МИХАИЛ ЧУДНОВ
КРЫМСКИЙ ОКТЯБРЬ
КРЫМГОСИЗДАТ
1928


Напечатано в 1-й Гостиполитографии „Крымполиграфтреста“ в Симферополе в колич. 2000 экз. Зак. № 1088. Крымлит № 4356. Обложка художн. А. Мищенко.


I. В ноябрьские дни
Там, в далеком Петрограде, события развивались с головокружительной быстротой.
Прогремел, ставший историческим, выстрел с „Авроры“; высаживались десантные отряды кронштадских моряков; революционные солдаты и рабочие взяли штурмом Зимний дворец; Временное Правительство прекратило существование.
Последний „премьер-министр и главнокомандующий“— Керенский —сбежал в Гатчину, спрятался за спину казачьего генерала Краснова и пытался последний раз пригрозить революции „железом и кровью“, но, окруженный посланными из Петрограда сформированными на скорую руку большевистскими частями войск, позорно сбежал.
На заседании Ц. И. К., приветствуемый взрывами продолжительных, восторженных, превышавших человеческие силы, оваций, выступил Ленин и сказал:
— Теперь мы приступаем к строительству социалистического порядка!
А здесь, в Севастополе, в этом городе моря, военных кораблей, торжественных в своей неподвижности бронзовых адмиралов, моряков, рабочих, перепуганных обывателей и на время притаившихся контр-революционеров, только очень немногие твердо верили, что революция победила и пролетариат крепко взял в свои руки власть...
Город гудел точно гигантский трансформатор, через который пропустили электрический ток напряжением во многие десятки и сотни тысяч вольт.
Не обращая внимания на холодные ветры, слякоть и пронизывающие осенние дожди, с раннего утра и до позднего вечера на улицах не расходились толпы спорщиков.
Сведения доходили будто отраженные в кривом зеркале: „Всероссийский Съезд Советов раскололся, ибо правые социалисты ушли с него, а Керенский убежал в ставку и готовит новое наступление на красный Петроград“.
В один из таких дней видный лидер севастопольских меньшевиков Борисов, придя на заседание Президиума Исполкома и встретившись с большевиком Гавеном, иронически заметил ему:


4
Михаил Чуднов
— Как вы думаете, товарищ, когда мы получим весть, что большевистская авантюра разгромлена? Мне кажется, что послезавтра мы уже можем ожидать ее...
Заседания Севастопольского Совета Рабочих, Солдатских и Матросских Депутатов забурлили, превращаясь в шумные митинги, на которых буйная галерка свистом и гиканьем встречала появлявшихся на трибуне оборонческих ораторов, заявлявших, что они оборонцы—меньшевики и эсеры — „категорически против провоцирования большевиками гражданской войны, которая приведет к гибели революции“.
Маленькая севастопольская организация большевиков очутилась в тяжелом положении. Оборонческое большинство Совета затыкало рот большевикам, беспощадно критиковавшим тактику социал-предателей...
В конце ноября собрался первый съезд Черноморского Флота.
Съезд этот, в большинстве своем состоявший из революционных моряков, принял большевистскую резолюцию, в которой приветствовал Совет Народных Комиссаров и обещал ему всемерную поддержку.
Со внеочередным заявлением выступил делегат ростовского совета, яркими красками нарисовавший картину тяжелого положения ростовского пролетариата, попавшего под пяту контр-революционных калединских банд.
Несмотря на бурные протесты оборонцев, съезд постановил снарядить флотилию из тральщиков и миноносца, назначить командующим Драчука и отправить ее под Ростов.
Моряки Черноморского Флота горячо приветствовали это постановление.
„Не все из нас большевики,  — заявляла в своей резолюции команда линейного корабля „Иоанн Златоуст“,  — но все мы, как один, пойдем без колебания за партиями, которые решительно будут итти к раз намеченной цели полного раскрепощения трудящихся. Сметем всех явных и тайных контр-революционеров, старающихся препятствовать на пути к завоеванию революции. С глубочайшим презрением относимся ко всем жалким соглашателям, не желающим войти в соглашение со всей демократией, и клеймим позором измены делу народной революции. Декрет о мире, земле и контроле над производством можно вырвать у нас лишь вместе с нашими сердцами. Власть Советам и только Советам везде и всюду, как в центре, так и на местах! Долой колеблющихся соглашатетей, вперед — зa мир, за свободу, за социализм! Да здравствует война до полной победы над капиталом!“
Флотилия Драчука отправилась по морю, а „Первый Черноморский Революционный Отряд“, состоявший из двух с половиною тысяч бойцов с двумя батареями, направился по железной дороге.


Крымский Октябрь
5
Через несколько дней Драчук передал по радио: „Командующий войсками Ростова ген. Потоцкий арестован со своим адъютантом и находится у нас на одном из судов. Казаки, не желая проливать кровь, сдают оружие. Юнкера, кадеты находятся вблизи Ростова. Можно со стороны их ожидать нападения. Флотилия в полной боевой готовности“.
Казалось, что все идет хорошо...
II. В воздухе запахло кровью
27 октября1 1917 года на экстренном заседании Исполкома Симферопольского Горсовета председатель сообщил о чрезвычайных событиях, происшедших в Петрограде.
Он огласил телеграммы, из которых было видно, что на улицах Петрограда происходили столкновения, началась гражданская война, большевики захватили власть.
Исполком вынес резолюцию:
„Захват власти в настоящий момент, когда в стране царит анархия, когда продовольственный и транспортный кризис являются существующим грозным фактом, является безумной, преступной авантюрой перед созывом Учредительного Собрания“.
И постановление:
„Необходимо сорганизовать революционный штаб для всей губернии для поддержания революционного порядка и недопущения никаких сепаратных выступлений ни справа, ни слева“.
Этот „революционный штаб“ не был организован.
Но так или иначе меньшевики и эсеры, конечно, прекрасно понимали, что одного жонглирования словом „революционный“ и вынесения резолюций и постановлений мало.
Да и что мог дать „революционный штаб“, организация, которая навряд ли имела бы определенное лицо и тактику?
Они решили созвать Губернский Съезд Советов, якобы с целью перевыборов, но на самом же деле с целью закрепления за собою еще на время своих позиций в органах губернской власти.
В съезде этом участвовало всего 15 выборных делегатов, а остальные  —  Губисполком в полном составе. На семь меньшевиков и эсеров приходился только один большевик — Жан Миллер, входивший в Губисполком, как член евпаторийской объединенной социал-демократической организации.
И такое смехотворное собрание было признано правомочным, и „съезд“ этот девятью оборонческими голосами против семи большевистских и при нескольких воздержавшихся
1 По старому стилю.


6
Михаил Чуднов
признал 2-ой Всероссийский Съезд Советов неправомочным, выразил Совету Народных Комиссаров резкое порицание „за практикуемую им террористическую политику“ и отказался взять на себя полномочия высшей власти в губернии, предоставив это право „Таврическому Съезду Представителей Городских Дум, Земств, Демократических и Национальных Организаций“.
Решив таким образом вопрос о конструкции власти, „съезд“ Советов постановил участвовать в предполагаемом „Демократическом Совещании Тавриды“.
Большевики категорически заявили, что в этой комедии они участвовать не желают, потому что никакой другой власти, кроме советской, как в центре, так и на местах, признавать не будут, и оставили заседание „съезда“.
Меньшевик Лейбман по этому поводу метко заметил: — В воздухе пахнет кровью!..
Он намекал на возможность выступления большевиков с оружием в руках и взятие ими власти.
Устами меньшевика Лейбмана меньшевики и эсеры как бы делали предупреждение самим себе...
„Демократическое Совещание Тавриды“ избрало „Совет Народных Представителей“.
В него вошли представители различных партий от кадетов до меньшевиков.
В сущности, между ними особенной разницы (судя по делам их) не было. На даром о них говорили: „все они кадеты, только для разнообразия именующие себя то эсерами, то меньшевиками, то плехановцами“.
Симферопольская организация большевиков в это время была еще относительно слаба и о взятии власти в свои руки большевики только мечтали, подготавливая почву путем агитации в массах.
Эта агитация была успешной. На заседании Симферопольского Исполкома от 24 ноября меньшевик Рабинович доложил о вещах весьма неутешительных.
Оказалось, что резолюции Совета проходят большинством голосов только на организованных собраниях, на общих же митингах проходят резолюции большевиков.
Сетуя на крайне тяжелое положение Совета, Рабинович говорил о. необходимости выявления воли масс, путем планомерного переизбрания Совета, ибо и Исполком понизил свою деятельность по недостатку сил: часть членов Исполкома отошла от дела, занятая другой работой, часть же просто оставила работу.
Положение „Совета Народных Представителей“ было еще хуже исполкомовского: не имея опоры в массах, он висел в воздухе.


