R

R

>*
•J

1 ?
Av..

БОРИС ГУСМАН

п о э т ы
ПЯТЬ ХАРАКТЕРИСТИК

Демьян Б е д н ы й ( с п р а в а ) н а в т о р характеристик—Борис

БИБЛИОТЕКА

„ОГОНЕК"

№> 63
И З Д А Т Е Л Ь С Т В О
МОСПОЛИГРАФА

„ОГОНЕК"
*

М О С К В А

Гусман.

Вышедшие книжки Библиотеки ,Огонек".
КАЙЕННА

ВОЙНА
БУДУЩЕГО

ОБЕЗЬЯНИЙ
ЯЗЫК

АНАТОЛЬ
ФРАНС

- I.-,
- 4 I - - 1 B
РАССКАЗЫ
И

БАЬЕЛЯ

ник КАШКАРОВ

РАССКАЗЫ
ОБ ОКТЯБРЕ

ВТОРАЯ

МЕЩАНСКАЯ

ЕФИМ ЗОЗУЛЯ

В О Й Н А
С

КОЛОРАДО

ЛАРИССА ОЕЙСНЕР

МИХАИЛ ПРИШВИН

АЗИАТСКИЕ
ПОВЕСТИ

СМЕРТНЫЙ
ПРОБЕГ

НОВЫЙ ЧЕХОВ

Г

•Ad
II В ЗАМКОВ
НАУКА О
НИИ

ПОВЕДЕ-

ЧЕЛОВЕКА

А и СВИРСКИИ

АМНРЕЙ СОБОЛЬ

КИТАЙСКИЕ
ТЕНИ

ВЕРА ИНБЕР
РАСС

КАЗЫ

НА ВОЛОСКЕ

g "
m

БОРИС

ГУСМАН

Оэт
ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ,
A. БЕЗЫМЕНСКИЙ,
С Е Р Г Е Й ЕСЕНИН.
В А С И Л И Й КАЗИН,
B. М А Я К О В С К И Й

И З Д А Т Е Л Ь С Т В О „ОГОНЕК
M О С К В А-1925

Огпечаіано
Б

гипо-хромо-лигографии

.ИСКРА

РЕВОЛЮЦИИ-

Мосполиграф.
Москва,
Арбат, Ф и л в п п о в с к . п е р . ,

И.

Тираж 50.000 экз.
Г л а в л и т Jfi 3 9 . 5 8 2 .

ая I

ВЙЕ •
м.

в.

г-

*

ДЕМЬЯН БЕДНЫЙ.
В 1923 году, и а шестой годовщине великой Октябрьской
революции, Всероссийский Центральный Исполнительный
Комитет от имени всей рабоче-крестьянской страпы наградил
Демьяна Бедного орденом Красного Знамени, обратившие!,
іс нему со следующими словами:
„Велика заслуга тех, кто вооружил бойцов Красной
армии оружием революционного сознания, кто воодушевлял
их н а трудные и славные подвиги. Особо выдающиеся
и исключительные заслуги Ваши, как поэта великой революции, оценены по достоинству рабоче-крестьянскими массами республики и особенно участниками гражданской
нойны. Произведения Ваши—простые и понятные каждому,
ІІ потому и необыкновенно сильные, зажигали революционным
огнем сердца трудящихся и укрепляли бодрость духа в труднейшие минуты борьбы.
Страдания, борьба, подвиги и достижения восставшего
пролетариата находили в В а с достойного певца. В Вашем
лице поэзия, быть может, впервые в истории, так ярко
связала свои судьбы с судьбами человечества, борющегося
за свое освобождение, и из творчества для немногих избранных стала творчеством для масс".

Действительно, может быть впервые в истории мы имеем
случай, когда поэт, писатель вообще, получает боевую награду не за то, что он разил врага пулей или штыком
ие з а то, что он с сотнями, десятками и сотнями тысяч
плечом к плечу шел в жарком бою, а именно за то, что оп
писал стихи. Разгадка этого небывалого в истории литературы факта заключается в особенностях творчества Демьяна Бедного, этого первого поэта революции.
Демьян Бедный вышел на свой творческий путь в глухие
годы реакции, годы отчаяния.
Бой к о н ч е н . Н е т б о й ц о в . П р и з ы в а г н е в н ы й клич
Н а п р а с е н : из ж и в ы х никто не о т з о в е т с я ,
Л м е р т в ы е из г р о б а не в с т а ю т . . .
И я молчу. Молчу.
З а п е л б ы — н е поется!
З а п л а к а л бы,—но с л е з ы не т е к у т .

Смерть косила свою страшную жатву.
И каждый д е н ь нам в е с т ь приносит,
И каждый д е н ь д а е т о т ч е т !
В с е С м е р т ь н е щ а д н о ж а т в у косит!
В с е к р о в ь течет... В с е к р о в ь т е ч е і ! . .

ііи даже и тогда, в эти грозные .мрачные годы, Демьян
Бедный но терял своей могучей веры в силы народа.
Он перил, что:
...грозно грянет клич о т в е т н ы й ,
Клич б о е в о й , с о в с е х
-

сторон!

И соберется полк несметный
Б о г а т ы р е й т а к и х , как он!

:i,i6puawkri ЮНЫХ СИЛ НЗЙ.ЫіОК,
У ж а с е н б у д е т их напор!
И, р а з в е р н у в к р о в а в ы й с в и т о к ,
Синодик

жертв

н повесть

падок,

Б о й ц ы п о с т а в я т приговор!

Он но мог прямо и открыто говорить и своих призывах
к революции. Он должен был давать их в скрытой и аллегорической форме. Демьян Бедный прибегает к старой
испытанной форме басни, вливая в нее новое революционное
содержание. Мировой призыв революционного пролетариата—„Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"—он должен
был перелагать в иносказательную форму, объединения ершей
против щуки, задумавшей „гулять в ряду ершином с щучьим
аршином".
У щуки сила есть

(к чему с а м о о б м а н ? ) :

О п о м н и в ш и с ь , она з а т е е т н о в ы й план.
Е р ш и , в а м надо ж д а т ь великой передряги.
Об'еднняйтеся, миляги!

Свои предчувствия революции он должен был передать
в аллегорической форме разговора аристократечосКрго кларнета с пастушсчыі.м рожком.
„Под музыку

мою

Т а н ц у ю т , б а т е н ь к а , порой к н я з ь я и г р а ф ы !
Вот т ы с в о ю игру с моей т е п е р ь

сравни:

В е д ь , под т в о ю — быки с к о р о в а м и одни
Хвостами

машут!"

— „То т а к " , — с к а з а л р о ж о к :

-„нам г р а ф ы не с р о д н и .

О д н а ч е , помяни:
Когда-нибудь они
П о д м у з ы к у и под мою з а п л я ш у т ! "

lio нот пришли сроки. Пира, п народные силы оправдалась. Закипела борьба. Пришла победа. Пришла первая
революция, когда парод „выкурил Тофуту из дворца".
Но первый шаг был но достаточен. Народ—
. . . в ы к у р и » Т о ф у т у из д в о р ц а .
И что же? Н е прошло, п о в е р и т е - л ь , м и н у т ы ,
Как власть, о т б и т у ю н а р о д о м у Т о ф у т ы ,
Присвоили с е б е в с е т е ж е б о г а ч и ,
Д а так с к р у т и л и в с е х , х о т ь к а р а у л кричи.

