*  АЛЬБЕРТ ИВАНОВ
АЛЬ^ЙТ
иелнот
Ш О...

АЛЬВИ
•» 1ШНО0
Wt о
ХО«
и суслика
'Приключения Хомы и Суслика
высокая скала Хомы и Суслика
Солнечный зайчик Хомы и Суслика
вокруг света с Хомой и Сусликом
весёлые проделки Хомы и Суслика
"Привидение для Хомы и Суслика
Чудесное дерево Хомы и Суслика
Новые приключения Хомы и Суслика
Санкт-Петербург
Издательский Дом «Азбука-классика»
2007
УДК 82-93
ББК 84(2PocrPyc)6 I
“ И 20
()<|>< >|>м./н-IIи<* Юлии Колесниковой
11>| ||<и г|)1щи>| на обложке
Дмитрия Непомнящего, Ольги Попугаевой
Иллюстрации Ijiiliiihch.i Веди ной
Иванов А.
И 20 Всё о Хоме и Суслике: Приключения Хомы и Суслика и др.:
Сказки. — СПб.: Издательский Дом «Азбука-классика», 2007. —
512 с.: ил. — (Всё о...).
ISBN 978-5-91181-628-5
Для тех, кто еще не читал сказки писателя Альберта Иванова и не смотрел
мультфильмы «Раз-горох, два-горох», «Страшная история», «Приключения Хо-
мы», пришло время завести новых друзей Хому и Суслика, которые уже два-
дцать лет дружат со своими читателями.
Хома — симпатичный хомяк, щеки со спины видны, шубейка из пушистого
меха. У себя в норе он никого не боится, а в лесу к нему на помощь всегда придет
. друг. Осторожный Суслик никого не боится, если рядом Хома. Вдвоем они без
труда перехитрят Лису с Волком, запасы на зиму соберут и даже отважатся на
далекое путешествие. Но друг без друга они никуда, потому что дружбы, как
и гороха, много не бывает.
Кроме хорошо известных и любимых сказок Альберта Иванова в этот сбор-
ник вошли совсем новые истории — вы прочитаете их первыми. Можете не со-
мневаться, Хома и Суслик еще всех удивят своими проделками и приключениями.
ISBN 978-5-91181-628-5
© А. Иванов, 2007
© Издательский Дом «Азбука-классика», 2007
тюзнакомигсь с хомой
Вот он. Обыкновенный хомяк.
Щёки — во!
Шубейка из недорогого меха.
Хома стоит на задних лапах и смотрит вдаль.
Чуть какая опасность: лиса или пионеры, —
нырь под землю!
Тут, в норе, Хома никого не боится.
Закроет глаза и спит.
Когда мы спим, мы все хорошие.
Когда Хома не спит, он шныряет по полю.
Зёрна собирает. Воришка, значит.
Но это мы знаем, а он не знает.
Видит, зёрна осыпались, — хвать!
Будто так и надо. Думает, ничьи.
Поэтому его считают вредителем.
Он так не считает.
Почему? А потому!
Лучший друг Суслик нередко Хому во всём слушается:
Хома на целых полгода старше.
Значит, умнее. Правда?
— Ты хорошо сохранился, — говорит ему
Суслик.- Ну, уцелел!
— А если б не уцелел? — хмурится Хома.
— Тогда бы ты не был на пол года
старше, — улыбается Суслик.
Такие вот они, дружки!

'ПРИКЛЮЧЕНИЯ
XOMbl и сусликл

КАК XOMAMfWOtf ЗАНИМАЛСЯ
^сю ночь Хома плохо спал. Всю ночь по полю со
скрежетом ходила огромная машина — комбайн. Она
ярко глазела фарами, свет даже .в нору проникал.
Хома было подумал, что больше не придётся свет-
ляками запасаться для освещения. Он думал, комбайн
теперь каждую ночь по полю гулять будет. Шумит,
правда, зря...
Так спал он и просыпался, пока не проснулся со-
всем.
Зарядку он делать не стал.
За него зарядку Суслик делал. Самому Хоме —
лень.
— Сделай, — говорит, — за меня зарядку.
А сам лежит под кустом и смотрит.
Суслик и давай за двоих стараться — приседает, под-
прыгивает...
Умается вконец. Еле дышит!
Но Хома ему:
— Какая же это зарядка без купания?!
А вода в ручье холодней холодной. Плавает Сус-
лик, а Хома на бережку сидит.
— М-мо-ожет, х-хватит? — спрашивает его из воды
лучший друг Суслик.
— Ишь ты! — возмущается Хома. — Плавай, пла-
вай, пока я не устану. Мне плавать полезно. Мне док-
тор Дятел ванны велел принимать!

Наплавается Суслик до посинения и вылезет на берег. 11
— Славно я сегодня зарядился! — встанет доволь-
ный Хома и сладко потянется. Он уже задремать успел.
А Суслика от усталости так и шатает.
— Так и быть, хватит, — расщедрится Хома. — Толь-
ко завтра встань пораньше, чуть светать начнёт. И по-
бегай за меня босиком по росе. Но смотри не жульни-
чай. Всё равно узнаю. Мне бегать врачи велели. Ты же
не хочешь, чтоб твой лучший друг заболел? Старайся!
Ну вот. Встал Хома, а комбайна уже нет. И пшени-
цы нет. Всё зерно ночью собрали.
Поле будто наголо подстрижено. И Суслик бегает.
— Бегаешь? — зевнул Хома.
— А может, не надо? — взмолился Суслик.
— Ты что, устал? — удивился Хома.
— Устал, — пропыхтел Суслик.
— Чего? Это я устал! — рассердился Хома. — Ты
же за меня бегаешь! Ох, как я устал... Прилягу отдо-
хну. А ты бегай, бегай!
КАК ХОМА Н А ДАЛЬНЕ WM
м готу ХОДИЛ
Лежит Хома, а Суслик бегает.
Вдруг трактор на поле показался.
— Все по домам! — крикнул Хома и бросился в но-
ру. Суслик — в соседнюю.
Рычит трактор. Страшно!..
Высунул Хома голову.
Трактор мимо идёт и сердито трясётся. За тракто-
ром плуг землю пашет.
12	А за плугом вороны вышагивают рядами, как на
параде, и червяков склёвывают.
— Эй, гляди! Карр! — махнула Хоме крылом глав-
ная Ворона. — Мы трррактор приррручили! На всю
стаю ррработает! Отборррные черррвячки!
— Нужны они мне, — буркнул Хома.
— Ни одного зёрнышка не останется, — поддакнул
ему Суслик, тоже высунув голову.
— Не пищи, — важно заметил Хома. — Там, за ро-
щей, ещё одно поле есть. Дальнее. Там горох растёт.
— Горох? — облизнулся Суслик.
— Ну. А ты думаешь, откуда я его ношу?
— А я не думаю, — признался Суслик. — Я его ем.
— Лентяй, — буркнул Хома.
— Я не лентяй, я шустрый, — надулся Суслик.
— Мне лучше знать! — рассердился Хома. — А ну-
ка сгоняй на Дальнее поле за стручками. Всё равно ты
мало сегодня бегал, тебя трактор спугнул.
— Ого, мало! — заныл Суслик. — Три часа вместо
двух!
— Три часа?! — ужаснулся Хома.— По мокрой тра-
ве?! Я же простудиться могу!
— За тебя я только два часа, — торопливо сказал
Суслик. — А час за себя.
— За меня — два? А за себя час? — Хома поспеш-
но пощупал свои задние лапы. — То-то у меня пятки
гудят!.. Раз ты за себя недобегал, беги за стручками.
Хитрый какой!.. Меня чуть до смерти не загонял за
два часа, а себе час выгадал.
Суслик виновато заморгал глазами.
— Не пойду, — робко пискнул он и исчез в норе.
— Я Волка боюсь, — снова высунулся он и опять
скрылся.
— И Лисы! — опять показался он. Снова исчез.
И больше не показывался.
— Ну, я тебе припомню, — сказал Хома. И пошёл 13
сам. Потому что есть захотелось. Если бы есть не хо-
телось, Хома никогда бы из норы не выходил. А за-
чем?
Были бы запасы, протянул лапу — зёрна сушёные.
Протянул другую — горох.
Лежи и в потолок смотри. Интересно!
Волка Хома не боялся. Он его совсем не боялся.
Чего бояться! Трах Волка чем-нибудь по лбу —
и готов!
Жалко даже, что Волки в их роще не водились.
Лиса, конечно, была. Но старая. Видит плохо. Бе-
гает с одышкой.
Опасная Лиса. Хищник! Того и гляди!..
Хома подумал и решил назад повернуть. Сцапает
ещё! Но уж очень ему есть хотелось.
Роща была далеко, чуть виднелась на горизонте. Ско-
шенное поле кругом... Но мало ли что... На всякий слу-
чай Хома решил добираться ползком.
Полз он медленно. Проползёт немножко, встанет,
подпрыгнет, оглянется по сторонам.
И опять ползёт.
Когда он ползком подобрался к роще, стемнело.
Тут Хома совсем струхнул.
Темно, ужас как темно! Шишки с деревьев пада-
ют — шлёп, шлёп! — словно шаги чьи-то.
Ползти или не ползти?
— Бежать! — храбро сказал себе Хома. — Раз —
и там! Испугаться не успею.
Он решил как следует разбежаться и отошёл не-
множко назад.
Потом ещё немножко...
«Эх! — думал Хома, отходя. — Как разбегусь, сразу
рощу проскочу! Главное — хороший разбег!»
Так он отходил, отходил, отходил...
14
Ещё, ещё, ещё...
И вдруг провалился под землю!
— Странно,— почесал Хома затылок, оглядываясь. —
На мою нору похоже. А может, не моя?.. Проверим. Ес-
ли ничего поесть нету, значит, моя.
Он обшарил все углы — пусто.
— Моя! — обрадовался Хома. — Посплю часок-дру-
гой, сил наберусь — и в путь.
Хома и правда провалился в свою нору.
— А Суслик уже небось спать ложится, — ворчал
Хома, заваливаясь на постель. — Бывают же такие лен-
тяи!
Хома проспал не только часок-другой, а ещё при-
хватил третий и четвёртый.
Он бы всю ночь проспал, если б налетевший ветер
не угнал тучи.
Хома открыл глаза и прищурился. Яркая луна за-
глядывала в нору и светила на Хому, как прожектор.
Попробуй усни!..
Но тут Хома вспомнил про горох и поспешил на-
ружу.
Дальше отступать не стал, теперь разбег у него был
достаточный.
— На старт... Внимание... Марш! — сам себе ско-
мандовал Хома и понёсся к роще.
Быстрей, быстрей, быстрей!..
Ещё, ещё, ещё!..
С разбегу Хома одолеть рощу не смог. К роще он
приплёлся шагом, потому что совсем выдохся.
— Умираю, — задыхаясь пролепетал он.
Схватился лапой за сердце и тяжело опустился на-
земь у бревна через ручей.
— Караул! — хрипло заголосил кто-то под ним.
Хома не заметил, как сел прямо на старую Лису.
Свернувшись в клубок, она спала под деревом.
Хома с визгом подпрыгнул!	15
По бревну — через ручей! И в чащу! Откуда прыть
взялась?!
Не успел Хома опомниться, как роща кончилась и он
очутился на Дальнем поле.
— Вот что значит хороший разбег! — довольно ска-
зал Хома.
КАК ХОМАг РАССМЕЯЛСЯ
Хома сорвал пять самых больших стручков.
Рвал он их так: подпрыгнет, обнимет стручок, по-
виснет и — хлоп с ним на землю!..
Сложил он их на передних лапах, как поленья, —
и в обратный путь.
С грузом не побежишь. Да и куда там бежать, еле
отдышался.
Через рощу он на цыпочках шёл, тихо-тихо. Ночь...
И прежде чем шагнуть, каждый раз лапой легонько
впереди путь ощупывал.
Опасался на Лису наступить. Ложится где попало!
Дошёл до бревна через ручей и остановился.
Со стручками не очень-то просто на другой берег
перейти. Равновесие держать надо.
Вот если б шесть стручков было, тогда другое дело.
По три под мышку — и шагай.
А с пятью как?
Но Хома и тут нашёлся. Сначала два перенёс, а по-
том ещё два.
Четыре, значит.
2 + 2 = 4.
16
Вернулся за пятым. А как его нести? Равновесия
нет!
Пригорюнился Хома. Что делать?
Придумал! Ура!
Перебежал он опять по бревну на другой берег. Взял
там один стручок из четырёх и возвратился назад.
Теперь у него два стручка. Ага!
1 + 1 = 2.
Спокойно переходи. Он и перешёл.
Идёт через поле, вот и дом-нора уже близко, почти
рядом.
И тут он остановился.
— Эх, дурень я, дурень, — покачал головой Хома. —
Зачем я такую тяжесть в такую даль тащил! Надо бы-
ло прямо на месте, на Дальнем поле за рощей, струч-
ки вылущить. А горошины за щеками нести. Намного
легче!
И Хома повернул обратно.
Снова до ручья дошёл.
Снова в рощу через ручей перебрался по брёвнышку.
Только на этот раз он хитрей сделал. Просто переки-
дал стручки один за другим на тот берег, а затем и сам
перешёл.
Стручки он до утра искал.
Кусты, темно, ничего не видно. Нашёл всё-таки.
Тут и солнце взошло.
Пересёк он рощу. Опять пришёл на Дальнее поле.
Вылущил три стручка.
Горошины за щёки в «кладовочки» сложил. Щёки
раздулись, как два шара, из-за спины видно.
Два оставшихся стручка взял под мышки — и снова
в обратный путь.
Идёт, сопит. Животом траву раздвигает.
Щекотно.

18
-- Ны... смышите... меня,— шамкал Хома сквозь зу-
бы. — Мыне... смыяться... ныльзя!
Комар в нос укусил.
— Ны... смышите... мыня!
Дошёл до бревна.
Лягушки в ручье проснулись, прыгают, плавают.
Идёт Хома по бревну, покачивается. Видно, рассчи-
тал плохо: за одной щекой горошин больше.
Увидели Хому лягушки, залились смехом. Хором
хохочут. Весело им.
— Ны... смышите!
Держится Хома, крепится изо всех сил.
А лягушки от хохота заходятся. Очень зарази-
тельно.
Не выдержал Хома. На самой середине ручья как
прыснет — фрр! — все горошины вылетели!
— Ха-ха-ха! — захохотал Хома. — Ха-ха!.. Ха-ха!..
Ой, не мЬгу!
Лягушки от смеха чуть не лопнули.
Так Хома и вернулся домой, только два стручка и
смог донести.
Положил их у входа в нору, а сам отдохнуть рядом
прилёг: устал, умаялся...
Проснулся — нет стручков! А на том месте, где ле-
жали они, Суслик сидит и облизывается.
— Стручки где? Отвечай! — вскричал Хома. —
Съел?
— Я не один, — обиделся Суслик, — мы вдвоём.
— С кем? — вскипел Хома. — Веди! Я ему хвост
оторву!
— Себе? — удивился Суслик.
— Как — себе?..
— А так! Я за тебя утром зарядку сделал, прихожу,
вижу — два стручка. Как раз на двоих. Ну, я и заку-
сил. Ты не думай, я тебя не обделил. Сам я маленький
19
стручок съел, а за тебя второй, побольше. Правда вкус-
ный?
Подумал Хома: всё верно, всё сходится. Только од-
но непонятно: почему ему есть хочется?! Странно...
KAKXOMArfW ЛО^ИЛ
Никогда мы с тобой в жизни рыбки не пробова-
ли, — сказал Суслик лучшему другу Хоме. — А мне её
Выдра так хвалила!.. Пошли рыбку ловить.
— А ты ловить умеешь?
— Нет. Но я, наверное, очень люблю рыбку ловить, —
заявил Суслик.
— Раз не умеешь, меня слушай, — отмахнулся Хо-
ма. — Прежде всего нужна удочка.
— Удочка. Понятно, — кивнул Суслик. — А это что
такое?
— Ну, палка. Только длинная. С ниткой.
— Ага, — кивнул Суслик.
— А на нитку — поплавок, — продолжал Хома.*
— Ясно, поплавок. Только длинный. Чего ж ещё, —
кивнул Суслик. — А зачем?
— Ну, я точно не знаю зачем, — признался Хома. —
Поплавок — это перо гусиное, наполовину красное, на-
половину белое. Я думаю, плавает поплавок на воде,
тебе веселее на берегу сидеть, есть на что посмотреть.
— Красиво... — мечтательно сказал Суслик.
— А ещё грузило, — продолжал Хома.
— Ага, грузило,— закивал Суслик.— Без грузила нам
нельзя! А это... как оно... на вид... такое то-о-лстое, да?
— Сам ты толстый! — взревел Хома. — Гру-зи-ло!
Понимаешь?
20	- Я понимаю, — жалобно сказал Суслик, — я толс-
тый. Но я ничего не понимаю.
— Охотников знаешь?
— Знаю, — поёжился Суслик.
— Чем они стреляют?
— Ружьями, — насупился Суслик.
— Я не о том! Что из ружья летит?
— Огонь, — попятился Суслик.
— А ещё что?
— Дым, — зажмурился Суслик.
— Уфф! — Хома вытер пот со лба. — А вот скажи,
что тебе в прошлом году в хвост попало?
— Дробинка, — вздрогнул Суслик.
— Вот она-то и есть грузило!
— Теперь понял, — обрадовался Суслик, — берёшь
дробинки и в рыбу кидаешь.
Хома схватился за голову, сел и начал раскачиваться:
— Да не кидаешь, а к нитке привязываешь!
— Зачем?
— А я почём знаю? Положено так. И ещё нам нуж-
на насадка. Я раз на реке рыболова видел. Он рыбу
одну за другой таскал удочкой, — затараторил Хома. —
Бросит червяка в речку. Рыба хвать его, а он её — на
берег!
— А почему же она губы не разжимает? — сомне-
вался Суслик.
— Немая она, вот почему, — сказал Хома, — и ума
нет.
— Ясно, — встал Суслик, — идём ловить.
Нашли они длинную палку, а нитки нет.
— Ничего, — сказал Хома, — и без нитки обой-
дёмся.
— А поплавок?
— А где я его тебе возьму? Я же не гусь, я из себя
выдернуть не могу! Придётся без поплавка. Уж как-
нибудь. А вот грузило найдём, — уверенно заявил Хо- 21
ма. — Пошли охотников искать. Только чур, как нач-
нут палить, не беги. На лету дробь лови.
Суслик сразу остановился:
— Давай лучше без грузила. Ну его!
— Пожалуй, ты прав, — согласился Хома, — всё рав-
но привязывать некуда.
Накопали они червяков и уселись на крутом бе-
регу.
Прямо под ними — омут, вода крутит, щепки носит.
Хома палку держит, а Суслик в воду червяков ки-
дает и кричит:
— Тяни!
Откинется Хома с палкой назад:
— Сорвалась.
Час ловят, два ловят — не ловится рыба. Срыва-
ется.
— Тащить не умеешь! — вскинулся Суслик на Хо-
му. — Давай меняться!
Поменялись. Хома червяков бросает, а Суслик пал-
кой машет.
Не ловится рыба, да и всё тут.
— Может, насадка не та, — задумчиво сказал Хо-
ма. — Может, что другое кинуть надо?.. Я слышал, сом
на жареных сусликов берёт...
Суслик почему-то обиженно отвернулся.
— Слушай, — вдруг засиял Хома, — я догадался. Мы
неправильно рыбу ловим. Ты полезай в воду и плавай,
будто ты насадка. Вместо поплавка я тебе полено кину.
Устанешь — схватишься, отдохнёшь. Эх мы! Ну, лезь,
лезь!
— А рыба? — спросил Суслик.
— А что — рыба? Ты будешь рыбу приманивать.
Выплывет на тебя, на дурня, посмотреть, хватай за
жабры. И мне — на берег! Только подбирай!
22	- Давно бы так, — подобрел Суслик, — сколько вре-
мени зря потеряли.
Стал Суслик с обрыва спускаться, поскользнулся
и — шлёп в воду! Брызги полетели!
Вынырнул и орёт с перепугу:
— Тону!
Хома ему скорей полено кинул.
Хорошо, что промахнулся.
Вцепился Суслик в полено, носит его водоворот по
кругу.
— Спасите! — кричит.
— Рыбу, рыбу высматривай, — советовал Хома с об-
рыва. — Не забывай: ты — насадка.
А Суслик знай одно вопит:
— Спасите! Помогите!
Пришлось Хоме палку ему с обрыва протянуть.
Изловчился Суслик, когда его на полене мимо про-
носило, и схватился за палку.
Еле-еле выбрался.
— Видал? — торжествовал Хома. — А ты говорил:
зачем поплавок, зачем удочка? Только бы тебя без них
и видели!
Больше они никогда не ловили рыбу.
Да и как тут с ним, Сусликом, ловить?!
Он только рыбу пугает!
КАК ХОМА СРОЮ TFHP ОБОГНАЛ
^шил как-то вечером Хома ноги размять. Вышел из
норы. Луна.
И всё кругом тени отбрасывает.
Даже трава.
23
Даже муравьи, домой опоздавшие.
Даже мошки летят, а под ними по земле крошеч-
ные, как булавочный укол, тени бегут.
А самая большая тень — от заснувшего на поле трак-
тора. Она все маленькие тени накрыла. Летел над полем
Филин-полуночник, тенью своей крылатой любовался,
глазищами сверкал. А как мимо трактора пролетел, с го-
ря заухал, тень потерял.
Стоит Хома, тенью своей любуется!
Упитанная такая. Плечи! И ростом вышла!
— Хорошая тень, — сказал Хома. — Пробегусь-
ка я с ней шагов пять наперегонки. И хватит.
И спать.
Побежал Хома, вслух шаги считает:
— Раз... два... три. — Не может свою тень догнать. —
Четыре... пять.
Остановился Хома.
Смотрит на свою тень и головой сокрушённо ка-
чает.
И тень в ответ головой качает, передразнивает. Обо-
гнала и рада.
Обидно ему. Чужую не догнал бы, это пусть, ладно.
А свою — очень обидно.
«Ведь не какая-то, а своя, родная, — размышляет. —
Ну, бегаешь хорошо, сам вижу. Моя тень и не может
бегать плохо. Но поддаться же можно, хоть чуть от-
стать, а не мчаться сломя голову вперёд?»
— Ну ладно! — рассердился Хома. — Не хочешь доб-
ром? Я тебя сейчас так загоняю, три дня не встанешь!
Или четыре.
И как припустился по полю!
А тень — впереди и впереди.
Хома и путь нарочно поухабистее выбрал, а ей хоть
бы хны! Ни разу не споткнулась, через все кочки пры-
гает!..
24
— Нетушки, — сказал он сам себе. — Бегай тут за
ней, гоняйся... Заведёт ещё, назад не вернёшься. Пусть
сама бегает, а я — домой.
И на бегу поворачивать начал.
Видит, тень свой бег замедлила и постепенно за
ним потянулась.
Хотел Хома поднажать, да сил нет. Сел.
И тень позади села. Ей, видно, тоже несладко. Уста-
ла. Бока так и ходят.
Отдышался немного Хома. Встал.
Потихоньку домой зашагал. А сам оглядывается.
Тень за ним послушно плетётся.
Длинная. Тощая. Похудела. Спотыкается...
— То-то же! — крикнул ей Хома. — Что, не видно
тебе ничего? Заслонил дорогу? А каково мне было за
тобой гоняться и всё время под ноги смотреть?! По-
пробуй теперь догони!
И помчался.
Больше он с ней говорить не стал. Дыхание берёг.
И назад пореже оглядывался. Драгоценные секун-
ды терять? Как же!..
Не смогла его тень догнать, как ни старалась.
А тут ещё луна за тучу скрылась.
Прибежал Хома к норе, оглянулся.
Тени нет. Отстала где-то.
— Ага! — вскричал Хома. — Наша взяла!
А потом забеспокоился, стал «ау» кричать.
Не отзывается. Совсем потерялась.
Пошёл Хома Суслика будить, чтоб вместе тень по-
искать.
Суслик, конечно, спал. И свистел носом во сне.
— Вставай, лежебока!
— А?.. Чего? — вскочил Суслик.
Только хотел Хома ему обо всём рассказать, снова
луна появилась, в нору заглянула.
И тень к ногам Хомы пристроилась.	25
Тут только догадался он: отстала тень, потом темно
стало, вот и спутала она его нору с норой Суслика.
— Так и ходи сзади, — пригрозил ей Хома. — Бу-
дешь знать!
КАК ХОМА КАМКУ НАШЙ\
А\ак — взял и нашёл.
Возле того омута, где они с лучшим другом Сусли-
ком рыбу ловили.
Клетка у берега из воды торчала. Возможно, её те-
чением принесло. Возможно, она где-то с воза упала.
Вытащил её Хома.
Отличная клетка. В ней, не иначе, Орла держали. Боль-
шая, просторная. Два шага влево, два вправо. С дверцей.
Влез в неё Хома, дверцу закрыл. Замечательно! Жи-
ви сколько влезет.
И никого бояться не надо. Ни Коршуна, ни Лисы,
ни Волка, если он вдруг объявится.
Просунул Хома ноги сквозь прутья дна, приподнял
немного клетку и пошёл.
Гуляет.
В рощу зашёл нарядом своим похвастаться.
Лиса его как увидела — с ней припадок случился.
Старина Ёж большой завистью позавидовал. Ещё
бы, лучше всяких иголок защита!
Птицы отовсюду поналетели, зверьки понабежали!
Ох да ах! Ахи, охи! Шмыг, шмыг, шмыг! И вздохи,
вздохи!
— Это что! — гордился Хома. — Я ещё в разные
цвета её покрашу.
26	— Везёт же! — прошептал Заяц-толстун.
Очень Хоме эта клетка полюбилась.
Он даже свою нору так приспособил, что вместе с
клеткой туда залезал спать и ложился. А на ночь двер-
цу закрывал. Никому не войти!
А утром и из норы выходил вместе с клеткой.
Слава о нём по всем окрестностям катилась!
Виданное ли это дело! Какой-то хомяк, а куда хочешь
ходит, что хочет делает, и ничего с ним сделать нельзя.
До того осмелел, всюду свой нос суёт, вмешивается.
Лису прямо в глаза слепой обозвал — никакого сладу!..
Совы очкастые и филины лупоглазые стаями по но-
чам слетались.
Сядут вокруг норы и глазами хлопают. Видит око,
да клюв неймёт.
Собрались они раз на совет.
Что ж это такое?! Ишь вздумал! Что, если все хо-
мяки, суслики, зайцы, птахи и мыши малые начнут
клетки носить? Конец тогда. Хоть в воду.
Стали совы и филины Хому уговаривать клетку про-
дать.
А он ни в какую!	27
— Она мне, — говорит,— дороже жизни. Жизнь нын-
че дорога. Очень.
А какой-то чужой Филин, не из их рощи, крик поднял:
— Это моя клетка! Я в ней в тепле сидел! Меня
три раза на день кормили! Она с воза упала, дверца
открылась, а я, глупый, и вылетел!
— Так тебе и надо, — заметил Хома, — не вылетай
раньше времени.
Жил бы себе Хома припеваючи в клетке всю жизнь,
да ребята отняли.
Они ещё маленькие, они не понимали, что Хоме
клетка ой как нужна.
Шёл он однажды через поле, слышит крик:
— Клетка идёт!
- Где? Где?..
— Вон-вон! Сама идёт, на ногах!
Оглянулся Хома — мальчишки к нему бегут. Он —
от них. Но с клеткой побегай, тяжело всё же.
А мальчишки всё ближе. Открыл Хома дверцу и дал
Дёру.
28	Так Хома клетки лишился. А новую, как ни искал,
не находил. Такое не часто случается.
— Уж если тебе так повезло с клеткой, — сказал
ему лучший друг Суслик, — сидел бы в норе и не вы-
совывался. Сам виноват!
КАК ХОМА куда-то ХОДИЛ
Однажды под вечер Хоме вдруг стало очень грустно.
Ему стало очень жаль себя почему-то. Так жаль,
хоть плачь.
Бывает, правда?..
Вышел Хома из норы и пошёл куда-то. Идёт Хома,
не разбирая дороги.
Встретился в поле лучший друг Суслик.
— Ты куда, Хома?
— Куда-то, — ответил Хома.
И пошёл дальше.
— Это далеко, наверное, — забеспокоился Суслик. —
Стемнеет скоро. Не ходи.
Не послушался его Хома.
Встретился в роще Заяц-толстун.
— Ты куда? — спросил. — Куда глаза глядят?
— Нет, — ответил Хома. — Просто куда-то.
— На ночь глядя? — неодобрительно сказал Заяц. —
Вернись домой. Утром пойдёшь.
Но Хома и его не послушался.
Встретился возле ручья старина Ёж.
— Хома, ты куда? — встревожился он.
— Куда-то, — ответил Хома.
— А ты хорошо знаешь дорогу? — испугался за Хо-
му старина Ёж.
— Совсем не знаю, — сказал Хома.	29
— А куда ж ты идёшь? Ночь на носу. Вернись!
— Решил пойти куда-то, иду!
Кто его только не останавливал, кто ему только не
сочувствовал, кто ему только добра не желал! И щёголь
Зимородок, и Дятел-работяга, и Барсук озабоченный.
И даже подслеповатая старуха Лиса. Она огорчалась,
что из их мест такой жирный Хомяк куда-то уходит.
Кулик его по пути к себе зазывал, своё болото хвалил:
— Там дальше нет ничего!
А Хома шагал и шагал напрямик куда-то.
Может, в леса дремучие, бескрайние. Может, дале-
ко, в далёкую даль. Может, ещё куда-то.
Темнеть стало...
Шёл Хома мимо сарая на краю деревни. Курица-
хохлатка его увидала.
— Куда, куда, куда, куда? — заголосила она.
Остановился Хома, сомневаться стал.
«А может, мне и правда домой вернуться? — поду-
мал. — Никто не советует куда-то идти. Что я, умнее
всех! Утречком выйду и наверстаю, а?»
— Идти или не идти? — крикнул Хома в темноту.
С луга у реки Коростель откликнулся:
— Спать пора, спать пора!
И повернул Хома обратно.
Вернулся в свою нору и спать лёг.
А утром никуда не пошёл.
КАК ХОМА ЮбЖАИРЫМ £Ь1Л
как-то Хома Лисе «здравствуйте» не сказал.
— Нехорошо, — заметил лучший друг Суслик.
— А зачем я ей буду «здравствуйте» говорить!
30
— Все так говорят, — убеждал его Суслик.
— Ну а если она мне не нравится? — не сдавался
Хома.
— Всё равно. Так уж принято. Нравится не нравит-
ся, а «здравствуйте» Лисе скажи.
— И Филину?
— И Филину.
— И Волку, если он объявится?
— А Волку тем более. Наконец-то ты понял, — об-
радовался Суслик.
— Нет, я не понял, — упрямо сказал Хома. — Я им,
значит, «здравствуйте», а они себе здравствовать бу-
дут?
— Ну да, — кивнул Суслик. — У них здоровья при-
бавится, дольше проживут.
— А я не хочу! — крикнул Хома. — Чем они дольше
жить будут, тем я протяну меньше. Сцапают — и при-
вет! И тебя запросто могут.
— Ты так считаешь? — забеспокоился Суслик.
— Конечно. Вон птицы-стервятники, я слышал, по
триста лет живут. А почему? Им все «здравствуйте»
говорят!
— Змеи тоже долго живут, — задумался Суслик.
— Вот видишь? Кто прав?
И порешили они не здороваться с коварной Лисой,
с Филином-полуночником, с очкастой Совой, с хвос-
татой Гадюкой. А с Волком — тем более, если он вдруг
объявится!..
Трудно стало жить Хоме и Суслику.
Хищники им проходу не давали, обиделись. Чуть
куда выйдешь, гонять начинают. Даже когда сытые.