Крымский Октябрь
7
А на политической арене появился новый претендент на власть  —  „Курултай“ (Татарское Национальное Собрание).
Им верховодили его организаторы  —  ярые националисты  — татары Челебиджан Челебиев и Джафер Сейдамет.
Ни у Исполкома, ни у „Совета Народных Представителей“, ни у „Курултая“ вооруженной силы не было.
Вся суть положения была в том, в чьем распоряжении раньше очутится вооруженная сила.
„Курултайцы“ надеялись на прибытие с фронта мусульманских частей.
„Крым от анархии смогут защитить только сыны Крыма“,  — писала в передовой статье газета „Миллет“ (орган Временного Крымско-Мусульманского Комитета), намекая таким образом, что националисты-татары не прочь установить в Крыму „порядок“ при помощи штыков. Под „сынами Крыма“, конечно, подразумевались солдаты-татары.
Но мусульманские части не прибывали и не прибывали.
Тогда татары-националисты решились на последнее средство. Та же газета „Миллет“ в № 91 от 29 октября 1917 года сообщала:
„Мусульманский Комитет в последний раз возбудил ходатайство о переводе Крымского Конного полка в Крым. Если и это ходатайство не будет удовлетворено, то комитет решил собственной властью перевести полк в Крым“.
Наконец, „Курултаю“ и „курултайцам“ повезло.
На заседании Исполкома от 5-го декабря член Исполкома Кравченко сообщил, что из Генерального Штаба получена телеграмма о роспуске в трехнедельный срок всех великороссов с тем, чтобы они явились в воинские присутствия в тех губерниях, где они имели место жительства, а остальные же полки должны быть национализированы, кроме 33-го пехотного запасного полка, в коем должны остаться местные жители и который тем самым должен обратиться в интернациональный полк. Одновременно же была получена телеграмма из штаба Одесского Военного Округа о том, что прибудут 28.000 солдат-татар, которые должны быть распределены по городам Крыма по соглашению с татарскими организациями.
Акции „Курултая“ сразу же поднялись. 28 тысяч солдат  — целое войско  —  не штука!
На том же заседании Исполкома было доложено, что при наличии коменданта города, назначенного русскими военными властями, мусульманские организации назначили своего коменданта. Этим „курултайцы“ хотели дать понять, что они считают себя хозяевами положения и ни с кем особенно не намерены считаться.
Кучка интеллигентов эсеров и меньшевиков, сидевшая в Исполкоме Симферопольского Совета Рабочих и Солдат-


8
Михаил Чуднов
ских Депутатов, не имевшая глубокого политического опыта, была сбита с толку политическими событиями чрезвычайной важности, происходившими в стране, и плыла по воле волн.
В этом отношении весьма показательны прения, развернувшиеся на экстренном заседании Исполкома 6-го декабря, на котором меньшевик Лейбман доложил об объявлении военных действий Советом Народных Комиссаров Украинской Раде, а меньшевик Корнфельд прочел радиотелеграмму, в которой подробно излагался ход событий.
Выступил меньшевик Футликов:
— Я высказываюсь за поддержку большевиков против Рады, если бы возникли военные действия, так как эта последняя имеет чисто шовинистический оттенок с полным отсутствием социалистических начал.
— Нужно не „поддержать“ большевиков, а выступить против Рады активно. Наши „курултайцы“ ничем не отличаются от шовинистов, засевших в Украинской Раде,  — я предлагаю не допускать ввода в Крым мусульманских войск...  — сказал большевик Тарвацкий.
— Необходима тактика нейтралитета...  —  таково было мнение меньшевика Балкинда.
Но предыдущих ораторов перещеголял меньшевик Корнфельд. В его речи меньше всего было трезвого анализа и оценки положения:
— Я не хочу становиться на точку зрения соотношения и учета сил,  —  заявил он.  —  Я стою на непризнании ни власти украинцев, ни власти большевиков... Я предлагаю сохранять нейтралитет, гарнизону не разъезжаться, а стать оплотом революции для поддержания Учредительного Собрания, которое является третьей стороной...
Велика была наивность меньшевика Корнфельда! Он верил (наивная вера!), что кучка деморализованных солдат симферопольского гарнизона не будет разъезжаться по домам, а станет по призыву меньшевиков и эсеров „оплотом революции для поддержания Учредительного Собрания, которое является третьей стороной“...
Только большевики правильно оценивали положение. Мнившие себя „революционерами“, „революционной демократией“, эсеры и меньшевики как будто не видели и не понимали (или не хотели видеть и понимать!), что в лице мусульманских войск надвигается подлинная контр-революция, которая в первую очередь смела бы их. На предупреждение большевика Тарвацкого внимание не обратили...
И покуда господа соглашатели занимались болтовней  — „курултайцы“ действовали. В Симферополь один за другим входили эскадронцы Крымского Конного полка, того самого полка, который до революции пользовался особым расположением и благоволением Николая II-го.


Крымский Октябрь
9
До революции крымцы носили на погонах вензель-инициалы своего августейшего шефа — государыни императрицы Александры Феодоровны.
— „Эскадронцы“ возвращаются!—пронеслось по Крыму.
Когда-то Крымский Конный полк не существовал как полк, а назывался в те времена „Крымским татарским эскадроном“. И население привыкло драгун-крымцев называть „эскадронцами“.
Командный состав полка состоял из офицеров разных национальностей. Отчасти — из дворян литовских татар.
Низший командный состав и рядовые — почти исключительно из крымских татар.
Царское правительство умело обезличивать их.
О забитости и тупости солдат Крымского Конного полка, выходцев из глухих татарских деревень, плохо владевших русским языком, ходили анекдоты, недалекие от действительности.
Безуспешно вахмистры зуботычинами вдалбивали пресловутую „словесность“. На инспекторских смотрах крымцы на вопрос „кому служишь?“ отвечали „казарма́!“  —  коверкая русское слово перестановкой ударения по-татарски на последний слог.
Вот эти-то „казарма́“, „эскадронцы“, „слепая, но хорошая физическая сила“,  —  как сказал о них меньшевик Галлоп,  — должны были по замыслу татар-националистов стать их оплотом.
Из татар пехотинцев сформировался полк „Уриэт“ (Свобода).
Из русского офицерства  —  Симферопольский офицерский баталион. Во главе баталиона стал капитан Орлов, храбрый офицер-фронтовик, ненавидевший большевиков.
„Совет Народных Представителей“ политиканствовал — формально считался властью. Фактически за ним остались только продовольственно-экономические функции, а власть перешла к выделенной „Курултаем“ Директории  —  „Крымско- Татарскому Правительству“.
Все воинские части подчинялись Штабу Крымских войск. Директор по военным делам — Джафер Сейдамет считался чем-то в роде военного министра. Генерального штаба полковник Макухин непосредственно руководил штабом крымских войск в качестве начальника штаба.
Квартировавшие в Симферополе 32, 33 и 34 пехотные запасные полки номинально тоже находились в ведении Штаба Крымских войск, но фактически они почти не существовали, так как большинство солдат разъехалось до домам.
На бумаге Штаб Крымских войск подчинялся „Крымско- Татарскому Правительству“. На деле  —  русское штабное офицерство имело свои планы, свои виды на будущее и выжидало. Конечно, по отношению к большевикам оно было настроено непримиримо.


10
Михаил Чудное
III. Первая кровь пролилась
Экспедиция флотилии Драчука под Ростовом окончилась неудачей.
В зале зимнего севастопольского городского собрания 8 декабря объединенное заседание Совета, Центрофлота, представителей судовых комитетов и береговых команд заслушало доклады Драчука и Филова — члена Ростовского Военно-Революционного Комитета.
Зал, хоры, проходы были переполнены до отказа.
В такой напряженной атмосфере слова падали, как тяжелые камни.
Драчук изложили ход событий: Керченская крепость, в которой еще продолжали заправлять правые социалисты и офицерство, не захотела пропустить флотилию через Керченский пролив в Азовское море.
Флотилии пришлось обратиться непосредственно к команде крепости, которая пошла навстречу и заставила командование крепости флотилию пропустить.
Здесь была сделана ошибка. Следовало бы сначала произвести переворот в Керчи, передать власть большевикам, обеспечить себе тыл и только потом двигаться дальше. Необеспеченность тыла весьма неблагоприятным образом отразилась на дальнейшем ходе событий.
Оставив миноносец и один крупный тральщик в Таганроге из-за низкого уровня воды, не позволявшего подняться вверх по Дону,  — флотилия в составе двух тральщиков прибыла в Ростов.
Опираясь на нее, ростовские товарищи разбили калединцев и выгнали их за город. Несколько дней шел бой. Пока флотилия отражала наступление калединцев артиллерийским огнем,  — военные действия шли успешно, но когда кончились снаряды (а новых, несмотря на просьбы, севастопольский Совет не удосужился прислать), — пришлось отступить.
В город ворвались калединские юнкера и учинили ростовским рабочим кровавую баню.
Они пачками топили в реке красногвардейцев.
Автомобиль генерала Каледина, 5-го декабря вступившего в Ростов, ростовские буржуа забросали цветами...
Флотилия с трудом, с большими приключениями, вернулась обратно в Севастополь.
После Драчука выступил Филов. Он говорил:
— ... Зачинщиками контр-революционных восстаний являются юнкера и офицеры... Тут, если нет Каледина, то есть калединцы... матросам надо бороться с контр-революционным офицерством... Я из своей практики борьбы с Калединым скажу, что надо бороться самыми решительными