„Социал-заики" напевают рабочим свои песни. Попы
дурманят мозги народа своими „молитвами" и дымом от кадил.
Но вот сметены не только Тофуты, но и богачи и всех их
прислужники и Демьян Бедный становится певцом борьбы,
стихи его наливаются сталью, революционной решимостью.
Страна в „огненном кольце"; „работников фабрик и пашен"
окружила со в с е х сторон армия прогпанных ими „насильников" и „гадов". Демьян Бедный зовет в бой.
Е щ е не в с е сломили мы п р е г р а д ы ,
Е щ е г а д а т ь нам рано о к о н ц е .
С о в с е х с т о р о н т е с н я т н а с з л ы е гады.
Т о в а р и щ и , мы — в о г н е н н о м кольце!
Н а нас идет в с я х и щ н а я порода.
Н а с и л ь н и к и стоят в родном краю.
С у д ь б о ю нам д а н о лишь д в а исхода:
И л ь победить, иль ч е с т н о п а с т ь в б о ю .

Он смело бьет и „по коню" и „по оглоблям". Ou призывает выкорчевать все, что стоит па пути к победам.
Р о д н о й народ, т е б е д р у г о г о не д а н о :
С в а л и в ш и с плеч с в о и х г р а б и т е л ь с к у ю
З а в и н ч и в а й покрепче г а й к у !
З а в и н ч и в а й покрепче

гайку!

шайку,

И если х о ч й ш ь ты по новой полосе
Пройти с сохою трудовою,
В с е корни выкорчуй! В с е корчи злые, все,
Со в с е ю м у с о р н о й т р а в о ю ! . .

„Мусорной травы" вокруг много...
Об'екта для злой сатиры сколько угодно. Вьются вокруг
рабочей власти „социал-заики", соглашатели, любители
французских булок. Демьян Бедный издевается над ними,
над и х демократическим надувательством, над маской
кликушества, над марксистскими недоносками. Вспоминает
он и про своих „старых друзей" и пишет „паки и паки
про поповские враки".
Но враг не только снаружи, но и внутри. Одолевают
косность, медлительность, старое русское „авось", новые
„советские редиски", рьяные комиссары, администраторы,
мешочники, лодыри, благонамеренные и не благонамеренные
обыватели, и про в с е х у Демьяна готов ядовитый стих,
разящий вернее пули.
В иовом аппарате советского государства возрождается
старый чиновничий бюрократизм и волокита, и Демьян
Бедный пишет про „глав-мех или центро-смѳх".
Главкоцентры,

центроглавки

И хвосты у каждой
Главкоругань,

лавки,

центрошум,

Без бумажечки Главбум.
Х о д и ш ь всюду — брови хмуришь,
Главкоспичкой не закуришь.
Г л а в т а б а к без т а б а к у ,
Г л а в т е л е г а на б о к у .

Кто не знает его „дохлую кобылу", которая „свалилась
па Неглинном" и из-за которой —

в с т у п и л и в спор — I л а в ж и р ,
ЦентроуТиль, Г л а в к о с і ь , Главшгрс іь, Главмыло...
С н а ч а л а г л а в к о в пять и л ь ш е с т ь ,
А после—трудно
R

Высовнархоз

перечесть.

в о ш л а с докладом Х н м о с н о в а ,

Р е ш а л и что-то т а м , перерешали с н о в а ,
Потом в е р н у л и в е с ь д о к л а д
Назад
Лля и с н р а в л е н ь я
И

направленья

, По принадлежности"

в Центральный Химотдел.

В результате этих жарких споров кобыла
Л е ж а л а д в е иль три недели,
П о к а ее с о б а к и в с ю не с'ели!

... По вот закончились бон и советская страна, чтобы
сохранить свои силы для строительства, с „прямого пути*
" свернула на „дороги окольные". Трудностей стало не меньшеа может быть еще больше.
В ь ю т с я эти д о р о г и п о - р у с с к и , и з в и в а м и .
Т о над речкой, о б р о с ш е й плакучими ивами,
То сыпучим песком,
Т о по пням, по к о р е н ь я м , е л о в ы м л е с к о м .
Т о по х л я б к о й т р я с и н е .
Т о в п е р е д , то н а з а д , т о в п е р е д , то назад...
Мету в е х , ни с т о л б о в в е р с т о в ы х и в помине,
И приходится е х а т ь порой наугад!

II Демьян Бедный снова н а посту. Ядовито, но грозно
звучит его предостерегающий „Эп".
Соболь... Ф а л ь ш и в ы е

блестки...

Слой из р у м я н и белил...
Р о с к о ш ь и бедность.;.

Девицы...

Г у с т о „панельный т о в а р "

Подростки...

повалил.

В с е м — по о д е ж к е д о р о ж к а :
Этим — в ш и к а р н ы й „Ампир",
Этим г у д а , где не ш е л к , а р о г о ж к а ,
В темный, вонючий, сивушный трактир.
„Эц! Стороиися,

прохожий!

Эп!..
Эп!.."
К р и к б е с ш а б а ш н ы й , на что-то п о х о ж и й :
„ — Н э п ! С т о р о н и с я прохожий!
Нэп!! .."

IIa какие бы пути и дороги но вставала революция,
Демьян Бедный всегда с нею. Его слова в с е время переплетаются со свистом пуль, когда революция бьется с врагом, и со стуком молотков, когда революция на стропилах
на стройке.
В грозные минуты опасности руки Демьяна „мобилизовали тысячи друзей и славно стучали по черепам в р а г о в " . * )
Стихи Демьяна просты и понятны каждому читателю
но эта ri [ осточ а его делалась понятной в результате большой и упорной работы над словом. Демьян Бедный —
большой мастер слова. Он внимательно изучает все оттенки
русского языка н о ' старинным рукописям, древним лето"
ниеям, учится этому простому народному слову. Его стихотворения почти приближаются к разговорной речи. Это,
конечно, не дается просто, — это результат большой и напряженной работы, большого напряжения творческого трудаЕще болео доступным и попятным становится слово
Демьяна Бедного, благодаря тому чувству юмора, которым
проникают в с е его стихи, Демьян Бедный знает, что ничто
* ) П р и в е т с т в и е редакции

. П р а в д ы " по с л у ч а ю н а г р а ж д е н и я Демьяна

В е я н о г о орденом К р а с н о г о Знамени.

t

ne разит так крепко, к а к смех, что смех — ото самое злое
а верное оружие. В его юморе, к а к и вообще во всем его
творчестве, чувствуется „мужицкая складка". Уйдя в город,
слившись с рабочей массой, он не забывает про свое происхождение,
В печальных странствиях,

в блужданиях по с в е т у ,

Я с о х р а н и л себя природным м у ж и к о м
С д у ш о й б е с х и т р о с т н о й , и д е т с к и рад п р и в е т у
Сермяжной б р а т и и , п о с л а н ь ю из глуши
От мужичков

единокровных.

И это соединение в нем крестьянской крови с рабочим
закалом и дало ему возможность т а к полно и всесторонне
отразить все особенности нашей революции, которая так же
соединяет в себе „пролетарское лицо с крестьянским обличьем". Вот почему Демьян одинаково близок и рабочему
па фабрике, и крестьянину на пашне.
Все это, вместе взятое, и сделало из Демьяна первого
поэта, которого читают не десятки в маленьких комнатах
с коврами, и не сотни, а тысячи, десятки, и даже, сотни
тысяч. Демьяна читают в окопах, казармах, н а фабриках,
па заводах. Демьян,—может быть—единственный поэт, который проник в деревенские избы, который дошел до своего
нового читателя. И этот новый читатель н а своем своеобразном языке говорит Демьяну:
„Товарищ Демьян, пропиши нам насчет политики подробно, к а к ты пишешь, т а к мы очень хорошо понимаем,
потому что выговор у тебя очень приятный..."
Какой из поэтов па протяжении всей истории литера туры заслуживал такой похвалы? Т а к а я похвала от массового, миллионного читателя — лучший „орден* поэту.

