мораль и поведение
I
С. Ф. Анисимов
мораль и поведение
Москва «Мысль» 1979
1МИ7
А67
РЕДАКЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
inV)7.052
Л 004(ОТУ~ 7 9
ВВЕДЕНИЕ
В философской традиции издав-на утвердилась тенденция рассматривать мораль1 преимущественно в ее идеальных проявлениях: как форму или свойство человеческого сознания. В качестве элементов морали и соответственно объектов этического анализа брались главным образом .присущие людям (Представления о добром и злом, нравственном и безнравственном, которые проявляются в их личных качествах1—добродетелях и пороках. Независимо от того, с чего начиналось построение систем моральных ценностей и этических категорий— с обозначения и классификации добродетелей, за которыми следовало выявление собственных элементов морального сознания (Аристотель), или, наоборот, с вы-
1 Есть необходимость сделать одну оговорку, касающуюся терминологии, точнее, употребления терминов «мораль» и «нравственность».
В истории философии были мыслители, принципиально различавшие мораль и нравственность. Достаточно назвать Гегеля, у которого право, мораль и нравственность выступают тремя последовательными ступенями в развитии «объективного духа».
В марксистской этической литературе также иногда пытаются различить эти понятия: под моралью понимают моральное сознание, а под нравственностью — обычаи, нравы, поступки и другие элементы практического поведения. Однако для большинства советских этикой характерно употребление этих терминов как синонимов, для чего имеются весьма серьезные основания.
Этимологически латинское «mores» означает не что иное, как «нравы». Стало быть, «нравственность» есть русская копия латинского «мораль». И по существу нет нужды применять эти термины «по Гегелю», ибо в марксистской этической литературе давно привились понятия «моральное (или нравственное) сознание», с одной стороны, и «моральное (или нравственное) поведение» и т.1 д. — с другой. Они хорошо, выражают две стороны в духовно-практическом единстве морали: сознание и поведение. Если же применять понятие «мораль» вместо «морального сознания» и «нравственность» — вместо «морального поведения», то неизбежно возникает ненужная путаница в терминологии, в частности, приобретают многозначный смысл такие понятия, как «моральный», «аморальный», «нравственный», «безнравственный» и многие другие. Вот почему в данной книге слова «мораль» и «нравственность» всюду употребляются как синонимы.
3
ведения добродетелей из априорных свойств нравственного сознания (Кант), — мораль мыслилась преимущественно или исключительно в границах феноменологии сознания. Вследствие этого -сознание представлялось в виде более или менее автономной совокупности его явлений, предшествующей поведению и лишь так или иначе проявляющей -себя в нем.
Исходя из методологического принципа, утверждающего социально-историческую обусловленность сознания в целом и каждого его элемента, марксистская теория нравственности решительно разорвала магический круг «автономии» морали, представив последнюю как систему, включенную в более широкую сферу общественной практики человечества. Тем самым с морали был сорван покров божественной или априорной «тайны». Она предстала взору исследователя-материалиста как вполне земной по своему происхождению и существованию продукт реальной жизнедеятельности людей, их повседневного практического поведения в конкретных условиях общественной жизни. Перефразируя известные слова Людвига Фейербаха о религии и теологии, можно сказать: «тайна» морали заключена в общественных отношениях людей и человеческих общностей, в условиях их совместной, коллективной жизни, вследствие чего и принцип этического объяснения явлений человеческого бытия следует искать в научной социологии.
Мораль — сложное общественное явление, обладающее многообразными специфическими качествами (социальными, психологическими, познавательными ит. д.), выполняющее различные социальные функции. Поэтому в разных науках об обществе и личности — в -социологии, этике, педагогике—даются различные определения нравственности, в зависимости от того, какую ее -сторону или социальную функцию полагают главной в конкретном исследовании.
Так, в наиболее общем определении с точки зрения решения основного -вопроса философии в историческом материализме мораль предстает как форма общественного сознания, отражающая социальную действительность в виде специфических, классово и исторически обусловленных представлений о добре и зле, которые закрепляются в сознании людей в виде принципов, норм, идеалов, призванных регулировать поведение людей в целях сохранения и развития общества как целого.
4
В дан1но,м определении акцент делается на функции отражения действительности в моральном сознании.
Марксистская этика, которая на первый план выдвигает регулятивную и воспитательную функций нравственности, конкретизирует это определение, рассматривая мораль как специфическое средство нормативного регулирования совместной жизни людей в коллективах и социализации личности, как способ усвоения накопленного обществом (классом) социально-нравственного опыта.
Таким образом, в марксистско-ленинской философии, с одной стороны, утверждается общественная обусловленность морали, а с другой — указываются ее социальная регулятивная функция, цели и средства выполнения этой функции и, наконец, непосредственный объект регуляции — поведение людей. Но в то же время мораль здесь рассматривается и на ее идеальном уровне, т. е. как определенное свойство общественного и индивидуального сознания. И хотя в данном случае поведение учитывается, тем не менее вопрос о конкретном механизме взаимосвязи морального сознания и поведения остается в науке открытым.
В связи с этим представляется целесообразным рассмотреть нравственность как определенную сторону или характеристику человеческой деятельности (поведения). Это соответствует распространенному взгляду на мораль как предмет этики. На вопрос «Что изучает этика?», заданный человеком, не искушенным в тонкостях философии, приходится давать упрощенный, но не лишенный истины ответ: «В общем этика — это наука о правильном (и неправильном) в поведении». Конечно, такой ответ, способный удовлетворить обыденное сознание, лишь приблизителен и не может удовлетворить аналитический ум философа. Последний вправе требовать дальнейшего разъяснения значения слов «поведение», «правильный» и т. д. Но именно из-за возникшей потребности дальнейших разъяснений упомянутый ответ может служить началом еще одного пути раскрытия социальной сущности морали, а именно рассмотрения нравственности как определенного свойства, стороны или характеристики 'человеческого поведения. Именно в этом направлении пойдут все последующие рассуждения в этой книге.
Поскольку деятельность людей включает в себя и деятельность их сознания, постольку в предлагаемом
5
способе рассмотрения нравственности плавный акцент делается на вопросе о взаимодействии поведения и морального сознания.
С тем, что мораль (или моральность) характеризует не только сознание, но и поведение людей, кажется, никто сейчас не спорит. Однако нельзя не признать, что •нравственность как элемент поведения изучена и представлена (по крайней мере в этической литературе2) весьма -слабо в сравнении с моральным сознанием. Между тем вопрос о том, как мораль проявляет себя в поведении людей, в каких именно его сторонах и элементах, крайне важен для этики, да и не только для этики. Правильное теоретическое решение этого вопроса не только необходимо для организации продуманной системы нравственного воспитания, оно чрезвычайно важно и потому, что природа самого морального сознания, его свойства и внутренняя структура не могут быть поняты вне связи с поведением, его -структурой и изменениями как в процессе индивидуального развития личности, так и в перспективе исторического развития общества 3.
Ставя и научно решая основной вопрос философии'— о взаимоотношении материи и сознания, общественного бытия и общественного сознания, о познаваемости мира человеком, — классики марксизма-ленинизма, как известно, противопоставляли сознание материальному бытию как следствие—причине, производное — первичному, отражение — отражаемому, справедливо оценивая всякое иное решение этого вопроса как умозрительную идеалистическую спекуляцию, противоречащую данным науки.
В то же время марксистская философия выступает против попыток доводить указанное .противопоставление
2 Из этических исследований последнего времени в этом плане представляет интерес книга Н. Н. Крутова «Мораль в действии. О закономерностях влияния морали на поведение личности» (М., 1977), посвященная поведенческому аспекту морали или, точнее, нравственной стороне поведения индивидов.
3 По этой причине для этики имеет большое значение изучение психологических аспектов нравственного формирования индивида, а также эмпирической истории нравов в последовательной смене общественно-экономических формаций. Одна из концепций такой истории представлена, например, в книге А. И. Титаренко «Структуры нравственного сознания. Опыт этико-философского исследования» (М., 1974).
6
до степени метафизического абсолюта, т. е. представлять материю и дух, бытие и сознание как две не зависящие друг от друга области явлений. Концепции философского дуализма оцениваются марксизмом-лениниз-мом как метафизический (антидиалектический) способ мышления. Действительно, сама постановка вопроса о взаимоотношениях материального и идеального и его решение в смысле первичности бытия и вторичности сознания предполагают в качестве необходимой предпосылки их связь — генетическую, причинно-следственную, отражательно-функциональную и т. д.
Подвергая с этой точки зрения бескомпромиссной критике концепцию А. Богданова, который пытался отождествлять общественное бытие и общественное сознание, В. И. Ленин в книге «Материализм и эмпирио-критицизм» подчеркивал, что за пределами гносеологии «оперировать с противоположностью материи и духа, физического и психического, как с абсолютной противоположностью, было бы громадной ошибкой»4. Аналогичное положение мы находим и в «Философских тетрадях»: «Различие идеального от материального тоже не безусловно, не iiberschwenglich (чрезмерно, преувеличенно, безмерно. — Ред.)»5.
Единство материального и идеального, объективного и субъективного особенно зримо выступает в человеке, как только он берется в качестве субъекта деятельности.
'Основоположники марксизма-ленинизма подчеркивали деятельностно-практическую природу людей. В «Тезисах о Фейербахе» Маркс выдвигает требование рассматривать действительность не только как объект, но и как человеческую деятельность в виде общественной практики. Эта социальная действительность, или совокупность общественных отношений, по Марксу, и образует сущность человека. Общественные отношения формируют личность, хотя и не прямо, а через деятельность, агентом которой выступает человек. Производственные отношения, писали Маркс и Энгельс, обусловливают определенный вид жизнедеятельности людей, их определенный образ жизни. «Какова жизнедеятельность
4 Ленин В. И. Поля. собр. соч., т. 18, с. 259.
6 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 104.
7
индивидов, таковы и они сами»6 7. Образ жизни — это образ деятельности, и прежде всего трудовой, ибо что такое жизнь, если она .не есть сознательная жизнедеятельность человека? Свободная сознательная деятельность, писал Маркс, и составляет родовую сущность человека1. Вся история человечества, если ее брать в самом общем виде, есть не что иное, как совокупность и последовательность действий людей, которая разворачивается во времени и пространстве (в нашу эпоху уже не только на земле, но и в космическом пространстве) . «История, — определял Энгельс, — не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека»8.
В человеческой деятельности независимо от того, берется она в рамках истории общества или в границах индивидуального развития личности, если ее рассматривать в целом, выступают в неразрывном диалектическом единстве материальные, объективные, общественные компоненты, с одной стороны, и духовные, субъективные, личностные'—с другой, при несомненной первичности в ней материального, объективного начала.
Особенностью человеческой деятельности является, как известно, ее целенаправленность. Поэтому бессмысленно говорить о человеческом поведении вне связи с деятельностью сознания. Но поскольку последняя направлена на осуществление — через практическое действие — определенных изменений во внешнем предметном мире или в самом человеке, постольку так же не имеет смысла рассуждать о деятельности сознания вне связи с поступками людей, т. е. представлять сознание в виде автономной, замкнутой в себе системы или структуры. Сознание включено в более широкую структуру — структуру человеческой деятельности и связано с нею необозримым множеством связей — причинных, отражательных, функциональных и т. п. Не может служить исключением из этого правила и моральное сознание. Оно включено в поведение как его существенный элемент, и мораль в целом образует сторону или свойство человеческой деятельности.
Такое понимание нравственности как важной стороны человеческой деятельности не должно вести к упро
6 Маркс Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 19.
7 См. Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956, с. 565—566.
8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 102.
8
щенно-вульгарному представлению об «объективности» морали в том смысле, в каком мы говорим об объективности материальных тел, процессов или действий. Во внешнем .материальном выражении сами действия — это только действия (операции) и ничего больше. Но человеческие действия (поступки) обладают определенными свойствами, которые обнаруживаются тотчас, как только эти действия начинают рассматриваться с точки зрения их значения для кого-либо или для чего-либо, в том числе *с точки зрения их моральной ценности. Таким образом, мораль (или, точнее, моральность) есть, безусловно, не сама деятельность в ее субстанциональном (предметном, процессном и т. д.) виде, а определенное •свойство или сторона человеческой активности. Поскольку она необходимо связана с установлением значения каких-то действий, а это последнее может быть установлено только посредством сознания, постольку мораль, естественно, всегда включает в себя деятельность сознания, и нравственные отношения, несомненно, принадлежат к числу отношений, в которых объективное (общественное, классовое) содержание опосредовано деятельностью сознания. Нравственные отношения как факты действительности существуют в области социальной практики, причем, складываясь в конечном счете через сознание людей, они являются идеологическими, а не материальными отношениями.
Однако было бы ничем не оправданным ограничением предмета нашего исследования пытаться представить нравственность только с ее идеальной стороны, только в форме отражения социальной действительности в индивидуальном или коллективном моральном сознании. Социальность морали раскрывается через поступки людей, их поведение. Нравственные отношения — это прежде всего отношения между людьми, классами, государствами и лишь затем и в связи с первым — отношения между идеями. Так, мы ведем бескомпромиссную борьбу с идеологией антикоммунизма не столько потому, что она ненаучна и противоположна нашей, но главным образом потому, что под знаменем этой идеологии международная реакция осуществляет определенные практические акции насилия, вплоть до военной агрессии, против миролюбивых народов. В этом главный вред и опасность идеологии антикоммунизма. Конечно, идеологические споры, борьба мировоззрений будут продол-
9
жаться и в условиях разрядки международной напряженности, но, как подчеркнул в своей речи во время визита в ФРГ в мае 1978 г. Л. И. Брежнев, нельзя допустить, чтобы идеология превращалась в служанку военных штабов, а борьба идеологий — в психологическую войну. «Люди не должны выяснять свои отношения, в том числе и по идеологическим вопросам, на поле брани»9. И именно потому, что идеология мирового империализма оправдывает, а подчас прямо провоцирует акты международного разбоя, она безнравственна. Не по словесным декларациям, а по практическим делам судит человечество ныне о нравственном уровне политической идеологии тех или иных партий и правительств, о нравственной ценности их фактической деятельности. Тем самым нравственная сторона деятельности приобретает самое существенное значение.
Следует, таким образом, выяснить: какая именно сторона человеческой деятельности в целом может быть обозначена понятием «нравственность», каковы внутренние элементы ее структуры, как она связана с конкретным индивидуальным и коллективным поведением? Эти вопросы являются наиболее существенными при рассмотрении человеческой деятельности с точки зрения этики.
0 «Правда», 6 мая 1978 г.
Глава I
ЕДИНСТВО НРАВСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ И ПОВЕДЕНИЯ КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП МАРКСИСТСКОЙ ЭТИКИ
Прежде чем ответить на вопросы, поставленные во введении, необходимо остановиться на некоторых понятиях, важных для дальнейшего рассуждения, так как употребление этих понятий и соответствующих терминов в науках об обществе и человеке, а также в обыденном языке весьма неоднозначно.
1.	ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ПОВЕДЕНИЕ
Термины «деятельность», «моральная деятельность», «поведение», «моральное поведение», «поступок», «линия поведения» и др. широко применяются в социологической, психологической, этической литературе. При этом, очевидно, следует говорить о специфике их конкретного содержания в каждом из указанных разделов общественной науки. Несомненно, есть определенная специфика и в случае употребления их в рамках этических исследований, хотя их этическое содержание до сих пор раскрыто далеко не полностью. Иногда вообще высказываются сомнения в целесообразности их использования в анализе нравственных явлений. Поэтому имеет смысл хотя бы кратко остановиться на том значении, в котором они будут употребляться далее.
Деятельностью вообще можно назвать всякую 'совокупность (по|следовательность) чьих-либо действий, вызывающих изменения в окружающем мире или в самом деятеле. -Очевидно, -субъектом такой деятельности может быть признано любое живое существо, осуществляющее свою жизнедеятельность в какой угодно форме. Сюда относится и жизнедеятельность человека как био-
11
психосоциального существа, включая деятельность его (сознания.
В этой деятельности можно выделить человеческую деятельность как специфический способ отношения человека к миру, который отличается целенаправленностью действий. Эта деятельность соединяет в неразрывном единстве внешнюю предметную деятельность и деятельность сознания (на то она и деятельность, сознательно полагающая свои цели). Наиболее известными видами человеческой деятельности являются: труд, учение (познание), игра, общение. Поскольку эта специфическая человеческая деятельность осуществляется (и только так она может осуществляться) в человеческих коллективах, в различных человеческих сообществах, то ее синонимом можно считать социальную деятельность.
Человеческую деятельность можно рассматривать и описывать просто как совокупность действий, акций и их ощутимых результатов. Но те же самые акты деятельности, их результаты можно рассматривать (и это особенно существенно для квалификации социальной деятельности) и описывать не в терминах о-бычной констатации факта совершения действия, а с точки зрения их значения для кого-либо — для самого деятеля, для окружающих, для общества в целом; под углом зрения их общественной значимости (ценности) —правовой, политической, нравственной и т. д. При таком подходе к человеческой деятельности, когда принимаются во внимание преимущественно аксиологические (ценностные) характеристики действий и их результатов, принято употреблять термин и понятие поведение, точнее, человеческое поведение.
Человеческое поведение, конечно, не следует смешивать с другими значениями слова поведение, которые широко используются в некоторых науках и в обыденной речи. В частности, оно не имеет никакого отношения, скажем, к поведению животных (предмет зоопсихологии, этологии), тем более к «поведению» машин (термин употребляется в кибернетике), к «поведению» частиц (в физике) и другим случаям подобного, подчас метафорического употребления этого слова. Строго говоря, поведение младенца или душевнобольного также не удовлетворяет признакам человеческого поведения, поскольку в их действиях отсутствует сознательное по-лагание целей.
12
В отличие от деятельности в широком смысле слова, включающей в себя и отправление естественных потребностей, и совершение каких-либо чисто технологических операций и т. д., акты человеческого поведения всегда в той или иной мере выявляют удаленные от не-посредственного удовлетворения потребностей интересы, ориентации, идеологические тозиции в системе тех общественных отношений, в которых живет и действует субъект поведения. Именно поэтому поведение выступает объектом правовой, моральной и т. д. оценки и регуляции.
Оценочными предикатами, указывающими на то или иное значение (ценность) человеческих действий, рассматриваемых как акты поведения, обычно .выступают слова-определители, число которых хотя и велико, но не безгранично. Действие может оказаться полезным, бесполезным или вредным; красивым, некрасивым или безобразным; эффективным или неэффективным, целесообразным или нецелесообразным, умелым или неумелым, умным или глупым, правильным или неправильным, законным или противоправным, наконец, хорошим или дурным, нравственным или безнравственным.
Все оценочные предикаты целесообразно разделить на две большие группы. Основным классификационным принципом этого деления может служить определение ценности действия (или поступка) в зависимости от того, с чем оно соотносится. Соответственно в первую группу войдут все те предикаты, которые устанавливают ценность поведенческого акта путем его сопоставления с определенной целью. (Этот подход к оценке действия обычно называют «операционным» или «праксео-логическим» Таковы, например, слова — определители ценности: целесообразно, полезно, эффективно, умело, умно, а также противоположные им понятия. Во вторую группу войдут все те предикаты, посредством которых ценность акта поведения устанавливается в результате его соотнесения с каким-либо правилом, нормой, идеалом или другим образцом, имеющим более общее значение. Таковы оценочные суждения с предикатами: правильно, красиво, правомерно (или противоположными сказуемыми), т. е. суждения, устанавливающие логиче-
1 Он хорошо представлен, например, в книге польского философа Т. Котарбиньского «Трактат о хорошей работе» (М., 1975).
13
скую .правильность рассуждений, эстетическую ценность чего-либо, значение действия -с точки зрения его соответствия праву и т. л.
Необходимо заметить .при этом, что резкую границу между отмеченными двумя .группами оценочных предикатов .и соответственно суждений провести трудно, потому что некоторые предикаты (.например, ’«правильно» и «неправильно») слишком определенны, чтобы их отнести iK первой труппе, и в то же время недостаточно определенны, чтобы их с уверенностью можно было включить во вторую группу. Само определение «правильно» нуждается в дальнейших уточнениях: о какой правильности, о .правильности чего (игры в шахматы, езды на автомобиле, произношения, мышления и т. д.) идет речь в данном конкретном случае. При всем том, однако, бросается в глаза, что если предикаты первой группы представляются достаточно расплывчатыми, то оценочные предикаты второй группы имеют более выраженный нормативный .характер, что и позволяет их фиксировать в правилах, нормах, эстетических канонах, статьях правовых кодексов, предписаниях моды и т. п.
Наиболее общими оценочными предикатами, указывающими на нравственную ценность (или неценлоють) поступков, выступают понятия «доброе» и «злое» или в разговорном языке — «хороший» и «дурной» (.поступок). Но сами эти понятия слишком абстрактны, чтобы заключать в себе в том или ином частном суждении какое-то определенное содержание. Поэтому, когда кто-либо говорит: «Этот человек поступил дурно», обычно тотчас следует вопрос: «Почему Вы так считаете?», т. е. возникает требование наполнить абстрактную оценку более конкретным содержанием. Ведь в каждом отдельном высказывании под добрым или злым в поведении подразумевают все-таки нечто более определенное, а именно соответствие или несоответствие данного акта поведения какой-либо зафиксированной в общественном сознании моральной норме. Поэтому, хотя нравственные оценочные суждения не могут состязаться с правовыми вердиктами в нормативной определенности и жесткости, все же они, как правило, достаточно определенны, нормативны, чтобы отнести их ко второй группе оценочных суждений, а не к первой. Например, даже общая характеристика 1«безнравственный человек» (тем более злой, подлый и т. и.) звучит гораздо более жестко, решитель
14
но и определенно, (чем, -окажем, характеристика «неразумный человек».
Во всяком случае можно говорить о нравственном или безнравственном поведении, когда последнее рассматривается .под утлом .зрения моральной ценности его -субъективных побуждений и общественно значимых последствий. Именно о таком поведении будет идти речь дальше, хотя эпитет «нравственное», чтобы избежать назойливого его повторения, употребляться не будет.
В последние годы в нашей этической литературе в том .же значении все чаще употребляется словосочетание «моральная деятельность»2 как синоним нравственного поведения. Последнее же рассматривается в качестве аспекта, стороны, свойства социального поведения в целом3. Иногда это понятие подвергается некоторыми авторами критике как не вполне удачное, недостаточно осмысленное содержательно. Действительно, выражение -«моральная деятельность» невольно наводит на мысль, что существует какой-то особый род деятельности наряду с другими видами—производственно-трудовой, научно-теоретической, художественно-творческой, •политической, судебно-процессуальной, религиозно-культовой и т. д., что, стало быть, -существуют какие-то особые субъекты моральной деятельности, общественные институты, призванные выполнять лишь эту деятельность. Доводя критику до логического конца, авторы некоторых работ доходят до утверждения о полной «не-институциональности»4 и «нематериальности»5 нравственности, о том, что моральность есть свойство только сознания, но отнюдь не поведения, как такового. Со
2 См., например, работы: Драмалиев Л. Нравственное?. София, 1972, с. 294; Анисимов С, Ф. Социальная сущность, структура и функции морали. М., 1973, с. 20—30; Архангельский Л. М. Социально-этические проблемы теории личности. М., 1974, с. 97—98; Мораль и этическая теория. М., 1974, с. 116—117; Марксистская этика. М., 1976, с. 21—22, 85, 97; Структура морали и личность. М., 1977. с. 56—57; Бакштановский В. И. Моральный выбор личности: ue.ii, средства, результаты. Томск, 1977, с. 119, и др. Это же понятие встречается и в работах по философии, например, в книге В. Ф. Асмуса «Античная философия» (М., 1976, с. 362).
3 Драмалиев Л. Нравственност, с. 294.
4 См. Дробницкий О. Г. Природа морального сознания. — «Вопросы философии», 1968, № 2; Драмалиев Л. Нравственност, с. 139.
5 См. шердаков В. Н. Аксиология и этика. — Актуальные проблемы марксистской этики. Тбилиси, 1967, с. 319.
15
гласно такой позиции, в поведении лишь проявляются, обнаруживают себя свойства морального сознания, которые существуют лишь в идеальной форме. Между тем общепризнано, что моральной квалификации подлежит любая человеческая, социальная деятельность.
Указанные возражения достаточно серьезны (они касаются истолкования самой сущности морали) и заслуживают специального обсуждения. Что касается «нематериальное™» морали, то в дальнейшем будет показано единство материального и духовного элементов в нравственном поведении. Относительно же «.неинститу-циональности» морали вкратце скажем следующее.
Сомнения в целесообразности употребления термина «моральная деятельность» в значительной мере связаны с тем, что в этической литературе он применяется в основном в двух значениях без достаточно четкого их разграничения.
Есть все основания говорить о «моральной деятельности» в строго определенном, узком значении как о деятельности, побуждаемой прежде всего моральными мотивами6. Очевидно, если иметь в виду именно деятельность, т. е. какие-либо особые действия, и если содержательно раскрыть ее специфические «моральные мотивы» (потребности, интересы, цели и т. д.), то «моральная деятельность» в упомянутом узком смысле — это деятельность, главной целью которой является формирование морального качества поведения. Такова деятельность нравственного воспитания, например, детей в семье, в детских учреждениях; деятельность по перевоспитанию, например, лиц с отклоняющимся от нормы поведением в исправительных учреждениях, в товарищеских судах, при разборе так называемых персональных дел на собраниях; наконец, самовоспитание, нравственное самосовершенствование личности, которые обычно требуют значительных сознательных усилий, напряжения воли, даже специальных упражнений.
В самом широком смысле «моральная деятельность» — это вся духовно-практическая деятельность людей, направленная на усвоение ими нравственного опыта, накопленного обществом, на повышение нравственного уровня поведения, а также па улучшение мораль
6 См. Крутов Н. Н. Мораль в действии, с. 10.
16
ной атмосферы в коллективах. Конечно, эта деятельность совершается в общем процессе социализации индивидов и сопутствует «всякой другой деятельности (трудовой, учебной, игровой, эстетической и т. д.). Но она может быть представлена, так сказать, и в «чистом» виде, в форме переживаний, .возбужденных потревоженной совестью, как извлечение уроков из прошлых ошибок, выработка ‘человеком навыков более правильной оценки своих и чужих поступков. Думается, применительно к этой специфической деятельности термин «моральная деятельность» вполне уместен.
Кстати сказать, существуют достаточно определенные и притом вполне «материальные» субъекты деятельности, направленной на моральное воспитание, перевоспитание, самовоспитание, выполняющие ее прямо или в ходе выполнения других задач. Это семья, школа, другие детские учреждения и организации, исправительные заведения, суды, различные общественные организации, наконец, сама личность, осуществляющая нравственное самосовершенствование. Тот факт, что названные и другие общественные институты выполняют преимущественно иные социальные функции и задачи, ничего не меняет, ибо они выступают также субъектами социальной деятельности, направленной на нравственное формирование людей. Мало что меняет и то обстоятельство, что в классово антагонистических общественно-экономических формациях в силу определенных социальных причин многие общественные институты не выполняли вовсе или выполняли лишь под известным углом зрения задачи именно нравственного формирования людей, вследствие -чего на практике преобладали методы ’внешнего принуждения, устрашения и т. п. в регуляции поведения. Напротив, в социалистическом обществе по мере его развития все большее значение приобретают общественные институты (например, семья, производственный коллектив, сама личность), в деятельности которых нравственно-воспитательные моменты постепенно получают самостоятельное значение. Таким образом, «неинституциоыальный» характер морали относителен, хотя институционально,сть ее, конечно, не выражена столь четко, как в других сторонах социальной деятельности.
Однако рассмотрим «моральную деятельность» в более широком значении. Если бы -«моральная деятель
17
ность» ограничивалась очерченными выше .рамками, т. е. процессами, .связанными с усвоением .нравственного опыта, то даже в этом случае она имела бы .право претендовать -на то, чтобы стать предметом специальной теории, допустим, отраслью педагогической науки (для 'сравнения: ведь существует, скажем, такая частная медицинская наука о паразитах в кишечнике, как гельминтология). Однако суть заключается в том, что объектом этического анализа может быть вее человеческое поведение, всякая (человеческая деятельность, поскольку она подлежит квалификации с точки зрения добра и зла, естественно, в их конкретно-историческом содержании и значении. Это—деятельность, которая в .подавляющем большинстве случаев непосредственно не преследует цели нравственного воспитания, перевоспитания или самовоспитания, ее главные цели — производственные, учебные, научные, художественные, спортивные и т. д. В таком случае речь может идти не о какой-то особой «моральной деятельности», а о нравственной стороне или характеристике любой социально значимой деятельности, любых актов поведения, поскольку последние соотносятся с определенной, существующей в данном обществе, исторически и классово обусловленной системой моральных ценностей, норм, идеалов7. Вплетаясь в мотивационную структуру поступков, эти элементы общественной нравственности становятся неотъемлемыми свойствами самого поведения.
Поэтому в дальнейшем изложении во избежание терминологических недоразумений мы будем говорить не о «моральной деятельности» в описанном выше узком значении, а о поведении вообще и его моральных свойствах.
7 Подобное широкое понимание морали как свойства или стороны поведения в целом сейчас усиленно разрабатывается многими этиками в СССР и других социалистических странах. Еще раньше оно настойчиво проводилось в работах О. Г. Дробницкого, который, например, писал: «...понятие морального поведения есть теоретическая абстракция, вычленяющая какую-то сторону в многообразных явлениях общественной жизни. Мораль — это не обособленная сфера деятельности человека, его поведения, а специфический способ его регуляции...» (Дробницкий О. Г. Природа морального сознания. «Вопросы философии», 1968, № 2, с. 27).
18
2.	ЭТИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПОВЕДЕНИЯ
Вопросы о моральных качествах поведения в конечном (счете замыкаются на проблеме взаимоотношения поведения и морального сознания, которая широко обсуждается в этической литературе.
В сущности самое общее научное решение этой проблемы известно: поскольку человеческая деятельность отличается сознательным полаганием -целей и выбором средств их достижения, постольку поведение людей включает в себя в качестве своего существенного элемента также деятельность сознания. Поэтому, как уже упоминалось, бессмысленно говорить о человеческом поведении вне его связи с деятельностью сознания. Поскольку эта последняя через практические действия направлена на осуществление определенных изменений во внешнем предметном мире или в самом человеке, то столь же бессмысленно рассуждать о деятельности сознания в виде некой автономной, замкнутой внутри себя системы или структуры.
Правда, может показаться, что положение о непосредственной связи .морального сознания с практической деятельностью легко опровергается фактом существования нравственного воображения, когда самые разнообразные моральные коллизии как бы '«(Проигрываются» в сознании (скажем, писателя, да и любого человека), не получая при этом никакого «опредмечивания» в поступках. Человек может, допустим, представить, помыслить по причине неутоленной потребности в мести за нанесенную обиду какое угодно зло своему недругу, однако никому не придет в голову вменить это ему в вину, если мстительные планы не получили воплощения в реальных действиях. Тем не менее данный аргумент при более пристальном его рассмотрении не опровергает выдвинутого положения о непременной связи морального сознания с поведением. Во-первых, деятельность даже самого буйного воображения генетически порождается чужими или собственными, предшествовавшими ей поступками, а в более широком плане — всем духовнопрактическим опытом общества, усвоенным данным индивидом, ибо только из него воображение может черпать «конструктивный материал» (мыслительный, образный и чувственный) для своих, пусть самых фантасти
19
ческих, построений. Во-вторых, деятельность .нравственного воображения конкретного индивида, если она создает комплекс устойчивых (представлений, получивших внутреннее субъективное одобрение или согласие, рано или поздно проявится в поступках. Или, наоборот, если продукты деятельности воображения вследствие их субъективного неодобрения или неприятия отбрасываются индивидом, если они только как бы «оттеняют» его положительные нравственные установки и ценностные ориентации, эта деятельность воображения способна удержать человека от дурных поступков. Отказ от свершения недоброго действия—это тоже своего рода хороший поступок. Что же касается моральной фантазии художника, то она находит непосредственный выход в практику, воплощаясь в его образных творениях.
Безусловно, сознание обладает внутренней структурой, относительно самостоятельной в своей архитектонике. Это позволяет в определенных научных целях вычленять сознание или его отдельные элементы в качестве самостоятельных объектов исследования. Но возможность подобного абстрагирования вовсе не означает, что сознание в действительности существует независимо от поведения, до него, рядом с ним или над ним. Тем более нелепо, как это делают создатели спекулятивно-идеалистических схем, объявлять сознание единственной данной в «опыте» или «до опыта» реальностью, что служило для них поводом замкнуть анализ морали исключительно в границах морального сознания, которое как вместилище '«должного» противопоставлялось «сущему» поведению людей. Вне поведения нет морали, иначе пришлось бы допустить существование каких-то моральных феноменов в качестве неких идей, ценностей, императивов, имеющих не зависящее от людей бытие. Если под поведением понимать всю социально значимую деятельность людей, то оно представляет собой неразрывное единство материального и духовного, объективного и субъективного, общественного и личностного.