Крымский Октябрь
11
мерами, конечно, без самосудов и жестокостей... Офицерство нейтральное — хуже всяких врагов. Здесь я бы применил поговорку: „кто не с нами — тот против нас“... Может быть, калединцы и здесь выступят в связи с успехами Каледина на Дону, поэтому надо сорганизовать Красную Гвардию и обучить ее, потому что в Ростове Красная Гвардия не была обучена и потому потерпела поражение...
Заключил он свою речь грозным призывом:
— Вам же, севастопольцам, прежде всего надо повести самую ожесточенную борьбу со своими калединцами!..
11—12 декабря большевистская фракция официально вышла из Исполкома, не желая сотрудничать с теми, которыми не была принята ни одна практическая мера для борьбы с контр-революцией и для обеспечения хлебом армии и тыла революции, несмотря на неоднократные и энергичные требования фракции большевиков.
Меньшевики и эсеры остались в одиночестве.
Неудача ростовского похода больно отозвалась в сердцах революционных моряков. Причины ее обсуждались на все лады. Раздавались голоса, что пора уж пощупать свое офицерство, а кое-кого из него и...
А в эти же дни вернулся „Первый Черноморский Революционный Отряд“. Он не попал на Дон. По пути на Дон, на станции Синельниково, он узнал, что где-то под городом Белгородом движутся на Дон офицерские контр-революционные отряды.
Говорили даже, что с ними сам генерал Корнилов. Но это было неверно: Корнилов после побега из Быхова пробрался на Дон одиночным порядком.
Черноморцы вступили с этими отрядами в бой и рассеяли их.
Своих убитых привезли хоронить в Севастополь.
Хоронили при громадном стечении моряков, рабочих и граждан.
В осеннем воздухе таяли печальные звуки траурного марша.
На могиле произносились зажигательные речи.
Говорили, что наступила пора расправы с контр-революционным офицерством...
...И гром грянул!
В 6 часов вечера 15-го декабря матросы эскадренного миноносца „Хаджи-Бей“ отвели на Малахов курган 6 офицеров и расстреляли их.
Это событие послужило как бы сигналом. Начались обыски, аресты и разоружение офицеров на всех кораблях Черноморского флота.
Расстреливали тех офицеров, о которых было известно, что они противники революции, и тех, о которых матросы


12
Михаил Чуднов
знали, что еще при старом строе они принимали участие в подавлении революционного движения.
В тот же вечер Исполком узнал о начале расстрелов, а в час ночи состоялось экстренное заседание представителей Исполкома, Центрофлота и социалистических партий. Эсеры и меньшевики пришли к необходимости передать власть Военно-Революционному Комитету—большевикам.
Самочинные расстрелы и самосуды прекратились.
Энергичными мерами Военно-Революционному Комитету удалось водворить твердый революционный порядок...
IV. Контр-революционеры зашевелились
В конце декабре и первых числах января в течение всего- дня и до позднего вечера в Симферополе на углу Пушкинской и Екатерининской улиц, у аптекарского магазина Лютца, толпа не расходилась, митинговала.
— Революция, революция... По-моему, хорошо сказал об этой самой революции наш Володя Пуришкевич: „с крассным з-наменем в-вперед, обалделый прет н-нар-род!“
— Революция—рев на улице!..
— ...И еще хорошо сказано у Пуришкевича:
„Городовой, как звучно это слово.
Какая власть, какая сила в нем!
Ах, я боюсь, величия былого
Мы без него отчизны не вернем!
О, появись, с багрово красным ликом.
С медалями, с крестами на груди
И обойди всю Русь с победным кликом: „Куда ты прешь?! Подайся, осади!“
— О, сволочь паршивая, несчастный паяц, неудавшийся Александр IV-ый, — Керенский, — сын жидовки и болтливого присяжного поверенного!..
— Что вы! Он... незаконнорожденный сын Ксешинской, той самой!..
— Да-a, что вы... А я и не знал! Я собственно хотел заметить, что наш Сейдамет мало чем от него отличается...
— А наш Володя Пуришкевич прямо молодец из молодцов! Представьте себе, подметал он снег на улице возле своего дома, в полушубке, конечно, в валенках, рукавицах... Приехали большевики за ним, арестовать, значит, его... Приняли за дворника. Где этот, спрашивают, хе-хе, черносотенец Пуришкевич живет? А он и сообрази: „здесь, товарищи!“ Водил, водил их с фонарем по своему дому — так и ушли они ни с чем!.


Крымский Октябрь
13
— Ха-ха-ха!
— А чего вы Милюкова, когда он в первых числах октября в Симферополь приезжал, на руках носили?!
— Да разве это мы — это гимназисты! А с молокососов чего спрашивать!
— Это вы, вы, проклятые, виноваты! Вы на нашу голову севастопольских большевиков-матросов накликаете! — взвизгивая и брызгая слюною, набросилась пожилая дама в шляпке на давно небритого, обросшего щетиною солдата в рванной шинели и без погон.
— Мадам, мадам, да я только позавчера-сь с австрийского фронту вернулся, — пытался защитить себя солдат.
— Ага, ага, удрал, удрал, не захотел, значит, защищать Россию, родину нашу!.. Мы вам и посылочки посылали, и махорку, и табачек, и белье шили, а вы все такие  неблагодарные, мерзавцы, большевики!..
— Да что я нанялся вам за вашу махорку и подштанники свою кровь проливать?! — попытался огрызнуться солдат, сторонясь, а дама, следуя за ним по пятам, продолжала отчитывать.
За солдата вступился рабочий в промасленной куртке и сдвинутой на бок кепке:
— Вот придут матросы — они покажут вам, кто благодарные и неблагодарные, и кому и за что они благодарные и неблагодарные!..
— А, „анатровец“, тоже большевик! — еще пуще завизжала дама, оборотясь к рабочему.—угрожаешь, угрожаешь... расстрелами, расстрелами... здесь не Севастополь, не Севастополь... Эй, эй, эй!..
В толпу въезжал, размахивая нагайкой, „эскадронец“ в фуражке с красным верхом (такая была у них форма) и с винтовкою за плечами.
Толпа расступалась. Некоторые, кто потрусливее, перебегали на противоположные тротуары — к витринам магазинов Семерджиева и Топалова.
„Эскадронец“ уезжал, а толпа собиралась снова и снова спорила горячо и азартно до следующего разгона.
Не всегда разгоны кончались просто разгонами. Иногда злополучного „большевика“, из-за которого загорался сыр- бор, „эскадронец“ или „эскадронцы“ избивали нагайками.
Тогда проносилось по рабочим районам:
— Эскадронцы избивают наших нагайками!
Буржуа же и обыватели злорадствовали:
— Так и надо этой сволочи!...
А 28 тысяч солдат-мусульман, обещанные штабом Одесского Военного Округа, как хлестаковские тридцать тысяч курьеров, оказались мифом.


14
Михаил Чуднов
В Крым их прибыло едва ли... три или четыре тысячи. Очевидно, в расчеты каких-то политических Хлестаковых входило запугивание то ли крымских большевиков, то ли меньшевиков и эсеров, то ли и тех и других, крупными цифрами.
А после выяснилось, кому именно понадобилось такое запугивание: Украинской Раде, в руках которой находился штаб Одесского Военного Округа и которой было выгодно поддержать своих политических попутчиков  —  „курултайцев“.
Но первое впечатление от цифры 28.000 (не даром говорится, что фальшивые отчеты не любят круглых цифр!), такой точной, как будто тщательно проверенной, оставалось долго и „курултайцы“ и Штаб Крымских войск и Совет Народных Представителей не преминули этим обстоятельством воспользоваться. Они всем угрожали скорым увеличением своих военных сил, а тем временем крепче и основательнее прибирали к рукам власть.
„Курултайцы“ ухитрились заключить тайный договор о взаимной поддержке с Украинской Радой.
Говорили, что „курултайцы“ мечтали о превращении Крыма в татарское ханство под протекторатом Турции. Находились люди, утверждавшие, что они своими глазами видели соответствующие документы.
Другие же с пеною у рта доказывали, что Джафер Сейдамет чуть ли не член партии эсеров и что он действует с ними за одно и по их указке...
Эсеро-меньшевистский Исполком к этому времени очутился в очень тяжелом и глупом положении.
Авторитет его в массах пал. Ни слева, ни справа никто его не поддерживал.
26 декабря Исполком получил сведения о том, что в Евпатории по распоряжению Штаба Крымских войск полковник Выгран разоружил 1-ю Украинскую артиллерийскую батарею. Это разоружение вызвало волнение среди севастопольцев, расценивавших его, как первую попытку контрреволюционеров приняться за разоружение большевистски настроенных воинских частей. А затем дошла бы очередь и до Севастопольской крепости!
Севастополь предъявил Крымско-Татарскому Правительству ультиматум.
Как-то надо было отчитаться.
На очередном заседании Исполкома меньшевик Рабинович предложил, во-первых, войти с представлением в Совет Народных Представителей о необходимости посылки представителя Совета Народных Представителей в Евпаторию для выяснения на месте всех обстоятельств происшествия и, во-вторых, поручить Новицкому (председателю Исполкома, с.-д. интерн.) поднять в спешном порядке в Совете