А. БЕЗЫМЕНСКИЙ.
Спросите у любого комсомольца, рабкора, партийца,
передового рабочего, кто такой А. Безыменский, и вам псе
в один голос скажут: А. Безыменский — поэт комсомолии,
поэт нашей подрастающей смены. Он сам про себя говорит:
А х , К о м с о м о л и я ! Мы почки
Твоих стволов, твоих ветвей!

Но ѳто но все, или во всяком случае не главное, не
самое значительное.
Мы стоим н а грани новой эпохи, на переломе. Мы произвели величайшую в истории человечества социальную революцию. Мы начинаем изменять в корне те производственные
отношении, которые существовали между людьми раньше.
Но мы еще почти не начали и не могли начать изменять
те бытовые культурные отношения, которые сложились между
людьми в старое, дореволюционное время. И самое интересное в Безыменском это именно то, что он, к а к никто и;:
молодых поэтов нашего времени, смело отражает в своих
стихах именно этот перелом, этот порыв из старого быта
к новому, от старой культуры к новой.

В ладони некой чакачаліісь
ЛушаІ ß эtoI

неси.

миг—не с о с т а р ь с я !

З а д у м а л с я Л ь н е п о к . Не т р о н е т с я с ы н .
Стоит
Меж Т а л м у д о м
II

Марксом.

К с т ь время пророчески г р о з н ы х м и и у і,
Мой с ы н не пророк ли с е г о д н я ?
О к р е п ш е й ногой попирая Т а л м у д .
Он М а р к с а —
На г о л о в у

поднял.

Именно так. н а грани двух веков, в стоит наше пока,
ление, „окрепшей ногой погшрая Талмуд" и поднимая „на
голову Маркса."
ІІо веем стихам ІЗезыменского вы чувствуете, как он
рвется из старого быта, сковывавшего его своими цепями
мещанской косности. Он еще помнит мещанский „городок",
в котором он родился.
О , чем же не похож наш г о р о д о к на Р и м ?
— В нем даже е с т ь

кинематограф.

Городок, который—
...молится над ч а ш к о й ж и р н ы х щей,
К р е с т я с ь к у с к о м п о д ж а р е н н о г о мяса.

В котором

ЛЮДИ—

В л ю б л я ю т с я , ж и в у т — п о к а м е с т пластырь липкий
Н е слепит д в у х из них под т р е ш н и ц е й п о п а .

В этом городке живут своими горестями и радостями
маленькие людишки прошлого, которых сковырнула с их
привычного насижешюго быта мощная революция. Они си-

дят у своего разбитого корыта, плачут о прошлом и надеются на будущее, когда отгремят громы революции.
Как с л а д о с т е н о б е д б ы л ы х и с к о н н ы х лет!
А р ю м о ч к у в и н ц а — и он с о в с е м

растроган.

П о с е р д ц у и у м у непорчен в е с ь обед
В с е в р е м я на н е г о валящимся

налогом.

Н а д е ж д а л и ш ь о д н а : большевики у й д у т . . .
На это каждый д е н ь он о с т а в л я е т д е н ь им.
Н у , з а в т р а . . . ну, еще. . Мечты его ц в е т у т
Его победой,
Их паденьем,

J3 этом городке Безыменский воплотил но какой нибудь
определенный уездный Расплюйск или Грязекокшайск.
Этот городок—это в с я старая Россия, погрязніая в прелом
и старом быту. Из этого городка и ого, Безыменского, зовут
назад, в этот старый, прокисший быт.
П р и е з ж а й к н а м , с ы н о ч е к милый,
У б и л ты в е д ь л у ч ш и х семь л е т .
П р и е д е ш ь - в а р и т ь будешь

мыло...

Б р о с ь . . . билет!

Она, эта бедная, старая мама не знает, что у пего
есть уже другая, „огромная мама".
Из н а с бы к а ж д ы й сердце в ы н у л
Иль с р а д о с т ь ю х о т ь где к о р п е л ,
Ч т о б т о л ь к о б ы т ь достойным сыном
Огромной

мамы—РКП.

Его стихи гонорят уже о другой,
гих,' о новых людях, о тох, кто растет
быта в новый, о молодой весенней
в борьбе и в крепком большевистском

о новой жизни, о друуже из этого старого
поросли, закаленной
закале.

Не п р о с л а в и м , — п о к а ж е м

того

К т о з а в о д с к о й чеканкой в ы с е ч е м
Я х о ч у показать одного,
Чтобы в нем г о в о р и л и т ы с я ч и .
Э т о т гимн к о м с о м о л ь с к о й

весне

И с т а л ь н о й б о л ь ш е в н ц к о й породе
Н а з о в у я не П е с н ь ю Ш с н е й ,
Л просто'
Петр

Смородин.

Живая струя потока.
Рабочий.
Комсомолец.
Коммунист.
В о т он:
По

паспорту—токарь,

Л по а н к е т е - цекист.

У пего узко другая мать и другая родина.
Г р я н ь т е , в с п ы ш к и л и к у ю щ и х молний!
В о т она, в о т она,
Рабочая
Молодежь,
Родина моя—
К о м с о м о л мой!

II уто прорастание его в новую жизнь наполняет его
кренкой и сочной радостью, ощущением жизни, ѳѳ в к у с а
и запаха.
Эй в ы , к о т о р ы е !
З н а е т е ли в ы ?
Как пахнет жизнь?
Л х , к а к пахнет жизнь,
Как п а х н е т ж и з н ь

вкусно!

По ого радость жизни от другого, чем у старых поэтов
Но п о ч е м у , почему .
Этому—зелень,
Этому радость— любовное зелье,
Мне ж е —
Лишний вагон муки—веселье?
Этот боитоя

за девичьи губы,

А я—за дымящиеся трубы?..

Он не парйт, как старые поэты, в надзвездных высотах,
он смотрит внимательным взором вокруг себя и видит каждую мелочь жизни, и в пей, в этой мелочи, чувствует, как
растет л строится новая жизнь. Если он говорит про „котиковую шапку"—
Кто о ж е н щ и н е , к т о
Кто о песнях

о тряпке,

прошедших дней...

Кто о ч е м .
А я -о ш а п к е ,
Котиковой,
Моей.

....то ,думает о другом.Сквозь нее,эту „шапку", он чувствует совсем иной размах, иную жизнь.
П у с т ь к а т а е т с я к т о - т о на Ф о р д е ,
Проживает в десятках
Будет день.

квартир...

.

Мы п р е д ' я в н м
Ордер
Н е на ш а п к у —
Па мир.

И если он говорит про себестоимость товаров —
Вот почему

сейчас,

Х о т ь с о л н ц е п ы ш е т горном

11 пляшет і р е п а к а по с т р о ч к а м Сашка /Карпа,
Я, с о л н е ч н ы й , иду п д у м а ю у п о р н о
Про с е б е с т о и м о с т ь
Советских
Товаров,

...то думает, о другом. Сквозь эту „себестоимость советских товаров" видит совсем другое—
Не з н а ю :
И н а я весна
Есть.
И этой в е с н е без меня
Не расцвесть.
И надобно ей

н е огня,

А тока.