В истории общественной мысли поведенческий аспект нравственности был представлен преимущественно в сочинениях философов-материалистов, этические воззрения которых опирались на данные естественных наук и эмпирической психологии (например, в античной философии'— в поэме Лукреция, а в Новое время — в трактате Ламетри о «человеке-машине»). В дальнейшем,
20
если иметь в виду немарксистскую философию, эта линия нашла свое продолжение в разновидностях современного «натурализма», например, в некоторых ответвлениях психоанализа, психологии бихевиоризма, в ап-робативной этике, эволюционной этике, отчасти в этологии, когда ее выводы распространяются на поведение людей.
Следует отметить, что в прошлом проблемой взаимосвязи сознания и поведения занимались не философы, для которых предметом размышления выступает «весь мир», а преимущественно психологи, т. е. представители науки, которая имеет своим предметом сознание. Именно психологи, по .крайней мере в некоторых основных направлениях этой науки, изучали (или пытались изучать) сознание человека в неразрывной связи с его поведением. И это не случайно. Преследуя свою практическую конечную цель — лечение душевных (болезней,— психологи и психиатры не могли поступать иначе, как только исследовать .психику в единстве с поведением, в его норме и в патологии. Чисто интроспективный метод (самонаблюдение) мало что мог дать по причине ничтожной репрезентативности сведений, полученных от наблюдения психики одной-единственной человеческой особи—самого себя. Психика же других людей, процессы, в ней происходящие, могут изучаться только опосредованно, через внешнее наблюдение поведенческих актов. Отчасти по этой причине поведение человека, как и животных, изучено и описано более или менее глубоко, детально главным образом в психологических науках. Даже современная психология, располагающая весьма совершенными техническими средствами для наблюдения (измерения) отдельных психических процессов, может исследовать явления психики только посредством наблюдения их внешних проявлений в движениях и действиях человека, в том числе речевых, стремясь таким способом установить причинные, функциональные и другие связи между процессами в сознании и поведенческими актами.
Но суть дела состоит не только и не столько в средствах и способах наблюдения: научная психология принципиально настаивает на единстве деятельности сознания и поведения человека. В зависимости от мировоззренческих позиций представителей той .или иной школы или направления в психологии проблема взаи
21
мосвязи сознания и поведения людей трактовалась по-разному 8.
В истории психологии известны влиятельные в свое время концепции, принципиально отрицавшие связь дознания с поведением, замыкавшие психику в границы «непосредственного опыта субъекта», т. е. ощущений и восприятий как доступных наблюдению психических объектов, вследствие чего единственным средством наблюдения выступала интроспекция. Таковой (была, например, (психология «непосредственного опыта» В. Вундта и его школы, структурализм Э. Титченера и его последователей, теория «интенциональных актов сознания» Ф. Брентано, психологическая концепция Вюрцбургской школы (О. Кюльпе, К. Марбе и др.) - Хотя представители этих направлений в психологии и оперировали терминами «деятельность» и «действие», они квалифицировали их исключительно как «умственные действия», как элементы или акты сознания, вследствие чего единственно возможным для них был интроспективный метод.
К тому же типу теорий относится гештальтпсихоло-гия (М. Вертгеймер, В. Келер, К. Коффка), которая, правда, противопоставляла чистой интроспекции метод объективного наблюдения поведения. Известны проводившиеся с помощью этого метода опыты Келера над обезьянами. Тем не менее она также представляла сознание составленным из спонтанно возникающих целостных образов ситуации, «психологических полей», свободных от какой бы то ни было внешней детерминации— физиологической и социальной. Строго говоря, сюда же должна быть отнесена и теория психоанализа (3. Фрейд, К. Хорни, Э. Фромм и др.), которая, признавая детерминированность поведения бессознательными побуждениями, некой ’.«.психической энергией», в то же время отрицала физиологическую и тем более социальную обусловленность сознания и его элементов, а также обратную детерминацию психики поведением.
8 Развернутая характеристика основных направлений в психологии дана в книгах С. Л. Рубинштейна «Основы общей психологии» (М., 1946), М. Г. Ярошевского «История психологии» (М., 1976). Критический этический анализ некоторых концепций поведения, представленных в современной буржуазной психологии (психоанализе, бихевиоризме и др.), содержится в книге К. А. Шварцман «Новые тенденции в развитии современной буржуазной' этики» (М., 1977).
22
В истории психологии широко представлены и такие .направления, в которых утверждалась внешняя обусловленность психики, ее непосредственная связь с поведенческими актами, а также с явлениями действительности. Но эти связь и обусловленность мыслились в границах естественнонаучного мировоззрения как детерминированность психических феноменов биофизиоло-гическими процессами в организме, как рефлекторные связи раздражение— реакция, выступающие средствами приспособления организма к внешней среде. Иногда из -связи действительность — поведение принципиально исключается деятельность .сознания, как это имеет место в -бихевиоризме (Э. Торндайк, Д. Уотсон, Р. Перкс, К. Лешли, Э. Толмен, Б. Скиннер и др.), который представляет сознание в виде непознаваемого «черного ящика».
Хотя представители этого направления внесли определенный вклад в науку, выдвинув на первый план методы объективного наблюдения, все же и они не дали и не могли дать научного объяснения взаимосвязи сознания и поведения человека, потому что, как правило, игнорировали деятельность сознания, опосредующую связь между действительностью и поведением, а также— и это главное — социальную детерминированность и поведения, и сознания людей. Правда, в некоторых направлениях «социопсихического детерминизма» (П. Жа-нэ, О. Мид), в «1сациобихевиоризме» (Б. Скиннер) предпринимались .попытки социально-детерминистического истолкования поведения, но все же в большинстве своем представители этих направлений не выходили за границы понятий и терминов социальной психологии.
Короче .говоря, в прошлой и современной буржуазной психологии человек не рассматривался как социо-биопсихическое существо, т. е. в единстве социальной, биологической и психической детерминации его поведения (при доминирующем значении социальной), вследствие чего проблема взаимосвязи сознания и поведения не могла быть решена последовательно научно. Только психологии, опирающейся на марксистское учение о человеке и его социальной сущности, удалось преодолеть указанные односторонности. .Положив в основу научное понимание человеческой деятельности во всем многообразии ее проявлений и связей, марксист
23
ская (психология успешно решает проблему взаимоотношения (поведения и сознания.
Идея единства сознания и внешнего (Поведения человека получает основательную аргументацию и разностороннюю (в том числе экспериментальную) разработку в советской .психологической науке и педагогике. В трудах Л. С. Выготского, С. Л. Рубинштейна, А. Н. Леонтьева, Б. Г. Ананьева, Д. Б. Эльконина, Л. И. Божович, Д. Н. Узнадзе и других -советских психологов на первый план выдвигается деятельность как опосредующее звено между человеком, его сознанием и внешним предметным миром. Научное постижение самой отражательной -функции сознания невозможно без исследования человеческой деятельности и ее структуры. Человеческое сознание, пишет А. Н. Леонтьев, можно понять только «как субъективный продукт, как преобразованную форму проявления тех общественных по своей природе отношений, которые осуществляются деятельностью человека в предметном мире». В этом «продукте запечатлевается не образ, а именно деятельность'— то предметное содержание, которое она объективно несет в себе»9. Поэтому, подчеркивает А. Н. Леонтьев в другой работе, чтобы понять сознание человека, «нужно рассмотреть, как складываются жизненные отношения человека в тех или иных общественно-исторических условиях и каково то особое строение деятельности, которое данные отношения порождают. Нужно, далее, рассмотреть, как вместе с изменением строения деятельности человека меняется и внутреннее строение его сознания» 10.
Приведенные положения о неразрывной связи сознания и поведения, структуры сознания и структуры деятельности, в которую это сознание органически вплетено, безусловно, можно распространить и на взаимосвязь морального сознания и поведения. Конечно, в отличие от психолога этик не имеет возможности ставить эксперименты для получения ответов на свои вопросы. Но и он может, опираясь на данные общей и социальной психологии, теории индивидуального развития человека, на наблюдения педагогов, на результаты конкретно-социологических исследований нравов различных групп
9	Леонтьев А. Н. Деятельность и сознание. — «Вопросы философии», 1972, № 12, с. 130.
10	Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1972, с. 286.
24
населения, судить с той или иной степенью достоверности о нравственном сознании людей, лишь наблюдая их поведение.
Мысль о том, 'что нравственное сознание существует только в контексте поведения и что о моральном сознании можно судить, исходя из наблюдения за их поступками, довольно широко представлена в философских учениях прошлого. Она поддерживалась теми мыслителями, которые пытались объяснять мораль, исходя из «природы вещей», из «природы человека», из потребностей общества, государства. Так, Аристотель полагал, что человеческое бытие заключается в деятельности и осуществляется в поступках людей. Хорошие качества человека, пока они не проявились в действиях, безразличны для -окружающих, подобно тому как на олимпийских состязаниях награждается не тот, кто сильнее, а тот, кто победил в состязании. Кто думает, что может стать нравственным, только рассуждая о нравственности, так же не может стать им, как не может стать здоровым больной, который внимательно слушает врачей, но не следует их предписаниям на деле. Совершенный человек — добродетельный человек, по добродетель есть умение избрать надлежащий поступок. Человек может считать себя справедливым, только творя дела справедливые, а иначе у него нет к тому достаточных оснований ll.
К. Маркс считал заслугой Гегеля то, что «он современной морали указал ее настоящее место»12. Ф. Энгельс также видел главное достижение Гегеля в области теории нравственности в том, что он показал историческую и социальную законосообразность развития морали, а также связь нравственности с другими сторонами общественной жизни. Помимо того Гегель придавал решающее значение общественной нравственности, а не моральному сознанию индивида. Определив исторический прогресс как прогресс в сознании свободы, Гегель подчеркивал в лекциях по философии истории, что этот прогресс осуществляется путем снятия противоречий в человеческой деятельности 13.
11 См. Аристотель. Этика. Спб., 1908, с. 24—28.
12 Маркс. К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 345.
13 См. Гегель. Соч., т. VIII. М.—Л., 1935, с. 53—55. Эти воззрения Гегеля подробно раскрыты в книге этика из ГДР (Kxumpel Н. Zur Moralphilosophie Hegels. Berlin, 1972, S. 22—23).
25
Сравнивая этику Гегеля с этикой Фейербаха, который исходил в .понимании нравственности из абстрактной «сущности человека», Ф. Энгельс с полным основанием писал: «И здесь «нас опять поражает удивительная бедность Фейербаха в сравнении с Гегелем. У Гегеля этика, или учение о нравственности, есть философия права и охватывает: 1) абстрактное право, 2) мораль, 3) нравственность, к которой, в свою очередь, относятся: семья, гражданское общество, государство. Насколько идеалистична здесь форма, настолько же реалистично содержание»14. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Гегель, который рассматривал нравственность во всем контексте общественной (государственной) деятельности, подчеркивал, что «действительное моральное сознание есть сознание, совершающее поступки» 15, Ито вообще человек есть не что иное, как ряд его поступков16. 'Старая французская пословица гласит: «Стиль — это человек». Эту поговорку можно перефразировать: «человек — это стиль», подразумевая стиль его .мышления, а главное — поведения.
Великий русский гуманист и демократ В. Г. Белинский высказывал твердое убеждение в том, что о нравственности людей следует судить прежде всего по характеру их взаимных отношений, как они выступают в их практическом поведении, а не по тому, как человек рассуждает о нравственности или какого учения о морали он придерживается 17.
Стало быть, мнение о том, что нравственность— это не только форма или свойство сознания, но и непосредственное свойство поведения, было в истории философской мысли не таким уж редким и необычным. Это мнение поддерживается и .марксистско-ленинской этикой.
3.	ПОВЕДЕНИЕ КАК СИСТЕМА ПОСТУПКОВ, НРАВОВ, НРАВСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ
Элементарной «клеточкой» поведения индивида является поступок, т. е. единичный акт его общественно значимой деятельности. В поступке, в его внутренней
14 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 295.
15 Гегель. Соч., т. IV. М., 1959, с. 331.
1С См. Гегель. Соч., т. 1. М.—Л., 1930, с. 235, 236; т. VII. М.—Л., 1934 с. 143.
17 См. Белинский В, Г. Поли. собр. соч., т. VII. М., 1955, с. 392.
26
структуре как в фокусе выступает единство, с одной стороны, субъективных, личностных элементов (потребностей, интересов, целей, которые служат мотивами поступков), с другой — внешних О1бстоятелыств -свершения действия, не зависящих от воли поступающего, а также общественно значимых последствий действия. Эти последствия, будучи .«опредм-еченными» во внешнем мире, тоже в дальнейшем не зависят от личной воли, становятся, как говорил В. И. Ленин, «социальными фактами». Поступок как акт человеческого поведения — это не просто действие (их совершают и животные), но •сознательное, целенаправленное действие, т. е. действие, взятое в неразрывном единстве субъективных побуждений и общественно значимых последствий.
В истории этики нередко высказывалась мысль о необходимости различения действий и поступков. Так, например, Дж. Локк замечал, что действие и поступок не одно и то же хотя бы потому, что воздержание от действия— тоже своего рода поступок, подлежащий моральной оценке18. Для этического анализа поведения следует признать плодотворным различение действий как определенных материальных (физических, инструментальных, технологических и т. д.) операций и действий-поступков 19.
Действие выступает как операция, когда оно берется безотносительно к его значению для кого-либо. В таком случае оно является внеморальным действием и не подлежит моральной квалификации. Если такое действие и оценивается, то все-таки не путем его непосредственного соотнесения с моральной ценностью, с понятиями добра и зла. Оно может быть признано целесообразным или нецелесообразным, полезным или бесполезным, экономным или неэкономным, расчетливым или нерасчетливым, логичным или нелогичным и т. д. Но все эти предикаты не являются моральными, так как характеризуют операционные свойства действия, а не моральные. В речи такие действия выражаются предложениями, в которых просто констатируется факт совер
18 См. Локк Дж. Избр. филос. произв. в двух томах, т. 1. М., I960, с. 259.
19 В советской этической литературе одним из первых, кто обратил внимание на это различие, был II. Н. Мокроусов. См. его статью «Проблема нравственной оценки поступков (поведения)» («Вопросы философии», 1965, № 9).
27
шения действия или описываются его операционные, технологические особенности. Из таких предложений составляются всевозможные правила (игры, правописания, орфоэпии, логического мышления и т. п.), процедурные и технологические инструкции и наставления, этикетно-ритуальные предписания, устанавливающие порядок выполнения операций ради достижения какой-либо цели. Подобный подход к поведению, который называют операционным, или праксеологическим, хорошо представлен, например, в уже упоминавшейся интересной книге Т. Котарбиньского «Трактат о хорошей работе», в которой автор, рассматривая трудовые операции исключительно в плане производственной, управленческой целесообразности и т. д., сознательно отвлекается от их моральных оценок.
Действие предстает как акт нравственного поведения, поступок, когда принимается во внимание моральная ценность его субъективных мотивов, его значение для кого-либо, когда оно по этим причинам возбуждает к себе то или иное отношение, одобрение или осуждение с точки зрения морального критерия. Для морального суждения о поступке не так важна его операционная сторона, как именно его морально-аксиологическая характеристика, выражаемая обычно такими предикатами, как «должно», «запрещено», «справедливо», «честно» и т. п.
Таким образом, в моральных высказываниях всегда содержится ценностная информация, которая отражает не только факт совершения действия, но и его значение для людей, указывает на ценность его мотивов и тем самым содержит моральную оценку поступка в целом. Например, для моралиста не столь важно то, каким способом (при помощи ружья, капкана, яда) браконьер умертвил животное, это операционная сторона его преступления, которая может интересовать криминалиста; для моралиста важно то, что цреступление совершено из низменно-эгоистических мотивов, что оно грубо попирает нормы нравственности, что оно поэтому вызывает чувство возмущения у окружающих. В конечном счете в поступке находит выражение ценностное отношение индивида к другим людям, к обществу, к их интересам.
Безусловно, от века к веку, от народа к народу, от класса к классу исторически менялось конкретное содержание представлений о добром и злом, нравственном
28
и безнравственном в поведении. Но сам акт оценки поступков по шкале добра и зла всегда оставался функцией морального суждения, посредством которого в каждом конкретном случае определялось место деяния в сложившейся в данном обществе (классе, .народе) иерархии моральных ценностей. В согласии с той или иной структурой общественных отношений в исторически конкретной социальной группе, классе, обществе складывалась относительно устойчивая совокупность распространенных, «массовых» форм поведения, которые почитались в общественном мнении как правильные, нормальные или по крайней мере допустимые.
Такие распространенные, стандартные формы поведения обычно называют нравами. Нравы характеризуют поведение представителей той или иной социальной общности в основных, общих чертах. Поведение индивида, соответствующее господствующим правам, считается правильным, нормальным и т. д. Таким образом, моральные нормы являются не чем иным, как господствующими в даннохМ сообществе людей нравами, отраженными и зафиксированными в общественном, коллективном сознании. Нравы —это стереотипные формы поведения социальных (классовых) типов личности, которые олицетворяют в наиболее чистом виде поведение .представителей данного класса, т. е. общее в многообразии индивидуальных поступков. «Личные исключения из групповых и классовых типов, конечно, есть и всегда будут, — писал В. И. Ленин. — Но социальные типы остаются»20.
Заключая эту часть рассуждений, можно сказать, что нравственность отдельного человека находит свое выражение объективно в поступках, а в сознании — в привычных мотивах поступков. Нравственность человеческих сообществ выступает в виде присущих им нравов, которые отражаются в коллективном сознании в качестве моральных норм. Но так как субъективные мотивы поведения личности и моральные нормы могут существо вать и функционировать только в поступках и нравах, то, употребляя выражение Гегеля, можно сказать, что свое «субстанциональное» существование мораль в целом имеет именно в поступках и нравах людей, т. е.
20 Ленин В, И. Поли. собр. соч., т. 36, с. 207.
29
в их практическом — семейном, гражданском и другом поведении.
Таким образом, моральное сознание должно рассматриваться в неразрывном единстве с поведением, как его (неотъемлемая -сторона или характеристика. Поэтому, на наш взгляд, непременно требует уточнения встречающееся в этической литературе мнение, (согласно которому моральное сознание «проявляет» или «обнаруживает» себя в постуоках и нравах. Оно имеет смысл и оправдано только в следующих двух значениях. Во-вервых, с точки зрения функционирования морального сознания, действительно, можно представить, что в отдельном акте поведения субъективный мотив предшествует практическому действию и его последствиям, стало быть, проявляет себя в них, «опредмечивается» и т. д. Во-вторых, посторонний наблюдатель, несомненно, может судить об интимном нравственном сознании человека, только наблюдая его поступки, т. е., стало быть, через проявление морального сознания в поведении.
Однако по поводу первого значения можно сказать, что если речь идет не о»б отдельном поступке, а о линии поведения, то функционирующие в нем субъективные мотивы сами являются продуктами предшествующей деятельности (своей и других людей), сформировавшей нравственное сознание данного индивида —его потребности, интересы, установки, убеждения, нравственные чувства, которые выступают мотивами поступков. Иными словами, генетически первичны (и это особенно (бросается в глаза при наблюдении формирования человека в младенческом и раннем детском возрасте) акты деятельности, как своей (путем проб и ошибок), так и деятельности взрослых, воспитателей, которые предшествуют формированию у индивида моральных представлений, чувств, идеалов и т. п. В ином случае пришлось бы согласиться с концепцией о прирожденное™ нравственных чувств и представлений, которая опровергается опытом индивидуального развития человека.
По поводу второго также можно заметить, что процесс наблюдения явления не обязательно может совпадать с внутренней структурой и последовательностью развития наблюдаемого процесса. То, что наблюдателю может показаться стоящим вне или за наблюдаемым
30
явлением в качестве его кажущейся, внешней причины, на самом деле может входить в структуру самого этого явления, находиться, так оказать, в его непосредственно нен а? б л юд а ем о й г л уб и не.
Отвлекаясь от упомянутых двух допущений, т. е. рассматривая человеческую деятельность в ее целостности и независимости от средств и целей наблюдения •или описания, можно считать, что моральное сознание существует и функционирует в самом поведении, и структуре человеческой деятельности. Как доказывают советские психологи, все психические процессы не просто проявляются, но и формируются в деятельности21.
Поступки совершаются людьми не в пустом пространстве, не в робинзоновом одиночестве, а в коллективах, во взаимном общении. Как писал советский психолог С. Л. Рубинштейн, «поступком является действие, поскольку оно выражает осуществляемое посредством вещей отношение человека к человеку, к другим людям» 22.
В широком плане поступки людей вплетены в систему общественных отношений. В силу своей социальной значимости всякий человеческий поступок, как уже говорилось, порождает со стороны окружающих, общества одобрительное или осуждающее отношение. Это отношение материализуется в той или иной санкции или реакции на поступок. Последняя в свою очередь оказывается поступком, подлежащим моральной оценке, и т. д. Таким образом, из поступков сплетаются межчеловеческие нравственные отношения, которые затем снова реализуются в поступках. Если поступки и нравы образуют, так сказать, «тело» морали, то нравственные отношения, прибегая к аналогичной метафоре, представляют собой «сеть» ее функциональных связей. Или, как пишет болгарский этик, если система нравственных отношений образует форму, то нравственное поведение — содержание морали23.
В своем реальном содержании существующие в обществе нравственные отношения (между индивидами, между индивидом и коллективом, в который он выключен, между различными коллективами, между личио-
21 См. Ярошевский М. Г. История психологии, с. 430.
22 Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957, с. 252.
23 Драмалиев Л, Нравственност, с. 171.
31
стью и обществом, между коллективом и обществом) •столь же бесконечно многообразны, как и 'совокупность •совершаемых людьми поступков. Но подобно тому как во всей совокупности поступков можно усмотреть некоторое множество «массовидных» форм поведения, так и в массе нравственных отношений можно вычленить некоторую совокупность отношений, которые представляются наиболее типичными для данного общества, относительно стабильными и распространенными в поведении широких кругов людей. Таково, например, отношение классовой ненависти эксплуатируемых к эксплуататорам, характерное для антагонистических общественных формаций, основанных на частной собственности и социальном угнетении трудящихся. И подобно тому как всякий поступок .представляет собой единство субъективно-личностных и объективных, общественно значимых компонентов, так и нравственные отношения, которые являются разновидностью общественных отношений с ярко выраженной идеологической характеристикой, составляют единство субъективных и объективных элементов.
Нравственные отношения субъективны в том (и только в том) смысле, что они не могут осуществляться без деятельности сознания людей. «...У отдельного человека,— писал Ф. Энгельс, — для того чтобы он стал действовать, все побудительные силы, вызывающие его действия, неизбежно должны пройти через его голову, должны превратиться в побуждения его воли»24. В. И. Ленин, характеризуя нравственные отношения как несомненно идеологические, подчеркивал, что они, «прежде чем им сложиться, проходят через сознание людей»25. Но нравственные отношения и объективны как по отношению к общественному сознанию, так и тем более по отношению к сознанию отдельного человека. Во-первых, потому, что они складываются в своих наиболее распространенных типах под воздействием социально-экономических отношений26, которые, как известно, не зависят от сознания и воли индивидов. Во-вторых, нравственные отношения реализуются, как уже упоминалось, в поступках, последствия которых, становясь фактами
24 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 310.
25 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 137.
26 См. Малке К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 95.
32
социальной действительности, получают объективное предметное существование.
Условия общественного бытия, которые не зависят от -воли отдельного человека, .модифицируясь в обстоятельствах его личной судьбы, способствуют выработке у него определенных жизненных установок, позиций, ориентаций на те или иные моральные ценности. Эти установки, позиции и ориентации, безусловно, являются элементами нравственного сознания личности и, сформировавшись, выступают затем побудителями поступков, определяют линию поведения человека. Следовательно, поведение, будучи в целом детерминировано социальной действительностью, в каждом конкретном своем акте, поступке непосредственно побуждается деятельностью сознания, тем самым моральное сознание выступает существенным структурным элементом поведения, а нравственные отношения, имеющие субъект-объектную природу, проходят сквозь всю структуру морали.
По определению Маркса, сущность человека есть совокупность всех общественных отношений. К этой совокупности относятся и нравственные отношения. При •этом важно подчеркнуть, что, подобно тому как любой акт человеческой деятельности можно интерпретировать как поступок, так и любое общественное отношение заключает в себе нравственное содержание. Что касается идеологических отношений (политических, правовых, религиозных), то возможность их моральной интерпретации не вызывает сомнения. На этот счет имеется обширная литература.
По отношению к материальным, экономическим связям эта возможность не столь очевидна. Так, отношения стоимости, возникающие в процессе производства и обмена независимо от воли людей, не подлежат непосредственной моральной квалификации. К. Маркс писал в «Капитале», что, хотя капитал беспощадно эксплуатирует труд рабочих, это в общем и целом не зависит от доброй или злой воли отдельного капиталиста27, последний выступает при этом не в качестве личности, а в качестве представителя класса и экономической системы. «Фигуры капиталиста и земельного собственника я рисую далеко не в розовом свете, — писал К. Маркс.—
27 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 279 - 280.
2 С. Ф. Анисимов	33
Но здесь дело идет о лицах лишь постольку, поскольку они являются олицетворением экономических категорий, носителями определенных классовых отношений и интересов... С моей точки зрения, меньше чем с какой бы то ни было другой, отдельное лицо можно считать ответственным за те условия, (продуктом которых в социальном смысле оно остается, как бы ни возвышалось оно над ними субъективно»28.
Однако опосредованно, через оценку последствий, экономические отношения могут получать моральную квалификацию. Например, отношения стоимости в прошлом были органически связаны с эксплуатацией труда, социальным неравенством и гнетом, которые трудящиеся во все времена считали несправедливыми. Таковой частную собственность считали и социалисты-утописты, а П. Ж. Прудон назвал ее кражей. Но кража и несправедливость — это понятия и нравственного сознания.
Следовательно, нравственные отношения — это не самостоятельный вид общественых отношений, который можно было бы поставить в один ряд с другими идеологическими отношениями, а сторона или характеристика любого общественного отношения, когда последнее рассматривается с точки зрения моральной ценности связанных с ним поступков и нравов. Не существует чисто нравственных отношений, которые в то же время не были бы какими-нибудь другими. Даже такие отношения, как родство, супружество, любовь, дружба, в которых нравственный элемент выступает по преимуществу, включают в себя отношения другого рода, основанные на общности имущественных интересов, мировоззренческих позиций, политических взглядов, эстетических вкусов и т. д.
Итак, моральная сторона человеческой деятельности выступает на первый план, когда эту деятельность рассматривают как поведение, т. е. совокупность поступков и нравов или, что то же самое, как совокупность существующих в данном обществе (классе) нравственных отношений. Поступки же, нравы, нравственные отношения включают в себя деятельность нравственного сознания. В структуре отдельного поступка эта деятельность сознания выступает в виде его субъективного мотива.
29 Там же, с. 10.
Глава II
СТРУКТУРА ПОСТУПКА И ЕГО МОРАЛЬНАЯ ОЦЕНКА
Элементарным актом человеческой деятельности, в котором выступает ее нравственная сторона, является, как мы уже выяснили, поступок, единичный акт поведения. В структуре поступка как в фокусе в ее основных элементах представлена структура морали как социального фено’мена. Этический анализ структуры поступка крайне важен для выработки принципов его адекватной оценки.
Между тем в этической литературе проблема структуры поступка представлена слабо1. Это дает повод остановиться на данном вопросе несколько подробнее.
1. СТРУКТУРА ПОСТУПКА КАК ОБЪЕКТА ЭТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА. МОТИВЫ И МОТИВАЦИЯ
В психологии, педагогике, этике различают множество структурных элементов поступка: внешние стимулы,
1 Некоторые этические аспекты структуры поступков, как и поведения в целом, затрагиваются в ряде работ советских и зарубежных этиков, психологов, педагогов, в коллективных монографиях и сборниках статей: Кикнадзе Д. А. Потребности, поведение, воспитание. М., 1968; Якуба Е. А. Право и нравственность как регуляторы общественных отношений при социализме. Харьков, 1970; Рыбакова II. В. Моральное сознание и поведение. Л., 1971; Анисимов С. Ф. Социальная сущность, структура и функции морали; Момов В. Человек, мо-Йаль, воспитание. М., 1975; Мораль развитого социализма. М., 1976;
'иколаичев Б. О. Осознаваемое и неосознаваемое в нравственном поведении личности. М., 1976; Гусейнов А. А. Структура нравственного действия и его оценка. — Структура морали и личность; Крутов Н. Н. Мораль в действии.
2*	35
внутренние побуждения, борьбу мотивов, принятие решения, действие, результат, оценку и др. На наш взгляд, для этического анализа поступка, преследующего цель моральной квалификации поведения, достаточно различить в его структуре следующие элементы: субъективный мотив, общественно значимый результат, внешние условия перехода мотива в результат, т. е. совершения поступка.
Некоторые этики выделяют в поступке в качестве самостоятельного структурного элемента действие, т. е. ту конкретную материальную операцию, посредством которой субъективное побуждение переходит в объективный результат. Думается, в этом нет необходимости. Отвлекаясь от мотива и результата, действие, как отмечалось, можно рассматривать в виде операции, не заключающей в себе нравственно-ценностного содержания. Кроме того,, поступок может и не заключать в себе материально ощутимого действия, хотя от этого он не перестает быть актом поведения, имеющим свои мотивы, общественно значимые результаты и потому подлежащим моральной оценке. В определенных случаях бездействие, отказ, например, от оказания помощи человеку, терпящему бедствие, квалифицируется моралью (и правом) как дурной поступок.
Остановимся вкратце на отдельных элементах поступка, имеющих значение для его моральной оценки.
Результаты поступков, как правило, доступны наблюдению, так как они рано или поздно получают то или иное материальное воплощение, а их нравственная ценность определяется социальным критерием. Сложнее обстоит дело с выявлением подлинных мотивов поступков и установлением их моральной ценности.
Общественные отношения реализуются в деятельности множества людей. Эта деятельность имеет общие черты у представителей того или иного класса, получая, как об этом уже говорилось, выражение в стереотипных формах поведения, нравах. При этом нравы не возникают случайно: в них «материализуются» определенные, общие для данного класса потребности и интересы. Ближайшее рассмотрение истории, писал Гегель, убеждает нас в том, что действия людей вытекают из их потребностей, их страстей, их интересов2,
8 См. Гегель, Соч., т. VIII, с. 20.
36
Нравы фиксируются в общественном сознании в виде моральных норм, распространенных нравственных чувств, убеждений, идеалов, привычек и т. п. Эти элементы общественного морального сознания, воспринятые индивидуальным сознанием, в общем определяют поведение личностей, но только в наиболее общих, типичных для данного класса чертах. В сознании личности эти общие черты поведения, объективируясь, могут претерпевать значительные изменения, обусловленные биопсихически-ми особенностями индивида (темпераментом и т. п.), ближайшим социальным окружением, особенностями воспитания. Поэтому установление истинного мотива определенного поступка в конкретной ситуации подчас оказывается нелегким делом даже для совершившего этот поступок.
Прежде всего надо установить, что такое мотив поступка? В этической литературе нет достаточной ясности по этому вопросу, иногда в качестве мотивов выдвигаются явления, далекие от существа дела. Например, нередко мотивы поступков смешивают со стимулами. Однако такое смешение неправомерно. Стимул (побуждение) — более широкое понятие, чем мотив. Можно обозначить по крайней мере следующие различия между мотивом и побуждением. Стимул — это всякая непосредственная причина поступка. Мотив же поступка не всегда и не обязательно совпадает с причиной, предшествующей действию. Так называемые оправдывающие мотивы осознаются и выдвигаются после совершения действия. Например, непосредственной причиной физического противодействия хулигану может выступить необходимость самозащиты, а при последующем объяснении, оправдании поступка может быть выдвинут мотив охраны человеческого достоинства, общее убеждение в социальной вредности хулиганства и т. п. В качестве непосредственного стимула чаще всего выступает какая-нибудь внешняя необходимость: внезапно возникшая опасная ситуация, внешнее принуждение. Мотив же — всегда побуждение, заключенное в собственном сознании человека: его чувство, желание, интерес, убеждение, потребность, цель и т. п.
Несомненно, потребности, цели, интересы людей обусловлены. объективными социальными факторами, поэтому их субъективность относительна. Но психолог1 чески они всегда ощущаются индивидом как нечто свое, из
37
бираемое по собственной воле. В. И. Ленин писал по этому поводу: «На деле цели человека порождены объективным миром и предполагают его, — находят его как данное, наличное. Но кажется человеку, что его цели вне мира взяты, от мира независимы...»3
Мотивы не просто побуждают к определенной деятельности, они придают ей субъективный личностный смысл4. Это видно из того факта, что субъект действия всегда готов нести ответственность за мотивы своего поведения, но не согласен нести ее за поведение в целом, в частности за последствия своих действий, ссылаясь на не зависящие от его воли «искажения» первоначального намерения5. Стало быть, мотив — это всегда внутреннее побуждение к действию.