Чудом Хома и Суслик от когтей и зубов спасались.
— Что же делать? — заплакал Суслик.
— Не знаю, — заплакал Хома.
Плачут они, друг у друга слёзы вытирают.
Думали они, думали... Ничего не надумали.	31
Пошли у доктора Дятла совета просить.
Дятел на дереве сидел, дерево от короедов и жуч-
ков-точильщиков лечил.
— Здравствуйте, — поклонились ему. — Помоги нам.
— Привет, — буркнул он.
Переглянулись Хома и Суслик. Расцеловались на
радостях. И домой потопали.
— А чем помочь-то? — крикнул удивлённый Дятел.
Но они его уже не слышали, далеко отошли.
— С полуслова нас понял! — восхищался Хома. —
Мудрый он, Дятел.
— С приветом, — согласился Суслик.
И стал Хома с лучшим другом Сусликом всем хищ-
никам при встрече «привет» говорить.
И те их гонять перестали. Ну, конечно, когда сы-
тыми были.
А вскоре в Ближней роще ни с того ни с сего злю-
щий Филин скончался. Все считали, от старости.
Но Хома-то с Сусликом знали от чего.
— Это только начало, — ликовал Хома, — поживём
подольше, ещё не то увидим!
КАКХОМАг
СТРАШНЫЙ ИСТОРИИ РАССКАЗЫВАЛ
Любил Хома страшные истории. Жизнь уж очень
страшна вокруг. Шакалы там, хоть их пока нет. Фи-
лины. Ястребы тоже не дремлют. Когти точат...
Ох, как любил Хома страшные истории! До ужа-
са — у тех, кто его слушает.
32
Если сам рассказываешь, не так страшно. Особенно
если ты дома. В безопасности.
Очень любил Хома о страшном рассказывать. Когда
дома был.
В роще попробуй расскажи! Или в поле!
Все вокруг ушастые, слышат хорошо.
Рассказываешь вот о Лисе, а над тобой Ворон вьёт-
ся и поёт весёлую песенку — вроде он Жаворонок.
А на самом деле не поёт, а подслушивает.
И если что скажешь плохое про Лису, Ворон тут
же Лисе обо всём прокаркает.
Лиса ему за это — косточку. За труды. А Хоме те-
перь — ходи и трясись. Сцапает!
А того Лиса не понимает: о ком же страшные исто-
рии рассказывать, как не о хищниках?
Не о зайцах же, не о воробьях! Кто их боится?!
Потому-то Хома и рассказывал страшные истории
только дома, в норе. Да и то лишь Суслику, лучшему
другу-
Окно занавесит, дверь на крючок закроет — и давай
рассказывать.
А сам озирается, потому что шкурой своей рискует.
Пришёл однажды лучший друг Суслик к лучшему
другу Хоме.
— Расскажи что-нибудь новенькое, страшнень-
кое, — просит Суслик и вокруг внимательно огляды-
вается.
Даже занавеску с окна отдёрнул: вдруг там, за ок-
ном, ушастый Филин притаился и слушает.
Никого...
— Ну, начинаю, — сказал Хома.
Распахнул дверь и выскочил наружу: вдруг там ка-
кая-нибудь мышка-норушка затаилась — подслушает
и к Сове побежит жаловаться.
Никого...
33
Закрыл Хома дверь на крючок и начал:
— Тёмной-претёмной ночью...
— Аа-аааа! — вскричал Суслик, бросился вон из но-
ры, вместе с дверью вылетел. С петель снял!
— Ты что? — строго крикнул из норы Хома.
— Страшно, — ответил из темноты Суслик.
— Ты же сам просил историю поновее! — прикрик-
нул Хома.
И добавил:
— Дверь мою верни.
И снова добавил:
— На место.
Вернулся Суслик из темноты в освещённую нору.
Там у Хомы под потолком на верёвочке, сплетённой
из паутины, светляки висели. Крупные.
Навесили Хома и Суслик дверь на петли. На преж-
нее место.
— Ну, давай снова. Начинай, — жалобно попросил
Суслик. И сел поближе к двери.
— Тёмной-претёмной ночью... — снова начал Хома.
— Аа-аааа! — снова вскричал Суслик и опять вы-
скочил из норы вместе с дверью.
— Может, ты с ума сошёл? — крикнул из норы рас-
серженный Хома.
— Не, я не сошёл, — жалобно откликнулся Суслик. —
Стра-а-шно...
И принёс дверь.
Опять приладили дверь на место. Опять сели.
— А ты можешь немножко не пострашнее расска-
зывать? — взмолился Суслик.
— Так ты же сам просил пострашнее. Новенькое!
— Просил, — согласился Суслик. — А ты не пугай.
— Ладно, — кивнул Хома и снова начал: — Свет-
лым-пресветлым днём...
— Другое дело, — обрадовался Суслик.
34
...когда солнце давным-давно село... — продолжил
Хома.
— Аа-ааааа! — вскричал было Суслик, бросившись
вон.
Но Хома его остановил и лапой рот ему закрыл.
Подрожал-подрожал Суслик и успокоился. А Хома
на всякий случай дверь открыл, а не то Суслик опять
её снесёт.
— Начинай, — застеснялся Суслик, — только не
с начала, а дальше.
— Ладно, — буркнул Хома и начал. Не с начала, а
дальше, — Пошёл Суслик в поле гулять. А ночь кру-
гом...
— Аа-аааа! — вконец перепугался Суслик.
И наружу.
И домой бегом.
Забился в свою нору, от страха трясётся. Заснуть
пытается.
Не даёт ему покоя тот самый Суслик, который ночью
в поле вышел. А вдруг там, в поле, ему навстречу —
Лиса молодая! Быстроногая!..
35
Ворочался лучший друг Суслик, ворочался, встал
и к Хоме пошёл.
А у Хомы дверь открыта. Забыл закрыть. И спит
себе спокойненько, будто дверь закрыта и будто не
ночь на дворе.
Тронул его Суслик за плечо.
— Аа-аааа! — вскричал спросонья Хома и наружу
выскочил.
И хоть дверь открыта была, всё равно её с петель
своротил.
— Это я, — пропищал из норы Суслик. — Ты что?
— Что-что, — пробурчал Хома, из темноты возвра-
щаясь. — Чего пугаешь? Чего тебе?
— Я просто хотел узнать, что же дальше?
— Что «что дальше»?! — вскипел Хома.
— Чем страшная история кончилась? — сказал Сус-
лик. — А то никак заснуть не могу.
— Ничем не кончилась! — разозлился Хома. — Ни-
чего с твоим Сусликом не случилось! Походил он по
полю, походил, никого не встретил, домой вернулся!
И спать лёг! Повезло ему, понял?
36	Выдернул Хома из головы седой волосок, выгнал
Суслика вон из норы. И заперся на крючок.
А ещё дверь изнутри двумя большими гвоздями за-
бил. Чтоб Суслик по ночам не шлялся и зря не пугал.
Рассказывай ему после этого страшные истории!..
Хорошо ещё, что не подслушивали ни шакалы там,
хоть их пока нет, ни филины, ни ястребы, которые не
дремлют.
Они когти точили. Им было некогда.
КАК ХОМАг И СУСЛИК
послзди^ поделили
Наступила зима. Снегу!
Земли не видно, снег на снег падает. Белый и такой
холодный, что, когда бежишь друг к другу в гости,
лапы обжигает.
Кончились у Хомы и Суслика запасы. Спать надо —
зима. А на голодный желудок не спится.
— Я такой толстенький был, — заныл Хома. — А те-
перь от голода таким, как ты, Суслик, тощим стану!
Скоро.
— А каким же я тогда буду? — беспокойно заду-
мался Суслик.
— А тебя, значит, вообще не будет, — пожалел его
Хома.
— Нет, буду! — упрямо сказал Суслик. — Я нас
в такое место отведу! Живи не хочу! За сто лет не
съешь!
— За меня не бойся, — повеселел Хома. — Съем!
Пошли.
37
И они пошли...
Вдали, на краю деревни, сарай-амбар замаячил.
Подошли вплотную, он полнеба закрыл. Высокий!
Тридцать Сусликов одного на другого поставить —
вот какой высокий!
— Что это? — тихо спросил Хома, озираясь.
— Хранилище. Кладовочка такая. — Суслик с ува-
жением похлопал лапой по стене. — Мне Воробьи рас-
сказывали: там гороха полным-полно! Давай дверь ис-
кать. Ты — в обход направо, а я — налево в обход.
Пробирается Суслик по снегу и вдруг слышит —
позади шаги чьи-то. Оглянулся в испуге, а это Хома!
— Ты чего за мной идёшь?
— Хитрый какой, — прищурился Хома. — Сам меня
направо послал — там снег по колено. А тут за тобой
тропинка тянется.
Посмотрел Суслик: правда. За ним следы остались,
а Хома в эти следы наступает.
Поморгал Суслик, поморгал. И дальше затопал.
Шёл и оглядывался: идёшь, а за тобой следы оста-
ются — удивительно!
— Ну, кто прав? — бубнил позади Хома.
— Ну, ты, — нехотя ответил Суслик. — Чего привя-
зался?
— Я к тебе не привязывался. Нечем, — пыхтел Хо-
ма, погружая лапы в следы Суслика. — А надо бы. Ве-
тер. — Подумал и добавил: — Шатает.
Наконец они на дверь наткнулись. И в щель под
ней пролезли.
Только и смогли сказать: «А-ах!»
Из крохотного оконца под потолком свет льётся —
кругом сушёный горох на огромной подстилке лежит.
Столько насыпано — до крыши носом подать!
— Я отсюда не уйду, — взобрался на кучу гороха
Хома, — пока сам собой до пола не опущусь.
38	— Как — до пола?
— Ну, пока всё не съем, — ответил Хома. — Так
и буду опускаться. Постепенно.
— И я, — поддакнул Суслик. — Постепенно.
Какая для них жизнь наступила!
Не жизнь — объеденье! Объедались...
— Чего молчишь? — усмехался Суслик.
— Рот занят, — довольно мычал Хома.
Они до того обленились, что вскоре и разговаривать
перестали. А зачем разговаривать, если можно лишнее
съесть?
Потом и двигаться перестали. А зачем двигаться,
если еды полно, даже лапу лень протянуть?
Лень не лень, а протягивали: есть-то надо. Лень, а
надо.
Протянул однажды Суслик лапу и взял горстку го-
рошин у Хомы под боком.
— Ты чего у меня берёшь? — рассердился Хома.
И зачерпнул ладошкой прямо под носом Суслика.
— Ты вон как?! — вскочил Суслик. — Давай всё де-
лить!
Вначале по горошине делили и около себя сыпали.
Надоело. Потом — по пригоршне.
— У тебя лапа больше, — спохватился Хома. — Вон
какая загребущая! Давай, ты одной лапой, а я двумя?
— Ишь ты! — не согласился Суслик. — Умный, да?
Промерили они кучу шагами. И прокопали посре-
дине в горохе границу-канавку от стены до стены.
По ночам теперь Хома и Суслик не спали.
Тайком в темноте на чужую половину бегали. Горох
к себе таскали.
Уж и есть-то некогда было. Голодали. Старались
побольше унести.
А днём тоже не спали. Друг на друга смотрели: как
бы кто у кого горошинку не взял. Стерегли.

40
Глаза слипаются, слипаются... Ущипнут сами себя
за бок, чтобы не заснуть, и снова следят.
А как-то раз ночью возвращались каждый к себе
с добычей — лбами столкнулись.
Сцепились. Шерс ть клочьями полетела. Покатились.
Треск, звон, грохот!..
Когда они очнулись в сугробе и взглянули высоко
вверх, где разбитое оконце виднелось, Хома проворчал:
— Я больше туда не вернусь.
— И я не вернусь, — простонал Суслик.
И они дружно зашагали домой.
Ушёл каждый молча в свою нору. Есть захотелось...
Пошарил, пошарил Хома на полке. Вдруг случайно
горошину нашёл. Одну-единственную.
Посмотрел на неё... В лапе зажал. И к Суслику.
Разломил горошину пополам -г- другу дал.
КАК ХОМА" ЗИМОЙ КУПАЛСЯ
Изумит, метёт зима, сон нагоняет.
Забежал Суслик к Хоме в гости. Напоследок, перед
спячкой. Спокойной зимы пожелать.
Сидели. Зевали.
— Как сейчас заляжем! — деловито произнёс Сус-
лик.
Но Хома вдруг решил: не спать!
— Ведь жизнь — одна, — заявил он Суслику. —
А мы полжизни спим. Не буду спать, значит, две жиз-
ни проживу. Одну свою и одну твою, пока ты спать
будешь!
— Мою не надо, — заволновался Суслик. — У меня
и так-то жизни почти нет, раз я спать люблю.
— Давай не спать вместе, — великодушно предло-
жил Хома.
— Знал бы ты, как я спать умею, — обиделся Сус-
лик. — Куда тебе до меня!
— Это мне-то! А кто позапрошлой зимой больше
тебя на два дня проспал?
— Вспомнил! — усмехнулся Суслик. — А в прошлом
году? Ты меня целый месяц не мог разбудить, когда
я не спал и притворялся.
— Притворялся! А я, умный такой, целый месяц
тебя будил?
— Ага, — хихикнул довольный Суслик, — ты такой
умный.
И повертел лапой у Хоминого виска.
— Лапы прочь! — рассердился Хома. — Спи как хо-
чешь, а я зато вас всех переживу!
— Уговорил. Будем всех переживать вместе! А как?
— Нужно бодрым быть, — приосанился Хома, — то-
гда спать не захочется. Будем в проруби купаться!
— А не замёрзнем? — испугался Суслик.
— То-то и оно, замёрзнем! — ликовал Хома. — Ра-
зок в ручье окунуться, неделю в норе дрожать! Ни-
почём не уснуть! Отогреешься и...
— И спать, да? — радостно перебил его Суслик.
— Нет, снова в прорубь. И опять неделю дрожать!
Здорово, да?
— Тебе, Хома, лечиться надо, — серьёзно заметил
Суслик.
— А! — отмахнулся Хома. — Лечиться в будущем
будем, когда воспаление лёгких схватим. Вместе! Ра-
дц долгой жизни мне ничего не жаль, даже твоего здо-
ровья.
— А своего? — насупился Суслик.
Хома внимательно посмотрел на него.
— И моего, — соврал Хома.
42	— А вдруг не заболеем? — с надеждой спросил
Суслик.
— Заболеем, — заверил его Хома. — А больные, сам
знаешь, плохо спят.
— Согласен, но... — предупредил Суслик. — Ты сам
по себе, а я в прорубь сначала кипяточку из чайника
плесну, а уж потом кинусь.
— Это нечестно, — задумался Хома. — Я, значит, в
ледяной воде плавай, а ты — как в парном молоке
купайся?
— А у тебя чайника нет! — нашёлся Суслик.
— Ну, пусть, ладно, — проворчал Хома и поднял на
плечо ломик, похожий на обыкновенный гвоздь.
А Суслик за чайником побежал.
Долго они лунку долбили. Строго по очереди. Сна-
чала Хома, потом Суслик, снова Суслик и опять Хома.
Сколько раз Суслик домой бегал: остывшую воду в чай-
нике разогревать!
Пробили наконец лунку. Свершилось!
— Чур, ты первый! — поспешно сказал Хома.
— Почему? — вздрогнул Суслик.
— Ты с чайником.	43
— A-а, хочешь после меня в нагретой водичке по-
плескаться? — догадался Суслик. — Пожалуйста!
Он щедро вылил кипяток в прорубь и прыгнул.
— Ой-ёй-ёй! — С душераздирающим криком он вы-
прыгнул из проруби и зигзагами понёсся домой.
— Во! — изумился Хома. — Как ошпаренный! Нет,
глупых нету, чтобы сразу лезть.
Он подождал, ещё подождал и снова подождал,
чтобы вода в проруби хоть немного остыла. И ныр-
нул!
— Ой-ёй-ёй! — выскочил он ещё быстрее Суслика
и резво понёсся к норе. — Горю!
И на ходу с ужасом присматривался к своей шуб-
ке — от неё клубами валил пар.
Всю зиму не разговаривали Хома и лучший друг
Суслик. Спали.
А когда весна разбудила их, Хома сердито сказал
дружку, ощипывая себя:
— Ты меня в своём кипяточке чуть не сварил. Смот-
ри — линяю. Чтоб и у тебя повылазило!
44
КАК ХОМА И суслик ЛР/Г AfW ПРЛИ
Наступила весна, проложила в снегу ручейки.
Затем ни снега не стало, ни ручейков. Это пришло
лето. Самое любимое время Хомы и Суслика.
Летом птицы весело поют. Летом можно бегать где
угодно, в догонялки играть, в прятки. И дни летом —
длинные, можно подолгу домой не возвращаться.
Пришёл Хома к Суслику.
Суслик на пригорке у своей норы стоит и куда-то
смотрит. Весь какой-то внимательный.
Встал Хома на цыпочки и тоже смотрит. Туда, куда
Суслик смотрит.
Плывёт по ручью лодка. С мальчишками. Из лодки
музыка доносится. Красивая. Как птичье пение.
— Они что, соловьём чирикать умеют? — спросил
Суслик.
— Это не они. Это антенна поёт, — ответил Хома.
— Какая... тенна? — поразился Суслик.
— А вон та. Видишь, между мальчишками торчит?
Блестящая проволочка. Когда тебя ещё на свете не
было, — похвастался Хома, — я однажды у реки ноче-
вал. И рыболов рядом в стогу ночевал. Он такую же
проволочку сквозь стог просунул, а она запела и заиг-
рала.
— Пошли искать, — воскликнул Суслик, — прово-
лочку!
— А знаешь, ты тоже умный, — неожиданно при-
знал Хома. — Слушать будем, как она поёт.
Искали. Нашли. Длинную такую, блестящую. Кра-
сота!
В землю проволочку воткнули. Сидят, слушают. Не
поёт.
Весь день, до вечера, сидели. А она не поёт.
45
Свистнул мрачно Суслик и ушёл спать. А Хома остал-
ся и думал всю ночь.
— Понял! — ворвался он утром к Суслику. — Это
не такая проволочка!
— А что с «нетакой» делать? — зевнул Суслик.
— Вот что! — И Хома начал привязывать прово-
лочку к его хвосту.
— Отпусти хвост! — завизжал Суслик. — К своему
привязывай!
— А я к своему уже привязал, — важно заявил
Хома. — Ухожу я к себе, а ты здесь оставайся. Дёр-
ну за проволочку, прибегай ко мне в нору, пой-чи-
рикай.
— А если я дёрну? — изумился Суслик.
— Тогда я к тебе прибегу петь!
— Ну, пой, раз ты уже здесь, — великодушно раз-
решил Суслик.
Засвистел, зачирикал Хома. Почти как знакомый
Соловей.
Устал, домой убежал. Дёрнул за проволочку.
Суслик прибежал. Зачирикал, засвистел Суслик. Поч-
ти как знакомый Жаворонок
Замечательно!
Да перед самой осенью несчастье чуть не случилось.
Захотели одновременно Хома и Суслик друг друга уви-
деть и послушать.
Дёрнули разом проволочку, чуть хвосты друг другу
не оторвали!
Пришлось отвязаться и отказаться.
— Да и голос у тебя, Хома, извини, ужасный, — за-
метил Суслик.
— А тебе Слон на ухо наступил!
— Не наступал. Он тут не водится,— насупился Сус-
лик. — Просто я от рождения петь не умею.
— И я, — признался Хома.
46	И порешили они больше сами не петь, а птиц слу-
шать. Насыплют зёрен возле своих норок — стайками
птицы слетаются и громко поют.
А Хома и Суслик слушают.
И на душе прекрасно. И за хвосты спокойно.
А когда осенью птицы в южные страны улетали,
полились с вышины прощальные песни:
«До свидания, Хома!.. До свидания, Суслик!..»
какхомаи суслике гости ходили
Явился однажды Хома к Суслику.
— Угощай, — говорит, — гостя.
— Какой же ты гость? — Суслик поскорей занавес-
ку на полках с припасами задёрнул. — Ты свой.
— Ну, если свой, — отдёрнул занавеску Хома, —
я у тебя поживу немного.
— Почему у меня? — встревожился Суслик.
— Дома забот много. — И Хома горстку семечек се-
бе в рот кинул. — А еды мало.
— И у меня — мало, — жалобно сказал Суслик. —
Жалко...
— Так у тебя же еда — не моя, значит — чужая. Не
жалко,— разъяснил Хома.— И убирать мне теперь в но-
ре не надо. Она тоже чужая. Верно?
— Верно, — озадачился Суслик.
— Ещё бы! — Хома набил полный рот семечками
и — фрр! — шелуху на пол. — Тебе что, обидно — друг
у тебя поживёт, пока не надоест?
— Пока не надо есть? — живо переспросил Суслик.
— Надо есть, — твердил Хома. — А поживу я у те-
бя, пока мне не надоест.
47
— Ладно, — шмыгнул носом Суслик. — А я у тебя
поживу, а то здесь вдвоём тесно.
— А знаешь, ты прав: очень удобно друг у друга
жить! Ты у меня поживёшь день-другой, я — у тебя.
И припасов не жаль, и убирать в норе не нужно.
Решено — сделано!
Ушёл Суслик к Хоме в нору, а Хома тут остался.
Пожил Хома день, всё съел, намусорил и к себе
вернулся.
А Суслик тоже всё у Хомы съел подчистую. И nle-
лухи в норе — на трёх сусликах не вывезешь!
Увидел он Хому, обрадовался:
— Вкусненькое принёс?
— Откуда? Там у тебя больше нет ничего!
— Как — нет? — вскипел Суслик. — Это у тебя те-
перь нет ничего. А у меня — о-го-го! — сколько всего
было.
— Не о-го-го, а о-хо-хо, — пробурчал Хома, — после
того, как я у тебя побывал. — И грустно свои пустые
полки оглядел. — Ничего ты мне не оставил...
— А ты? — возмутился Суслик.— А ну, пошли ко мне.
Пришли. Пуста кладовочка у Суслика. А мусору!..
— Давай я у тебя уберу, — пожалел Хома друга.
— Зачем убирать, — отмахнулся Суслик, — тогда и
мне у тебя убирать придётся.
— Ну и ну, — вздохнул Хома. — Зато хоть денёк, да
отдохнули.
Вышли из норы. Навстречу семенит Заяц-толстун.
Обрадовался:
— А я к вам в гости! Как живёте-поживаете?
— Живём хорошо,— ответил Хома.— Поживаем пло-
хо. Сам посмотри.
Заглянул Заяц-толстун в нору. Ужаснулся! И до-
мой убежал. Пошли тогда Хома и Суслик к нему. Вро-
де бы тоже в гости.
48
Вот и нора, в дверцу постучали. Громко, как два
дятла-стукача.
— Кто там? — раздался незнакомый голос.
— Мы... там, — растерялся Хома.
И вдруг к ним какая-то незнакомая Зайчиха вы-
шла. Толстая, рослая. А уши!
— Вам чего? — раскричалась она. — Чего вам?
— Ничего... нам, — оторопели они. — А вы кто?
— Я Зайцева тётка, я к нему в гости пришла, из
школьного «живого уголка» убежала!
Глянули Хома и Суслик в оконце. Зайца в углу уви-
дели — большую очищенную морковку грызёт. А ведь
раньше прямо со шкуркой ел.
— Умён Заяц! — прошептал Хоме Суслик. — Тётка
его кормит. А чистота какая! Немыслимая!
— Позовите Зайца, пожалуйста, — попросил Хома
Зайчиху.
Она сердито ушами тряхнула и в норе скрылась.
Шторой оконце задёрнула и вновь выскочила:
— Нет его! — И дверцей за собой хлопнула.
— Да-а... Повезло Зайцу, — сказал Хома.
— А ты свою тётку вызови, — посоветовал Суслик. —
Она ж у тебя близко, за рощей живёт. И готовить бу-
дет, и в норе убирать.
— И у тебя тётка есть, двоюродная, — вспомнил Хо-
ма. — Тоже уберёт в твоей норе.
— Из моей она прежде всего тебя уберёт, — посо-
чувствовал ему Суслик.
— Почему меня? — опешил Хома. — Почему не те-
бя, неряху?
— А я ей двоюродный неряха.
— Но я ведь тебе тоже не чужой!
— Для неё любой мой друг — чужой, — проворчал
Суслик. — Вот придёшь ты ко мне в гости, она и ска-
жет, что меня дома нет. Давно!
— Где ж ты?.. — оторопел Хома.	49
— Как — где? Дома, конечно. Где ж ещё!
— Понял, — сообразил Хома. — Ты дома, но она об-
манет.
— Запросто, — сокрушался Суслик. — А приду я к
тебе, твоя тётка выйдет. «Вам чего?» — закричит. Толь-
ко меня и видели!
— Хитёр, — оскорбился Хома. — Я тебя всегда ви-
деть хочу. Сам свою тётку вызывай!
— Нет! — горячо отказался Суслик. — Не дождётся
она этого!
— А моя — и подавно! — рассердился Хома. — И не
проси!
И стали они жить по-прежнему. На других не наде-
ялись, всё сами делали: готовили, убирали. Без тёток.
Ну их!
Но самое интересное: Заяц-толстун пожил-пожил
без друзей и назад свою тётку — домой, в школьный
«живой уголок», — отправил. Еле уговорил. Ей, мол,
там веселее!
Тоже мудрый он, Заяц. Хоть и толстун.
Плохо жить без друзей.
КАК ХОМА К01АК1ЖГИЛ
Дорвался Хома в нору к Суслику.
— Беда! В роще объявился Кот-т-т! — застучал зу-
бами Хома.
— Кот-т-т! Домашний? — испугался Суслик.
— Кот! Бездомный! И очень дикий!
— А что он делает? — юркнул под кровать Суслик.
— А он ничего не делает. Он мышей ловит.
50	— Ах, мышей? — вылез Суслик. — А как он выгля-
дит?
— Такой, знаешь... — растерялся Хома. — Ну, морда
круглая и усы.
— Такой красивый? — удивился Суслик. — Такой
красивой наружности?
— Вот ты можешь вскоре увидеть его изнутри, —
рассердился Хома, — а не только снаружи!
— А разве он меня ест? — снова глухо спросил Сус-
лик, опять из-под кровати.
— Ест, ест, — заверил Хома.
— Я же не мышь, — задрожал Суслик.
И кровать задрожала.
— Это я знаю, что ты не мышь. А он не знает.
— Ты так считаешь? — забеспокоился Суслик.
— Это не я так считаю, — сказал Хома. — Это, на-
верно, так Кот считает.
За оконцем ночь наступила. Стало темно, так тем-
но, как тёмной ночью под тёмным одеялом. Две звез-
ды зажглись. Зелёные, яркие. Ну прямо живые — так
и мигают. Почему только две? Вероятно, потому, что
больше в Сусликово оконце не вмещалось.
Заспешил Хома домой. Не успел и двух шагов прой-
ти, схватил его кто-то лапой за шиворот.
И прямо перед Хомой два глаза горят — Кот до-
машний, бездомный. Ходит, высматривает, в окна под-
глядывает.
— Знаешь, кто я? Кот! — облизнулся Кот жарким
языком.
— Не верю! — затрясся Хома.
— Вот когда съем, поверишь! — пообещал Кот.
— Да как же я потом поверю, — пропищал Хома, —
если ты меня сначала это... съешь?
— Ага... — притих Кот. — И что же с тобой де-
лать?
51
— А то! Надо, чтобы я сначала поверил, а потом
это... съешь.
— Ах так!!! — Тут терпение у Кота лопнуло. При-
тащил он Хому в рощу и бросил в глубокое дупло. —
Сиди там, пока не поверишь!
Долго Хома в дупле просидел. Никак не выбраться.
Хорошо, что в защёчных «кладовочках» он несколь-
ко семечек про запас носил. Жить кое-как можно.
Пришёл однажды Кот и орёт в дупло:
— Ну а теперь-то веришь, что я Кот?
— Не верю, — отвечает Хома. — Ты такой силь-
ный...
— Что? — взвыл Кот и жёлудем в Хому запустил. —
Насмехаешься?
— Все знают, что сильнее кошки зверя нет. И ко-
варнее тоже! Ты должен это вспомнить, если ты Кот.
— Вспомнил! — поспешно согласился Кот.
— ...такой сильный, но такой благородный, —
продолжил Хома, — и поэтому не поверишь, что ты
Кот!
— Я Кот! Кот! Такой сильный, но такой благород-
ный Кот!.. Ладно, можешь не верить, — вдруг смягчил-
ся Кот. — Так и быть, ты лишь одно кричи — всю
правду обо мне кричи! Пусть все слышат!
— Из дупла не слышно. Сам о себе кричи, — отка-
зался Хома.
— Мне самому неудобно, — признался Кот. — Не
поверят.
Оказалось, Кот был не только домашним, бездом-
ным, но и свалочным.
Нашёл он где-то на свалке шнурок и лейку-ворон-
ку. Вытащил Хому из дупла, привязал к своей лапе
шнурком, дал лейку-воронку.
— Будешь со мной ходить и орать, как в рупор,
какой я замечательный! — приказал Кот.
52	Пришлось Хоме с упрямым, вздорным Котом хо-
дить.
Кот шаг сделает, Хома — пять. Семенит сбоку и
вопит в лейку-воронку:
— Идёт такой сильный, но такой благородный!..
— Кот! — подхватывает Кот, потому что Хома ему
не верит, что он Кот.
Они так громко его прославляли, что все мыши сра-
зу разбегались, ещё издали услышав, что Кот идёт.
Хома старался погромче орать!..
Но ведь одной славой сыт не будешь.
Оголодал Кот, жадным глазом на Хому косил. А сам
до того отощал, лапы стали как прутики.
Вот и соскользнула у него как-то с лапы петелька
шнурка. Хома — бежать!
Не смог догнать его Кот, такой сильный, но такой
ослабевший.
Прибежал Хома к Суслику. А Суслик на песчаном
полу норы что-то обгоревшей спичкой рисует.
— Он меня спасать должен! А он рисует! — рас-
кричался Хома.
— А я что делаю? — оскорбился Суслик. — Знаю
про всё, слышал тебя! Я ведь план твоего спасения
рисую. Восьмой! А вон седьмой план, шестой, пятый...
Осторожно, не наступи на четвёртый! Глянь на по-
следний рисунок — это подкоп, ты сквозь него из дуп-
ла вылезешь. Скоро вырою!
Он достал из угла норы детский совочек и забот-
ливо потёр песком:
— Ржавый нашёл. А видишь, блестит: каждый день
точу, ночами не сплю!
— Извини меня, неблагодарного. Одичал я в дуп-
ле, — растрогался Хома. — Ты настоящий друг, Сус-
лик!

$4
КАК ХОМАЖЗДЬ! СПАСАЛ
Нашёл Суслик детское ведёрко. Где нашёл, не го-
ворил.
Детям ведёрко — забава, Суслику ведро — вещь.
Большое ведро, удобное. Хочешь, пей из него. Хочешь,
припасы храни. Повернул вверх дном — стол. Ударил
кулачком по дну — барабан. И всех кого попало, ну,
кто попадётся, ловить ведром можно. Кузнечиков, ба-
бочек. Хомяков тоже можно. А что?
Вот притопал как-то Хома к норе Суслика. Кричит:
— Ты дома?
— Заходи, не бойся, — откликнулся из норы Сус-
лик.
После таких слов Хома войти побоялся.
— А чего бояться-то? — спрашивает. На всякий
случай.
— Ну... — видать, задумался в норе Суслик. — Вдруг
я тебя поймаю. Весело будет!
— Кому? — поинтересовался Хома.
— Тебе, — убеждал Суслик. — Обхохочешься!
Поверил Хома, вошёл.
А Суслик обманул. Это ему стало весело, когда он
на Хому ведро с лязгом надел. Так хохотал, что у Хо-
мы в ушах звенело.
