевна (1755
—1807), жена Н. А. Львова—301.
Дюканж Шарль (1610 — 1688),
франц. историк. —
Екатерина I (1684—1727), жена
Петра I, царствовала с 1725 г. па
1727 г.—27, 38.
Екатерина II (1729—1796), прин¬
цесса Ангальт-Цербтская, жена Пе¬
тра III, царетвовала с 1762 г. по
1796 г.—12. 22, 39, 85, 88, 154, 260,
300, 301, 304, 322, 325, 409, 415.
Елена Павловна (1806—1873),
принцесса Вюртембергская, жена (с
1823 .г.) о. к. Михаила Павловича—
344.
Елизавета Алексеевна (1779
—1826), императрица, жена Алек¬
сандра I—'181.
Елизавета Петровна (1709—
1761), дочь Петра I, царство вала с
1741 г. по 1761 г.—72, 86, 88, 299.
Ентальцева Александра Ваеильев-
.на, жена декабриста—210.
Ермолаев Дмитрий Петрович, пол¬
ковник л.-гв. 'Семеновск. полка, пе¬
реведенный в 1827 г., после 6-лет¬
него заключения в Витебской тюрь¬
ме да »уча»стие в волнениях 1820 г.»
рядовым на Кавказ—119.
Ермолов Алексей Петрович (1772—
1861), -ген.-от-инфантерии, командир
отдельного Кавказского корпуса яг
г тавно н а ч а л ь ств у кущ и й н а К а вк азе
—26. 119, 169, 181, 252. 254, 263—
265, 279, 280.
Ефремов Петр Александрович
(1830—1907), ^библиограф—277.
Жихарев Степан Петрович (1787
1860), автор запиеок—403.
444
Жукове к т й Василий Андреевич
(1783—1852), поэт—94,150, 414, 420.
Ж у р «а в л е в Иваш Федорович (1775
—'1842), сенатор—54, 56.
«о-го Общества Военных Друзей,
осужденный на 10 лет каторжных
работ—207.
Изотова Надежда Васильевна, же¬
на (в 1843 г.) декабриста Лорера—
398, 418
-3 а .в а л и ш и н Дмитрий Ирпнархович
(1804—1892), лейтенант 8-го флот¬
ского Экипажа, член Северного Об¬
щества, осужденный на I разряду,
автор воспоминаний—88, 106, 107,
250, 282, 418.
Загоскин Л. А., автор воспомина-
ний—17.
3 а к р с в с нс и й Арюен1ий Андреевич
(1787—>1865), ген.-адъют., финлянд¬
ский ген.-губернатор, член Верхов¬
ного суда—273, 280, 283.
Зубков Василий Петрович «(1799—
1862), советник Московской палаты
граждан, суда, привлеченный к до¬
знанию в 1825—1826 гг. — 7.
Зубов Александр Николаевич
(1797—1875), граф, полковник Ка¬
валергард. полка—131, il54.
3 у б о в Платой , Ал(ек1са1Кдрович
(1767—1822), граф, фаворит Екате¬
рины II, участник дворцового пере¬
ворота 1801 г.—154, 404, 405.
!И в а н Антонович (1740—1764),
племяннице Айны Иоанновны, номи¬
нально занимавший русский престол
в 1740—1741 гг., впоследствии узник
Шлиюоельбурсекюй «крепости—62, 88.
И в а н III (1440 — 1505), великий
князь (московский—147.
Иван IV <(1530—1584), царь (москов¬
ский—83.
‘И в а н о в Николай Николаевич (1850
—19??), (внебрачный сын декабри¬
ста Цебрикова—273, 276, 282.
И в а ш е в Василий Петрович (1794—
1840), ротмистр Кавалергард, полка,
член Южного Общества, осужден¬
ный по II разряду—282.
Ивашев Петр Никифорович, геи.-
майор, отец декабриста—23, 85.
51 гельст'ром Константин Густаво-
вич (1799—1851), поручик л.-гв. Ли¬
товок. пноиерн. батальона, член тай-
К а в е л и и Александр Александрович
(1793—1850)', полковник л.-гв. Йэ-
майловск. полка, член Союза Благо¬
денствия, не привлеченный к дозна¬
нию в 1825—1826 гг., впоследствии
СПБ. гел.-губернатор — 120.
Каннинг Джордж (1770—1827), ан¬
гл ийок. государств, деятель, боров¬
шийся с реакционной политикой
Священного Союза—278.
К а и ч и я л о в Егор Александрович,
полковник, командир С.-Петербург,
драгулок, полка; арестованный в ян¬
варе 18Э6 г., умер до окончания
следствии—228.
К a in н и с т Алексей Васильевич (1796
—1867), подполковник Воронежок.
пех. полка, член Союза Благоден¬
ствии, арестованный в январе 1826 г.
и освобожденный после 4-мес. за¬
ключен ии, «со вменением ареста в
наказание»—300, 306—309, 335, 344,
356, 361, 363, 367 — 372, 376, 377,
400, 411, 412, 417, 422, 427, 428.
Капнист Андрей Васильевич, от¬
ставной подпоручик, брат поэта—
299, 320.
Капнист Василий Васильевич (1757
—1823), поэт и драматург—289, 297,
299—304, 320, 360—362, 399—404,
411, 432, 436.
К а п н и с т В ас или й Петр ович (1700
—1757), бригадир, отец поэта—298,
399.
Калнист Вера Николаевна (по му¬
жу Глебова)—314—317, 379.
Капнист Владимир Васильевич
(1793—1817), сьин писателя—307,
308, 335—337, 406.
Капнист Екатерина Васильевна
(1785—1837), старшая дочь писате¬
ля, по мужу (с 1819 г.) Полегика—
341, 414.
Капнист Иван Васильевич (1794—
1860), 'московский губернатор с 1844
по L855 г., сенатор — 292, 307,
445
335, 346, 319, 361, 369, 374, 375, 377,
381, 405, 411, 412, 417.
Капнист Илья Петрович (1796—
186?), отставной капитан, хороль-
окпн уездный предводитель дворян¬
ства—319, 320, 335, 432, 433, 436.
Капнист Инна Петровна—407, 417.
К а п н (и с т Николай Васильевич,
стар шли брат поэта—209—302, 314
—320, 339, 340.
Капнист Петр Васильевич (17??—
1826), отставной прапорщик л.-гв.
Преображен, полка—300—305, 312,
313, 318—321, 326, 346, 357, 407—
408, 421, 436.
Капнист Петр Николаевич (1796—
186?), отставной полковник Кава¬
лергард. полка—314, 315, 339—344,
356, 359, 378—390, 414.
Капнист Семен Васильевич (1791
—1843), поэт, член Союза Благо¬
денствия, не привлеченной к дозна¬
нию в 1825—1826 гг.—307, 323, 335,
336, 345—349, 359—365, 368, 405,
406, 408, 414, 435.
Капнист Софья Васильевна (1797
—1887), по мужу Скалом, автор вос¬
поминаний—6. 97, 98, 289, 430, 436.
Кап н и с т Софья Николаевна—314
—316, 340—346, 360, 379.
Калодистриа Иван Антонович
(1776—1831), статс-секретарь по
иностранным делам с 1816 г. по
1822 г., впоследствии президент Гре¬
ческой республики—12, 87.
Кар а м з и и Василий Назарович
(1773.—1842), харьковский обществ,
деятель—426.
Карамзин Николай Михайлович
(1766—1826), историк и беллетрист
—86, 92—94, 122, 132, 143, 146—
148, 152, 155—158, 343.
Кар мали и а Надежда Николаевна,
урожд. Капнист—314, 341, 344, 360,
362.
Каспрович Э. Л., лейпцигский из¬
датель—191.
Каховский Петр Григорьевич
(1797—1826), отставной поручик,
член Северного Общества, участник
восстания 14 декабря, повешенный
13. VII. 1826 г.—24, 154, 169, 171—
173, 183, 259, 278.
К и с о л е в Павел Дмитриевич (1788
—1872), гсн.-адъют., нач. штаба 2-й
армии, впоследствии министр госу¬
дарств. имущсств—138, 156, 178.
К л е й н м и х е л ь Петр Андреевич
(1793—1869), ген.-адъют., нач. шта¬
ба военных поселений, впоследстви'
глав и о управ, путями сообщения—32.
Клойст Генрих (1777—>1811), не¬
мецкий поэт—93.
К л о д т - ф о и Ю р т е и с б у р г П егр
Карлович (1805—-1867), барон,
•скул ь птор—283.
Козлов Петр Федорович, капитан
Черииговек. пех. полка, командир
1-й гренадер, роты—197.
Ко коров Василий Александрович
(1817—1889), откупщик и коммер¬
сант—268, 272, 275, 282.
Колесников (Василий/ Павлович
(1803—187?), портупей-прапорщик
Оренбургок. гарнизон, полка, при¬
сужденный к 6 годам каторжных ра¬
бот по оговору провокатора И. И*
З ава лишила—221.