Крымский Октябрь
15
Народных Представителей вопрос о необходимости в возможно короткий срок организовать при Штабе Крымских войск. Политический Отдел. Временно же Исполком для сконструирования Политического Отдела выдвигал кандидатуру меньшевика Рабиновича.
Попытка организации при Штабе Крымских войск Политического Отдела заслуживает самого пристального внимания.
В самом деле. Что значила эта попытка сорганизовать при Штабе Крымских войск Политический Отдел, да еще во главе с меньшевиком (интересно было бы посмотреть, как бы работало рука об руку махровое черносотенное контрреволюционное офицерство с евреем меньшевиком Рабиновичем?!)? Неужели эсеро-меньшевистский Исполком надеялся взять в свои руки руководство Штабом Крымских войск?
История темная!
„Курултайцы“ чувствовали себя хозяевами положения настолько, что 3-го января захватили Народный дом (бывший дом таврического губернатора), в котором помещался Исполком и все революционные организации города.
Захват Народного дома вызвал всеобщее негодование.
Забастовали „анатровцы“.
От имени стачечного комитета на переговоры со Джа- фером Сейдаметом поехали в Штаб Крымских войск Иван Чуднов и Семенова.
Штаб Крымских войск помещался в офицерском собрании Крымского конного полка.
Со стачечным комитетом было условлено, что если делегаты не вернутся через пятнадцать минут, значит, что они арестованы. Было решено  —  выручать их пойдет дружина рабочих-анатровцев, состоявшая из 600 человек.
Блестящий адъютант, бойко звеневший шпорами, доложил Джаферу Сейдамету о прибытии делегатов.
К ним вышли Сейдамет, полковник Макухин и несколько штабных офицеров.
— Не провоцируйте гражданскую войну,  —  обратились к Сейдамету делегаты. — Не надейтесь поработить пролетариат!
— Я сам социалист, — ответил сумрачно Сейдамет,  — я в Париже учился на социалистических курсах Жореса... Я сам действую ради блага масс...
— А зачем вы поставили пулеметы и орудия на высотах над городом? Тоже ради блага масс?!  —  съиронизировал Чуднов.
Сейдамет не ответил.
Когда делегаты подъезжали к Штабу Крымских войск  — улицы были пустынны. Возвращались—они были запружены вооруженными „эскадронцами“: Джафер Сейдамет и Макухин


16
Михаил Чуднов
демонстрировали свою силу. Стало ясно, что с ними придется драться с оружием в руках.
Захват Народного дома был пощечиной эсерам и меньшевикам, но они ее стерпели. Повели „с курултайцами“ переговоры. Попытались изобразить происшедшее, как борьбу национальностей русской и татарской.
Совет Народных Представителей, Исполком Симферопольского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, Губернский Исполнительный Комитет Совета Крестьянских Депутатов и меньшевистский стачечный комитет выпустили воззвание „ко всему населению Таврической губернии“, в котором давали свое освещение событиям.
„Граждане!“ — писали они в своем воззвании, — в Крыму пролились первые капли братской крови. С каждым днем все ярче разгорается пламя национальной ненависти. По краю распространяются фантастические слухи. Каждое недоразумение между рабочими и национальными организациями разрастается и принимает угрожающие формы, могущие повести к подлинной кровавой гражданской войне.
В виду этого, краевой орган Таврической губернии, Совет Народных Представителей, Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских Депутатов и Исполнительный Комитет Совета Крестьянских Депутатов считают своим долгом, в первую очередь, пролить свет на происходящие события, дабы не давать пищи воспламеняющейся фантазии и не обострять отношений, что может привести к роковым последствиям.
3-го января в Симферополе имело место грубое насилие над революционными организациями со стороны шовинистических татарских кругов. Воспользовавшись отъездом из города Джафера Сейдамет, директора по военным делам при Совете Народных Представителей, Председатель Совета Директоров татарского национального правительства Челебиев издал приказ о занятии Народного дома, где помещаются Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских Депутатов и все революционные организации города, вооруженными силами местных мусульманских частей. Утром Народный дом был занят, и у всех входов и выходов была поставлена вооруженная охрана. Этот возмутительный акт насилия над революционными организациями вызвал сильное волнение среди всех слоев народа.
Состоялись экстренные заседания Президиума Совета Народных Представителей, Исполнительного Комитета Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, Совета рабочих профессиональных союзов и фабрично-заводских комитетов при участии представителей от всей губернии.
Всеми революционными организациями были вынесены почти одни и те же требования: 1) немедленно очистить


Крымский Октябрь
17
Народный дом от вооруженной силы, 2) охрану города и распоряжение необходимыми для этого силами передать всецело начальнику милиции, облеченному доверием всех революционных организаций города Симферополя.
Кроме того, было постановлено расследовать происшедшие события, виновников насилия привлечь к ответственности за покушение на права революционного народа.
На объединенном заседании конференции всех рабочих профсоюзных организаций, совместно с Исполнительными Комитетами Совета Рабочих и Солдатских и Крестьянских Депутатов, было постановлено, в случае неудовлетворения упомянутых требований, объявить 4 января в Симферополе всеобщую забастовку и затем распространить ее, если понадобится, на всю Таврическую губернию, для каковой цели избран специальный стачечный комитет.
Челебиев, однако, отменить свое распоряжение о захвате Народного дома отказался. Тогда, по настоянию Совета Народных Представителей, состоялось экстренное заседание Совета Директоров татарского национального правительства, на которое был вызван из Ялты директор Штаба Крымских войск Сейдамет. Действия председателя татарского национального правительства Челебиева были признаны неправильными: под давлением демократических элементов татар Челебиев был вынужден подать в отставку. Народный дом был немедленно после этого очищен от мусульманских частей и вооруженный караул снят.
Вечером состоялось соединенное заседание Президиума Совета Народных Представителей и Исполнительных Комитетов Совета Рабочих и Солдатских и Крестьянских Депутатов при участии членов стачечного комитета, татарского парламента и представителей Городской Думы, на котором была установлена солидарность всех революционных организаций и их общее стремление к мирному улажению конфликта.
Президиумом Совета Народных Представителей, Исполнительных Комитетов Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, Исполнительным Комитетом Совета Крестьянских Депутатов, а также стачечным комитетом ведутся дальнейшие переговоры о полной ликвидации конфликта. Вину происшедшего ни в коем случае нельзя возлагать на всю татарскую национальность. Попытки узкого круга татарских шовинистов захватить власть над краем в свои руки встретит дружный отпор со стороны объединенной революционной демократии всех национальностей, в том числе и татарской.
Мы призываем с должным спокойствием отнестись к происходящим событиям. Всякий необдуманный шаг может привести к кровавой бойне. Будьте спокойны. Не верьте и не распространяйте непроверенных слухов. Обо всем вас
2


18
Михаил Чуднов
поставят в известность стоящие на страже революции и порядка в крае Совет Народных Представителей, Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, Исполнительный Комитет Совета Крестьянских Депутатов и стачечный комитет“.
На заседании Исполкома 5-го января меньшевик Рабинович доложил о начавшейся организации подпольного революционного комитета большевиков.
— Первой задачей они себе ставят организацию Красной Гвардии,  —  сказал он.  —  Это значит, большевики готовятся к вооруженному выступлению, это значит, что гражданская война вот-вот начнется...
Как же на это сообщение реагировал эсеро-меньшевистский Исполком? Он постановил делегировать своих представителей и попытаться не допустить создания... „ненужного органа“.
Красную Гвардию — защитницу пролетариата—меньшевики и эсеры считали „ненужным органом“.
В противовес большевистской Красной Гвардии, эсеры и меньшевики решили создать свою „красную гвардию“.
„Что же касается вооружения рабочих дружин, то всячески содействовать таковому,  —  так напечатано в подлинных протоколах эсеро-меньшевистского Исполкома,  — путем публикации с призывом пожаловать в Исполнительный Комитет для записи в красную гвардию. Таковые же оповещения направить по фабрикам и заводам и профессиональным союзам“.
Подоспела еще одна неприятность: большевики потребовали перевыборов Совета.
Отвертеться от этого требования было нельзя, и Исполком, скрепя сердце, вынес постановление „принять участие в перевыборах в Совет, назначенных по инициативе большевистского комитета“.
Организация своей эсеро-меньшевистской красной гвардии не налаживалась, хотя 6-го января Исполком подтвердил свое постановление от 5-го января: сделать публикацию в газетах, начать запись рабочих и получить оружие через Совет Народных Представителей.
Экстренное заседание Исполкома 7-го января большевики сорвали.
Волей-неволею, пришлось 8-го января постановить, что, в виду того, что Совет „работою большевиков“ дискредитирован, надо переизбрать его, взамен избрав временный исполнительный орган. Участие же в перевыборах принять самое активное.
Меньшевик Лейбман постановлением остался недоволен. Он настаивал на необходимости остаться в Совете, перевыборов не устраивать.


Крымский Октябрь
19
На заседании Исполкома 9-го января тот же Лейбман доложил, что в Совет Народных Представителей Джафер Сейдамет внес предложение начать активные действия против большевиков.
Итак, контр революционеры первые подняли знамя гражданской войны!
Революционному Севастополю угрожала опасность разгрома.
Совет Народных Представителей (или, как его прозвали большевики, „Совет Народных Предателей“) предложение Сейдамета принял. В Исполкоме же клевреты „Совета Народных Предателей“ попытались провести такую резолюцию: „Исполком считает необходимым бороться со всеми теми организациями, которые имеют линию поведения, не согласную с тактикой Совета Народных Представителей, через Крымский Штаб“.
Это значило, что всякому, кто вздумал бы поднять голос против удушения контр-революционерами революционного Севастополя,  —  заткнуть глотку штыками.
Этим все было сказано. Все поставлено на карту!
Но контр-революционеры слишком распоясались! Им не удалось провести резолюцию, санкционирующую удушение революционного Севастополя. Какими подлыми социал- соглашателями и социал-предателями ни были члены эсероменьшевистского Исполкома, но они учитывали настроение масс и на открытое удушение революции, в тот момент, не рискнули пойти.
Семенова внесла предложение членам Исполкома выйти из Совета Народных Представителей, сделав мотивированное заявление, распубликовав его в газетах
— Надо не дать возможности нападать на безоружных рабочих, — предложила она, — необходимо немедленно вооружить их; мы должны стать во главе рабочих и крестьян и не дать расстреливать их раньше, чем это будут делать с их представителями — членами Исполкома
Словам Семеновой (эсерки) нельзя отказать в страстности и искренности.
Меньшевик Лейбман - член Совета Народных Представителей — оправдывался :
— Все время пути к отступлению нами заготовлялись — все запротоколировано. Не вышли мы из Совета Народных Представителей до сих пор только потому, что нужно было знать, какие реальные меры будут приниматься...
Все предложения Семеновой были приняты единогласно.
За продолжение формирования красной гвардии (эсеро- меньшевистской) голосовали: за—Лейбман, Рабинович, Се менова, Швалев, Футликов; против—Знаенко и Корнфельд; остальные воздержались.