При всем том и не всякое внутреннее побуждение может быть признано мотивом, подлежащим моральной оценке. Некоторые поступки (как добрые, так и злые) совершаются спонтанно, под влиянием неосознаваемого в момент действия внутреннего побуждения: аффекта (гнева), инстинкта (самосохранения) и т. п. В таких случаях отсутствует сознательное 'целеполагание, выбор мотивов; фактически действие оказывается однозначно детерминированным рефлекторной реакцией на возникшую ситуацию. Здесь недостает сознательной мотивации, в лучшем случае она производится постфактум в целях оправдания, обоснования, объяснения уже совершенного действия. В юриспруденции такие действия называют «немотивированными».
Несомненно, что «немотивированность» таких действий не абсолютна 6. Даже инстинктивно-аффектные по
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 171.
4 См. Леонтьев А. Н. Потребности, мотивы, сознание. — XVIII Международный психологический конгресс. Проблемы общей психологии. Тезисы сообщений, т. II. М., 1966, с. 25.
5 Это обстоятельство хорошо подметил Гегель, когда он писал: «Хотя все изменения как таковые, поскольку они положены деятельностью субъекта, являются его делом, однако из-за одного этого он еще не признает их за свой поступок, но действительно признает своей виной только то наличное бытие в действии, которое заключалось в его знании и воле, только то, что было его умыслом, было ему принадлежащим» (Гегель. Соч., т. III, с. 302).
6 Поэтому представляются надуманными, спекулятивными мнения представителей буржуазного психоанализа о том, что мотивы поступков всегда бессознательны (или подсознательны), подобно неосознанности поступков. совершаемых в состоянии гипноза. Более того, как
38
буждения имеют свое социально-нравственное основание, пусть не осознаваемое личностью в момент совершения поступка. В более общем смысле сама система «подсознательных» инстинктов, чувств, автоматизированных навыков тоже формируется средой, воспитанием, всем предшествовавшим опытом общественной и индивидуальной жизни. Поэтому инстинкты, аффекты, привычки неодинаковы у разных людей: в одной и той же ситуации, например во время стихийного бедствия, при несчастном случае и т. п., один человек «неожиданно» поступает как герой-альтруист, другой — как эгоист и трус. Но в любом случае подсознательные субъективные побуждения как бы внезапно и спонтанно включаются в поведение, не получая предварительной «проработки» в рассудке в момент совершения конкретного акта поведения. Все это позволяет согласиться с широко принятым в психологической и этической литературе определением мотива как внутреннего и притом осознанного побуждения к действию.
Представляется целесообразным отличать мотив от намерения, хотя эти термины часто употребляют как синонимы. Намерение — мысленный образ того действия, которое человек желает или решил совершить ради достижения какой-либо цели. Поэтому намерение всегда предшествует поступку. Мотив же — сама эта цель, когда она становится постоянным стимулом поведения. Допустим, кто-то имеет намерение выступить на собрании с речью. Мотивом при этом может служить желание внести ясность в обсуждаемый вопрос или свести счеты с противником, или просто покрасоваться перед слушателями, блеснуть остроумием и т. д. Как видим, при одном и том >ке намерении поступок может побуждаться разными по их моральной ценности мотивами.
Вопрос о мотивах поведения довольно подробно обсужден в нашей этической, а особенно психологической и социально-психологической литературе. Можно назвать упоминавшиеся работы Д. А. Кикнадзе, Н. Н. Крутова, В. Момова, Б. О. Николаичева, Е. А. Якубы и др. Выявлены механизмы взаимосвязи социальных детерминаторов поведения и непосредственных мотивов поступ-
считал 3. Фрейд, сознание якобы не только не проясняет, но, напротив, маскирует непостижимые для человека мотивы его действий (см. Брошевский М. Г. История психологии, с. 364).
39
ков на разных уровнях социализации личности. Определены преимущественные элементы индивидуального н коллективного сознания, которые чаще всего'выступают мотивами поведения людей.
Тем не менее стройная классификация мотивов не разработана с достаточной Mepofi ясности, что отчасти связано с нечеткостью самого понятия 'мотива, как это было отмечено выше. Отсутствие строгой классификации мотивов порождает определенные трудности в объяснении поведенческих актов и их оценке. Как писал С. Л. Рубинштейн, «при объяснении любого человеческого поступка надо учитывать побуждения разного уровня и плана в их реальном сплетении и сложной взаимосвязи. Мыслить здесь однопланово, искать мотивы поступка только на одном уровне, в одной плоскости — значит заведомо лишить себя возможности понять психологию людей и объяснить их поведение»7. Если иметь в виду конкретный поступок, то обычно возникает потребность вычленить его доминирующий мотив.
В качестве мотивов могут выступать любые элементы человеческого сознания, в которых выражается его ценностное отношение к действительности, к другим людям, к самому себе. Мотивами поведения могут выступать потребности, точнее, не сами по себе потребности, а осознанная необходимость их удовлетворения8 (неосознанные потребности могут выступать стимулами или побуждениями поступков, но не их мотивами); интересы— избирательная направленность сознания на те или иные потребности; цели — образы ожидаемых или желаемых результатов деятельности, направленной на удовлетворение потребностей и интересов.
Кроме того, в качестве мотивов часто выступают установки — состояние стабильной готовности действовать определенным образом в определенных ситуациях; социальные ориентации — относительно устойчивые избирательные отношения к тем или иным ценностям жизни и культуры, имеющие более обобщенный, менее ситуативный характер; привычки — установки на определенные, автоматически повторяющиеся формы поведения, осознанные раньше и ставшие столь устойчивыми, что не обязательно требуют деятельности рассудка при каж
7 Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание, с. 261.
8 См. Кикнадзе Д. Л. Потребности, поведение, воспитание, с. 48.
40
дом конкретном поступке. К числу высших мотивов поступков следует отнести также убеждения — глубоко осознанные, продуманные и прочувствованные установки и ориентации, ставшие общими принципами поведения, на рациональном уровне определяющие и контролирующие более частные мотивы поступков, и т. д.
Однако мотив как родовое понятие не совпадает ни с одним из перечисленных моментов, более того, возможны противоречия между ними. Мотив конкретного поступка может, например, вступить в противоречие с установкой или ориентацией морального сознания9, как это случается в ситуации морального конфликта, когда альтернативно сталкиваются отдельные потребности, интересы, ценностные ориентации. Мотив отдельного поступка может не совпадать с общей целью линии поведения, деятельности в целом 10 11.
Как известно, в основе всех побуждений к действиям лежат социально-детерминированные потребности и интересы. Последние в их общественном содержании обусловлены материальными (экономическими) отношениями. Как подчеркивал Ф. Энгельс, «экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы» и.
В данном высказывании Энгельс имел в виду преимущественно общие, классовые интересы, которые без большого труда раскрываются социологом, вооруженным методологией марксистского анализа общественных явлений. Однако, как уже упоминалось, эти общие (классовые, групповые и т. д.) интересы в сознании отдельного человека модифицируются под воздействием множества факторов частного значения: профессии, возраста, пола, характера человека, его мировоззрения и тысячи других обстоятельств личной судьбы. Все это находит отражение в жизненной позиции личности, ее стереотипных установках, в более подвижных ценностных ориентациях, убеждениях, нравственных чувствах. Эти элементы индивидуального сознания выступают далее непосредственными мотивами конкретных поступков,
9 См. Здравомыслов А. Г., Ядов В. А. Отношение к труду и ценностные ориентации личности. — Социология в СССР, т. II. М., 1966, с. 199.
10 См. Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики, с. 510.
11 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 271.
41
основаниями (или оправданиями) действий. Процесс осознания мотивов и выбор мотива данного действия называется мотивацией.
В социологической и этической литературе принято различать три основные функции мотивации поведения. Она выступает, во-первых, как основание акта деятельности; во-вторых, как оправдание (обоснование) уже совершенного поступка; в-третьих, как средство фиксации и накопления личностью морального опыта 12.
Первые две функции мотивации самоочевидны. Третья, берущая процесс мотивации в более широком плане формирования типа поведения в целом, нуждается, на наш взгляд, в существенных оговорках. Безусловно, всякий процесс ’мотивации, особенно в напряженной нравственной ситуации, обогащает моральное сознание личности новым опытом, научает сознательно мотивировать последующие поступки. Однако было бы преувеличением сводить только к этому весь процесс формирования той или иной, присущей данному индивиду, системы привычных мотивов и функционирование этой системы в поведении. Думается, что в данном контексте речь должна идти уже не только о мотивации как таковой. Строго говоря, мотивация — это непосредственно связанный с конкретным поступком выбор мотива действия. Когда же имеется в виду детерминированность поведения деятельностью сознания, то речь идет об обусловленности его предшествовавшим нравственным опытом, а не о мотивации конкретных поступков. Это доказывается, в частности, тем фактом, что мотивы (и мотивация) отдельных актов поведения могут расходиться с общим, свойственным данной личности строем и содержанием 'морального сознания, как это наблюдается в ситуации морального конфликта, когда конкретный поступок и его мотивы неожиданно для самого субъекта приходят в противоречие со сложившимися в его же сознании ценностными ориентациями, убеждениями и чувствами.
12 См. Ероишна И. Р. Социологический аспект теории мотивации. — Молодежь. Образование, воспитание, профессиональная деятельность. Л., 1973; Карвацкая Г. Ф. Моральная мотивация и нравственная целостность личности. — «Философские науки», 1973, № 5; Момо в В. Человек, мораль, воспитание; Асеев В. Г. Мотивация поведения и формирование личности. М., 1976.
42
Помимо результата и мотива третьим структурным элементом поступка, существенным для его моральной квалификации, являются внешние условия перехода мотива в результат. Обстоятельства, при которых происходит мотивация и совершается действие, вплетаются в саму структуру поступка, внося существенные коррективы в его моральную оценку. Соответствующие примеры, подтверждающие данное положение, мы приведем далее.
2. МОРАЛЬНАЯ ОЦЕНКА ПОСТУПКА И ЛИНИИ ПОВЕДЕНИЯ
Для этики главное в поступке — его моральная ценность. В теории морали издавна шел спор: чему следует отдавать предпочтение при оценке поступков — ценности мотивов или ценности результатов? Правильное решение этого вопроса имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение как для установления благоприятного морального климата в коллективах, оптимизации системы общения, так и для нравственного совершенствования индивидов. Ничто так не выводит человека из душевного равновесия, как несправедливая оценка его поступков. Оценка поступка имеет особое значение в правосудии при определении виновности, степени вины и соответственно в выборе справедливой меры наказания.
Как правило, в домарксистской и современной буржуазной этике на этот вопрос даются неверные, метафи-зически-односторонние ответы. Так, приверженцы теории врожденных нравственных чувств отдают предпочтение моральной ценности субъективных мотивов. В качестве эмпирического основания такого мнения выдвигается тот очевидный факт, что при одинаковых последствиях поступки людей могут побуждаться мотивами далеко не одинаковой моральной ценности. Односторонне преувеличивая релятивно-субъективный момент, Кант считал, что «суть дела не в поступках, которые мы видим, а во внутренних принципах их, которые мы не видим», следовательно, ценность поведения зависит «не от действительности объекта поступка, а только от принципа веления, согласно которому поступок был совершен безотносительно ко всем объектам способности желания» li. 13
13 Кант И. Соч., т. 4, ч. 1. М., 1965, с. 244, 235.
43
Напротив, представители эвдеМонистской, утилитаристской и других разновидностей так называемой кон-секвенциалъной этики, справедливо замечая, что часто благие намерения приводят к нежелательным последствиям, заключали, что поведение людей и его отдельные акты следует оценивать преимущественно по их результатам.
Односторонность подобных суждений видели многие выдающиеся умы прошлого. Еще Аристотель глубокомысленно замечал: «Существует сомнение, что для добродетели важнее — намерение или действие, так как она проявляется и в тех, и в других. Ясно, что совершенство заключалось бы в том и в другом»14. Гегель, указывая на объективную значимость результатов, подчеркивал, что «поступок есть изменение, долженствующее существовать в действительном мире» 15. «Действуя, — писал он, — человек должен думать о внешних результатах. Старая пословица справедливо говорит: «камень, выброшенный из руки, принадлежит дьяволу»» 16. В то же время в '«Энциклопедии философских наук» он утверждал, что результаты поступков, характеризующие человека внешне, через его действия, характеризуют его и внутренне. В поступке внутреннее и внешнее совпадают в диалектическом единстве. «Каков человек внешне, т. е. в своих действиях (а не в своей внешней наружности, как это само собой разумеется), таков он и внутренне, и если он лишь внутренний, т. е. если он остается только в области намерений, умонастроений, если он «добродетелен», «морален» и т. д., а его внешнее не тождественно с его внутренним, то одно так же бессодержательно и пусто, как и другое» 17. Потому неправильно судить о человеке, противопоставляя его хорошие внутренние побуждения плохим деяниям. Гегель с иронией отзывался о том человеке, «который в противовес мало-успешности своих дел и даже достойным порицания деяниям ссылается на внутреннюю сторону своего характера, которую следует-де отличать от внешних его проявлений, на свои якобы превосходные намерения и убеждения. В отдельных случаях может действительно
14 Аристотель. Этика, с. 200.
И Гегель. Соч., т. VII, с. 151.
16 Там же, с. 140.
17 Гегель. Соч., т. I- с. 234.
44
оказаться, что благодаря неблагоприятным внешним об’ стоятельствам благие намерения и целесообразные планы терпят неудачу при попытке их осуществления. Но, вообще говоря, и гдесь существенно имеет силу единство внутреннего и внешнего. Мы поэтому должны сказать: что человек делает, таков он и есть». Поэтому, когда люди «выставляют требование, чтобы их судили не по тому, что они дали, а по их намерениям, то такая претензия справедливо отклоняется как пустая и необоснованная.
Часто бывает также и наоборот, а именно, что при суждении о других людях, давших нечто хорошее и значительное, пользуются ложным различением между внутренним и внешним для того, чтобы утверждать, что это — лишь их внешнее, внутренне же они стремятся к чему-то совершенно другому, к удовлетворению своего тщеславия или других таких же достойных порицания страстей... Мы должны против этого заметить, что, хотя человек может в том или другом отдельном случае притворяться и многое скрывать, он, однако, не может скрыть своей внутренней природы вообще, которая непременно 'проявляется в decursus vitae (жизненной линии поведения. — С. А.), так что. также и в этом отношении можно сказать, что человек есть не что иное, как ряд его поступков»18. И совершенно справедливо Гегель заключал, что принцип, пренебрегающий последствиями, и принцип, призывающий оценивать поступки только по их последствиям, одинаково абстрактны и рассудочны 19.
Любопытно сравнить с этими высказываниями немецкого философа рассуждения М. Е. Салтыкова-Щедрина, который подчеркивал, что писатель, желая объяснить поведение своего героя, должен брать образ в его целостности, в единстве его действий, слов и тайных помыслов.
Писатель показывает не только что человек говорит или делает, но и что он думает и что он, несомненно, совершил бы, если бы мог и смел. «Развяжите человеку руки, дайте ему свободу высказать всю свою мысль — и перед вами уже встанет не совсем тот человек, которого вы знали в обыденной жизни, а несколь- 13 *
13 Там же, с. 235-236.
19 См. Гегель. Соч., т. VII, с. 137.
46
ко иной». Освобожденный от стесняющих условностей, он разоблачит свой действительный характер, а «без этого разоблачения невозможно воспроизведение всего человека, невозможен правдивый суд над ним». Надо вступить «...в храмину той другой... скрытой действительности, которая одна и представляет верное мерило для всесторонней оценки человека»20. Итак, выступая за раскрепощение человеческой личности, писатель выдвигает важное положение о том, что для справедливой оценки поступков надо -брать их в единстве инти мио-личностных мотивов и внешних действий.
Действительно, всякий поступок представляет собой целостное явление, в котором в неразрывном единстве существуют субъективно-личностные (мотивы) и объективно-значимые (результаты) элементы. Поступок с равным основанием можно понять как субъективно мотивированный результат и как объективно реализованный мотив. Это — неколебимое положение марксистской этики. К. Маркс говорил, что заявление может быть выражением высокого или низкого образа мыслей, но только поступки доказывают, насколько серьезно было заявление21. В. И. Ленин также подчеркивал, что о поведении отдельного лица следует судить «не по тому, что он о себе говорит или думает, а по делам его»22. Это вовсе не означает, что классики марксизма-ленинизма игнорировали субъективные мотивы, они их, несомненно, принимали во внимание. Но исходя прежде всего из общественной значимости поступков, Маркс, Энгельс и Ленин подчеркивали именно социальную значимость последствий, а также детерминирующих поведение социальных факторов. Мотивы лишь опосредуют связь между социальной действительностью и поступками людей. В статье «Слова и дела» В. И. Ленин предостерегал против ошибочной тенденции оценивать лозунги той или иной партии или группы по провозглашаемым мотивам. Дело не в намерениях и мотивах, а в той объективной обстановке, которая определяет значение лозунгов, тактики, направления действий данной партии или группы 23.
20 См. Щедрин Н. (Салтыков М. Е.). Собр. соч., т. 4. М., 1951, с. 185—187.
21 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 242.
22 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 228.
23 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 23, с. 335.
46
Стало быть, для адекватной оценки отдельного поступка или линии поведения важно не просто квалифицировать мотивы и результаты с точки зрения моральной ценности, вне связи их друг с другом, а выявить конкретное соотношение этих ценностей и 'проанализировать те внешние условия, при которых данные мотивы переходят в данные результаты. Только при учете целостной структуры поступка возможно построение более или менее четкой иерархии поступков, .исходя из их социально-нравственной ценности — от безусловно ценных до столь же безусловно антиценных со всеми промежуточными ступенями24.
Так, безусловно всегда, при любых обстоятельствах ценен (морален) поступок, стимулированный высоким мотивом и приведший к ценному результату, например высокая производительность труда работника, мотивированная патриотическим чувством. И напротив, безусловно антиценен (аморален, безнравствен) поступок, имеющий отрицательный результат по причине низменного мотива, скажем, преступный акт, совершенный из корысти. В этих крайних случаях отчетливо видно, как по
24 Понятие «ценный», «неценный», «антиценный» и их этические конкретизации— «моральный («нравственный)», «не моральный», «аморальный (безнравственный)» — используются в этической литературе не всегда корректно, отчего возникает изрядная терминологическая путаница. Дело в том, что некоторые из приведенных слов в русском языке многозначны. Так, «не моральное» (явление) может означать и внеморальное, т. е. нечто, стоящее вне морали, к которому вообще бессмысленно прилагать какие-либо моральные оценки, и отрицательно моральное. Эта двойственность значения еще выпуклее выступает в понятии «безнравственное». Преобладающее его значение — «аморальное» (явление и т. п.), по это же можно отнести и к явлению, стоящему вис нравственной оценки.
В пашей классификации поступков обычно не учитывается беспредельное множество «введенных» (внемо'ральных) явлений, так как поступки, их мотивы, вытекающие последствия и т. д. всегда подлежат морально-ценностной квалификации. Конкретно же применяемые термины имеют следующие значения. «Ценное» и «антиценнос» (моральное и аморальное) — полярные понятия (но аналогии напрашивается сравнение с логической полярностью так называемых контрарных суждений). Назовем «ценным» безусловно положительное в нравственном отношении поведение, а «антиценным» — столь же безусловно нравственно-отрицательное поведение. Тогда между этими полярными оценками разместится иерархия поступков, обладающих лишь относительной моральной ценностью, в том или ином соотношении сочетающих в себе признаки положительного и отрицательного поведения.
47
лезный или вредный результат совпадает с ценностью или антиценностью поступка в целом.
Между этими полюсами ценного и антиценного (морального и аморального) в поведении располагается подавляющее большинство поступков, которые можно квалифицировать как относительно ценные или относительно неценные. Таков, например, поступок, хотя и побужденный хорошим мотивом, но приведший к плохому результату по причине, допустим, глупости, нерешительности, неумения преодолеть препятствия. Конечно, сами по себе глупость или неумение не являются нравственными качествами, но они во всяком случае и не украшают человека, а, выступая причиной действий, несовместимых с нормами морали, приводят тем самым к «порче» поступков в целом, как это замечательно изображается в известной сказке о дураке, который всякий раз ошибался в последствиях и попадал впросак, хотя и действовал из благих намерений. В известном рассказе Л. Андреева «Правила добра» в столь же незавидном положении оказался черт, загоревшийся желанием творить добро по правилам, преподанным ему святым отшельником.
Все это равным образом относится к такому поступку, который хотя и имеет благополучные последствия, но субъективно мотивирован отрицательными, эгоистичными побуждениями. Поведение работника, который выполняет план только ради заработка, премии и т. п., не может быть признано высокоморальным, хотя его нельзя назвать и безусловно безнравственным.
По этим причинам некоторые авторы предлагают различать в структуре поступка не один, а два его результата: предметный (собственно, результат в его материальном выражении) и результат моральный, т. е. моральную ценность поступка в целом'25. В этом предложении есть резон, поскольку указанные результаты могут не совпадать. Действительно, полезный результат, как отмечалось, может быть следствием поступка, не безусловно ценного с моральной точки зрения; или один и тот же результат (предметный, материальный) может произойти из поступков неодинаковой степени ценности по шкале морального критерия.
25 См. Николаичев Б. О. Осознаваемое и неосознаваемое в нравственном поведении личности, с. 51.
48
Отмечая качественно новые п повышенные требования к дисциплине труда в связи с современным техническим прогрессом, Л. И. Брежнев в речи на XVI съезде профсоюзов подчеркнул, что, например, одно дело — простой работника, работающего с лопатой или тачкой, а другое дело — управляющего шагающим экскаватором. Хотя формально, казалось бы, каждый из двоих допустил одинаковое нарушение трудовой дисциплины, на самом деле, если принять во внимание масштаб материальных последствий, их проступки приобретают несоизмеримо разное значение.
Это касается не только сферы производства, но и сферы потребления, поведения в быту. И здесь пользование предметами, предоставляемыми в распоряжение потребителя прогрессом науки и техники, заставляет повышать моральные требования к поведению индивидов. Одно дело — громкий звук включенного на полную мощность проигрывателя за стенкой соседа, мешающий отдыхать, и другое дело — круглосуточно звучащий на всю округу голос диспетчера сортировочной станции, стократно усиленный динамиком и лишающий покоя и отдыха население целого микрорайона.
Как видно из приведенных примеров, моральное качество поступков в единстве их мотивов и результатов не отвечает принципу строгой альтернативности, оно образует своеобразную иерархию поступков, постепенно нисходящую от полной ценности к столь же полной ан-тиценности. Полная противоположность проявляется только при сравнении крайних степеней.
Итак, если рассматривать поступок с точки зрения соотношения ценности его мотива и результата, то их нужно брать в единстве. В ином случае оценка поступка неизбежно окажется односторонней и ошибочной, как это имеет место в некоторых направлениях современной буржуазной этики. Например, известный американский этик У. К. Франкена утверждает, что моральная ценность поступка зависит только от ценности мотива, ибо при всяком -ином подходе мы имеем дело уже не с поступком, а с операцией. О поступках, разъясняет он, судят, например, по их результатам, сравниваемым с правилом или образцом, или по их мотивам, намерениям, чертам характера действующего субъекта. В первом случае поступок может быть оценен как правильный или ошибочный, эффективный или неэффективный, по
49
лезный или бесполезный в соответствии с телеологическим принципом оценки, которая, однако, не является характеристикой морального качества поступка. «Но о поступке можно также судить, что ом хорош или дурен, достоин похвалы или порицания, благороден или достоин презрения, и тогда моральное качество, приписываемое ему, будет зависеть от мотива агента действия, намерения или характера, с которым оно выполняется»26. В этих рассуждениях верно все то, что касается зависимости ценности поступка от морального качества мотива и личных качеств субъекта. Но вызывает возражение то, что отрицается значение ценности результатов для определения именно моральной (а не только операционно-целевой) ценности поступка, что общественно значимые последствия действия выносятся за скобки, т. е. за границы структуры собственно поступка как акта морально оцениваемой деятельности.
Задача моральной квалификации поступка в его целостности еще более усложняется, как только принимаются во внимание внешние обстоятельства, в которых он совершается, а также характер человека как целостной личности. В некоторых случаях условия настолько властно вторгаются в процесс осуществления поступка, что могут существенно изменить его общую ценность.
Рассмотрим отдельные типы взаимосвязи в поступках теперь уже трех компонентов: мотивов, результатов и внешних условий перехода мотива в результат.
С полным основанием можно назвать высокоценным, героическим деяние, хороший результат которого обусловлен высоким мотивом вопреки неблагоприятным внешним условиям. Как правило, такой поступок бывает сопряжен с преодолением серьезных препятствий, требует самоотверженности, чаще всего в экстраординарной ситуации (при стихийном бедствии, на войне и т.п.). И напротив, безусловно безнравствен, а в крайних формах преступен поступок, который привел к наихудшим последствиям исключительно из-за низменных побуждений совершившего его человека при наличии всех необходимых условий для получения ценного результата. Это — поведение человека, способного испортить дело, когда для его благополучного исхода имеются вполне благоприятные условия.
26 Frankena W. К. Ethics. N. Y., (1963, р. 55.
50
Очевидно, и тут можно выделить последовательно поступки промежуточной ценности. Таков поступок, стимулированный положительным мотивом, но приведший к отрицательному результату по причине неблагоприятного стечения обстоятельств. Хотя личной вины человека тут нет (по крайней мере нравственной вины), так как он ле сумел преодолеть трудности, тем не менее такой поступок нельзя признать безусловно ценным, тем более героическим. Еще ниже ценность поступка хотя и с благоприятным результатом, по полученным лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств и вопреки низменным мотивам действовавшего субъекта. Так, некоторые работники благополучно «выполняют» план, но лишь потому, что предварительно ухитрились занизить задания или создать себе привилегированные условия, отличные от обычных на данном предприятии или в отрасли. Вообще поступки, совершаемые лишь из эгоистических соображений, даже если они имеют весьма положительные результаты, не могут оцениваться по высшей мерке шкалы моральных ценностей. Интересной в связи с этим представляется мысль юного Маркса, который считал, что, «если человек трудится только для себя/ он может, пожалуй, стать знаменитым ученым, великим мудрецом, превосходным поэтом, но никогда не сможет стать истинно совершенным и великим человеком» 27.
Вероятно, можно выделить и другие поступки относительной моральной ценности в других сочетаниях положительных (или отрицательных) мотивов, результатов и условий. Но уже приведенных типов поступков достаточно для безошибочной оценки любого поступка: нужно оценивать его в единстве составляющих компонентов как субъективно-личностных (мотивы), так и объективно-общественных (последствия и внешние условия совершения поступка). Если же оценивать человеческие действия только по ценности одного какого-либо их структурного элемента, то оценка лишь случайно может оказаться справедливой, т. е. адекватной действительной ценности поступка как целостного явления.
Между тем подобные ошибки не такая уж редкость. Например, распространенным заблуждением обыденного сознания является мнение, когда, рассуждая о степе
27 Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений, с. 5.
51
ни вины и возмездия за нее, люди бессознательно руководствуются древним правилом талиона: то же самое за то же самое — смерть за смерть, увечье за увечье и т. д. Люди, неискушенные в судопроизводстве, часто удивляются и возмущаются тем, что, например, человек, причинивший смерть, приговаривается только к нескольким годам заключения или вовсе оправдывается на суде. Они убеждены в том (или хотят быть убеждены под воздействием чувства мстительности), что степень и форма возмездия должны в точности соответствовать совершенному деянию. Это как раз тот случай, когда принимают во внимание только результат и не принимают во внимание другие компоненты поступка. А между тем трагический исход, может быть, был предопределен необходимостью1 вынужденной самообороны (крайне неблагоприятные внешние условия, когда фактически отсутствовала возможность выбора формы действия) или необходимостью оказания экстренной помощи жертве зверского насилия (оправдывающий мотив).
Очевидно, к внешним условиям совершения конкретного поступка, имеющим значение для его моральной квалификации, следует отнести также характер объекта действия, субъекта действия и общую «линию поведения» человека за длительный период времени. Действительно, мы оцениваем по-разному один и тот же дурной поступок (степень его аморальности), когда он совершен по отношению к беззащитному ребенку, женщине, старому человеку или когда он совершен по отношению к человеку, способному постоять за себя.
В то же время, как ни парадоксально, но иногда мы тем выше оцениваем доброе деяние, чем труднее было совершить его человеку из-за присущих ему физических, волевых, моральных недостатков или по внешним обстоятельствам. Когда хороший поступок совершает заведомо хороший человек, то это мало кого удивляет, считается нормальным, само собой разумеющимся. Но если то же самое действие совершает человек, о котором известно, что ему было трудно так поступить вследствие давления на него прежних жизненных установок, что данный поступок потребовал больших душевных усилий, ломки характера, привычек, то мы склонны оценивать такой поступок более высоко. Трудовой подвиг человека, известного прежде в качестве заведомого лодыря, подчае привлекает больше внимания и даже радует това
52
рищей по работе сильнее, чем постоянный добросовестный труд другого работника.
Все это подводит нас к комплексу проблем, связанных с моральной квалификацией теперь уже не отдельных поступков, а линии поведения человека на протяжении более или менее длительного периода времени или всей его жизни. Несомненно, представляет теоретический и практический интерес соотношение ценности отдельного поступка с оценкой поведения в целом и с общей оценкой человека как нравственной личности. Такое соотнесение совершенно необходимо во избежание ошибки в деятельности народных и товарищеских судов, при разборе так называемых персональных дел в комиссиях и на собраниях и во всех прочих процедурах, когда человек и его поведение становятся объектом специальной общественной оценки. Оно необходимо также для оптимального строя межличностного общения, для установления благоприятной морально-психологической атмосферы в производственном, управленческом, научном, учебном, художественном, спортивном и других коллективах.
В межличностных отношениях, в отношениях между коллективом и индивидом нередко делаются поспешные заключения и высказываются суждения о моральном облике того или иного человека и его поведении на основании одного-двух его поступков. Однако, если речь идет не о серьезном, общественно опасном деянии, а только об отдельнОхМ промахе или проступке, крайне несправедливо и неправильно делать вывод об общей моральной неполноценности человека, игнорируя его прошлые заслуги и его возможные полезные действия в будущем. Еще Т. Гоббс мудро замечал, что «честный человек ...не теряет своего доброго имени из-за одного или нескольких несправедливых поступков, обусловленных внезапной страстью или непониманием вещей...»28.
Гуманная мораль общества развитого социализма не позволяет ставить крест на человеке, который однажды оступился, напротив, она предписывает приложить усилия к тому, чтобы помочь ему исправиться. Неправильно поступают те коллективы и их руководители, которые при первом же проступке человека, в общем не типичном для него и случайном, лишают его своего дове
28 Гоббс Т. Избр. нроизв. в двух томах, т. 2. М., 1964, с. 174.
53
рия, не дав себе труда спокойно разобраться в случившемся, торопятся исключить этого человека из своего коллектива. Такое поспешное «отлучение» не согласуется с общим гуманным характером коммунистической нравственности, с интересами общества и, как правило, свидетельствует об определенной моральной незрелости данного коллектива. Лишь опираясь на лучшие черты характера человека, укрепляя эти черты в нем, товарищи по коллективу могут удержать его в дальнейшем от дурных поступков.
Если коллектив отстраняется от воспитания своего товарища, исключая его из своей среды, то спрашивается, кто и где будет его исправлять? Когда же человек ощущает искреннюю озабоченность близких, товарищей по поводу своей судьбы, он может собрать силы, чтобы избавиться от недостатков своего характера и плохих привычек. С этой точки зрения представляются своевременными, гуманными и справедливыми постановления ЦК КПСС и Советского правительства, принятые в феврале— марте 1977 года, о мерах по социальной профилактике антиобщественного поведения, согласно которым проводится более тонкая дифференциация преступлений и проступков, некоторые не опасные для общества проступки наказываются не в уголовном, а в административном порядке.
Противоположной крайностью при оценке поведения является стремление прикрыть прошлыми заслугами и в общем благополучной ранее линией поведения совершенные недавно неприглядные поступки, желание выдвинуть известные заслуги человека в качестве своеобразной индульгенции на будущее, а также намерение оправдать аморальную линию поведения в другой сфере. Поскольку личность в своей жизнедеятельности выступает в единстве многих выполняемых ею социальных ролей, она как морально ответственный субъект деятельности должна оцениваться в ее целостности, отвечать за свое поведение во всех без исключения сферах жизни. Это требует от советских людей, как подчеркивалось в отчетных докладах ЦК КПСС XXIV и XXV съездам партии, быть не только внимательными, чуткими и благожелательными друг к другу, но также требовательными и взыскательными.