...потому что знает он, что—
Т о л ь к о т о т н а ш и х дней не м е л ь ч е .
Т о л ь к о т о т на нашем п у т и , —
К т о у м е е т з а каждой

мелочыо

Революцию мировую найти.

И когда умер Ленин, когда весь мир Содрогнулся от
боли, Везыменский не стал, подобно другим поэтам, писать
космические поэмы про величие Ленина или траурные гимны,
оплакивающие смерть вождя. Нет, ои написал про маленький партбилет, утерянный партией.
В е с ь мир г р а б а с т а ю т рабочие ручиіци,
Всю землю щупают—в руках ч е г о - т о нет...
— С к а ж и мне, П а р т и я , с к а ж и , ч е г о ты и щ е ш ь ?
И г о л о е скорбный мне о т в е т и л :
—

Партбилет...

Один л и ш ь маленький... а с е р д ц е

задрожало,

И в сердце в з д р о г н у л а последняя т р о п а .

iVr j'.i vi 1'олііКО лшш, и рук ix ei о д е р ж а л а .
Do смерть ударяла

и п а р т б и л е т упал.

Эй, п р о л е т а р и и ! В о нее с т у ч и т е д в е р и !
Неужли нет его. и смерть у ж так права?...
Один л и ш ь м а л е н ь к и й , один билет п о т е р я н ,
А в теле Партии зияющий

провал...

Он говорит об этих мелочах потому, что зпает, что
в них отражается великое гораздо лучше, чем в иных больших поэмах. Он знает, что в этих мелочах есть то бдение
жизни, которое делает стихи теплыми и близкими человеку
П о - и н о м у и дни л ь ю т с я ,
Если д е р ж и ш ь в руках

ключи,

Если каждая б у к в а
Резолюции
В чьей-нибудь жизни
Звучит.
По-иному
Чуешь

мгновенья

Д а ж е в будничной н у д н о й б о р ь б е ,
Е с л и ж и з н и любой
Бьенье
Эхом з в у ч и т
В тебе.

Безыменскнд по-иному чувствует жизнь и у него иные,
ч.чи у других поэтов, герои.
И т ы , Никитин, т о к а р ь

искусный.

Т ы — „ б о л ы н е в и ч е с к и й г л а з " по з а в о д у .
Дома же—старенькой рвани в угоду
Перемывающий Власть Советов.
Ты, Яша

Шведов,

Юный п а я л ь щ и к с з а в о д а
Таскающий

гужом

Гужон,

Стихотворные строчки.
( Э т о о т почки,
Это листочки,
А в ы р а с т и т ь надо ц в е т ы ) .
М а л ы ш е в ! И ты;
Т ы коммунистище с третьего года.
Ради завода
В ф а р т у к е , с книгой с ч е т о н
У прилавка

стоящий...

Иные герои и иное, чем у других поэтов, солнце.
Но н е т у с и л п о ш е в е л и т ь с я .
Мне на к р о в а т ь б ы . не к окну!
Т а н ц у ю т мысли, птицы, л и к а ,
И тянет голову ко сну,
З в о н о к . Б у м а ж к а прилетела.
В печати с о л н ц е „ Р К П . "
И вновь зашевелилось

голо,

И снова чайник
Закипел.

Безыменский растет к этому новому солнцу, к повой,
молодой жизни, растет, вырываясь из старого быта, нз старой жизни, и главное его значение в том, что он отразил
в OROHX стихах могучий, обновляющий процесс ее роста.

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН.
Сергей Есенин прошел мимо „нищей России" (А. Блок),
нолюбгн ее „синь", которая „сосет глаза", ее поля, ее „низенькие околицы", у которых „звонко чахнут тополя", ее
церкви, где „пахнет яблоками и медом кроткий Спас", ее
луга, гщ „гудит з а корогодом веселый пляс", ее зеленя, ее
„гречневые просторы" и „овсяную волю".
Есеішн родился и вырос в деревне. Он видел, не мог
не видеть, как маялась деревня в нищете, в грязи и в голоде. Но он отвернулся от „людского горя".
Позабыв людское горе,
Оплю н а в ы р у б л я х с у ч ь я ,
Я м о л ю с ь н а а ы зори,
Причащаюсь у ручья.

Он ушел к тем радостям „земного бытия", которые он
нашел в крестьянской жизни, в копнах сена, н а покосе, в
алых зорях над желтыми полями и во всей красоте землиі
раскинувшейся перед ним в цветении своего обилия и
щедрости.
И д у . В т р а в е з в е н и т мой п о с о х ,
В лицо м а х а е т ш а л ь з а р н ,
Сгребая сено на покосах.
П о ю т мне песни к о с а р и .

Глядя з а к о л ь ц а л ы ч н ы х прясел,
Одной л и ш ь д у м о й м ы с л ю я:
С ч а с т л и в , кто ж и з н ь с в о ю у к р а с и л
Т р у д о м з е м н о г о бытия.
С улыбкой радостного счастья
Иду в другие берега,
В к у с и в б е с п л о т н о г о причастья,
М о л я с ь на к о п н ы и с т о г а .

Пройдя мимо голодной нищеты русжой деревни, рн ири
вял только ее радости, ее светлыо стороны.
Р о д и л с я я с п е с н я м и , в т р а в н о м одеяле,
З о р и меня в е ш н и е в р а д у г у

свивали.

И в последнее время, обогащенный высоким маеврегном
сложного, но прозрачного контрапункта образов, мѳтафо]
и сравнений, Сергей Есенин остается нее тем же деревенским гусельником и песенником:
Б у д у петь, б у д у петь, б у д у п е т ь .
Н е о б и ж у пи к о з ы , ни зайца.
Если

можно о чем с к о р б е т ь ,

З н а ч и т , можно чему

улыбаться.

В с е мы яблоко р а д о с т и носим,
И р а з б о й н ы й нам б л и з о к

свист.

С р е з а е т мудрый с а д о в н и к — о с е н ь
Г о л о в ы моей ж е л т ы й лист.
В с а д зари л и ш ь о д в а с т е з я ,
С г л о ж е т рощи о к т я б р ь с к и й ветр.
В с е п о з н а т ь , ничего не в з я т ь
П р и ш е л в э т о т мир поэт.
Он пришел ц е л о в а т ь к о р о в ,
С л у ш а т ь сердцем о в с я н ы й х р у с т ,
Глубже, глубже серпы
Сыпь ч е р е м у х о й , с о л н ц а

стихов,
куст.

Когда вихрем пронеслась над есенинской деревней революция, он но оттолкнул ее. Конечно, пройдя мимо тех
мук, которые переживала деревня, он не мог и понять благодетельной силы революции, ее благотворного влияния -на
деревню, но ого пленила в революции ее бодрящая сила, е е
веселая новь.
Революцию Сергей Ксении встретил „певучим звоном".
Б ней, рожденной (но Сергею Есенину) в „мужичьих яслях",
почувствовал новое „утро", новый „свет за горами", „красного копя", который должен вывезти мир „на колею иную",
Сойди, я в и с ь к нам, красный к о н ь .
В п р я г и с ь в земли оглобли.
Нам г о р ь к и м стало

молоко

ІГод э т о й в е т х о й к р о в л е й .
П р о л е й , пролей н а м над водой
Т в о е глухое ржанье
И

колокольчиком-звездой

Холодное

сияние.