К олоко льцов Григории Дмитри¬
евич (1802—1873), корнет л.-тв. Гу-
оарек. полка, член Северного Обще¬
ства, но привлеченный к дознанию
в 1825—1826 гг. — 91.
Коло Кольцов Федор Михайлович
(1732—1818), барон, сенатор—93,
94.
Комаров Николай Иванович, под¬
полковник квартирмейст. части, член
Союза Благоденствия, выступивший
после ареста в 1826 г. с «подроб¬
ными и чистосердечными показания¬
ми» в Следств. Комиссии—120, 141,.
156.
Конарский Симон, польский ре¬
волюционер, расстрелянный в 1839'
году—156.
К о я о в и и ц ы и Иван Петрович*
(1806—1867), граф, прапорщик кон¬
ной артиллерии, агитировавший
против присяги Николаю I, за что
переведен был в провинцию с под¬
чинением «бдительному надзору на¬
чальства»—-171, 173, 270, 271.
Коновницьпн Петр Петрович
(1764—1822), граф, ген.-ют-инфаы--
терии, член Госуд. Совета—265.
44G
К о н о в н и ц ы hi Петр Петрович
(1802—1830), граф, подпоручик
Гвард. гснер. штаба, член Север-
того Общества, осужденный по IX
разряду—103, 280.
К о н с т а н Беипкамеп (1767—1830)
франц. умеренно-либеральный пуб¬
лицист и политич. деятель—85.
Константин Николаев и ч
(1827—‘1892), вел. князь, ген.-адми¬
рал, ипоследствии председатель Го-
суд. Совета—275, 284.
К *о и с т а и т и и Павлов и ч (1779
—1831), цесаревич, второй сын Пав¬
ла I, ген.чннспектор кавалерии, глав-
ii го команд, польской армией и глав-
ио1начальетвующий Литовским отд.
корпусом—30, 77, 92, 103, 165—167,
179 —,181, 184, 213, 262, 279, 390,
410.
К о л л а н Борис Иванович, историк
литератур ы—400.
К ор нилович Александр Осипо¬
вич (1800—1834), штабс-капитан
Гвард. .генер. штаба, литератор, член
Южного Общества, осужденный по
IV разряду—178, 185, 280.
К о р ф Модест Андреевич (1800—
1872), барон, статс-секретарь, пер¬
вый официозный историк 14 декаб¬
ря—153, 163.
Косованов А. Н., историк—222.
Котляров о кий Нестор Алексан¬
дрович (1863—1925), истории лите¬
ратуры—277.
К отляревекий Петр Степанович
(1782—1854), ген.-от-инфантерии—
265.
К о ш к а р о в Николай Иванович, ко¬
мандир! «государевой роты» л.-тв.
Семеновск. полка, присужденный к
2 годам крепости за нераспоряди¬
тельность во время •солдатских вол¬
нений 1820 г.; впоследствии (с 1828
года) полковник, командир Ширван-
•ского пех. полка—«119.
Красовский Афанасий Иванович,
ген.-майор, нач. штаба 4-то пехотн.
корпуса—368.
Крутицки й Антон Михайлович
(1754—1803), петербургский актер—
403.
К р ю д е н е р Варвара-Юлия (1764—
1825), баронесса, у.рожд. Фитинтоф
—43.
Кр ю к о в Александр Александрович
(1794—1867), поручик Кавалергард,
полка, член Южного Общества, осу¬
жденный по II разряду—222.
К р ю к о в Николай Александрович
(1800—1854), поручик квартирмейст.
части, член Южного Общества, осу¬
жденный по II разряду—222.
Крюков Николай Павлович (1800—
1860), штабе -ка пит a n «ква.р тир м е й с т.
части, привлеченный к дознанию
в 1826 г., но оправданный, впослед¬
ствии ген.-майор—222.
К у б а л о в Б. Г., историк—17, 108.
Кубасов Иван Андреевич, историк
литера ту р ы—410.
К у д р я в ц о в а Ольга Дмитриевна
(1804—1839), по мужу Трощннская
—332, 411.
Кузнецов Евфимий (1771—1851),
иркутский 1-й гильдии купец—109,
110.
Кузьмин Анастасии Дмитриевич,
поручик Черниговск. пех. полка, 5-й
мушгкагер. .роты, член Общ. Соед.
Славян, один из вождей восстания,,
застрелившийся 3. I. 1826 г.—194—
201.
Кузьмина Каролина Карловна,
во1С1Штатель'ница Иркутского женско¬
го института.—108—111.
Куколыник Нестор Васильевич-
(1809—1868), поэт—155.
Кулиш Пантелеймон Александрович
(1819—1897), литератор, член Ки-
рилло-Мефодиевск. общества—293.
Куракин Алексей Борисович (1759
—.1829), князь, малороссийский тен.-
губериатор с 1802 т. по 1805 т., за¬
меститель председателя Верховного-
суда над декабристами—306.
Куракин Борис Алексеевич (1784
—183?), князь, сенатор, ревизовав¬
ший Западную Сибирь в 1827 г.—15.
К у р у т а Дмитрий Дмитриевич (1770'
—Д838), граф, ген.-от-инфантерии,
управ л. двором в. к. Константина •
П авловича—262.
Кутузов Николай Иванович (179?
—1849), штабс-капитан, отарш. адъ¬
ютант штаба Гвард. корпуса, член;
Союза Благоденствия, привлеченный
к дознанию в 1826 г., но оправдан¬
ный — 219,
447:
’К у т у з о в - Г о л е н и щ е в Михаил
Илларионович (1745—1813), князь,
фельдмаршал—265, 280, 405.
К ушков Василий, унтер-офицер 2-й
грснад. роты Черииговок. пех. пол¬
ка, участник восстания, присужден¬
ный к нрогнанию 'сквозь строй 'че¬
рез тысячу человек—191, 197.
.’К ю х е л ь б е к е ip Вильгельм Карло-
В1ич (1797—1846), поэт и литератор,
член Северного Общества, осужден¬
ный по I разряду—25, 121, 171.
Кюхельбекер Михаил Карлович
(1798—1859), лейтенант Гвард. эки¬
пажа, член Се® ери ото Общества, осу¬
жденный по V разряду—174—176
222, 274, 283.
Лави некий Александр Степанович
(1776—1844), гея.-губернатор Вос¬
точной Сибири с 1822 г. по 1833 г.—
419, 420.
Лавров Николай Федорович, исто¬
рик—-184, 185.
Л а гари Цезарь (1754—1838); швей¬
царец, воспитатель Александра I,
впоследствии член директории Гель¬
ветической республики—92, 117, 173.
Лазарев Алексей Петрович (1795
—1851), штабе-капитан л.-гв. Изчан-
ловск. полка, адъютант «. к. Нико¬
лая Павловича—166, 180.
Ланг, поручик военн. полиции—194.
Л а нж ер он Александр Федорович
(1763—1831), граф, ген.-от-инфанте-
рии, новороссийский вен.-губернатор
—23, 85, 350.
Ланской Владимир Яковлевич, кор¬
нет л.-гв. Гуоарек. полка, убитый «а
дузли с декабристом И. А. Анненко¬
вым в 1820 г.—158.
Ланской Павел Петрович (1792—
1873), полковник Кавалергард, пол¬
ка, флигель-адъютант с 15. XII.
1825 г.—175.
JI а ч и и о в Евдоким Емельянович
(1799—1875), поручик квартирмейст.
части, член Южного Общества, при¬
сужденный военным судом при 2-й
армии к лишению прав и отправке
рядовым в полки действующей ар¬
мии m Кавказе—128.
Левашов Василий Васильевич
(1783—1848) , тен.-вдъют., член След¬
ственной Комиссии м Верхов. У.го-
лoiBH. суда «ад декабристами, впо¬
следствии председатель комитета ми¬
нистров, ,с 1833 г. граф—60, 86, 87,
124, 141, 206, 212, 213, 227 — 230,
233, 234.
Л ео нть ев Михаил Иванович (1682
—1752), ген.нноручик, киевский гу¬
бернатор, сенатор—299.
Леопольд II, император австрий¬
ский с 1790 г. по 1792 г.—86.
Л о па р с к ий Станислав Семенович
(1754—1837), «ген.-майор, комендант
Читинского острога—108, 134, 241,
293, 419.
Лепехин Иван Иванович (1740—
1802), академик—147.
Л е р мон т о в Михаил Юрьевич
(1814—1841), поэт—293, 418.
Лихарев Владимир Николаевич
(1800—1840), подпоручик квартир-
мейот. части, член Южного Обще¬
ства, осужденный по VII разряду—
14.
Лобанов-Ростовский Алексей
Борисович (1824—1896), князь; дип¬
ломат; генеалог и коллекционер—
114, 115, 290.