Общая линия поведения в конце концов складывается из длинного ряда конкретных поступков, поэтому
54
каждый член нашего общества должен нести ответственность и за каждый отдельный поступок, тем более что бывают такие поступки, которые вынуждают по-иному взглянуть на моральный облик человека, так как раскрывают его характер с неожиданной стороны — хорошей или плохой. Случается, что в неординарной обстановке человек неожиданно для окружающих (да и для самого себя) проявляет черты героического характера. И наоборот, случается, что человек, почитавшийся прежде вполне «благополучным» в нравственном отношении, совершает поступок, заставляющий усомниться в правильности прежних его положительных характеристик. Именно этот случай имеют в виду, когда говорят: «Проглядели человека». Вовремя заметить зародыши аномального поведения, которые на первых порах обнаруживают себя как будто в случайных поступках, — обязанность и гуманный долг всех илизких, товарищей но коллективу. Точно так же как и сносооность своевременно заметить, по достоинству оценить и поддержать ростки стремления исправить линию поведения, перейти к положительному, нравственному образу жизни. Все это имеет большое значение, в частности для правильной расстановки и воспитания кадров.
В последовательном ряду поступков, из которых слагается единая линия поведения человека, всегда имеется внутренняя логика, свой (осознаваемый или неосознаваемый личностью) «план». Какой-нибудь поступок может показаться (и действительно оказывается) случайным. Но эта случайность снимается, когда в линии поведения прослеживается определенная однотипность форм поведения в сходных жизненных ситуациях, т. е. проступает некая статистическая закономерность, в которой проявляется личный характер.
Поступки, совершаемые людьми в разных сферах жизни и в различных жизненных ситуациях, могут быть разными по своему масштабу и качеству, по своей значимости для определения существа доминирующей линии, господствующей тенденции в поведении индивида. Наиболее важными для формирования линии поведения, для выработки жизненной позиции личности являются поступки, которые можно назвать узловыми, поворотными. Как правило, в этих поступках происходит не просто выбор очередной формы поведения, приуроченной к данной конкретной ситуации, а выбор системы ценно
55
стей, переход от одной системы моральных ценностей к другой. Такой переход может бъгть морально регрессивным (тогда говорят о «нравственном падении» или «моральной деградации» личности), но он может оказаться и «прорывом» личности на более высокий моральный уровень жизни и деятельности, вхождением человека в систему новой, прогрессивной морали. Именно такой переход совершали, например, те революционеры, которые, принадлежа по своему рождению или социальному положению к эксплуататорскому классу, решительно порывали со своим классом и его моралью, сознательно переходили на позиции революционной пролетарской нравственности.
Вообще можно было бы привести огромное количество примеров, когда человеку приходится в решающий момент жизни совершать такой поступок, который в положительном смысле определяет всю его дальнейшую судьбу. Так, несомненно следует считать морально ценным сознательный разрыв с неприглядным прошлым и его моралью1 лиц с отклоняющимся от нормы поведением, их искреннее намерение приобщиться к системе моральных требований и ценностей, утверждаемых коммунистической нравственностью. Поддержать человека в такой ответственный момент — долг всех окружающих. И оценивать единую жизненную линию поведения человека следует именно по этим узловым поступкам, определяющим его жизненную позицию на долгий срок или на всю последующую жизнь.
Поведение подавляющего большинства советских людей соответствует нормам господствующей в нашем обществе социалистической морали, а в некоторых ситуациях оно возвышается до норм высшей, коммунистической нравственности, складывающейся уже сегодня. При всем многообразии субъективных мотивов, обусловленном особенностями индивидуальной жизни, основная тенденция, генеральная линия поведения советских людей определяется идеалами коммунистической морали29,
29 Социалистическая мораль — это сложившаяся в ходе строительства социализма система моральных ценностей и норм, которая характеризует уже достигнутый уровень поведения членов общества развитого социализма. Оно непрерывно развивается в направлении к коммунистическому социально-нравственному идеалу.
Коммунистическая мораль — мораль будущего, ко<ммуиис'11ическо-го общества. Но она проявляется уже сегодня, во-первых, в форме
56
которые в сбоем наиболее обобщенном содержании находят выражение в преданности делу строительства ком,-мунизма.
Эта общность коренных мотивов деятельности проявляется в многообразии форм конкретного поведения, в наиболее распространенных и типичных нравах, не свойственных никакому другому обществу, кроме общества развитого социализма. В нашей стране никого особенно не удивляет готовность комсомольцев ехать на работу туда, где труднее, где требуется высшее напряжение физических и духовных сил; бескорыстная помощь «сопернику» в социалистическом соревновании; добровольный переход в отстающую бригаду, чтобы наладить в ней работу, хотя это может быть сопряжено с временной потерей в заработной плате, и т. д. и т. п. Но именно широкая распространенность — до степени обыденности— таких форм нравственного сознания и поведения делает мораль социалистического общества явлением, невиданным в прошлой истории человечества и вызывающим чувство удивления у многих людей в капиталистических странах, привыкших следовать в своем практическом поведении нормам индивидуалистической буржуазной морали.
Итак, моральная характеристика отдельных поступков определяется ценностью их мотивов и достигаемых результатов. Моральное качество линии поведения в значительной мере определяется ценностью его целей и избираемых для их достижения средств, а точнее, характером их взаимосвязи в процессе деятельности. Последняя проблема заслуживает специального обсуждения.
ясно осознанной цели, программного идеала, который в своем основном содержании очерчен в Программе КПСС в виде принципов морального кодекса строителя коммунизма; во-вторых, она существует и развивается реально в виде отдельных элементов, зародышей, возникающих уже в системе социалистической морали в ходе ее прогрессивного развития. По этой причине в советской литературе понятия «социалистическая мораль» и «коммунистическая мораль» чаще всего употребляются как в принципе равнозначные.
Глава III
НРАВСТВЕННЫЙ АСПЕКТ ВЗАИМОСВЯЗИ ЦЕЛЕЙ И СРЕДСТВ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Цели, которые люди ставят перед собой, выступают, как мы выяснили, главенствующими мотивами их поведения. Поскольку достижение любой сознательно избранной цели предполагает использование определенных, столь же сознательно выбираемых средств, постольку процесс мотивации поведенческих актов неизбежно включает в себя (по крайней мере должен включать при сознательно мотивированных действиях) уяснение нравственной ценности не только цели, но и применяемых для ее достижения средств. В самом процессе мотивации поведения взвешивается моральная ценность целей в единстве с моральным качеством используемых средств. Тем самым общая проблема соотношения целей и средств в человеческой деятельности заключает в себе наряду с другими ее аспектами — праксеологиче-ским, психологическим, познавательным и т. д. — также важный нравственный, а в теории — этический аспект.
Ввиду того что даже самая простая цель, как правило, достигается в результате не одного, а серии поступков, соотношение цели и средств (в его нравственном содержании) проявляется в конечном счете в специфической для данного субъекта линии поведения, иногда проходящей через всю его жизнь. Тем самым оно характеризует ценностные ориентации и установки личности, ее жизненную позицию, самого субъекта действий как нравственную личность.
Приходится признать, что работы, посвященные исследованию нравственных аспектов взаимосвязи целей и средств в человеческом поведении, в этической литерату
58
ре, как, впрочем, и в социологическом, психологическом, можно пересчитать по пальцам I И в этом сказывается уже отмеченный во введении существенный пробел в этике: теоретический анализ 'собственно поведения в этических исследованиях представлен слабо.
1. МЕТАФИЗИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ РЕШЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ
Сознательное целеполагание и сознательный выбор средств к достижению поставленных целей являются существенной чертой человеческой деятельности, прежде всего трудовой, отличающей ее от поведения животных. К. Маркс писал, что архитектор тем отличается от пчелы, а ткач от паука, что они до того, как воспроизвести что-либо в натуре, сначала создают мысленный о'браз воспроизводимого, а также образ тех действий, при помощи которых они рассчитывают достигнуть желаемого результата.
Так обстоит дело в общем виде. Опыт истории свидетельствует о том, что если брать достаточно большие интервалы времени, то фактически достигаемые результаты часто далеко расходятся с первоначально поставленными целями. Это касается не только поведения рядовых людей, но и деятельности выдающихся исторических личностей. Империя Александра Македонского распалась чуть ли не на другой день после смерти ее созда-
1 Среди них прежде всего следует назвать диссертации: Чмель Е. С. Соотношение цели и средств в революционном процессе перехода от капитализма к социализму. М., 1967; Коган С. Б. Проблема единства нравственной цели и средств ее достижения. Харьков, 1968; Бакшта-новский В. И. Нравственный аспект взаимоотношения цели и средств. М., 1971. Можно также назвать опубликованные в печати работы тех же и некоторых других советских и зарубежных авторов: Трубников Н. Отношение цели, средства и результата деятельности человека. — «Вопросы философии», 1964, № 6; Коган С. Б. К вопросу о диалектике нравственной цели и средств ее достижения в условиях классово антагонистического общества. — «Вестник Харьковского политехнического института», 1966, № 14, философия, вып. I; его же. Основоположники марксизма-ленинизма о единстве нравственной цели и средств ее достижения. — Там же; Бакштановский В. И. Проблема выбора средств борьбы со злом. — Актуальные проблемы марксистской этики. Тбилиси, 1967; его же. Единство нравственной цели и средств. — Проблемы материалистической диалектики. Тюмень, 1969; его же. Моральный выбор личности: цели, средства, результаты; Нешев К. Основи проблеми на моралната цел. София, 1975.
59
теля. Наполеон Бонапарт намеревался завоевать весь мир, а окончил свою бурную жизнь узником на заброшенном в океане островке. Ряд подобных примеров, в том числе и из недавней истории, можно было бы продолжить, но едва ли в этом есть необходимость: их каждый в ином масштабе может черпать и из собственной жизни. Важнее установить причины данного феномена. Приведем в этой связи одно замечательное высказывание Ф. Энгельса. «Желаемое, — писал он в работе «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», — совершается лишь в редких случаях; по большей же части цели, поставленные людьми перед собой, приходят во взаимные столкновения и противоречия или оказываются недостижимыми частью по самому своему существу, частью по недостатку средств для их осуществления»2.
Здесь и далее в этом разделе работы, продолжая мысль о классовой противоположности интересов, Энгельс по сути дела различает три основные причины, препятствующие осуществлению поставленных целей: 1) противоречия и борьба между целями разных индивидов, а в особенности классов и других социальных общностей; 2) недостижимость целей по самому их существу, ввиду их явной утопичности или даже иллюзорности, например достижение «царства божьего» на Земле— основной цели христианского хилиастического учения и т. п.; 3) наконец, недостаточность (недоброкачественность), а иногда отсутствие избираемых для достижения поставленной цели средств, хотя в принципе данная цель может быть реальной и осуществимой. Первая и вторая причины—социальные антагонизмы и противоречия, отсутствие необходимых экономических, политических, научно-технических условий и предпосылок в ту или иную историческую эпоху — могут служить предметом размышлений для историка, социолога. Третья причина— характер избираемых средств—содержит в себе материал для этического анализа.
В домарксистской философской мысли, как правило, проблема взаимоотношения целей и средств ставилась абстрактно и метафизически: оправдывает ли цель средства или не оправдывает? При этом непременно подразумевались благая цель и любые средства, которые мож-
• Маркс Энгельс Ф. Соч., т4 21, с. 306.
«0
во применить для ее достижения. Иными словами, вопрос ставился в самом общем и категорическом виде: или оправдывает, или не оправдывает — третьего не дано. Столь категорически и альтернативно поставленный вопрос, естественно, требовал столь же категорического ответа, который, как правило, и давался в виде двух противоположных, альтернативных решений.
Так, в концепциях буржуазного утилитаризма и прагматизма, тесно связанных с социальными, политическими, идеологическими интересами господствовавших классов и с общественными институтами, призванными охранять эти интересы, утверждалось, что благая цель, например всеобщее счастье, которое мыслилось как простая сумма счастья индивидов (Й. Бентам), или «спасение» душ для вечной блаженной жизни (христианская теология), полностью оправдывает любые средства. Для упомянутого Иеремии Бентама, как и для буржуазнопротестантской (кальвинистской) идеологии вообще, главным средством достижения всеобщего блага или загробного блаженства выступал успех буржуазного индивида на поприще предпринимательства в условиях свободной капиталистической конкуренции, что одновременно служило внешним признаком приближения к этой цели.
Фактически в качестве всеобщей цели при этом выдвигалось благо буржуазного государства, корпорации или преуспевающего дельца. Подобное «оправдание» любых средств, обращенное в сферу экономической, политической, идеологической и иной практической деятельности, временами достигало степени морального цинизма, например, в теории и практике политического макиавеллизма, в деятельности иезуитов и т. п. В новейшее время такая практика и обслуживающая ее политическая идеология получили свое крайнее, зловещее выражение в гитлеризме и других разновидностях воинствующего империализма, в практике маоизма. Конечно, подобное открытое провозглашение морального цинизма принципом политики — явление не частое. В большинстве случаев корпоративные, классовые цели выдаются в качестве целей всеобщих как достижение «общего блага», якобы способного оправдать любые, самые неблаговидные средства. Вследствие этого идеология эксплуататорских классов и обслуживающие их интересы общественные институты неизбежно оказывались насквозь пропитанными
«1
бесстыдным лицемерием, лишь более или менее прикрытым демагогическими фразами, рассчитанными на формирование выгодного этим классам «массового сознания».
В противоположность этой (позиции, тесно связанной с корыстной общественной практикой буржуазного класса и его организаций (государство, церковь и т. п.), существовали и ныне существуют воззрения, согласно которым никакая цель сама по себе не оправдывает средства. Последние следует оценивать по их собственной ценности, независимо от цели, которой они служат, ибо существуют средства, которые якобы остаются злом независимо от цели. Так, в ряде концепций абстрактного гуманизма (толстовстве, гандизме, в некоторых направлениях «евангельского» христианства) отвергается насилие как средство достижения каких бы то ни было целей, а в идеологии и политике анархизма таким же образом истолковывается власть государства.
В обеих концепциях, как видим, налицо метафизически одностороннее решение данной проблемы. Здесь ясно просматривается прямая аналогия с решением другого вопроса, речь о котором шла ранее, а именно: подобно тому как при оценке поступка односторонне принимают во внимание или ценность результата, или ценность субъективного мотива, здесь—в соотношении целей и средств—столь же односторонне обращают внимание либо на ценность целей, либо на ценность средств, отрывая их друг от друга. Следствием этого является, с одной стороны, позиция морального релятивизма или даже в крайнем выражении — нигилизма, с другой стороны, попытки придать буржуазной идеологии и соответствующей практике лишь этический смысл. Эти попытки, естественно, оставались прекраснодушной мечтой, благим пожеланием, ибо в условиях буржуазного общества главным мотивом деятельности является нажива.
Главный метафизический порок приведенных точек зрения заключается в том, что они, во-первых, рассматривают и оценивают цели и средства независимо друг от друга, как автономные ценности (или антиценности). Во-вторых, такой способ рассмотрения — без учета взаимозависимости целей и средств — ведет к абсолютизации каждого из этих моментов, и вследствие этого их безусловная ценность предстает как вообще не зависящая от чего-либо»
U
Так, иезуиты считали абсолютной целью и ценностью благо католической церкви (точнее, политические интересы своей замкнутой корпорации — ордена иезуитов, которые временами вступали в конфликт даже с интересами католической церкви как целого), и эта цель, ее ценность представлялись настолько высокими, что не могли зависеть от ценности применяемых средств, в том числе таких, как подкуп, шантаж, клевета и т. п. Это хорошо показано, например, в романе Эжена Сю «Парижские тайны». Светский политический макиавеллизм абсолютизирует как ценность и цель власть, ради захвата и удержания которой дозволены любые средства. В данных примерах абсолютизирована автономность цели в качестве безусловной ценности. Анархизм, видящий в государственной власти абсолютное зло, считает, что она не может служить средством ни для какой цели; а абстрактный гуманизм выдвигает в качестве такой же абсолютной антиценности насилие. Таким образом, здесь определенные средства берутся автономно, независимо от чего бы то ни было и квалифицируются как абсолютное зло.
В обеих крайних концепциях налицо разрыв и полное противопоставление друг другу целей и избираемых для их осуществления средств, т. е. метафизический, антидиа лектический подход к проблеме взаимосвязи целей и средств в человеческой деятельности.
В истории этических учений такой подход чаще всего приводил к принципиальному противопоставлению цели как некой высшей идеальной сущности и эмпирических (а потому низших в их ценности) средств. Эта тенденция получила свое классическое выражение в моральной философии Канта, который выдвигал цель в качестве центральной категории морального сознания, притом в идеалистической и в высшей степени абстрактной интерпретации. Он мыслил цель как некое абстрактное должное, противостоящее конкретному сущему. По Канту, человек поступает нравственно только тогда, когда он ставит единственной целью своих поступков неукоснительное следование, «нравственному закону». Истинные цели нравственного поведения, по мнению Канта, противостоят миру явлений, в котором господствует причинность. Но избираемые людьми средства относятся к миру явлений. Поэтому, считал Кант, цель безусловно должна ставиться выше средств и подчинять их себе.
63
Метафизическое противопоставление Кантом абсолютной цели относительным, отягощенным эмпирией средствам резко критиковал Гегель. В действительности, писал он, в реальном поведении людей цели и средства постоянно меняются местами. В средствах воплощаются прежние цели; осуществленные цели в свою очередь становятся средствами для достижения будущих целей. Кроме того, цели, которые ставят перед собой люди, обусловлены их интересами и потребностями. Полагание целей — не априорный акт, оно обусловлено объективными законами гражданской и семейной жизни людей. При всей идеалистической спекулятивности философской системы Гегеля, в которой право и нравственность являются ступенями в саморазвитии «абсолютного духа», его критика телеологического априоризма Канта, несомненно, была значительным вкладом в философскую разработку проблемы соотношения целей и средств.
Помимо важной самой по себе критики Гегелем предшествующих концепций соотношения целей и средств следует отметить и другой ценный вклад мыслителя в позитивное решение данной проблемы. Дело в том, что в противовес апологии цели Гегель всячески стремился «восстановить в правах» и средства, правда, подчас впадая при этом в другую крайность, делая особое ударение на приоритете средств перед целями. Так, он писал, что сами цели, которые люди ставят перед собой, выражают их потребности и интересы, а последние в свою очередь зависят в своем возникновении и существовании от наличных средств, которыми располагают люди. Поэтому средства (орудия деятельности) — нечто более фундаментальное и прочное, чем цели: «плуг почтеннее, чем непосредственно те наслаждения, которые подготовляются им и являются целями. Орудие сохраняется, между тем как непосредственные наслаждения проходят и забываются. В своих орудиях человек обладает властью над внешней природой, хотя по своим целям он скорее подчинен ей» 3.
Гегель отмечал рассудно-абстрактный характер концепций, в которых рассматривалось соотношение целей и средств в отрыве от той конкретной деятельности, компонентами которой они являются, от контекста поступков. Внешнее противопоставление целей средствам, за
3 Гегель. Соч., т. VI. М., 1939, с. 205.
64
мечал он, есть точка зрения полезности, когда в поступках видят только средство к достижению обособленной от них цели, подобно тому как в теологии рассматривают поступки людей лишь как средство к осуществлению божественного провидения 4.
Таким образом, несмотря на проскальзывающее в ряде случаев преувеличение самостоятельной ценности средств по сравнению с целями, в общей постановке вопроса Гегелем четко прослеживается попытка нащупать их глубокую диалектическую взаимосвязь в реальной жизни. Знаменательно, что В. И. Ленин счел возможным говорить даже о «зачатках исторического материализма у Гегеля», имея в виду эти и приводившиеся ранее его рассуждения по поводу объективной обусловленности человеческих целей 5.
2. ДИАЛЕКТИКА ВЗАИМОСВЯЗИ ЦЕЛЕЙ И СРЕДСТВ
В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ПОВЕДЕНИИ
Марксистская материалистическая диалектика рассматривает явления действительности в их всесторонних взаимных связях и отношениях. Применяя этот методологический принцип к проблеме целей и средств, марксистская этика считает бессмысленным оценивать цели и средства независимо друг от друга, их надо брать в целостной системе «цель—средства», как они выступают в конкретных актах деятельности. Морально оценивать необходимо не просто средства и цель, а характер их ценностного отношения в той или иной конкретной деятельности: правовой, политической, воспитательной и т. п.
Другими словами, марксистская этика решает вопрос о соотношении цели и средств не формально и абстрактно, а конкретно и содержательно, путем раскрытия действительной диалектики их взаимосвязи в поведении индивида или группы. Если же вопрос ставится в отвлеченной форме — оправдывает или не оправдывает цель средства вообще, — то на этот вопрос невозможно ответить однозначно. В сущности оценивается каждый раз деятельность в единстве ее целей и средств, в ее конкретном содержании, устанавливается соотносительная
4 См. Гегель. Соч., т. I, с. 315—316.
6 См. Ленин В. Я. Поли. собр. соч., т. 29, с. 171.
3 С. Ф. Анисимов
65
ценность целей и средств. Цель может оправдывать средства или не оправдывать их в зависимости от того, какова цель, каковы средства, каков характер их связи в данном конкретном виде деятельности.
В самом деле: допустимы ли вообще в качестве средств насилие, принуждение, сокрытие правды, военные действия и т. д.? При такой постановке вопроса невозможен однозначный, категорический ответ. Требуется дальнейшая содержательная конкретизация вопросов: со-стороны кого и против кого или чего применяется насилие? От кого и по каким причинам скрывается правда?1 Кому и по каким причинам оказывается вооруженное сопротивление? И так далее. Нравственно оправдано принуждение и наказание по отношению к субъектам, поведение которых опасно для окружающих людей, хотя репрессии— не лучшее средство воспитания. Мы справедливо считаем злом империалистическую агрессию, но полагаем морально оправданной и справедливой защиту от нее в форме ответных военных действий или национально-освободительную войну. В некоторых видах социальной, профессиональной деятельности считается допустимым и даже необходимым сокрытие правды о действительном состоянии дел, например, врачом от больного, на войне от противника и т. п., хотя в неисчислимом* множестве других случаев и ситуаций мы квалифицируем, сокрытие правды как злонамеренную ложь, недопустимую в качестве средства к достижению цели.
Применяемый в марксистско-ленинской этике принцип конкретности при оценке целей, средств, как и вообще всех явлений социальной жизни, не имеет ничего общего с философско-этическим релятивизмом. Конкретная’ релятивность оценок не беспредельна и не произвольна,., она имеет свои границы, которые налагаются на множество возможных оценок социальной необходимостью,, вплоть до того, что некоторые средства приобретают статус безусловно обязательных для определенных целей.. Таков, например, труд как средство существования человеческого рода и обретения личностью счастья, если под, последним понимать всестороннее и свободное раскрытие ее сущностных сил и потенций. В то же время некоторые средства представляются столь же безусловно недопустимыми для достижения какой бы то ни было цели,, например ядерная война, которая может повлечь за собой тотальное уничтожение человеческого рода и тем са~
66
мым полное аннулирование каких бы то ни было человеческих целей.
Это касается и таких средств, которые не имеют глобального значения, а применяются лишь в частных целях. Хотя выбор средств может оказаться весьма вариативным и относительным, но он не безграничен и не произволен, поскольку детерминирован социально и исторически. Как правильно пишут этики из ГДР, целеполагание и выбор средств в поведении не субъективно-произвольны, они обусловлены жизненными отношениями людей, подчиненными объективным общественным законам. Именно поэтому цели людей, несмотря на все их разнообразие в актах поведения, могут быть объяснены научно 6.
Все это касается внешней, объективной обусловленности выбора целей и применяемых для их осуществления средств внеморальными социальными факторами. Эти факторы находят свое отражение в разнообразных внутриморальных ограничителях произвола при выборе целей и средств — в виде специфических моральных требований к поведению, моральных норм и т. л. В нормах опосредованно выражается социальная необходимость, не допускающая произвольного выбора целей и средств и произвольной их оценки. Именно потому, что моральные нормы являются опосредующим звеном между объективной общественной необходимостью и частными конкретными поступками, в них находит свое выражение специфически-нравственная необходимость, накладывающая ограничения на мотивационную структуру 'поведения, на выбор целей и средств и на их оценку7.
Наконец, что особенно важно отметить, цели и средства получают ту или иную моральную квалификацию в зависимости от того, с какими средствами (или целями) они соотносятся. Для примера рассмотрим некоторые возможные варианты ценностного соотношения пели и средств в единой системе.
Оправдывают ли хорошие, «добрые» средства заведомо дурную цель и тот поступок в целом, в котором они связаны воедино? По сути дела этот вопрос преобразу-
e Eichhorn I. W. Wie ist Ethik als Wissenschaft moglich? Berlin, 1965, S. 57.
7 Horz H. E., Horz H. Das Verhaltnis von objektiven Gesetzen und moralischen Normen im Erziehungsprozess. — «Deutsche Zeitschrift fur Philosophies, 1973, Hf. 10, S. 1254.
3*
67
ется в другой: возможны ли вообще нравственно положительные средства при дурной цели? Внешне как будто возможны: например, добросовестное ухаживание за больным родственником (с тайной целью получить наследство по завещанию). Однако поведение наследников, которое в данном случае стимулируется корыстными мотивами, взятое в целом, проникнуто лицемерием, а лицемерие и притворство никогда не считались нравственно положительными качествами людей. Короче говоря, низкая цель, выступающая мотивом поведения, снижает моральную ценность средств, даже если сами по себе эти средства не так уж плохи.
Или обратимся к классической формуле: оправдывает ли благая цель дурные средства? Выше уже говорилось о том, что на вопрос, поставленный в таком общем виде, однозначно ответить невозможно. Но он может быть конкретизирован следующим образом: сохраняет ли цель свою «благость», если для ее достижения употребляются заведомо дурные средства? Исходя из предпосылки, что цель и средства находятся во взаимно обратимом ценностном отношении, на этот вопрос можно дать вполне определенный ответ: дурные средства снижают ценность цели (потому что они снижают общую ценность поведения), более того, они способны настолько извратить ее, что в конечном счете получается результат, далеко расходящийся с первоначальной благой целью.
Великий русский писатель Ф. М. Достоевский, глубоко проникавший в глубины человеческой души, в некоторых своих романах доводил подобную противоречивую ситуацию до высшей степени остроты. В частности, это превосходно показано в знаменитом диспуте Ивана и Алексея Карамазовых, когда старший из братьев привел один «маленький пример»: мог бы он, Алексей, построить здание всеобщего благоденствия, положив в его основание слезы и страдания одного только невинно замученного ребенка?1—а младший решительно ответил: нет, не смог бы!
Допустим, это достаточно абстрактная коллизия, возникшая в разгоряченном мозгу больного Ивана Федоровича. Однако с подобной «порчей» благих целей из-за плохих средств, пусть выраженной не в столь концентрированной форме, приходится не так уж редко сталкиваться в повседневной жизни. Например, некоторые родители, желая обеспечить своему ребенку «счастливую
68
жизнь», всячески холят и ублажают его, потакая всем его капризам. А в результате вырастает законченный эгоист, обреченный в будущем в силу своего эгоцентризма постоянно вступать в конфликт с окружающими. И напротив, некоторые родители с той же целью практикуют излишне суровое воспитание, а в результате получается не закаленный человек, а просто черствый и бездушный либо человек сломленный, с комплексом неполноценности и другими симптомами «несчастного сознания». Или пример из другой области: подчеркнуто резкий, прямолинейный педантизм неопытного руководителя, лишенного гибкости и человеческого понимания, может привести не к укреплению, а к развалу руководимого им коллектива.
Короче говоря, моральные качества и масштаб избираемых средств должны максимально соответствовать поставленной высокой цели.
В Отчетном докладе Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева XXV съезду партии был сформулирован важный принцип социалистического управления народным хозяйством — принцип обязательного согласования промежуточных (частных, ведомственных) целей и целей конечных (общих, стратегических) 8. Этот принцип касается не только производства и управления, он имеет и более широкое значение. В человеческой деятельности постановка целей и выбор средств являются непрерывным процессом. В нем ближайшие цели, которые ставят перед собой люди, выступают после их осуществления средствами к достижению целей отдаленных, а те в свою очередь — средствами к целям еще более отдаленным и т. д. Это заставляет соотносить ситуативно избираемые средства, их ценность, не только с ближайшей целью, но и с целями более отдаленными, в ином случае возможны серьезные просчеты в прогнозировании и планировании процесса — будь то развитие общества или личная жизнь индивида.
В своей жизни люди нередко совершают грубые -ошибки именно из-за того, что оказываются не в состоянии четко определить линию поведения, последовательность ее целей и этапов их осуществления. Это может быть своеобразная болезнь житейской «близорукости» (если позволительна такая «оптическая» аналогия), когда по-
•	См. Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976, с. 59—60.
69
ведение индивида целиком подчинено сиюминутным интересам и целям при отсутствии перспективных целей. У такого индивида, говорил А. С. Макаренко, нет «плана жизни», он, можно сказать, за деревьями не видит леса. В результате — отсутствие твердой жизненной позиции, разбросанность поступков, подверженность случайным влияниям. Поэтому XXV съезд КПСС выдвинул в качестве важной задачи формирование у всех советских людей активной жизненной позиции, сознательного отношения к общественному долгу, когда единство слова и дела становится нормой повседневного поведения, задачей нравственного воспитания 9.
Применяя ту же аналогию, можно сказать, что ничем не лучше и аберрация житейской «дальнозоркости», когда человек хорошо видит отдаленные, перспективные цели и не видит или недооценивает промежуточные, этапные цели, достижение которых необходимо как средство для получения важных конечных результатов. Еще древние иронизировали над мудрецом, который, устремив взор к звездам, не замечал ям и колдобин под ногами. Спотыкаясь на каждом шагу о «мелочи жизни», такой человек может разувериться в возможности достижения главной цели, разочароваться в своих планах, потерять чувство уверенности в себе, в своих силах, утратить активную жизненную позицию.
Иногда бывает полезно произвести чисто количественное соизмерение целей и средств. Очевидной истиной является необходимость соответствия избираемых средств масштабу поставленной цели. Значительная цель требует и средств соответствующей силы и эффективности. При всем том в общественной практике (экономической, политической и т. д.) ив обыденном поведении индивидов можно наблюдать нарушения этого правила.
С одной стороны, это связано с тем, что предпринимаются попытки достигнуть грандиозной цели с явно недостаточными к тому средствами. К. Маркс называл карикатурными честолюбивые претензии Наполеона III, который намеревался возродить империю Наполеона Бонапарта, не обладая необходимыми для этого личными качествами, а главное — при отсутствии необходимых социально-исторических условий. В плане личной жизни подобные претензии, не подкрепленные достаточными
•	См. там же, с. 77.
70
средствами их осуществления, способны в конце концов ©ызвать у личности комплекс неполноценности и другие отрицательные следствия в духовно-нравственной жизни, •внести серьезный диссонанс в ее самочувствие и поведение.
С другой стороны, досадные аномалии происходят вследствие того, что используются несоразмерно мощные средства для достижения ничтожной цели. Такова распространенная аберрация филистерского сознания и поведения, когда человек ради своих ничтожных, эгоистичных целей (личное обогащение и т. п.) прикладывает подчас гигантские усилия, достойные лучшего применения. Таков образ талантливого организатора производства и •финансиста Каупервуда в трилогии Т. Драйзера. Или, допустим, образ «великого комбинатора» Остапа Бендера в известных романах И. Ильфа и Е. Петрова, трагедия которого состояла в том, что он употребил незаурядный ум и проявил невиданную энергию ради достижения мелкой цели, к тому же нереальной в условиях строившегося социализма.
В свое время Гегель основательно критиковал Канта и Фихте, которые полагали некое абсолютное добро в форме конечной цели— «сделать мир тем, чем он должен быть», в противоположность тому, каков он есть. Напротив, считал Гегель, долженствование или добро могут быть поняты лишь как «бесконечный прогресс осуществления добра», как свойство бесконечно продолжающейся человеческой деятельности. Абстрактное добро—цель — никогда не будет достигнуто, добро вечно осуществляется в мире, поэтому в каждом своем частном осуществлении оно неполно, относительно, обременено злом. Добро— не в самом себе, а в делании добра. Оно осуществляет себя как процесс снятия противоречия между добром и злом 10. Гегель выступал против попыток разделить добро и зло в зависимости от их носителя: добро — в субъективном сознании в виде нравственного закона, идеи долженствования, а зло — в эмпирической действительности, в «сущем» поведении людей. Если отвлечься от логической манеры рассуждений Гегеля, то по существу следует признать правильной его мысль о том, что деятельность есть действительно посредствующее, связующее звено между объективной действительностью
10 См. Гегель. Соч., т. I, с. 320, 338—339.
71
(«сущим») и субъективными целями («должным»), а «реализованная цель есть, таким образом, положенное единство субъективного и объективного» п< Эти мысли Гегеля об относительном характере добра и зла и об их единстве в реальной практической человеческой деятельности, о нравственном прогрессе как процессе снятия противоречия между добром и злом в человеческой деятельности раскрывают истинную диалектику взаимосвязи целей и действий (средств), помогающую правильно решать многие частные этические проблемы.
Основанная на научно-материалистическом мировоззрении, на принципах социального детерминизма и историзма, марксистско-ленинская этика отрицает существование абстрактного, абсолютного добра, так же как и наличие в мире абсолютного зла. Поэтому одно и то же средство может оказаться ценным или неценным по отношению к возможным целям. Эта относительная ценность избираемых средств может быть представлена и по-другому: одна и та же цель может быть достигнута с помощью разных средств, неодинаковых по их моральной ценности. В таком случае субъект деятельности имеет возможность выбора средств, и он должен сделать (по крайней мере желательно, чтобы сделал) оптимальный в данной ситуации выбор. Оптимальное — значит такое средство, которое, достигая цели, само по себе является наибольшим добром или, что то же самое, — наименьшим злом.