Ладно. Снял ведро Хома.
— Давай теперь в прятки играть, — хмуро сказал он.
— А прятаться где? — весело спросил Суслик.—
У меня нора маленькая.
— Под ведро спрячься.
Только спрятался Суслик, как Хома тут же на дни-
ще ведра сел.
Целый час Суслика не выпускал — хохотал. Тоже
поймал!
А Суслик глухо бубнил изнутри:	55
— Нечестно... Своим ведром лови!
Выпустил его Хома:
— Правда, обхохочешься?
— А ты проверь, -- обиженно посоветовал Суслик. —
Теперь я водить буду.
— Пожалуйста, — согласился Хома. — Только за-
жмурься покрепче. Не подглядывай, как я под ведром
спрячусь.
Зажмурился Суслик, а Хома мигом из норы вылез.
И ушёл по своим делам.
Заглянул он к Суслику лишь вечером.
А тот на том же перевёрнутом ведре сидит. Доволь-
ный, голову набок наклоняет, прислушивается.
— Чего притих? Ну как, весело? То-то!
Увидал Хому, раскричался:
— Я из-за тебя весь день голодный сижу, а ты вон
как в прятки играешь!
Смешной он, Суслик. Не соскучишься.
С этим злосчастным ведром ему прямо-таки покоя
нет.
— Давай, Хома, туда твои и мои припасы сложим.
У меня в ведре сохраннее будет! — вдруг предложил он.
— Ага, — отказался Хома. — Если у тебя будет, зна-
чит, у меня не будет.
— А ведро чьё? — опять разобиделся Суслик. — Да
ты мне за хранение твоих припасов по пять стручков
каждый день носить должен. Больших стручков, — под-
черкнул он. — А тебе даром предлагают! Не хочешь —
не надо. Я уж сам найду, чем ведро заполнить!
Схватил ведро и вылез из норы.
А уже и стемнело...
Идёт Суслик, ведром размахивает, смотрит вокруг:
чего бы такого ухватить.
— Неужели ничего не найду? — бурчит он.
56	Хома за ним семенит. Интересно всё же.
Вдруг повезёт — с таким-то ведром!
Подходят к ручью. Глянул в воду Суслик. И замер.
— Вот они, — прошептал он. — Гляди сколько!
— Рыбы? — вытянул шею Хома.
— Звёзды...
Стаи звёзд горели в воде, мигали, переливались.
— Я их полное ведро нахватаю. Станет у меня в норе
светло, как на пожаре!
Жалко стало Хоме звёзд. Ведь почему их днём в ручье
не видно? Днём они осторожные, прячутся. А ночью, ко-
гда все нормальные Суслики спят, плавают себе безбо-
язненно. Звёзды, они разные бывают: одни — небесные,
другие — водяные. Всем известно.
Хома нарочно на сухую ветку с треском наступил,
чтобы их спугнуть.
А они, доверчивые, стоят у берега. Ни с места.
— Тсс... — прошипел Суслик.
И затем зачерпнул своим загребущим ведром до-
брую сотню звёзд вместе с водой.
— Отпусти! — вскричал Хома и кинулся на лучше-
го друга.
Опрокинул ведро, звёзды спас. Они вместе с водой
в ручей убежали. А тут ещё облака небо закрыли, со-
всем темно стало. Исчезли звёзды в ручье. Наверно,
подальше, за камыш, уплыли.
И думаете, после этого образумился Суслик?
Следующей же ночью вновь отправился — украд-
кой! — за звёздами.
Но Хома его подкараулил.
Только Суслик зачерпнул ведром из ручья, как Хо-
ма крикнул. Зычно, как пограничник:
— Стой!
Резво заспешил Суслик с ведром домой, хоть и крях-
тел от тяжести.
Еле догнал его Хома.	57
— Ох, это ты? — опомнился Суслик.
— Я же тебе кричал: «Стой!»
— Когда мне кричат «стой!», я почему-то всегда
бегу, — признался Суслик.
Отнял у него Хома ведро, отнёс назад и выплеснул
воду со звёздами обратно в ручей.
И так приятно ему было смотреть на плавающие звёз-
ды и знать, что среди них и те, которые он освободил!
— Да я их случайно поймал. Я просто хотел домой
воды принести, — хитрил Суслик.
— А воду носи, когда светло. Тогда звёзды пугли-
вее, случайно не попадутся. Хитрый какой!
И сколько потом ни ходил по ночам упрямый Сус-
лик тайком за звёздами, ни разу не мог утром добычей
похвастаться.
А Хома лежал себе в норе и посмеивался.
Уж он-то знал, в чём тут дело. Перед каждым похо-
дом Суслика он большие камни в ручей бросал. Звёзды
распугивал.
Теперь попробуй поймай!
И с неба Суслик звёзд не хватал. Высоко очень.
Надо на дерево лезть.
С ведром не залезешь.
КАК ХОМА И СУСЛИК ВАЖНЫМИ СТАЛИ
I яжёлая пора для Хомы и Суслика настала.
Мало им, что ли, своих местных хищников: Совы
лупоглазой, Филина-полуночника, коварной Лисы,—
так в Ближней роще ни с того ни с сего проворный
Волк поселился!
58
Мало им, что ли, Волка — ещё и горбатый Медведь
туда прикосолапил и берлогу там себе сделал!
Хоть совсем не ходи через рощу! А как же тут не
ходить, если за Ближней рощей на Дальнем поле вкус-
ные стручки растут?! Гороховые.
— У меня одно желание — поесть, — вздыхал Хома.
— Тогда х это не желание, а жевание, — сказал Сус-
лик. — Я и сам давно пожевать хочу, а идти за струч-
ками боюсь. Что делать? — расстраивался он.
— Как — что? Надо важным стать! — вдруг заявил
Хома.
— А как им стать? — спросил Суслик.
— Вот как! — Встал Хома на задние лапы. Развер-
нул плечи. Живот вперёд. И щёки надул.
— Ох и важный же ты! — попятился Суслик.
— Понял? — заважничал Хома. — Учись.
Начали. Учились на задних лапах шагать, животом
вперёд, и щёки надувать.
Научились.
— Ну, теперь-то мы важные, это ясно. А как нам
это поможет? — спохватился Суслик.
— Ещё как! Все подумают: раз ты важный, значит,
никого не боишься. А раз никого не боишься, зна-
чит, за тобой кто-то очень сильный стойт! — сказал
Хома.
Они в норе у Хомы сидели. Обернулся Суслик:
— За мной никто не стойт. За мной стена. — Поду-
мал и уточнил: — Стена твоей норы.
Хома встал на цыпочки и важно постучал его лапой
по лбу:
— Думать надо. Это поговорка такая: за тобой кто-
то стойт. Понимаешь, кто-то очень сильный — за тебя.
Он тебя в обиду не даст.
— Не даст, — закивал Суслик. — А кто меня в оби-
ду не даст?
59
— Да не кто, а вроде бы кто! Вроде бы кто-то за
тебя заступится! — вскипел Хома.
— А он правда заступится?
Хотел ему Хома снова всё объяснить, да только ла-
пой махнул.
— Ну тебя! Твоё дело важным быть. Главное, по-
больше свои щёки пузатые надувай. Для надуватель-
ства, — пояснил он. — А если что спросят, загадоч-
но отвечай вслед за мной: «Знаем». И больше ничего.
Ясно?
— Знаем, — надул щёки Суслик.
— Чего? — оторопел Хома.
— Знаем, — напыжился Суслик.
— А-а... — растерянно пробормотал Хома и вдруг
засиял. — Тренируешься? Молодец!
Пошли они в рощу.
Встретилась им Лиса. И сразу увидела: тут что-то
не так. Неспроста они так вышагивают на задних ла-
пах, животом вперёд, и щёки надувают.
— Что это вы такие важные? — насторожилась
Лиса.
— Знаем, — важно сказал Хома.
— Знаем, — важно сказал Суслик.
— Знаем-знаем, — важно сказали Хома и Суслик.
Перепугалась Лиса. Помчалась к Волку.
Волк галок ловил. Бегал и прыгал. Но поймать не
мог. Крылья у галок. Летают.
— Эй, вы, Серый! — почтительно обратилась Ли-
са. — Это не вы за них?
— За кого — за них? — прорычал Волк.
— За Хому и Суслика. У них такой вид, словно сам
Волк за них! Так мне показалось, — заюлила хвостом
Лиса.
— Ну, я им покажу-у! — завыл Волк. — Где они?
60	Встретили Хома и Суслик Волка. Как увидел он их,
так сразу и струсил.
Не может быть! Идут на задних лапах, животом
вперёд, и щёки надувают. Неспроста.
— Это что вы такие... важные? — с опаской спро-
сил Волк.
— Знаем, — важно сказал Хома.
— Знаем, — важно сказал Суслик.
— Знаем-знаем, — важно сказали Хома и Суслик.
Задрожал Волк и бегом к Медведю.
Медведь от скуки ворон в небе считал и когти на
лапе загибал:
— Раз, два, три. Раз, два, три... — Дальше он считать
не умел.
— Эй, вы, Горбатый! — почтительно обратился к не-
му Волк. — Это не вы за них?
— За кого — за них? — грохнул зубами Медведь.
— За Хому и Суслика. У них такой вид, словно сам
Медведь за них! Мне так показалось, — завилял хвос-
том Волк.
— Я им покажу! — гаркнул Медведь. — Раз-оррву!
Два-пор-рву! Три-поррву!
Весело возвращались Хома и Суслик с Дальнего
поля. Стручки несли. Да и за щеками не пусто было.
А навстречу Медведь. Как увидел их, так и сел.
Какие! На задних лапах, животом вперёд, щёки на-
дуты!
— Вы... чего это важные такие? — прохрипел он.
— Знаем, — важно сказал Хома.
— Зна... — важно начал Суслик.
— Чего — знаем? — вскинулся Медведь. — Кто
за вас, признавайтесь? — проревел он. — Кто за вами
стоит?
У Суслика со страху даже горошины за щеками за-
стучали.

62	Забыл с перепугу Суслик и Хомин совет, и всё на
свете. Оглянулся, а там вдали, на поле, люди стоят:
вроде бы охотники с ружьями. Вот Суслик и брякнул:
— Вроде бы охотники с ружьями... стоят.
Только Медведя и видели. Был — и нету.
Сломя голову бросился прочь. Голову-то он не сло-
мал, но столько деревьев на пути повалил, что в роще
просека появилась.
Вслед за Медведем Волк удрал. За Волком — Лиса.
Бежала и кричала:
— Не бросайте меня одну. Рыжую!
— Ох и умён же ты! — восхищённо сказал Суслик
оторопевшему Хоме. — Что ж ты раньше мне толком не
объяснил, что за нами не кто-нибудь вроде бы, а вза-
правду ОХОТНИКИ стоят?! А они нас не тронут? —
внезапно забеспокоился он.
— Да нет. Мои знакомые, видел их как-то... изда-
ли, — замялся Хома. — Но всё-таки давай-ка лучше по
домам, а то вдруг они меня позабыли.
И уже без всякой важности Хома и Суслик быстрень-
ко по норам разбежались.
КАК ХОМА СРОЮ НОР/ ИСКАЛ
Обидно стало Хоме, что у него нора маленькая. По-
вернуться негде. Так, не нора, а норка-норушка.
Вот у Лисы — большая нора. Ходят слухи, у Вол-
ков тоже норы обширные. А у Медведей и подавно —
хоромы!
«А чем я хуже? — расстраивался Хома. — У меня
четыре ноги и два глаза, как и у них. И нос имеется,
я им дышу. Зубы у них, конечно, больше. Большие
63
зубы. Острые. Может, мне потому и нора просторная
не по зубам?.. Ну, это мы ещё поглядим, посмотрим
и увидим. Такую нору себе откопаю, все ахнут!»
— За работу! — воскликнул Хома.
Слово сказано — дело сделано.
Начал Хома свою нору расширять.
Лапами заработал, земля так и посыпалась. А куда
её девать? Куда?
Но Хома не растерялся, он её в другую стену вминать
стал. С одной стороны копает, в другую утрамбовывает.
А земля рыхлая. Чем больше Хома нору расширяет,
тем меньше нора становится.
Хома пуще прежнего старается. А всё тесней и тес-
ней становится. Пришлось ему к выходу пятиться.
Пятится Хома, копает вовсю, налегает. А земля на-
ступает и уже в нос лезет.
И часу не прошло, как Хома снаружи оказался.
Ну прямо-таки выперло его. Снизу доверху нора
землёй забита.
Была нора, а стало ровное место.
Удивился Хома. Где же нора? Осмотрелся по сто-
ронам — нет нигде.
Надо же, нору потерял!
И пошёл Хома свою нору искать.
— Не видели мою нору? — у всех спрашивал.
— Не видели, — отвечали.
Старина Ёж не видел, и Заяц-толстун, и ещё кто-то...
И даже лучший друг Суслик не мог показать.
— Пошли мою нору искать, — сказал ему Хома.
— Я пошёл бы, — сказал Суслик, — да боюсь далеко
отходить, свою потеряю.
Зовут Хому к себе жить и старина Ёж, и Заяц-толс-
тун, и лучший друг Суслик.
— Спасибо большое, — не соглашается Хома.
Уговорили его всё-таки.
64
Стал Хома у Суслика жить. Пожил немного и ушёл.
— Извини, Суслик. Ты носом во сне свистишь. За-
снуть не могу.
И от Зайца-толстуна ушел.
— Ты по ночам от страха трясёшься, — сказал, —
будоражишь.
И от старины Ежа ушел. Он колючий.
Долго Хома свою нору искал...
Широкие поля проходил, бурные реки переплывал —
нет его норы. Словно сквозь землю провалилась.
На лугу ночевал, мягкая трава ему под бок стели-
лась.
В дремучем лесу спал, могучие дубы его ветвями
накрывали.
Громкую тишину слушал, тихие звоны... В догонял-
ки с ветрами, ветерками, юркими сквознячками играл.
Прозрачные ключи-родники водой поили. А еды во-
круг, зёрен всяких! Семена летучие, бывает, сами ночью
в рот летят, только раскрой и жди!
Лежал как-то Хома, пригорюнившись, на копне. Сло-
жил ладошки под голову и на небо смотрел, где звёзды,
улыбаясь, мигали.
Вдруг чувствует, что копна будто бы оседает. И за-
гадочные звуки слышатся: хрум-хрум-хрум...
Не успел Хома опомниться, как внизу оказался.
Стоит над ним кто-то болыпой-пребольшой на длин-
ных ногах, последнюю охапку сена жует. А на голове
рога огромные, ветвистые, точно два сухих дерева.
Испугался Хома:
— Ты кто?
— Я Лось Сохатый, — пробасил незнакомец, — а ты
кто?
— Я Хома-хомяк, — пискнул Хома. — Я свою нору
ищу. Никак найти не могу. Потерял.
— Где же ты жил?
65
— А я везде жил, — ответил Хома. — У Зайца, у
Ежа, у Суслика. И в лесу, и на лугу, и в поле...
— А сейчас ты что делал?
— Я на копне лежал и на небо смотрел, там звёзды
мигают, — заулыбался Хома.
— А у меня такого не было, — с завистью сказал
Сохатый. — Ну, прощай.
— Постой,— остановил его Хома.— А где твоя нора?
— А зачем она мне? — покачал рогами Сохатый. —
Мне она не нужна. Мне без норы просторней.
Долго слушал Хома, как затихают тяжёлые ша-
ги Сохатого. И снова взглянул на небо, где мигали
звёзды.
— Нашё-ё-ёл! — внезапно закричал Хома.
Вот уже сколько дней и ночей искал Хома свой
дом, свою нору. Солнце светило Хоме и луна. Не мог
найти. А тут — нашёл!..
Дом был большой, просторный. С высокой крышей
неба и распахнутыми настежь стенами. В этом доме
было всё: Солнце и луна, земля и вода, трава и де-
ревья...
— Нашё-ё-ёл!
Вернулся Хома из дальних странствий, стал Сусли-
ку хвастаться:
— Весь мир — моя нора. Вот это всё — наш дом, —
и широко повёл лапой. — И поле, и роща, и всё, что
за ней.
— Уж слишком он большой, — испугался Суслик. —
В нём заблудиться можно, да и съесть могут. Давай
лучше маленькую нору тебе выкопаем?
Подумал Хома. Посмотрел по сторонам. И согла-
сился.
— Давай. Лишняя нора не помешает.
Так он вернулся и стал жить дальше.
В новой норе, рядом с лучшим другом Сусликом.
66
КАК ХОМА С МУРАВЬЁМ дгужил
ТТэжалел как-то Хома бедолагу Муравья. Его на ут-
лой щепке по ручью несло и крутило. Протянул Хома
прутик, и Муравей вмиг на берег перебрался.
Крупный такой Муравей, хоть и маленький. Не мест-
ный: коричневый, а не чёрный. Издалека приплыл. По-
том уж Хома узнал: его дождём в ручей смыло.
— Спасибо,— пропищал Муравей.— Спасибо огром-
ное!
— Пустяки, — отмахнулся Хома. — Большое дело?!
— Большое, — упорствовал Муравей,— хоть ты и ма-
ленького спас.
Заспорили, большое или небольшое это дело.
Тут на берегу Суслик появился. То ли прогуливал-
ся, то ли просто попить пришёл. Скорее всего всё вмес-
те: прогулялся к ручью попить.
Выслушал он солидно спорщиков и, не раздумывая,
рассудил:
— Ты, Хома, большое дело сделал.
— Кто прав! — обрадовался Муравей.
— Но ты, мураш, прав только наполовину. Хома
большое дело сделал, потому что он большой. Ну, по
сравнению с тобой. А вот ты не должен был «огромное
спасибо» говорить, потому что ты мал. Значит, и «спа-
сибо» от тебя, мураша, может быть только маленьким.
Озадачился Муравей. Да ведь и правда: разве мо-
жет он, крошка мураш, хоть когда-нибудь чем-то боль-
шим, значительным своего спасителя отблагодарить!..
Хоме после таких слов стало так приятно, что он и
дальше решил быть великодушным и благородным. По-
расспросил он Муравья, узнал, что его муравейник очень
далеко отсюда, и пригласил к себе в нору пожить, сил
набраться перед дальней дорогой.
67
— А хочешь, вообще у меня живи, — вконец рас-
щедрился Хома, — места у меня много, а ты — малень-
кий, не стеснишь.
— Спасибо огро... Маленькое, — спохватился Мура-
вей. — Поживу. Но только до холодов. Зимовать мы
только в муравейнике можем.
И стал он в норе у Хомы жить. Ямку там себе в
углу сделал, а Хома рядом с ней заботливо светящуюся
гнилушку положил, чтобы ненароком на гостя в тем-
ноте не наступить.
Суслик осуждал Хому за такую странную доброту:
— Зачем он тебе? Никакой от него пользы. Как от
Козла — молока, а от Ежа — перьев!
— Отстань, — бурчал Хома.
— Если тебе самому неудобно мураша вытурить, —
предлагал Суслик, — пусть ко мне жить перейдёт. Я не
ты, я его тут же выставлю! И ты будешь ни при чём.
— Не стыдно тебе такое говорить? — укорил его
Хома.
— Не-а. А хочешь, я ради тебя, так и быть, могу
как-нибудь вечерком сладко зевнуть и случайно его...
проглотить, — бубнил своё Суслик, — хоть он, наверно,
и кислый.
Хома наотрез отказался. Чего вздумал!
Но, увы, и сам он теперь жалел, что расщедрился,
пустив Муравья к себе жить. Так уж вышло. Слово не
воробей, вылетит — не поймаешь. Особенно того во-
робья, который уже вылетел!
Понятно, Муравей не очень-то ему мешал. Но вдво-
ём жить — это тебе всё-таки не одному. Не так воль-
готно. Вот хотя бы храпеть нельзя, маленький гость
оглохнуть запросто может. Или — под ноги надо посто-
янно смотреть, когда домой возвращаешься. Вдруг Му-
равей с прогулки или там с охоты своей тоже домой
топает. Опять же — ты спать хочешь, а твой гость длин-
68 ный рассказ заведёт про то, как он на Муравьиного
льва охотился. Тут Суслик кое в чём прав — пользы от
Муравья никакой. Одни неудобства.
Если бы хоть кто-то восхищался его, Хомы, поступ-
ком, тогда можно было бы и потерпеть. Так нет, тот
же Суслик каждый день насмехается: «Как от Козла —
молока, как от Ежа — перьев, как от Вороны — сыра!».
Легко ему говорить, он один живёт, в ус не дует.
Хома ему так однажды и сказал:
— Хорошо тебе, живёшь — в ус не дуешь!
Напыжился Суслик:
— Ага! Хорошо. Не дую. Не то что ты.
— Ладно, — обиделся Хома. — А почему не дуешь?
— Куда? — оторопел Суслик.
- В ус!
— Потому что живу хорошо, — нашёлся Суслик.
— Если хорошо живут, то обязательно в усы дуют.
Вот так: пф, пф! — заносчиво подул Хома в свои усы,
влево и вправо.
Суслик потерянно молчал. А потом:
— Я дую, дую! Пф, пф!
— А раз дуешь, значит, тоже плохо живёшь. Кто
хорошо живёт, тот в ус не дует, — вконец запутал его
Хома. — Так-то!
Приструнил он Суслика, окоротил, да легче от это-
го жить не стало. Всё время одна и та же мысль гло-
жет: «Вдвоём в одной норе живём, а Суслик-то один —
в одной! Скорей бы зима подходила, Муравей обещал-
ся лишь до холодов задержаться».
Но того никто не подозревал, что приближалась бе-
да. Лиса и Волк — они вновь к ним в рощу верну-
лись — давно зарились на Хому и Суслика. На Хому
даже больше, он толще. Да уж очень и Хома и Суслик
осторожные были. Всегда начеку! Вот и придумала
Лиса для них хитрую ловушку. Она предложила Вол-
69
ку поймать их... на удочку. Умная она, Лиса. Недаром
её дразнят — рыжая!
Все рыжие звери — умные. Тигры хотя бы. Или
рыжие коты.
Неспроста ведь поговорка имеется: «Что я, рыжий?!»
Так с ходу отвечают, когда что-то невероятное предла-
гается. Тем самым утверждают, что на Такое лишь ры-
жий решится, а остальным тут делать нечего. Ну а Ли-
са-то — рыжая из рыжих. Ей не к лицу отказываться:
«Что я, рыжая?!» Ей всё нипочём. Такой уж уродилась.
Рыжей.
Она и придумала эти самые удочки на мелких зверь-
ков. Вообще-то, несложная снасть. Надо нагнуть гиб-
кую длинную орешину до земли, закрепить легонько и
привязать к ней затяжную петлю. Замаскировать и на-
сыпать внутри петли корму. Ловушка готова.
Заденешь случайно конец орешины, он резко вы-
прямится — и повиснешь, схваченный за лапы петлёй,
в воздухе!.. Из чего Лиса петли сделала? Да из высо-
кой травы сплела, три дня пыхтела — старалась. На-
верно, всё на свете рыжие изобрели!
Вот и попались как-то Хома и Суслик на удочку. Точ-
нее — на удочки. Висит каждый на своей орешине. Хо-
ма — головой вверх, за передние лапы пойман. А Сус-
лик — головой вниз, за задние лапы петлёй схвачен.
Сами виноваты. Пожадничали. Нет бы призадумать-
ся, отчего это ни с того ни с сего были орешки лущёные
под кустами насыпаны. Лущёных орешков просто так
не бывает, их сначала разгрызть надо. А кто разгрыз?
И почему не съел? И зачем здесь оставил?!
Вылезают из засады Лиса и Волк. Довольные! А Хо-
ма их не видит, кричит лучшему другу:
— Что там внизу?
— Конец пришел, — трясётся Суслик.
— А разве он... ходит? — растерялся Хома.
70	— Кто? — жутким голосом сказал Суслик.
— Конец.
— Конец не ходит, а приходит! Я говорю: нам ко-
нец пришёл!
— К нам? — ослышался Хома. — Откуда? — вер-
тится он, стараясь вниз взглянуть.
— Оттуда! Из-за кустов! — вскипел Суслик.
— Не обманывай! Раз конец не ходит, значит, и не
приходит!
Нашли о чём спорить! Тут внизу — гибель немину-
чая, а они выясняют кто да что и откуда.
Наклонили орешины Волк с Лисой и сцапали го-
лубчиков. Связали их травяными жгутами и в логово
к Волку отнесли, под корявую сосну. Затем Волк на-
зад сбегал и вновь ловушки нацелил — для новой до-
бычи. Разохотился. Вдруг кто-то ещё попадётся.
А Муравей-то всё видел!..
Решили Волк и Лиса добычу поровну поделить.
А как? Суслик — длиннее, Хома — толще. Можно бы,
конечно, взвесить. Да весов нет. А если б и были, поль-
зоваться ими не умеют.
И пока Волк с Лисой препирались, кому кто доста-
нется, Муравей успел других муравьёв созвать. Не сво-
их, конечно. А первых попавшихся.
Двинулись кучно муравьи Хому и Суслика выру-
чать. Хома же их собрата спас!
Муравьи, они-то маленькие, заползли прямо под
жгуты, которыми пленники связаны были, и давай пе-
регрызать.
— Ой-ёй! — дёргался, лёжа на спине, Хома. Он не
знал, в чём дело. — Щекотно!
— Ой-ёй! — дёргался рядом Суслик. — Это мне ще-
котно, не передразнивай!
— Скоро вам не будет щекотно, — пообещал им Волк.
— Скоро вы успокоитесь, — ухмыльнулась Лиса.
И вновь принялись добычу делить.	71
— Бери себе Суслика! — требовал Волк.
— Сам бери, — отказывалась она. — Хомяка хочу!
— Хомяк — мой! Мой, мой! — капризничал Волк.
— А почему? — зло вытягивала она нос.
— Ну, он симпатичней, — уклончиво отвечал он.
— А может, толще? Может, вкуснее? Может, пото-
му, что он с орешками? Вон, за щеками набиты!
— Ничего подобного. Не из-за этого, — хитрил
Волк. — Просто симпатичный.
— Слыхал? — гордо заметил Хома Суслику. —
Я симпатичней тебя.
А Лиса и Волк всё делят.
— Бери Суслика, — настаивала Лиса. — Он больше.
Длиннее и умнее на вид!
— Слыхал? — мгновенно заявил Хоме Суслик. —
Я умнее!
— Если б ты был умнее, ты бы здесь не лежал! —
оскорбился Хома.
— А где бы я лежал?! — взорвался Суслик.
— Дома! Дома лежал бы! У себя, а не у Волка!
— А ты-то сам где?
— Где-где! В беде! — расшумелся Хома.— Из-за тебя,
растяпы! Ты первый позарился на дармовые орешки!
- Я?!
Забыв обо всём, кинулись они друг на друга. Тут
бы из них шерсть полетела, да внезапно очнулись они
и поняли, что свободны.
Муравьи успели путы перегрызть.
Бросились Хома и Суслик прочь во всю прыть.
Волк и Лиса — за ними. Да без толку. Всё время
сталкивались, продолжая на ходу выяснять, кто кому
достанется и кому за кем гнаться.
— Ты где? — внезапно остановился Волк.
Лиса вдруг исчезла. Была и нету!
— Словно улетела, — пробормотал он.
— Взлетела, а не улетела! — послышался откуда-то
сверху раздражённый голос Лисы.
Они оказались как раз на том месте в орешнике, где
были подготовлены удочки-ловушки для новой добы-
чи. Лиса впопыхах и угодила лапами в петли. Теперь
она висела на двух орешинах вниз головой и злобно
смотрела на сообщника:
— Болван! Предупредить не мог!
— Сам чудом не попался, — оправдывался тот. И не-
ожиданно просиял. — Ну, раз ты из игры вышла, хо-
мяк — мой!
— Свой, — передразнила Лиса. — Ищи-свищи.
— Да? — обеспокоился Волк. — Слышь, тебе там хо-
рошо видно сверху? — И попросил: — Погляди, где он.
— Дома! В норе! — вскричала она.
— Тебе что, оттуда всё и под землёй видно? — уди-
вился Волк.
— Снимай скорей! — задёргалась Лиса.— Охотничек.
— А чего! — гордо заявил Волк. — Суслика пойма-
ли, хомяка поймали, Лису пой...
Он умолк и почесал в затылке.
— Под ноги смотреть надо, — буркнул он.
— Снимай! Кому говорю! — заверещала Лиса.
— Что я, рыжий! Сама эти штуки придумала, сама
и снимайся. Повиси там, поразмышляй, как правильно
добычу делить. — И Волк побрёл восвояси. Обернул-
ся. — Утром сниму. А ты думай, думай.
А беглецы и правда уже давно были дома. Забились
вдвоём в нору Хомы, она ближе оказалась.
Тут и Муравей прибежал. Рассказал про всё.
— А я-то думал, почему мне так щекотно! — Хотел
Хома расцеловать Муравья, да вовремя остановился:
вдруг случайно его расплющит или того хуже — про-
глотит.
73
А Суслик великодушно сказал:
— Знаешь, Муравей, давай со мной дружить. Пере-
ходи в мою нору.
Не успел Хома возмутиться, как Муравей смущён-
но сказал:
— Нет уж, мы с Хомой.
И у него остался.
А осенью ушёл он вверх по ручью искать свой му-
равейник. Хома с Сусликом его до ручья проводили.
На своих спинах Муравья несли. Попеременно, чтоб
не очень устать.
Исчез Муравей в пожухлой траве.
Вытерли слёзы Хома и Суслик. Ничего, он обещал
на следующий год наведаться. Снова на щепке при-
плыть. Но уже с шестом.
А не то ещё мимо пронесёт!
КАК ХОМА И СУСЛИК РАЗЛУЧАЛИСЬ
Т1или как-то утром Хома и Суслик воду из ручья.
И не замечали, что к берету на той стороне, прямо
напротив них, Лиса крадётся в густой траве. Ей, Ли-
се, ручей перепрыгнуть — запросто. Ну, если поста-
раться.
Попили Хома и Суслик.
И даже умылись: по горстке воды в мордашки ки-
нули и лапами растёрли.
— Денёк-то какой! — беспечно восхитился Хома.
— Ещё неизвестно какой, — пробурчал Суслик.
— Хороший, — сладко сощурился Хома.
— Да вон же тучка надвигается. Ещё промочит! Вон
она! — показал Суслик на низкое облачко. И осёкся,
74 застыв. Он вдруг увидел Лису, высунувшую голову из
густой травы на том берегу.
— Это не тучка, это Лиса, — снисходительно возра-
зил Хома,— а тучка вон где...— Вздрогнул и тоже замер.
Хрустнул под лапой Лисы сучок, вскрикнули оба
дружка и кинулись прочь по берегу. Перемахнула Лиса
через ручей и погналась за ними. Вот-вот настигнет!
К счастью, увидали вдруг беглецы какое-то брёв-
нышко, оно по ручью плыло. И разом, не сговарива-
ясь, прыгнули на него. Очутились они на нём — хвост
к хвосту, носом в разные стороны — и поплыли по
течению.
— Денёк-то какой! — передразнил Хому Суслик.
А Лиса уже забежала вниз, к повороту.
И уселась на бережку, ожидая, когда беглецов при-
несёт непременно к ней.
Глянули они на неё, распластались на брёвнышке
и заработали всеми восьмью лапами, как вёслами.
— Греби вперёд! — командовал Хома, загребая про-
тив течения.
— Сам вперёд греби! — возмущался Суслик, загре-
бая в свою сторону, по течению.
Их по-прежнему неумолимо сносило к Лисе. А та
довольно улыбалась, вся наготове.
Она, конечно, могла бы броситься в воду и их схва-
тить. Да не хотелось ей мокрой быть. Лисы, как и кош-
ки, почему-то не любят воды.