Лобанов-Ростовский Дмитрий
Иванович (1752—1838), .князь, ми¬
нистр юстиции с 1817 г. по 1827 г.
—54, 87.
Лобанов - Ростовский Яков
Иванович (1760—1831), князь, воен¬
ный министр—409.
Л о в и ч Жанна Антоновна (1795 —
1831), княгиня, урожд. Грудзинокая,
жена (с 1820 г.) в. к. Константина
Павловича—165, 179.
Л о м и к о в с к и й Василий Яковлевич
(1778—1848), (миргородский поме¬
щик—400.
Лопухин Павел Петрович (1788—
1873), князь, 1ген.-<майор, бригад, ко¬
мандир 1-й уланской дивизии, один
.из основателей Союза Благоден¬
ствия, освобожденный от следствия
•и суда—99, 120, 228.
Лопухин Петр Васильевич (1741—
1827), князь, председатель Госуд.
Совета—179, 181.
448
JI о pep Николай 'Иванович (1795—
1873), майор Вяток, тех. полка, (член
Южного Общества, осужденный л о
IV разряду—-178, 289, 291, 313, 314,
339, 350, 365, 390—398, 418—422.
Л уволь Пьер-Луи (1783—1820), па¬
рижский рабочий-седельщик, убийца
•герцога Берри некого—75.
Л у m и и Михаил Сергеевич ((1787—
1845), иодполк. Броди елок, гусар,
полка, член Южного Общества, осу¬
жденный по I разряду—86—91, 94—
99, 108, 111, 114, 116, 120, 129, 144,
145, 149, .151—153, 156—158, 254,
261, 262, 279, 289, 349—351, 392, 393,
415, 418, 419.
Львов Николай (Александрович
(1743—1803), поэт—92, 297. 301,
399—440.
Л ю б л и н с и и н Юлиан Казимирович
(1798—1873), дворянин Волынской
губ., один из основателей Общ. Соед.
Славян, осужденный no VI рьзряду
—161.
Людовик XVIII, 1король Франции
с 1814 .г. по 1824 ir.—47.
М а г н и ц ж и й (Михаил Леонтьевич
(1778—1844), и отеплитель Казанского
учебн. округа с 1819 :г. по 1826 /г.—
150.
Мадатов Валериан Григорьевич
(1782—>1829), князь, вен.-лейтенант
—280.
Маевский Карл Клемента?внч (1800
—1827), штабс-капитан, командир
4-й мушкат. роты Черниговца, иск.
полка, участник восстания, пригово¬
ренный Могилевской военно-судной
■комиссией к лишению играв и к раз¬
жалованию в (солдаты—196.
Майборода Аркадий Иванович
(179?—1844), капитан Вяток, пел.
полка, член Южного Общества, ока¬
завшийся предателем; впоследствии
командир Алпперонск. пех. полка—
123, 128, 141, 178, 182, 185, 225.
Майков Василий Иванович (1724—
1778), поэт—92.
Майков Леонид Николаевич '(1839
—1900), /историк литературы—158.
М а <к с и м о в Сергей Васильевич
(1831—1901), литератор—418.
М а л и .н о в с к и й Андрей Василье¬
вич (180?—1851), прапорщик гвард.
конной (артиллерии, подстрекавший
солдат ,к отказу от присяги Нико¬
лаю I «14. XII. 1825 ir.; после 7-мес.
заключения в крепости 'Подчинен
бдительному надзору начальства1—
171.
Ма лютика Екатерина Ивановна,
вдова генома пора—267, 281.
Марин Серией Никифорович (1775
—1813), прапорщик л.нгв. Лреобра-
женск. полка, участник дворцового
переворота 1801 г., поэт и острослов
—405.
Мар и >я Федор овна (1754—1828),
вдова императора Павла I—54, 105,
154, 279, 391, 404.
Маркович Афанасий /Васильевич
(1822—1867), член Кн рилло-Мефо-
(дпевского общества—292.
М а р т ы и о в Павел Петрович (1782
—1838), бригадный (командир 2-й
•гвард. пехотн. дивизии, с 15. XII.
1825 т. .геи.-адъютант—277.
Маслов Василий Иванович, историк
—277, 280.
Медведки к о в ы, иркутские кузшм
— 108.
М е л л и н Николай Романович, пору¬
чик л.нгв. Гренадерок. полка, прив¬
лекавшийся к дознанию в 1826 г.,
но оправданный—57.
М е л ь и и к о в - П е ч е р с «к и й Павел
«Иванович (1819—1883), писатель—
85.
Ментиков Александр Данилович
(1673—1729), князь, фельдмаршал—
38, 39, 86.
М.е с с ер Петр Фомич (1795—1864).
•вицечад'мирал—396, 397, 421.
Мотт о р н и х (Климент Венцеслав
(1773—1859), австрийский министр
ипостр. дел—12, 44, 76, 118.
М и л о р а д о в и ч Михаил Андреевич
(1771—1825), граф, СПБ. ген.-губер¬
натор—165—168, 172, 179—182, 259.
М и н и х Бур.хард Христофорович
(1683—1767), фельдмаршал—299.
М и .н к и н а Анастасия Федоровна,
'фа/вюрпгпоа Аракчеева, «убитая 10 «сен¬
тября 1825 г.—150.
Мнровнч Василий Яковлевич, по¬
ручик (Смоленск, нех. «полка, казнен-
29 Деятели тайных обществ.
449
иын 15. IX. 1/64 т. за попытки осво¬
бождения из .крепости Имама Анто¬
новича—62, 88.
М и т ь гк о в Михаил Фотиевнч (1791
1819), ПОЛКОЕНИГК Л.-ГЗ. ФиНЛЯНДСК.
полка, член Северного Общества,
осужденный по II разряду—174.
М и х а ил И л в л о в и ч (1798—1848),
вел. князь, гсн.-фельдцейхмейстер и
нач. 1-й гвард. нехотн. дивизии—25,
119, 127, 166, 176, 180, 190, 237 243
256.
М.и х е л ь с о н Иван Иванович (1740
—1805), г ем.-от-кавалерии—70, 88.
М ицкеви ч Адам (1798 — 1855),
•польский позт—293.
М и и ков с к и и Владимир Варлаамо-
внч, историк—293.
М о д з а л е в с к я й Борис Львович
(1874—1928), историк—15, 16, 96,
3^7, 109—113, 154, 158, 415.
ЭДДЭ^З а л е в с :к и й Вадим Львович
(1883—1920), генеалог—291, 428.
М о з а л с в с к и й Александр Ев тих ire-
внч (1803—1851), прапорщик 6-й
дгушкат. роты Чернигов, иetx. полка,
у частник восстания, присужденный
к 15 годам каторжных работ—190,
196.
Моллер Александр Федорович
(1796—1862), полковник д.-тв. Ф,ин-
ляндск. полка, флигель-адъютант с
15. XII. 1825 .г.—174.
Монтес Лола (1823—1861), фаво¬
ритка короля Людовика Баварского
—266.
Морд в и н о в Николай Семенович
(1754—1845), граф, адмирал, член
Госуд. Совета—168, 181.
Муравьев Александр Михайлович
(1802—1853), корнет Кавалергардск.
«ттолка, член Северного Общества,
осужденный по IV разряду—5, 86-—
158, 175, 192, 209, 262, 349, 350, 415.
Муравьев Александр Николаевич
(1792—1863), отставной полковник
Гвард. генер. штаба, член Союза
Благоденствия, осужденный по VI
разряду—91, 120.
Мур а в ь е в Артамон Захарович
(1794—1846), полковник, командир
Ахтырок. тусар. полка, член Союза
Благоденствия и Южного Общества,,
осужденный по I разряду—53, 91,
192, 193, 200.
Муравьев Леонид Михайлович
0^21—1881). герольдмейстер — 273,
Муравьев З/Гихаил Александрович
(1842—1887), сын декабриста—113.
Му р а в ь с в Михаил Валерианович,
историк—109, 112—114, 181, 280.
Муравьев Михаил Никитич (1757
1807), сенатор, товарищ министра
на роди, просвещения, писатель—91
—94, 117, 146, 148, 158, 100.
М у р а и ь е в Михаил Николаевич
(1796—1866), член Союзов Спасения
и Благоденствия, атрии лекл вшин с л к
дознанию в 1826 г., но -освобожден¬
ный «в аттестатом»; -впоследствии ми¬
нистр государств, имуществ, Вилен¬
ский ген.-губернатор и председатель
следственной комиссии по делу Ка¬
ракозова—91, 120, 271, 273.
Муравьев Никита Михайлович
(1796—1843), капитан Гвард. генер.
штаба, член Союзов Спасения и Бла¬
годенствия, один из вождей Север-
аюго Общества, 'осужденный по I
«разряду—91—92, 96, 98—101, 107—
109, 111, 114—116, 120—121, 129,
132, 135—139, 142—146, 149, 151—
158. 349, 350, 393, 415.