М ы р а д у г у т е б е дугой,
П о л я р н ы й к р у г иа с б р у ю ,
О, в ы в е з и н а ш шар земной
На к о л е ю и н у ю !

Но, конечно, он не мог по почувствовать, что эта „колея
иная" лежит в стороне от того мира, в котором он жил,
что над тем миром уже березы „кадят листвой прощальную
обедню", что идет уже „железный гость", который сметет
„последние листья", „соберет их в свою черную горсть".
Не живые, чужие

ладони,

Этим песням при вас не ж и т ь ,

говорит он с грустыо, ибо умирает под копытами „красного
коня" любимая им его доревпя, и ов, Сергей Есенин, воз2.1

водивший свой поэтический род через „одетого светом",
„вышедшего из монастырских врат", „избороздившего весь
край" Николая Клюева, к идущему „меж телок и коров"
„в златой ряднине" Алексею Кольцову, он — последний,
не имеющий потомства, отпрыск этого рода.
Я последний поэт д е р е в н и .

Ведь он знает, что „живых коней иобеднла стальная
конница", и что прошло, безвозвратно прошло то время,
...когда пару к р а с и в ы х с т е п н ы х р о с с и я н о к
О т д а в а л за коня п е ч е н е г .
По иному с у д ь б а на т о р г а х п е р е к р а с и л а
Наш р а з б у ж е н н ы й с к р е ж е т о м плес,
И за т ы с я ч и п у д о в к о н с к о й кожи и мяСа
П о к у п а ю т теперь п а р о в о з .

Он видит, что:
Н и к у д а вам не с к р ы т ь с я от гибели,
Н и к у д а не уйти от в р а г а .
В о т он, в о т он с ж е л е з н ы м брюхом
Т я н е т к глоткам р а в н и н п я т е р н ю .

И понятно, что в поэзии Сергея Есенина появляются
новые нотки, такие но похожие н а того, старого Сергея
Есенина, которого „зори вешние в радугу свивали".
В одном из стихотворений этого нового периода он
говорит:
Н е жалею, не з о в у , н е п л а ч у .
В с е пройдет, к а к с б е л ы х яблонь д ы м .
Увяданья золотом охвачен,
Я не б у д у б о л ь ш е молодым.

Т ы т е п е р ь не т а к у ж б у д е ш ь

биться

Сердце, т р о н у т о е холодком,
И в страну березового снтда
Не заманишь ш л я т ь с я б о с и к о м .
Д у х бродяжий, ты все реже, реже
Р а с ш е в е л и в а е ш ь пламень з ' с т , —
О, моя у т р а ч е н н а я

свежесть,

Б у й с т в о глаз и половодье ч у в с т в !

Но на месте старой деревни ужо встает новая, обновленная, прислушивающаяся к новым, мудрым словам. Вернувгаись р деревню, он застает ее иною.
И вот сестра разводит,
Р а с к р ы в , к а к библию, пузатый

„Капитал"

О Марксе,
Энгельсе...
Ни п р и к а к о й п о г о д е
Я этих к н и г , к о н е ч н о , не ч и т а л .
И мне с м е ш н о ,
Как ш у с т р а я д е в ч е н к а
М е н я во в с е м за іиипорот б е р е г . . .

Есенин смущен, Есенин сбит с толку. Он думал, что его
деревня погибает под железной пятой революции, и вдруг
увидел нечто новое, непонятное, трудно осознаваемое.
П о г о л о с м ы с л и сердцу

говорит:

„ О п о м н и с ь ! Ч е м ж е ты о б и ж е н ?
Ведь это только новый свет горит
Д р у г о г о поколения у хижин".

Сначала это действует н а него убивающе. Он начинает
думать:
Моя п о э з и я з д е с ь б о л ь ш е не

нужна

Да и, пожалуй, сам я т о ж е з д е с ь не н у ж е н .

" о потом и его захватывает .молодой н весчыгыіі ішх|>ь
Друзья! Друзья!
Какой раскол в стране,
К а к а я г р у с т ь в кипении веселом!
З н а т ь о т т о г о так х о ч е т с я it мне,
З а д р а в штаны,
Бежать за комсомолом.

Правда, он чувствует в этом „веселом кипении" какуюто „грусть". И ото попятно.
Я ч е л о в е к не новый!
Что с к р ы в а т ь ?
О с т а л с я в прошлом я одной н о г о ю .
Стремясь догнать стальную рать,
С к о л ь ж у и падаю д р у г о ю .

Трудно сразу переварить ту новь, которая открылась
его глазам. Для этого нужна упорная и серьезная работа
над собой. Есенин это попинает и говорит сам себе:
Н а с т а л наш с р о к .
Д а в а й , Сергей,
З а М а р к с а т и х о сядем,
Чтоб р а з г а д а т ь
Премудрость скучных

строк,—

Эта „премудрость скучных строк", да пытливое наблюдение пад жпзныо помогут ему понять, к а к революция переплавляет старое в новое и лучпгѳѳ. А поймет, так перестанет „скользиті," и „падать" п догонит „стальную рать".

ВАСИЛИЙ К АЗИИ.
Большинство наших поэтов,—ото поэты революции,
поэты борьбы и восстания. Их стихи пропитапы ритмом
битв, их отгулами и отзвуками. Но есть поэты • мещанской
трусости, поэты, которые в дин этой борьбы прячут, подобно
страусам, свои головы под крыло. Стихи этих поэтов говорят
о потревоженном бурями домашнем уюте. Эти поэты отгородились от жизни; создали себе свой маленький мирок н
живут в нем его крохотными горестями и радостями,
наглухо закрыв окна и двери, соединяющие их с большим
миром, в котором закипела встревожившая их борьба.
Василий Казин непохож пи на тех, ни на других. Он
не поэт борьбы. Широкие полотна революционного эпоса
ему не даются. Он к а к бы вышел в мир на завтра после
победы, „на следующий день поело революции". Отзвучали
громы борьбы, отшумели звуки боев. Казин увидел мир
уже очищенным и омытым.
Василий Казин—поэт победившего молодого класса.
Вот почему он весь в цветении и сиянии:
X

П ч е л и н ы й рой н е и с ч и с л и м ,
Ліедовглй с о к н е и с т о щ и м . . .

КіШійбйий мир изнемогает от этой неисчислимости н
неистощимости. Сам Казин цветет в этом тучном изобилии:
Ц в е т у т глаза, и с л у х , и дух цветет, впивая
От каждой твари сочный, пестрый звон.

Человек будущего овладеет природой, станет ее властелином, Могучим рычагом техники оп будет направлять ее
в нѳобходпмое русло. Человек прошлого чувствовал какойто жуткий страх перед природой, как перед какой-то таинственной, непонятной и непобедимой силой. Человек настоящего еще по победил природу, еще по одолол, не подчинил
своей силе и воле, но оп предвидит свою победу, он уже
на пути к ней. Во всяком случае, он давно потерял этот
первобытный страх перед пей и шаг з а пгагом, уверенно
и смело разоблачает ее мнимые тайны.
Казни—поэт именно такого мироощущения. Вмосте со
своим классом-победителем оп весь пропитан этим чувством
победы, овладения. Отсюда эта, но знающая пределов, радость
жизни, которая наполняет его:
Ах, д я д ю ш к а , скажи, р о д н о й , —
Me то ли солнце с т а л о м н о й ,
Н е т о ли сам я — с о л н ц е м пьяным?!
К а к много жизни б ь е т в г р у д и !
Ах, дядюшка, х о т ь отцеди
На б у д у щ е е

поколение!