20
Михаил Чуднов
Корнфельд доложил, что общежития офицеров организуются в белую гвардию. Было постановлено поставить по этому поводу запрос в Совете Народных Представителей. Считать недопустимым формирование и вооружение офицерства. Считать недопустимым разрешение вопросов путем гражданской войны. Сделать все возможное к расформированию белогвардейских частей...
Но было поздно: несколько эскадронов Крымского Конного полка пошло под Севастополь, а часть офицерского баталиона под Ялту...
V. Слово—массам!
План Штаба Крымских войск был очень прост: захватить Камышловский мост, прервать железнодорожное сообщение с севером, лишить Севастополь подвоза продовольствия и взять его измором.
Угрозой голодной смерти хотели контр-революционеры заставить Севастополь подчиниться им, сдаться.
Предупрежденный о готовящемся захвате моста, севастопольский Военно-Революционный Комитет выставил под ним единственный надежный отряд, находившийся в его распоряжении,  — „Первый Черноморский Революционный“.
В ночь с 10 на 11 января „эскадронцы“ атаковали этот отряд неподалеку от моста —  под деревней Дуванкой.
В Севастополе наступила тревожная ночь.
Военно-Революционный Комитет помещался в Чесменском дворце. Здесь шла напряженная работа.
Председатель Военно-Революционного Комитета большевик Гавен, придерживая костыли (он хром на одну ногу), сидел в своем кабинете в ожидании сообщений с театра военных действий.
Принесли оперативные сводки и радиотелеграмму из Ялты.
„Вчера артиллерийским огнем миноносцев „Хаджи-Бей“ и „Фидониси“,  —  прочел он в радиотелеграмме из Ялты,  — мы татар-эскадронцев и офицеров, опять вышибли из города. Они засели в окружающих Ялту горах, откуда морской артиллерией их выбить невозможно. Ночью офицеры опять ворвались в город и пытались захватить береговую батарею. Немедленно пришлите два гидроплана с бомбами для действия в горах. Уполномоченный Севревкома Вагул“.
„...B Евпатории офицерами арестован и зверски замучен евпаторийский предревкома т. Караев. Необходимо немедленно прислать обещанный крейсер с десантом. Спасайте евпаторийский пролетариат от погрома палачей. Председатель евпаторийского парткома Турецкий“.


Крымский Октябрь
21
Из Феодосии:
„Десантные операции протекают удачно. Мы вытеснили эскадронцев из города и заняли позиции за городом. Под прикрытием артиллерийского огня с гидрокрейсера „Румыния“ наши успешно продвигаются в направлении Джанкоя“.
Гавен дал распоряжение летчику Ремзюку, участнику боев с контр-революционными бандами под Белгородом, немедленно снарядить два гидроплана и направиться в Ялту в распоряжение Вагула.
— Товарищ председатель,  — второпях вбежал в кабинет моряк-телеграфист, дежуривший у прямого провода, — и Матузенко начал драку... Ну, теперь пойдет катавасия!..
Гавен выхватил из рук телеграфиста ленту и прочел:
„Предревкома тов. Гавену. Около часа ночи в окрестностях деревни Дуванкой эскадронский отряд вторгся в крепостной район и атаковал Камышловский мост. Я приказал открыть огонь. Идет кровопролитный бой. Немедленно пришлите помощь. Начальник авио-отряда Матузенко“.
Трудно было в этот момент говорить о какой-либо помощи отряду Матузенко. В распоряжении Ревкома находилось всего на всего около 30 человек и то необходимых для охраны Ревкома и Исполкома...
— Решающий час наступил, — сказал Гавен.—Теперь посмотрим, что скажут моряки и портовый завод!..
Из-под Дуванкоя звонил и требовал помощи Мокроусов  — командир „Первого Черноморского Революционного Отряда“...
Помощь взять было неоткуда. Собирать митинги и уговаривать — поздно.
А что-то совершенно исключительное надо было предпринять во что бы то ни стало.
И выход был найден!
... Около двух часов ночи загудели гудки и сирень на всех судах, пароходах, паровозах, фабриках и заводах.
Они гудели настойчиво, вселяя в сердца тревогу.
Тревожные гудки подняли на ноги всех трудящихся, всех матросов Черноморского Флота.
Стихийной массой они бросились к оружейным складам, хватали оружие и патроны и спешили на площадь, где был назначен сборный пункт.
Раздался боевой клич:
„Революционный Севастополь в опасности! Моряки и рабочие, все на защиту революции!“
... А уже к утру Военно-Революционный Комитет бросил на фронт первый эшелон  —  700 бойцев и батарею.
За ними последовали эшелон за эшелоном.
„Эскадронцев“ у Камышловского моста смяли.
Двинулись на Бахчисарай...


22
Михаил Чуднов
Выяснилось, что впопыхах в арсенале хватали винтовки одной системы, а патроны другой. Дорогой обменивались.
Некоторые рабочие, ушедшие на призыв гудков с ночной смены, не успели снять промасленные, грязные блузы и вымыть руки. Так и в бой пошли...
VI. Бой под Алмой
В ночь с 12-го на 13-е января в Штабе Крымских войск стояла сутолока, какую можно было наблюдать в минувшую войну в боевой обстановке в каком-нибудь штабе дивизии или корпуса.
Приходили и уходили офицеры, ординарцы, курьеры.
В вестибюле сгрудилась толпа: курили и вели громкие разговоры по-татарски драгуны-„эскадронцы“; как-то обособленно держались русские офицеры из офицерского баталиона.
Гомон усиливался, когда кто-нибудь сообщал последние новости о положений на фронте.
Все знали, что вечером 12-го был бой с большевиками под Бахчисараем, но результаты его известны не были. Это волновало.
Сверху по ступеням лестницы спустился начальник Штаба Крымских войск  —  генерального штаба полковник Макухин. Большой палец правой руки он держал заложенным за борт английского френча. Макухин был похож на Керенского, каким его изображают в иллюстрированных журналах: такое же бритое, чуть угловатое, лицо и прическа бобриком. Сходство нарушали серебряные погоны, академический значок и аксельбанты.
Открывали и закрывали двери и над головою Макухина на карнизе и потолке менялись, играли и перебегали тени.
Комбинации теней и световых пятен меняли выражение его лица.
По всей вероятности, он знал, чем закончился бой под Бахчисараем.
Задумчиво, точно находясь где-то вне всей этой обстановки, Макухин обратился к толпившимся в вестибюле:
— Первый и третий эскадроны пойдут под Алму! Второй будет нести охрану города!
Шум усилился. Второму эскадрону тоже хотелось на фронт.
Несколько человек драгун второго эскадрона попытались возразить Макухину. Они заявили, что их эскадрону тоже хотелось бы отличиться. Хвалились, что прогонят матросов-большевиков до самого моря.


Крымский Октябрь
23
— Второй эскадрон будет нести охрану граждан! —  повторил Макухин. —  Вахмистр, прикажи первому эскадрону седлать коней!
Вахмистр выкликнул: „слушаюсь, господин полковник!“ и, при повороте „кругом“ молодцевато щелкнув шпорами, побежал исполнять приказание.
— Седлать, седлать!.. Первый эскадрон!..—донеслось < улицы.
Толпа в вестибюле пришла в движение.
Макухин продолжал стоять прямо, попрежнему держа большой палец правой руки заложенным за борт френча. Выражение его лица стало безразличным. Даже не меняли его тени, перебегавшие по карнизу.
Кто-то сказал:
— Под Бахчисараем бой окончился неудачей, опорные пункты — вокзал и цементный завод — сданы, матросы вошли в город. Эскадронцы отошли к Алме. Из Симферополя им на помощь пошли две роты офицерского баталиона и часть полка „Уриэт“...
Макухин повернулся и стал медленно подниматься вверх по лестнице...
В Алме офицерские роты и часть полка „Уриэт“ расположились в домах по шоссе, а штаб отряда и „эскадронцы“ Крымского Конного полка в усадьбе Гунали — в полуверсте, у церкви.
Во дворе усадьбы стояли груженные подводы. К ним были привязаны нерасседланные лошади драгун и в сбруе — подводчиков.
В доме, в самой большой комнате—столовой, в густом, как туман, табачном дыму тускло горела большая лампа „Молния“. За столом сидело человек двадцать „эскадронцев“. Некоторые из них тихо разговаривали между собою, человека четыре играли в карты, а остальные спали, поло жив руки и голову на стол. Часть спала на полу. Офицеры штаба отряда помещались в соседней комнате.
— Уй, уй, какой дрань,  — сказал из вежливости по-русски, чтобы поняли все, возчик-татарин: — матрос-большевик с пароходам Ялтам бомбам бьет. Уй, совсем пропал наш Ялта!..— и ломанным языком рассказал, что только днем он приехал из-под Ялты в Симферополь, в Ялту возил офицеров, что одна лошадь дорогою пала, но что, как татарин и националист по убеждениям, он не жалеет своих лошадей и вот, даже почти не отдыхая, повез подкрепление под Алму...
Из его рассказа можно было понять, что Ялту обстреливает большевистский миноносец „Хаджи-Бей“ и что позиции у деревни Никита удерживает с двумя ротами офицерского баталиона капитан Орлов. 11-го января ялтинские красногвардейцы пошли в наступление на Никиту и потеснили