В истории этики это требование получило выражение в виде двух нормативных правил: правила «наибольшего добра» и правила «наименьшего зла». По сути дела они являются двумя сторонами одного и того же правила оптимального выбора средств; надо в каждом случае стремиться к тому, чтобы избираемое средство, обеспечивая достижение поставленной цели, было наименьшим злом, а тем самым, стало быть, по возможности и наибольшим добром. Так, труд есть источник всех создаваемых людьми материальных и духовных ценностей, и потому всякий труд заслуживает уважения, поскольку он уже добро, но будет, конечно, лучше и для индивида, и для общества, если данный индивид изберет для себя тот вид трудовой деятельности, который наиболее соответствует его способностям, интересам и наклонностям. Другой при-
11 Там же, с. 319.
72
мер: то же самое правило, в его отрицательной формулировке («наименьшее зло»), легло в основу известного установления права о так называемой необходимой обороне. Защита от нападения — право каждого. Но поскольку при этом приходится предусматривать и ответное причинение зла обидчику, постольку право разрешает не какую угодно оборону, а оборону по принципу наименьшего зла.
Проблема оптимального выбора средств особенно остро стоит в политике, так как здесь выбор тех или иных средств затрагивает интересы больших масс людей, влечет для них те или иные последствия. Классики марксизма-ленинизма, формулируя принципы политической деятельности коммунистической партии, как известно, выступали против неразборчивости в средствах, против тех безнравственных приемов в политических отношениях, которые являются обычными в практике буржуазных политиков и партий. Этот принцип свято соблюдается коммунистическими партиями и в наши дни. «...Если возникает реальная угроза господству монополистического каяитала и его политических ставленников, империализм идет на все, отбрасывая всякую видимость какой бы то ни было демократии, — говорил Л. И. Брежнев на XXV съезде КПСС. — Он готов попрать и суверенитет государств, и любую законность, не говоря уже о гуманности. Клевета, одурманивание общественности, экономическая блокада, саботаж, организация голода и разрухи, подкуп и угрозы, террор, организация убийств политических деятелей, погромы в фашистском стиле — таков арсенал современной контрреволюции, которая всегда действует в союзе с международной империалистической реакцией» 12. Коммунисты же отвергали всегда и отвергают ныне подобные средства политической борьбы как несовместимые с принципами и нормами пролетарской морали 13.
В то же время основоположники научного коммунизма предостерегали трудящихся и их партии от излишней деликатности и щепетильности в борьбе с реакцией, когда последняя выступает против завоеваний революции
12 Материалы XXV съезда КПСС, с. 30.
13 Проблема взаимоотношения морали и политической целесообразности, ее марксистское решение и критика буржуазных, антикоммунистических концепций представлены в книге А. И. Титаренко «Мораль и политика» (М., 1969).
73
с оружием в руках, прибегает к террору и репрессиям против народа. Как известно, в работе «Гражданская война во Франции» К. Маркс упрекал парижских коммунаров за то, что в самый ответственный момент, когда над Коммуной нависла смертельная опасность, они проявляли излишнюю деликатность по отношению к версальцам, •осадившим Париж и учинившим кровавую расправу над революционными борцами после захвата города.
В. И. Ленин также говорил о законной ненависти к ©рагам революции. «Всякая революция, — подчеркивал он, — лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться...» 14 Он считал не обязательным отказываться от «вынужденных средств» по мотивам абстрактного осуждения «зла» и т. п., это — софистика. Но Ленин требовал принципиальности, которая состоит в том, чтобы -через все вынужденные компромиссы уметь «провести верность своим принципам, своему классу, своей революционной задаче» 15. Таким образом, в политике выбор средств, по Ленину, должен определяться не какой-то ^абстрактной моралью, а моралью революционного класса, которая выражает интересы подавляющего большинства трудящегося населения.
Говоря о трагедии Чили, Л. И. Брежнев подчеркнул в своем докладе на XXV съезде КПСС, что эта трагедия «отнюдь не перечеркнула вывода коммунистов о возможности различных путей революции, в том числе мирного, если для этого существуют необходимые условия. Но она властно напомнила о том, что революция должна уметь себя защитить» 16. Всякая временная победа контрреволюции, будучи реакцией по своему социально-политическому существу, в то же время аморальна и антигуманна, так как приносит с собой невиданные страдания для миллионов трудящихся.
Напротив, социалистическая революция, строительство коммунизма соединяют в себе социально-политическую целесообразность с высшей гуманностью, потому что их конечной целью является благо всех людей. Коммунизм как положительное упразднение частной собственности и всех связанных с нею видов отчуждения человека, подчеркивал Маркс, есть тем самым подлинный
14 Ленин В. И, Поля. собр. соч., т. 37, с. 122.
45 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 34, с. 133.
48 Материалы XXV съезда КПСС, с. 30.
74
туманизм 17. В постановлении ЦК КПСС, посвященном <60-летию Великой Октябрьской социалистической революции, отмечается, что общество развитого социализма — это сегодня высшее достижение социального прогресса, это — общество реального гуманизма; социализм, теперь уже на собственной основе, все больше раскрывает свою гуманистическую сущность18. Тем самым в идеологии и практике коммунизма впервые в истории человечества достигается гармония целей и применимых для их достижения средств.
17 См. Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений, с. 588.
18 См. О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Постановление ЦК КПСС от 31 января 1977 года. М., 1977, с. 9. 23.
Глава IV
ВЫБОР ПОСТУПКА В СИТУАЦИИ МОРАЛЬНОГО КОНФЛИКТА
Для действующего субъекта и его окружения наиболее важным с моральной точки зрения представляется выбор правильной, оптимальной формы поведения. Как увидим далее, когда речь пойдет о нравственной свободе, возможность такого выбора обычно имеется. Она может быть лишь в той или иной мере ограничена различными обстоятельствами внешнего, объективного или внутреннего, психологического порядка. Это ограничение достигает высшей степени «жесткости» во всех тех случаях, когда представляется минимальный выбор — только из двух возможных и притом исключающих друг друга форм поведения. Это — конфликтная ситуация, в которой индивид или коллектив особенно остро ощущают необходимость и в то же время ответственность за выбор поступка или линии поведения. Чаще всего конфликтные ситуации оказываются теми «поворотными пунктами», в которых «ломается» привычная линия поведения или, напротив, еще более укрепляется, выдержав суровое испытание.
1. ОСОБЕННОСТИ И ВИДЫ МОРАЛЬНЫХ конфликтов
Моральные конфликты — излюбленная тема журналистов и публицистов. Не обходят их вниманием и писатели, так как именно в ситуациях морального конфликта наиболее ярко, выпукло проявляются черты характера героя. Научная, этическая разработка проблемы
76
моральных конфликтов, их причин, путей предупреждения и разрешения требует дальнейших исследований
Слово «конфликт» происходит от латинского con-flictus, что значит «противоборство», «столкновение». Стало быть, понятие конфликта этимологически и концептуально близко к понятию противоречия. При всем том и в языке науки, и в обыденном языке слово «конфликт» употребляется в гораздо более узком, ограничительном значении — лишь в отношении к определенному кругу противоречий — социальных, политических и пр. В природе существуют противоречия, катаклизмы и т. п., ио не «конфликты». Ни один естествоиспытатель (геолог, биолог, физик) не скажет, что в каком-то природном явлении или процессе возникла «конфликтная ситуация».
Термин и соответствующее ему понятие конфликта достаточно прочно вошли в марксистскую теорию морали, а также в язык публицистики и художественной литературы в виде специфического «морального конфликта» как особого рода драматической ситуации, возникающей в сознании и поведении личности или какого-либо конкретного коллектива.
Характерно при этом, что в журналистике и публицистике, с одной стороны, и в художественной литературе— с другой, изображаются, как правило, разные типы моральных конфликтов. В репортажах журналистов, в очерках и фельетонах, которые публикуются в газетах под рубриками: «На темы морали», «Моральный конфликт», «Из зала суда» и т. п., чаще всего изображается конфликт внутри какого-нибудь производственного, управленческого, научного и любого другого коллектива, в котором произошло резкое и болезненное размежевание сотрудников на две группы вследствие обнаружившейся неравнозначности интересов.
1 Различные аспекты моральных конфликтов представлены в следующих работах советских и зарубежных этиков-марксистов: Федорина Д, В. Проблема нравственного конфликта в марксистско-ленинской этике. Канд. дис. М., 1970; Бакштановский В. И. Нравственный конфликт, меньшее зло и теория игр. — Количество и качество, их связь. Тюмень, 1972; Маецкий 3. Проблемы морального конфликта.— «Философские науки», 1973, № 6; Волкогонов Д. А. Моральные конфликты и способы их разрешения. М., 1974; Качанова И, М. Нравственный конфликт как фактор морального воспитания личности. — Мораль развитого социализма; Pawlica J. Konflicty moraine, Krakow, 1972,
77
В сочинениях писателей моральный конфликт чаще всего предстает в виде острого разлада сознания отдельной личности, героя произведения. Изображения такого-рода конфликтов наполняют страницы произведений многих классиков мировой литературы — выдающихся знатоков человеческой психологии. Примерно в той же плоскости рассматривают моральные конфликты те буржуазные философы, например экзистенциалисты, которые одновременно являются и авторами художественных, произведений.
Отмеченная литературная традиция двойственного^ изображения моральных конфликтов, видимо, наложила известный отпечаток на отношение определенной части; этиков к данной проблеме и явилась одной из причин! выделения в этической литературе двух видов моральных конфликтов: межличностных и внутриличностных. Однако, строго говоря, первый вид конфликтов (между отдельными личностями или коллективами), на наш взгляд, не относится к числу только моральных. Безусловно, и при этих конфликтах возникает противоположность интересов и происходит борьба. Однако этим конфликтам не хватает некоторых существенных признаков, свойственных собственно моральному конфликту. Они не обязательно альтернативны, возникшие разногласия могут быть прекращены внешним вмешательством в конфликт, например, вышестоящим учреждением, общественными организациями, как это чаще всего и бывает. А главное, в этих конфликтах не обязательно происходит расщепление сознания участников, борьба мотивов; сознание отдельного лица, участвующего в конфликте, может оставаться целостным, полностью совпадая с господствующим мнением одной из конфликтующих групп. Только тогда, когда индивид, вовлеченный в межгрупповой конфликт, колеблется и сомневается, к какой из двух сторон ему примкнуть, внешний конфликт превращается во внутренний, в противоречие сознания, ставит его перед необходимостью самоопределения, выбора линии поведения, ее мотивации, т. е. становится подлинно моральным конфликтом. Конечно, и внешний конфликт, в который вовлечены противостоящие друг другу группы индивидов, имеет свои нравственные стороны (хотя бы в том смысле, что мотивы одной из сторон справедливы, морально оправданы, а другой — злокозненны и корыстны), но, повторяем, он становится подлинно моральным конфлик
те
том лишь тогда, когда ареной борьбы мотивов делается сознание и поведение личности, вынужденной избирать в конфликтной ситуации ту или иную собственную позицию.
Моральный конфликт есть ситуация, в которой субъект деятельности поставлен перед необходимостью сделать выбор одной из двух взаимно исключающих форм поведения, или, в более обобщенном и абстрактном определении, одной из двух моральных ценностей. Раскроем это определение содержательно, остановившись несколько подробнее на основных признаках морального конфликта, отличающих его от других видов социальных противоречий.
Итак, свойством морального конфликта является его безусловная альтернативность. В ситуации морального конфликта, как указывалось, выбор имеется, но выбор минимальный — лишь из двух возможностей. Поэтому выход из морального конфликта всегда бывает сопряжен с необходимостью отказа от одного блага ради другого* или с принятием меньшего зла ради избежания большего. Например, когда молодой человек, подчиняясь воле своих родителей, которым почему-то не понравилась невеста, отказывается вступить в брак с любимой девушкой, он жертвует любовью и своим счастьем, как он его себе представляет, ради сыновнего долга. Впрочем, точно так же он принесет жертву, если в той же ситуации поступит противоположным образом, т. е. отстоит свое право на счастье, которое пришло в противоречие с мнением старших.
Однако альтернативность выбора — специфический признак не только морального конфликта. Она присуща любой ситуации, когда человек стоит перед дилеммой: или — или. Такая альтернативность возникает, например,, в мыслительном процессе, когда решаемая логическая задача выступает в форме дизъюнкции. Сплошь и рядом альтернативность выступает в практической деятельности, скажем, при выборе технической операции рабочим, когда имеются только два возможных способа обработки детали. Примеров ситуаций, когда делается не специфически моральный выбор, можно привести сколько* угодно из всех областей человеческой деятельности — экономической, политической, правовой и т. д. Продавать или покупать акции при данной ситуации на бирже? Мир или война? Виновен подсудимый или невиновен?
79
Все это случаи, когда с необходимостью имеется лишь альтернативный выбор, соответственно в данном ряду — в финансово-экономической, политической, судебно-процессуальной деятельности. Но все эти примеры преимущественно внеморального выбора. Моральная сторона может наличествовать (подспудно) и здесь, но она не определяет непосредственно содержания выбора.
Специфические признаки морального конфликта связаны именно с содержанием сталкивающихся альтернатив. Моральный конфликт возникает тогда, когда приходится делать выбор из таких альтернатив, из которых обе (или по крайней мере одна) имеют нравственное содержание, являются моральной ценностью, моральным требованием, формой поведения, квалифицируемой в понятиях морального сознания.
В ситуациях морального конфликта чаще всего сталкиваются требования к поведению. При этом возможны два варианта: когда противопоставляются а) два моральных требования и б) моральное и внеморальное (например, правовое) требования к поведению. Иллюстрацией первого может служить описанный случай, когда жених подчиняется (или не подчиняется) воле своих родителей, отдавая предпочтение либо требованию сыновнего долга, либо своему праву на любовь, личное счастье. Счастье и долг — традиционные понятия морального сознания и категории этики. Один из распространенных случаев морального конфликта второго рода — противоречие между моральным и правовым требованием к поведению. Такие конфликты характерны для антагонистических обществ, в которых предписания господствующего права, выражающего интересы эксплуататорских классов, постоянно приходят в конфликт с моралью угнетенных классов, а иногда и с моралью господствующего класса, его отдельных представителей или их групп.
Ярким примером морального конфликта этого типа является ситуация Сократа в последнюю ночь его жизни, как она изображается в сочинениях его учеников, Ксенофонта и Платона. Философ должен был принять одно из двух возможных решений: или подчиниться решению суда( которое он не считал справедливым с моральной точки зрения), законам Афинской республики, добропорядочным гражданином которой он считал себя, и принять смерть, или же удалиться из Афин в изгнание и тем спасти свою жизнь, как советовали сделать его почита
80
тели и ученики. Как известно, у Сократа правосознание, уважение к закону взяло верх над общеморальными мотивами. Этого нельзя сказать о некоторых его учениках, как, например, о Критии или Алкивиаде, которые ту жг дилемму между правом и моралью решили ‘противоположным образом: ради личного блага пожертвовали обязанностями афинского гражданина, даже перешли на сторону врагов родного города.
В классово антагонистических обществах сплошь и рядом возникали и возникают конфликты между моральными и религиозными требованиями к поведению людей. Таково характерное для христианской идеологии противоречие между требованиями аскетизма и естественным стремлением людей к счастью, к полноте телесной и духовной жизни. Мировая литература полна картин трагических конфликтов, возникавших на почве этого противоречия. Жесточайшая разорванность сознания и поведения, под гнетом которой буквально изнемогал духовно и телесно монах в романе Флобера «Искушение святого Антония», печальная судьба героев романа «Варфоломеевская ночь» того же писателя, как и героев романа Стендаля «Красное, и черное», и другие подобные примеры в мировой художественной литературе достаточно рельефно демонстрируют моральные конфликты, порождаемые столкновением морального и религиозного сознания.
Здесь следует заметить, что в этической литературе иногда высказывается не совсем точное мнение, согласно которому в моральном конфликте обе альтернативы - -всегда моральные требования, обязывания, относящиеся к моральному долгу, которые отличаются только своей направленностью на тот или иной объект. Так, американский этик У. К. Франкена полагает, что в упомянутой ситуации Сократа имел место выбор между моральными альтернативами: долг перед моральной истиной и долг перед государством. Но и свой второй долг сам Сократ понимал как долг моральный. Побег, рассуждал Сократ, нанес бы вред государству, а вредить кому-либо — дурно; родина—то же самое, что родители, а не слушаться родителей безнравственно; несовместимо также с моралью, живя в государстве и принимая его законы, нарушать их2. Другими словами, Сократ для самого себя пре
2 Frankena W. К. Ethics, р. 1—3.
4 С. Ф. Анисимов	81
образовывал требования закона в моральные требования.
В приведенном комментарии к ситуации Сократа У. К. Франкена опирается на рассуждения самого афинского мудреца, и в его оценке есть доля истины, потому что действительно любое внеморальное (внешнее) требование к поведению, усвоенное личным сознанием и переработанное в нем, приобретает нравственное содержание, может стать чувством долга, достоянием совести и т. д. Но при всем том закон сам по себе, как внешнее установление, остается требованием правовым, а не моральным. Как бы то ни было, данный конфликт является моральным, так как по меньшей мере одна из альтернатив имеет ясно выраженное нравственное содержание.
Другим специфическим свойством морального конфликта является его личностный характер. Несомненно, моральные конфликты являются разновидностью социальных противоречий, возникают по объективным причинам, заложенным в конечном счете в социальной структуре общества и личности. Моральные конфликты не возникают по воле их носителей. Они в жизни каждого человека—печальная необходимость, от которой всякий стремится по возможности скорее избавиться. Моральные конфликты объективны и в том смысле, что тот или иной способ их разрешения небезразличен для окружающих, для коллектива и общества, он затрагивает интересы не только носителя конфликта, но и других людей, приобретает общественное значение.
При всем том ареной, на которой разыгрываете^ драма морального конфликта, является сознание'личности. Даже если конфликт разразился в коллективе, охватив множество людей, все равно каждый член коллектива должен сам определить свою позицию, способ выхода из конфликта, мотивировать свою линию поведения в сложившейся ситуации. Никто другой не может за индивида выполнить эту духовно-нравственную работу, каждый должен проделать ее сам.
Из глубокого личностного характера моральных конфликтов вытекают некоторые их психологические особенности. Одной из них является то, что моральная коллизия не просто сознается, напряженно мыслится индивидом, но остро и мучительно переживается. Отрицательные чувства, которые обычно сопровождают конфликт, выступают причиной того, что носители конфликта
82
стремятся как-то выйти из «игры», чтобы снять с себя необходимость сделать решающий выбор и тем самым принять ответственность за него. Многие нерешительные или слабовольные люди занимают в конфликтной ситуации позицию пассивного выжидания, надеясь, что конфликт каким-то образом «разрешится» сам собой или его вместо них разрешат другие. Иными словами, эти люди желают, чтобы мучащий, раздирающий их сознание внутренний конфликт каким-то чудесным образом превратился в конфликт внешний, чтобы тем самым была сохранена целостность и гармоничность их нравственного сознания. Конечно, эти надежды оказываются иллюзорными, поскольку конфликт не разрешается по существу, но слабовольные и пассивные люди тем и отличаются, что подчас принимают за реальность даже иллюзию, лишь бы сохранить свой душевный комфорт.
Ввиду того что такая позиция не приводит к разрешению конфликта по существу, а лишь создает видимость разрешения, временно «отложенный» или прикрытый конфликт постепенно обостряется и рано или поздно разражается с еще большей силой. Выход из назревшего морального конфликта может быть только один: он должен быть разрешен (и чем скорее, тем лучше) путем сознательного выбора альтернативы и последовательного исполнения принятого решения. Этот выбор по каким-либо причинам может оказаться и не самым лучшим. Тем не менее принятие решения и действие, которые кладут конец сомнениям и колебаниям, ликвидируют ситуацию морального конфликта. При этом человек с активной жизненной позицией, со стойкими и продуманными убеждениями и принципами — мировоззренческими, политическими, нравственными — принимает быстрые и разумные решения, в то время как человек, не обладающий этими качествами, бесконечно сомневается и колеблется, что, конечно, может иметь неприятные последствия для окружающих и для него самого.
Это в особенности относится к деятелю, облеченному полномочиями. Нравственная беспринципность, пассивность и малодушие в ситуации морального конфликта, проявленные должностным лицом, могут стать причиной бюрократической волокиты, усугубляющей конфликт, мешающей правильному и быстрому решению возникшей проблемы. На это обратил внимание Л. И. Брежнев в своей речи перед избирателями 14 июня 1974 года.
4*
$3
«Некоторые работники, — говорил он, — стараются уйти от решений, от необходимого в каждом деле разумного риска, от личной ответственности. С .самого начала они думают не столько о том, чтобы лучше наладить работу, сколько о том, чтобы оградить себя со всех сторон бумагами на случай возможного срыва. Таких людей в нашем аппарате, конечно, не так уж много. Но и в малом чис-ле они могут принести большой вред» 3.
Безусловно, -беспринципность, нерешительность, пас-сивная позиция в ситуации морального конфликта не остаются без вредных последствий и во внеслужебной, внепроизводственной жизни человека, и в быту, и в межличностном общении. Решительные и правильные действия в ситуации морального конфликта, разумное его разрешение закаляют характер человека, укрепляют его волю и убежденность в своих принципах, способствуют тем самым накоплению личного нравственного опыта, моральному совершенствованию человека. Характеры мужают в борьбе, и в этой борьбе не последнюю роль играет работа по преодолению своих собственных недостатков и слабостей. Моральные конфликты задают человеку такую работу. Таким образом, при всей в общем нежелательности моральных конфликтов они выполняют известную положительную функцию в нравственном становлении личности.
От моральных конфликтов не застрахован никто, это знает всякий взрослый человек по опыту своей жизни. Но они могут достигать разной степени остроты и, стало быть, требовать для своего разрешения действий в различной степени радикальных. Это зависит от типа морального конфликта, т. е. от характера сталкивающихся в нем альтернатив. Думается, что психологическая, духовная напряженность возрастает в следующем типологическом ряду моральных конфликтов: 1) между моральным и внеморальным требованием к поведению; 2) между двумя моральными требованиями; во втором типе можно, далее, различить две разновидности: а) конфликт между требованиями двух разных систем морали и б) конфликт между требованиями одной и той же системы морали. Расшифруем подробнее и проиллюстрируем примерами каждый из перечисленных конфликтов.
• Брежнев Л, И. Ленинским курсом, v. 5. М., 1976, с. 74,
84
Распространенным типом морального конфликта является ситуация, в которой субъект деятельности вынужден отдать предпочтение либо моральному, либо какому-нибудь внеморальному мотиву. Об этом уже говорилось в связи с ситуацией Сократа. Приведем другие примеры из художественной литературы. Изображаемые в ней ситуации конструируются воображением писателя в обобщенно-типизированном виде и, стало быть, освобождены от всякого рода наслоений и оттенков, которыми так богата живая действительность и которые подчас сильно затемняют суть дела (жизнь богаче случайностями и оттенками, чем самая буйная фантазия писателя). В ситуации морального конфликта такого типа очутился герой романа Л. Н. Толстого князь Нехлюдов, когда он по воле случая оказался присяжным заседателем во время суда над Катериной Масловой и ощутил в своем сознании глубокий разлад, связанный с необходимостью выбора между формальными установлениями права, светскими предрассудками, с одной стороны, и собственным чувством вины перед несчастной женщиной, причиной падения которой был именно его дурной поступок, — с другой. Как известно, герой романа разрешил конфликт в пользу человечности, верх взяли моральные мотивы. Это и привело его к духовно-нравственному «воскресении». Родион Раскольников, герой романа Ф. М. Достоевского, тоже разрешил раздиравший его сознание конфликт между человечностью и извращенной, ложной идеей «наполеонизма» в пользу морали.
Вообще у великих писателей-гуманистов положительные герои в поисках выхода из острых моральных коллизий, в которых изнемогали их разум и чувства, отдавали предпочтение моральным мотивам (совести, потребности сохранить или восстановить свое человеческое достоинство и т. п.) перед другими. Если же подобный исход душевной драмы по каким-либо причинам объективного или субъективного порядка оказывался невозможным, то конфликт «разрешался» физической гибелью героя. Такова судьба Катерины из «Грозы» А. Н. Островского, Анны Карениной из одноименного романа Л. Н. Толстого и целой галереи подобных персонажей мировой литературы. Катерина оказалась неспособной выбрать личное счастье, испугавшись человеческого и божьего наказания за «грех». У Анны не хватило сил отстоять свое счастье перед предрассудками «света», кото
85
рые глубоко укоренились в ее собственном сознании и в сознании ее возлюбленного. Конечно, такое «разрешение» конфликта является мнимым, ибо, как замечал М. Е. Салтыков-Щедрин, в подобных случаях «драма кажется отданною в жертву случайности. Того пришибло, тот умер с голоду—разве такое разрешение может быть разрешением?» 4.
Действительно, истинное разрешение морального конфликта может достигаться лишь в условиях свободы выбора формы поведения и ее мотивов, в ином случае внутренний, духовный конфликт фактически оказывается внешним — между личностью и средой, причем в крайне неблагоприятных для этой личности условиях частнособственнического, буржуазного быта, когда человек, попытавшийся восстать против бесчеловечного домостроя, выражаясь словами того же писателя, не столько сражается, сколько бывает сражаем, а в конце концов просто оказывается раздавленным внешней необходимостью.
Буржуазное право, мещански-аристократический домострой, церковно-религиозные путы и другие факторы в эксплуататорских обществах оказываются более сильными, чем сугубо моральные мотивы. Поэтому в жизни реальных людей, а не литературных героев в условиях эксплуататорского строя, как правило, внеморальные мотивы выступают на первый план, и прежде всего соображения корысти, приобретения богатства, самоутверждения любой ценой. Отклоняющаяся от нормы «донкихотствующая» личность в лучшем случае погружается в бездну разочарования и отчаяния, как это и произошло с героем Сервантеса, а в худшем случае носитель конфликта просто уходит из жизни, не имея сил справиться с ее противоречиями.
В обществе развитого социализма, где некоторые внеморальные требования к поведению (например, религиозные или архаичные нормы обычая) отмирают, а правовые и другие социальные нормы приходят в согласие с нормами нравственности, неизбежно сокращается почва для моральных конфликтов этого типа. В движении к единой цели строительства коммунистического общества сливаются требования политической целесообразности, юридической справедливости и гуманности как принципы ком му н исти ч еско й морали.
4 Щедрин Н. (Салтыков М. £.), Собр» соч.» т. 5. М,, 1951? а 30%
ЭД
В условиях разбитого социалистического общества конфликты возникают преимущественно на почве столкновения альтернатив, из которых каждая является моральным требованием. Чаще всего в этом случае сталкиваются требования разных систем морали, а именно нормы и идеалы господствующей в нашем обществе социалистической морали, опирающиеся на авторитет общественного мнения и государства, с одной стороны, и моральные представления, мотивы, которые являются пережитками буржуазной, иногда феодальной, нравственности,1— с другой. Эти представления опираются на мнение отсталых в духовно-нравственном развитии малых социальных групп.
Общество развитого социализма, в котором нет антагонистических классов, отличается в целом морально-политическим единством. Однако у нас есть еще отдельные личности, установки и ориентации которых могут расходиться с нормами социалистической морали. В этом случае индивид оказывается перед необходимостью альтернативного выбора формы поведения, например, выбора между долгом гражданина и, скажем, противоречащими ему в какой-то момент индивидуальными, семейными, групповыми интересами. В обществе развитого социализма в подавляющем большинстве случаев подобные конфликты разрешаются в пользу требований социалистической 'морали, на стороне которой стоят советское право, совокупное общественное мнение, да и собственная совесть человека, воспитанного и выросшего в нравственной атмосфере социалистического общества. Так называемое отклоняющееся сознание и поведение — это в системе социалистического образа жизни не правило, а исключение.
В буржуазном обществе в большинстве случаев конфликт, в котором сталкиваются требования разных систем морали, является выражением более общего противоречия между самими этими системами, и для его разрешения требуется сделать кардинальный выбор, подчинить в целом все поведение одной из них. Таким образом, это выбор не отдельного мотива, а системы ценностных ориентаций, не отдельной формы поведения, а всей его линии. Такой выбор — нелегкое дело, в более серьезных случаях он бывает связан подчас с необходимостью разрыва с той микросредой, в которой бытуют освященные традицией отсталые моральные представления и нравы,
67
с резкой ломкой собственных моральных воззрений, привычек и чувств, с фундаментальной перестройкой всей системы морально-ценностных ориентаций личности.
Этот процесс особенно бурно и в массовом масштабе происходил в первые годы революции и строительства социализма, когда миллионы людей порывали связи со старинным крестьянским и городским мещанским домостроем, с буржуазной моралью и включались в складывающуюся систему социалистических нравственных отношений.
Очевидно, психологически наиболее трудным является тот тип морального конфликта, когда в сознании человека сталкиваются требования одной и той же системы морали, которую человек признает и которой желает следовать в своем поведении: между правдой и гуманностью, долгом и счастьем, которые в жизни не всегда удается совместить. Распространенным случаем внутриличност-ного конфликта такого рода является, например, тягостная ситуация, в которой оказывается отец (или мать) семейства, вынужденный выбирать между новой любовью, без которой он не мыслит своего счастья, и долгом перед детьми и другими близкими. Не менее драматична ситуация, знакомая по собственному опыту человеку, которому приходилось стоять у смертного одра близкого: сказать ли обреченному суровую правду или, охраняя его душевный покой, продолжать играть, делая вид, что все хорошо, и даже говорить о выздоровлении. А между тем правда тут иногда бывает просто необходима для установления перед вечной разлукой чистых и искренних отношений с умирающим близким человеком, чтобы разрешить нерешенные прежде в житейской суете важные вопросы, попросить прощения за причиненные обиды. Выбор труден, готовых рецептов нет. Лишь остается незыблемым правило: выходить из тягостного для обеих сторон положения с наименьшими, насколько это возможно, нравственными и психологическими потерями.
Для этико-социологического анализа моральных конфликтов помимо формального их определения и классификации наиболее важна потребность в раскрытии конкретных объективных и субъективных причин возникновения их в определенных социальных условиях и путей их устранения. Это делает необходимой попытку решения данных проблем, чему и посвящается следующий параграф.
38
2. СОЦИАЛЬНЫЕ ПРИЧИНЫ МОРАЛЬНЫХ КОНФЛИКТОВ, ПУТИ ИХ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ И РАЗРЕШЕНИЯ
В истории этики представлены различные концепции моральных конфликтов; от их простого отрицания до попыток объяснить их социальные, психологические и прочие источники.
Существовали теории, допускавшие возможность сохранения бесконфликтного состояния индивидуального морального сознания при любых, самых противоречивых и неблагоприятных внешних обстоятельствах. Такая точка зрения получила классическое выражение в этике стоиков. В Новое время также существовали концепции, принципиально отрицавшие внутриличностные моральные конфликты, например в философии Г. Лейбница и X. Вольфа. Последний считал добром все, что способствует совершенствованию духа, и злом — все, что этому мешает. Под совершенством он подразумевал нерушимую гармонию в «состоянии души» во всех разнообразных проявлениях ее изначальной «природы» и при любых внешних обстоятельствах. Подобное замкнутое в себе «совершенство», по мысли Вольфа, не допускает никаких внутренних конфликтов5. Это представление явно расходится с опытом индивидуальной и коллективной жизни людей. Данная умозрительная конструкция, как известно, явилась поводом для Вольтера ядовито иронизировать над безграничным «оптимизмом» ее адептов, например, над образом философа Панглосса из «Кандида», который даже в самых бедственных положениях не уставал повторять: «Все к лучшему в этом лучшем из миров!»
Большинство этиков считали моральные конфликты фактом реальной жизни людей, но интерпретировали их по-разному, в зависимости от своего мировоззрения и понимания сущности нравственности.
В современной буржуазной этике моральный конфликт определяется как столкновение требований к поведению, «обязываний» и «запретов». В отличие от эмоти-вистско-интуиционистских концепций в неопозитивизме, 6
6 Подробное изложение этики X. Вольфа дано в книге западногерманского этика: Reiner Н. Die philosophische Ethik. Heidelberg,
89
в которых отрицается существование каких-либо общих моральных правил, некоторые американские этики (У. Д. Росс, Е. Ф. Каррит, Р. Б. Брандт и др.) считают, что существует комплекс обязательных правил, таких, как предписание выполнять обещанное, говорить правду, отвечать услугой за услугу, быть справедливым, воздавать по заслугам, не оскорблять других и т. д. Однако эти простые, или «первичные», правила обнаруживают свою неопределенность и относительность и вступают в противоречие друг с другом, как только им пытаются придать всеобщее значение. Стало быть, считают они, существуют какие-то более универсальные правила, принципы, которые должны выполняться безусловно, например, правило всегда отдавать предпочтение тому предписанию, которое обеспечивает наилучший «баланс добра и зла»6. Таким образом, по мнению Р. Б. Брандта, существование конфликта предписаний свидетельствует лишь о неполноте, несовершенстве данной системы требований. Если бы удалось создать более полную систему общих правил, то тем самым был бы разрешен или снят конфликт между правилами простыми, или первичными 6 7.