Муравьев, Николай Надар ье внч
(1775—1845), статс-секретарь, сена¬
тор—148, 208.
Муравьев а Александра Григорьсе¬
на, урожд. графиня Чернышева, «же¬
на декабриста — 91, 105, 106, 107,
133, 154, 391, 415, 419.
Мур«авьов а Екатерин а Федоровна
(1771—1848), ур-ожд. Колокольцева,
мать декабристов — 93—98, 104—
113, 116, 139, 141—146, 152, 156,
158, 350.
Муравьева Жозефина Адамовна,
урожд. Бракма.н, жена декабриста
А. М. Муравьева—108, 109, 112.
М у р а в ь е в «а Софья Никитична
(1826—1892), дочь декабриста, по
мужу Бибико-ва—107—109, 111.
М у р -а в ь е в - А «м у р «с «к и й Николай
Николаевич (1803—1881), ген.-лейт.,
«ген.-ту бе ри а тор «В осточной Сибири—
17, 148, 208.
М у р а в ь «е в - А п <о с т о л Иван Мат¬
веевич (1762—1851), сенатор, писа-
450
-гель, бгсц декабристов—94, 93, 168,
181, 200, 322, 327, 350, 351, 359, 360,
373, 400—410, 435, 436.
Муравьев -Апостол Ипполит
Иванович (1306—1826), прапорщик
квартир мейот. части, участили; вос-
сталгил Чернигов, полка, застрелив¬
шийся 3.1. 1826 г.—91, 98, 142, 143,
157, 192, 197—201, 358, 367, 417.
М у р -а вы) в-А п о с т о л Матвей Ива¬
нович (1793—1886), отставной под¬
ло.тко вин к, член (Союзов Спасения и
Благоденствия и Южного Общества,
осужденный п-о I (разряду—14, 53,
94, 100, 112, 113, 120, 140, 189—201,
283, 289, 327, 338, 350, 356, 358, 365
—367, 371—374, 405, 412—418, 422,
423, 429—436.
М у р а в ь о в-А постол Сергей Ива¬
нович (1796—1826), под полно ваши;
Чернпговск. пех. полка, один из ос¬
нователей Союзов Спасе и л л л Бла¬
годенствия, глава Васильковской
управы Южного Общества, вождь
«восстания 30.XII. 1825 -г., ло-вешел-
.ный 13. VII. 1826 г.—14, 15, 23, 24,
94, 120—122, 131, 135, 140, 151, 157,
189—201, 259—261, 263, 278, 279,
289, 327, 338, 356—358, 363, 365—
367, 371, 373, 374, 412 — 417, 424,
429—431, 434—436.
М у с и и - П у ш :к и н Епафродит Сте-
imuuowra (1791—1831), лейтенант
Гвард. экипажа, осужденный по XI
(разряду—-174.
Муха н о в Петр Александрович
(1799—1854), штабс-капитан л.нгв.
Измайловск. полка, член Союза Бла¬
годенствия, участник декабрьских
совещаний в Москве бывш. членов
тайного общества, осужденный по
'IV разряду—15, 109.
М ы е. л о в «с к и й Петр Николаевич
(1777—1846), священник, чл-ен Рос¬
сийской Академии—85, 278.
Мюр ат Иоахим (1771—1815), франц.
маршал, «с 1808 «г. король неаполи¬
танский—265, 280.
Набо к о «в Петр Александрович (179?
—1847), нолковяик, командир Кр'е-
«менчуток, пек. полка, (впоследствии
тен,-лейтенант—192, 193, 200.
29*
II а в р о цк и й Александр Ал океан '
дровпч (1823—1892), член! Кирилдо-
.Мефодиевского общества—292.
Н а д е я; д и п .Николай Иваногвич
(1803—1856), критик'si публицист-—
155. ’ .
Н -а з и мои Михаил Александрович
(1801—1888), штаб с-к-а питан л.-гв.
KoiiHOHnriioiiep. эскадрона, член Се¬
верного Общества, осужденный по
VIII разряду—275.
II «а и -о л е о н I (1769—1821), импера¬
тор Франции—14, 46, 72, 148, 320,
357, 408.
Н а р ы ш к и н Мифам л Михайлович
(1798—1863), полковник Тарутишек.
лех. полка, член Союза Благоден¬
ствия н Южного "Общества, осу-
ждсипый iro IV разряду—121, 270,
275, 393—396, 419, 420.
Н а р ы ш к и ш а Елизавета Петровна
(1801—1867), урожд. Коновнйцьига,
жена декабриста—275, 391, 419, 420.)
Н о й д rapt Але1ксаа1Д|р Иванович
(1784-—1845), ген.-адъют., начальник^
штаба^Гвард. корпуса—125.
Н е к к е р. Жан (1732—1804), франц.
государств, деятель—148.
Н е к р а с о в Николай Алексеевич
(1821—1877), поэт—220, 403.
Несмеянов, жандармский поручик
—194.
Нечаев Владимир Николаевич, ис¬
торик—151.
Н о ч к и н а Милица Васильев на.
(историк — 156.
Николай I (1796—1855), импера¬
тор — 27, 28, 50, 62, 66, 72—75,
87, 105, 108, 112, 123, 124, 131,
152—155, 163, 165—168, 173—185,.
243, 258—266, 272, 278, 279, 283,
347, 372, 381, 392, 396, 398, 415,
418—421.
Никонов Николай Борисович
(1797—1880), вице-адмирал—271.
Н о в о с «е л ь. «с к и й Николай Алек¬
сандрович, 'icoiMLMcp4eioiara деятель-;—
273, 275.
Норов Василий Сергеевич (1793—
1853), отставной подполковник Мо¬
сковок. гренадер, волка, член Сок!>-
за Благоденствия и Южного Обще¬
ства, осужденный по II разря¬
ду—31.
4о1
О-б о л о н-с к и и Евгений Петрович
(1796—1865), поручик л.-гв. Фин¬
ляндок. сполка, (член Союза Благо-
дон отвия и Северного Общества,
осужденный mo I разряду—16, 18,
31, 53, 85, 87, 97, 100—103, 109,
120, 161, 162, 166, 171—172, 177,
180—183, 267—276.
Огарев Николай Платонович .(1813
—1877), тозт in публицист—18.
О д о о в с к и й Александр Иванович
(1802—1839), понизь, исориет л.-гв.
Конного толвка, член Северного Об¬
щества, осужденный лго IV разря¬
ду — 121, 167, 174, 280.
Оксмам Юлиан Григорьевич, исто¬
рик —15, 97, 109, 278, 416.
Оле и и .н Алексей Николаевич (1763
—1843), статс-секретарь, директор
Публичной Библиотеки, президент
Академии Художеств—92, 94, 155,
157, 403.
Оленина Елизавета Марковна,
урожд. Полторацкая — 143, 157.
Ольдекош Карл Федорович (1775
—1831), 1ген.-лейтена1нт — 199.
О р ж и т с -к и й Николай Николаевич
(1796—1861), отставной штабс-рот¬
мистр Ахтырюк. гусар. люлка, 'близ¬
кий <к кругам Северного Общества,
осужденный по IX разряду — 253,
262, 270, 272, 276, 282.
Орле а и с к и й Луи-Филипп (1773—
1850), герцог, о 1830 ir. по 1848 г.
фр анцу зеки й кор о ль—155.
Орлов Алексей Григорьевич (1737—
1808), .граф, участник дворцового
(переворота 1762 а*., ген.-аишеф —
62, 407.
Орлов Алексей Федорович (1787—
1862), .ген.мад'ыот., о 1825 л\ (граф,
с 1844 г. шеф жандармов и главк.
иа<ч. III Отделения — 88. 162, 172,
208, 209, 254, 260, 274.
Орлов Григорий Григорьевич
(1734—1783), граф, фаворит Ека¬
терины II — 62, 407.
Орлов Михаил Федорович (1788—
1842), ген.-сиайор, один из вождей
Союза Благоденствия, привлечен¬
ный в 1825 т. и дознанию и, после
7-месяч. заключения в перепости,
сосланный в одну из 'своих дере¬
вень под надзор полиции — 120,
130, 201, 255, 416.
О ic т ер.м а'н Андрей Иванович (1686
—<1747), траф, танце-канцлер — 40.
Остер м аш - Т о л ето й Александр
(Иванович (1770—1857), тел.-адъю¬
тант — 146, 158.
Ост р ю в с и и й Александр Николае¬
вич (1823—.1886), драматург—403.
О х о т н и ,к о в (Константин Алексее¬
вич, капитан 32 егерск. полка, член
Союза Благоденствия, умерший в
1823 г.—120.
О 4ik .ii н Амтин Николаевич (1791—
1865), титулярный советник, лите¬
ратор, близкий жругам Северного
Общества — 256. 277.