— Куда гребёшь? — в отчаянии крикнул Суслику
Хома. — Вперёд — значит, назад!
— Теперь понял, — на мгновение задумался тот. —
Не мог сразу точно сказать?!
Ворча и суетясь, он переместился на брёвнышке
в нужную сторону, тоже головой против течения.
Теперь они так слаженно загребали, что брёвнышко
стало быстро удаляться от опасного поворота. Лиса
75
злобно фыркнула и побежала трусцой за ними по бе-
регу.
Только пристали они к другой стороне ручья, как
Лиса сразу туда перепрыгнула — вихрем пронеслась
над ними. Но они тут же отчалили и подгребли к свое-
му берегу. Опять перепрыгнула ручей Лиса, а они сно-
ва оттолкнулись.
И вновь всё повторилось.
Так она прыгала и прыгала с берега на берег, как
бешеная. Туда — сюда, туда — сюда!..
До самого вечера Лиса через ручей перескакивала! Да-
же голова у неё уж на что крепкая, и то закружилась.
Сидит Лиса на берегу, в глазах радужные круги вертятся.
Наконец всё перед ней успокоилось и стало на своё
место. Видит, пустое брёвнышко у другого берега пла-
вает, а Хомы с Сусликом и след простыл.
Еле отдышались беглецы в своих норках. А потом
Хома явился к лучшему другу и сказал:
— Видал? Вместе мы — сильней и хитрей! Вдвое
умней — две головы-то, даже с твоей. Вдвое быстрей —
одних лап-то сколько, а у тебя, вообще, вон какие длин-
ные, загребущие.
— Поодиночке мы бы пропали, — закивал Суслик. —
Вдвоём — лучше!
— А раз так, давай никогда не разлучаться, — не-
ожиданно сказал Хома.
— Да мы и Так неразлучные друзья.
— Не совсем неразлучные, а надо — совсем!
Выскочил Хома из норы и вскоре вернулся с длин-
ным крепким побегом дикого хмеля.
— Обмотаем друг друга, — предложил Хома, — за
талии...
— Да у тебя талии нет, — перебил его, хмыкнув,
Суслик. — Как бочонок.
Хома недоверчиво оглядел себя.
76
— Ну, тогда вокруг животов обмотаемся, на узел
завяжемся и станем навсегда неразлучными. А?
Суслик задумался
— Вдвоём — лучше! — напомнил ему нетерпеливый
Хома. — Сам же говорил. Умён! — польстил он ему.
— Тогда — конечно, — приосанился Суслик.— В глу-
постях не замечен.
— Пошли, — заторопился Хома, — проверим мою...
твою, — спохватился он, — умнейшую мысль.
— Но мы уже проверили. Не смогла же Лиса нас
поймать.
— А теперь по-другому проверим, — подталкивал
его к выходу Хома. — Мы ведь тогда ещё не связыва-
лись с тобою вместе.
Вышли они наружу, встали бок о бок, обвязались
несколько раз длинным стеблем хмеля, концы его на
узлы затянули.
Идут. Друг к другу приноравливаются, учатся вмес-
те ходить. Не очень-то удобно, но получается.
Вполне терпимо.
— Ну, где тут Лиса? — расхрабрился Хома. — Мне
Лису подавай!
— Ты потише ори, — пугался Суслик. — А то на-
каркаешь на нашу голову.
— На наши головы, — уточнил Хома. — А они у нас
ух какие! Две!
— Всё равно потише. Лиса услышит.
— А как же без неё мою... твою задумку проверить
по-настоящему?
— А ты понарошку проверяй. Представь себе, что
сейчас позади нас Лиса, и...
Оба невольно оглянулись. Позади и впрямь пока-
залась Лиса.
— У-у-у! — вскричали они в один голос и броси-
лись прочь по тропинке со всех восьми лап.
Затявкала Лиса и вновь погналась за ними. Добе- 77
жали Хома с Сусликом до ореховых кустов, здесь тро-
пинка раздваивалась.
— Бежим налево!
— Бежим направо!
Хома влево дёрнулся, Суслик — вправо.
Охают, сопят. Семенят лапами, елозят. А сами —
ни с места.
А Лиса всё ближе. Снова оглянулись они и дружно
рванули не налево, не направо, а напрямик — на при-
горок, где стояла одинокая старая ива.
Настигает их, тяжело дыша, Лиса.
Поднажали беглецы, мигом домчались до длинных
веток ивы, свисающих к земле, и, не останавливаясь,
словно побежали прямо по веткам вверх.
Лиса, ошалев, задрала голову.
Оказалось, они, цепляясь за ветки — Хома за одну,
Суслик за другую, соседнюю, — быстро подтягивались,
как по канату.
Подпрыгнула запоздало Лиса — не смогла достать.
Высоко они забрались. Повисли у верхушки дерева.
Каждый за свою ветку крепко держится.
Усмехнулась Лиса. И стала обе эти ветки снизу рас-
качивать.
— Держись крепче! — обернулся Хома к Суслику.
— Нет, ты крепче держись — ты тяжелее!
— А ты ростом выше.
— А раз я выше тебя, значит, меня слушайся!
— Не буду! — возмутился Хома.
— Ах так! Тогда на тебе! — И Суслик, отпустив свою
ветку, гордо скрестил на груди лапы. Настолько гордо,
насколько смог: привязанный к нему Хома мешал.
Их сразу дёрнуло вниз. Запыхтел Хома, с трудом
удерживая двоих на весу.
Заскользила у него в лапах гибкая лозина.
78	Рванула Лиса ветку посильней. Ветка оторва-
лась. И...
С нарастающим свистом полетели Хома и Суслик
вниз!
Им-то что, даже не ушиблись — прямо на голову
Лисы рухнули! А вот ей каково!
Мало того что чувств лишилась, ещё и шишка здо-
ровенная у неё на носу вскочила!
— Красота! — ликовал Хома. — А если бы мы по
одному упали, ничего бы с ней не случилось.
— А из-за кого мы упали? — усмехнулся Суслик.
— Из-за тебя! — вскипел было Хома. — Вечно ты...
Слышь, ты что, нарочно всё это подстроил?
— Конечно, — соврал Суслик и ласково погладил
себя по голове. — Бродят тут кое-какие мысли.
— Умён, — повторил Хома, на этот раз чистосер-
дечно. — Даже странно.
А сам всё к раскинувшейся под деревом Лисе при-
глядывался:
— Может, её к нам оттащить? Может, её вместо
коврика у норы кинуть?
— Пошли, пошли, — заторопился Суслик, — а то она
очнётся и нас вместо ковриков у норы кинет. У своей,—
добавил он.
И они не спеша двинулись к себе.
— Как мы её с носом оставили! — торжествовал
Хома.
...Интересная у них теперь жизнь началась. Всюду
вдвоём ходили, связанные.
Поначалу они мирно уживались: увидит Суслик зёр-
нышко слева по пути, а Хома заметит зёрнышко спра-
ва, — уступит другу Суслик, позволит первому взять.
Затем и Хома ему вежливо уступит.
А однажды, войдя во вкус, Суслик вдруг переси-
лил: так рванулся к своему зёрнышку, что Хома упал
бы, если б не был привязан. А Суслик проволочил его
за собой и хвать добычу! Жуёт, довольный.
Снова пошли.
Теперь Хома перетянул дружка в свою сторону,
устремляясь к вкусному корешку. На этот раз Суслик
чуть не шлёпнулся, а Хома протащил его за собой.
Ссориться начали. Один хочет идти туда, другой —
сюда. Хома вперёд шагает, Суслик назад пятится. Раз-
носятся по лугу их сердитые голоса:
— Пусти! Я есть хочу!
— Ну и иди сам!
— Без тебя никак не могу, ты не пускаешь!
Дёргаются они в разные стороны.
— Я устал, — вдруг капризно сказал Суслик.
Зевнул, потянулся и обвис на связке, закрыв глаза.
Заснул, видите ли.
Ну что тут делать?
Побрёл Хома с похрапывающим дружком, поволок
его дальше, высматривая всякие зёрна по пути.
Ух и тяжела ноша! Пыхтит Хома, охает...
Подпрыгнули пятки у Суслика на кочке — проснул-
ся он, деловито протёр глаза и сразу потащил Хому
к кустику дикого овса.
Приволок. Сам лопает, обжора, локтями Хому от-
талкивает. Даже на лапу ему наступил.
Вскрикнул Хома! И в отместку тоже надавил ему
на лапу.
Набросился на Хому Суслик, а Хома — на Сусли-
ка! Покатились они по лугу, только лапы мельтешат.
Да размахнуться трудно. Драчуны какие!
Трак! — и разорвалась связка. Были вместе, теперь
порознь. Ничем не связаны.
Встали. Взъерошенные, грозные!
И внезапно — пожалуйста, Лиса тут как тут. Зло-
радно улыбается, сейчас сцапает!
79
80	А они в запале схватки вдруг решительно шагнули
к ней: только её, мол, здесь и не хватало, ещё и эта
вмешивается?!
Опешила Лиса, растерялась.
Кулачки у них сжаты, глаза горят, зубы сверкают,
шерсть дыбом! Смело наступают на неё Хома и Сус-
лик. Дружно, в ногу! Будто вырастают в её глазах.
Непривычно храбрые, встопорщенные, гневные!
Повернулась оробевшая Лиса. И побежала прочь —
искать себе более лёгкой добычи.
Остановились Хома и Суслик, отдышались. Пере-
глянулись и неожиданно рассмеялись звонко. Пожали
друг другу лапы на радостях и обнялись.
— Говорил же, вдвоём — лучше! — воскликнул Хома.
— А ты как думал?! — подмигнул Суслик. Й оба
крикнули вдогонку Лисе:
— Что, съела?
W ICO КАЯ СКАЛА
XOMbl И СУСЛИКА-

КАК суслик ШУСТРЫМ ОКАЗАЛСЯ
Хома часто называл Суслика лентяем. Возможно, в шут-
ку. Но тот нешуточно обижался. И говорил:
— Я не лентяй, я шустрый!
— Это мы уже не раз слышали. Докажи! — потре-
бовал однажды Хома.
— А как? — оторопел Суслик. Он и не думал, что
столь очевидное нужно доказывать.
— Ну, покажи свою шустрость на деле, — настаивал
Хома.
— Ладно, покажу, — задумчиво ответил Суслик. —
А пока пошли по землянику. Сейчас она самая спе-
лая! — причмокнул он.
— Айда, — согласился Хома. — Но ты уж, будь лю-
безен, докажи сегодня же, — подчеркнул Хома, — что
ты шустрый.
— Будь спок! — Будь спокоен, значит, на языке Сус-
лика. — Ты даже опомниться не успеешь. Узнаешь, ка-
кой я бойкий и проворный!
— Увидим, — хмыкнул Хома.
Привёл Суслик Хому на поляну в роще.
— Давай землянику собирать.
— A-а,— догадался Хома.— Посостязаемся, кто боль-
ше соберёт? Но и тут ты меня не обгонишь.
— Знаю, — загадочно кивнул Суслик. — Я другое за-
думал. Будем все ягоды, мои и твои, на этот лист ло-
пуха складывать. Вместе. Идёт?
84
— Годится, — с интересом согласился Хома. — По-
глядим.
И всё равно он быстрее Суслика землянику соби-
рал. Так и сыпал ягоды на лист. Горстями.
— Посмотрим, — бормотал он.
Много уже ягод набралось. Целый холмик!
— Всё, хватит, — хитро сказал Суслик. — А теперь
отвернись.
— Но только на миг, — словно что-то предчувствуя,
ответил Хома.
— На полмига, — успокоил лучший друг.
Отвернулся Хома на полмига. И... не увидел ягод.
Лист лопуха был пуст! А Суслик сидит рядом и живот
поглаживает.
— Ну? Убедился, какой я шустрый? — довольно
рассмеялся он.
— Я столько ягод насобирал! — возмутился Хома. —
А ты проглотил и даже спасибо не сказал! Свинья не-
благодарная!
— Нет, я благодарная свинья, — оскорбился луч-
ший друг. — Зато я доказал, каков я шустряк. Ты сам
убедился!
Нашёл бы Хома что ему ответить. Но тут из кустов
Лиса выскочила!
Друзья, обомлев, застыли на месте.
— Сейчас убедимся, кто из вас шустрее! — ухмыль-
нулась она. Видимо, долго просидела в засаде, удоб-
ный момент выбирала.
Брызнули друзья в разные стороны. Хома к лу-
гу, домой, помчался. А Суслик почему-то — глубже
в рощу.
Лиса, конечно, не раздвоилась. И за Сусликом по-
неслась. Во-первых, здесь, в роще, у него норы нет.
А во-вторых, отяжелел он от земляники, своей и чу-
жой. Сразу видно.
Весь день Хома друга ждал. У него дома. Беспоко- 85
ился. И настолько извёлся, что даже подзакусил кое-
чем из богатых запасов Суслика. Когда пережёвыва-
ешь, меньше переживаешь. Давно замечено.
Только под вечер появился Суслик. Явился, запы-
лился. Худющий. Здорово набегался! И говорит сла-
бым голосом:
— Ну что, видишь: шустрый я или нет?
— Шустёр! — искренне восхитился Хома. — Удрал-
таки от Лисы! Ты и впрямь бойкий и проворный, —
радовался за него Хома. И за себя радовался, что без
друга не остался.
— У-у! Я самый бойкий провора! — воскликнул
Суслик.
— И проворный боёк, — весело поддакнул Хо-
ма. — А чего ты от неё в рощу помчался, а не до-
мой?
— Я подумал, тебе трудно будет, — устало сказал
Суслик. — Ты ничего не ел, а я столько сил от земля-
ники набрался! Вот и отвлекал Лису на себя, — про-
стодушно закончил он.
Ничего не сказал Хома. А лишь крепко обнял Сус-
лика. Надёжного друга. И всё-таки лучше при нём не
отворачиваться, если вкусненькое рядом. За ним глаз
да глаз нужен.
КАК ХОМА" И СУСЛИК ЖАТ/ “ПРОСИЛИ
Однажды наступила такая жара, что в роще листья
в трубочку скручивались.
Все животные языки высунули. А Волк вообще выть
перестал.
86	Ещё и торфяники где-то загорелись. И ветер зной-
ные дымы погнал по всей округе.
Ручей обмелел. Даже трясина на болоте твёрдой кор-
кой покрылась, а затем растрескалась. Так что по ней
бегать можно было спокойно. Правда, не тяжёлому Мед-
ведю. Он здесь когда-то уже тонул. Так сказать, грязи
принимал, если помните.
Много пить теперь приходилось. Всем. От мала до
велика. И конечно же, Хоме и Суслику. Они теперь
повсюду с собой большие тыквенные бутылки носили
с водой.
— Я слышал, — бубнил Суслик^ — в жару надо го-
рячую воду пить, а не холодную. И тёплую одежду
надевать. Враз полегчает!
— Ну, одежда у меня всегда тёплая. Мех! — раз-
дражённо отвечал Хома. — А горячую воду сам пей.
Может, из тебя вся дурь выйдет.
Грубоватый он, Хома. Но не со зла, а по-дружески.
Заспорили они как-то об этой горячей воде. И вго-
рячах к Зайцу пошли — спор разрешить. А вдруг он
точно знает? Где его только не носит! Может, и скажет
что-то путное, раз он такой путешественник. Много
чего повидал: одних садов и огородов тьму-тьмущую!
Выслушал их Заяц. Внимательно. И неопределённо
сказал:
— В эту жару даже морковка в земле горячая.
— Вот! — обрадовался Суслик. — А ведь её холод-
ной водой поливают. Из колодца. И никакого толку
от холодной воды!
— А доходит она до морковок в земле горячей,—
усмехнулся Хома. — От нее лишь сильнее разгорячишь-
ся. Морковкам от неё, понял, не легче!
Так что не помог им Заяц в споре. Отправились
они тогда к Ежу. Всё-таки и от старших бывает польза.
Не раз он их выручал.
87
Пока шли, каждый по пути две бутылки воды вы-
пил. Хома — холодной, родниковой. А Суслик — го-
рячей. Он её на солнцепёке выдержал. Возле норы.
Идти сразу стало легче: полные тыквенные бутыл-
ки не надо тащить. Налегке пошли. Интересно, почему
так: воду легче в себе носить, чем снаружи? Правда, в
животе она иногда булькает. Но тяжести не чувству-
ешь. Да-а, много в жизни загадок!
Добрались они наконец до Ежа. Рассуди, мол. Он
и рассудил:
— Нечего по жаре шляться. Сиди себе в прохлад-
ной норе. Тогда ничего лишнего и пить не надо. Ни
горячего, ни холодного!
А ведь верно сказал. Справедливо. Суслик, понят-
но, заныл:
— Я лучше Хомы жару переношу, с горячей водой!
А Хома:
— Нет, я переношу легче — с холодной!
— Вы не жару переносите, — фыркнул старина Ёж,—
а бутылки с водой с места на место. Повсюду с собой
таскаете. Надрываетесь!
— А как же днём без воды? — удивился Суслик.
— Днём в жару теперь спать надо, — мудро заметил
Ёж. — А ночью, когда свежо, дела делать. И никакая
вода не нужна!
— Правильно! — вскричал Хома. — И если вдруг
Лиса встретится, удирать проще. Без бутылок!
Суслик тоже невольно согласился. Скрепя серд-
це. Но на обратном пути домой он всё ещё бала-
болил:
— А в Лису и ночью можно бутылкой запустить.
С моей горячей водой. То-то она взвоет!
Но это он просто так говорил. Хорохорился. А сам
страсть как любил налегке ходить. Особенно по но-
чам!
88
КАК ХОМА струсил
Ну ладно. Заяц — трус, это понятно. Всем, даже Зай-
цу. А вот он, Хома, — трус или нет? Задумался Хома.
Серьёзно.
Думал, думал Хома. Ничего не надумал. Не раз-
берёшь. Вроде бы храбрый он, смелый. Но вроде бы и
трусливый, боязливый. Когда как.
Много всевозможных мнений бывает о трусости. От-
того и трусят, что жизнь страшна. Вокруг. Или потому,
что фантазии у кого-то в голове слишком много. Такой
всё время думает: а вдруг то-то и то-то и даже это слу-
чится?..
А другие, самые умные, считают, что иные «трусы»
просто злом на зло не хотят отвечать. И сдачи не дают
обидчику. Они самые добрые — кроткие.
Решил Хома у других о себе спросить. Сначала у
друзей.
К Суслику обратился. А тот нахально:
— Конечно, трус.
— Докажи! — вспылил Хома.
— Доказываю, — ответил лучший друг. — Мне обид-
но. Если я тебя смелым посчитаю, то кто же я тогда?
— Трус, — быстро сказал Хома, — отъявленный.
— Отъявленный, но не отловленный, — нашёлся
Суслик.
— Зато объявленный! Мною, — подчеркнул Хома.
Пошёл тогда он к Зайцу. Известному трусу. Все-
мирно известному!
— Я трус или смельчак? — гордо спросил он. Гордо
потому, что надеялся: правильно Заяц ответит.
Но Заяц его напор не оценил.
— Трус, — сказал Заяц-толстун. — Все мы трусы, —
зачем-то приплёл он сюда всех.
— Но я-то не все! — возмутился Хома.
— Но под «всех» запросто попадаешь. Ты — один,
а все — много. Среди многих и ты, один, — путано, но
умно объяснил Заяц. И подольстился, чтобы сильно не
обижать: — Ты трус — переменный. Порой трусишь,
порой нет.
— Какой — порой? — грубо спросил Хома.
— Ночной порой.
И Заяц трусливо ускакал на огороды. Трусцой. Да-
же походка у него трусливая.
К Ежу Хома не пошёл. Если Суслик, простой трус,
и Заяц, трус прославленный, считают, что он, Хома, —
переменный трус, то и старина Ёж тут не обрадует.
Конечно, старина Ёж — мудрый. Но его мудрость
не всегда в твою пользу. А скорее в свою.
Вот недавно нашли Хома, Суслик и Ёж пять белых
грибов. Болыпу-у-ущих! Так Ёж забрал себе три, а им,
Хоме и Суслику, по одному лишь досталось. Свои-то
Ёж на иголках закрепил и на спине увёз. Как конь.
А Хома и Суслик еле-еле свои тяжёлые грибы унесли.
Даже хотели по пути бросить. А когда потом спросили
Ежа: «Как ты такую тяжесть уволок?» — он ответил:
«Своя ноша не тянет!»
Короче говоря, старина Ёж только о себе думает.
Нет, не годился он на то, чтобы спрайедливо ответить,
трус Хома или нет.
Хочешь не хочешь, а пришлось Хоме к врагам обра-
титься. И спросить их — издали, понятно,— кто он такой.
— Если ты смелый, — чуть ли не промурлыкала Ли-
са, — подойди поближе. Покажи, что не трус.
— Нет уж, — храбро ответил Хома. И трусливо
убежал.
Ну не позор?
Затем у Волка о том же спросил. И тот нагло рас-
хохотался:
89
90	— Конечно, ты трус. Столько раз от меня удирал!
Делать нечего. Пришлось, страшно не страшно, к
Медведю идти. В конце концов, он главный. Пусть раз-
берётся.
Хорошо, что Хома неожиданно Ежа у Медведя за-
стал. Ёж пришёл на Волка жаловаться. Грибы тот, из-
вестно, не ест. Но вместо поганок и мухоморов белые
и подберёзовики пинком сбивает!
— Я ему, мухомору, башку пинком собью, — обхо-
дительно и деликатно пообещал Медведь.
Тут-то Хома и спросил его о себе. Трус он или
смельчак?
Медведь — вот и угадай! — сразу вежливо ответил,
что Хома — храбрец, раз сюда к нему припёрся.
— А разве кто в тебе сомневается? — пробасил он.
— Да все, — смело пожал плечами Хома. — Суслик,
Заяц-толстун, Волк и Лиса. У Кабана я не спраши-
вал, — скромно добавил он.
— Нашёл у кого спрашивать! — заметил Медведь. —
Зови их всех сюда, разберёмся, — со скрежетом когтей
потёр он лапы.
— Нет, нужна здесь справедливость, — подал голос
Ёж. Хотя Хома к нему не обращался по уже известной
причине.
— Здесь? В берлоге? Правильно, — прогудел Мед-
ведь. — Здесь и будет она!
— Нужно взвесить все мнения, — подсказал Ёж.
Нет, он всё-таки мудрый из мудрых. Зря в нём Хо-
ма сомневался.
Старина Ёж предложил замечательное решение, как
надо взвесить разные мнения.
— Возле вашей берлоги, — сказал он Медведю, —
лежит бревно.
— Ага, — согласился Медведь. — Вчера принёс. Пусть,
думаю, полежит.
91
— Под него, поперёк, нужно положить другое брёв-
нышко, — продолжил мудрый Ёж. — И устроить...
— Качели! — воскликнул Медведь.
— Весы, — поправил старина Ёж.
— И что потом?
— На одном конце сядут те, кто считает Хому тру-
сом: Суслик, Заяц, Лиса и Волк. А на другом конце —
вы и я, — застенчиво упомянул себя Ёж. — Мы с вами
полагаем, что Хома — смельчак.
«Зря я сразу к нему не пошёл! — подумал Хома. —
Кто же знал?»
— И что? — повторил Медведь.
— Кто перевесит, тот и прав, — закончил старина Ёж.
— Великолепно! — провозгласил Медведь и обес-
покоенно спросил: — А Кабан не придёт?
— А мы его не пригласим, — ответил старина Ёж, —
раз Хома его не спрашивал.
— Замечательно! С подбросом! — почему-то именно
так воскликнул Медведь. И только позже Хома и Ёж
поняли, что он имел в виду.
Сказано — сделано. Особенно если это сказано Мед-
ведем.
Собрались все на другое же утро. Кроме Кабана, с
его неизвестным мнением и тяжёлым положением, то
есть весом в обществе.
Мигом соорудили из брёвен качели, извините, весы. На
одном конце бревна уселся Ёж. А на другом — размести-
лись Волк, Лиса, Суслик и Заяц. Причём Суслик и Заяц
дрожали со страху. От важности дела и такого соседства.
Бревно, понятно, сильно опустилось на их стороне.
А Ёж поднялся вверх на другом конце.
И вот из берлоги, потягиваясь, вышел Медведь. И сна-
чала размялся: одной лапой взял и запустил в небо под-
судимого Хому, другой лапой поймал. Хома чуть не со-
млел оттого, что небо так близко оказалось!

Затем Медведь резко сел возле Ежа на бревно. На- УЗ
столько резко и сильно, что противники — Волк, Ли-
са, Суслик и Заяц — взлетели над бревном в воздух!
— С подбросом! — ликующе повторил Медведь.
Тогда-то и поняли Хома и Ёж его предварительную
оценку.
— Наше мнение перевесило! — провозгласил ста-
рина Ёж.
И правда не поспоришь. Не простой перевес вы-
шел, а с подбросом.
Так Хома смельчаком стал. Не каким-то, а признан-
ным!
Ну, враги-то ладно, в него не верили. На то они и
враги, Волк с Лисой. Зато как обидно было Суслику
и Зайцу, когда они сами в своей ошибке убедились.
Стыдно, друзья!
КАК СУСЛИК ПЛАКСОЙ ЯЯЛ
Одно время, с год назад, Суслик плаксой был. То и
дело хныкал, всхлипывал, слезу ронял. По любому по-
воду. И даже без причины, как считал Хома.
Ну, например, удрал от Лисы Суслик. Ему бы ра-
доваться в своей норе, а он хнычет. Разве это повод
для огорчения? Это причина для веселья!
Или вот, поскользнулся Суслик после дождя на тро-
пинке. И коленку ушиб. Нет бы терпеть, как настояще-
му грызуну. А он сразу нюни распустил.
А то ещё — дождь зарядит на неделю. На второй-
третий день он, Суслик, уже начинает ныть: и солныш-
ко не светит, и погулять нельзя, и запасы в кладовке
кончаются.
94
И всё в таком духе. Повод, конечно, есть поныть.
Но причины настоящей нету.
Платков на него не напасёшься — слёзы ему выти-
рать. Хорошо, что ни у кого из друзей платков никогда
не было. Слезливый какой!
Трудно с ним было. Пойдут, бывало, Суслик и Хома
на ручей. Купаются, ныряют. И не поймешь потом, то
ли Суслик от воды мокрый, то ли весь в слезах. До
чего Хому довёл — тому уже невесть что мерещилось!..
Тут солнышко за тучку зайдёт. И Суслик привычно
захлюпает носом:
— Холодно... Сейчас простужусь, вот-вот! А поло-
тенце с собой не захватили!
Можно подумать, дома он полотенцем вытирается.
Случается, после дождя заскочит к себе в нору. Пока-
тается по соломенному коврику у порога — и весь су-
хой. Полотенца у него отродясь не водилось. Скажет
тоже!..
Да ещё и привычку дурную взял. Если хочет чего-
то добиться от Хомы, тут же всхлипывает. А то и ры-
дает. Слезами обливается. Словно капризный ребёнок!
Лишь бы на своём настоять. Хорошо, что на землю не
падает и ножками не дрыгает с криком: «Хочу!.. Хо-
чу!.. Хочу!..»
Отправились они однажды, Хома и Суслик, на Даль-
нее поле. За горохом. А по пути к Зайцу зашли.
Увидел у него Суслик пучок морковок. И сразу за-
ныл:
— А у меня ни одной нету...
Дал ему Заяц-толстун морковку. Только не ной!..
Потом Суслик заставил Хому в пещеру к Ежу за-
вернуть. Узрел у него там корзинку с грибами и тут
же заканючил:
— Я так давно грибочков не пробовал...
Вздохнул Ёж. И угостил его, горемыку.
Затем наконец Хома и Суслик к Дальнему полю 95
двинулись.
И вдруг Лиса навстречу выскочила! Хома-то с пе-
репугу на дерево залез. Хотя никакие хомяки на дере-
вья лазить не умеют. А вот Суслик сплоховал. Стоит
ни жив ни мёртв, слезами обливается.
И что же? Лиса его только лизнула и сразу есть
расхотела. Солёный-пересолёный от слёз! Очень она
была обоими друзьями недовольна. Один на деревья,
как кот, лазит. Другой сам себя солит, аппетит отби-
вает. Тявкнула она зло и убежала.
Так они в этот раз до гороха и не добрались. По-
боялись дальше идти. И пожалуйста, лишний повод
не для радости, а для слёз у Суслика.
И что любопытно: сколько бы его ни ругали за это
друзья, ничто не действовало.
Но как-то...
В один обычный день — вернее, вечер — заглянул
Суслик к Хоме. А того дома нет. А уже стемнело...
Всхлипнул Суслик. И к Зайцу бегом. И там Хомы
нет. Подождали вдвоём с Зайцем на всякий случай.
Нет и нет!..
Всхлипнули оба. И к Ежу помчались. Но и там Хо-
мы не было. Втроём всхлипнули. Слёзы — дело зара-
зительное. Паникёр Суслик кого угодно до слёз до-
ведёт!
Решили они на поиски друга отправиться.
А тут и сам Хома в пещеру к Ежу заявился. Жи-
вёхонек! И говорит весело:
— Чего вы тут хнычите? Вы что, у Суслика нытьё
подцепили?
Ну тут ему и досталось! Допоздна, мол, бродит, дру-
зей волнует!
— До слёз довёл! — громко жаловался Суслик. Буд-
то в первый раз слезами умывается.
96	— Извините-простите, — смутился Хома, — увлёкся
орешками. И не заметил, как солнце село.
И до того растрогался, что тоже слезу пустил.
— Видишь, — сказал старина Ёж плаксе Суслику. —
Слёзы слезам рознь. Нельзя быть слезливым попусту.
А сейчас они не впустую. Мы все очень расстроились
оттого, что Хома пропал. Да ещё вечером тёмным!
А нюни распускать просто так и капризничать... — Он
не договорил и погрозил пальцем. А потом заметил: —
Но сегодня ты — молодец. Хвалю. Расплакался пра-
вильно. Переживал за друга.
— Понял, — расцвёл от похвалы Суслик. — Больше
не буду понапрасну переживать. Ныть и хныкать.
И сдержал слово.
Что значит похвала! Когда его ругали, не помогало.
А похвалили, подействовало.
Поэтому надо чаще хвалить друг друга. А не ругать.
Похвала улыбку вызывает. А не слёзы.
КАК XOMATlOfWOTAA И ТЮ£Л
~ Что вкуснее всего? — спросил Хома друзей. На
посиделках в норе у Зайца.
— Земляника! — вкусно заявил Суслик. Лучший друг.
— Капустные кочерыжки! — сладко улыбнулся За-
яц-толстун.
— Грибы, — гордо сказал Ёж. — Белые.
— А то! — хмыкнул Хома. — Не маслята же. —
И спохватился: — Я не о ягодах, не о грибах. Я о са-
мом вкусном из самого вкусного!
— Не знаем, — признались все.
— Вот и я не знаю, — вздохнул Хома.
Интересно, что в это время снаружи у входа Лиса W
затаилась. Втягивала в себя из норы аппетитный запах
и о чём-то хищно мечтала. Известно о чём.
— Заяц вкуснее всего! — не выдержав, проорала она
прямо в нору. Как в рупор.
Хозяин Заяц даже с табуретки упал. От испуга и гор-
дости.
— Слыхали? — напыжился он, когда встал.
— Нашёл чем гордиться! — остудил его пыл Хо-
ма. — Ты что, сам себя когда-то ел?
— Н-нет, — растерялся Заяц. Только сейчас он по-
нял, что сглупил, похваляясь.
— И помалкивай, — рассудил Хома. — А в Лису ки-
пяточком плесни! И не бойся. Она всё равно сюда не
пролезет!
Лиса тут же убралась. Как они об этом узнали?
Любопытный Суслик выглянул. И, кроме её следов
у входа, ничего не узрел и не учуял.