Конечно, следует различать простые нормы нравственности и более общие моральные принципы, которые выступают критерием и основанием для первых. Но для этики важно не просто констатировать факт столкновения отдельных моральных требований к поведению и фиксировать неполноту, несовершенство систем простых моральных норм, а объяснить это научно. Однако для этого требуется сопоставление не систем или уровней моральных требований, как таковых, а систем морали с социальной системой, обусловливающей потребности и интересы людей. Короче говоря, для подлинно научного понимания моральных конфликтов, наблюдаемых противоречий между отдельными моральными требованиями необходимо раскрыть социальные истоки этих противоречий. Л это возможно только на базе социального детерминизма и историзма.
В истории философии и этики представлены попытки социологического объяснения моральных конфликтов и причин их возникновения, стабильного существования
6 Brandt R. В. Ethical Theory. The Problems of Normative and Critical Ethics. N. Y., 1959, p. 392—393.
7 Там же, с. 398 -399.
90
в обществе на всех этапах его развития. Отвлекаясь от несущественных оттенков, можно выделить две противоположные на первый взгляд концепции, касающиеся социального источника нравственности и, следовательно, причин моральных конфликтов.
В домарксистской социологии и этике получила широкое распространение теория о том, что источник морали лежит в изначальной гармонии, согласии интересов людей, в прирожденных или даже унаследованных от животных предков альтруистических чувствах. Таковы теории «общественного договора» (Ж.-Ж. Руссо), теории «прирожденного нравственного чувства» (Л. Шефт-сбери, Ф. Хатчесон). В 20-х годах нашего века эти теории получили дальнейшее развитие в сочинениях А. Вестмарка, А. Мак-Дугалла, А. Сазерленда. На базе 'Структурно-функционального анализа в буржуазной социологии 50-х годов возникли теории «социального гомеостазиса», «равновесия», «стабильности» капиталистической системы (Т. Парсонс), в которых те же идеи приобрели современную форму. В этическом плане общим для них является мнение, что моральные конфликты и противоречия — это аномалии, нарушения «нормальной» природной и общественной нравственности, а их преодоление может быть достигнуто посредством возвращения человека к естественной для него изначальной гармонии духа, а общества — к столь же естественному равновесию интересов всех его членов и групп.
Не меньшее распространение в домарксистской социологии и этике получили теории, авторы которых видят источник нравственности в необходимости преодоления изначальной «злой природы», «греховности» людей, якобы присущего им «от природы» эгоизма (Б. Манде-виль, Т. Гоббс, И. Кант),. естественной разобщенности людей, состояния «войны всех против всех». В этом случае моральные конфликты (как и социальные конфликты вообще) оказываются прямым следствием «естественного состояния» человеческого сознания и поведения, но не аномалией. Устранение моральных конфликтов из жизни общества может быть достигнуто поэтому путем максимального отхода его от изначальной дисгармонии.
Подобные концепции получили развитие в современной буржуазной социологии и этике. В 50-е годы в ФРГ сложилась «теория конфликтов» (Р. Дарендорф, Л. Ко-
91
зер и др.), согласно которой в противовес теориям «равновесия» социальные конфликты являются столь же нормальным явлением в жизни общества, как и его устойчивость. «Состояние бесконфликтности не будет достигнуто никогда, ибо это противоречит человеческим общественным нуждам»8. Вслед за Мандевилем и Гегелем, которые считали «зло» движущей силой человеческой деятельности и социально-нравственного прогресса, представители этого направления полагают социальные (классовые) конфликты, в том числе конфликты моральные, неизбежным свойством социальной жизнедеятельности, подводя тем самым идеологическое основание под «естественную» разобщенность, взаимное отчуждение людей в капиталистическом обществе, которое они рассматривают как вечную форму социального устройства 9. Само собой разумеется, что авторы «теории конфликтов» усматривают их причины не в классовых антагонизмах, а в психологических свойствах человеческих индивидов, в особенностях их чувств и т. и., т. е. фактически сводят всю совокупность присущих капитализму социальных противоречий к их нравственно-психологическому аспекту.
Две приведенные точки зрения на моральные конфликты, на их причины и социальные функции противоположны только по видимости. На самом деле они являются двумя разными выражениями свойств совместной жизни людей при условии сложной социальной структуры общества. Общество в одно и то же время едино как система и разделено. Каждый человек, являясь членом общества, в то же время включен в различные социальные группы; выступает представителем класса, этнической общности, профессиональной группы и т. д. Выступая в различных социальных ролях, он преследует разные интересы, а каждая социальная общность, в которую включен индивид, может предъявлять ему разные, иногда противоречивые, требования, отражающиеся в сознании личности в виде моральных конфликтов.
Эти положения марксистской социологии и этики не имеют ничего общего с мнением экзистенциалистов и пси-
8 Dahrendorf R. Soziale Klassen und Klassenkonflikte in der indu-striellen Gesellschaft. Stuttgart, 1957, S. 139.
9 См. об этом: Нечипоренко Л. А. Возникновение буржуазной «социологии конфликта». — «Вестник МГУ», 1976, № 4, философия.
92
хоапалитиков (К. Хорни, Э. Фромм и др.) о том, что неизбежность моральных конфликтов обусловлена вечной враждой между личностью и ее социальным окружением, непреодолимой полярностью интересов человеческого индивида и враждебного ему внешнего мира, порождающей у людей стабильное чувство тревоги и страха. При этом производится неправомерная экстраполяция свойств буржуазного сознания на сознание социалистического общества и личности.
Они не имеют ничего общего также с попытками вьо вести моральные конфликты из вечной внутренней противоречивости человеческой психики, например из несовместимости в сознании человека трех его слоев или уровней: Id («Оно»),Ego («Я») и Superego («Сверх-Я»), как рассуждал 3. Фрейд. В дангюм случае полностью игнорируются внешние, социальные причины моральных конфликтов, а само психическое предстает в гипертрофированном виде. Как все явления человеческого сознания и поведения, моральные конфликты имеют двойную, объективно-субъективную детерминацию при решающем значении объективной, социальной обусловленности сознания и поведения.
Нет сомнения в том, что сложная структура общества и личности, многообразие связей человека с окружающей природой и людьми сохранятся и в будущем, стало быть, будут возникать и ситуации морального конфликта. Важнейшей задачей строительства коммунизма является формирование гармонически развитой личности, но это не значит, что этой личности будут чужды какие бы то ни было сомнения, колебания. Напротив, чем активнее и разностороннее будет личность, чем больше будет у нее степеней свободы, тем сложнее и богаче будет присущий ее сознанию комплекс возможных мотивов к поведению и форм самого поведения. Ликвидация классовых антагонизмов устраняет социально-экономические причины моральных конфликтов, а вместе с этим и то конкретно-историческое содержание альтернатив, которое было присуще им в эксплуататорских обществах. Но на месте прежних альтернатив появятся иные, с новым социальнопсихологическим содержанием, обусловленным уже не классово антагонистическими противоречиями, а иными, ибо противоречия как момент развития свойственны любому развивающемуся организму, и обществу в том числе.
93
Уже сейчас комплекс неизвестных ранее морально-конфликтных ситуаций возникает в связи с научно-технической революцией, с необходимостью 'сохранения природной среды обитания людей и т. д. Они порождаются также потребностями научного планирования и управления народным хозяйством, особенностями профессиональной деятельности работников различных категорий, которые должны в своей деятельности исходить не из узковедомственных и ситуационных интересов, а из интересов всего общества и государства, научно прогнозируемых на длительное время.
Современному человеку трудно представить конкретное содержание сталкивающихся альтернатив в будущих моральных конфликтах. Однако можно предположить вместе с некоторыми писателями-фантастами, что моральные конфликты будут возникать в исключительных ситуациях, связанных, например, с освоением космоса. Не говоря уже о моральных проблемах, которые могут возникнуть при вступлении землян в контакт с инопланетными цивилизациями, освоение космоса будет порождать конфликтные ситуации в общении самих людей друг с другом. Например, в научно-фантастических романах нередко описывается острая моральная коллизия, которая может возникнуть после возвращения на Землю из длительного космического полета между космонавтами и новыми, незнакомыми им поколениями землян из-за эффекта релятивности времени. Но это, повторяем, из области научной фантастики.
Нравственная жизнь общества, нравственная структура личности и ее поведения в конечном счете определяются характером общественных отношений. В этих отношениях заложены и типичные для данного общества причины наиболее распространенных видов моральных конфликтов. Всякое общество заинтересовано в устранении этих причин, в профилактике моральных конфликтов, избирая при этом такие способы и средства, которые соответствуют его пониманию данных причин.
В условиях развитого социализма это достигается по^ средством сознательно принимаемых мер, направленных на дальнейшее совершенствование системы управления народным хозяйством и государством в целом, социалистического права, на расширение и совершенствование системы нравственного воспитания всего населения. Это одна столона дела1—воздействие на поведение людей
94
системой идеологических факторов. С другой стороны, профилактика моральных конфликтов достигается в ходе социально-экономических преобразований, непосредственно преследующих иные цели. Так, многие причины, которые в массовом масштабе порождали моральные конфликты еще в недавнем прошлом, устраняются вместе с общим повышением уровня материальной жизни советских людей. Например, интенсивное жилищное строительство, развернувшееся у нас в последние десятилетия, фактически ликвидировало массу типичных в прошлом конфликтов, возникавших в тесноте коммунальных квартир.
Другой пример. В настоящее время происходит массовое переселение людей, особенно молодежи, из сел в крупные города. При этом нередко ослабевают или полностью разрываются родственные, семейные связи, нарушаются моральные традиции сельской и городской жизни. Несомненно, выравнивание уровня жизни и культуры в городе и деревне приведет к сокращению миграции населения в города, более того, вызовет обратную миграцию из больших городов, а тем самым утратит свою злободневность и этот комплекс моральных конфликтов.
Аналогичную роль в профилактике моральных конфликтов при социализме играют дальнейшая демократизация общественных отношений, совершенствование социалистического образа жизни.
Итак, шла ли речь о нравственных аспектах взаимоотношения целей и средств в человеческой деятельности, или о моральной оценке поступков, или о разрешении моральных конфликтов — вопрос всякий раз упирался в проблему оптимального с точки зрения интересов общества и самой личности выбора поступков и их мотивов, линии поведения, ее целей и средств. Но эта проблема непосредственно связана с вопросом о взаимоотношении в человеческом поведении моральной необходимости, свободы и ответственности.
Глава V
МОРАЛЬНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ, СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Свобода моральною выбора тесно связана с социальной необходимостью, и эта взаимосвязь имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Ведь именно в этом пункте отвлеченная, философская теория морали непосредственно смыкается с нормативной этикой, с потребностями правильного определения линии поведения индивидами и коллективами. Нравственный аспект свободы и ответственности приобретает особую актуальность в связи с понятием об активной жизненной позиции личности.
1.	МАРКСИСТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ О ВЗАИМОСВЯЗИ НЕОБХОДИМОСТИ И СВОБОДЫ
В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛЮДЕЙ
Известно, что марксистская этика при объяснении явлений нравственности как в их поведенческом аспекте, так и в аспекте морального сознания исходит из принципа социального детерминизма, т. е. из прочно установленного научным обществознанием факта социальноисторической обусловленности сознания и поведения людей и человеческих общностей. Социальный детерминизм в этике противостоит концепциям волюнтаризма, субъективизма.
Точка зрения этического волюнтаризма, абсолютной «свободы воли» опровергается всем опытом индивидуальной и коллективной жизни людей. Только сумасшедший может вообразить себя абсолютно независимым от внешних условий своего существования. Преобразованная в теоретическую форму, такая позиция неизбежно ведет к этическому агностицизму: моральная свобода
приобретает мистический оттенок и объявляется недоступной научному объяснению, что и доказывал И. Кант, объявивший «свободную волю» априорным постулатом «практического разума», который невозможно, по его мнению, ни доказать, ни опровергнуть.
Но уже Гегель, о котором Ф. Энгельс говорил, что он был первым, кто правильно представил отношение между свободой и необходимостью \ превосходно показал, что поведение, которое вообразило бы себя не зависящим от внешних эмпирических условий, было бы не чем иным, как произволом. Однако произвол индивида есть заблуждение, фикция. Если бы, допустим, кто-нибудь получил возможность абсолютно свободного выбора формы поведения, то он получил бы не свободу, а несвободу, ибо в таком случае его поведение определялось бы случайным содержанием 1 2. Подчиненность поведения случайности— это худший вид несвободы из всех, какие только можно представить. Именно поэтому Гегель исключал случайность из числа понятий морали. Поскольку, рассуждал он, в поведении, с точки зрения его моральной характеристики, решающее значение имеют мотивы поступков (умыслы, намерения3), а случайность нечто внешнее по отношению к мотивации, постольку случайность должна быть отвергнута в качестве определителя намерений и умыслов, иначе невозможно было бы вменить субъекту ответственность за его поведение. Случайность всегда нечто внешнее по отношению к внутреннему содержанию поступка. Поэтому задачу философии Гегель видел в том, чтобы выявлять скрытую под видимостью случайности необходимость 4.
Свобода и необходимость, по Гегелю, не метафизически противостоят друг другу, а обусловливают друг друга. Поэтому одинаково неправильно представлять свободу без необходимости, как и необходимость без свобо
1 См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 116.
2 См. Гегель. Соч., т. VII, с. 45.
3 Гегель различал умысел (Vorsatz) и намерение (Absicht). Под умыслом он понимал сознательное целеполагание при наличии представления о бытии той действительности; в которой индивид осуществляет свои цели. Намерение же, сверх того, означает также осознание значения поступка, иными словами, в отличие ст умысла, в котором еще нет ценностного момента, намерение учитывает этот момент, т. е. «всеобщую сторону» отдельного (см. там же, с. 137—138).
4 См. Гегель. Соч.. т. I. с. 245.
97
ды 5. Свобода—это не свобода ОТ необходимости, а свобода В необходимости — так ставил и решал вопрос Гегель. «Это—преображение необходимости в свободу, и эта свобода есть не только свобода абстрактного отрицания, но, скорее, конкретная и положительная свобода. Из этого мы можем также заключить, насколько превратно рассматривание свободы и необходимости как взаимно исключающих друг друга. Необходимость как таковая, правда, еще не есть свобода, но свобода имеет своей (предпосылкой необходимость и содержит ее внутри себя как снятую. Нравственный человек сознает содержание своей деятельности чем-то необходимым, имеющим силу в себе и для себя, и этим так мало наносится ущерб его свободе, что последняя, даже наоборот, лишь благодаря этому сознанию становится действительной и содержательной свободой в отличие от произвола еще бессодержательной и лишь возможной свободы» 6.
Современные буржуазные этики не отрицают причинную обусловленность поступков, необходимость свободного морального выбора. Однако они настойчиво пытаются доказать ненужность применения принципа детерминизма для специфически-этического анализа явлений нравственности. Этот анализ, по их мнению, имеет целью не раскрытие причинных связей, а исключительно установление моральной ценности поступков и их мотивов.
Например, этик из ФРГ Г. Райнер пишет: «Нравственная значимость свободы лежит в конечном счете не в проблеме свободы и необходимости вообще и тем самым не в вопросе о так называемой свободе воли, но в свободе поведения как пережитой свободе», т. е. в свободе, связанной исключительно с внутренним миром человека и только потому подлежащей ответственности. А если так, то «в этике спор между детерминизмом и индетерминизмом имеет второстепенное значение» 7. В данном случае Г. Райнер прав лишь в том смысле, что моральная свобода действительно немыслима без учета ее субъективно-личностной стороны, без субъективного переживания свободы. Но констатация этого факта отнюдь не снимает вопроса об объективной социальной обусловлен
5 См. там же, с. 73—74.
6 Там же, с. 261.
7 Reiner Н. Die philosophische Ethik, S. 33.
98
ности выбора поступков и их мотивации действующим субъектом.
Точно так же американский этик У. К< Франкена утверждает, что человек, прежде чем сделать что-то, не выясняет внешние условия своей свободы. Вообще ответ детерминиста или индетерминиста лишь утверждает или отрицает причинную обусловленность поступков, но ничего не говорит об их моральной ценности и о моральной ответственности человека за свои поступки. Поэтому, полагает У. К. Франкена, для этика спор детерминистов и индетерминистов не представляет интереса, ибо этика интересует прежде всего не причинная связь между явлениями, а их моральная ценность8.
Как видим, и в данном случае разрывается связь между каузальным и аксиологическим подходами к актам поведения. Но такое замыкание проблемы о взаимоотношении необходимости, свободы и ответственности только в границах ценностных определений при полном отвлечении от социально-причинной обусловленности поступков и их ценности не может дать научного объяснения ни моральной необходимости, ни свободы, ни ответственности, ни взаимосвязи их, так как истинность морально-ценностных определений может проверяться только общественной практикой.
Игнорирование социальной обусловленности поведения с неизбежностью ведет к тому, что проблема моральной свободы замыкается в кругу формальных определений понятий, логико-лингвистического анализа аксиологических и деонтических высказываний и т. п., как это наблюдается в «метаэтике» неопозитивизма, о которой советский ученый К. А. Шварцман метко сказала, что это — «этика без морали», т. е. этика, потерявшая свой предмет, каковым является реальное поведение людей в его нравственном содержании.
Примеро;м формально-логического анализа моральной свободы могут служить рассуждения английского этика М. Уорнок. Попытки сопоставлять моральную свободу с детерминизмом, считает она, не удовлетворяют формальным требованиям логико-лингвистического анализа морального языка. С этой точки зрения она подвергает критике попытки Дж. Мура различить причинную обусловленность выбора поступков, с одной стороны, и
8 Frankena W. К. Ethics, р. 57—62.
99
принуждение — с другой. Свобода воли состоит в том, считал Дж. Мур, что человек может избирать то действие, к совершению которого он не принуждается, стало быть, свобода противоположна не причинности, а принуждению или сходному понятию. Следовательно, нет несовместимости между свободой воли и универсальной причинностью, это просто несопоставимые понятия. М. Уорнок считает эти рассуждения Дж. Мура непоследовательными для философа, установившего «натуралистическую ошибку» в этике, потому что они имеют следствием трудности логического перехода от изъявительных предложений к сослагательным, от «мог» 'к «мог бы, если бы» и т. п.9
Ясно, что проблема возможности и свободы выбора формы поведения не решается формальным анализом слов и предложений, как это принято в этике неопозитивизма. Ответы на вопросы могут быть получены в результате исследования реальных поступков людей в тех или иных социальных условиях, в том или ином контексте духовного (психического) состояния действующих лиц. Признание марксистами социальной обусловленности поведения и морального сознания дает буржуазным этикам повод к тому, чтобы обвинять коммунистическую мораль и марксистскую этику в склонности к социально-экономическому фатализму, к «аннулированию» личности и ее воли к самоопределению. Тем самым якобы ликвидируется всякая возможность моральной оценки поведения и снимается проблема нравственной ответственности за поступки.
Эти обвинения наглядно демонстрируют односторонность воззрений их авторов, которые сводят моральную свободу и ответственность только к феноменологии нравственного сознания, к их взаимосвязи в замкнутом пространстве субъективности. Взору исследователя-марксиста нравственная свобода предстает в несравненно более богатом и конкретном содержании, поскольку она обязательно соотносится с социально-нравственной необходимостью.
В сфере морали проблема причинной обусловленности поведения и его свободы превращается в вопрос о взаимосвязи объективных и субъективных компонентов в по
9 Warnock М. Ethics since /1900. Oxford University press, 1967, p. 102.
100
ведении человека, е которыми в общем и целом идентифицируются его необходимость и свобода. Как было показано во втором разделе книги, структура поступка сочетает в себе объективные (по отношению к субъекту действия и его сознанию) элементы, каковыми являются внешние условия совершения поступка, а также его объективированные в социальную действительность результаты, и субъективные компоненты, т. е. элементы нравственного сознания действующего человека, его потребности, интересы, цели и другие побуждения, выступающие мотивами конкретных поступков. Вместе они определяют форму поведения.
Научно установленный факт обусловленности морального сознания и поведения людей факторами их биофи-энологической, психической, социальной жизнедеятельности преобразует проблему взаимоотношения необходимости и свободы в морали в вопрос: располагает или не располагает субъект деятельности объективной возможностью и субъективной способностью выбирать ту или иную форму поведения в определенной ситуации? Марксистская этика отвечает на этот вопрос утвердительно, более того, она всячески настаивает на целесообразности самого широкого развертывания свободной активности всех людей в интересах прогрессивного развития общества и личности.
Провозглашаемое марксизмом-ленинизмом положение о свободе самоопределения индивида в его поведении нисколько не противоречит идее и принципу социального детерминизма. Наоборот, еще в 90-х годах прошлого века В. И. Ленин, подвергая критике субъективистские воззрения теоретиков русского народничества, писал: «Идея детерминизма, устанавливая необходи--мость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий. Совсем напротив, только при детерминистическом взгляде и возможна строгая и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на свободную волю» 10 11. В другой статье, написанной в те же годы, он подчеркивал, что «детерминизм не только не предполагает фатализма, а, напротив, именно и дает почву для разумного действования» и.
10 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 159.
11 Там же, с. 440.
101
Вопрос о взаимосвязи необходимости и свободы в человеческом поведении в сущности сводится к признанию того, что в каждом отдельном случае человек свободен в выборе формы поведения, но эта свобода не беспредельна. Она ограничена, с одной стороны, собственными телесными (физиологическими и т. п.) и духовными (психическими, интеллектуальными, культурными и т. д.) потенциями индивида, с другой стороны, определенным набором объективно возможных в данной конкретной ситуации поступков. Эти возможности в каждую историческую эпоху и для представителей разных классов и социальных групп определяются внешними обстоятельствами их жизни, социально-экономическими условиями и зависящими от них обычаями, правовыми и моральными нормами, ценностными ориентациями и т. д.
Например, русский крестьянин в царской России, как бы он ни желал, не мог развестись с супругой: освященный православной церковью домострой служил непреодолимым препятствием. Для итальянца-католика развод стал возможен только в самое последнее время. Подобных примеров внешней необходимости, ограничивающей свободу поведения, можно привести сколько угодно из всех времен, из истории любых народов. Очевидно, что люди имеют свободу выбора (поступков, но выбора не произвольного, а ограниченного наличной необходимостью. Тот же самый русский крестьянин или католик-итальянец все-таки могли разорвать супружеские связи если не по закону, то фактически, путем бегства от семьи или каким-нибудь другим, еще более радикальным способом, но это уже был бунт против самой объективной необходимости.
Ограничение свободы поведения внешней необходимостью выступает, как это было показано, особенно выпукло в ситуации морального конфликта, когда по необходимости имеется лишь минимальный выбор. Эта крайняя ограниченность выбора, конечно, не зависит от воли человека, она воспринимается им как печальная необходимость: никто не ищет моральных конфликтов, напротив, все стремятся их избежать.
Отмеченная двухсторонняя детерминация поведения (внешней необходимостью и волеизъявлением субъекта), ограничивая свободу выбора, тем самым накладывает ограничения и на ответственность за поведение, однако, не снимая ее полностью. Очевидно, человек не может
102
нести ответственность за ситуацию, создавшуюся без его участия. Но он несет ответственность за выбор формы своего поведения в данной ситуации, за свою позицию в ней. Поэтому, как замечал Гегель, даже наказываемый преступник свободен, если он признает справедливость наказания как вытекающую с необходимостью из содержания его преступления 12. И «...хотя для преступника наказание, которому он подвергается, имеет форму внешнего насилия, оно на самом деле есть лишь проявление его собственной преступной воли» 13.
Данное высказывание Гегеля, хотя и заключает в себе известное «рациональное зерно», все-таки слишком абстрактно и односторонне в своей категоричности. Базирующаяся на диалектическом и историческом материализме марксистская этика (а также научное правоведение) не может рассматривать наказание лишь как «проявление преступной воли» наказуемого. Она идет дальше, отыскивая объективные, социальные корни преступного сознания отдельных индивидов и групп людей, заложенные в конкретных социально-исторических условиях их бытия. Другими словами, научная этика не просто описывает феноменологию морального сознания и связанного с ним поведения некоего абстрактного субъекта деятельности, в том числе взаимосвязь в них свободы и необходимости, но и объясняет их исходя из особенностей конкретного общественного бытия людей. Тем самым марксистско-ленинская этика служит методологи
12 См. Гегель. Соч., т. I, с. 261.
13 Там же, с. 235. Исходя из декартовского постулата «cogito ergo sum», Ж.-П. Сартр утверждает, что, поскольку человек — мыслящее существо, постольку он свободен. Это имеет прямое последствие для "поведения, которое зависит от мотивации мыслями, чувствами и т. д. А раз человек свободен выбирать мысли, чувства, предметы веры, стиль жизни, значит, он свободен в двух отношениях: по отношению к самому себе (выбором той или иной жизненной роли) и по отношению к другим людям (Sartre J.-P. Existentialism and Humanism. Methuen, 1948, p. 64). Если отвлечься от исповедуемой Сартром абсолютной свободы индивида в выборе путей жизни, то его положение о личной ответственности за выбор заключает в себе извест* ную долю истины. Но лишь известную долю, потому что с точки зрения марксизма «выбор себя» уже социально обусловлен и предшествующим развитием, и социальной средой, в которой растет и формируется человек. По Сартру же, человек рождается абсолютно свободным, и потому он ответствен за то, каким он сам себя в жизни делает, — за выбор себя, за свою судьбу, словно шшто нр влияет на этот выбор.
103
ческим и теоретическим основанием для научной теории нравственного воспитания, т. е. выступает с действительными рекомендациями относительно путей и средств нравственного совершенствования членов социалистического общества.
Приведенные общие положения относительно взаимосвязи необходимости и свободы в поведении нуждаются в дальнейшем, более конкретном анализе их специфиче-ски-морального содержания 14.
2.	МОРАЛЬНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ И СВОБОДА ВЫБОРА ПОВЕДЕНИЯ
Моральная необходимость и свобода, их взаимосвязь в поведении являются спецификациями необходимости и свободы вообще. Общая концепция свободы и необходимости разработана в диалектическом материализме, в трудах Маркса, Энгельса, Ленина.
Обратимся к известным страницам «Анти-Дюринга» Ф. Энгельса, где марксистское, научное понимание свободы и необходимости дано в классическом и наиболее концентрированном виде. «Невозможно рассуждать о морали и праве, — разъясняет Энгельс, — не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой... Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определенных целей... Свобода воли означает, следовательно, не что иное, как способность принимать решения со знани-
14 Моральные аспекты взаимосвязи необходимости, свободы и ответственности рассматриваются в работах многих советских и зарубежных социологов и этиков-марксистов, в частности, в книгах: Дави-дович В. Е. Грани свободы. М., 1969; Косолапов Р. И,, Марков В. С. Свобода и ответственность. М., 1969; Баллер Э. А. Человек и свобода. М., 1972; Плахотный А. Ф. Свобода и ответственность. Социологический аспект проблемы. Харьков, 1972; Головко Н. А. Свобода и моральная ответственность. М.. 1973; Архангельский Л. М. Социально-этические проблемы личности; Боровский М. И. Детерминизм и нравственное поведение личности. Минск, 1974; Ефимов В. Т. Социальный детерминизм и мораль. М., 1974; Лапина Т, С, Этика социальной активности личности. М., 1974, а также во множестве статей в журналах и сборниках. Б ГДР данной проблеме посвящены работы Г. Менде, Р. Миллера, В. Вайлера, У. Вильке, в ПНР — Г. Янковского, в ВНР — Э. Фар-каш а и других ученых.
104
ом дела... Свобода, следовательно, состоит в основанном на познании необходимостей природы.:, господстве над нами самими и над внешней природой...» 15
Как и в приводившихся ранее словах Ленина, в высказываниях Энгельса мы находим, во-первых, категорическое отрицание индетермипнстских представлений о некоей автономной от объективной причинности и закономерности свободе воли человека, во-вторых, утверждение относительной свободы в границах правильно познанной необходимости. Рассмотрим эти положения подробнее, чтобы применить их затем к анализу моральной необходимости и моральной свободы.
Свобода человеческого поведения в самом широком значении этого понятия представляет собой сложный комплекс проявлений человеческой активности, неразрывно связанных друг с другом. В соответствии с приведенными определениями Ф. Энгельса эта активность заключается: а) в познании законов природы, общественного развития и собственной природы человека; б) в принятии решений в соответствии с правильно познанными законами; в) в действовании в соответствии с принятыми решениями; а в итоге г) в господстве людей над слепыми силами природы, над социальными процессами и над собственной природой. Это господство никогда не становится абсолютным, но оно, несомненно, прогрессирует по своим масштабам и по своему качеству вместе с развитием техники, науки, в ходе общего социального прогресса человечества, существенную сторону которого, как это неоднократно подчеркивали классики марксизма-ленинизма, составляет прогресс свободы, прежде всего социальной.
В соответствии с тремя упомянутыми объектами господства можно в общем виде различить три аспекта человеческой свободы. Первый из них есть господство людей над природой, состоящее в разумном использовании ее ресурсов для удовлетворения материальных и духовных потребностей людей. Это господство предполагает не только потребление, но и воспроизводство, где только это возможно, природных ресурсов, планомерное воссоздание . природы в виде преобразованной человеческим гением, его трудом «второй природы», включающей в себя продукты деятельности человеческого разума и рук
15 Маркс К., Энгельс Ф, Соч., т. 20, с. 115 1IG.
105
(«ноосфера»). Основные сродства господства над при-* родой поставляются прогрессом науки и техники. Однако необходимым условием при этом является научно планируемое и управляемое народное хозяйство, которое возможно только в условиях общественной собственности на средства производства.
Провозвестниками данного аспекта свободы в Повое время выступали выдающиеся мыслители эпохи Возрождения, заложившие мировоззренческие основы научно-технических знаний. Со своеобразным манифестом «великого восстановления наук» выступил Ф. Бэкон. В отличие от современных «сциентистов» и «техницистов», которые разрывают взаимосвязь науки, техники, с одной стороны, и политических, идеологических, нравственных и прочих социальных факторов — с другой, в отличие от буржуазной позитивистской философии с ее подчеркнутым праксеологическим (утилитаристским, прагматист-ским и т. д.) отношением к природе, технике, науке Бэкон, как и другие великие мыслители эпохи Возрождения, не был односторонним «сциентистом», он не ставил деятельность ученых и техников вне морали. Напротив, например, в «Новой Атлантиде» он подчеркивал моральную ответственность ученых. Говоря о будущем господстве над природой людей, вооруженных научным знанием, Бэкон ,в предисловии к «Новому Органону» писал, что жажда познания должна сочетаться с милосердием, без которого она может принести и вред людям.
Социально-политический аспект свободы предполагает, что господство над стихией общественных процессов достигается в ходе революционных преобразований общества в направлении социального прогресса. Попытки научного осмысления этого аспекта свободы предпринимались в буржуазной экономической, исторической и социологической мысли (А. Смит, Д. Рикардо, Ш. Монтескье, А. Тюрго, Ж. Кондорсе, А. Барнав, французские просветители и материалисты XVIII в., социалисты-утописты). Однако подлинно научное понимание условий, средств и путей достижения социальной свободы было впервые достигнуто лишь в марксизме-ленинизме, в историческом материализме и теории научного коммунизма.
Духовно-психологический аспект свободы — господство над собственной психофизической природой человека, над инстинктами, страстями, поступками — включает
106
в себя нравственную сторону свободы. Эта проблема занимала умы многих выдающихся философов прошлого. В античности она привлекала внимание Аристотеля, который выдвинул категорию «меры» как этический принцип разумности и добродетельности, а следовательно, и свободы. Эпикурейцы и все последующие эвдемонисты поддерживали идею свободного и разумного удовлетворения естественных и духовных потребностей как условия счастливой жизни. Стоики рекомендовали компенсировать внешние, в том числе неблагоприятные, обстоятельства жизни усилием самоудовлетворенной субъективной воли. Теологи в средние века проповедовали аскетическое подавление потребностей как условие «освобождения» от земной, внешней необходимости и т. д. Философы Нового времени, исходя из рационалистической концепции сознания, познания, человека в целом, стали рассматривать явления психики в качестве управляемых со стороны субъекта. Познание механизмов душевной деятельности как могучее средство овладения своими инстинктами и страстями было манифестационно провозглашено Р. Декартом, Б. Спинозой, французскими материалистами XVIII в.