Павел I. император с 1796 г. ню
1801 г. — 19, 62, 88, 92, 117, 297,
305, 322, 401—405, 408, 415.
Павловский Иван Францевич,
историк — 291.
Пален Петр Алексеевич (1745—
1826). траф, (СПБ. геи.-губернатор,
участник дворцового 'переворота
1801 г. — 150.
Палицы н Стенай (Михайлович
(1806—188?). прапорщик Гвард.
тонер, штаба, член Северного Об¬
щества, после годового заключе¬
ния в (крепости переведенный тем
же чипом в Оренбургский гарни¬
зон. (батальон — 274.
П а и о в Николай Алексеевич (1803—
1850), поручик л.-гв. Грена дерок.
полка, член Северного Общества,
осужденный по I разряду — 121,
173, 174, 178, 183, 184.
П а >с ж с в .и ч Иван Фед орович {1782
—1856), ген.-адъют., (командир 1-то
пехотного .корпуса, впоследствии
главнокомандующий руоекимн вой-
'оками та Кавказе, варшавский на¬
местник, в 1828 г. траф, о 1832 т.
князь — 264, 265, 279, 280.
П а с с о« Петр Богданович (1736 —
1804), поручик л.-тв. Преображен¬
ского полка, участник дворцового
переворота 1762 г., в<последствии
ген.-аншеф, белорусский ген.-губер -
«атор, сенатор — 62.
452
II eip о iB ь/к и й Алексеи Алексеевич
(1787—1836), попечитель Харысов-
cicoro учебн. округа, писатель—426.
Пер о в с .к и й Лев Алексеевич (1792
—1856), июли овпик иова'ртирмейст.
части, член ■Союза Б л а год ел ставя,
впоследствии министр виутр. дел
(1841—1852) н уделов — 120.
Пестель (Владимир Иванович (1798
—-1865), полковн И1К Канал с ртард.
полка, член Союза Бла-годeiiствин,
не привлеченный нс дознанию в 1825
—>1826 пт., впоследствии керсопенсий
и татар ин соки й губернатор, сена¬
тор — 278.
Пестель (Иван Борисович i(1765—
1844), сен.-губернатор (Восточной
Сибири 'с 1806 г. по 1819 г., сена¬
тор — 278.
Пестель (Павел (Иванович ;(1793—
1826), Л'ОЛ(ков1НИ1К, командир Вяток,
пех. иголка, член Союзов Спасения
и Благоденствия, вождь Южного
Общества, повешенный 13.VII.
1826 «г. — 13, 14, 23—25, 52, 53,
99—102, 120—123, 128, 130, 137—
140, 153—158, 174, 178, 205, 206,
210—214, 224, 225, 259, 278, 365,
416, 417, 422.
Петин Василий Николаевич >(1800—
1852), поручик Чорниговек. пех.
полка, участник восстания, разжа¬
лованный в рядовые — 195.
Петр I (1672—-1725), царь imookob-
окий ic 1682 г., император с 1721 г.
— 35, 36, 39—42, 47, 80. 86, 260,
298, 349.
Петр II (1715—>1730), сын царевича
Алексея, император с 1727 с. — 38,
86, 87.
Петр III i(1728—1762), император с
17<Ы т. — 19, 62, 87, 88.
Петров с ж и й, управляющий в Но¬
ва левке — 198.
II я « с а и о в (Никол ай Кириажович,
историк литературы — 403.
II летнее Петр Александрович
(1794—1865), поэт и критик, про¬
фессор 'СПБ. унив-та — 294.
П л ю ш а р Адольф Александрович
(1808—1865), издатель — 156.
Плятер, шраф, чле(Н таил ейского ре¬
волюционного кружка — 119, 150.
Нова л о - Ш венков с к и и Иван
Семенович (1790—1845), полков¬
ник, командир Алексоиольск. пех.
полка, член Южного Общества,
осужденный no I разряду—193, 200.
Под ж и о Александр Викторович
(1798—1873), отставной подполков¬
ник Дней ровен, пех. поьтка, член
Южного Общества, осужденный по
I разряду — 5, 11—88, 278, 416.
Под ж и о Александр Осипович
(1820—1885), помещик Псковской
губ., сын. декабриста — 18.
П оджи о Осип Викторович (1792—
1848) , отставной штабс-капитан,
член Южного Общества, осужден¬
ный но IV разряду — 11, 14, 18,
53, 416.
П о д у ш к и н Егор Михайлович,
•плац-майор Петропатал. крепости—
64, 88, 257. 277.
II ю ж р о веки н Михаил Низеолае-
вич, историк — 146, 148.
П о л о в о й Николай Алексеевич
(1796—1846), писатель — 155.
П о л е >т hi к а Александр Итаазковаш
(1776—1843), капитан артиллерии,
полтавский помещик — 341—343,
360, 414.
П о л е т и к а Петр (Иванович (1778—
1849) , дипломат, сенатор — 342,
343, 413—415.
Полива и о в Иван Юрьевич (1797
—1826), отставной полковник Ка¬
валергард. полка, член -Северного
Общества, осужденный по VII раз¬
ряду — 48, 87.
П о л и е в к т о в Михаил Александро¬
вич, историк — 115.
Полторацкий Константин Мар¬
кович (1784—'1858), геи.-лейтенант
-^03, 405.
Поп Александр (1688—1744), англ,
•поэт — 93.
Потапов Алексей Николаевич, де¬
журный генерал Главн. штаба,
член Следственной Комиссии — 26,
86, 128.
Потемкин Григорий Александро¬
вич ((1739—-1791), князь, фаворит
Екатерины II, ген.-фельдмаршал—
205. 248, 407.
Предтече некий Анатолий Ва¬
сильевич, историк — 104, 153, 157.
453
II i> с с н я .к о в Александр Евго.
вич, историк — 183, 185.
Пугачев Емельян Иванович (1726
—-1775), вождь восстания 1773—
1774 гг. — 19, 61, 70.
,П у.ш к и и Александр Ceipгеевич
(1799—1837), поэт — 16, 88, 132,
155, 415.
•Пущин Иван Иванович (1798—
1859), отставной поручик конной
артиллерии, надворный судья, член
Goio^a Благоденствия и Северного
Общества, участник* восстания 14
декабря, осужденный по I разряду
—45—17, 97, 108—112, 120, 161,
162, 167, 170, 172, 177, 180, 183,
184, 270, 273.
Пущин Михаил Иванович (1800—■
1869), -капитан л.-гв. конн'о-акиоиер.
эспадрона, близкий {кругам тайного
общества в декабрьские -дни 1825 г.,
осужден по X разряду, впослед¬
ствии .ген.-майор — 7, 247, 270.
Пы.хачев Матвей Иванович (1791—
^86?), лса-питаи кояпю-артнлл. роты
№ 5, член Юлию го Общества, прн-
вл»счечный к дознанию, но оевобож-
дснпьгй июсле 8-Л1С.СЯЧ. зале л го чей и я
« крап-ости — 191, 201.
\Г л q в с к а л Евдокия Васильевна
(1803—1857), жена декабриста
Фалюнберта, но второму си ужу Нол-
бухина — 206, 225.
Р а е в о :к и й Александр Николаевич
(1795—1868), отставной иод конник,
(привдекавшийся к дознанию в
1826 г.—442, 228.
Раевский Владимир Федоссевич
(1795—1872), майор 32 егерского
полка, член 'Союза Благоденствия и
Южного Общества, арестованный
6.II. 1822 г. Н игоолс З-летиего за¬
ключения 'сосланный в Сибирь на
.носелению — 7, 154, 408.
Раевский Николаи Николаевич
(1771—1829), ген.-от-кавалерии, ко-
[манд-ир 4-го incxoTH. '-корпуса, член
Г-о с уд. Совета — 26, 119, 122,' 206,
228, 356, 367, 370, 373, 406, 422,
428,
Раев .с к и й Николай Николаевич
(1801—1843), полковник Харь-
асовск. драгу,иск. полка, находив¬
шийся под арестом с 4 по 17 янва¬
ри 1826 г., юно следствии ген.-лент.,
командующий войсками ч.ерноси-ор-
•окой береговой линии — 228, 229,
236.
Разин 'Степан Тимофеевич, вождь
крестьянок ого восстании 1670—
1671 тг. — 61.
Разумовский Алексей .Григорье¬
вич (1709—1771), граф, фаворит
императрицы .Елизаветы — 85.
Р а з у м о в с к « й Андрей Кирилло-
вич (1752—1836), граф, посол в
'Вене — 324.
Разумовский Петр Кириллович
(1751—1823), граф, об ер-камергер—
282.