Недаром любые темы Казина — весна, май, природа
н цвете, природа в полноте, в изобилии. Оп растворен
в этом изобилии до полного слияния с ним. Казин не отделен от природы, которой оп касается своим „цветущим"
„глазом", „слухом" и „духом". Он сам теряет ощущение

грани между собой и природой. Свои иѳсни он ноет вместе
с ветром, с солнцем, не отделяясь от них. Вот, например,
его „песенка?:
Ветер начал. Я ему попутно
Подтянул с л у ч а й н ы м голоском,
Солнышко втянулось, и уютно
Мы запели песенку

втроем.

В е т е р з а л и в а л с я г о л о с о м быстрым,
Я е г о с т а р а л с я с л и т ь с о мной,
Солнышко рассыпало звончатые
Увлекало песенку

искры,

весной.

Ш л и И пели, пели по д о р о г е ,
Пели т р о е о с е р д е ч н о м , о
И у к а ж д о г о таяли, таяли

своем,
тревоги,—

П о т о м у что п е с е н к у пели в т р о е м .

В „Вешнем вдохновении" он также сливается со всем
что вокруг него:
Бегут и брызжут

мостовые,

И , в с п р ы с к и в а е м ы е по головам,
Н е с у т с я ветерки сырые,
Раскидывая голубые
Крылатые

рукава.

И я , и я н е с у с ь з а ними
И у д е р ж а т ь с я не м о г у ,
Бегу, бегу за мостовыми,
З а ветерками

голубыми,

За брызгами бегу, бегу.

К природе у Казина какое-то ласковое, „семейное" отношение. Солнце у пего, „желтый лежебока"; точно о коте дсмашном,
развалившемся на завалинке, говорит Казин, а не о солнце—

Д а в н о т а к о г о не было лентяя!
Такого

солнца! Ж е л т ы й л е ж е б о к . . .

П о д у м а й т е : до с а м о г о до мая
Замешкать, задержать снежок!
И л и ш ь один протеплеи п е р е у л о к ,
Где т а к д у ш и с т о дымится

грунтозем.

К а к будто бы, не п о т у ш и в , с огнем
Т у т солнце бросило о к у р о к .

Отсюда у него какое-то интимное общение с нрпродогі
какая-то общность интересов, какая-то своеобразная и
теплая близость.
У кого из поэтов прошлого или пастоящего вы найдете
такую близость, такое общение:
С е г о д н я д е н ь плохой ли. х о р о ш и й —
С э т а к о г о этажа п о п р о б у й - к а р а з г л я д е т ь .
И в о т б е с п о к о й с я : галоши
Н а д е т ь или не надеть?,
Ч у ! — и к о м н а т а в с п ы х н у л а от з в о н а ,
В с к и п е л а комната в з в о н ч а т о м огне!
Ах,

это не просто з н а к о м ы й н а с ч е т поклона —

Это

с о л н ы ш к о ! Э т о с о л н ы ш к о позвонило мне!

Это с о л н ы ш к о , с о л н ы ш к о с н е б о с к л о н а
П о з в о н и л о по т е л е ф о н у
О ч у д е с н о м дне.

Это „короткое" знакомство с солнцем, которое звонит
поэту по телефону, сообщая ему о погоде, т а к характерно
для Казина. Здесь пе фанфаронское панибратство: „вот,
мол, мы с самим солнцем на ты". Это не поэтическая
хлестаковщина. Нет, здесь действительно тесная и нежная
дружба. Ведь, опн даже помогают друг другу—Казни и
природа. В трудную минуту они друг возле друга:

Пилится солпIи 1 мая
11а н е б о крепче

приналечь.

В в ы с ь вздымая
Огонь-разгоряченных
Уперлось
СИНЬЮ

плеч.

сияньем.

отекло,

Полыханием
З а п ы х а л о с ь , з а п ы х а л о с ь тяжело.
Ах, б е з в а с ! И без в а с у с т а н е т !
К а н ь т е , о б л а к а , прочь!
Так тянет, тянет
Солнцу помочь!
К р о в ь б ь е т волнами в темя,
Знойными звонами звенит.
В з д в и н у т ь бы бремя
В зенит!
Словно т о ж е
Солнце!

нагруженный,—

Я в огне!

Н е т в о й ли о т п р ы с к р а з г о р я ч е н н ы й К р о в ь , в з в о л н о в а н н а я во мне?!
Б л е щ у т плечи под б р е м е н е м синим.
Солнце! Солнце! Крепись!..
Вздвинем!

ВздЕИнем!

Я п о д ы м а ю с ь , п о д ы м а ю с ь в синюю в ы с ь . . .

За эту братскую, товарищескую помощь природа нор
лучна с Казииым и в минуты весенней прогулки:
М а л е н ь к и й , м а л е н ь к и й по т р о т у а р а м
Я шагаю, рассыпаю

теплый звон.

Толкает меня лучистым
Голубой плечистый

жаром

небосклон.

Ш а г а е т со мной, н е б о с к л о н

плечистый,

Толкает в.маленькое мое плечо.
Т о л к а е т в плечо, но и с е р д ц е л у ч и т с я ,
Лучится

и сердце

горячо.

А МИМО M'j И 11 Я haiOH ЛЛ UUIOHOM..
—Милый,

лучистый,—не отставай!

Лх, как не х о ч е т с я р а з л у ч и т ь с я с н е б о с к л о н о м ,
О д н о м у , м а л е н ь к о м у , в с к о ч и т ь на т р а м в а й !

11 о не только з а эту цветистость, з а это радостное
сияние любит Еазин природу. Он любит ее еще за то, что
она в с я в работе. В ней нет праздного бѳздѳлия, в пей
нот праздной, разлагающей мечтательности, которые воспевались в природе поэтами всех веков и народов. Вот небо,
например. Это пе просто небо, по которому бегают грозовые
тучи, высекающие из себя огонь молний и грохот грома.
Нот, это небесный завод:
И в ы с о к и широк
Синекаменный з а в о д .
Чу! Порывистый гудок
Пыльным голосом зовет.
И спешат со в с е х концов
В толстых блузах закопченных
Толпы мощных кузнецов,
Ветровым гудком сплоченных.
В с е темней, т е м н е е в ы с ь .
Толпы темные сошлись
И проворно
Молний г о р н а
Д у ш н ы м жаром
Разожгли
И р а с к а т и с т ы м ударом
Ш и р ь з а в о д а потрясли.

Здесь у пего небо—завод, кузница. Это еще куда ни шло—
это „поэтическое" сравнение. Но вот, не хотите ли? В другом
месте природа у него изображена, ни больше, ни меньше,
видите ли, как в виде сапожной мастерской:

И ослепительное

шило

Вонзила
Молния

впотьмах.

Со с в е ж е й дратвой дождевой
П р о н з и т е л ь н о н о с и л о с ь шило.
Быстрый,

брызжущий, живой,

Звончатый огонь прошило.

А там—строительная артель (утро „взносит красный
кирпич"), а здесь—какая-то слесарная мастерская:
Л на д в о р е - т о п о с л е

стуж

Т а к а я ж е кипит п о ч и н к а !
Ой, с к о л ь к о , с к о л ь к о майских
Обрезков голубого

луж-

пинка!