— Состав ушёл,— важно сообщил он, вернувшись, —
и рельсы уж остыли.
— И где ты такого поднабрался? — изумился Ёж. —
Где подхватил?
— На железной дороге слышал, — осторожно по-
хвастался Суслик.
— Забудь немедленно! — приказал старина Ёж. —
У нас тут приличные животные собираются.. Звери.
И никаких тебе придорожных хулиганов!
— Уже забыл,— заюлил Суслик.— А что — не помню.
И тут Заяц-толстун, видимо заглаживая свой преж-
ний промах, сказал:
— Я здесь неподалёку, в глухой балочке, огородик
разметил. Надо бы морковок посадить, капустки... Одно-
му мне, пожалуй, не справиться. А если все вместе возь-
мёмся, а? Я и семена заготовил. Когда вырастет всё, бу-
дет общее, наше. Ладно?
98	— Не волнуйся, — успокоил его Суслик. — Я ещё
раньше твой огородик навещу.
А Хома бодро заметил:
— А что, замечательно Заяц придумал! И раз Лисы
теперь нет, надо пойти Зайцу помочь.
И они отправились вслед за хозяином. В глухую
балочку. На будущий огород.
Земля там оказалась отличная — мягкая. Вскопали
они большой участок крепкими сучьями. Заяц грядки
засеял овощными семенами. Старина Ёж всё время
настороже стоял. Ему копать вредно, он старый.
— А солнца здесь достаточно? — беспокоились Хо-
ма и Суслик, будто опытные огородники. — А поли-
вать чем?
— Тут родник поблизости, — горделиво ответил За-
яц-толстун.
В общем, хорошо они потрудились. Даже старина
Ёж. Он на посту заснул. Да разве б он заснул, если бы
столько времени всех не сторожил? Наработались —
будь здоров!
Запасливый Заяц-толстун не только о моркови и ка-
пусте позаботился. Он ещё и об укропе не забыл.
Есть всё-таки в зайцах крестьянская жилка. Неда-
ром они любят на сельских огородах пастись. А зимой
вкусную кору с яблонь объедать.
Вернулись все обратно в нору. И выставил им Заяц
угощение: маленький капустный кочан. Да и тот ле-
жалый, жёлтый. Больше ничего у него не было.
Зато уплетали все этот скромный из скромных ужин,
как никакие изысканные блюда.
— Ну и дела! — произнёс Ёж. — Вкуснее всего то,
что ты ешь... — он сделал выразительную паузу, — по-
сле большого труда. Тогда всё годится. Любая ерунда!
— А если, допустим, я не тружусь, — сказал Сус-
лик, — весь день отдыхаю, тогда как?
— Тогда... Привередничать станешь: и то не это, и 99
это не то, — мигом ответил за Ежа Хома. — Особенно
у меня в гостях!
А старина Ёж засмеялся:
— Есть надо всё, не придираясь. В гостях — тем
более.
— Именно! — восторженно воскликнули все. — Тем
более, а не менее! Побольше!
Старина Ёж удивился, что его так переиначили.
И фыркнул:
— И правда, а иначе зачем и в гости ходить?
Понимающий он, Ёж, быстро схватывает. На лету.
Только кинь. Если вкусненькое!..
КАК ХОМАг С	IWHFAACH
^4ного всяких историй с Хомой бывало. Не сосчи-
тать. И одна другой удивительней!
Вспомнить хотя бы, как обрывистый берег у ручья
обвалился. Хома в его разломе зуб нашёл. Доистори-
ческий. Возможно, мамонта.
И хотя это не бивень был, а всего лишь зуб, всё
равно он оказался большим и тяжёлым. Для Хомы. Он
его на верёвочке на шее носил. Что-
бы врагов отпугивать.
Увидят враги и подумают вдруг,
что Хома свой выпавший зуб но-
сит. Давнишний, молочный. Како-
вы ж, мол, тогда настоящие зу-
бы за его раздутыми щеками? Так
цапнет — взвоешь! Лучше не свя-
зываться!
100
Но уж больно тяжёл был зуб. Хома ходил с ним
согнувшись. Чуть ли не носом в землю упирался. Но
нет худа без добра. Благодаря этому он однажды вовре-
мя увидел свежие волчьи следы впереди себя. И пото-
му спасся. Обратно домой удрал.
И думаете, помог ему дальше зуб мамонта? Нетуш-
ки. Напала на него как-то крыса. Тут-то и пригоди-
лись Хоме свои зубы, а не чужой зуб, пусть даже и
мамонта. Удрала крыса. Не ожидала такого зубастого
отпора!
Но это так, присказка. Сказка ещё впереди.
После этого случая Хома с тяжеленным зубом рас-
стался. И оттого здорово выпрямился. И стал не толь-
ко вниз, но по сторонам и вдаль смотреть.
И вот так, глядя вдаль, он привычно на сельские
часы взглянул. На башенке сельсовета. Их отовсюду
было видно. И поэтому все вокруг время знали. Мо-
жет быть, и не точное, но время завтрака, обеда и ужи-
на точно.
— Спешат или отстают? — проследил за его взгля-
дом Суслик. Они вместе гуляли.
— Какая разница! — отмахнулся Хома. — Главное,
идут. — И вдруг задумался.
Собрались один раз все друзья, как обычно, у Зай-
ца. В его просторной барсучьей норе. Здесь когда-то
Барсук жил, а теперь Заяц прижился.
— Что такое — время? — неожиданно спросил Хо-
ма у всех. — Есть оно или нет?
— Подумать надо... — наморщил Заяц лоб одной,
но глубокой морщиной. — Наверно, есть, раз мы ста-
реем.
— Особенно я, — буркнул старина Ёж.
— Значит, само время идёт вместе с нами, — блес-
нул высокой мыслью Суслик. После вкусного ужина
в гостях он иногда блистал мыслями.
101
— И мы сами с ним проходим, — продолжил Заяц-
толстун, завидно развивший ум на морковках и ка-
пусте.
— Умные какие... — проворчал Хома. — Проходит
время, да? Ладно. А где оно находится? И откуда бе-
рётся?.. И учтите, что все мы, и особенно старина Ёж,
стареем не от времени, а от старости!
— Пожалуй, ты прав, — озадачился Заяц-толстун. —
Наверно, это просто болезнь. Может, со временем ста-
рость пройдёт, — глубокомысленно заметил он. — Но
ты мне ответь: допустим, подошёл срок обеда...
— Ну? — нетерпеливо сказал Хома.
— Прошло время, и я есть хочу. Ты спрашиваешь:
откуда оно приходит? Пожалуйста! Запросто идёт от
завтрака к обеду, когда снова есть хочется. Понял?
А ты в нём сомневаешься.
— Есть ты хочешь не от времени, — усмехнулся Хо-
ма, — а от голода.
— Пусть, — упрямо тряхнул ушами Заяц, — а отку-
да же тогда день и ночь берутся? От времени!
— Солнце всходит — день, солнце заходит — нбчь.
Вот откуда! — вступился за Хому Суслик.
— Суслик прав, — нехотя поддержал его Хома. Не-
хотя потому, что не сам сообразил.
Но легкодумный Суслик уже забыл, что сказал. Он
внезапно произнёс:
— А я слышал раз на ручье — там у рыболова
радио говорило, — что есть наше время и европей-
ское.
— По нашему — мы живём, — ввязался в беседу Ёж.
— А европейское?..
— Оно, я тоже где-то слышал, меньше нашего на
два часа. У них всё — меньше!
— Какого «нашего»?! — вскипел Хома. — Мы ещё
не разобрались, есть ли время, или его нет!
102	— Говоришь, какого нашего времени? — переспро-
сил Ёж. — А ну-ка идите за мною.
Вывел их Ёж за порог. И показал на часы на далё-
кой башенке в деревне.
— Вот того — нашего, — фыркнул Ёж. — Чьё оно?
Наше. Возле нас.
— Н-да, — только и смог вымолвить Хома.
— Выходит, есть время, — поразился Суслик.
— Есть, — подтвердил Заяц-толстун.
— Есть, — внезапно просиял Хома. — Но лишь на
часах. Там и идёт! Я давно к ним приглядываюсь:
у них стрелки движутся.
И все дружно пришли к единому выводу. Если вре-
мя и есть, то находится только в часах на башенке. Да
и то когда они не ломаются.
— Умён ты, Хома, — восхищённо сказал по пути
домой Суслик. — Есть часы — время есть, нет часов —
нет времени. Всё гениальное — просто.
Хома даже приосанился.
Но тут Суслик остановился.
— А почему же говорят: вчерашний день, сегодняш-
ний, завтрашний?
— А ты их отличаешь? Каждый день одно и то же:
встать, еду добыть, от врагов спастись, спать и всё такое.
— Ну а в будущем?.. — заикнулся было Суслик.
— И в будущем — попомнишь меня! — ничего не
изменится. А то и хуже будет. Наверняка.
— Но раз в нем хуже будет, значит, и само будущее
есть? — не сдавался лучший друг. Вкусный ужин упор-
но влиял на разум.
— Какое ж это будущее, если хуже будет?! — развёл
лапами Хома.
— И то правда, — согласился Суслик.
Действительно. Какое ж это будущее?.. Берите себе,
не жалко.
КАК суслик C^^-nOKfWvnW ИСКАЛ
103
I 1ришёл Суслик к Хоме. И, видно по нему, неспроста.
Всегда что-нибудь придумает: новенькое, страшнень-
кое. Новенькое — для себя. Страшненькое — для дру-
гих. Обременительное.
— Будь моим покровителем, — говорит. Ни мало
ни много.
— Как это — покровителем? — подозрительно спро-
сил Хома.
— Заступником моим и защитником стань. Помо-
гай мне во всём, заступайся за меня, выручай, охра-
няй... — начал перечислять Суслик, загибая пальцы.
— Да я и так тебе помогаю, заступаюсь и выру-
чаю, — поскорее прервал его Хома, опасаясь всё новых
обязанностей.
— И днём и ночью покровителем будь, — вновь за-
бубнил своё Суслик. Размечтался. Лежебока.
— Хватанул! — поразился Хома. — Днём ещё куда
ни шло. Когда мы вдвоём куда-то идём, — уточнил он.—
А всё остальное время, да ещё ночью, не могу. Надо-
рвусь.
— Друг называется... — разобиделся Суслик.
— Слышь, а ты Волка своим покровителем не про-
бовал выбрать? — внезапно хихикнул Хома.
А хихикнул он потому, что вдруг представил себе,
как маленький Суслик бежит под большим и тоже
бегущим Волком. Между его передними и задними
лапами. А Волк-покровитель надёжно закрывает Сус-
лика со всех сторон.
— Ты мне ещё Лису посоветуй, — обиделся лучший
ДРУГ.
— Советую! — разошёлся Хома. — Она тебя хвос-
том прикроет от Коршуна. Покровительница!
104	— Станет она меня прикрывать,— засомневался Сус-
лик.— Да она скорее всего сама меня проглотит, — встре-
вожился он. Будто это дело с Лисой-покровительницей
совсем решённое.
— Во-во! — насмехался Хома. — Ты тогда надёжно
защищен будешь — внутри её. Вокруг и кругом!
— Да ну тебя! — спохватился Суслик. — Вечно ты
меня дураком выставляешь.
— Не дураком, а дурнем, — строго поправил Хо-
ма. — Дурень — он ещё дурее.
Суслик только лапой махнул. И пошёл к Зайцу.
А что? Заяц тоже может покровителем быть. Особен-
но если морковками угощать будет. Всё время.
Выслушал его Заяц. Внимательно. И честно сказал:
— Я трус. И поэтому быстро бегаю. Сразу тебя бро-
шу и убегу, если какая опасность. Не гожусь я тебе
в покровители. Сам пораскинь мозгами.
Пораскинул мозгами Суслик. Прав Заяц. Никакой
защиты не будет. Ничего тут хорошего ему, Суслику,
не светит. Кроме морковок. Да Заяц-толстун и без то-
го всех всегда угощает.
— Обратись к старине Ежу, — посоветовал Заяц-
толстун. — У него хотя бы иголки есть для защиты.
— Старые они, иголки, — вздохнул Суслик.
— А колются, как молодые, — возразил Заяц. — А ска-
жи честно, кого бы ты хотел в покровители?
— Медведя, — безошибочно ответил Суслик.
— Так и иди к нему. Чего на Ежа время зря тра-
тить?
— Умный ты, Заяц, — не удержался от похвалы Сус-
лик. И подумал: «Недаром говорят, что от капустки и
морковки все становятся умными. Ум обостряется, хо-
чешь или не хочешь».
Умный Заяц правильно его понял. И угостил на
дорожку к Медведю и капусткой, и морковкой.
105
Шёл Суслик к Медведю и трусил, как Заяц. Ум у
него, у Суслика, и впрямь обострился после закуски.
«Вот приду, — размышлял он, — постучу в дверь бер-
логи. „Кто там?“ — рявкнет Медведь. „Я там“,— призна-
юсь я. „Кто — я?" — гаркнет Медведь. „Это я, Суслик",—
храбро отвечу я. „Заходи!" — прикажет он. Я войду и...
„Закрой за собою дверь, невежа!" — заорёт он. Закрою
я дверь и смело скажу: „Здравствуйте..."»
Всё так и произошло.
— Здравствуйте, дядя Миша, — в конце концов сме-
ло сказал Суслик.
— Чего тебе надобно? — проревел Медведь.
— Да вот... — замялся Суслик, — проходил мимо...
Решил зайти, — пролепетал он.
— Зачем? — прогремел Медведь.
— Здоровья вам пожелать! — неожиданно бойко ска-
зал Суслик. И на всякий случай добавил: — Честно.
— Уяснил, — усмехнулся Медведь. — Если говорят
«честно», значит, врут.
Нет бы Суслику согласиться. Или, на худой конец,
промолчать. Так он, желая подольститься, ляпнул:
— Да не вру я! Если бы я по-настоящему соврать
хотел, сказал бы: вы среди нас самый умный!
Видимо, мало Суслик капусты и моркови поел.
— А разве не так? Я что, неумный??? — взревел
Медведь.
Не знал Суслик, что у него, Суслика, столько пры-
ти! До самой своей норы, слыша за собой медвежий
топот, летел. Как на крыльях!
Ох, до чего же хорошо дома! Надёжно, тепло, без-
опасно. И даже вкусно. Если что в кладовочке есть.
На другой день Суслик важно сказал Хоме:
— Я понял.
— Что же ты понял? — с сомнением спросил Хома,
хотя и не знал, о чём пойдет речь.
106	— Я понял, что мой покровитель — только моя но-
ра. Она меня со всех сторон защищает. Покрывает,
прикрывает, закрывает, накрывает и охраняет.
Век живи, век учись. Хотя с такой учёбой, как у Сус-
лика, век не проживёшь.
А к старине Ежу он так и не зашёл.
КАК ХОМА" ЛИШЬ НАС^Я РАССЧИТЫВАЛ
встретил Хома однажды на лугу Хорька. Ну, того
самого, который сам себя уважительно только по име-
ни — Хорьком — называл. Никогда «я» не скажет.
— Привет! Давно тебя Хорёк не видел, — поздоро-
вался Хорёк.
— Последнее время в норе сижу, — пожаловался
Хома. — Редко вылезаю. Загоняли меня Лиса, Волк
и Коршун!
— Они такие, — покачал головой Хорёк. — Поэтому
рассчитывай только на себя. Хорёк только на себя на-
деется. Знает, что говорит!
— А ты уверен в этом? — засомневался Хома.
— Очень уверен Хорёк. Сколько раз в беду попа-
дал! И, думаешь, кто выручал?
- Кто?
— Хорёк, — важно сказал Хорёк и грустно доба-
вил: — Никому Хорёк не нужен, кроме самого Хорька.
Помню, унёс Хорёк жирную курицу из сарая. Не то
хохлатку, не то хохлушку. Ловко унёс, красиво, нежно.
И она это оценила. Вовсю орала, крыльями хлопала:
от восторга кричала, аплодировала. Но зачем же так
громогласно?.. Вероятно, это не хохлатка, а всё-таки
хохлушка была, — задумчиво определил он. — Тут
107
и сбежались все собаки и люди! Всем, наверно, по-
глазеть захотелось на такую забаву. Раскрутил тогда
Хорёк курицу за ноги и швырнул в толпу. Нате, сами
забавляйтесь! И удрал налегке. Спасся Хорёк! А ведь
ему ни одна собака.не помогла. Никто. Сам себе по-
мог!
Они с Хомой так увлеклись беседой, что не заме-
тили, как Лиса к ним подкралась. Из высокой густой
травы выскочила. Она себе частенько подобное позво-
ляла. Наверное, тоже лишь на себя рассчитывала.
Сцапала она Хому:
— Ага!
Глупо он попался. Сейчас проглотит. Попробуй сей-
час на себя рассчитай! Легко Хорьку советы давать. На
него-то Лиса напасть не осмелилась, хотя и добыча
была бы крупнее. Правда, и зубы у Хорька крупнее.
И острее. Отточил на курах-хохлушках!
— А-а-а! — вдруг завопила Лиса. Уронила Хому.
И дала такого дёру, что словно в воздухе раствори-
лась. Будто её здесь и не было.
— Чего это она? — пролепетал Хома.
— А чего она хвостом перед носом Хорька разма-
халась? — возмущённо заявил Хорёк. — Щекотно. Вот
и тяпнул её Хорёк за хвост. Не удержался Хорёк.
— Спасибо тебе. Спас, — попытался Хома обнять
спасителя.
— Вот ещё, — отшатнулся Хорёк, — телячьи неж-
ности. Хорёк вчера телёнка выручил. Случайно. А тот
в благодарность так лизнул, что Хорьку полдня шубу
свою сушить пришлось. На солнышке. Так что, пожа-
луйста, без благодарностей, — заторопился он. — И за-
помни: рассчитывай на самого себя, а не на случайных
хорьков!
Побежал Хома домой. И размышлял по дороге: «Не-
ужели он прав? Разве я на него рассчитывал?..»
108
И стал Хома по-новому жить. Сам для себя. И за-
ботиться сам о себе. Попросил его о чём-то Суслик,
по-дружески. А Хома ему в ответ:
— Рассчитывай на себя.
Попросил его как-то помочь старина Ёж, по-стар-
чески.
— На себя рассчитывай, — посоветовал Хома.
Попросил его и Заяц-толстун, по глупости.
— Только на себя самого рассчитывай! — умненько
заметил Хома.
И вот, отправился как-то Хома в рощу. За орехами.
Погодка стояла — не закачаешься. Ни ветерка! Небо
было голубое-голубое, облака белые-белые, деревья зе-
лёные-зелёные. Никаких тебе примесей. Всё без обмана.
Такое, наверно, бывает лишь раз в жизни, да и то
не в твоей. В своей — мало чего замечаешь. Разве что
вспоминаешь потом.
Ничто не предвещало опасности. Среди такой кра-
соты она казалось неуместной на всей этой местности.
Пришёл Хома в рощу. Нарвал орехов. Тех, что над
землёй свисают с нижних веток. Наполнил котомочку.
Да и свои защёчные кладовочки 'набил. И домой, не-
пустой, потопал.
И вдруг — Лиса! Она всегда — вдруг!
Кинулся Хома прочь. На ходу котомку пытается
снять. Тяжёлая всё же. Удирать мешает во все лопат-
ки. Их, лопаток, и всего-то две. А на них котомка да-
вит весомая.
Тут бы и сцапала его Лиса, да Заяц ей помешал.
Выскочил откуда-то и запетлял по поляне.
Бросилась за ним Лиса, сменила курс. Разве можно
тут сравнивать? Какой-то маломерок-хомяк, пусть и
упитанный. И рослый Заяц-толстун, со щеками румя-
ными от сладких морковок. За такого Зайца не жаль
и жизнь отдать — хомякову!
109
Избавился так-то Хома от Лисы. И будьте лю-
безны, следом Волк пожаловал. И погнался за ним.
Прыжками. А прыжки у Волка — чемпионские! Иног-
да даже перескакивал через Хому в запале погони.
И тогда тормозил, оставляя когтями в земле глубокие
борозды.
Перепрыгнул он так снова Хому и...
— У-у-у-у! — истошно завопил он. И ускакал на
одной ноге, как балерина Волчакова. Оказалось, он на
Ежа наступил, когда тот навстречу его прыжку из кус-
тов выкатился.
Выбежал Хома из рощи на луг. Во всю прыть не-
сётся. Уже и нора его близко. И живи себе сто лет,
без болезней!
Но внезапно Коршун на него с неба ринулся. Хо-
рош! Сам в необъятном небе летает, а других на тес-
ной земле высматривает. Носатый!
Пропал бы Хома совсем, если б не Суслик. Лучший
друг. Выскочил он из своей норы и давай на ме-
сте подпрыгивать. Невысоко, правда. Не до небес, где
Коршун — хозяин. Но всё равно удачно внимание от-
влекал и привлекал. Отвлекал — от Хомы. Привле-
кал — к себе. Смельчак доморощенный. Вернее, в норе
выросший.
Понятно, что для Коршуна суслик заманчивей хо-
мяка. Он побольше. Тем паче прыгающий на месте
суслик, а не бегущий хомяк.
Мигом сменил Коршун на лету направление. Но за
этот миг Суслик в своей норе скрылся, а Коршун в
ней носом застрял. Или клювом. Кому как нравится!
Ясно, что Хома и подавно успел спастись.
Встретились вечером друзья у Зайца-толстуна. Как
известно, у него нора просторная. Бывшая барсучья.
До чего ж хорошо, что все они уцелели! Хотя и рис-
ковали очень.
110	Особенно повезло Хоме, что они во время всех по-
гонь рядом оказались. Хотя и случайно. Но зато не
случайно его спасали. И спасли.
Повинился Хома перед ними за всё. За своё себя-
любие.
Его, понятно, простили. Его всегда прощали, нас бы
так.
— Я теперь только на вас рассчитывать буду! — ска-
зал Хома. Жизнерадостно.
— Не-е, — весело протянул старина Ёж. — Полагай-
ся и на нас, и на себя. Мы на тебя тоже всегда наде-
емся, глупыша.
— Да, — подтвердил Заяц, ещё до ужина хрустя мор-
ковкой на правах хозяина. — Простоват наш дружок.
Вот те раз, а Хома всю жизнь считал, что он умнее
всех. Опять обмишурился. Ох-ох-ох!
Выходит, и сам не плошай, и на других надейся.
Мало ли что...
Не пыжься. Не подражай хорькам!
КАК ХОМА-^О Vftfc OTKAWAA
- От чего я только не оказывался ради тебя! - не-
ожиданно сказал Хома Суслику. И не дома, в безопас-
ной норе. А в роще. Будто другого места нет для столь
сильного заявления.
Так подумал Суслик, но промолчал. Некогда было.
Орехи как раз поспели. Стали почти коричневые. Тро-
нешь лапой, они сами из своих зубчатых гнёзд выва-
ливаются.
А Хома не умолкает. Нашло на него, видимо, такое
внезапное настроение — друга упрекать.
111
Не выдержал Суслик.
— Отстань от меня! — крикнул он.
— Чего орёшь? — тревожно оглянулся Хома. — Кри-
чать можно и шёпотом.
— Кричать можно и молча, — пробурчал лучший
друг. Известный спорщик.
— Как? — не понял Хома.
— Просто. Помню, высунулся я из норы. А ты от
Волка бежишь. Дар речи потерял. Немой от страха.
А глаза так и кричат о помощи!
— Я глазами не кричу, — оскорбился Хома. — А го-
лосом я не кричал, потому что дыхание берёг. А чего
ж ты, — прищурился он, — мне тогда не помог? Поче-
му не отвлёк на себя Волка?
— Так ты же, сам говоришь, не кричал глазами, —
вывернулся Суслик. — Как же я мог услышать глазас-
тый крик о помощи? И вдобавок ты всё равно спасся,
раз со мною сегодня орехи рвёшь!
— Я тут с тобой болтаю, вместо того чтобы орехи
рвать, — вновь принялся за своё Хома. — Во всём себе
отказываю. Время на тебя трачу. Если всё посчитать,
я из-за тебя столько вкусного упустил! Зёрен, гороха,
земляники!..
— А почему земляники? — облизнулся Суслик, буд-
то про зёрна и горох ему было ясно. — Не помню я та-
кого. От земляники никто не отказывается. Даже Мед-
ведь!
— Медведь... — проворчал Хома. — Ему-то не надо
на тебя отвлекаться. Сколько раз я тебя спасал, защи-
щал, выручал! А мог бы в это время вкусненьким за-
няться.
— Вот липучий, — тихонько пробормотал Суслик.
Но Хома услышал:
— Вон как ты заговорил! Тебе-то моего времени не
жалко. А я надрываюсь, тебя воспитываю, разрешаю то,
112 запрещаю это, хвалю за одно, ругаю за другое. А толку?
Так моя жизнь и уходит впустую. А мог бы вместо это-
го столько найти и, главное, проглотить всякой вкусня-
тины! Или всласть подремать — дневной сон намного
полезней ночного. Или хотя бы мог пойти на ручей
искупаться. Вечером, — подчеркнул он.
— А почему вечером?
— Перед ужином. Взбодришься после купания, боль-
ше съешь. Слышал: после купания вкуснее питание?
— Верно, — согласился лучший друг. — Но, думаю,
лучше погулять перед ужином. Аппетит нагуляешь. Пи-
тание лучше после гуляния! Слышал?
— Привет, ребятки! — неожиданно возник из чащи
Медведь. Когда надо, он умел бесшумно двигаться.
Ну, от Медведя-то ребятки, Хома и Суслик, обычно
не убегали. Просто не любили показываться на глаза.
Начальству.
— А чего вы не на пшеничном поле? — спросил
Медведь, причём хитровато. — Не любите зёрна?
— Любим, — с готовностью ответил Хома, — да не-
когда. Вот воспитываю его, время трачу. А то бы уже
давно там были. Орехи — так, баловство. А пшени-
ца — это хлеб, — уважительно произнёс он. — Хлеб все-
му голова!
— И быстрые ноги, — добавил Суслик, — тоже все-
му голова.
— Угу, — буркнул Топтыгин. — Повезло тебе, ма-
лый, — кивнул он Суслику, — с твоим воспитателем.
А не то бы не просто время, а всю жизнь потеряли!
Там, в пшенице, Лиса вас ждёт не дождётся. Может
быть, и быстрые ноги вас не спасли бы!
— Во! — приятно изумился Хома и строго взгля-
нул на Суслика. — А ты говоришь: «Отстань от меня!
Липучий!» Если б я тебя не учил уму-разуму, только
бы меня и видели!
113
— А меня? — жалобно вопросил Суслик.
— При чём здесь ты? — отмахнулся Хома. — Зна-
ешь правило: сам погибай, а друга спасай. А я тебе —
кто? Друг!
— Не перестаю я на вас удивляться, ребята, — про-
басил Медведь. — И чего вы ссоритесь? Вы же, заду-
майтесь, друг без друга жить не можете.
— Потому и ссоримся, — внезапно ответили Хома
и Суслик в один голос.
И весело улыбнулись. Сначала друг другу. А потом
уж — Медведю.
как сусликтюхуш
Лучший друг Суслик всегда чем-то увлекался. Это
всем известно. И даже ему самому.
Одно время он увлёкся едой. Очень! Беспрерывно что-
то жевал. Вкусное занятие! Один только недостаток: на-
чинаешь толстеть. Причём быстро. Не по дням, а по часам.
А когда растолстеешь так, что в норе тесно стано-
вится, стараешься похудеть. Но худеешь уже не по
дням и часам, а по неделям и месяцам.
Диеты всякие пробуешь. Голодание. Раздельное пита-
ние. То есть отдельное от друзей. А отдельно от них ешь,
потому что, если все соберутся, ещё больше съешь. Под
шумок-говорок. Разве похудеешь на пирушках с дру-
зьями?!
Ну, диеты не очень-то страшны. Можно вытерпеть.
Перейдёшь, скажем, на одни орехи. Только орешки
щёлкаешь. И помногу!
А потом глядь — опять растолстел. Кто же знал,
что эти вкуснющие орехи почти полностью в тебе
114 усваиваются и осваиваются? И от них живот растёт.
Большой!
Очень опасно любое вкусное переедание! Слишком
притягательным становишься. Для Лисы, для Волка,
для Коршуна. Толстенькая добыча куда заманчивей,
чем тощая! И ничего в том удивительного нет. К при-
меру, большому ореху рот радуется — хотя бы у Бел-
ки. А раздобревшему Суслику радуется волчья пасть.
Даже ещё не пойманному.
К тому же толстому бегать тяжело. А бегать надо!
От хищников. Иначе они быстро закусят тобою.
Но самая страшная диета — голодание. Помнится, ко-
гда Суслик здорово растолстел, он с ходу голоданием
увлёкся. Да так, что лишь о еде и говорил. И днём и ночью.
Особенно ночью. Приходил по ночам к Хоме, будил его.
А затем горячо рассказывал о всяких вкуснятинках.
Ещё и губами причмокивал. Громко. Попробуй тут усни!..
Разбередит зверский аппетит у Хомы. Приходится,
облизываясь, вставать. И'готовить еду на скорую ла-
пу. Заметим, себе готовить, а не Суслику. Тот, извест-
но, голодает сейчас.
115
И вот уминает что-то Хома. Закусывает. А голод-
ный Суслик напротив сидит. Ничего не просит. И не-
подвижно смотрит, словно каменный гость.
Хома тогда невольно глаза закрывал. И ел на ощупь.
Не мог вынести гранитного взора Суслика.
Да уж, трудно голодать. Это расплата за прежнее
обжорство.
В конце концов — и не одного Суслика, а всех жи-
вотных! — спасало то, что чаще всего они и так голо-
дали. Взаправду, без всяких диет. То нескончаемая за-
суха случится, то затяжные дождики пойдут, то ещё
что-нибудь произойдет — новенькое, страшненькое. Го-
лодненькое. Так что не очень-то разжиреешь.
Но это, как водится, со всеми бывает. Не избежишь.
Не пропустишь.
А вот как Суслику с ожирением справиться? Да по-
скорее! Он уже с трудом к Хоме в нору пролезал.
— Толстею, — вздыхал он.
Помимо всего, толстым быть некрасиво. И главное, на-
кладно. Чем ты толще, тем больше продуктов есть прихо-
дится. Чтобы себя под держивать — нового, толстого.
116	Да тут ещё каждый над тобой насмехается и обзы-
вает: жирняком, пузаном, брюханом, боровом, пузы-
рём. А то и вовсе — мордоворотом. Намекают на то,
что твоё лицо и в ворота не пролезет!
— Слышь, — сказал как-то Суслик Хоме, будто не-
взначай. — А какое ты средство от ожирения знаешь?
— Надёжное? — деловито уточнил Хома.
— Ну? — затаил дыхание Суслик.
— Похудение, — усмехнулся Хома.
— Без тебя знаю! — вспылил Суслик. — А всё-таки
как похудеть? Ты и сам упитанный!
— Есть надо меньше, — беззаботно ответил Хома.
— Трудно, — снова вздохнул Суслик.
— Надо взять себя в руки.
— Брал,— грустно заметил Суслик.— Не получается.
— Ничего сложного, — уверенно сказал Хома, упле-
тая какой-то вкусный корешок. — Не ешь — и всё!
— А если есть хочется?
— Это обманное желание.
— Ничего себе обман! Да я спать не могу без сыт-
ного ужина!
— А вот ужинать — вредно. Понял?
— Легко тебе говорить, — затосковал лучший друг. —
Тебе, наверное, всё равно — есть или не есть на ночь.
— Это мне-то всё равно? — возмутился Хома.— Знал
бы ты, как я люблю ужинать!
— Угу, в гостях, — пробурчал Суслик.
— Ну и что? — скрестил на груди лапы Хома. —
Да, ем я много. Зато я и двигаюсь много. И всё во мне
сгорает!