Ра к уз >а Игнатий, рядовой Черни¬
гов ок. пех. полка (разжалованный
,в 4821 т. из поручиков «за дер¬
зость тротилу начальства»), участ¬
ник восстания, пр.и»суждеиный к
6.000 шпицрутенов — 19$^
Растопчи н Ф-сдор Васильевич
(1763—1826), траф, (ген.-от-и-нфан-
терии, :Д!'0 сков ck.ii й геи.-губернатор
в 1812—1814 г,г.—422, 139, 140.
Ра у пах Эрнст-Вениамин (1784 —
1852), историк, профессор СПБ.
ун.ив-та, высланный *из России в
1821 т. — 96, 150.
Ройнбот Фридрих-Тимофей (1781
—-1837), тетер бурте кий тастор —
239, 278.
Ронни Николай Петрович (1796—
1831), .mTaSc-fKaHnimaiii л.-гв. Фин¬
ляндок. полка, член Северного Об¬
щества, .осужденный гео Y разряду
—171, 174, 184, 250, 251. 256, 277.
Реп и и и Николай Г.)шгорfc-евич,
князь, ген.-адъют., малоросоииский
ген.-губернатор с 1816 г. по 1834 г.
—342, 356, 357, 369, 377, 378, 406.
408, 412, 413, 417, 421-4.23, 430,
434—436.
Рибас д с, Осип Михайлович (1749
—'1800), вице-адмирал — 11, 22, 85.
Р и ч а р д с о н Са.муэль (1689—1761),
англ, ром-ашист — 93.
Ришелье Арман-Эммануил (1766—
1822), герцог, ,новороссийский гея.-
губернатор с 1803 г. по 1815 г. —
23, 85.
Р о д з я hi к о Марфа Михайловна,
'.мать поэта — 321.
Розанов .Иван Никанор ович, исто-
ipiiK лите]) а туры — 400.
Розен Андрей Евтониевич (1800—
1884), барон, поручик п.-гв. Фин¬
ляндок. полна, член Северного Об¬
щества, осужденный по Y разряду
—85, 86, 107, 164, 169, 175, 184,
211, 219—222, 250, 277, 279, 420.
Ростовцев Яков Иванович (1803
—«I860), поручик л.-гв. Егерского
полна, член -Северного Общества,
автор ло камино-яр едостерегающего
письма к Николаю от 12.XII.
3.825 г., впоследствии ген.-адъют.,
председатель Главного Комитета по
крестьянскому делу — 124, 153,
168, 182, 267—276, 281—284.
Рот Логгин Осипович (1780—1857),
ген.-лейт., командир 3-то лехотн.
корпуса — 192, 199, 200.
Руссо Жан-Жан (1712—1778), зна¬
менитый франц» писатель—55, 92.
312.
Рыбаке в спин Владимир Нико¬
лаевич, подпоручик 2-й греиад. ро¬
ты Чернило век. пех. полка, участ¬
ник восстании, присужденный к
6-месяч. заключению в крепости—-
191, 196.
Рылеев Александр Михаилович,
толковник—267, 280.
Рылеев Коидратий Федорович
(1795—>1826), отставной подпору¬
чик, поэт, член Северного Обще¬
ства, один из организаторов восста¬
ния 14 декабря, повешенный 13.VII.
1826 г.—24, 25, 85, 101—103, 120,
121, 131, 154, 161, 163, 166—171,
180—183, 255, 261, 266, 267,
277—281.
Рылеева Анна Федоровна (18??—■
1858), сестра декабриста—247, 254,
266, 267, 280.
Сабанеев Иван (Васильевич (1770
—1829), ген.-лейт., 'командир 6-то
пехотн. (корпуса—225.
С а д и и о в Петр Алексеевич, исто¬
рик—116.
Сайтов Владимир Иванович, исто¬
рик—400, 410.
Самойлов 'Николай Атександрович
(179?—1842), капитан л.-гв. Преоб-
раженск. полка, флигель-адъютант,
'близкий к исругам Северного Обще¬
ства, по и дознанию в 1826 г. нс
•и р швл еч енн ы й—124.
Сведенборг Эммануил (1688—
1772), шведский теософ—68, 88.
Свистунов Петр Николаевич
(1803—1889), корнет Кавалергард,
полка, член Петербургской ячейки
Южного Общества, осуяцделный по
II разряду—7, 100, 103, 112, 137,
175, 201, 272, 279, 281, 418.
С (в (М о в с к и й Михаил Иванович
(1837—1892), историк, редактор
«Руосн. Старины» — 149, 152, 220.
221, 254.
Семенов Степан Михайлович (1789
—1852), титулярн. советник, член
Союза Благоденствия .и Северного
Общества, отправленный после 10-
месячн. заключения в крепости на
-службу в Западную Сибирь—120.
С ем п ч е в Николай Ни кола) свич
(179?—1830), ротмистр Ахтырск.
туоар. полка, 'близкий к кругам Юж¬
ного Общества, переведенный в
1826 г., после 9-.месяч. заключения
в крепости, тем же чином на Кав¬
каз—193, 200, 280.
Сен-Мартен (1743—1803), франц.
теософ—<38, 88.
С он-При, семья графа Алексея
Карловича, херсонского губернато¬
ра с 1816 т. по 1821 г.—144.
Сивере Александр Александрович,
историк—96, 109, 113, 154, 283.
Скалой Василий Антонович (1805—
1882), ген.-майор, муж мемуарист¬
ки—292, 294, 387.
Скалой С. В.—см. Капнист.
Смирнова Ларисса Андреевна, же¬
на (с 1851 г.) декабриста А. Под-
жио—17.
С (м и р н о в а - Р о с -с е т Александра
Осиповна (1810—1882), фрейлина,
вдохновительница литературного са¬
лона—395, 420.
Соколова Анна Федоровна, вто¬
рая окопа (с 1840 г.) декабриста
Фалеиберга—207, 208, 211.
455
Соловьев Бениамин Николаевич
(1798—1871), барон, штабс-капитан,
командир 2-й лгут кат. роты Черни¬
гов. пе.х. полка, "член Общ. Соед.
Славян, уЧчТстагн'К восстания, при¬
сужденный к каторжным работам
бессрочно—190, 194—199, 201.
Соло м к о Афанасий Данилович
(1786—1872), ген.нлейтеиант — 271,
272.
Спартак, вождь восстания рабов в
Риме в 73—71 гг. до я*, э* — 70.
Спора иск л й Михаил Михайлович
(1772—1839), -статс-секретарь, бли¬
жайший сотрудник Александра I
с 1808 г. по 1812 .г., впоследствии
■руководитель работ по составлению
«Свода законов», член Верхов.
Угол, суда над декабристами — 47,
168, 181, 259, 278, 408.
Спир и д о в Михаил Матвеевич
(1796—1854), майор Пензенок. пех.
полка, чл-еп Общ. Соед. Славян,
осужденный по I разряду—23, 53,
110, 111, 193.
Сталь дс (1766—1817), франц.
сател ыигца—117, 148.
Станк ев и ч Николай Владимиро¬
вич (1813—1840), вдохновитель мос¬
ковского философского кружка
30-х гг.—156.
Степанов, капитан л.-гв. Паелов-
ского полка—261.
Строка л о в Степан Степанович
(1782—1856), геи.-адъют., сенатор—
50, 127, 257, 277.
Сту к алов — -см. Стрекалов.
Ст ю р л е р Николай Карлович, коман¬
дир л.-гв. Гренаде рек. полна, уби¬
тый на Сенатской площади 14. XII.
1825 г.—173, 184.
С у в о р о в Александр Аркадьевич
(1804—1882), князь, корнет л.-гв.
Конного полка, близкий к кругам
Северного Общества, но к дознанию
не привлеченный; впоследствии геи.-
1 адъютант, СПБ. ген.-губернатор —
208, 228.
Суворов Александр Васильевич
(1729—1800), граф |Ры»пшкокий,
князь Италийский, ген.-фельдмар¬
шал—23, 152.
С ужин Александр Яковлевич (1765—
1837), теп.-от-инфантерии, комен¬
дант 'Петронавл. крепости—50, 126,
257, 277.
С у м а р оков Сергей Павлович (1793
—1875), полковник Кавалергард,
полка—171, 183.
С у к г у р о в Николай Петрович (1805
—1837?), ортаиияатор тайного поли¬
тического кружка, раскрытого в
Москве в 1831 г.—156.
С у т г о ф Александр Николаевич
(1801—1872), поручик л.нпв. Грена¬
дере к. полка, член Северного Об¬
щества, участник восстания 14 де¬
кабря, осужденный по I разряду—
7, 121, 173, 174, 178, 183, 184.
С у х и и о в Иван Иванович (1795—
1828), поручик Алексаивдрийок. гу¬
сар. полка, член Общ. Соед. Сла¬
вян, участник -восстания Чернигов,
полка, организатор заговора катор¬
жан в Чите, отравившийся перед
■казнью—<191—197.
С у х о з а .н е т Иван О-нуфриевнч
(1788—1871), ген.чмаиор, нач. ар¬
тиллерии |Гва;рд. (корпуса—30, 177.