Но везде неизменно в работе, неизменно в труде, в таком
жѳ радостном, веселом труде, каким но ион сам Казин. Труд
веками висел проклятием над человеком. Он не мог быть
радостью, потому что был источником эксплоатации одного
человека над другим.
Но Казин — поэт победы, поэт „после революции". Он
не чувствует этого проклятия, не может чувствовать его,
он забыл про него, потому что родился в мир, когда его
отцы и старшие братья уже завоевали для него право на
радостный и свободный труд.
Вот Казин з а верстаком. И словно не с стружками,
вылетающими из-под рубанка, он говорит, а со своей возлюблеппой, веселые и душистые кудри которой он ласкает:
Живей рубанок, шибче шаркай,
Ш у ш у к а й , пой з а в е р с т а к о м ,
Чеши т е с и н у с т а л ь ю ж а р к о й ,

Стальным и жарким

іребешком.

Ой, в е й т е с ь , о с ы п а й т е с ь на пол
Вы, к у д р и р у с ы е , с д о с к и !
Лх, в а с н е мед ли где з а к а п а л :
К а к в ы д у ш и с т ы , как с л а д к и !
О, помнишь ли, р у б а н о к , с нами
О н а прошалася с п е ш а ,
П о т р я х и в а я кудрями
И пышно с т р у ж к а м и ш у р ш а .
Я в то мгновенье острой

мукой

Г л у б о к о сердце з а н о з и л
И после тихою разлукой
Т е б я г.Л'боко запылил,
II в о т сегодня шум с в и д а н ь я —
И ты, кудрявясь второпях,
В з в и в а е ш ь теплые воспоминанья
О тех возлюбленных

кудрях.

Ж и в е й , р у б а н о к , шибче ш а р к а й ,
Ш у ш у к а й , пой з а нерстако.м.
Чеши тесину сталью жаркой,
Стальным и жарким гребешком.

...Казни часто вспоминает о Пушкине. И это не случайно.
Мы тоже, когда читаем Казвна, сквозь его легкие и радостные строчки видим образ Пушкина, вспоминаем его „веселое
имя". Если говорить о пушкинских традициях поэзии, то
среди молодых поэтов Советской России Василий Казни
ближе всех к Пушкину, к в г о веселым и солнечным заветам.
То был иоэг другого класса и другой социальной обстановки,
но то, что Пушкин давал нам, преодолевая в себе черты
своего класса и Своего времени, то Kamin воплотил в своих
стихах, целиком и полностью слипаясь со своим классом,
вырастая из этой мощи и радости класса-победителя,
зачинателя, вышедшего в мир для широкого и вольного
строительства.

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИИ.
Мы знаем Маяковского, поэта революции, правда,
встающей в его стихах в несколько отвлеченной, схематической, празднично-нарядной форме. Маякогский как бы не
хочет знать ее будпей, ее повседневной,кропотливой работы,
он любил ее праздники, ее праздные дпи. Мы знаем Маяковского — певца будущего коммунистического общества, правда, изображаемого им в слишком механическом, обездушенном виде. ІІо мы не поймем этого „сегодняшнего" Маяковского, если не оглянемся н а его „вчера".
Поэзия Владимира Маяковского, наполненная невскими
туманами и бульварной слякотыо Москвы, задушившей поэта
кольцом своих „бесконечных Садовых", родилась на улицах
города в огнях кинемо, в „чулке ажурном у кофеен", родилась она, сдавленная серыми гробами многоэтажных громад,
среди „провалившихся носами", среди сестер своих, грубо
накрашенных проституток, чью последнюю улыбку проглотил
сырой осенний туман, среди замученных н издерганных
„пз'едеиных бессонницей", забывших веселую радость смеха
и чарования весны; родилась среди тех, кто головы поднимает к небу только для исступленных проклятий, среди тех,

кто сквозь серые завесы тумана прямых проспектов в кривых закоулков города несет стоны свои и муки.
Как было не возненавидеть эту прогнившую и зараженную жизнь, пропитанную издевательством вад человеком
и его мучительством.
Конечно, в равновесии пребывать куда к а к хорошо, а
главное, спокойно, и Владимир Маяковский тоже думал послужить своими песнями „красивому богу", он тоже, и может
быть, красивее других, спел бы про „весну" и „любовь", про
„травки" и „цветочки". И в душе его, разрывавшейся
клочьями о „копья домов", не раз вставала скорбная мысль
о возможности для поэта иной доли, иного пути, более
светлого и радостного и иных песен, не таких жестоких и
угловатых.
Думал, —
Радостный буду,
Блестящий глазами
Сяду на т р о н .
И з н е ж е н н ы й т е л о м грек.

Но из всех закоулков серого города, этого музея великих и крохотных горь, пришли грязные женщины с распухшими глазами и принесли поэту страшные дары, - свои
„слезинки, слезы и слезнщи".
И хоть испугался поэт этих даров, хоть встретил их криком проклятья, но не. отрекся от них. Он взял на себя эту
„ношу", хоть и тяжка она:
Н е с т и н е могу И н е с у мою н о ш у .
Хочу ее бросить —
И знаю,
Не б р о ш у .

Поэт не мог бросить и не бросил этой боли и муки,—
ou еще теснее прижался к измученной земле, еще ближе
приник к ее старой „лысеющей голове" и принял в себя ее
корчн и судороги, превратившись в „чудо анатомии"—одно
„сплошное сердце".
Я — г д е боль, в е з д е ;
Н а к а ж д о й капле с л е з о в о й т е ч и
Р а с п я л с е б я на к р е с т е .

Владимир Маяковский проклял ту лже-гармоншо и лжекрасоту, которыми хотели заменить в той мрачной и кровавой жизни подлинную гармонию и подлинную красоту, и
почувствовал приближение „года", когда расцветет на
земле их сияющее царство.
В и ж у и д у щ е г о ч е р е з г о р ы времени,
К о т о р о г о не в и д и т н и к т о ,
Г д е г л а з л ю д е й о б р ы в а е т с я куний
Главой голодных орд,
В терновом венце революций
Г р я д е т ш е с т н а д ц а т ы й год.

Это было сказано Владимиром Маяковским в первый
год войны, против которой оп „единственный, человечий»
средь воя, средь визга „поднял голос":
Спешите!
Каждый
Ненужный даже,
Должен

-

жить.

Нельзя,
Нельзя же его
В могилы т р а н ш е й и блиндажей
Вкопать
Убийцы!

заживо.

II когда mi нрншол, этот год, который оказался не
шестнадцатым, а семнадцатым, нрншол, чтобы смести нес
старое, чтобы пьісушпть „слезники, слезы и слсзищн",
отметить з а кровь, невинно пролитую, за боли и муки,
вернуть солнце тем, у кого оно было отнято', поэт встретил
революцию своим „поэтовым" — „О, четырежды славься,
благословенная"— и стащил с неба того бога, который привык к сладенькому сиропцу славословий и молитв, которому
он предложил когда-то „натащить со всех бульваров красивейших девочек" и устроить „веселенькую карусель на
древе познания добра и зла", стащил его на землю.
Нам написали

евангелие,

Коран,
Потерянный и в о з в р а щ е н н ы й

рай

и еще
и еще
многое м н о ж е с т в о к н и ж е к —
каждая р а д о с т ь з а г р о б н у ю с у л и т умна и х и т р а .
Здесь,
на земле

хотим

не в ы ш е ж и т ь
и не н и ж е
в с е х этих елей, домов, д о р о г , лошадей и трав.