— Вот-вот, — подтвердил Суслик. — Я больше тебя
никогда угощать не буду. Мои угощения сгорят без
толку.
Однако нужно было что-то и делать. Срочное. При-
нялся Суслик вновь голодать. Но чем больше он го-
117
лодал, тем больше ел. С голодухи неодолимый аппе-
тит вдруг проснулся. Особенно ночью. Столько съедал
Суслик, что потом до лежанки еле добирался!..
Тогда он начал всевозможные лечебные травы и цве-
ты жевать. Но их ведь много не съешь — не корова!
А если по малости пробовать, они только аппетит раз-
жигают.
В гости он перестал ходить: к Хоме, к Ежу, к Зайцу.
Ну, не совсем, конечно. Теперь не по пять раз на дню,
а так — раза по три заходил. И старался у них помень-
ше есть: лишь дважды добавки просил при каждом
посещении.
И всё же слабо помогало от ожирения. Да никак!
Посмотрится Суслик в луже, прямо какой-то колобок
отражается. Правда, с ушками.
Многоопытный Ёж, жалея Суслика, хотел его было
иглоукалыванием полечить. Глубокими уколами. Но
неблагодарный Суслик воспротивился.
— Лучше толстым быть, — говорит, — чем прот-
кнутым.
Сердобольный Заяц-толстун особый режим пита-
ния ему присоветовал.
— Одну морковку, — сказал он, — на три дня.
— Большую? — мигом спросил Суслик. — Огром-
ную?
— Маленькую, — строго тряхнул ушами Заяц.
— Маленькую? — оторопел Суслик. — На три дня
и две ночи?!
— Ну да. А то и на четыре дня растянуть.
— Это как же её растянешь? — разволновался Сус-
лик. — Ну, я ещё понимаю, большую морковку можно
как-то растянуть. Она длинная. А маленькую, корот-
кую — не выйдет. Разорвётся!
Нет, ничем ему, Суслику, не помочь. Он советов не
слушает. Умных.
118	Но однажды он сам себе средство похудеть нашёл.
Надёжное. Верное.
Отправился Суслик в рощу за орехами. Идёт, пере-
валивается. Вдруг навстречу — Лиса!
Еле-еле от неё он удрал. И тут же Волк ему встре-
тился. Чудом он и от Волка убежал. А сразу следом
Коршун за ним с неба ринулся!
И надо ж такому случиться! Целый день гонялись
они за бедным Сусликом: то Лиса, то Волк, то Кор-
шун. Малейшей передышки ему не давали, перехваты-
вая погоню друг у друга.
И только вечером сумел проскользнуть он в нору.
Да и то не в свою. А в Хомину. Весь трясётся!
— Что с тобой? — вскричал Хома. — От тебя одна
тень осталась! Ни живота, ни щёк. Нет, так уж голо-
дать нельзя!
— Отстань ты со своими голодовками... — наконец
отдышался Суслик. — Есть средство и посильнее!
— Какое? — встрепенулся Хома, сам не слабый
толстячок. Хотя и не такой, каким Суслик недавно был.
— Знаю, — загадочно ответил Суслик похудевшим
голоском. Теперь-то он знал: лучшее средство для по-
худения — даже не бег. А бегство. Желательно беспре-
рывное.
Но не каждый на это решится. Ох не каждый!
КАК ХОМА"ЛЛАКАЛ
кетреный день был, беспокойный. Пришёл Суслик к
Хоме. А тот сидит понурый, грустный. И глаза мокрые.
— Что с тобой? — встревожился Суслик. Лучший
ДРУГ.
119
— Ничего, — вытер слёзы Хома. — Вспомнил вдруг,
как давным-давно, года два назад, я с тобой расставался...
— Чего? — привычно удивился Суслик и вспом-
нил: — Это когда я к троюродной тётке своей ходил?
За Дальний лес?
— Да... Ветер тогда траву раскачивал, ты шёл и в ней
скрывался. Пока не пропал совсем.
Суслик тоже пригорюнился:
— И о чём ты подумал?
— Что никогда тебя не увижу, — даже всхлипнул
Хома.
И Суслик невольно всхлипнул.
Внезапно просветлел ненадолго Хома. И сказал, уже
с лёгкой грустью:
— И так мне не по себе стало, что готов был за
тобой кинуться.
— Но я же вернулся потом?
— Но сначала ушёл! Кто же знал, что ты вернёшь-
ся? — вновь тоскливо и задумчиво сказал Хома. — Ве-
тер гнал и гнал за тобой серые волны травы. Понима-
ешь?
Ничего не ответил Суслик. Видно, понял.
— И даже весёлые кузнечики не прыгали, — продол-
жил Хома. — И дождь приближался тучею... И я думал,
ты уходишь навсегда.
— Я же вернулся, — мягко повторил Суслик. — Че-
рез два дня.
— Да, ты вернулся, — сказал Хома, — но время то
уже не вернётся, когда я глядел тебе вслед и плакал
почему-то...
— Ты же знаешь, у меня никакой родни не было, —
сбивчиво заговорил Суслик, — и внезапно дальняя тёт-
ка обнаружилась. Надо ж было навестить?
— Надо-то надо, но... А если б ты там остался? —
отрешённо произнёс Хома.
120	- Мог, — не сразу признался Суслик. — У неё так
приветливо и уютно. И запасы великие! Но ты же не
знал? — встрепенулся он.
— Не знал.
— Тогда о чём же ты плакал?
— Я?.. Наверно, о себе: один остаюсь. И что никог-
да не буду так смотреть тебе вслед...
И Хома умолк, вспоминая, как ветер траву нагибал.
И гнал, серые от близкого дождя, волны травы. В ту
сторону, куда уходил Суслик. За Дальний лес.
Хома плакал.
Уходит время, и мы уходим. Куда?
как суслик утомился
Иадоело Суслику, что все его поучают. Это делай, с
этим погоди, так поступай, а так не надо, одно говори,
другое забудь.
Воспитателей развелось тьма-тьмущая. Всезнающий
Хома, осторожный Заяц-толстун, мудрый старина Ёж.
И если б только они! От друзей можно стерпеть, да и
то в меру. А тут ещё и враги начали учить. Та же Лиса
как-то приказала:
— Подойди ко мне, невежа, поздороваемся. Не хо-
чешь? И что ты за трус! Ты же не Заяц.
— Нет, я Заяц. — И убежал Суслик.
Или вот Волк к нему приставал:
— Выходи на луг играть. Капустный кочан вместо
мяча погоняем. А хочешь, становись на воротах между
кустами.
Сразу отказался Суслик:
— Сам с собою играй!
121
А пришлый Кабан походя заметил:
— На свои силы не надейся и своим умом не жи-
ви! — Наверно, от кого-то слышал это поучение. Боль-
шая мысль, если вдуматься! Да и сам Кабан не мал.
По весу — и мысли его.
Разобиделся Суслик. На всех. И решил наоборот
поступать. Во всём.
Скажет ему Хома:
— Соку хочешь?
— Не хочу, — отрежет лучший друг, хотя у него от
жажды язык пересох.
Предложит ему Заяц-толстун:
— Пошли погуляем. Погодка!
— Не пойду, — ответит Суслик. И на кровать уля-
жется.
— Ты что, спать собрался? — удивится Заяц.
— Вовсе нет! — вскочит Суслик.
Позовёт его старина Ёж:
— Айда за грибами!
— Нужны они мне! — отвернётся Суслик. А сам дав-
но уже о маслятах мечтает.
Если раньше он из страха отказывался с Лисой здо-
роваться, а с Волком в капустный футбол играть, то
теперь он не желал с ними водиться из упрямства.
И только.
Слава богу, они, хищники, не знали, как его подма-
нить. Надо было им всё наоборот ему говорить. Не
«иди со мной играть», а «не ходи со мной играть».
И так далее. Он бы сразу пошёл. Но пока Суслику
явно везло.
Ну и что! С хищниками он всегда в ссоре был. А вот
друзей обижать не хочется, но приходится. Иначе они
его вконец затуркают. Пора и самостоятельным быть.
«Всю жизнь за твоей спиной не проживёшь», — так ска-
зал он Хоме.
122	- Да твоя нора и без этого за моей норой находит-
ся. Ты всегда — за мной, я в ней спиной к тебе сплю.
Мне-то что? Мне забот меньше. Хочешь своим умом
жить, живи на здоровье. На моё здоровье, — добавил
Хома. — А то с тобою возиться — себе хуже.
Но на Суслика ничего не действовало. Закалился
он от всяких упрёков и укоров, шпыняний и пеняний,
пилений и грызений. Главное, во всём независимым
быть. Без приказов и подсказов!
Тяжёлый случай. Пригласят его, например, в гости
и настойчиво потчуют:
— Ешь, осёл этакий! Не упрямься. Кому говорят!
А он знай одно твердит:
— Не буду!
Да ещё на «осла» обижается.
Или, допустим, ему мягко советуют перед едой:
— Помой лапы, грязнуля. Ну прямо бомж какой-то!
А Суслик лишь усмехается:
— Ни за что! Они позавчера сами помылись, когда
я лужу после дождя вброд переходил.
И за «бомжа» тоже дуется. Потому что он не без-
домный. У него своя нора имеется. С дверью на юг.
Вообще-то с ним и прежде упрямые заскоки случались.
Однако таких затяжных ещё не было. Возможно, оттого,
что Хома его раньше настойчиво перевоспитывал. А те-
перь на него лапой махнул. Устал о нём заботиться.
И всё-таки жизнь горазда на выдумки. Может вверх
подкинуть и не поймать. Или вниз бросить и не выта-
щить. Всякое бывает.
И однажды вдруг вышло так, что встретились на
бревне через овраг Медведь и Суслик.
— Уступи дорогу! — проревел Медведь.
— Не уступлю, — заупрямился Суслик.
— На ладонь посажу, ладонью прихлопну, — при-
грозил Медведь.
123
— Попробуйте только, — обидно засмеялся Сус-
лик. — Чтобы меня схватить, вам нагнуться надо.
А это значит: вы мне поклонитесь! — Вон чего уду-
мал, козявка.
— Чего? Кланяться? Да я тебя пинком на луну от-
правлю!
— Равновесие потеряете и грохнитесь, — не усту-
пал дорогу Суслик.
Впрочем, его упрямство, как он считал, было оправ-
данно. Нужно назад возвращаться. На одном бревне
не разойтись!.. Ну и вернулся бы Суслик. Невелика
птица. А он упорствует.
Не надо думать, что все начальники только по глу-
пости в главные выбились. Они ещё и головастые.
— Хорошо, — внезапно сказал Медведь. — Я возвра-
щусь и тебе дорогу уступлю.
— С чего бы это? — струхнул Суслик. — Не на-
до. Я сам уступлю, — словно по новой привычке, воз-
разил он.
— Нет-нет, — пробасил Топтыгин. — Пропущу тебя,
и точка!
— А что потом будет? — осторожно спросил Суслик.
И тут Медведь страшное слово сказал. Самое страш-
ное!.. После этого кинулся назад Суслик. Ни жив ни
мёртв, сам не помнит, как прибежал к Хоме. И в угол
забился.
— Что с тобой? — перепугался за друга Хома.
Рассказал ему, сбиваясь и запинаясь, Суслик о встре-
че с Медведем. Но о главном молчит.
— Да ответишь ты, наконец, какое слово Медведь
сказал? — встряхнул его за плечи Хома.
— Он сказал, — вновь задрожал Суслик и с трудом
вымолвил страшное слово: — «ПРИПОМНЮ».
Вздрогнул и Хома. И впрямь жуткое слово. Мороз
по коже!
124	— А другие страшнейшие слова он не говорил?
— Не-е, — слабодушно протянул Суслик. — Какие?
— «Мы ещё встретимся!» — выкрикнул Хома в
упор. — Вот какие!
Суслик даже обмяк. И на пол беспомощно сел.
— Нет, не говорил такое, — пробормотал он. — Ина-
че бы я сюда не дошёл...
— Не говорил? Тогда всё это можно стерпеть, —
утешал Хома друга. Может, и не припомнит... Забудет.
— Ох! — радостно перевёл дух Суслик. — Я боль-
ше не буду.
— Чего — не будешь? — строго спросил Хома. —
Глупо упрямиться?
— Ага. Никогда!
И поначалу целый месяц слово держал. Но теперь-
то Хома знал, как с ним бороться. Чуть что, сразу
пригрозит:
— Припомню!
Поистине устрашающее слово. Загадочное. И мно-
гообещающее. Что ждать после него — неизвестно.
А вдруг припомнит?.. Если не забудет, конечно.
КАК ХОМА ЮЛКА ЮКР/Г ПАЛЬМА ОЬЬЁЛ
ТТристал как-то Суслик к Хоме:
— Вот говорят иногда, что кого-то «вокруг пальца
обвели». Как это? Вокруг рощи — понятно. Сам не раз
там Лису обводил. А вокруг пальца — не понимаю!
— Ну... — уклончиво ответил Хома.— Наверно, смот-
ря чей палец.
— Где ж такой большущий взять? — поразился луч-
ший друг.
125
— Да уж, великаны у нас не водятся, — согласился
Хома.
Пошли они к Зайцу-толстуну спросить. Хотя и зна-
ли, что его интересы дальше морковных грядок не про-
стираются.
— Вокруг пальца? — призадумался Заяц. — А кста-
ти, вы замечали, что палец на морковку похож? Про-
долговатый, и на нём поперечные складочки.
— Ага, — в тон ему поддакнул Хома, — особенно
если по пальцу молотком случайно ударишь. Такой же
красный!
— Я о недозрелой морковке говорю, — обиделся За-
яц. — А её сколько ни бей, не покраснеет.
Так-то. Полагали, что ничего от него не узнают.
И не узнали.
Тогда Хома и Суслик к Ежу направились. Всё-та-
ки Ёж — мудрец. Жизнь повидал. Ему многое из-
вестно.
— Интере-е-сно,— протянул он, выслушав их. — Сус-
лик прав, такой палец должен быть ого какой!
— А я о чём говорил?! — не преминул похвалиться
тот перед Хомой.
— А ты помалкивай, когда старшие говорят, — стро-
го заметил ему Ёж. — Слышал я, что за Дальним лесом,
на берегу Голубого озера, скала стоит. Она на огром-
ный палец похожа. Её все так и зовут: Каменный па-
лец. Вот если и обводили кого-то вокруг пальца, то
только вокруг него.
Ай да молодец! Просветил их, несмышлёных. На то
он и старина Ёж!
И всё же легко ему было говорить про Каменный
палец. А Хома и Суслик с того дня сон потеряли.
Не выдержали они, победило любопытство. И от-
правились туда, за Дальний лес, к Голубому озеру. На
Каменный палец поглядеть. И обвести хоть кого-ни-
126 будь вокруг него. Можно даже так: Хома — Суслика,
а Суслик — Хому. Интересно, что получится? И в том
и в другом случае?
Рано утречком они и вышли. Повезло им. Ни на
лугу ничего опасного не встретили, ни в роще, ни в
поле. Ни в Дальнем лесу. И благополучно добрались
до Голубого озера.
Оно и правда было голубое. Небо отражалось в озе-
ре, а озеро — в небе. Интересно, васильки в поле тоже
голубые, но небо в них не отражается.
Одинокую скалу они сразу заметили. Большая, вы-
сокая. И впрямь на палец похожа. Всем пальцам па-
лец! Он словно указывал в небо — на каждую прохо-
дящую тучку.
Берег озера был усыпан галькой. А отступив от неё
немного, стелилась мягкая, шёлковая травка.
— Нехоженая, — потрогал её Хома.
— Что — нехоженая? — тихо спросил Суслик.
— Трава. Никто по ней ещё не ходил. Дикое место!
Вот им и довелось по ней походить. И не только.
Вскоре пришлось и побегать. Да и то не просто так,
а от Волка!
Волк возник неожиданно, откуда ни возьмись! И ка-
кой! Незнакомый, чужой, здешний!..
Кинулись Хома и Суслик от него за скалу. И по-
неслись вокруг массивного Каменного пальца. Пово-
рот за поворотом, круг за кругом. Ой-ёй-ёй, раскрути-
те нас обратно!
А позади — кажется, прямо за спиной — всё время
топот Волка. Стань маленьким и не такую поступь
услышишь!
— Полезай вверх, на Палец! — на ходу скомандо-
вал Хома другу.
Хорошо, что Суслик спорить не стал, полез. А Хома
свой бег продолжил. Затем поднажал и, вновь оставив

128 Волка за поворотом, тоже ринулся вверх, на скалу.
И оглянулся.
Волк в запале погони промчался внизу, прямо под
ним.
Хома быстро взобрался на самый верх, страх под-
стегивал. И тихонько уселся рядом с безмолвным Сус-
ликом, который раньше высоту одолел.
Они сидели бок о бок на верхушке скалы. И делали
вид, что природой любуются. Живописной. А вокруг
действительно было красиво. Озеро, лес, небо... Что
может с этим сравниться?..
Любоваться-то они любовались, но нет-нет да и по-
глядывали вниз. На Волка. А он делал всё новые и
новые бешеные круги. Да с таким пылом, словно хотел
настичь самого себя.
Наверно, так бы и случилось, но он не догнал, а
загнал себя. Вконец выдохся, обессилел, рухнул. И за-
тих. Только ноги изредка дёргались. Зато хвост лежал
прямой и неподвижный, как палка.
— Добегался! — облегчённо вздохнул Суслик.
— Обвели мы его вокруг пальца! — весело сказал
Хома.
— Ага! — воскликнул Суслик, только сейчас поняв,
что они совершили. Спустились друзья со скалы. И до -
мой побежали. Дома — лучше.
КАК СУСЛИК ОДУРМАНИЛСЯ
I оворят, нельзя едой увлекаться. Растолстеешь. А это
опасно. Станешь медленным, неповоротливым. Не
сумеешь на бегу на поворотах от хищников увер-
нуться!
129
Но бывают увлечения ещё опасней еды. Повадился
Суслик коноплю нюхать. От такого занятия и ноги
протянуть можно. Все четыре лапы!
Где он коноплю брал? Да она сама по себе дурью
растет. Возле болота. А то кое-где и на лугу встреча-
ется.
Животные издавна её сторонятся. А вот настырный
Суслик узнать решил: почему? И увлёкся. Он ведь из
тех, кто даже на своих ошибках не учится. Как пола-
гает Хома.
— Брось всякие сорняки нюхать! — по-хорошему
предупредил он друга. Лучшего.
— У меня, — ответил Суслик, — от конопли настро-
ение поднимается. И в голове шумит.
— Да у тебя всегда в голове шумит! — не сдержал-
ся Хома.
— Что, завидуешь? — бахвалился Суслик.
Он думал, ему это шуточки. А ведь на днях — вер-
нее, вечерах — так нанюхался, что в деревню с не-
подъёмной дубиной бросился! До того разъярился, что
всех собак разогнал!
Даже цепные псы в свои конуры забились от его
воинственного крика. И долго оттуда не вылезали. Дня
три. Наверно, опасались, что неистовый Суслик час-
тенько теперь буянить будет.
И что же Суслик? А он назавтра позабыл обо всём,
нате вам, не помнит. Мало того, ещё и насмехается над
друзьями:
— Это вам всё приснилось. И сны ваши — дурац-
кие! А вот мне, — хвастался он, — весёлые, живые кар-
тины видятся! И во сне и наяву. Загляденье!
Так что никакие уговоры на него не действовали.
Нюхает себе сорняк и нюхает. Одурманивается.
С таким-то ужасным увлечением Суслика и при-
шлось его друзьям бороться. Всерьёз!
во	Тут и сам с собою не сладишь. Нужны особо силь-
ные, невероятные средства. А не то Суслик так далеко
зайдёт, что совсем не вернётся. Погибнет.
Собрались друзья на совет. Хома, Заяц-толстун и ста-
рина Ёж. Разумеется, без Суслика.
— Надо его спасать отучением! — с ходу предло-
жил мудрый Ёж.
— Чем-чем? — развесил уши Заяц-толстун. — Оту-
чением или обучением?
— А как? Научи отучению,— потребовал у Ежа Хома.
— Необходимо его потрясти! — ответственно за-
явил Ёж.
— Тряс, — кивнул Хома. — И за грудки, и за плечи.
Не помогает.
— Нужно за ноги взять и трясти, — знающе заме-
тил Заяц.
— Поднять не могу за ноги, — пожаловался Хома. —
Дюже упитанный!
— Все вместе поднимем,— упорствовал Заяц-толстун.
— Да тише вы! — остановил их Ёж. — Потрясти на-
до по-другому. — И разъяснил: — Так, чтоб он потря-
сающе испугался. Обомлел. Струсил. Ужаснулся! И всё
прекратил. Иначе наш друг совсем пропадёт. Я знавал
одну Летучую Мышь. Нанюхалась она раз конопли, по-
летела куда-то ночью и разбилась о фонарь в деревне!
— Горящий? — с интересом спросил Заяц.
— Что — горящий?
— Фонарь, говорю, был горящий?
— Потухший, — отмахнулся Ёж. — Они там все по-
тухшие.
— Повезло, — кивнул Заяц. — А то бы ещё и обо-
жглась.
— При чём тут фонарь? Это нам до лампочки! —
нетерпеливо воскликнул Хома. — Суслик у нас ещё не
летает. Не мешай Ежу говорить по делу!
131
— Значит, так, — нахмурился старина Ёж. — Суслик
всё время твердит, что ему живые картины видятся?
— Ага. И во сне и наяву, — кивнул Хома.
— Будут ему картины, — пообещал Ёж. — Живые.
Или мёртвые, — сурово добавил он.
И вот, следующей ночью...
Как известно, Суслик на ночь дверь не запирал.
И не потому, что был таким беззаботным, хотя безза-
ботным он был. Те, кого он боялся, в его узкую нору
все равно не пролезут. Ни Коршун, ни Лиса, ни тем
более Волк!
Когда из норы донёсся посвистывающий храпачок
Суслика, друзья собрались у входа. Хома, Заяц-толс-
тун и старина Ёж.
— Начинаем, — прошептал Хоме старина Ёж.
И они вдвоём проникли в нору. А Заяц-толстун за
порогом остался, у него своё задание было. Да и не
смог бы он в нору попасть. Норы сусликов на зайцев
не рассчитаны. Тем паче — на толстунов.
Суслик беспокойно спал, положив под голову оха-
почку конопли. Ворочался, постанывал. И что-то бор-
мотал.
— Пропадает, пропадает, несчастный, за понюх... —
пробормотал старина Ёж. И накинул на себя заранее
приготовленный белый балахон с прорезями для глаз,
носа и рта. Для глаз — чтобы сверкать ими в лунном
свете, проникавшем в нору. Для носа — чтобы жутко
сопеть в нужный момент. А для рта — чтобы угрожать
и запугивать.
Такой же балахон на себя и Хома накинул. Из чего
они балахоны сделали? Из наволочки, которую ветром
с верёвки унесло. Из деревни. А возможно, и сами они
унесли. Помогли ветру. Ветер-то и правда был.
— Продолжаем, — вновь прошептал Хоме Ёж. —
Су-у-слик, — угрожающе позвал он, — Су-у-слик...
132
И Заяц-толстун противно позвал за входом:
— Су-у-сли-и-ик...
Суслик тревожно очнулся. И сел на постели, ози-
раясь. Засверкал глазами в лунном свете Ёж, засопел
жутко носом.
— Ты слы-ы-шишь ме-е-ня? — снова провыл он.
— А ме-е-ня слы-ы-шишь? — свирепо подхватил
Хома.
— Слы-ы-ыши-ишь? — зловеще проголосил снару-
жи Заяц.
Шерсть у Суслика встала дыбом. И по ней даже
искры пробежали! А может, Ежу и Хоме почудилось.
Хотя если что-то сразу двоим кажется, то оно взаправ-
ду случилось.
— Слышу, слышу, — запоздало откликнулся пере-
пуганный Суслик.
— А ты меня ви-и-дишь? — замогильным голосом
продолжил Ёж.
— А меня ви-и-дишь? — устрашающе вторил
Хома.
— Ви-и-ди-ишь? Ви-и-ди-ишь? — как эхо отклик-
нулся за порогом Заяц.
133
— Вижу, вижу, — пропищал обомлевший Суслик. —
Вижу хорошо, — для вящей убедительности сказал он.
— Я злой ду-у-ух! — разошёлся старина Ёж.
— И я злой ду-у-ух! — вскричал Хома. — Ух,
ух, ух!
— А я хуже первых дву-у-ух! — по-прежнему зло-
веще отозвался снаружи Заяц. Он увлёкся и забыл,
что только как эхо выступает.
— Пощади-и-ите меня! — пал на колени Суслик.
Лучший друг.
И Ежу и Хоме так его жалко стало, что они чуть
было в обмане не признались. Но вовремя вспомнили,
что всё ради самого Суслика делается. И мужественно
сдержались.
— Не будешь больше дурма-а-ан нюха-а-ать? — про-
выли Хома и Ёж в один голос.
— Никогда не бу-у-уду, — провыл им в ответ Сус-
лик. — Никогда и ни за что!
— Да чего с ним попусту разговаривать? — опять
не своим голосом закричал снаружи Заяц. — Разде-
лить его пополам и отдать Лисе и Волку! В конопля-
ной приправе!
Такого страшного предложения даже Ёж не ожидал.
А ведь он пожил на свете немало. Лет семь или восемь.
Вот как Зайца-толстуна занесло! Он сам на другой
день удивлялся. «Вдохновение, — говорил, — в голову
ударило!»
— Клянусь! — лёг ничком на пол несчастный Сус-
лик. — Больше не буду! Ни больше, ни меньше!
— Заканчиваем, — шепнул Хоме старина Ёж.
И Суслик с облегчением увидел, как выплыли, уда-
лились из норы белые фигуры.
Потом оказалось, что надеть балахон легче, чем снять.
Хома и Заяц вдвоём долго с Ежа балахон сдирали, по-
тому что весь был иголками пронизан.
134
— Новенький балахончик,— балагурил Ёж. — С иго-
лочки!
Самое любопытное, что Суслик никогда о том страш-
ном случае никому и рассказать не пытался. А нюхать
дурманный сорняк напрочь бросил! И другим не сове-
товал. Причём мрачно бормотал:
— А то напополам разделят...
И на вопрос «кто?» угрюмо отмалчивался. На его
умственные способности та ночь никак не повлияла.
Слава богу! Как был Сусликом, так Сусликом и остался.
И даже поумнел. Явно. Друзья радовались.
— Уж лучше ему с нашей помощью жуть причуди-
лась, — говорил Ёж, — чем на самом деле привидения
явятся. С этого-то сорняка!
КАК ХОМА-И СУСЛИКПГОСГЫМИ £ЫЛИ
У животных — почти всё как у людей. Вот у нас: хо-
тят похвалить кого-то, говорят: «Он простой человек».
Или захотят принизить: «Он слишком прост». Да чего,
мол, с него взять? Простак. А то и простофиля.
Так и в животном мире всё с этим простенько об-
стоит. Простой барсук. Простая белка. Простой хорёк.
И так далее до жителей Дальнего леса.
А если уважительно к кому-то относятся, то иначе
отзываются: непростой он зверь. Или: не так он прост,
как кажется.
Заспорили однажды Хома и Суслик: что значит про-
стой и непростой.
Суслик напрямую заявил, без всяких сложностей:
— Простыми только дураки бывают. Пример? По-
жалуйста. Простой хомяк.
135
— А суслики простыми бывают? — оскорбился
Хома.
— А что они, сложные?.. — не понял обиды лучший
друг. Простой суслик...
Но на этом дело не кончилось. Всё не так-то просто.
Старина Ёж, который всегда приходит вовремя — к
обеду, разъяснил им. Быть простым — это лучше, чем
быть сложным. Мол, в старое время слово «простой»
означало то же, что и «прямой».
— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался Хома.
— Вот на дереве — прямой сук. Простой. Не кри-
вой, не хитрый со всякими загибами.
— А простой хомяк? — влез в разговор Суслик.
— Значит, честный, прямой, надёжный, — ответил
старина Ёж.— А все непростые — хитрые. Та же Лиса!
Она ой какая непростая! И Волк — тоже. А вот Мед-
ведь, пожалуй, простоват. Но он не простак.
— А Хома — простак? — снова влез Суслик.
— Хе-хе, — рассмеялся над этим Хома.
— Вот видишь, не простак, — фыркнул Ёж.
— Ладно, понял, — рассмеялся и Суслик.
И все они к Зайцу пошли. В гости. Подозревая всё-
таки, что он простак. Но такой, знаете ли, сложный
простак. Нет-нет, не простофиля. Он никогда не оп-
ростоволосится. У него и вол*ос-то нет, шерсть одна.
Но разного цвета зимой и летом. Сложная шерсть: то
белая, то серая.
По пути Хома не выдержал. И напрямую спросил
Ежа:
— А Суслик — простой?
— Что ты! — усмехнулся старина Ёж. — У него мно-
го чего на уме!
— Правда, — мигом согласился и Суслик. — На мо-
ём уме — много чего вкусного. Много нам угощений
Заяц выставит! Уж очень он простодушный.
136
КАК ХОМАг СЛОМ УДЖ
Сказал однажды неглупо Ёж:
— Когда хорошо, не бывает плохо.
— Да, — умно подтвердил Хома. — Плохо, когда не-
хорошо.
А Суслик совсем уж гениально заметил:
— Хорошо тогда, когда хорошо.
— Точно, — тряхнул ушами Заяц-толстун, их единст-
венный слушатель. — Помню, тащил я из земли свеклу...
— Свёклу, — поправил его Хома.
— Ну да? — поразился Заяц и пожаловался: — Я ча-
сто неправильно говорю, поправляй меня, пожалуйста.
— А я свёклу,— подчеркнув ударение, произнёс Сус-
лик, — не люблю. А больше люблю щавель.
— Не щавель, а щавель, — и его тоже поправил Хо-
ма. — Правильно слова ударяй. Щавель!
— Правда? — изумился лучший друг. — Тогда и ме-
ня учи. — И выспренно добавил: — А то среди грамот-
ных и появиться неудобно.
— Это где ж ты таких нашёл? — прищурился Хома.
— Как — где? У Ежа,— гордо ответил Суслик,— дома.
А они как раз у Ежа сидели. И Хома промолчал.
— Когда хорошо, тогда плохого нет! — неожиданно
заявил Заяц. Долго соображал. Все уже почти забыли,
с чего разговор начался.
— Я тут подумал-подумал, — сказал Хома, — и ре-
шил: не буду вас учить, как правильно слова ударять.
— Почему? — всполошились Заяц и Суслик. — Нет
уж, учи.
— Да я только два верных слова и знаю, — признал-
ся Хома: — Свёкла и щавель. Да и то потому, что слы-
шал, как учительница в деревне ребят натаскивала по
ударениям.
137
— Вот и нас натаскивай, — тяжело вздохнул Заяц-
толстун. — А то я привык говорить: свекла да свекла!
— Свёкла! — тут же выпалил Хома.
— Спасибо, — поблагодарил Заяц-толстун. — Поча-
ще напоминай мне, учитель ты наш.
— И мне, — подал голос Суслик. — Повторяй про
щавель.
— Щавель, — напомнил Хома.
— Спасибочки, учитель, — также поблагодарил луч-
ший друг.
С того дня, польщённый званием Учителя, Хома и
начал их учить. К месту и не к месту.
Но с некоторых пор он заметил: они нарочно, чтобы
не конфузиться, вообще перестали говорить эти слова.
Будто их и вовсе нет.
Однако Хома был упорным. Идёт, бывает, оживлён-
ная беседа о грибах. А он вдруг воскликнет. Ни с того
ни с сего:
— Свёкла! — И посмотрит строго на Зайца. — По-
втори!
Тот послушно повторит. Сам же недавно просил
поучить.