С ы р о е ч к о в с к и й Борис Евгенис-
вич, историк—15, 154, 413, 418.
Тарана н о в а Августа Тимофеевна
(1745—1810), впоследствии монахи¬
ня Досифея, дочь императрицы
Елизаветы Петровны и А. Г. Разу¬
мовского—85.
Т а р а ж а н о в а, «княжна, самозванка,,
выдававшая себя за дочь импера¬
трицы Елизаветы Петровны, умер¬
шая в 1775 г. в Петронавл. крепо¬
сти—85.
Татищев Александр Иванович
(1763^-4833), тен.-от-инфантерии,
военный министр, председатель-
Следств. Комиссии 1825—1826 гт.
—25, 85, 86, 129, 153.
Тацит Корнелий (55—120), римский
историк—-264.
Теплое Григорий Николаевич (1711
—1779), сенатор, один из органи¬
заторов дворцового переворота
1762 г.—62.
456
Г ив е р ий, римский император I ве¬
жа (с 14 г. но 37 г.)—263.
Г о к а рев Александр Андреевич
(178 ?—1821), орлол-с-кми губерн-ски й
прокурор, член Союза -Блатод ен¬
от шгя—120.
Толстой Иван Николаевич (1782—
1854), -сенатор—21].
Толь Карл Федорович (1777—1849),
'барон, ген.-лейт., н-ач. главн. штаба
1-м apiMiiii—199.
I о р с -о и Константин Петрович
(179 ?—1851), к aim та н - лейтен ант,
а|дъютаит нач. морского штаба,
член 'Северного Общества, осужден¬
ный по II разряду—105, 121, 132,
142, 222.
Т р е с к и н Николай Иванович, ир¬
кутский губернатор е 1805 г. по
1820 г.—259, 273.
Грохимовский Михаил Яковле¬
вич, врач—307, 338.
Троцкий Исаак Моисеевич,
рик—189, 221.
Гро щил ски й Андрей Андреевич
(1774—1851), отставной ген. -майор
—332, 333, 411.
Г р о щ и н о к и й Дмитрий Прокофье¬
вич (1749—1829), отатс-секретарь,
сенатор, член Гюеуд. Совета, ми¬
нистр юстиции с 1814 г. по 1817 г.
—322—332, 335, 360—362, 366, 374,
375, 408—411, 418, 422, 423, 431,
434, 435.
Т р у б е ц .к >а я Екатерина Ивановна,
уронод. гр-афиня Лаваль, жена де¬
кабриста—154, 207, 429, 436.
Трубецкой Сергей Петрович
(•1790—1860), князь, -полковник, де-
ясурн. штаб-офицер 4-го пехотн.
•корпуса, член Союзов Спасения и
Благоденствия, вождь Северного Об¬
щества, осужденный по I разряду—
23, 53, 57, 100, 109, 120, 166, 167,
176, 177, 183—185, 207, 258, 416, 436.
Трусов, плац-адъютант—-235.
Т р ухи и Сергей Степанович, майор
Чернитовск. пех. полка—195, 196.
Т у л у б ь е в Александр Никитич,
полковник л.-тв. Финляндск. полка
—174.
Т у р г е и е в Александр Иванович
(1784—-1845), директор департамен¬
та -духов, дел, тайн, советник, член
«Арзамаса»—94, 105, 142.
Тургенев Иван Сергеевич (1818—
1883), писатель—252, 284.
Т у р т е -н е в Николай Иванович (1789
—1871), действ, стат. советник, член
Союза Благоденствия и Северного
Общества, публицист и историк,
заочно осужденный по I разряду,
эмигрант—94, 99, 120, 138, 275, 284.
Тютчев Алексей Иванович (1800—
1856), капитан Пензенок. -пех. пол¬
ка, член Общ. Соед. Славян, осу¬
жденный no II -разряду—15, 184.
Уваров Федор Петрович '(1773—
1824), граф, ген.-адъют., командую¬
щий Гвард. корпусом—48.
У т к и п Николай Иванович (1780—
1863), гравер—91.
Ф а л е и б е р г Инна Петровна (1840
—1873), дочь декабриста—210.
Фаленберг Петр Иванович (1791
—1873), подполковник квартир-
монет, части, член Южного Обще¬
ства, осужденный тго IV разряду—
129, 142, 153, 157, 205—243.
Ф -О 'Д о р о в Иван Федорович, матрос
Гв-ард. экипажа, убитый .14 дека¬
бря—277.
Феофан Прокопович (1681—
1736), ярхиешгекод новгородский
—86, 87.
Фердинанд VII (1784—'1833), ко¬
роль испанский—75.
Ф е р стер Егор Христианович, ген.-
-майор—23, 85.
Ф и л а « д ж и е р и Гаэтано (1752—
1788), итальянский публицист — 55.
Филарет (В. М. Дроздов), митро¬
полит московский с 1826 г. по
1867 г.—77, 180.
Филипп И, царь .македонский
359 г. по 336 т. до н. э.—43, 84.
Философов Владимир Дмитрие¬
вич, автор воспоминаний—211.
Фил ь|д Джон (1782—1837), пиа¬
нист—350.
457
Фок Александр Александрович
(180?—1854), подпоручик л.-гв. Из-
«майловск. полка, близкий ас кругах
Северного Общества, осужденный по
XI разряду—259.
Ф о н в и з и и Иван Александрович
(1790—1853), отстаашой полковник
•квартир.мсйет. части, член Союза
Благоденствия, привлекавшийся к
дознанию is 1825—1826 гг.—120, 209.
Фон в л з и н Михаил Александрович
>(1788—1854), отставной ген.-майор,
член Союза Благоденствия н Север¬
ного Общества, осужденный по
IV разряду—86, 120, 209.
Фо н в и 3 и in а Наталья Дмитриевна
(1805—1869), урожд. Апухтина, по
оторочу мужу Пущина—112.
Францева М. Д., «автор воспоми¬
наний—112.
Фредерикс Петр Андреевич (1786
—1855), барон, ген.-майор, 'командир
л.-гв. Московского полка о 1819 г
по 1828 г.—170.
Ф р и д р и х - В и л ь г е л ым II (1744
—1797), король прусский—86.
Фролов Александр Филиппович
(1804—1885), поручик Пепзенск.
■исх. полка, член Общ. Соед. Сла¬
вян, осужденный no II разряду —
7, 16, 222.
Фуссадье Карл Влллимович, чи¬
новник коллегии ии остр, дел —
146, 158.
Хемниц ер Иван Иванович (1744—
1784), баснописец—92, 400.
X и л к о в И. Е., князь, муж Трощип-
ской—334, 43 0.
X и л к о в а Надежда Дмитриевна,
княгиня, дочь Тропушгского — 332,
410.
X и л к о в .а Прасковья Ивановна,
княжна, внучка Трощинского, жена
барона С. К. Остен-Саис ел а — 332,
412, 413, 422, 423, 436.
X о в е и фон-дер, И., автор воспоми¬
наний—251.
Храп о в и ц к и й Александр Ва¬
сильевич (1749—1801), статс-секре¬
тарь—400.
X р у щ о в а Анна Ивановна, урожд.
Муравьова-Апо'стол—365, 422, 431,
434, 435.
Ц е б р и к о в Александр Романович
(1802—1876), лейтенант Гвард. эки¬
пажа, участник выступления 14 де¬
кабря 1825 г., арестованный, но не
преданный суду и освобожденный
после 7-месяч. заключения в кре¬
пости, впоследствии контр-адмирал
—248, 249, 268, 284.
Ц е б р и к о <в Николай Романович
(1800—1866), поручик л.-тв. Фин¬
ляндок. полка, участник восстания
14 декабря, осужденный по XI раз¬
ряду—85, 88, 247—284.
Ц е б р и к о в Роман Максимович
(1789—1817), действ, стат. совет¬
ник, член Российской Академии —
248.
Ц я в л о в е к и й Мстислав Алексан¬
дрович, историк—97.
Чаадаев Петр Яковлевич (1794—
1856), полковник л.-гв. Гусарск.
полка, философ и публицист, член
Союза Благоденствия—156.
Ч а р т о р и ж с к и й Адам Адамович
(1770—1861), князь, член коллегии
иностр. дел, личный друг Алек¬
сандра I — 117, 149.
Чопкин Александр Владимирович
(1803—1887), поручик л.-тв. Конно-
егерского полка, арестованный за
агитацию против присяги в казар¬
мах Преображенского полка в ночь
•с 13 на 14 декабря; (впоследствии
чиновник мин. иностр. дел, действ,
стат. 'Советник—175, 184.
Ченцов Николай Михайлович, биб-
итиограф—189.
Ч е р иов Сергей Николаевич, исто¬
рик—11, 151, 153, 154, 157, 282.