24
Михаил Чуднов
офицеров, но 12-го офицеры и эскадронцы утром захватили город. Красногвардейцы снова их выбили. В районе Дерекой, Ай-Василь, Мордвиновского дворца и кладбища происходили жестокие схватки. „Эскадронцы“ расстреляли захваченных в плен красногвардейцев во главе с т. Кином. В отместку раздраженные большевики ответили массовым расстрелом офицеров.
Дверь со двора распахнулась и в комнату ввалилось четыре „эскадронца“. У переднего на голове была, лихо сдвинутая на бекрень, матросская бескозырка.
— А-а-а!..  — встретили их.
Передний сорвал с головы бескозырку и с размаху хватил ею об стол.
— Э-э, аркадаш!..  — бескозырку вертели в руках и рассматривали, как что-то редкостное и удивительное.
Это была самая обыкновенная черная суконная с клеенчатой подкладкой и золотым шифром по георгиевской ленте — „Георгий Победоносец“  —  матросская бескозырка без кокарды.
Бой под Бахчисараем,  — по словам „эскадронца“, вошедшего в комнату с матросской бескозыркой на голове,  — начался в предместьи Азис перед вечером 12-го января. В густом тумане шла перестрелка. „Эскадронцы“ сдерживали напор севастопольцев на вокзал. Отстреливаясь, „эскадронцы“ оставили Азис, город, вокзал, казармы и отошли к цементному заводу. Эскадрону, в котором состоял рассказчик, приказали пойти в контр-атаку. Контр-атака не удалась. Пошли не дружно: многие „эскадронцы“ повернули своих лошадей, не доскакав до цепей противника. Только лишь они, четыре человека, доскакали до цепи севастопольцев и порубили несколько человек.
— Вот с одного даже фуражку сняли,  — похвастался рассказчик.
А ночь стояла морозная. Дым из трубы поднимался столбом, предвещая на тринадцатое хорошую погоду.
Перед рассветом было приказано собираться. В темноте переседлывали коней, подтягивали подпруги.
Подошел полк „Уриэт“. Вслед за ним офицерские роты. Подвезли орудия  —  две трехдюймовки.
Ждали приказа выступить.
Рассвело.
Было приказано построиться.
На правом фланге построились эскадронцы, за ними „Уриэт“, на левом фланге — офицерские роты.
Офицеров было очень немного: в первой роте  —  22 человека, во второй  —  17.
Они стояли в строю вольно, обмениваясь впечатлениями. Появились штабные офицеры и впереди Джафер  Сейдамет.


Крымский Октябрь
25
Сын кизильташского кулака, он долгое время жил в Турции, где учился сначала в одном из иностранных колледжей, а затем на юридическом факультете парижской Сорбонны. Некоторое время слушал лекции на социалистических курсах Жореса и считал себя социалистом. Во время войны он учился в Петроградском университете, по мобилизации был призван, окончил военное училище и прапорщиком попал на фронт.
После революции волею судеб он стал кандидатом в диктаторы Крыма.
Одет он был в шинель-пальто полувоенного образца цвета хаки. Красивое смуглое лицо оттеняли холеные черные усики. Очень шла круглая татарская каракулевая шапочка.
— A-а, татарский Керенский зубы заговаривать пришел,  — ехидно заметил один из офицеров.  — Тоже, татарская образина, ему бы по дворам ходить, да кричать: „стр-ар-р-рий в-вещь ку-уп-пэ-эм“!.. А он в историю войти хочет!..
— Куда ему в историю, нашли историческую личность! Ему не то, что войти, а и влезть в историю не удастся... вот он нам историю сейчас закатит, это — да!..
— А по-моему,  — определил один из офицеров,  — морда у него—монгола цивилизованного... Обучили Чингис-хана в академии французской, лучшими духами душили и пудрой пудрили, у наилучшего парикмахера брили и завивали, социалистом сделали, а он все азиат-азиатом остался...
— Тише, тише, господа!
Сейдамет остановился, приложив руку к шапочке не то в виде приветствия, не то отдавая честь, громко поздоровался по-татарски.
Татары дружно ответили.
Сейдамет произнес речь. Он говорил по-татарски с большим подъемом. Обращался с вопросами, на которые татары отвечали так же дружно, как на приветствие.
Он сказал, что последний выход—это предстоящий бой, который должен решить судьбу Крыма, татарской независимости. 13 января 1918 года должно стать историческим днем!
Повернувшись к офицерским ротам, он тоже хотел что-то сказать, но не сказал,  — махнул рукою.
На правом фланге  —  у драгун  —  труба заиграла поход.
Эскадроны и роты перестроили ряды и потянулись занимать позиции. Орудия повезли влево; они должны были стать где-то за холмами.
По плану штаба предполагалось, что все наличные силы займут высоты перед Алмой и, владея местностью, занимая доминирующее, превосходное пред противником положение, легко отобьют атаки большевиков-матросов, а затем, перейдя в наступление, будут гнать перед собою противника и на


26
Михаил Чуднов
плечах его войдут в Бахчисарай. Один из эскадронов предполагалось пустить в обход на Дуванкой, чтобы во время отступления противника посеять панику в его тылу...
На перепутьи, у подъема на гору, штабной „эскадронский“ полковник, низенький, черненький, похожий на жучка, с усами стрелками, в такт своим словам прищелкивая шпорами, тыкал в карту указательным пальцем и объяснял командиру 2-ой офицерской роты, пожилому подполковнику, диспозицию.
— Вы, господин подполковник, э-э-э. положите свою роту на гребне горы—где-нибудь в ложбинке. Вы будете находиться в резерве до того, как потребуетесь...
Вдали на шоссе из-за поворота показались двое „эскадронцев“. Они сказали во весь спор и кричали:
— Идут, идут!..
Это значило, что показались матросские цепи.
Вторая офицерская рота двинулась быстрее. Близость врага приподнимала настроение.
Посыпались шутки.
„Ночка темна. А я ба-аюся, Пра-авади меня. Ма-ар-руся!..“
Полк „Уриэт“ потянулся куда-то влево, „эскадронцы“ пошли прямо; с ними пошла первая офицерская рота.
Вторая офицерская рота залегла в ложбинке у ската, поросшего кустарником.
В сторону противника ничего видно не было. Вид закрывал гребень горы.
Позади же развернулась панорама алминской долины. От земли, разогретой солнцем, поднимались испарения и, точно прозрачная кисея, повис легкий туман, слегка затушевывая бесконечные ряды и переплетения деревьев в садах, ровные борозды прошлогодних, еще не перекопанных огородов, разбросанные там и сям белые домики поселка и извивавшуюся узенькую серебряную ленту речки Ялмы. Очень явственно были видны железнодорожный путь и станция. Даже удавалось различить, что в сторону Севастополя семафор закрыт.
— А вчера, когда мы прибыли в Ялму,  — сказал один из офицеров,  — татары-эскадронцы нам говорили: „как мы рады, что и вы, русские, с нами!..“
— Ха!.. вот татарские лопатки!..1 А мы думали, что не мы с ними, а они с нами!.. Ведь Россия-то наша, а не ихняя?..
1 Презрительное прозвище татар.


Крымский Октябрь
27
— Они мечтают о татарском ханстве под протекторатом Турции, а мы об единой, неделимой, сильной России... Вещи как будто разные!..
— За что же мы воюем?—спросил поручик в погонах защитного цвета, но без кокарды, похожий на армянина.
— А чорт его знает за что!
— Только что цель одна — против большевиков воюем!  — заметил прапорщик с георгиевской ленточкой в петлице.
— А против большевиков чего воюем?
— Нет, почему же... Ведь большевики, господа, как известно, германские агенты, а мы с Германией находимся в состоянии войны... Ведь мы же не признаем большевистского перемирия. ..
— Идут Макухины, Орловы, Достоваловы... Значит знают, чего идут, что делают!.. Они-то лучше нашего умеют нос по ветру держать!.. Отчего же и нам  —  мелким пешкам  —  не итти?!. Терять все равно нечего...
— ... В Симферополе офицеров человек триста, а нас тут и сорока нет!..
— Так еще две роты нашего баталиона под Ялтой!..
— Да и там столько же!..
— Э-э, господа, одна софистика все эти разговоры!..
— Наплевать надо на все!.. Наш народ не ведает, что творит!..
— А его проучить надо, чтоб ведал!..
— Никогда я не прощу солдатне, стаду хамов, сорвавших с меня погоны!..  — зло обрезал черноусый поручик.
Бой начался с нескольких выстрелов в центре и на правом фланге, и сразу по всему фронту затарахтели пулеметы и пошла беспорядочная винтовочная трескотня.
Просвистали над головами первые пули. Бухнули с той и другой стороны орудия.
Со стороны татар—трехдюймовки, со стороны матросов  — мелкокалиберные.
Командир второй офицерской роты — подполковник— нервничал.
Настойчиво по фронту тарахтели пулеметы.
Рисуясь, бравируя, Джафер Сейдамет картинно подскакал на белом жеребце ко второй офицерской роте. За ним, неуклюже, как-то боком, сдерживая кобенившуюся лошадь, скакал его адъютант — юноша-татарин—в черной круглой шапочке с зеленым бархатным донышком.
Сейдамет хотел что-то сказать, но лошадь повернула, закапризничала, и Сейдамет, махнув рукою, поскакал дальше.
— Ишь, Скобелева изображает! — злобно усмехнулся поручик в защитных погонах, но без кокарды, похожий на армянина.—За него сражаться?! Да пошел он к чорту! Я за такую сволочь сражаться не намерен!