Или вот зайдёт спор, ну, хотя бы о погоде. Но Хома
и здесь начеку.
— Щавель! — крикнет он. — Повтори. — И сурово
уставится на Суслика.
Пробубнит ему лучший друг. А куда деться?..
Теперь эти свёкла и щавель стали по ночам Зайцу
и Суслику сниться. Одному — бескрайние свекольные
поля. А другому — непроходимые чащи буйного ща-
веля.
Но как-то сплоховал Хома. И это роковым образом
на нём отразилось.
Отправились они втроём — Хома, Суслик и Заяц —
за морковками. На сельские огороды, конечно.
138
Нарвали тихонько по охапке. Осторожно прячась
от глаз хозяев в густой ботве. А Хома возьми и посо-
ветуй Зайцу:
— Ты покороче ботву оборви. Легче будет нести.
— Не ботву, а ботву! — зычно проорал злопамят-
ный Заяц. — Ботву!!!
Сразу хозяева их услышали, а потом и увидели!..
Пришлось бегством спасаться. Совсем налегке. Без вся-
ких морковок!
С того дня стоило Хоме о чём угодно заговорить,
как Заяц тут же прерывал его дерзким выкриком:
— Ботва! Повтори!
Приходилось Хоме повторять. Хотя он и не просил его
учить. Однако негоже учителю в ударениях ошибаться.
— Откуда знаешь? — не выдержал раз Хома.
— О морковках я всё знаю, — важно ответил За-
яц. — Это у меня в крови.
Малограмотный Суслик насчёт ботвы сразу к нему
радостно подключился. И даже по ночам иногда бу-
дил Хому. И торжествующе кричал:
— Ботва, а не ботва!
Взмолился Хома:
— Всё! Отказываюсь вас учить! Но и вы прекратите!
— Подумаем, — привычно тряхнул Заяц ушами. — Я
уже почти-почти правильно начал произносить «свеклу».
— «Свёклу», — не выдержав, сказал Хома. Спохва-
тился, но поздно. — Ну пусть будет «свекла»!
— Вон ты как, — поджал губы Заяц-толстун.
А Суслик, не очень-то поняв, в чём дело, стал Хому
попрекать:
— Отказываешься? На полпути нас бросаешь? А я так
навсегда со «щавелем» и останусь?
— Во-во! — нашёлся Хома.— Каждый останется при
своём. Заяц — со свеклой. Ты, Суслик, — со щавелем.
А я — с ботвой, будь она неладна!
На том дружно и порешили: не придираться боль- 139
ше друг к другу.
И старина Ёж их поддержал. Не всё ли равно, как
эти три слова произносятся? Главное, чтобы всем по-
нятно было. И вкусно.
— Правда, ботва невкусная, — пробормотал он. —
Тьфу! И я туда же...
КАК СУСЛИК
сияющий лунный С0£Г СОЫИГАЛ
^1ы любишь лунные ночи? — спросил Хому Суслик.
— Очень,— ответил Хома,— когда в норе сплю и сны
смотрю о природе.
— Я не о том, — поморщился Суслик. — Я про на-
стоящую лунную-ночь спросил.
— Ты серьёзно? — удивился Хома.
— Конечно.
— Да как же её можно любить? Лунную? Тебя по-
всюду видно. Ты же как на ладони у врагов!
— Так-то так, — уклончиво ответил Суслик. — Да
уж больно красиво!
— Конечно, красиво и больно! — воскликнул Хо-
ма. — Это тебе больно будет, — мрачно предупредил
он, — когда Лиса тебя красиво съест. При луне!
— Пыталась,— вздохнул лучший друг.— Вчера ночью.
Вовремя заметил.
— А где тебя, непутёвого, по ночам носит?
— Я на ручей хожу. И лунной дорожкой любуюсь, —
мечтательно произнёс Суслик.
— Нашёл занятие, — хмыкнул Хома.
140	— Э-э-э, — небрежно протянул Суслик, — не спеши.
Я там ещё кое-что делаю. Важное!
— Купаешься, что ли? — оторопел Хома.
— Пошли сегодня ночью, сам увидишь, — загадоч-
но сказал Суслик.
Любопытно стало Хоме, чем это Суслик на ручье
занимается. Да ещё ночью. Лунной.
И вот пошли они ночью при луне на ручей.
Суслик по пути начал тихо рассказывать:
— Я от Филина ушастого слышал...
— Ты бы от него ничего не услышал, — прервал его
Хома.
— Почему?
— Не успел бы. Филин бы тебя съел!
— Мог, — неохотно согласился лучший друг. — Но
я в норе был, и мы через вход разговаривали.
— Нашёл себе дружка-полуночника, — проворчал
Хома.
— Случайно вышло. Он отдохнуть сел у моей норы.
— Случайно у нор не отдыхают, — веско заметил
Хома. — У нор сидят — не случайно.
— Ну и пусть! — отмахнулся Суслик и продол- М1
жил: — Так вот, мне Филин сказал: «Лунный свет по-
лезней солнечного. Он более редкий. А солнечного всег-
да полным-полно!»
— Уж и всегда? По ночам его что-то не бывает.
— И хорошо! Зато лунного света в избытке.
— Ну и что с ним делать?
— Вместе с водой собирать, как Филин советовал.
Они уже подошли к ручью. И уселись на обрыве, гля-
дя на сияющую лунную дорожку. Она перечёркивала
ручей, словно новенький белый мост. Но в то же время
была какой-то странной, зыбкой, дрожащей. И манящей.
Так и хотелось...
Хома встал как завороженный.
— Не вздумай по ней пойти, — предупредил Сус-
лик. — В воду провалишься.
Хома послушно сел.
А Суслик, опасливо оглянувшись, прошептал:
— Я эту лунную воду собираю.
— Зачем? — также шёпотом спросил Хома.
— Её хранить можно.
142
— Зачем? — повторил Хома. Уже резче.
— Затем! Пригодится, — убеждённо сказал Сус-
лик.
— Когда?
— Когда нужно, тогда и пригодится. Филин меня
заверил: «Почаще по ночам ходи. Тогда сам сразу узна-
ешь, зачем тебе вода лунная!»
Суслик снял с плеч котомку. В ней что-то звякну-
ло. И только сейчас Хома заметил, что тот сюда с по-
клажей пришёл.
— Ты чего?
— Водички лунной наберу.
В котомке оказались кастрюля и кружка. Черпая во-
ду из лунной дорожки, Суслик быстро наполнил круж-
кой кастрюлю.
— Нашёл кому верить — Филину! Прольёшь по пу-
ти водичку, — насмехался Хома.
— Не-а,— помотал головой Суслик.— У меня крыш-
ка надёжная. Гляди, плотная-плотная!
— Вот они, попались! — внезапно раздался сзади
зловещий голос.
Над ними грозно стоял Филин. Незаметно под-
летел.
И тут — Хома даже мигнуть не успел! — Суслик с
грохотом огрел Филина кастрюлей по лбу. Да так, что
она открылась и взлетели сверкающие при луне брыз-
ги! Будто от взрыва!
— А-а-а! — вскричал, подпрыгнув, Филин и рухнул
в воду. Друзья ведь на краю обрыва сидели.
А дальше... Дальше они мигом далеко отсюда ока-
зались! В норе у Суслика. Она на два шага поближе
к ручью была.
— Вот тебе и лунная вода! Пригодилась, — торже-
ствовал лучший друг. — Так и засверкала над его лбом!
А грохот какой! — похвалялся он.
— Ты, вероятно, кастрюлю доверху не долил. — При- 143
знавая теперь его правоту, Хома не сумел отказаться от
маленького укола.
Но Суслика ничем не проймёшь.
— Тогда бы не так грохнуло! — заявил он. — Смыш-
лён, однако, Филин! На свою голову научил!
И тут он был бесспорно прав.
Жаль, что кастрюлю и кружку Филин потом за-
брал. Наверное, за ущерб.
КАК ХОМАКЙТ) ХОШ
взбрело же Хоме в голову!..
— Хочу всего, всего, всего! — признался он однаж-
ды Суслику.
— Я насчитал у тебя три «всего», — ответил луч-
ший друг, обрадованный тем, что эти желания вполне
умеренны. Он умел считать только до трёх.
— Ладно, мне и одного «всего» хватит, — велико-
душно сказал Хома.
Вот тут-то спохватился Суслик. Не говоря уж о
трёх «всего», и одного-то «всего», пожалуй, многовато.
— Значит, и рощу тебе подавай? — осторожно спро-
сил он.
— Ага, — кивнул Хома.
— И луг?
— Ещё бы!
— И поле, и Дальний лес, и всё, что за ним? —
изумлялся Суслик.
— Верно подметил, — мечтательно произнёс Хома,
весь лучась улыбкой.— А ещё и весь ручей, и всё небо, и...
— А поменьше нельзя?
144
— Можно, — согласился Хома. — Но ведь хочу!
— Давай к Зайцу сходим, — озабоченно предложил
Суслик. — Интересно, что он скажет?
— И мне интересно, — охотно согласился Хома.
Пришли они к Зайцу. Рассказали, перебивая друг
друга, обо всём. И уставились на него, ожидая ответа.
— Ничего странного, — беззаботно сказал Заяц. —
И я много чего желаю. Я тоже хотел бы всеми огоро-
дами владеть. С морковкой и капусткой! — зачем-то
прибавил он, хотя и без того было ясно — с чем.
— Ну, ты-то лишь много чего хочешь, а Хома же-
лает всё! — воскликнул Суслик.
— Если он хочет всё, то я вам не советчик, — на-
хмурился Заяц-толстун. — Я не могу во всём совето-
вать. Сходите к Ежу, он быстрей разберётся.
Зашли Хома и Суслик к старине Ежу. Он и впрямь
быстро разобрался:
— Тут без Медведя не обойтись. Многое из того,
что Хома хочет, он может не позволить. А если разре-
шит, то пожалуйста. Но самовольничать нельзя.
Ну что ж! К Медведю пошли. Страшно, конечно.
Начальство! Но уж больно любопытно узнать, можно
ли желать такое?
Медведь с ходу всё отмёл.
— Слишком ты мал, чтобы всего хотеть. Даже я,
большой из больших, не могу себе всего позволить. Это
может себе разве что Слон пожелать. Ему одних яблок
десять вёдер в день дают! Вот когда я жил в Передвиж-
ном зверинце... — И завёл нудный рассказ о том, как он
оттуда сбежал.
Пришлось выслушать. А затем Медведь, неожидан-
но хохотнув, произнёс:
— Да чего это я? А у доктора Дятла вы не спрашивали?
Хома угрюмо промолчал. А Суслик поддержал Мед-
ведя:
— А что? Дятел иногда правильно говорит. Помнишь, 145
Хома, он сказал: «Тебе лечиться надо!»
Хома мрачно на него покосился. Но деваться было
некуда. Надо к Дятлу идти. Совет начальства — при-
каз для подчинённого. Тем более таких маленьких под-
чинённых, как Хома и Суслик.
Доктор Дятел внимательно выслушал их. Вернее,
одного Суслика, потому что Хома уныло молчал.
Дятел оказался на высоте: высоко на сосне сидел.
Однако голос у него был громкий, доступный:
— Знаешь, Хома, у меня тоже бывает желание —
обнять весь мир!
— Правда? — оживился Хома.
— Да только размаха крыльев не хватает.
— И что же делать?
— Если весь мир поместить в свою нору не мо-
жешь, то...
— ...то пусть весь мир будет моей норой! — ликую-
ще подхватил Хома. Догадался хомяк.
— А моей? — ревниво спросил Суслик.
— И твоей. На всех хватит. И лугов, и полей, и рощ,
и лесов, и ручьёв...
И всего, всего, всего! Как того вначале и пожелал
Хома, а Суслик подсчитал.
Так иногда и случается. Хочешь того, что уже сам
имеешь, но ещё не знаешь об этом. А жаль.
КАК ХОМА KOMAfW КОНЧИЛ
Замучили Хому комары. Зудят неугомонно в норе да
ещё и кусаются. Стала тяжкая у Хомы жизнь. Особен-
но по ночам.
146
Конечно, много способов есть, как от комаров из-
бавиться. И лучший способ — поставить вечерком ко-
го-то, да хотя бы Суслика, перед своей норой. И пусть
он замрёт. Даже не шелохнётся...
Поналетят тогда комары тучей, сядут на него. Тут-
то и подкрадись и бей их на нём почём зря!
Всех, понятно, не перебьёшь. Но от многих злыдней
избавишься. А иначе они к тебе самому ночью в нору
заберутся. А так всё же меньше их будет.
Да только Суслик на этот способ не согласился.
Слишком он себя любит. А Хоме, выходит, пропадай!
Правда, они, комары, и Суслика по ночам кусают.
Но, видимо, не очень сильно, раз он тот же способ
Хоме не предлагал. Ещё не совсем заели его, Суслика,
комары!
А вообще-то говорят, что комары жалят, а не куса-
ют. Ну, ещё неизвестно, что лучше: ужалят тебя или
укусят!
Обычно жалят те, кто ползает. Например, змеи. А ку-
сают те, кто бегает: Лиса, Волк, Кабан. Да и сам Хома
любит куснуть что-нибудь вкусненькое. А уж бегать ему
приходится ой-ёй-ёй!
А вот те, кто летает, должны клевать. Все птицы —
клюют. Значит, и комары, поскольку они летучие, то-
же клюют? Нет, пожалуй. Куда тогда деть пчёл, шме-
лей и ос? Они, бесспорно, тоже летают и, однако, жа-
лят.
Ну, пусть. Они насекомые. Так ведь бабочки тоже
насекомые. И кто хотя бы раз видел, что они жалят?!
— Но лучше не рассуждать, — как сказал Хома, сове-
туясь с другом Сусликом. — Если обо всём этом комары
прослышат, они ещё вздумают вдруг и жалить и кусать
одновременно. Тогда уж точно никак не спасёшься!
Короче, умного совета от Суслика он не дождался.
Бесполезно.
147
Попробовал Хома и с Зайцем поговорить, как от
комаров избавиться. Замучили, окаянные!
— Такая вот петрушка вышла, — сокрушённо вздох-
нул Хома.
На что Заяц мгновенно сказал:
— Петрушка не вышла, а взошла!
Этой весной он больше был озабочен своим огоро-
диком, чем комарами Хомы.
Спорщик Хома на время даже про них забыл:
— Почему? Петрушка всегда из земли выходит!
А впрочем, до этого он говорил совсем о другой
«петрушке». Такая уж поговорка: «Петрушка вышла».
Значит, что-то неприятное случилось.
С этими заумными поговорками вообще беда. Их
как хочешь понять можно. И так, и этак. Вот слыша-
ли, наверно, несуразное: «Комар носа не подточит»?
Бывает, скажут: «Не волнуйся, всё будет так, что ко-
мар носа не подточит!» Ничего не понятно. Во-пер-
вых, какого носа? Твоего или комара? Во-вторых, за-
чем и тот и другой нос подтачивать?..
Однако же все делают умный, понимающий вид:
как хорошо, мол, что не подточит комар носа! А глав-
ное, неизвестно — чей.
Ну это так, к слову.
От Зайца Хома дельного совета не дождался. У Зай-
ца голова сельским хозяйством занята. Ранние овощи
созревают! Он куда точнее знает, как морковку от тли
уберечь, а капусту от гусениц, чем Хому — от комаров.
Пришлось Хоме к Ежу пойти. Больше у него дру-
зей нету.
Старина Ёж чаще других умные советы давал. Но
и ворчал сильно. Характер у него тоже колючий.
Выслушал Хому Ёж. Поморгал глазками. Это очень
помогает думать: морг-морг-морг. Старый он, Ёж. Всё
у него с намёками. И говорит:
148
— Сам не мог, что ли, додуматься, пенёк ты с уша-
ми? — И сердито шевельнул иглами. — Отвечай, не-
счастный комаротрус, ты весь шерстяной?
— Весь, — ответил Хома.
— Нет, не весь, — хитро протянул Ёж. — У тебя нос
беззащитный, голый. И ладошки открытые, кожаные.
И подошвы с пятками тоже беззащитные. Комары зна-
ют, куда кусать, клевать, жалить! А ты их всю ночь
кормишь!
— Правда... — прошептал Хома, пощупав распух-
ший нос.
— Закрой ночью обеими ладошками нос. А задние
лапы под себя подожми, растяпа! — проворчал стари-
на Ёж. — С меня пример бери. Меня никогда ни один
не тяпнул!
И озабоченно почесал свой кожаный нос. Его вдруг
комар тяпнул.
Ну и что! Очень Хоме совет Ежа пригодился. По
ночам он теперь спал спокойно.
Закроет Хома обеими ладошками свой нежный нос,
подожмёт под себя голые пяточки и спит. Спит себе
сладко, как... суслик. Не обессудьте, уж так говорят.
Поговорка такая. Заумная.
КАК XOMAr V& ЮЛЬНИЦЫ С^^КАЛ
Открыл доктор Дятел больницу в роще. Для боль-
ных, конечно. Потому что притворы тоже встреча-
ются.
О больных что говорить? Больной, он больной и
есть. Птичка та же. То крыло сломано, то лапка. Какие
тут могут быть притворы? И зачем?
149
А затем, что какая-нибудь ленивая ворона хочет в
больнице задаром питаться. Без труда. Вот и хромает
нарочно.
Ну, не без этого. Открыл, значит, доктор Дя-
тел больничку. Не платную, как у людей, а даватель-
ную. Точнее, дарительную. Вылечит кого-то, а тот
что-то полезное, вкусное отдаст, подарит доктору
Дятлу.
Где он больничку оборудовал? В заброшенной сто-
рожке. Там, правда, крыша прохудилась. Мокровато
бывает — покроватно. А так вполне удобно. На воле
ещё больше дождь течёт. Прямо с неба. Нет-нет, боль-
ничка вышла замечательная!
И вот туда однажды Хома попал. Больной. Его туда
Суслик сдал. Вернее, привёл. И даже не привёл, а при-
нёс. На своей спине.
Но, честно говоря, нёс он на спине не всего Хому.
Ноги у того по земле волочились.
Чем заболел Хома? А это пусть Дятел определяет.
Доктор.
— Здорово он больной, — сказал Дятел, бегло взгля-
нув на Хому. Бегло — оттого что бегал по сторожке,
от одного больного к другому. Хорошо, что не летал.
Иначе был бы совсем поверхностный осмотр.
— Почему — здорово? — обиделся за друга Сус-
лик. — Он больной. А больные, они нездоровые.
Думаете, доктор после этого смутился? Ничуть не
бывало. Он тут же заявил:
— Сразу видно, что Хома сильно ослабел.
Но Суслик, лучший друг, и это оспорил:
— Не сильно ослабел, а слабо. Он сейчас не силь-
ный, а слабый. Даже идти сам не мог. Обессилел!
Рассердился Дятел и задрал нос:
— Это медицинские выражения: здорово больной,
сильно слабый и так далее. И это показывает, что мы
150 должны из больного сделать здорового, а из слабого —
сильного. А ты, я гляжу, больно здоров, да?
— Я не больно здоров! — возмутился Суслик. —
Я здорово здоров и сильно силён! И к вам сюда не
навязываюсь. Вы мне друга поставьте на ноги, чтобы
он потом своими ногами домой вернулся. И мне не
пришлось бы его обратно тащить.
— Не волнуйтесь, — нахохлился доктор Дятел. — На
ноги мы его хоть сейчас поставим, если вы его придер-
живать будете.
— Нет уж, — благоразумно отказался Суслик.
— А раз так, тогда не вмешивайтесь. И положите
его вон в тот угол, — распорядился Дятел, — там не
так дует. А сами почаще навещайте больного и...
— Носите ему вкусненькое, — внезапно прорезался
голос у Хомы.
— Именно, — подтвердил доктор Дятел. — Самое
вкусненькое.
На что Суслик только вздохнул.
Так Хома в лесной больничке оказался. Кроме него
тут были несколько мышек, пара ласточек и подсле-
151
поватый Крот. Тот самый, кому его слепота — помни-
те? — не помешала спроворить у Зайца самую боль-
шую морковку. Попросту — утащить.
Если мышки и синички были и впрямь больны, то
Крот был, похоже, симулянтом. Он нахально требовал,
чтобы ему улучшили зрение. А зрение кротам, как из-
вестно, даже знаменитый Фёдоров не возвращал. Шах-
тёрам — да. Хоть они тоже под землёй работают.
А кротам — нет.
Однако Дятел его из больницы не выгонял. Ночами
Крот — всё равно не видно! — уходил под землю. И при-
носил утром всякие личинки и куколки, до которых док-
тор был особенно охочий.
И поскольку больничка была отдавательной, то и
не спешил Дятел Крота выписывать. Он исправно ле-
чил его, закапывая ему в глаза свежую росу. По одной
капле в неделю. Вернее, по две, так как у Крота было
всё-таки два глаза. Доктор Дятел прочно надеялся на
то, что хуже не будет.
Помогали Дятлу в работе две синички-сестрички.
За всё, включая пребывание больных по углам, пола-
152
галась плата. Ну, не плата, а отдача. Орешками, гри-
бами, ягодами, горохом, всякими жучками-точильщи-
ками и короедами.
По утрам больных умывали и проветривали на сол-
нышке. На крыльце. Нет, не постели обдували. А са-
мих больных. Пусть поколышатся на ветерке!
И конечно же, их кормили утром, днём и вечером.
Тем, что Дятел и синички соберут и друзья-родные
принесут. И безусловно, лечили.
Целыми днями Дятел простукивал всех и каждого.
Заставлял раскрывать рот и говорить: «А!» Желатель-
но очень громко, чтобы вся роща слышала, что боль-
ных здесь действительно лечат.
На третий день Хома сумел наконец говорить. Его
слова о «вкусненьком» в первый день поступления сю-
да были случайными. Даже машинальными. Выясни-
лось, что он под машину чуть не попал. В деревне на
улице.
Хома той ночью в чей-то сад за клубникой ходил.
А когда домой возвращался, случайный грузовик его
фарами ослепил. И хотя Хома остался цел, он так пере-
пугался, что ноги отнялись. Только лишь и хватило сил
до своей норы доползти. А дальнейшее известно.
Поэтому доктор Дятел его от испуга лечил: пелена-
нием мокрыми полотенцами наподобие мумии.
Не помогало...
Тогда доктор Дятел, по невольному совету Суслика,
пошёл на крайнее средство. Лучший друг Суслик как-
то обмолвился, что Хома жуть как боится всех стихий-
ных бедствий. Пожаров, наводнений и бурь. И даже
землетрясений, которых в их краю сроду не бывало.
Это случилось с ним после того, как ураган закинул
в его нору метровую гадюку. К счастью, дохлую. С тех
пор считал Хома, что при любых всеобщих бедствиях
и можно живой хвостатый «подарок» получить.
И вот, доктор Дятел задумал хитрый план. Подучил 153
больных и гостя Суслика, что надо делать. И зычно
закричал на заре, ещё до завтрака:
— Пожа-а-ар!
— Наводне-е-ение! — подхватил Суслик.
— Бу-у-уря! — запищали и зачирикали больные
мышки и ласточки.
А подслеповатый Крот заорал:
— Землетрррясение! — И грубо застучал миской по
полу.
Как вскинулся Хома! Откуда только у него, немощ-
ного, прыть взялась?.. Только в далёкой норе сумел
догнать его Суслик!
Так Хома выздоровел. Благодаря мастерству докто-
ра Дятла, зычной помощи всех больных и подсказке
Суслика. Точнее, его хорошей памяти обо всём нуж-
ном. И ненужном.
Правильно древние врачи говорили:
— Прежде чем лечить, познай больного.
А посему живи, Хома, на здоровье — себе и нам!
КАКХОМАгИ СУСЛИК
СКАЗКИ Н Аг НОЧЬ fACCKAWAW
^сё началось с бессонницы. Плохо стал спать Хома.
Со всеми это случается. Вдруг возьмёт и накатит.
Лучшее средство от бессонницы — сказки. Начнут
их тебе рассказывать, так и заснёшь незаметно. С при-
ятной улыбкой. Испытанное, надёжное средство.
Попросил Хома Суслика помочь. Лучшего друга.
Рассказывай мне, мол, сказки на ночь. Но оказалось,
154 заснуть от его сказок с приятной улыбкой было ещё
труднее, чем без них.
Шерсть на голове шевелилась от баек Суслика. Кош-
мары обступали. Ручки-ножки дрожали. Себя самого
становилось жалко.
Как начнёт Суслик:
— Жили-были черепашки. И не простые, а боевые.
Вооружённые до зубов! Ниндзи!
— Чего? — вскинется на постели Хома.
— Ты лежи-лежи, слушай. Чуть что, они трах-бах
саблей по башке, кулаком в нос, молотком по пальцам,
ногой в живот!..
Вот и усни после этого!
— Откуда ты всё это берёшь? — в сердцах сказал
как-то Хома.
— Из американских мультиков, — не моргнув гла-
зом, ответил Суслик. — В деревне смотрю по телеви-
зору. Прямо с забора через открытые окна. А хочешь
не о черепашках? Я тебе и другие истории расскажу.
Закачаешься! — пообещал он.
— Тоже трах-бах?.. — угрюмо произнёс Хома.
— Ага. Бух-бах-тарарах! И на машинах, и на поез-
дах, и на самолётах!
— И молотком по пальцам, да? — слабо спросил
Хома, ворочаясь на лежанке.
— Ага. Но не больно. Вмиг проходит, — словоохот-
ливо пояснил Суслик. — И всё по новой!
— А хочешь, я на тебе попробую — молотком? И по
новой?
— Ты чего? — испугался Суслик. — Пойми, в Аме-
рике так шутят!
— Хочешь, и я с тобой так пошучу — в России?
— Сказок не понимаешь? — насупился лучший
Друг.
— Таких сказок — нет, не понимаю.
155
— С юмором у тебя... — покрутил Суслик пальцем
у виска.
Вот такие разговоры всю ночь. Милое дело. Спи
спокойно, если сумеешь.
Только под утро и заснёшь. Случайно. Да и то в
каком-то полусне тебе жуткие рожи мерещатся, хари
оскаленные. И даже мордовороты. Это когда морды
бывают величиной с ворота.
Не выдержал Хома и выгнал однажды Суслика вон!
Без него плохо, а с ним ещё хуже.
Но Суслик оказался упорным. Всё равно захаживал
настырно по ночам. И всё пытался новые американ-
ские мультики пересказать.
— А сам ты чего не спишь? — возмутился как-то
Хома.
Поёжился Суслик. И зябко передёрнул плечами.
— Не могу, — признался он. — Тоже бессонница одо-
лела. У тебя она откуда всё-таки?
— Со мной такое случается, — туманно заметил Хо-
ма. — Возможно, от полнолуния. А у тебя откуда?
— Тоже не знаю. Но на меня твоё полнолуние не
влияет.
— И давно у тебя бессонница началась?
— Недавно. Как только стал смотреть амер...—
И Суслик зажал себе лапами рот.
— Ясно, — мрачно сказал Хома. — Боишься глаза
закрыть?
Суслик молча кивнул.
— Мордовороты мерещатся?
Суслик снова кивнул.
— С ножами и с ружьями?
— И с пистолетами, — добавил лучший друг.
— А это что?
— Ружья такие короткие. Бах! Бабах!
Хома вздрогнул.
1S6	- я понял. Знаешь что, — понизил он голос, — надо
перед сном другие сказки рассказывать. Тихие и доб-
рые. Тогда и заснёшь спокойно.
— Какие ещё такие — тихие и добрые?
— Про Колобка, про Иванушку-дурачка, про царев-
ну Лебедь...
— Ты мне и будешь их рассказывать, — оживился
Суслик. — Пошли ко мне, а то я без сна измучился!
— Нет уж. Сам к себе иди и сам себе рассказы-
вай! — наотрез отказался Хома.
Обиделся Суслик и ушёл. Остался Хома один. Один-
одинёшенек. Никто ему сказку не расскажет. Добрую.
И вдруг его осенило. Правильно он Суслику посо-
ветовал: сам себе рассказывай. И начал тихонько Хома:
— Жили-были старик со старухой. И была у них
Курочка Ряба...
Так и заснул незаметно под эту тихую сказку.
А утром прибежал сияющий Суслик.
— Ты прав! — закричал он ещё с порога. — Как толь-
ко начали мне всякие рожи мерещиться, я и начал не
спеша: «Жили-были старик со старухой...»
— И была у них Курочка Ряба, — рассмеялся Хома.
— Не-а. Дальше так: «У самого синего моря», — ве-
село продолжил Суслик.
Им обоим было легко и радостно. Впервые за послед-
ние дни.
Вот и всё. Так что каждый, кто плохо спит, может
сам себе хорошие сказки рассказывать. Или вслух, или
про себя.
Главное, пусть они будут добрые. Без молотка по
пальцам.
Спокойной вам ночи, друзья!
СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК
XOMbl И СУСЛИКА-

КАК ХОМА СОЛНЕЧНОГО ЗАЙЧИКА ЛОЗИЛ
1^огда-то Хома уже пытался поймать солнечного зай-
чика. На живца. На Суслика. Вернее, на Суслике —
у него же дома. Как только солнечный зайчик садил-
ся на лучшего друга, Хома тут же накрывал зайчика.
Чашкой.
Но зайчик всегда уходил! Мигом проникал сквозь
донышко наружу. Возможно, чашки у Суслика проху-
дились. Все поочерёдно, какую ни возьми. Хома тогда
и бросил это занятие. Так что та, первая, попытка не
в счёт.
В этот раз Хома начал отлов солнечного зайчика
у себя дома. Прямо с утра, как проснулся.
Зайчик на краю подушки лежал. Такой жёлтенький,
яркий...
Рраз! И Хома его ладошкой прикрыл. Не вышло.
Выскочил хитрый зайчик. И улёгся на другой стороне
лапы. Тёплый такой. Игрунчик.
Хвать! Накрыл его Хома ладонями, сложенными до-
миком.
Зайчик опять выскочил наружу. На косточки пальцев.
Теперь Хома обе ладони друг к дружке плотно при-
жал. Бац! И резко прихлопнул зайчика.
Всё равно тот ушёл. И вновь оказался не под ладо-
нями, а поверх них.
— Ну ты у меня дождешьссся! — сквозь зубы, с тре-
мя «с», произнёс Хома.
160	Чем только не пытался Хома его поймать! Миской,
кувшином, кастрюлей. Бесполезно. Зайчик всё насквозь
проходил!..
Тут к Хоме Суслик зашёл. Лучший друг.
— Ты чего по норе мечешься? — удивился он.
— Не видишь, что ли? Солнечного зайчика лов-
лю! — вскричал Хома. — Слышь, — вдруг осенило его, —
а ты на него сядь.
— А если раздавлю? — озадачился Суслик.
— И не надейся. Он прямо на твою макушку вы-
скочит. Здесь-то я его и захлопну! — схватил Хома
большой половник.
— Не знаю, кого ты захлопнешь, — с опаской отка-
зался лучший друг, — но меня точно прихлопнешь. Сам
на него садись, а мне половник дай.
— Чего? — оскорбился Хома. — Кто из нас ловит,
я или ты? Заявился на готовенькое! Постой, — спохва-
тился он. — А вдруг ты прав? Сядешь ещё, балбес, на
него и раздавишь! Лучше голову на него положи. Она
у тебя, известно, лёгкая.
— Головой я любой дорожу, — с достоинством от-
ветил Суслик. — Не для того голова дана.
— А для чего? — усмехнулся Хома.
— Нюхать, глядеть, слышать, — гордо перечислил
Суслик, — и вкусное кушать.
— И на подушке лежать,— подхватил Хома.— Верно?
— Верно, — озадачился Суслик.
— Вот и положи её сюда, — хитро предложил Хома.
И поглядел на подушку с солнечным зайчиком.