Чернышев Александр Иванович
(1785—1857), ген.-лдъют., член
Слсдотв. Комиссии, .с 1826 г. граф,
с 1828 г. по 1853 г. военный ми¬
нистр, впоследствии председатель
Госуд. Совета и Комитета мини¬
стров— 25, 26, 48, 86, 128, 130, 178,
458
185, 225, 233, 234, 237, 256, 261—
264, 279, 280.
4 e р н ы ш е в Захар Григорьевич
(1796—1862), ротмистр Кавалер¬
гард. полиса, член Южного Обще¬
ства, осу лад ен гный по Y1I разр яд у—
91, 102, 107, 130, 154.
Ч е р и ы ш е в о ж и й Николай Гавр.и-
лович >(1828—>1889), публицист—403.
Чижов (Николай А л еже андроси ч
(179?—1848), лейтенант 2-го флотск.
экипажа, член Северного Общества,
осужденный по VIII .разряду—170.
Ч 'и ч с р я in а Александра Алексеевна
(1845—1920), урожд. Капнист—295.
Ч у л к о в Николай Петрович, пого¬
рше—91.
Шат -о бри а л Франсуа-Огюст (1768
—'1848), фра1Н1Ц. писатель и госу¬
дарств. деятель—144.
Шаховской Федор Петрович
(1.796—1829), отставной майор 38-го
егерск. полка, член Союзов Спасе¬
ния и Благоденствия, осуждвинм"
по VIII разряду—130, 154.
III в .а р ц Грпгорий Ефимович, по;
ковшик, командир л.-гв. Семеновен
го полка в 1820 г.—30, 119.
Шеб уинш Андрей Николаевич, ис¬
торик—278.
Ш о в ч -о н к о Тарас Григорьевич
(1814—1861), поэт—293.
Ш о н ш и н Василий Ни нап орювнч
(1784—1831) ген.-майор, командир
л.-тв. Финляыдск. полка—166, 170,
180.
Ш о ip в у д - В с р н ы й Иван Василье¬
вич (1798—1867), унтер-офицер
3-го Украинок, уланск. полка, член
Южного Общества, предатель—123,
141, 178, 182, 185, 189, 225.
Ш сстериков Сергей Петрович,
историк — 278.
Ш и д л о о с к и й, помещик Харь-
ковск. губ.—341.
Ш и л ь д е р Николай Карлович
(1842—1902), историк — 102, 104,
148, 153, 158, 180, 219.
Шшман Теодор (1847—1921), исто¬
рик _ 1U, 220, 221, 225—227, 232,
235, 237, 239.
Шипи лова Елизавета Николаевна,
урожд. Батюшкова—158.
Ш и п о в Иван Павлович (1793—
1845), полковник л.-гв. Преобра¬
женского полка, член Союза Благо¬
денствия, не привлеченный к дозна¬
нию в 1825—1826 гг., впоследствии
тек.-майор, командир л.-гв. Грена¬
дерского полка—120, 130, 174.
III п н о в Сергей Павлович (1789—
1876), ген.-майор, командир л.-гв.
Семеповок. полка, член Союза Бла¬
годенствия, не привлеченный .к до¬
знанию в 1825—1826 гг., ген.-адъю¬
тант с 15.XII. 1825 г., впоследствии
сенатор—120, 130.
Шле гель Богдан Богданович (1763
—1828), доктор медицины — 214,
225—227, 230, 234.
Ш л о ц е р Авгуот-Людвиг (1735—
1804), историк—147, 148.
Ш т е й н г е й л ь Владимир Иванович
(1783—1862), отставной подполков¬
ник, член Северного Общества, осу¬
жденный по III разряду—137, 161,
212, 219, 221, 222, 278.
Шторх Андрей Карлович (1766—
1835), экономист—74.
Ш т р а й х Соломон Яковлевич, исто¬
рик — 16, 91, 105, 112, 115, 133,
149—156, 222, 410, 413.
Шуйский Василий Иванович (1547
—1612), шглзь—147.
Щеголев Павел Елисеевич (1877—
1931), историк—'114, 115, 133, 154,
220, 278, 411.
щ е шил л о Мпханл Алексеешгч,
командир 6-й .мушкат. роты Чер¬
нигов. пех. полка, член Общ. Соед.
Славян, участник восстания, уби¬
тый 3. 1.1826 г.—194—196,198—201.
Щ-е п и и - Р о с т -о в с к и й Дмитрий
Александрович (1798—1859), князь,
иглабс-жапитан л.-гв. Московск. пол¬
ка, деятельнейший участник восста¬
ния 14 декабря, формально нс вхо¬
дивший в тайное общество; о су ладен
по I разряду—87, 169, 170.
щ е р б а т о в Иван Дмитриевич,
князь, штабс-капитан л.-гв. Семе-
но век. полипа—151.
459
Эрнст Федор Людгагговлч, историк
(Искусства—428.
Эр толь Федор Федорович (1768—
1825), ген. -тто ллцмейстер 1-й ар-
<ммн—424.
Юиг Эдуард (1681—1765), .англ,
поэт — 334.
Юшневская Мария Казимировна,
урожд. Крулнковокая, желта декабри¬
ста—207, 211.
Юш невский Алексей Петрович
i(1786—1844), теш.-интендант 2-й ар¬
мии, член Союза Благоденствия и
Южного Общества, осужденный ио
I разряду—122, 205, 207, 210, 211,
213, 224, 418.
Ю ш н е в с к и й Семен Петрович
(род. в 1801 г.), член Южного Об¬
щества, присужденный к 7-месяч.
заключению в •крепости; впослед¬
ствии проживал в своей деревне
под надзором полиции—207.
Я 6 л о н о в с к щ и Антоний Станисла¬
вович (1793—1855), князь, .камер¬
гер, член польского тайного обще¬
ства—425.
Якубович Александр Иванович
(1792—1845), капитан Нижегородок,
драгу.иск. полка, формально не яв¬
ляясь членом тайного общества,
деятельно участвовал в -подготовке
восстания 14 декабря; осужден по
I разряду—23, 50, 57, 87, 100, 169.
170, 176, 182, 282.
Я -к у ш к и ш Евгений Евгениевич, ис¬
торик—85, 108, 110, 114, 151, 162.
Я ку Ш КИ1Н Евгений Иванович (1826
—1905), сын декабриста—114—116,
142, 152, 157, 162, 271.
Я к у ш к и и Иван Дмитриевич (1796
—1857), отставной капитан, член
Союзов Спасения и Благо действия
и Северного Общества, осужденный
.по I разряду — 85, 110, 114, 116,
120, 139, 142, 151, 152, 157, 161—
185, 273, 277—279, 283.
в р г
СОДЕРЖАНИЕ
Ст.р.
Ч)т редакции 5
С. Я. Гессен. А. В. Поджно и «то записки 11
А. (В. П о д ж и о. Записки 22
//. А. Садиков. А. М. Муравьев и ето записки. 91
А. М. Муравьев. Мой журнал 117
Приложения: 1) Заметки Никиты Муравьева о
Тайнам (обществе .(135). 2) £. И. Я ж у ш кин. Замечания на
«Записки» («Моп Journal») А. Муравьева (137). 3) Из пе¬
реписки Е. Ф. М у ра в ь е во й (142).
И. М. Троцкий. Записка И. Д. Якушжпна о 14 декабря. 161
И. Д. Я куш (кин. Четырнадцатое декабря 165
Ю. Г. Оксман. Записка Ф. Ф. Вадковското о в-оссташтп Чернигов¬
ского полка 189
Ф. Ф. В а д ж о в с ж и й. Белая Церковь 192
Л. В. Предтеч ейский. Декабрист «П. И. Фаланберг 205
П. И. Ф а л е н б о р г. Из записок декабриста 223
С. Я. Гессен. Н. Р. Цебриков и его мемуары 247
Н. Р. Цебриков. Воспо.иинани}| о Кронверкской куртине 255
Ермолов. 263
Офицер Дашкевич 266
А. Ф. 'чРылеева 266
Письма 267
ПРИЛОЖЕНИЯ
. Г. Оксман. Воспоминания 'С. В. Капнист-Скалой 289
В. Кап и и с т-С жало и. Воспоминания 297
Л. Эрнст. «Обуховка» 427
Б. Е. Сыроечковскнй. Три письма М. И. Муравьева-Алостола. 429
М. И. М у р а в ь е в - А л о с т о л. Письма 431
Именной указатель
437
Цена 4 руб.
ЗА КЛЗЫ Н A IIPi> МЯТЬ:
1. Правлю лк) Издательства политкаторжан
ГСП-JU, ЛоиуЧ цнскпн пер., 5; тол. 3 ' 1-73
-• Mara-зину Издательства политкаторжан
Москпа—Центр, Петровка 7; тел. 4-18-12
— Москва,
и 1-31-26.
,МАЯК“—
.. 3 63-20.