Он сказал себе: наш бог н е —
Б о ж е железный,
Огненный б о ж е ,
Б о ж е не М а р с о в .
Нептунов и Вег.
Б о ж е и з мяса —
Бог — ч е л о в е к .

В чаянии отого нового, настоящего человека, который
будет „Bora самого милосердней и лучше", в вещем нред-

чувствии его создает Владимир Маяковский свою вещь
„Человек", где этот грядущий человек, „пеоб'яснимое чудо",
„сплошная невидаль" еще томится в „дневном- иге", но
душу этого человека он поднимает уже грозным знаменем
новой красоты, потому что в ней слились души всех раздавленных „городом-лепрозорием", и еще потому, что в ней
колышется и бьется такая сгущсцная красота, перед которой меркнут солнца и луны и становятся действительно
годными только в качестве блестящих брошек...
Мы,
Каторжане города - лепрозория,
г д е з о л о т о и г р я з ь из'явили п р о к а з у , —
мы ч и щ е в е н е ц и а н с к о г о л а з о р ь я ,
морями и с о л н ц а м и омытого с р а з у
П л е в а т ь , что нет
у Гомеров и Овидиев
л ю д е й , к а к мы,
от копоти в оспе —
я знаю —
с о л н ц е померкло бы
наших д у ш з о л о т ы е

увидев
россыпи.

Отталкиваясь от прошлого, пришел Маяковский к настоящему. Он слишком индивидуалист, он слишком много
значения придает отдельной человеческой личности, вырастающей у него иногда до гигантских размеров; он слишком часто противопоставляет эту личность „табупу человечьему", но и через эту свою индивидуалистическую
призму он видит мир, который в борьбе свергает наследие
прошлого и стремится к новой жизни, и он приветствует
эту борьбу и идет навстречу „иному бытию".
Исчезла старая жизнь, и во псом мире, в муках и бо-

лях, в стонах я корчах рождается
достная.

новая, светлая и ра-

Г о л о д а я и ноя
города

расступаются,

и над пылью п р о с п е к т о в о й
солнцем в с т а е т б ы т и е иное.

В могучей жажде этого „иного бытия", в густых сумерках „бытия" старого родились эти „не слова судороги,
слипшиеся комом", и в них чувствуется трепетная душа
человека, воистину могущего в любви своей всех выкупать.
Любовь — одна из излюблениейших тем Маяковского.
В любовь, „ в мягкое, в женское", спасался поэт и тогда,
когда душили его кошмары „старого бытия", к пей же он
прибегает и сейчас, когда на пути к „бытию иному", новому, он сталкивается с пережитками старого ( а как их
еще много в нашем запутанном в противоречивом „сегодня,,!)
В этой теме
и личной
и мелкой,
перепетой не рая
и н е пять,
я кружил п о э т и ч е с к о й белкой
и х о ч у к р у ж и т ь с я опять.

Человек, которого воспевает Маяковский, это человек
будущего. 11 его же самое, это будущее, он представляет
себо довольно смутно. У него нет цельного, научно-разработанного мировоззрения. ІІо он слишком ненавидит прошлое, он слишком сильно почувствовал страданья „мельчайшей пылинки живого", которая билась и мучилась на этой

старой „лысеющей земле", чтобы не возжаждать этого
будущего и не воспеть его в своих строчках, похожих
больше на крики, чем па то, что обычно называется стихами.

В Ы Ш Е Д Ш И Е КНИЖКИ Б И Б Л И О Т Е К И
В. ШКЛОВСКИЙ

КОНЕЦ пдходд

МИХАИЛ

„ОГОНЕК"
Л. О. К А Р М Е Н

С

Г£ХТ

Р А С С К А З Ы
О ПЯТОМ ГОДЕ

ЗАПАДНЫХ
ПРОГУЛКИ

БОР. ПИЛЬНЯК
И В І І З И Я

ИЛЬЯ

РЕНЦ

SPERANZA

M. Г О Р Ь К И Й
КАК СЛОЖИЛИ ПЕСНЮ
ИЗБРАННЫЕ

стихи

ЖАІІ Т У С С Е Л Ь

КАМЕНОТЕС
1

ІК

^

РАССКАЗ

А. ЗОРИН
о ЦВЕТНОЙ

КЛОД МАК-КЭЙ

СУДОМ ЛИНЧА

КАПУСТЕ

ОЛЬГА ФОРШ

ИЛЬЯ
ТРУ

ЭРЕНБУРГ

БКД-

ОБЫВАТЕЛИ
РАССКАЗЫ

ІКОММУИАРА

НИКОЛАЙ АШУКИН

К Р А С Н А Я
П Л О Щ А Д Ь

л. митницкий

Ж О З Е Ф КЕССЫІЬ

М Э Р И ИЗ К О Р К А

BTTЦ

ЦЕНА К А Ж Д О Й КНИЖКИ 15 коп.

Вышедшие книжки Библиотеки „Огонек".
Л. О. К Л Р М Е К

В. ШКЛОВСКИЙ
KOHEU

МИХАИЛ

КОЛЬЦОВ

Р А С С К А З Ы
О ПЯТОМ ГОДЕ

ПОХОДА

ЗАПАДНЫЕ
ІІРОГУЯКИ

БОР. ПИЛЬНЯК

щ ѵ ^ т і

ИЛЬЯ

РЕНЦ

SPERANZA

М. Г О Р Ь К И Й
КАК СЛОЖИЛИ ПЕСНЮ
ИЗБРАННЫЕ
СТИХИ

ОЛЬГА ФОРШ
ЖАН Т У С С Е Л Ь

С. КАМЕНОТЕС
O K

L/\

СУДОМ ЛИНЧА

РАССКАЗ

А. ЗОРИН
О ЦВЕТНОЙ

КЛОД МАК-КЭЙ

КАПУСТЕ

ИЛЬЯ

ОРЕНБУРГ

ОБЫВАТЕЛИ

ТРУ БКА
КОММУНАРА

НИКОЛАЙ АШУКИН

К Р А С Н А Я
П Л О Щ А Д Ь

л. митницкий

Ж О З Е Ф КЕССЕЛЬ

МЭРИ ИЗ К О Р К А

ЦЕНА 15 КОП.

і t 5 Ü

ПОДПИСКА НА БИБЛИОТЕКУ „ОГОНЕК"
Еженедельно ОДНА книжка:
1 мес.—50 к., 3 мес.—1 р. 50 к., 6 мес.—3 р., 1 год—5 р.
Еженедельно Д В Е книжки:
1 мес.—1 р., 3 мес.—3 р., 6 мес.—5 р., 1 год—10 р.
АДРЕС:
Москва, Тверской бульвар, д. 26, телеф. 3 91-48.
Издательство „ О Г О Н Е К "

Главлит J® 39582/а. Тип. <f>ЗУ ни. Борщевского, В. Садов., 28. Тир. 50.000
9

-

A ß i

f.''/,.

•

Ж -

•

.

;

-,

-

:: ? т i - ' j

-

f

- ' .

І

І к":

,

-

,•

~

к

,

^•r.tïïîMi-'ii-

'

8ШЙ'- .

Ш

л .•••ют'

• ' л '.'Т.'

;

1

'-'У

-

1

%
-

WÊ п •••
N
*

-

ЛЧ..,

•

. •:.' V

'

:

-г '

'- '

ШШ
-

'