В конце XIX и в XX в., на фоне невиданного расцвета естественных наук, вера в способность людей установить господство над внешней природой и над собственной психофизической природой посредством познания их законов, как известно, достигла своего апогея. В то же время обнаружилась явная односторонность этой веры в связи, в частности, с экологическим кризисом. Наш век, подтверждая научное мировоззрение марксизма-ленинизма, неопровержимо доказал исключительную важность, первенствующее значение социального аспекта свободы. Без ликвидации отношений эксплуатации и социального неравенства на всей земле, любых форм отчуждения человека, порождаемых и питаемых господством частной собственности в мире капитала, невозможно овладение силами природы и их максимальное использование в интересах всего человечества.
Марксизм-ленинизм решает проблему свободы ком ip лексно, в единстве всех ее сторон, при доминирующем значении свободы социальной. Последняя включает в себя нравственную свободу, которую следует рассматривать в неразрывном единстве с социально-нравственной необходимостью..
ют
В противоположность идеалистическим взглядам на моральную необходимость («долженствование»), согласно которым она является богоданным, прирожденным, априорно присущим человеческому сознанию свойством, в виде «врожденного нравственного чувства», «божественного нравственного закона», «категорического императива» и т. п., марксистская этика отрицает подобное понимание моральной необходимости. Исходя из общего методологического принципа социального детерминизма, научная этика считает, что моральная необходимость является одним из аспектов социальной необходимости вообще, поскольку в целом поведение людей детерминировано условиями их общественного бытия. Однако общественно-историческая необходимость -специфически преломляется в морали в виде особых требований к поведению. Хотя эти требования в их возникновении и существовании обусловлены социально-экономическими факторами, в своем функционировании они обладают известной относительной самостоятельностью.
Таким образом, моральную необходимость можно понимать и узко, и широко. В узком смысле моральная необходимость есть зависимость поступков людей от принятых в том или ином обществе (классе) требований к поведению, выступающих преимущественно в виде моральных норм. Но так как моральные требования отражают социальную необходимость, то моральную необходимость можно определить и более широко — как необходимость согласования поступков индивидов с целями общества, коллектива и т. д. Нравственная необходимость — не автономная, замкнутая в себе и обслуживающая себя система требований, не внесоциальное и вне-историческое абстрактное «должное», существующее в виде неких абсолютных и вечных «принципов человечности» и т. п. Моральная необходимость есть специфическое выражение определенной социальной потребности — потребности в сохранении и прогрессивном развитии общественного организма. Эта потребность проявляется в различных конкретных, исторически обусловленных формах. Вместе с нею изменяется и моральная необходимость, выступая во множестве сосуществующих и сменяющих друг друга систем моральных требований. Но во всех случаях потребность социального целого (общества, класса) определяет набор тех обязательных или допустимых форм поведения, который полагает границы сво*
Ш
боде индивидов или конкретных коллективов. Таким образом, моральная необходимость, выступая непосредственно в форме той или иной системы требований к поведению, опосредованно, через эту систему выражает социальную необходимость.
В истории философии и в теологии моральная свобода выступала под различными наименованиями: свобода воли, свобода совести, свобода волеизъявления личности, свобода самоопределения к действию и т. п. Если отвлечься от всевозможных оттенков в понимании нравственной свободы в истории этики, то можно вычленить общее: нравственная свобода — это свобода выбора между добром и злом. В общем это верно, но крайне абстрактно. Требуется дополнительная содержательная расшифровка понятий добра и зла, выбора, условий выбора и т. д. Поскольку философы (в соответствии со своим мировоззрением) вкладывали разное содержание в эти понятия, постольку и моральная свобода получала различное истолкование.
Марксистская этика в понимании и определении моральной свободы исходит из общего определения свободы, данного классиками марксизма-ленинизма. Очевидно, моральная свобода тоже господство человека над особым кругом явлений, которые адекватно познаны им. Остается ответить на вопросы: Господство над чем именно? Какими условиями оно обеспечивается? Какими средствами достигается? В каких процессах осуществляется?
Моральная свобода, естественно, не есть господство над силами природы. Непосредственно это господство достигается в результате развития науки, техники, производства. Конечно, моральный фактор играет известную роль и в этих сферах деятельности, выступая стимулом к труду и познанию. Но столь же несомненно и то, что воздействие морального фактора на естественную и социальную природу не прямое, а косвенное, опосредованное: через установление моральной ценности тех или иных трудовых, познавательных операций и их результатов, научных изобретений и открытий, Очевидно также, что моральная свобода не есть господство над процессами общественной жизни. Непосредственно оно осуществляется в ходе прогрессивного развития экономики, политических преобразований и соответствующих наук об этих общественных явлениях. Моральная свобода не
109
есть также господство над человеческим организмом. Последнее непосредственно достигается развитием медицины, гигиены, физической культуры, психической тренировкой и т. п.
Моральная свобода — это господство над поведением, достигаемое посредством познания и усвоения личностью моральной необходимости. Чтобы раскрыть данное положение, необходимо, далее, выявить условия и специфические черты моральной свободы, а также те процессы, в которых она непосредственно осуществляется.
Прежде всего моральная свобода предполагает как свое необходимое условие объективную возможность выбора формы поведения. Если такая возможность отсутствует, то акт поведения оказывается однозначно детерминированным внешней необходимостью действием, но не поступком, подлежащим моральной оценке. Мы можем сожалеть о том, что кто-то погиб, по неосторожности попав под движущийся поезд. Но никому не придет в голову возложить за это моральную ответственность на машиниста, не успевшего остановить поезд. У него не было возможности выбора, несчастный случай явился следствием (помимо собственной неосторожности пешехода) механического закона инерции, не позволившего достаточно быстро затормозить движение поезда.
Следующим условием является субъективная способность действующего индивида к выбору формы поведения. Это та самая вменяемость личности, о которой в приведенной ранее цитате говорил Ф. Энгельс. Понятие вменяемости используется в праве и правоведении. По аналогии оно может быть применено и в этике в значении, близком к правовому. Это — способность человека сделать сознательный выбор правильной, оптимальной в данной ситуации формы поведения и мотивировать его. Моральная ответственность за поведение не возлагается, например, на младенцев, слабоумных, поскольку их сознание еще не находится (или уже не находится) в состоянии, способном правильно ориентировать поведение, контролировать поступки при помощи разума. Они не являются нравственно вменяемыми личностями, поэтому не несут моральной ответственности за свои действия, являются нравственно невинными существами. Но эта невинность не имеет никакого отношения к нравственности, не может считаться заслугой, так как не прошла еще испытания жизнью. Она подобна пустому сосуду, о
40
котором еще нельзя достоверно сказать, каким содержанием он будет наполнен впоследствии. Другое дело — нравственная чистота зрелого человека, отстоявшего ее перед всеми искушениями, мобилизовав для этого свой разум и волю. Яркой иллюстрацией к тому, как трудно бывает порой устоять человеку в сложных ситуациях и отвергнуть все искушения во имя нравственных убеждений, может служить поведение героев известной новеллы М. Твена «Человек, который совратил Гедли-берг».
Для большинства людей, морально вменяемых и ответственных за свои поступки, способность (или неспособность) выбрать оптимальную форму поведения предполагает знание (или незнание) моральной необходимости, т. е. зависит от степени их осведомленности об обстоятельствах дела и о тех требованиях к поведению, которые (приняты в данном сообществе людей и зафиксированы в коллективном сознании в виде моральных норм. Еще Аристотель полагал, что свободны лишь те поступки, «которые совершаются, когда все обстоятельства, относящиеся к данному действию, известны действующему лицу» 16. В частности, все это определяет важность и необходимость нравственного просвещения и хотя бы элементарного этического образования для всех людей, особенно для подрастающих поколений, поскольку тип нравственного сознания и поведения человека формируется в основном в детстве и юности.
В советской этической литературе высказывается мнение, что возможность, способность и знание при выборе поступка достаточны для осуществления морального действия в условиях свободы 17. Думается все же, что не лишне сказать и о некоторых дополнительных признаках нравственно свободного действия. Безусловно, знание требований к желательному, должному или хотя бы допустимому поведению необходимо. Но оно недостаточно для подлинно свободного поведения. Еще древние заметили: люди понимают, что такое добро, а поступают дурно. Следовательно, должны быть обозначены дополнительные условия и признаки моральной свободы помимо объективной возможности и субъективной способности выбора поступков.
16 Аристотель. Этика, с. 41.
17 См. Марксистская этика, с. 129.
П1
Отмеченные выше примеры однозначного детерминирования поступков невозможностью или неспособностью выбора являются исключением, а не правилом. Человек всегда имеет тот или иной запас знаний, сведений о желательном, должном, запрещенном в поведении и обла’ дает физической, •интеллектуальной, волевой способностью выбирать поступки в соответствии с этими знаниями. Поэтому для человека вопрос о возможности и способности выбора поведения трансформируется в собственна моральную проблему свободы выбора как акта добровольно и сознательно целенаправленной воли. Однако думается, что и признаки сознательности и добровольности не исчерпывают понятия нравственной свободы; притом они не являются, строго говоря, свойствами, присущими только ей. Во-первых, сознательно и добровольно может быть избрана, скажем, техническая операция. Например, мы можем ехать на работу в метро или на автобусе или идти пешком — это не моральный выбор. Во-вторых, что особенно важно для нашего рассуждения, сознательно и добровольно подчас избирается безнравственная, даже преступная форма поведения.
Возникает вопрос: можно ли считать подлинно свободным безнравственное поведение, пусть сознательное и добровольное? Например, можно ли назвать нравственно свободным поведение Родиона Раскольникова в момент, когда он под влиянием извращенной идеи «наполеонизма» готовил убийство старухи-процентщицы и убил ее и ее сестру? Очевидно, необходим более глубокий, содержательный анализ моральной свободы. Если ее обязательным условием является нравственная вменяемость личности, то эта вменяемость должна быть основана на истинно познанной моральной необходимости, а не на извращенном, ложном сознании, как это было у того же Раскольникова в момент подготовки и совершения преступного деяния.
Собственно говоря, весь роман Ф. М. Достоевского есть не что иное, как история нравственного прозрения героя, постепенного перехода его сознания от нравственного заблуждения, навеянного ложной философской идеей, к истинному нравственному сознанию, как его понимал писатель, т. е. в данном случае к абстрактному христианскому (евангельскому) гуманизму. Можно, конечно, спорить о том, насколько правильно Ф. М. Достоевский представлял истинную мораль, по сама идея о том,
112
что только при условии истинно понятой моральности признаки добровольности и сознательности достаточны для свободного самоопределения личности, безусловно, представляется существенной для верного толкования нравственной свободы.
Необходимо выделить еще один существенный признак нравственно свободного поведения — признак психологический. Человек может знать моральные требования, иметь о них правильное понятие, сознательно и добровольно следовать им в своем поведении и при всем том субъективно, психологически не ощущать себя свободным, не чувствовать внутреннего удовлетворения от своего объективно-правильного поведения. Это бывает, когда ясно сознаваемые моральные требования не стали органически присущими сознанию личности, не превратились в устойчивые убеждения, чувства, привычки. Индивид совершает правильные поступки и рассудочно их мотивирует, но при всем том это не свободная мотивация, а мотивация самопринуждения. Несомненно, воля к самопринуждению, самодисциплина, чувство долга — это тоже высокие мотивы положительного поведения, но все-таки ставить их на один уровень с мотивацией убеждения нельзя, ибо привычный автоматизм мотивации, сложившийся на базе прочных и продуманных убеждений, характеризует высший тип нравственного поведения. Уровень свободы зависит, таким образом, и от степени интериоризации (усвоения) моральной необходимости индивидом, достигаемой в процессе его социализации, когда моральную необходимость человек ощущает, воспринимает как необходимость своего собственного сознания 18.
18 Как доказывают педагоги и специалисты по детской психологии, процесс усвоения моральной необходимости происходит в основном на ранних этапах индивидуального развития личности, в детском и отроческом возрасте. Педагоги из ГДР различают в этом процессе следующие его аспекты и уровни: 1) знание и понимание моральных норм (познавательный аспект); 2) признание норм, осознание необходимости следовать им в повседневном поведении (аспект и уровень личной установки); 3) желание следовать (мотивационный аспект); 4) способность следовать моральным требованиям к поведению (аспект исполнения). В связи с первыми тремя моментами в процессе усвоения моральных требований перед педагогом стоит задача регуляции побуждений воспитуемых, в связи с четвертым — регуляции исполнения (Stolz И., Herrmann A., Miiller W. Beitrage zur Theorie der sozialistischen Erziehung. Berlin, 1971, S. 241—242).
5 С. Ф. Анисимов
113
Итак, моральная свобода — сложный комплекс объективных и субъективных условий человеческого поведения, результирующий в себе деятельность разума, воли, чувств в определенных, не зависящих от индивида, объективно положенных социально-нравственной необходимостью границах поведения.
При акценте на объективной стороне моральная свобода заключается в сознательном выборе формы поведения, соответствующей адекватно понятой моральной •необходимости. При акценте же на субъективной стороне моральная свобода есть готовность личности сознательно и добровольно принять моральную необходимость как необходимость своего собственного сознания, как органически присущую индивидуальному сознанию потребность поступать всегда в соответствии с нормами морали. В целом моральная свобода есть единство объективной социально-нравственной необходимости и субъективной склонности личности следовать этой необходимости в повседневном .поведении.
3.	СВОБОДА И МОРАЛЬНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ПОВЕДЕНИЕ
Рассмотрение проблемы взаимосвязи морали и поведения было бы неполным, если бы мы не коснулись, хотя бы вкратце, важного вопроса о моральной ответственности за поведение, точнее, проблемы взаимосвязи в человеческом поведении моральной свободы и ответственности. От правильного ее решения зависит не только разработка основной проблемы данного исследования, но и выработка правильной, научно обоснованной программы нравственного воспитания, ибо конечная цель всех этических исследований морального аспекта поведения прежде всего практическая — способствовать формированию человека, сознающего ответственность за свое поведение и поступающего в соответствии с этим. В речи на заседании Президиума Верховного Совета СССР 16 мая 1978 года Л. И. Брежнев подчеркнул, что в центр внимания должны быть поставлены «вопросы, связанные с ответственностью гражданина за свой труд, за свой вклад в общее дело» 19. Действительно, именно через по-
19 «Правда», 17 мая 1978 г.
114
нятие ответственности теория морали получает непосредственный выход в практику общественной жизни.
В этой теме наибольший интерес представляют вопросы морали, связанные с социалистическим образом жизни. Однако они не могут быть правильно, научно решены, если не будут опираться на общую этическую теорию. Это диктует необходимость разобраться прежде в некоторых посылках, имеющих принципиальное значение и непосредственно связанных с моральной ответственностью, а именно: в особенностях моральной ответственности, в ее соотношении с правовой и политической ответственностью, в диалектике взаимосвязи моральной ответственности и свободы, во внутренней структуре моральной ответственности, в формах и средствах ее культивирования и поддержания и др.
Исследование проблемы моральной ответственности следовало бы начать с ее дефиниции, однако нужно сказать, что выработка такой дефиниции представляется делом довольно трудным. На уровне обыденного сознания каждый знает, что такое ответственность. Это знание может быть выражено непритязательной формулой: сделал— отвечай! При первой же попытке дать научное оп‘ ределение понятия ответственности обнаруживается, что это понятие крайне многозначно, что сама проблема от* ветственности весьма многогранна. Моральная ответе!* венность имеет широкий социологический аспект анализа— ответственность как совокупность объективных тре* бований, предъявляемых обществом (классом, народом и т. д.) к отдельным своим членам, коллективам в виде моральных принципов, норм, выражающих общественную необходимость. Она может быть представлена и в субъективном, психологическом содержании — ответственность как своеобразное состояние сознания (в форме сознания и чувства ответственности, долга, совести и т. д.)<
Моральная ответственность, ее воспитание у подрастающих поколений является объектом педагогической науки. Историческая наука исследует конкретное содержание моральной ответственности, как она существовала и мыслилась у того или иного народа, класса в тот или иной период истории и как изменялось ее конкретное содержание в ходе развития культуры. Все эти аспекты так или иначе учитываются и разрабатываются этикой. Но этика выделяет спеиифически-моральный аспект от* 5*	115
ветственности в ее собственно нравственном содержании1— ответственность за поведение с точки зрения его соответствия (или несоответствия) признанным в данном обществе моральным ценностям.
Под разными углами зрения, чаще всего в единстве с политической и правовой ответственностью гражданина социалистического государства, моральная ответственность исследовалась многими советскими специалистами— этиками и социологами20. Мы же ограничимся более узким подходом, обусловленным темой данной работы, а именно: рассмотрением ответственности как структурного элемента морали, как определенного свойства морального поведения, находящегося во взаимосвязи с другими его элементами и свойствами, как свойство, в котором осуществляется функция регуляций поведения.
В моральной ответственности как в фокусе сходятся и моральная оценка поступков, и линии поведения, и ответственность за выбор мотивов и формы действия, целей и средств их достижения и т. д. Наиболее важной представляется связь моральной ответственности с моральной свободой, а через нее с социально-нравственной необходимостью.
Очевидно, что моральная ответственность непосредственно связана со свободой как своим условием и пред-посылкой. Бессмысленно говорить о моральной ответст* венности вне этой связи. Например, при отсутствии возможности и свободы выбора формы поведения, как уже отмечалось, нельзя вменять субъекту деятельности моральную ответственность. В то же время неправильно говорить о моральной свободе, забывая о моральной ответственности человека за поступки, В общем это ясно, но если вникнуть в проблему глубже, то все оказывается не так просто. Все зависит от того, как, с каких мировоззренческих позиций трактуются понятия свободы и ответственности.
В немарксистской философии существовали достаточно односторонние мнения на этот счет. Так, в систе-
*• См. об этом: Плахотный А. Ф. Свобода и ответственность! Голов-ко Н, А. Проблема моральной ответственности в марксистской этике. Киев, 1972; Лапина Тл С. Этика социальной активности личности; Дрефьева Г. С. Социальная активность. М., 1974; Момов В. Мораль и поведение. М., 1974; Стемпковская В. И. Социализм и свобода. М« 1975.
на
мах механистического материализма (как и в позднейших теориях социал-дарвинизма, эволюционной этики), представители которых придерживались концепции абсолютного детерминизма, фактически не оставалось места для моральной свободы, а следовательно, и для моральной ответственности. Другая крайность — этический волюнтаризм, который разветвляется на две внешне противоположные, но фактически близкие разновидности: первая—типа ницшеанства, утверждавшего абсолютную свободу «сверхчеловека» и тем самым снимавшего с него всякую ответственность за общественное поведение; вторая —типа экзистенциализма, который также утверждает абсолютную свободу человека в выборе решений, но при этом возлагает на индивида всю ответственность за этот выбор. В обоих случаях^ полностью игнорируется социальная детерминированность свободы, вследствие чего взаимосвязь между свободой и ответственностью приобретает одинаково мистический вид.
Поэтому прежде всего следует подчеркнуть обусловленность моральной свободы, как и ответственности, социально-историческими условиями бытия людей, всеми Общественными, и прежде всего экономическими, отношениями.
В абстрактном определении моральная ответственность индивида есть ответственность за выбор формы поведения. Но как уже указывалось, выбор этот ограничен объективной необходимостью, в частности положением индивида в социальной структуре данного общества, в системе производственных отношений. В таком случае как в исторической ретроспективе, так и в той или иной наличной социальной структуре представители различных классов несли неодинаковую моральную ответственность за одно и то же деяние — как в качественном смысле, так и с точки зрения ее масштаба. В истории сплошь и рядом получалось так, что одно и то же поведение, например политическая акция, представлялось морально оправданным и ответственным в глазах одних, но безответственным в глазах других..Это было связано с тем, что конкретные индивидуальные или коллектив ные субъекты деятельности полагали себя ответственны ми в своем поведении лишь перед теми моральными трс ббваниями, которые они (в границах своего классовою сознания) считали справедливыми и правильными и котором считали дрд^снум следовать в своих поступку.
117
Характер классового морального сознания имеет существенное значение для раскрытия конкретного содержания того или иного типа моральной ответственности. В общем смысле является обязательным (морально должным) требование согласовывать поведение с существующими моральными нормами. Однако при оценке конкретного поведения (данного индивида, данной социальной группы, в данную историческую эпоху и т. д.) это общее положение всегда нуждается в конкретизации: чья ответственность, за что, перед кем и т. д. Бывают ситуации, в которых безответственным с точки зрения существующей системы морали как раз окажется педантичное следование норме.
Усматривая прямую зависимость выполнения моральных правил от социального положения индивида, Марк Твен остроумно замечал, что «...правила сохраняют свою силу лишь до тех пор, пока ты сыт...»21 22. Каторжная одиссея Жана Вальжана началась с кражи грошовой булки, когда он умирал с голоду и моральная норма «не кради» утратила в его сознании всякий смысл.
Действительно, было бы злой насмешкой над здра* вым смыслом и чувством справедливости требовать от раба или крепостного сознательно-ответственного отношения к своим рабским, холопским обязанностям, тем более к сохранению того общественного строя, который обрекает его на такое существование. Конечно, были и Такие рабы, которые не за страх, а за совесть служили своим господам, но, как заметил В. И. Ленин, раб, бес* сознательно смирившийся со своим рабским положена ем, ~ это просто раб; раб, довольный своим состоянием,-^ это холоп; но раб, осознавший свое рабское положение и восставший, — это уже не рабЧ И нет ничего удиви* тельного в том, что во все времена угнетенные не жела* ли признавать те нормы морали, которые им навязыва* лись вопреки их классовым интересам, восставали про* тив этих норм, противопоставляя им свои революцион* ные представления о добром и справедливом. Поэтому вовсе не является парадоксом, что революционно настроенные трудящиеся в эксплуататорских обществах наиболее ответственно поступали именно тогда, когда они,
21 Твен М. Письма с Земли. М., 1963, с. 64—65.
22 С|и. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 16, с. 40.
Преступая нормы эксплуататорской морали, восставали против них, т. е. когда они, с точки зрения защитников этих норм, поступали безнравственно.
При всем том и в революционных акциях поведение их участников не было произвольным или безответс^твен-ным: оно сознательно, с чувством ответственности, подчинялось нормам революционной морали и, стало быть, удовлетворяло общему определению ответственности как согласия свободно избранной линии поведения с требованиями морали, с моральной необходимостью.
Таким образом, осознание моральной ответственности всегда связано с сознательным и добровольным, т. е. свободным выбором той системы моральных требований, в которой преимущественно выражена социальная необходимость и которой субъект деятельности желает подчинить свое поведение. В этом смысле акт свободного выбора и акт деятельности мышления предшествуют моральной ответственности. Но эта связь свободы и ответственности обратима, по крайней мере степень ощущения личностью свободы зависит от степени осознания ею своей ответственности. Ничего общего с действительностью не имеет распространенное в обыденном сознании мнение, .будто свобода — это свобода от ответственности, т. е. произвол. Такое наивное представление убедительно критиковал еще Гегель. Совсем напротив: чем свободнее человек в своих поступках, чем больше у него возможностей в выборе линии поведения, тем выше мера его личной ответственности за поступок, его мотивы, .последствия. И наоборот, чем ответственнее человек относится к своим обязанностям, тем более непринужденно, свободно он чувствует себя при их исполнении.
Разумеется, такое понимание взаимосвязи моральной свободы и ответственности не так просто и самоочевидно, чтобы стать всеобщим убеждением. Оно предполагает, с одной стороны, высокий уровень развития нравственного сознания, а с другой стороны, и это главное, требует таких форм общественного устройства, при которых личное понимание свободы и личное сознание ответственности содержательно совпадали бы с объективной социально-нравственной необходимостью, с потребностью прогрессивного развития общества. Поскольку во всех классово антагонистических обществах достижение подобной гармонии личного и общественного было невозможно, постольку в них свобода сплошь и рядом иденти-
119
фицировалась в сознании людей с безответственность^; (Произволом, а ответственность — с несвободой, зависимостью. Впервые в обществе, строящем коммунизм, где нет противостоящих друг другу систем классовой морали, человечество приблизилось к такому состоянию, когда моральная ответственность действительно выступает мерой согласия поведения людей с нормами единой для всех социалистической нравственности, нормами, которые в нашу эпоху выражают потребность и необходимость прогрессивного развития общества к коммунизму.
Движение к коммунизму — это прогресс свободы общества и личности во всех ее аспектах; это свобода особого качества, свобода разумная, основанная на научном познании объективной необходимости, свобода, которая согласуется с целями социалистического общества, с принятыми в нем нормами поведения. Эта свобода отнюдь не означает произвол индивида, «утверждающего» себя любыми средствами и в любых целях. Поэтому рост свободы должен сопровождаться пропорциональным ростом ответственности за поступки, добровольно принимаемой личностью и сознательно возлагаемой ею на себя. Такова в основном внешняя структурная взаимосвязь между моральной ответственностью и свободой в поведении.
Обратимся теперь к анализу внутренней структуры моральной ответственности, некоторых ее элементов и отношений между ними, которые составляют ее особенность по сравнению с другими формами социальной ответственности.
Моральная ответственность, как отмечалось, представляет собой диалектическое единство объективных, общественно значимых и субъективных, личностных элементов, или сторон. Она субъективна в том смысле, что выражается в оценке своих и чужих поступков под углом зрения личных представлений о добром и злом, справедливом и несправедливом, честном и бесчестном, гуманном и бесчеловечном, вообще нравственном и безнравственном. Вменение ответственности, ее мера и характер определяются, стало быть, в той или иной степени субъективными представлениями и установками. Но моральная ответственность и объективна, так как в своем содержании обусловлена общественными отношениями, не зависящими от сознания отдельного человека. Так, мера ответственности зависит, например, от обще-
120
ственной значимости поведения индивидов, а следовательно, от его общественного положения, профессии и других социальных ролей, в которых он выступает в. разных сферах своей деятельности.
Объективную сторону моральной ответственности составляет ее общественное содержание, субъективную сторону представляет ее личностная форма. Содержание при этом первично, а форма вторична, производна. Но это отношение между объективным содержанием и субъективной формой выступает не в виде простой и прямой связи обусловливания первым второго, а в виде сложного., диалектического процесса превращения внешних требований к поведению во внутренние побуждения к действию' в ходе социализации индивида, его становления как личности. Таким образом, субъективно моральна^ ответственность есть свойство сознания, которое прояч ляется в мотивации поступков и их оценке с точки зрения интересов общества, класса или другого социального це лого. Объективно же в моральной ответственности воплощаются требования общества (класса) к сознанию и поведению индивидов или социальных групп.
Моральная ответственность — разновидность социальной ответственности вообще наравне с ответственностью правовой, политической и т. д. Как таковая; опа отличается некоторыми особенностями, хотя при всем том трудно провести четкую демаркационную линию между различными видами социальной ответственности. Так, в обществе зрелого социализма правовая ответственность за поведение по сути дела является определенным/ закрепляемым в законоустановлениях минимумом моральной ответственности. Этот минимум заключает в себе те моральные требования к поведению, которые безусловно запрещают его общественно опасные формы. Поскольку в условиях развитого социализма общее количество криминальных поступков неуклонно сокращается, постольку вместе с улучшением нравов сокращается сфера правового регулирования, так как постепенно становится все более достаточной моральная форма регуляции поведения людей. Кроме того, в обществе, которое основано на морально-политическом единстве народа, бессмысленно противопоставлять моральную ответственность людей политической, ибо политические цели нашего общества (и прежде всего его высшая цель — построение бесклассового коммунистического общества) гармонично соче
121
таются с целями нравственного развития его членов (воспитание всех в духе принципов и норм подлинно гуманной коммунистической морали).
В структуре морали представляет несомненный практический (нормативный) интерес вопрос о том, кто может выступать субъектом моральной ответственности, а также вопрос о том, за что возлагается моральная ответственность или что является объектом моральной ответственности 23.
Субъектом моральной ответственности являются все, чьи действия могут получить нравственную квалификацию,*— личность, коллектив, та или иная социальная общность (народ, класс), наконец, общество в целом и представляющие его институты. Непосредственными объектами моральной ответственности являются акты деятельности, т. е. поступки и нравы, а через них —моральные качества личности или моральная атмосфера в коллективе, обществе. Таким образом, общество в целом и в каждом своем элементе характеризуется моральной ответственностью.
Определенный теоретический интерес представляет вопрос о том, в каких социальных (объективных) или психологических (субъективных) явлениях имеет свое «бытие» моральная ответственность и какими специфическими средствами она поддерживается? Ответы на эти вопросы вновь убеждают в двойственной, объективносубъективной природе моральной ответственности при несомненном приоритете в ней объективного, социального содержания. Те моральные требования к поведению, которые очерчивают ее границы и внутреннее содержание, имеют, безусловно, объективное бытие и даже фиксируются в документах — этикетах, кодексах, уставах. В своей субъективной форме моральная ответственность существует в таких элементах, как сознание долга, чувство совести, привычка к ответственному поведению и других формах интериоризации личностью социальнонравственного опыта/ Общество располагает также материальными и духовными, общественными и личностными средствами культивирования (воспитания, поддержа
23 Целесообразно, однако, сделать одно терминологическое уточнение. Иногда в этико-социологической литературе неточно называют субъектом моральной ответственности тех, перед кем человек несет ответственность.
122
ния, обеспечения) моральной ответственности за поведение. С одной стороны, это вся система моральных поощрений (признание заслуг, похвала, слава и т. п.) и санкций (осуждение в общественном мнении, бесславие, бойкот и пр.), а с другой стороны, чувство удовлетворения, довольства собой, гордость или, напротив, неудовлетворенность, стыд, раскаяние и другие отрицательные чувства и состояния субъекта.
Вопрос о социальной обусловленности моральной ответственности и связи в ее структуре между объективными и субъективными элементами имеет важное философское, мировоззренческое значение. Он часто обсуждается на конференциях этиков в нашей стране. Рассматривая структуру поступка, мы убедились, что в ней приоритет в общем и целом принадлежит объективнообщественным, а не субъективно-личностным элементам поступка и поведения. То же следует сказать и о моральной ответственности, хотя здесь необходимы некоторые дополнительные разъяснения.
Свое объективное «бытие» моральная ответственность, как и мораль в целом, имеет в деятельности людей, в их поведении, выступая как определенное его свойство. Ответственным (или безответственным) называется тот или иной акт деятельности, поступок, и лишь затем, в связи с поступком, таким образом квалифицируются те или иные движения человеческого сознания: проявления интересов, установка целей, ориентации на те или иные моральные ценности и т. д. В конце концов ответственное поведение — это поведение, соответствующее потребности в сохранении и продолжении существования человеческого общества, в его прогрессивном развитии, которая является объективной потребностью, объективной необходимостью. Этим определяется первенствующее значение объективного содержания моральной ответственности перед ее личностной формой.
Таким образом, с позиций социального детерминизма и марксистской теории познания несомненна обусловленность: 1) ответственности как элемента общественного сознания общественным бытием, 2) ответственного поведения и сознания личности общественным моральным сознанием и существующими нравами, 3) индивидуальных представлений об ответственности предшествующим поведением индивида, накопленным опытом поведения в конкретных условиях его становления как личности.
123
Или иначе: социальная объективная необходимость отражается в общественном сознании в виде тех или иных понятий об ответственности, норм, принципов, идеалов. А эти элементы общественного сознания, будучи усвоены индивидом, становятся достояниём его личного сознания и субъективным компонентом в его поведении.
Однако общий методологический подход к проблеме моральной ответственности необходимо побуждает подойти к ней и с точки зрения функциональной. Признание марксизмом факта относительной самостоятельности идеологии в ее развитии и функционировании в обществе помогает раскрыть глубокую диалектику реальных взаимосвязей объективных и субъективных элементов моральной ответственности, ибо то их соотношение, о котором мы говорили, в социальной действительности не имеет столь жесткой односторонней направленности: субъективные элементы активно воздействуют на объективные, и тем самым создается сложная система их взаимовлияния. По мере осознания моральная ответственность включается в структуру мотивации поступков и тем самым накладывает существенный отпечаток на моральное качество поведения. Но поскольку моральное сознание является структурным элементом человеческой .деятельности, поведения, постольку в конечном счете моральная ответственность (или безответственность) есть свойство конкретного поведения.
Давно подмечено, что, возлагая на кого-либо моральную ответственность, мы прежде всего имеем в виду его поступки и лишь потом и в связи с поступками— помыслы, намерения и прочие сопряженные с ними элементы сознания. Конечно, человек несет ответственность, по крайней мере перед своей совестью, и за помыслы, но в своем внешнем, социально-значимом содержании эта «тайная» ответственность приобретает четкие актуальные очертания лишь после того, как помыслы и намерения реализуются, «опредмечиваются» в поступках и их результатах.
Для правильного понимания регулятивной функции моральной ответственности, для практики нравственного воспитания важно учитывать характер и масштаб этой ответственности в зависимости от конкретных особенностей субъекта и объекта, как они были представлены выше. Ведь известно, что за одно и то же деяние может налагаться разная ответственность.