28
Михаил Чуднов
Поручик приподнялся, отбросил винтовку в сторону и начал спускаться вниз, продираясь через кустарник.
— Вы, как хотите, а я ухожу!..
Даже нельзя было сразу понять. Всерьез он сказал это или шутя?
— Пер-ручик, пер-ручик, вернитесь! Сейчас же вернитесь! Слышите!—крикнул ему несколько раз подполковник, но тон у подполковника был неуверенный, а „пер-ручик“, не оглядываясь, продолжал спускаться.
— Его надо задержать, задержать!.. Это чорт знает что такое! — закипятился подполковник, растерянно оглядывая офицеров.
Но офицеры лежали молча. Никто не хотел вмешиваться. Каждый занимался каким-нибудь пустяком: ковырял палочкой землю или рассматривал клеймо и номер своей винтовки.
Поручик без кокарды, похожий на армянина, так и ушел, а подполковник продолжал кипятиться:
— И это называется офицер,  — это сволочь какая-то! На жида похож! Вы обратили внимание, господа, он на жида похож!.. Наверное, из производств Керенского!..
— Бросьте, подполковник!—сказал прапорщик с георгиевской ленточкой.  — Ну, и пусть себе идет к чорту!.. Беда большая,  — одним меньше... Все равно от него никакого толку !..
— Но принципиально, принципиально! Ведь он—офицер!
Снова появился штабной „эскадронский“ полковник, похожий на жучка и с усами стрелками, тот самый, что на стыке дорог объяснял подполковнику, командиру роты, дйспозицию.
— Господа, вашей роте приказано занять алминский железнодорожный мост, так как, э-э-э, есть основание предполагать; что большевики будут пытаться его занять... К тому же, в этом месте они могут ударить нам во фланг и смять фронт... Командир роты, будьте любезны отправиться со своей ротой и занять мост!..
К мосту пришлось продираться сквозь кустарник, держа винтовки наготове наперевес.
У одного из офицеров оторвался привязанный к поясу жестяный котелок  — и бренча покатился по склону.
— Тише, тише...
За горою винтовочная трескотня была слышна слабее. В стороне же с шумом и протяжным пронзительным свистом летели снаряды. Где-то у церкви ухали разрывы.
У железнодорожного моста вторая офицерская рота залегла вдоль насыпи, положив винтовки на рельсы.
— ... А позицию нашу нельзя назвать выгодной...  — заметил прапорщик с георгиевской ленточкой.
— А что?  —  спросил черноусый поручик.


Крымский Октябрь
29
— Впереди сад, стволы, ветви... Все переплелось, ни чорта не видно!..
— Да-а...
А вдали под горою черные юркие фигурки перебегали линию железной дороги и плюхались за нею на землю.
— Это матросы перебегают?
— Да, повидимому, они...
— Чорт знает, что за позиция у нас,  — продолжал возмущаться прапорщик с георгиевской ленточкой: — впереди ни чорта не видно, а где-то сбоку что-то творится,  — мы даже не знаем что...
Пробираясь по склону горы через кустарник, цепь спешенных „эскадронцев“ на ходу обстреливала черные юркие фигурки, перебегавшие через линию железной дороги.
— Что это наши штабные думают?! Никакой связи нет. Понесут черти матросню в обход—как мухи пропадем!..
— Это все наши господа подполковники и полковники, штабные крысы, чорт бы их побрал!..
— Господа, господа офицеры, не выражайтесь! — обидчиво крикнул подполковник, стоявший под насыпью.
И впереди среди деревьев замелькали черные фигурки. Кто — непонятно.
— Это матросы?!
— Не стреляйте, не стреляйте! — крикнул полковник.  —
Это, наверное, наши эскадронцы идут в обход на Дуванкой!..
— Какие там „эскадронцы“! — злобно выкрикнул черноусый поручик. — Это матросня! Вон — шинели черные! Вон, видите, ленточки болтаются!
— Не стреляйте, не стреляйте!..
— Стреляйте!
Первым выстрелил прапорщик с георгиевской ленточкой, за ним — черноусый поручик, и затем затрещала вся цепь, зазвенело от выстрелов в ушах.
— Матросы, матросы!..
Черные фигурки перебегали от дерева к дереву, прячась за стволы и на бегу отстреливаясь.
Офицеры один за другим сползали с насыпи под мост.
Подполковник кричал, ругался, молил, даже пробовал угрожать наганом.
Напрасно! В этот момент произошло нечто непонятное: три офицера что-то возбужденно кричали подполковнику (за выстрелами их слов слышно не было), и один из них размахнулся и прикладом винтовки ударил подполковника по спине (он намеревался ударить по голове, но промахнулся: удар пришелся по спине).
Тогда и подполковник побежал.


30
Михаил Чуднов
Офицеры побежали по дну пересохшей канавы и через поляну к речке, бросая на ходу сумки, патронташи и котелки...
А матросы уже заняли ту гору, на которой в ложбине у ската вторая офицерская рота лежала в резерве, установили пулеметы и обстреливали долину.
Офицеры бежали, путаясь в полах шинелей, а с горы лил свинцовый дождь и пули пели, свистели над головами, жужжали, обжигая, над ухом... Казалось, что от них невозможно укрыться...
Черноусый поручик грохнулся на бегу лицом вниз и остался на месте.
Подполковник бежал наравне с другими офицерами, но вдруг захромал, отстал и пронзительно завопил:
— Братцы, братцы, ранен!.. Своего, своего!.. Помогите!..
Офицеры, не обращая на него внимания, бежали дальше.
У речки пули щелкали о камни.
С визгом отлетали рикошетные.
Подполковник, смешно подпрыгивая, точно лошадь со спутанными передними ногами, старался догнать офицеров, перебежавших через речку и скрывшихся за первыми домами поселка.
— Ну, из-под обстрела вышли! — облегченно крикнул прапорщик с георгиевской ленточкой.— Теперь надо ноги уносить! Бой, как видно, мы проиграли!..
— Проиграли ли — еще неизвестно!
— Да чего уж там,  — известно!
Изредка пролетали — визжа — редкие пули, на излете,  — уже совсем не страшные.
Подполковнику удалось догнать своих. Его повели под руку.
Офицеры вразброд пошли вдоль железнодорожного полотна.
Неподалеку от станции несколько „эскадронцев“, с офицером во главе, закладывали под выходные стрелки пироксилиновые шашки,  —  торопились испортить путь.
Офицеры прошли по пустынной станционной платформе и каждый из них прочитал на мемориальной доске:
„Алминское сражение произошло 8 сентября 1854 года“.
— Ишь,  —  сказал кто-то из них: — тоже какие-то чудаки здесь сражались... Может быть, и нам когда-нибудь доведется прочесть: „Бой под Алмой произошел 13 января 1918 года“...
— Уж если кто и повесит мемориальную доску — большевики,  — ведь они победители!..
— Эх, может быть, еще не раз здесь драться придется!..
...По шоссе тянулись вереницею подводы. Везли раненых. На одну из них посадили подполковника.
Офицеры шли рядом с подводами и обсуждали случившееся:


Крымский Октябрь
31
— Все это наш сволочной штаб виноват! Даже диспозиции толком не могли составить! У матросни пулеметов уйма, а у наших  — ни одного. Теперь, хочешь не хочешь — уноси ноги в лес!.. Ясно —  Симферополь они займут в два счета...
— ...Так вы —  в лес?! А я в немецкую колонию одну... Думаю, что долго эта волынка не протянется. Больше двух- трех недель большевикам у власти все равно не удержаться. Не у нас — в Петрограде свалятся, не в Петрограде, так у нас!..
— ...На Дон, на Дон, господа, пробираться надо! Там Корнилов!..
На восьмой версте от Симферополя штаб отряда пытался организовать сопротивление.
Точно стадо стояли остановленные роты полка „Уриэт“.
Бегал и хлопотал какой-то штабной офицерик. Подбежал к подводам:
— Господа, господа офицеры,  — обратился он растерянным голосом. — Задержка организуется, присоединяйтесь!..
Офицеры не отвечали. Только прапорщик с георгиевской ленточкой заметил в пространство:
— Довольно, повоевали! Ну вас к чортовой матери! Организуете, ну и организуйте, коли вам надо!..
— К чорту! — добавил кто-то.
На четвертой версте подводы нагнал Джафер Сейдамет с адъютантом.
Сейдамет подъехал к офицерам:
— Господа, господа!..  — пробормотал он, не то здороваясь. не то желая что-то сказать.
— Что ж вы бой проиграли, чорт бы вас побрал,  — грубо крикнул ему с подводы один из раненых офицеров (повидимому, ему умышленно хотелось оскорбить Сейдамета).  — Не могли, мать вашу... даже план боя толком составить!..
Однако, недавний кандидат в диктаторы Крыма не обиделся, а ответил примирительно:
— Ну, ну, не ругайтесь!.. Вы видели — я на своей лошади под пулями по фронту ехал... Я — не виноват! Сейчас еду в город солдат собирать. На восьмой версте новый бой будет !..
Покрытая пеной лошадь под ним артачилась.
— Айда, айда! —  крикнул адъютант.
Сейдамет и он ударили по лошадям и поскакали по шоссе.
— Видно, на задержку на восьмой версте не очень-то надеятся!..  —  заметил прапорщик с георгиевской ленточкой.
— Почему вы так думаете?
— Видите — ноги уносит. Не поверю я, чтоб это он за подкреплениями таким аллюром шпарил!..


32
Михаил Чуднов
VII. Победа
Но прапорщик с георгиевской ленточкой ошибался. Сейдамет не „уносил ноги“.
Он, когда подъежал к офицерам, искренне верил, что организация на восьмой версте задержки возможна и что резервы, вызванные из Симферополя, смогут спасти положение.
Он и адъютант спешили в Штаб Крымских войск.
Под Симферополем, около пяти часов вечера, неподалеку от городских боен, навстречу попались санитарные линейку.
— Что делается в городе? —  крикнул Сейдамет, подъезжая к ним.
— Как будто ничего такого особенного нет...  —  ответил пожилой военный врач.
— Айда, айда!
Сейдамет и адъютант поскакали дальше...
...А на самом же деле  с утра в городе было неспокойно.
Солдаты, рабочие, обыватели стояли на улицах толпами и жадно прислушивались к орудийным ударам, доносившимся со стороны Алмы.
Боевая дружина завода „Анатра“ ждала вестей из-под Алмы: победа или поражение?
Разъезжали конные „эскадронские“ патрули.
„Эскадронцы“ одного из таких патрулей,  подъехав к толпе, собравшейся на улице, кричали:
— Не бойтесь, мы вас спасем от большевиков!..
Цепь солдат полка „Уриэт“, „эскадронцев“ и добровольцев из местных жителей окружила завод „Анатра“, но занять территорию завода и разоружить боевую красногвардейскую дружину они не рискнули.
Местные газеты—кадетский „Таврический Голос“, народнические „Южные Ведомости“ и бульварный листок „Крымская Почта“ — о событиях говорили самым сдержанным тоном. Они выжидали.
Часов около трех дня „анатровцы“ решили выступить.
Им, истинным пролетариям, терять было нечего. Авиационный завод Анатра построился в 1915 году и большинство их, как специалистов, в Крым перевели во время войны. Они знали, что берут власть в свои руки. С заводов центральной России они принесли революционный опыт. Многие из них принимали участие в революции тысяча девятьсот пятого года.
— Ну, пора, ребятки!.. Надо товарищам севастопольцам маленько помочь!..
— За винтовки, товарищи!..
— ...А то, пожалуй, нас ревкомские опередят!


Крымский Октябрь
33
(Они знали, что на этот же час назначил выступление своих дружинников и солдат — подпольный ревком, находившийся в учебной команде 33-го пехотного запасного полка, помещавшейся в конце Александро-Невской улицы, неподалеку от вокзала).
— Мы —  отсюда, а они —от вокзала. „Курултайцев“ — в тиски!..
— Правильно, товарищи!
— Благословись, за вооруженное восстание!..
— Товарищи, держитесь дружно! Сначала собьем эскадронскую цепь, а потом штаб атакуем — разгоним осиное гнездо !..
— Вперед, товарищи!
— Эй, флаг-то красный, флаг-то красный!..
— А ну-ка кто помоложе, вперед!..
— А ну-ка вы, старички пятого года, ну-ка вы пример молодым покажите!..
С завода выходили небольшими группками и рассыпались в цепь...
У военного кладбища завязалась перестрелка.
„Уриэтцы“ и „эскадронцы“ сопротивления почти не оказывали, разбегались.
— Ишь, черти, точно водой их смыло! — с досадою сказал молодой рабочий пожилому.—Я, дядя Максим, думал атакою на них итти будем...
— Чудачок, Ванятка! Это-ж и есть атакою!..
— Ну, разве это атакою—сни сразу пятки салом смазали?!.
А где-то у вокзала слышна была сильная ружейная стрельба. То выступили железнодорожники и ревкомцы.
Разоружая по пути „эскадронцев“ и офицеров, „анатровцы“ двинулись к центру. Встретились с ревкомовской дружиной.
К вечеру вооруженные отряды заняли почту, телеграф и междугороднюю переговорную станцию.
На почте пытался оказать сопротивление пожилой полковник. Повидимому, он не знал, что Штаб Крымских войск потерпел поражение. Полковника расстреляли.
...Сейдамету и его адъютанту повезло. Они проехали благополучно через площадь, разделяющую город и кладбище, незамеченные „анатровцами“.
В штабе Сейдамет узнал печальные новости: город захвачен восставшими рабочими, а „эскадронцы“ частью разоружены, частью же бежали из города в свои деревни, бросая оружие.
Неизвестно, на что надеялся Макухин, приказав личному составу штаба взять винтовки и приготовиться к отпору...
Через некоторое время после отдачи этого приказания к подъезду был подан автомобиль.
3


34
Михаил Чуднов
Макухин и Сейдамет сожгли в печи списки личного состава, оперативные сводки и важнейшие документы.
Они решили на автомобиле прорваться к Ялте, где остатки отряда князя Оболенского и капитана Орлова продолжали борьбу.
После отъезда Сейдамета и Макухина штабные офицеры и писаря стали разбегаться.
В тот же вечер Городская Дума вызвала на свое заседание представителей ревкома.
Эсеры и меньшевики все еще надеялись уладить „конфликт“ „мирным путем“ (вооруженное восстание рабочих они именовали... „конфликтом“!).
На переговоры от ревкома явились Орачевский, Иван Чуднов и Лазарев.
Председательствующий, с.-д. интерн. Новицкий, обратился к пришедшим тоном строгим и не допускавшим возражений:
— Товарищи, снесите оружие в нейтральное место  — Городскую Думу  —  и прекратите гражданскую войну!..
— A-а, вы за этим нас позвали?! Нет! Товорищи,  —  обратился Чуднов к Орачевскому и Лазареву:  —  у нас на улицах идет бой. Нам здесь делать нечего!.. Идем!
И ревкомцы ушли.
Глубокой ночью подпольный Ревком объявил себя единственной властью в городе.
Председателем Военно-Революционного Комитета был избран Жан Миллер. Секретарями  —  Закржевский, Чуднов и Фирдевс. Комендантом города — Андреев...
В течение ночи из-под Алмы прибывали остатки татарских частей. Они складывали оружие...
... С утра в воскресение 14-го января в городе было тихо. Газеты не вышли.
Около 10 часов утра в город вступили севастопольцю.
Тянулись вереницею по улицам подводы и линейки.
Часть матросов шла пешком, часть пересела на отнятых у „эскадронцев“ лошадей.
Бескозырки у матросов были лихо сдвинуты набок, а груди перекрещены андреевским крестом пулеметными лентами.
„Анатровцы“ и матросы вошли в помещение Штаба Крымских войск. Кучи рваной бумаги валялись на полу во всех комнатах. Сиротливо стояли покинутые пишущие машинки.
Были здесь и дядя Максим, и Ванятка.
В одной из комнат Ванятка нашел золотом шитые полковничьи погоны, проткнул их штыком и понес показать дяде Максиму.
— Э-э, дядя Максим, смотри-ка, брат, какой крымский шашлык мы готовим сегодня!..
... К полудню в центре города поднялась трескотня винтовок и затарахтели пулеметы. Ухнули два или три раза орудия.


Крымский Октябрь
35
Один из снарядов попал в соборную колокольню.
Перепалка вскоре утихла.
Говорили, что на колокольне спрятались с пулеметами офицеры и их пришлось выбивать.
В четыре часа дня вышло обращение к жителям главнокомандующего войсками, действовавшими против „курултайцев“,  — тов. Годзеева-Горского.
Маленькие листочки, на скорую руку отпечатанные в какой-то типографии, переходили из рук в руки.
Годзеев-Горский обращался к солдатам, матросам, рабочим и гражданам с извещением, что контр-революционеры побеждены.
Автомобиль с Сейдаметом и полковником Макухиным матросы поймали на алуштинском шоссе у деревни Шума. Макухина и его личную охрану расстреляли, а Сейдамету удалось бежать.
Ходили слухи, что он бежал в Турцию.
Власть в течение 14 и 15-го января перешла в руки большевиков и в Феодосии, и в Ялте, и в Евпатории...
Крым стал советским!
Военно-Революционный Комитет выпустил воззвание:
„Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Именем Революции.
Товарищи! Великий переворот совершился. Город Симферополь, центр Таврической губернии, присоединился к рабоче-крестьянской власти Великой Российской Советской Республике.
Много трудностей  еще впереди. Товарищи! Нужна самая строгая выдержка и железная дисциплина всех сознательных рабочих, крестьян и солдат.
Товарищи! Будьте бдительными и крепко объединенными.
Не должно быть места национальной вражде. Татарские рабочие, крестьяне и солдаты также наши родные братья, как русский, еврей, поляк, литовец, немец и др. Мы боремся против господства помещиков и капиталистов всех национальностей!
Да здравствует Ревком!
Да здравствует Совет Народных Комиссаров!
Да здравствует власть Советов Рабочих и Солдатских Депутатов!..“


ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
I. В ноябрьские дни 3
II. В воздухе запахло кровью 5
III. Первая кровь пролилась 10
IV. Контр-революционеры  зашевелились 12
V. Слово—массам 20
VI. Бой под Алмой 22
VII. Победа 32


Цена 55 коп.
КРЫМ ГИЗ
Крым Госиздат, Симферополь  —  Советская, 8.