124
В зависимости от субъекта конкретной деятельности может изменяться количество подответственных деяний, а также мера ответственности за каждое отдельное деяние. Возьмем такой ряд субъектов деятельности: индивид (гражданин) — коллектив (учреждение) — общество (государство). Идя по этому ряду от начала к концу, можно заметить своеобразную закономерность: увеличивается мера ответственности, но уменьшается число непосредственно подответственных деяний. Другими словами, чем майювиднее субъект деятельности, тем выше мера ответственности, но тем меньше число деяний, за которые может возлагаться на данного субъекта ответственность. Если отдельный гражданин как частное лицо отвечает за каждый свой поступок, то общество (государство) не может нести ответственность за- каждый поступок своих членов. Общество, государство может нести ответственность только за крупные экономические, политические акции, за распространенные в нем нравы и соответствующие моральные нормы, идеалы, принципы, которые оно поддерживает и пропагандирует. Противники Наполеона Бонапарта сослали знаменитого полководца на остров Св. Елены не за то, что тот обладал некоторыми неприятными для окружающих чертами характера, и не за то, что он несправедливо обошелся со своей первой женой, а за попытку силой оружия создать империю, которая своим существованием наносила ущерб экономическим и политическим интересам Британии и некоторых других государств Европы.
Изменение моральной ответственности одного и того же человека зависит также от того, в какой социальной роли он выступа-ет. В качестве частного лица индивид отвечает фактически за все свои поступки, совершаемые им во всей системе социального общежития, за все свои взаимоотношения с другими людьми. Но тот же самый человек, скажем, в своей профессиональной роли, в качестве должностного лица, отвечает прежде всего и главным образом за свои профессиональные, служебные действия. Круг таких действий гораздо уже, но зато их последствия для общества важнее, весомее, ибо в роли должностного лица он опирается на авторитет учреждения, государства, использует предоставленные ему обществом права и полномочия. Тем самым в этой роли возрастает его ответственность за решения, которые он принимает, и за действия, которые он совершает.
125
Коммунистическая «партия, Советское государство обращают особое внимание на необходимость воспитания чувства' моральной ответственности у должностных лиц, особенно у руководителей трудовых коллективов. Бремя ответственности, которое несет руководитель, нелегкое. Но ему даны и большие права. Долгом руководителя является активное применение на деле своих прав и полномочий, если он хочет соответствовать своему назначению. Среди моральных качеств руководителя, сознающего ответственность за свое служебное поведение, существенны такие, как смелость, готовность пойти .на оправданный риск, когда этого требуют интересы дела, взять на себя ответственность за последствия продуманных и обоснованных решений 24. Конституция СССР не только предоставляет всю полноту прав, но и возлагает более строгие обязанности на служащих административных органов. Должностное лицо, руководствуясь общественными интересами, не может делать ничего, что не предусмотрено законами, отражающими высшие потребности развития общества, что основано лишь на его личных представлениях о правильном и неправильном.
Это обусловливает важность, строгого согласования между мерой ответственности должностных лиц за .порученное дело и предоставленными им правами. А между тем иногда имеют место факты несоответствия между указанными моментами. Так, например, существует определенная рассогласованность в статусе отделов технического контроля на предприятиях, инженеров по технике безопасности, инспекторов сантехнадзора и некоторых других работников. Как показывает общественная практика, там, где разумное равновесие прав и обязанностей нарушено, моральная ответственность работников подвергается суровому испытанию, подчас не оправданному никакой целесообразностью. Подобные рассогласования между правами и мерой ответственности в нашей стране ликвидируются принятием назревших законодательных актов и административных мер, посредством совершенствования организационной структуры учреждений и ведомств. Эти меры в свою очередь являются
24 Интересный социолого-этический разбор проблемы риска, его отношения к свободе и необходимости в условиях социализма содер« жится в книге этика из ГДР У. Вильке «Риск и социалистическая личность» (Wilke U. Risiko und sozialistische Personlichkeit. Berlin, 1977);
126
внешним выражением важных моментов развития социалистических общественных отношений, демократизации системы управления обществом и государством и т. д.
Наконец, мера ответственности за одно й то же деяние может существенно меняться в зависимости от степени моральной зрелости данного индивида, от возможности предъявления ему тех или иных моральных требований. Во второй главе речь шла о том, как может меняться оценка поступка в зависимости от того, чего ожидали от человека окружающие. То же самое относится и к ответственности. Наглядным примером может служить тот факт, что за один и тот же проступок возлагается разная ответственность на взрослого и на несовершеннолетнего, который еще не считается вполне зрелым в нравственном отношении. Другой пример: более высокая моральная ответственность за поведение, предусмотренная Уставом КПСС, возлагается на членов Коммунистической партии в сравнении с беспартийными гражданами.
Теперь остановимся кратко на зависимости моральной ответственности и ее объекта, ибо и здесь прослеживается прямая зависимость: с возрастанием общественной значимости поступка (это уже не только количественная, но и качественная зависимость) возрастает мера моральной ответственности за него. Например, клевета есть клевета, в любом случае она расценивается как безнравственное деяние. Но одно дело — пасквиль на отдельное лицо и другое — клевета на целый народ, на государство и существующие в нем порядки. Это различение меры ответственности в зависимости от того, каков характер конкретного акта поведения, строго соблюдается в судопроизводстве.
* * *
Поставленные в настоящей работе вопросы о моральной ответственности, ее структуре, связи ее со свободой и некоторых особенностях общественного функционирования представляют несомненный теоретический интерес и заслуживают дальнейшей разработки. Актуальны они и с практической точки зрения в связи с совершенствованием нравственно-воспитательной деятельности в условиях развитого социализма, упрочившегося социалистического образа жизни.
127
Необходимость конкретизации общей теории моральной ответственности применительно к условиям зрелого социализма вытекает из актуальной потребности отразить в научных понятиях и положениях объективные изменения, происходящие в жизни общества, с целью выработать научно обоснованные рекомендации относительно целей, путей и средств совершенствования нравственной жизни социалистического общества. Эта конкретизация диктуется также существенными изменениями в самой нормативно-регулятивной функции социалистической нравственности, в частности новыми, более высокими моральными требованиями, предъявляемыми к поведению людей в условиях развитого социализма, современной научно-технической революции, а также в обстановке обострения идеологической борьбы между социализмом и капитализмом. А с другой стороны, эти требования к поведению порождаются развитием самой социалистической личности, для которой характерны активная жизненная позицияd и более высокий уровень нравственного сознания. Естественно, что с возрастанием социальной активности личности соразмерно увеличивается и ее моральная ответственность. Все это служит основанием советскому обществу предъявлять новые, более высокие требования к нравственно-политической зрелости своих членов, к их сознанию и чувству моральной ответственности.
Активная деятельность людей неразрывно связана с их свободой, с объективной возможностью и субъективной способностью выбирать оптимальную линию поведения. Но эта свобода как следствие влечет за собой возрастание моральной ответственности, которая, в частности, находит свое выражение в правовых обязанностях гражданина. Непосредственная связь прав, свобод и обязанностей гражданина социалистического государства особо подчеркивается в Основном Законе нашей страны— Конституции СССР. Таким образом, активная жизненная позиция личности включает в себя как свой существенный момент активную нравственную позицию, предполагающую прежде всего утверждение в поведении отдельных лиц и в моральной атмосфере коллективов принципов и норм коммунистической морали, среди которых главным, высшим является преданность делу строительства коммунизма.
Если попытаться кратко сформулировать .суть актив*
128
ной нравственной позиции, то она заключается именно в сознании и чувстве ответственности индивида за свои поступки, а коллективов — за существующую в них моральную атмосферу, нравы. Причем эта ответственность не только сознается, но активно проявляется в повседневных практических делах людей.
Конкретизируя понятие моральной ответственности в связи с необходимостью развития активности личности в условиях строительства коммунизма, необходимо подчеркнуть, что коммунистическая мораль признает социально ценной не всякую активность, а активность, имеющую социалистическое общественное содержание и коммунистическую направленность, побуждаемую высокими мотивами и контролируемую развитым чувством гражданской ответственности. Это предполагает, в частности, все более активное участие трудящихся в управлении государством, в котором гармонически сочетаются права и свободы советских граждан с их обязанностями, как об этом говорится в преамбуле Конституции СССР. В этом состоит важнейшая функция моральной ответственности как стброны активной нравственной позиции социалистической личности. Но активная нравственная позиция советских людей вк;Лочает в себя и другую, критическую сторону, а имеЛю нетерпимо-воинствующее отношение к антиподам социалистической морали.
На стадии развитого социализма, когда поднимаются на новую, высшую ступень своего развития окончательно сложившийся и упрочившийся социалистический экономический базис и его общественная надстройка, продолжается дальнейшее совершенствование социалистического образа жизни и социалистического типа личности. Но и зрелое социалистическое общество — это не застывшее состояние, а процесс, в котором интенсивно продолжается совершенствование социалистических форм общественной и индивидуальной деятельности людей, прежде всего в сфере производства материальных и духовных благ.
При всех очевидных достижениях научно-технической революции, соединенной с преимуществами социализма, главным фактором прогресса, носителем творческого начала в нем остаются люди, их живой труд, энергия и разум. Конечно, эффективность социалистического производства в целом обеспечивается общественной собственностью на орудия и средства производства, социалн-
129
стическим типом распределения, плановым ведением народного хозяйства, непрерывным ростом производительности труда. Но все это в конечном счете имеет место лишь благодаря практической деятельности людей, слагающейся из их конкретных поступков. Именно люди-— работники сферы производства, системы управления, воспитания и образования, деятели культуры и науки, труженики сферы коммунального обслуживания, их добросовестная работа являются главным фактором стабильного прогрессивного развития нашего общества.
Всемерное повышение качества труда, эффективность работы всех звеньев социалистического производства и управления, выдвинутые Коммунистической партией и Советским государством в качестве важнейшей задачи десятой пятилетки, предполагают значительный рост дисциплины труда. Не только профессиональная компетентность, мастерство, знания и другие деловые качества работников, но и высокое чувство моральной ответственности за образцовое выполнение порученного дела, рабочая честь и совесть приобретают первостепенную значимость. Недаром говорят о хорошо выполненном задании: «сработано на совесть», «сделано с душой»! Такой труд, который в его высших проявлениях уже сегодня называют коммунистическим, предполагает не просто высокую дисциплину, т. е. строгое исполнение предписанной проектом или инструкциями технологии и т. п., он предусматривает развертывание творческой инициативы, активности работников под знаком высокой морально-политической ответственности^ С моральной точки зрения решающее значение здесь приобретают не только качество или производительность труда как таковые (высокая производительность труда работника в иных случаях может оказаться результатом корыстных побуждений), но и мотивы, которыми при этом руководствуются люди. Одно дело — выполнение обязанностей из боязни не понравиться начальству, другое дело — из чувства ответственности за порученное дело.
Повышение нравственной ответственности за работу и ее результаты объективно диктуется изменениями в труде, в его характере и структуре, связанными с современной научно-технической революцией. «...Мы не можем не учитывать тех новых требований, которые предъявляют новая техника и технология... — говорил Л. И. Брежнев в выступлении на XVI съезде профсоюзов. — Ведь сегод-
130
йЯ неимоверно возрастает ущерб от каждого нарушения, каждого срыва трудовой, плановой и технологической дисциплины. Разве сравнить потери от плохой работы землекопа, который был вооружен лопатой да тачкой, и потери от простоя шагающего экскаватора? Перебой в работе одного цеха может обернуться многотысячными потерями для завода, а в конечном счете и сказаться на целой отрасли» 25. И в ряде случаев именно люди, не обладающие чувством моральной ответственности за свое поведение, оказываются виновными в ущербе, наносимом производству, а также престижу, доброму цмени трудового коллектива, в котором они работают.
В результате современной научно-технической революции все большая доля труда работников приходится на выполнение операций по управлению системами машин или сложными технологическими процессами. Такой труд требует не только умственного и волевого напряжения, но и постоянного чувства особой ответственности, долга. Современная научно-т-ехническая революция, отмечается в материалах XXV съезда КПСС, «придает иной, чем прежде, характер труду, а стало быть, и подготовке человека к труду» 26. Когда работник управляет не отдельным инструментом или станком, а сложным комплексом механизмов и приборов, в которые уже вложены труд сотен и тысяч людей и огромные материальные ресурсы, или когда он управляет сложными, масштабными технологическими процессами, протекающими к тому же при необычных параметрах температуры, давления, скорости, напряжения, химической активности, тогда тысячекратно возрастает его ответственность за нормальный, безаварийный ход процесса. От диспетчера на железнодорожном или воздушном транспорте, от оператора на атомной электростанции, нефтехимическсим заводе, в электронно-вычислительном центре и т. д. помимо знаний и навыков труда на инженерном по сути дела уровне требуется обостренное чувство ответственности за доверенные материальные ценности, за сохранение окружающей среды и безопасность людей. Заместитель председателя Госплана СССР М. Раковский о людях, работающих с электронной техникой, пишет, что помимо
25 Брежнев Л. И. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 6. М., 1978, с. 325—326.
29 Материалы XXV съезда КПСС, с. 77.
131
высокой квалификации, которой они обладают, «не менее важны и такие качества, как четкость и организо^ важность в работе, безупречная дисциплинированность... Хотелось бы лишний раз подчеркнуть: коллективы людей, по роду деятельности связанные с электронно-вычислительной техникой, — коллективы особого рода... Безынициативным, безответственным людям навсегда должен быть заказан доступ к технике, стоящей десятки миллионов рублей, к решению задач, от которых зависит четкая работа целых отраслей, всего хозяйственного механизма»?7.
Речь идет не просто о строжайшей операционно-технологической дисциплине, а о сознательной дисциплине, преобразованной в чувство моральной ответственности, ставшей, таким образом, моральным свойством поведения человека в сфере его профессиональной деятельности. Это то чувство ответственности, которое иногда, в экстраординарных ситуациях, заставляет человека забыть об инструкциях (например, по соблюдению техники безопасности) и с риском для своей жизни устранить возникшую опасность. Некоторые говорят, что неразумно, нецелесообразно рисковать жизнью ради спасения хлебного поля от пожара или цеха от тяжелой аварии. Да этого и не требуют инструкции, трудовая дисциплина. Но когда подобный поступок (назовем его героическим или, как говорят иногда в этике, «сверхдолжным») совершается добровольно и спонтанно, под давлением органически присущей сознанию человека ответственности, тогда мотивы такого самоотверженного поступка заслуживают глубокого уважения.
Нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что сам характер современного промышленного производства, его технология таковы, что часто бывает затруднена возможность постоянного внешнего контроля за действиями работника, за качеством выполняемых операций. Поэтому возрастает роль нравственных установок человека, его личной ответственности за работу и качество продукции. Это не внешняя ответственность, а ответственность внутренняя, перед самим собой, перед своей совестью. Существующая на передовых предприятиях, в бригадах коммунистического труда практика сдавать 27
27 Раковский М. «Сюрпризы» электронных машин. — «Правда», 2 марта 1977 г.
132
продукцию с первого предъявления, с личным клеймом рабочего выражает доверие к нему и его работе, к его моральным качествам, чувству ответственности. Такое доверие заслуживается добросовестным трудом на протяжении длительного времени. Поистине качество работы сейчас стало моральной категорией, сопричастной прежде всего чувству ответственности советского человека за свою нравственную позицию, за всю линию поведения.
В последние десятилетия к числу гражданских обязанностей, имеющих ясно выраженное моральное содержание, прибавилась ответственность за сохранение окружающей природной среды. Государство издает законы и создает ведомства, призванные контролировать соблюдение этих законов предприятиями, организациями и частными лицами. На защиту природы мобилизуется общественное мнение, ориентируется система воспитания подрастающих поколений. И все-таки дело охраны природы прогрессирует сравнительно медленно. Веками укоренившаяся психология потребительского отношения к природе не может исчезнуть в мгновение ока, отдельные коллективы и лица (браконьеры) продолжают вступать в конфликт и с законом, и с моралью.
Задача состоит в том, чтобы забота о сохранении природы превратилась в ясно осознанное чувство, в привычку, в непререкаемый принцип поведения всех людей. Именно так и следует понимать 67-ю статью Конституции СССР. Надо, чтобы мысль о необходимости бережного отношения .к «природному дому», чувство «благоговения перед природой» воспитывалось у людей с раннего детства, приобретало для них значение моральной аксиомы и автоматически срабатывало при каждом акте мотивации поступка; чтобы каждый случай бессмысленной пор-чи природы вызывал у всех людей такое же чувство боли и сострадания, какое они испытывают при тяжелой болезни или смерти близкого человека; чтобы каждый испытывал жгучее чувство стыда, возмущения при виде загубленного животного, сломанного дерева, испорченного водоема. Короче говоря, надо, чтобы защита природы от посягательств на нее преступных и невежественных людей стала делом личной ^оральной ответственности каждого.
В социалистическом обществе, которое характеризуется морально-политическим единством всего народа,
133
каждый индивид в той или иной степени ощущает себя ответственным за состояние дел в государстве. Это огромное достижение нравственного развития общества зрелого социализма, в корне отличающее етю от буржуазного общества, где господствуют индивидуалистическая нравственная психология и идеология. При всем том сознание общей ответственности, т. е. ответственности достаточно отвлеченной и, так сказать, анонимной, не должно заслонять конкретной ответственности каждого человека за свое поведение. Именно добросовестное выполнение каждым повседневных обязанностей на производстве, норм морали в социалистическом общежитии создает общую благоприятную морально-психологическую атмосферу в коллективах, хороший моральный климат в стране. В Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии Л. И. Брежнев говорил: «Суть организационных вопросов, попросту говоря, состоит в том, чтобы каждый, имея для этого необходимые права и неся в их пределах «всю полноту ответственности, занимался своим делом. Это элементарное житейское правило является в то же время основой основ науки и практики управления» 28.
Ответственность не может быть неопределенной и расплывчатой, безличной. Личная и общая ответственность не должны противопоставляться друг другу. Наплотив, добросовестно выполняя конкретное порученное дело, рабочий или служащий тем самым вносит свой личный вклад в общую ответственность за состояние дел в своем коллективе и в государстве.
Бывает, некоторые недобросовестные люди ссылкой на общую ответственность всех и за все пытаются прикрыть собственную нерадивость, стремятся переложить ответственность на кого-то другого — на коллектив, на вышестоящее ведомство, на государство. В то же время-встречаются люди, которые неплохо выполняют свою работу, но проявляют равнодушие ко всему тому, что не относится «к их епархии». Подобное узкое понимание ответственности не совмещается с активной жизненной позицией передовой социалистической личности. В противоположность буржуа и его эгоистической морали социалистическая нравственность вводит индивида в широкий круг интересов и целей. Добросовестно выполняя 29
29 Материалы XXV съезда КПСС, с. 61.
134
свои обязанности, он видит в этом осуществление долга гражданина, своей моральной и всякой другой ответственности за все, происходящее вокруг.
Человеческая личность — целостное образование. Поэтому, хотя и говорят о поведении человека на производстве, о его поведении в быту и т. д., фактически линия личного поведения едина. Представляет собой единство и моральная ответственность человека за поведение во всех сферах жизни, за свои моральные качества, за себя как нравственную личность. Жизнь свидетельствует, что человек, который добросовестно трудится на производстве, как правило, оказывается более надежным в быту, в общении с близкими, соседями, друзьями и наоборот.
В. И. Ленин говорил, что для нас нравственно все то, что способствует делу строительства коммунизма 29. Ориентируя поведение индивидов на общественно полезные и целесообразные поступки, коммунистическая мораль тем самым утверждает личность как ценность, ибо только морально ценное поведение может служить делу строительства коммунизма. Однако в практике нередки случаи несоответствия между тем, как человек ведет себя на работе, и тем, что он представляет собой в быту. Оценку человека только по его поведению на производстве, когда подчас закрываются глаза на его недостойные поступки в семье, в общественном транспорте, в кинотеатре и т. д. и т. п., следует признать недостаточной. Стены предприятия или учреждения — это лишь пространственная граница между производством и бытом, но отнюдь не духовно-нравственная. Низкая культура, антиобщественное поведение некоторых индивидов в быту в конце концов вредно отражаются на всей жизнедеятельности коллективов, в которые они включены.
Социалистический строй устранил те социально-экономические причины аморального поведения, которые веками питали его в обществах, где существовала частная собственность и считалась нормой эксплуатация человека человеком. Но и в социалистическом обществе сохраняются разнообразные причины аномального поведения, причины преимущественно социально-психологического характера: ориентация на ложные или низменные ценности жизни и культуры (вещизм, пристрастие к 29
29 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 41, с. 308—313.
135
алкоголю, преувеличенная сексуальность и т. п.), дурное воспитание, аффектная импульсивность, неразвитость моральной рефлексии и нравственных чувств и т. п. Следствием этого является морально безответственное поведение, несовместимое ни с интересами других, ни с собственным человеческим достоинством. В области воспитания вопрос, стало быть, упирается в создание более эффективной системы средств и мер для формирования у всех людей морального сознания, проникнутого чувством ответственности за свое поведение.
.Одним из источников, питающих безответственное моральное сознание и провоцирующих аморальное поведение, является в наши дни воздействие буржуазной идеологии, которая путем пропаганды «ценностей» капиталистического общества через «массовую культуру» и другие средства идеологического влияния, рассчитанные на. «эрозию» нравственных ценностей социалистического образа жизни в сознании некоторых неустойчивых людей, стремится внедрять в их сознание буржуазно-мещанскую психологию и идеологию. В. И. Ленин писал, что «всякое умаление социалистической идеологии, всякое отстранение от нее означает тем самым усиление идеологии буржуазной»30. Обострение в настоящее время идеологической борьбы, методы которой становятся все более изощренными, с необходимостью заставляет повысить требования к идейно-политической и нравственной зрелости членов социалистического общества, к их чувству морально-политической ответственности.
Каждый сознательный строитель коммунизма должен выработать стойкий «иммунитет» против буржуазной идеологии и мелкобуржуазной психологии, способность разборчиво, критически воспринимать поток информации разного рода, поступающей из капиталистических стран, умение отличить в ней истину от лжи, действительные ценности культуры от подделок под них. Сознательный член общества развитого социализма обладает прочными, глубоко продуманными и прочувствованными коммунистическими убеждениями, которые он, как говорил В. И. Ленин, может отстоять когда угодно и перед кем угодно31. Критическое отношение к мнимым ценностям буржуазного образа жизни является показателем мо
30 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 6, с. 40.
31 См. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 39, с. 65.
136
ральной зрелости социалистической личности, высоко развитой моральной ответственности.
Формирование у всех советских людей сознания и чувства моральной-политической ответственности обеспечивается комплексом воспитательных мер и акций в семейных, учебно-воспитательных коллективах, деятельностью общественных организаций под руководством Коммунистической партии. Однако деятельность этого комплекса нельзя уподоблять выращиванию в оранжерее, где желаемая цель достигается искусственным созданием благоприятных условий. Воспитание морально ответственной личности предполагает усилия самого воспитуе-мого, труд самовоспитания, нравственного самосовершенствования. Это—путь нравственных исканий, размышлений над своими и чужими поступками, выработки у себя навыков правильной моральной оценки и самооценки, принятия взвешенных, морально оправданных решений подчас в сложных, конфликтных ситуациях, вообще•— путь накопления положительного нравственного опыта. Эту работу мысли и чувств никто другой не может проделать за человека, каждый должен выполнить ее сам, опираясь на фонд моральных ценностей социализма. Таким образом, ответственность за нравственное формирование конкретной личности в равной мере лежит как на воспитателях, так и на воспитуемых.
XXV съезд КПСС наметил новые пути коммунистического воспитания населения. На съезде был сформулирован основной его принцип: единство идейно-политического, трудового и нравственного воспитания людей. Общество развитого социализма создает необходимые объективные и субъективные предпосылки для формирования личности с высокой моральной ответственностью.
* * *
Как мы стремились показать, проблема соотношения морального сознания и поведения многогранна. Выделенные связи между мотивом, результатом и условиями в поступках, между целью и средствами в поведении, между моральной необходимостью, свободой и ответственностью в деятельности далеко не исчерпывают всего многообразия внешних и внутренних структурных связей морали, рассматриваемой как свойство человеческой социальной деятельности. Будучи формой отражения дей
137
ствительности в головах людей, регулятором их поведё-мия, способом духовно-практического освоения личностью социально-нравственного опыта, мораль включает в -себя множество других связей и отношений, которые получают теоретическое выражение в понятиях и категориях этики. Эти связи заслуживают того, чтобы стать предметом специальных этических исследований на базе научного, марксистско-ленинского мировоззрения.
Попытаемся хотя бы кратко обозначить некоторые важные проблемы, решение которых с разных сторон раскрывает материально-духовную, объективно-субъективную природу нравственности.
Напомним еще раз слова Ф. Энгельса о том, что экономические отношения находят непосредственное отражение в интересах и потребностях людей. Включаясь в структуру человеческого поведения, потребности становятся той почвой, на которой произрастает присущий данной личности сложный комплекс интересов, целей, побуждений, мотивов поступков, образующих ее поведение. В структуре поведения человеческие потребности приобретают то или иное моральное значение, становятся моральными потребностями. Таким образо'М, в человеческой жизнедеятельности моральные потребности выступают одним из звеньев, соединяющих общественное бытие людей с их повседневным поведением и сознанием. Нравственный аспект человеческих потребностей становится важным объектом научного этико-социологического анализа.
Другим элементом морали, который стоит «на грани» объективно-общественного и субъективно-личностного поведения, являются нормы. В марксистской этической литературе моральные нормы до сих пор рассматриваются почти исключительно как феномены морального сознания, которые как бы существуют в готовом, заданном виде и функционируют в поведении, в поступках людей. Для марксистской этики гораздо важнее раскрыть социальный, психологический и логический механизм возникновения, «вырастания» моральных норм из существующих в данном обществе нравов, распространенных форм реального «массовидного» поведения, их обратного воздействия на поведение.
То же самое можно сказать о категориях моральной ценности и оценки, Частично эти вопросы затрагивались нами в связи с адекватностью оценок поступка. Но про-
138
блема взаимосвязи моральных ценностей с моральными нормами имеет более широкое философское значение и может быть решена в контексте всей социальной, духовно-практической деятельности людей, а не в границах лишь структуры морального сознания личности, путем формального сопоставления категорий ценности и нормы, добра и долженствования и т. п.
Исследование моральных свойств поведения в .ряде случаев предполагает использование положений и методов психологии, особенно психологии деятельности. В частности, известно, что на обыденном уровне мораль функционирует преимущественно в виде специфических эмоций и чувств: стыда, вины, раскаяния, удовлетворенной И' неудовлетворенной совести, гордости и т. д. Безусловно, эмоции и чувства принадлежат сознанию. Но было бы односторонностью рассматривать эмоции и чувства в их только идеальном содержании, как состояние морального сознания. Социально-нравственная сущность и значение чувств состоят в том, что они выступают побудителями поступков, стимулируют тот или иной тип поведения. Существует и обратная связь: источники эмоций и чувств лежат в практической жизнедеятельности людей, а не в некоем автономном «чистом разуме». Деятельность же, социальная практика представляет собой единственно правильный критерий оценки эмоций и чувств. Недаром К. Маркс писал о совести, этом специ-фически-моральном чувстве, что она разная у представителей различных .классов и социальных групп: «...у республиканца иная совесть, чем у роялиста, у имущего —» иная, чем у неимущего, у мыслящего — иная, чем у того, кто неспособен мыслить»м. Между те и социальная и психологическая природа нравственных чувств, их роль в мотивации поведения изучены еще крайне слабо.
Марксистско-ленинская этика является философским обоснованием научной теории нравственного воспитания, формирования социалистической личности. При этом речь идет о формировании положительного нравственного поведения, т. е. о цели, для которой воспитание нравственного сознания является лишь средством. Воспитание сознания и воспитание поведения — не одно и то же. Есть немало людей, у которых между правильным моральным сознанием и их поведением — дистанция огром-
•’ Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 140.
по
ного размера. Поведение помимо своих рассудочных компонентов (знания, убеждения и пр.) во многом зависит от- культуры чувств, как это было показано в книге, и даже от волевых качеств индивида.
Одностороннее внимание этиков только к рациональным, рассудочным элементам морального сознания, которое имело место в прошлом, вело к ограниченности взглядов на пути и средства нравственного воспитания. В самом деле, если задача воспитания — формирование «правильного» или «должного» морального сознания, то единственным и достаточным способом может показаться простое натаскивание воспитуемого в моральных прописях, словесно-назидательное морализирование. Если же целью нравственного воспитания считать формирование положительного поведения, то преимущественным средством воспитания будет выступать не словесное внушение (хотя и оно в определенных ситуациях необходимо и полезно), а воспитание в деле, в ходе выполнения определенных практических действий (трудовых, учебных и т. п.), в которых активно участвует сам воспитуемый, воспитание силой примера. В отличие от словесных наставлений положительный пример .проявляет себя через реальное поведение, через морально-ценные поступки.
Вообще существует достаточно много проблем, касающихся моральных аспектов поведения. Остановимся в заключение на вопросе, имеющем обобщающее значение.
XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза выработал емкое понятие активной жизненной позиции личности. Это понятие включает в себя сложное комплексное содержание: мировоззренческие, политические, нравственные, эстетические установки человека, его ценностные ориентации, определенный социальный тип поведения. Не случайно понятие активной жизнен^ ной позиции человека выступает в том разделе Отчетного доклада ЦК КПСС XXV съезду партии, где говорится о задачах идейно-нравственного формирования людей. Поскольку речь идет об активной жизненной позиции социалистической личности, постольку активная нравственная позиция образует существенную сторону в жизненной позиции и проявляется во всех сферах деятельности строителя коммунизма. Эта «вездесущность» нравственной позиции определяет в свою очередь сложное комплексное содержание самого этого понятия. Центральным звеном этого содержания, как отмечалось g rjp^
149
леднем параграфе книги, является сознание и чувство моральной ответственности за поведение. К этому следует добавить здесь следующее: в материалах XXV съезда КПСС недаром особо подчеркнута такая сторона активной жизненной позиции передовой социалистической личности (которая в то же время является и моральным требованием к поведению), как единство слова и дела, намерений и поступков людей, их сознания и поведения. Эта проблема прямо и непосредственно связана с моральной характеристикой поведения и нуждается в дальнейшей углубленной научной разработке.
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ	............... е t 3
Глава Г ЕДИНСТВО НРАВСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ И ПОВЕДЕНИЯ КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП МАРКСИСТСКОЙ ЭТИКИ .	. и
1.	Деятельность и поведение........................—
2.	Этико-психологические аспекты поведения .	.	. .	19
3.	Поведение как система поступков, нравов, нравственных отношений......................................26
Глава II СТРУКТУРА ПОСТУПКА И ЕГО МОРАЛЬНАЯ ОЦЕНКА •	•	.	35
1. Структура поступка как объекта этического анализа. Мотивы и мотивация .	.	.	.	.	...... —
2. Моральная оценка поступка и линии поведения . .	43
Глава III
НРАВСТВЕННЫЙ АСПЕКТ ВЗАИМОСВЯЗИ ЦЕЛЕЙ И СРЕДСТВ В
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ....... t 58
1. Метафизические концепции решения проблемы ...	59
2. Диалектика взаимосвязи целей и средств в человеческом поведении . .	.	,	...................65
Глава IV
ВЫБОР ПОСТУПКА В СИТУАЦИИ МОРАЛЬНОГО КОНФЛИКТА . 76
1. Особенности и виды моральных конфликтов .	. .
2. Социальные причины моральных конфликтов, пути их предупреждения в разрешения.................89
Глава У-
МОРАЛЬНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ, СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ 96
1.	Марксистская философия о взаимосвязи необходимости и свободы в деятельности людей................—
2.	Моральная необходимость и свобода выбора поведения ....................................... ...	104
3.	Свобода и моральная ответственность за поведение 114
Анисимов С. Ф.
А67 Мораль и поведение. — М.: Мысль, 1979.— 142 с.
50 к.
Данная работа—одно из первых в советской этике исследований нравственного сознания через поступки, действия человека. Автор рассматривает мораль как свойство человеческой деятельности, поведения, показывает, как в поведении проявляется сложное содержание морали. Работа содержит практические рекомендации по нравственному воспитанию личности, в частности, правильной оценке целей деятельности, производственных задач и средств их осуществления. Намечены пути преодоления нравственных конфликтов. Уделяется внимание проблеме свободы и необходимости, моральной ответственности человека в условиях НТР.
10507-052
004(01)-79
27-79
1МИ7
ИБ № 816
Анисимов Сергей Федорович
МОРАЛЬ И ПОВЕДЕНИЕ
Заведующая редакцией В. Е. Викторова Редактор А. Г. Гридчина Младший редактоо Е. С. Дых Оформление художника В. П. Григорьева Художественный редактор Т. В. Иваншина Технический редактор И. И. Сошникова Корректор Г. Б. Емельянова
Сдано в набор 01.08.78. Подписано в печать 07.12.78. А 05166. Формат 84Х108*/з2. Бумага типографская №2. Литературная гарнитура. Высокая печать. Усл. печатных листов 7,56. Учетно-издательских листов 7,81. Тираж 40 000 экз.
Заказ 958. Цена 50 к.
Издательство <Мысль>, 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Московская типография № 8 Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, Хохловский пер., 7.
-?v * .
ИЗДАТЕЛЬСТВО ».МЫСЛЬ«