— На неё — пожалуйста, — упорствовал Суслик, —
а на зайчика — нет. Сам ты балбес! — внезапно вос-
кликнул он. — А ты на него ту же подушку навали,
другой стороной. Переверни её! Ну?
И не успел Хома опомниться, как Суслик это и сде-
лал.
161
— Знаешь, — изумился он, — а там ещё один зайчик
был. Под подушкой. Я его накрыл, а на ней, гляди,
другой зайчик появился!
— Не может быть! — И Хома вновь перевернул по-
душку.
Так и есть. Под ней, точно, оказался зайчик.
Закрыл его Хома подушкой. И на ней опять возник
новый зайчик.
— Мне всё равно какого поймать, — устало вздох-
нул Хома, — того или этого. Их тут, может, сотни! Но,
по-моему, это всё тот же. Слишком уж похожи.
— Такой юркий?.. А тебе не кажется, — раздумчиво
сказал Суслик, — что солнце ему помогает? Занавеску
задёрни, мы в темноте его мигом схватим!
Послушался Хома. И зайчик исчез.
— Насоветовал!.. — разворчался Хома. — Раньше его
хоть видно было. А теперь он совсем спрятался, не най-
дёшь!
Отдёрнул Хома занавеску. А зайчик — вот он, уже
на табуретку переместился.
— Видал? — подмигнул Хома. — Поближе к выхо-
ду пробирается. Выскользнет из норы, и ищи-свищи!
— Ты ему дорогу закрой. А я сейчас нашего Зай-
ца-толстуна приведу! — заторопился прочь Суслик. —
Какая-никакая, а всё ж родня твоему зайчику. Непре-
менно что-нибудь придумает.
И умчался.
Пока он к Зайцу бегал, Хома тоже без дела не сидел.
Всячески, снова и снова, зайчика пытался поймать. И тю-
фяком накрывал, и тазом, и банкой из-под сока. Сок-то,
конечно, он залпом выпил, потому что измучился.
Прилёг отдохнуть Хома. И думает: «Наверно, опять
прав Суслик. Хоть Заяц-толстун и дальний родствен-
ник моему зайчику, но, может, и впрямь знает, как
этого ловкача схватить».
162	Привёл наконец Суслик Зайца. Снаружи оставил.
Как известно, в Хомину нору Заяц-толстун не вме-
щался.
— А зачем ты солнечного зайчика ловишь? — по-
слышался от входа Зайцев голос.
— И в дождь, и в холод согреет,— откликнулся Хома.
— Что — согреет? Нору? Такой маленький зайчик?
— Взгляд мой будет радовать, — мечтательно ска-
зал Хома. — Будет сидеть под банкой и сверкать. На
душе теплее станет.
— Да и ночью от него светлее, — поддакнул Суслик.
— А зачем ночью свет? — недоумевал Заяц.
— Зачем, Хома? — спросил Суслик друга, словно
не сам это придумал.
— Хочу — и всё!
— Глупости, — сумрачно заметил Заяц. — Зайчика
невозможно поймать. Вот я хотя бы. Никто никогда
не сумел меня заловить! До сих пор свободный! Сво-
бодный, а? — настаивал он.
— Ну, свободный... — буркнул Хома.
— То-то. Меня даже Волк с Лисой схватить не мо-
гут, а ты взялся зайчика ловить. Тебе и подавно его
не поймать! Нетушки. Пусть лучше на воле бегает.
Подумал Хома, подумал. И согласился: пусть.
И правда, хорошо на воле. Даже солнечному зайчику.
КАК ХОМА- НЙЧЙХКОГО ГОСТЯ IWOAM
Наверное, многие помнят, как к Хоме американский
хомяк прилетал. На самолёте. В багажном отсеке. То-
го хомяка потом наша Лиса съела. Вместе с жеватель-
ной резинкой.
Богатый такой хомяк был. Самоуверенный. Грубый.
Всё поучал, как жить надо русским хомякам — растя-
пам. И сам оказался растяпой. Американским.
А ведь Хома предупреждал его: ходи осторожно, не-
бось не дома, в Амэрике, как говорит Суслик.
Затем, помнится, к Хоме другой иностранец приез-
жал. Дальний родственник из ближнего зарубежья. Хо-
мяк-хохол. На поезде добирался. В товарном вагоне.
Славно погостил он у Хомы! Отъелся. И уехал то-
же в товарном вагоне. То ли с горохом, то ли с пше-
ницей. В вагоне с металлоломом не поехал бы. Не ду-
рак. Умный. Хохол.
Так вот. Помимо них у Хомы ещё и немецкий хомяк
побывал. Ганс. А может, Фриц. То так себя называл, то
этак. Вероятно, у него двойное имя было: Фриц-Ганс.
По-русски он говорил через пень-колоду. То есть ’
спотыкался. Но многое понимал. В словарик загляды-
вал. Способный. Очень. Немец.
Долгими путями он сюда добирался. На попутных
машинах. На грузовиках. В кузове.
Возле дорожных кафе машины поджидал — в нуж-
ную сторону. Или возле бензоколонок томился. Ма-
шины тоже туда часто подходят и стоят. На ходу ведь
в кузов не заберёшься.
Да-а, трудно так путешествовать. А тут ещё и другая
морока. Если ошибёшься, в другую сторону покатишь.
Только время зря потеряешь!
Но добрался-таки Фриц-Ганс.
Далёк его путь лежал: Германия,
Польша, Украина, Россия. Сто
машин он сменил: немецких,
польских, украинских, россий-
ских. В пятнадцать аварий попал.
Только лишь синяками отделал-
ся. Повезло. Удачливый. Спасся.
164
Почему он к Хоме прибыл? Конечно, перво-напер-
во знакомиться. Слава о русском Хоме границы пере-
шла. Государственные!
Спросите: как он Хому нашёл? Язык, известно, до
Киева доведёт. Правда, Фриц-Ганс из своего Грюн-
вальда, что под Мюнхеном, дальше, чем до Киева, до-
бирался. Но если и туда язык доводит, то и куда угод-
но приводит. Спрашивайте — отвечаем. Спрашивал до-
рогу Фриц-Ганс, отвечали ему придорожные хомяки да
суслики всякие. Хому все знают. Указали путь.
Вообще-то Фриц-Ганс прибыл не просто познако-
миться. Вознамерился он пригласить Хому в местечко
Грюнвальд. «Зелёный лес» — по-немецки. «Там очень
красиво, — уверял он. — Деревьев много!»
Он, Фриц-Ганс, хочет, чтобы известный Хома вы-
ступил там в лесу. Перед местными жителями. А он
переведёт его речь на немецкий. Несколько раз. Иначе
не поймут.
— А о чём я выступлю? — противился Хома.
— О чём угодно. Понимайт? Свой жизнь и жизнь
лучыпий друг! — указал немецкий хомяк на Суслика. —
О разный погод, обычай, вкусный еда: горох и орех.
И будеть веселё!
— Соглашайся, — шептал Суслик.
— Не знаю, не знаю, — отнекивался Хома.
А Фриц-Ганс тем временем — после дружеской
встречи — осматривался по сторонам. И говорил:
— Плёхо у фас. Низко-мало-культюрно. У нас от
нора к нора дорожьки проложьены. Малэнький садик
у каждой нора. В садике игрушечный хомики стоять,
глиняный фигурки. А все дорожьки мылом мойут.
Хома даже рот разинул:
— Кто моет?
— Хомьяки и суслыки. Сами мойут. Чисто-чисто!
Вам тоже нада новый парьядок!
16$
— Что-что? — теперь не понял Суслик.
— Новый порядок, говорит, — перевёл Хома с пло-
хого русского. С плёхого.
И стал Фриц-Ганс к новому порядку их приучать.
Учил по утрам постели застилать, зарядку делать.
— За меня Суслик зарядку делает, — протестовал
Хома.
— Как? — вконец ошалел немецкий гость.
— А так — за двоих. За себя и за меня, — разъяснил
Хома.
— Ох! — тяжело вздохнул гость. — Ето слишьком
по-русски. Я ничего не понимайт. — И хотел было па-
утину в углу норы смахнуть. — Это есть дикость, —
говорит.
— Не вздумай, — остановил его Суслик, владелец
норы. — Тут полезный паук живёт!
— Болезный? Больной?
— Сам ты больной! Он мух ловит, и они мне не
мешают. Я вот ЕГО не трогаю, и ОНИ меня не тро-
гают, — подчеркнул Суслик. — Дошло?
— Дикость! Дикость! — повторил, схватившись за
голову, Фриц-Ганс. — У меня от фас «кранкен копф», —
заявил он по-немецки и перевёл: — Голова больит.
Думаете, на этом он успокоился? Ничего подобно-
го. Фриц-Ганс любил поучать. Подчас он забывался
и переходил на немецкий.
Хома изучил только два немецких слова: «я» — что
значит «да», и «альзо» — «итак». А Суслик усвоил три
заграничных слова: кроме Хоминых еще и немецкое
словечко «их» — то есть «я» по-русски. И однажды
глубокомысленно заметил:
— А немцы скромнее нас. Мы всё время говорим:
«я», а они: «их».
Но Хоме и двух немецких слов хватало в долгих
беседах с Гансом. Так вот, рассказывает и рассказыва-
166 ет тот что-нибудь на своём немецком, умолкнет и по-
смотрит на Хому вопросительно.
— Я-я! — тут же подтверждает Хома. «Да-да» значит.
И Фриц-Ганс продолжает по новой. Остановится.
И вновь поглядит.
— Альзо, — с готовностью откликнется Хома.
«Итак» — по-русски.
Поэтому немецкий хомяк считал русского хомяка
исключительно понятливым. Прекрасным собеседни-
ком. А то! Хома всегда был наготове — со своими не-
мецкими словечкдми. А довольный гость снова и сно-
ва пускался в рассуждения. Устанет и грустно вздох-
нёт. Свой дом вспоминает, наверно.
— Яволь! — мигом откликнется гениальный Сус-
лик, уже освоивший и четвёртое немецкое слово.
«Яволь» — «слушаюсь» означает. И поднесёт немцу
кружку с берёзовым соком. Не с пивом, конечно. Но
всё равно приятно.
Трудно пришлось немецкому гостю. Хома его у Сус-
лика гостеприимно поселил. И хотя Суслик свою постель
Фрицу-Гансу уступил, она, видимо, не шла ни в какое
сравнение с пышной периной,
оставленной в Грюнвальде.
— Никс пэрин, — грустно
говорил Суслику гость перед
сном, — пуховый пэрин нет.
— У нас гуси злые. Га-га-
га! Понимаешь? — успокаивал
его, как мог, Суслик. — Пу-
ху не ущипнёшь. — И выра-
зительно показывал пальцами
щипки.
После этого немец почему-
то вздрагивал. И накрывался
с головой лопухом. Лопухи
167
у Суслика были вместо одеял. Большие лопухи. Толс-
тенькие.
Еда, видать, тоже была не по нраву гостю. Сухой
горох, корешки, зёрна. Он, возможно, сосиски с кис-
лой капустой больше любил. Так его, во всяком слу-
чае, Хозяева поняли.
Ну, сосисок здесь, понятно, не дождёшься. А вот
капусты хватало. У Зайца-толстуна брали. Давали ей
прокиснуть и подавали. Вволю!
Фриц-Ганс есть-то ел; но морщился. Очевидно, по-
тому, что капуста нашенской была, а не немецкой.
Орешки ему, правда, понравились. Но давали их
ему редко. Ведь он сам как-то сказал о своём любимом
блюде: кислой капусте. Вот и старались друзья уго-
дить гостю капусткой. А отказаться от неё, похоже,
гордость ему не позволяла. Приходилось есть. Без еды
и загнуться можно, даже без такой кислой.
Ничего-то Фриц-Ганс не понимал. Ни в жизни на-
шей, ни в разумении нашем. Странные, мол, эти русские
хомяки и суслики. Особенно раздражало его, что до-
рожки-тропинки между норами никто не моет. Мылом!
Да и сами-то, погляди, без мыла обходятся. В ручье
по десять раз на дню купаются. Вместо утреннего умы-
вания. Отсталые! Что с них взять!
Хома и Суслик тоже ему удивлялись. Дури сколь-
ко! Фриц-Ганс считал, что всё немецкое — самое луч-
шее. И говорил вгорячах: сами русские, мол, призна-
ют, что даже луна сделана в Гамбурге. Город у них
такой. В Германии.
На это Суслик обиженно сказал:
— Оно и видно! Плохо видно при ней. Светит сла-
бо. И очень холодная.
А Хома гордо произнёс:
— Зато солнце наверняка у нас сделали! Тёплое,
ласковое. А уж светит как, когда из Германии туч нет!
168	— У нас тоже своё солнце есть иметь, — сердился
немецкий хомяк.
— Это ещё доказать надо, — усмехнулся Хома. —
А наше-то — вот оно. Без слёз не глянешь. Такое яр-
кое!
— А поэты у вас есть? — вспылил Фриц-Ганс. —
У нас — Гёте! — воскликнул гость, не нашёл ничего
значительнее. — Великий поэт!
— А ваш великий поэт про хомяков и сусликов со-
чинял? — вдруг заметил хитрец Хома.
— Н-нет, — растерялся Фриц-Ганс.
— А наш великий поэт Пушкин и про нас не забыл!
Я слышал, как на полянке в роще одна школьница его
стихи учила. Про хомяков. Кажется, так:
Мороз и солнце, день чудесный!
Чего же спишь ты, друг прелестный?
Не то что Фриц-Ганс, даже тугодум Суслик изу-
мился:
— А разве это про нас?
— А про кого же?! Мы, хомяки и суслики, зимою
спим.
— И очень крепко! — подхватил Суслик, лучший
ДРУГ.
— Ну, про то, что мы — прелестные, всем извест-
но, — продолжил Хома. — Взгляни сам на моего друж-
ка. — И величественно указал на взъерошенного Сус-
лика. — Чем не прелестный друг?
Промолчал, постеснялся Фриц-Ганс возразить на-
счёт прелестного Суслика. Воспитанный немецкий хо-
мяк. Этого у него не отнимешь. У него вообще мало
что отнимешь. Скуповаты немцы.
— У вас в Германии небось и снега зимой не
выпросишь, — как-то доверительно поддел его Сус-
лик.
169
— Не выпросишь, — согласился немец. — Он у нас
редко выпадать. Сразу тает.
А в чём-то неплохой он хомяк. Открытый. Довер-
чивый.
— Мы мошем с фами выгоден обмен делайт, — од-
нажды предложил Фриц-Ганс.
— Наш снег на ваши сосиски? — хихикнул Суслик.
— Фаши теревья на наши тоски.
— Наши деревья на их доски, — мрачно перевёл Хо-
ма Суслику.
— Чего? — вскинулся лучший друг. — Что ж выхо-
дит? Мы без своей рощи с ихними досками останемся?
— Ага, — ехидно подтвердил Хома. — Заборов по-
настроим повсюду.
— Та, та, — закивал Фриц-Ганс.— Отдавайт нам фею
роща. Фсё рафно она у фас пропадайт. Как эта сказать?
Не-у-хо-шен-на-я. А мы её програбим!
— Что-о? — возмутился Хома.
— Програбим граблями.
— Не програбим, — поправил его знаток русского
языка Хома, — а програблим.
— Нет уж, — стоял на своём Суслик. — Грабьте и
грабльте в другом месте. В Германии. А нам и такая
роща сойдет. Неухоженная.
А надо сказать, что разговор этот затеялся, когда
они втроём в рощу шли. За орехами.
— Хорошо, что нас не слышат Волк с Лисой, — сер-
дито заметил Хома немецкому хомяку.
— И Медведь, — добавил Суслик.
— Што-што? Фолк? Метьветь? — вытаращил Фриц-
Ганс глаза. — У нас в Германия «денкмаль», то есть па-
мьятник, последнему фолк поставлен.
— А Медведю, выходит, памятник пожалели? — ска-
зал Хома. — Или у вас медведи, наверно, никогда и не
водились?
по	и только он это сказал, как из рощи Медведь и Волк
появились. Они о чём-то увлечённо спорили. И такую
мелюзгу, как наша троица, не заметили.
— Эт-т-та они живой или чучел? — задрожал не-
мецкий хомяк, уставившись на Медведя с Волком. На-
до же, никогда живьём не видел, а враз заикаться на-
чал!
— Сам ты чучело! — выпалил Суслик и бросился
прочь. Хома и гость — за ним.
Не столько от Медведя, сколько от Волка Хома и
Суслик стремглав удирали. Ну а уж Фриц-Ганс и сам
не знал — от кого.
Забились наконец в нору Суслика. И притихли. За-
тем мимо входа протопали тяжёлые шаги — Медведя
и Волка. Волчьи шаги хоть и легче медвежьей посту-
пи, но на слух тоже тяжёлые для мелких зверьков.
— К ручью направились, — определил Хома. — Ку-
паться.
— Кошмар! — привычно схватился, за голову не-
мецкий гость. — Обоих нада в Зоо!
— Куда? — поинтересовался Суслик.
— В зоопарк!
— Сам туда отправляйся, — посоветовал Суслик.
— Меня не примуть. Я не реткий зферь.
— Значит, всех редких зверей — за решётку? — на-
хмурился Хома. — Нет уж, пусть на фоле... тьфу, заго-
вариваюсь!.. на воле живут. У нас есть где, — похва-
лился он.
— Вот именно. Именно вот! — подтвердил Суслик. —
Тем более наш Медведь сам из этого... Зоо сбежал. Волка
я, конечно бы, туда отправил, — замялся он, взглянув на
Хому. — Но раз ты против, пусть здесь живёт.
— А то бегать разучимся, — засмеялся Хома.
После этого случая Фриц-Ганс сразу стал в обрат-
ный путь собираться. Домой. В Грюнвальд. В свой
171
зелёный лес, заповедный. Возможно, единственный на
всю Германию. А может, ещё и пять-шесть других на-
берётся. Програбленных, — по мнению Хомы. И раз-
грабленных, — по мнению Суслика.
Конечно, Фриц-Ганс домой заспешил не потому, что
загостился. Он Медведя и Волка страх как испугался!
А вдруг?.. И тогда поминай как звали. То ли Фриц, то
ли Ганс.
— Ты фсё-таки приезжать к нам, в Германия, — го-
ворил, прощаясь с Хомой, немецкий хомяк. — Тоже,
как и я, на попутный машын.
Суслику он также лапу крепко пожал. Но в гости
не пригласил. Но Суслик не обиделся. Если бы он,
Суслик, приехал в Германию, тоже никаких бы хомя-
ков в Россию не позвал. А только — сусликов. Так уж,
видать, принято — по закону международной вежли-
вости.
— Приеду, — сдержанно пообещал Хома немецкому
гостю. — Когда у нас памятник последнему волку по-
ставят, мы новый порядок у себя заведём. Тогда и по-
еду к вам поучиться.
— А зачем нам новый порядок? — внезапно уди-
вился Суслик, не поняв шутки. — При нём и впрямь
ни Волка, ни Медведя не будет. Ни тебе Совы, ни
Филина, ни Коршуна. Скукотища! Старый-то беспо-
рядок лучше.
— Точно, — не удержался Хома. — По-старому жить
веселее. Нет, извини, Фриц-Ганс, никуда я не поеду.
Я ездить не умею. Я люблю ходить и бегать.
— Я тоже, — заулыбался Суслик. И добавил: —
И плавать.
— Прощай, дружище, — приобнял Хома за плечи
немецкого хомяка. — И скажи своим, что памятник по-
следнему волку у нас не скоро появится. Когда-нибудь
и у нас будет и чисто, и безопасно. А пока у нас по-
172 всюду живые волки бродят, не бывать никакому по-
рядку, тем паче — немецкому.
Складно так Хома сказал, продуманно. Долго свою
прощальную речь готовил. Минуты две, мысленно.
Проводили Хома и Суслик немецкого гостя до боль-
шака. Ну, до большой дороги.
— И рассказывать мне там у вас нечего, — усмех-
нулся Хома. — Передай, что у нас, кроме Медведя и
Волка, ещё и Лиса, и Кабан живут. И...
Не успел он договорить, как меж деревьями рощи
Медведь показался.
— Михал Потапыч! Михал Потапыч! — замахал ему
Суслик. — Сюда идите! Познакомим!
Но тут немецкий хомяк так рванул прочь, что стрем-
глав догнал проезжавший мимо грузовик и скрылся
в кузове!
Только и донеслось тоненькое: «Данке шён! Спаси-
бо-о!»
Быстро укатил Фриц-Ганс на попутке. Да ещё не в ту
сторону. Лишь бы от русского Медведя подальше.
КАК ХОМАг СПОТКНУЛСЯ
Однажды Суслик спросил на прогулке Хому:
— А зачем рыбе зонтик?
— Зонтик? — удивился Хома.
— Поговорку слышал? «Нужен как рыбе зонтик!»
Вот и я думаю: зачем он ей?
— Очень даже нужен! — горячо ответил Хома. —
Поговорки редко врут. Ты послушай. Нашёл я как-то
на лугу детский, малышовый зонтик. Хороший, непро-
мокаемый. Великоват для меня, правда. И вот иду ми-
173
мо ручья и вижу: рыбные мальки в лужице на берегу
мечутся. Остались тут после разлива весной. Раскрыл
я зонтик и зачерпнул их, словно тазом. И перенёс в
ручей. Спаслись. Вот зачем рыбам зонтик, — снисхо-
дительно закончил Хома.
— А куда потом зонтик делся? — прищурился лю-
бознательный Суслик.
— Я выбросил.
— Где лежит? — быстро спросил Суслик.
— Нам, грызунам, он не нужен, — вздохнул Хома.
— Как же так? — поразился лучший друг. — Рыбам
нужен, а нам нет? Он же от дождя спасает.
— Но не от врагов, — возразил Хома. — Из-под зон-
тика ничего по сторонам не видно. Запомни, зонтик
нужен только тогда, когда он очень нужен!
— Навсегда запомню, если сразу не забуду, — со-
гласился Суслик.
Они так заговорились, что Хома не заметил, как
споткнулся. О камень. И ногу сильно ушиб.
С этого всё и началось. Пришлось ему с палочкой
ходить. Тогда-то он и пожалел, что зонтик выбросил.
Опирайся на него и ходи как с клюшкой.
Но на нет и суда нет. В их краю быстренько пере-
найдут всё, что ты нашёл и оставил. Какая-нибудь зве-
рушка теперь с зонтиком гуляет. По ночам. Хваста-
ется.
Ну да что там! Как только стал Хома с палочкой
ходить, сразу увидел, что он такой не один. Раньше и
не замечал, что столько бедолаг с палочками ковыля-
ют. Мыши, кроты и даже кузнечики... С клюшками, с
тросточками, с батожками... а то вот ещё и Хорёк ему
встретился. Он опирался на две рогульки.
Хома ему радостно, как собрат по несчастью, ска-
зал:
— С костылями ходишь? — Будто не видно.
174
— Не с костылями, а на костылях! — возмутился
грамотей Хорёк. — А если насмехаешься, то Хорёк те-
бе живо накостыляет по шее! — Он всегда говорил
о себе с уважением, как о постороннем.
А грамотный он был, видать, оттого, что вся нора
у него старыми газетами обклеена. Хочешь не хочешь,
читать научишься. Куда деться?!
— Хорёк с крыши упал, прямо в курятник, — пожа-
ловался Хорёк. — А ты Хорька дразнишь!
— Я не дразню, я сам упал, — оправдывался Хо-
ма. — Глянь!
— Но не с крыши, как Хорёк, — пробурчал Хорёк,
удаляясь вприпрыжку.
Затем Хома Ежа встретил. Он давно привык, что
старина Ёж с палочкой ходит. А сейчас удивился, слов-
но увидел впервые.
— Я тоже хромой! — похвалился Хома.
— Над стариком насмехаешься?! — обиделся Ёж.
И повернул восвояси.
«Во народ лесной! — подумал Хома. — Я сам к ним
попал за компанию, а они возмущаются!»
Не обращал он раньше внимания и на то, что и
Медведь зачастую с клюкой выступает. Вперевалочку.
И даже не с клюкой, а, наверно, с посохом. А тут сра-
зу это заметил, когда они чуть не столкнулись. На
одной тропе.
— Я тоже с палочкой! — подмигнул Медведю
Хома.
— И что? — пробасил Медведь. — Намекаешь, что-
бы я тебе дорогу уступил?
— А почему бы и нет! — неожиданно, удивляясь
себе, брякнул Хома, да и нога вдруг разболелась. Он
и думать не думал, что Медведь так его воспримет.
— Я тоже с посохом! — взревел Медведь. — С по-
сохом на дорогу вышел!
175
— А я с посошком на дорожку, — в ответ уменьши-
тельно откликнулся Хома.
Медведь почему-то расхохотался:
— Проходи. Проходи. — И благодушно пропустил
Хому.
— Спасибо. — Проковылял он мимо и обернулся. —
Я-то думал, что мне теперь все сочувствовать будут,
уступать и пропускать везде, — размечтался он. — А все
огрызаются. Один ты такой отзывчивый.
— Хамская публика, — согласился Медведь. — Вот
хотя бы Кабан, хам из хамов. Пришлось его клюкой
огреть, чтобы дорогу уступил.
— А всё-таки что у вас: клюка или посох? — спро-
сил Хома.
— Кому — что, — неопределённо ответил Медведь.—
Для ходьбы и против хамов — клюка, а для власти —
посох.
В этот миг из-за кустов старина Еж вышел. Опять
со своей палочкой.
— Клюка — это палка с кривым концом. Верхним
концом. Для опоры, — разъяснил он, хотя его никто не
спрашивал. — А посох — это трость.
— Я и говорю, — усмехнулся Медведь, оглядывая
свою дубину. — Удобная вещь!
И важно удалился, опираясь на клюку. Но и видно бы-
ло, что это посох. Медведь всё-таки — не Лунь болотный.
— Ты не огорчайся, — примирительно сказал Хоме
Ёж. — С палкой ходить неплохо. Из воды легко доста-
вать что-то. Орехи верхние сбивать в орешнике. Грибы
искать в траве высокой. А то и сподручно кого-то пал-
кой стукнуть, если обидят!
— Не сподручно, а сподлапно, — рассмеялся Хома.
— А ещё можно и направление палкой показы-
вать, — продолжил старина Ёж. — Вон там, — и указал
палкой, — полянка с груздями.
176	— Неужто так много можно сделать, — изумился
Хома, — обычной палкой?
— И это ещё не всё, — фыркнул старина Ёж. — Ес-
ли у палки конец заострить, то копьё будет. У тебя
что с ногой? — вдруг сочувственно спросил он.
— Думаю, вывих.
— Во-во! Так Лиса и скажет, завидев тебя с
копьём: «Ну его, мол, хромого и больного! Вывихну-
того!»
— Подумать только! — ахнул Хома. — Я и не знал,
что мне так повезло!
— Да и это ещё не всё, — разошёлся Ёж. — С пал-
кой и плавать удобно. Держишь её в зубах, а палка
тебя на воде держит. И плывёшь себе, загребая тремя
лапами, преспокойненько.
— А четвёртая лапа где? — обеспокоился Хома.
— А четвёртую, больную, бережёшь.
— Гениально! — восхитился Хома. — Надеюсь, те-
перь всё?
— Не всё, — покачал головою Ёж.— Опять же: с пал-
кой ходить — солидно.
Убедил Хому старина Ёж в его новом преимущест-
ве. Но только лишь временно. Когда нога зажила —
точнее, когда доктор Дятел ему вывих вправил, — Хо-
ма быстро все палочные достоинства забыл.
Без палки жить куда как удобней! Что бы там Ёж
ни говорил!.. Можно бегать, прыгать, кувыркаться. На
деревья лазить.
Кому охота старичком быть? С палочкой ходить?
Гораздо приятнее, без всякой обиды, уступать до-
рогу всем, кто с палкой, с клюшкой, с тросточкой или
на костылях. А уж тому, кто с клюкой либо с посо-
хом, — и подавно.
А палку свою Хома Ежу подарил. Будет у него за-
пасная. Почёт ему й уважение!..
И вообще-то, не одним днём живём. Мало ли что мо- П7
жет завтра случиться. Тогда можно будет зайти к Ежу.
И вежливо так сказать:
— А ну, где моя палка? Тебе и одной хватит, старче!
как суслик мастью мстютэдился
Накатила вдруг на Медведя блажь. Надумал он вдруг
своей властью поделиться. Со всеми жителями рощи,
луга, поля. И Дальнего леса.
Сейчас везде и всюду о свободе кричат. А он что,
рыжий?! Видать, нельзя отсталым быть и всё за всех
решать.
Собрал он поутру Большой совет на поляне в роще.
И говорит:
— Значит, так. Пусть каждый правит по одному дню.
Сначала ты, — перечисляя, показал он на Суслика, —
завтра он, послезавтра ещё кто-нибудь, пока власть ко
мне по кругу не вернётся.
— А почему так мало даёшь? Всего один день? —
пропищал какой-то мышонок. Из задних рядов.
— Не то на всех не хватит, — прогудел Медведь. —
И чтобы неповадно было!
Вперёд протиснулся старина Ёж. Ему легко это бы-
ло со своими иголками.
— Предлагаю не по одному, а по два дня править! —
крикнул он.
— А почему? — строго спросил Медведь. Он ува-
жал старину Ежа и всегда уступал ему дорогу. Чтоб
не уколоться.
— В первый день каждый правит, — ответил Ёж, —
а во второй день исправляет то, что натворил.
178	— Верно, — изумился Медведь. — Натворят много
и сразу.
— Иначе пропадём, — кивнул Ёж.
— Все пропадём? — испугалась Белочка. — Все до
одного?
— Возможно, до двух, — солидно подтвердил Ёж. —
Вторым я буду — из оставшихся.
— Разговорчики! — прикрикнул Медведь. — Начи-
наем выбирать, кто будет первым править.
— Как — кто? — внезапно возмутился Суслик. —
Вы же сразу на меня указали. И объявили: «Снача-
ла ты!»
— Правда? — оторопел Медведь.
— Точно, точно!.. — загалдели все, хотя каждому
хотелось власти. Но против правды не пойдёшь, раз
это все видели и слышали. К сожалению.
— Вспомнил, — пожал плечами Медведь. — Это
я просто так показал и сказал для наглядности.
— Вот я буду править — для наглядности, — упор-
ствовал Суслик. — Два дня! — подчеркнул он.
— Ладно, — буркнул Медведь. — А если кто тебя,
Суслика, ослушается, приходи ко мне, разберёмся,—
погрозил он собравшимся огромным кулаком. И зако-
солапил прочь. В берлогу. А может, по ягоды.
Что тут началось! Все, от мала до велика, к Сусли-
ку бросились. С разными просьбами. И чуть не затоп-
тали его. Хорошо, что Коршун схватил нового Прави-
теля и в небо взмыл.
Он отнёс домой ошалевшего Суслика. У самой но-
ры бережно высадил. А по пути, под облаками, тоже
всякие прошения ему нашёптывал.
Но и здесь уже поджидали Суслика просители. Са-
мые быстрые.
Весь день он на пригорке, возле норы, просидел.
Выслушивал от животных просьбы и жалобы.

180
Напрасно Хома пытался к нему пробиться. Он уже
вообразил себя Главным советником Правителя. Луч-
шего друга.
Пустые старания: тот был плотно ходатаями окру-
жён. На земле, в воздухе и под землёй. На земле около
него толпа теснилась. В воздухе над ним птицы кру-
жились. А из-под земли к нему кроты пробивались.
Поздно вечером Хома и Суслик всё-таки встретились.
Улизнул Правитель во тьме в нору. И очень важно —
высокая должность красит любого! — сказал Хоме:
- Каждый просит о том, против чего другой вы-
ступает. Уж лучше ничего не делать, и это самое луч-
шее дело.
Хома был так поражён, что дар речи потерял. Уж
больно быстро поумнел Суслик.
Наконец Хома опомнился и спросил:
— А завтра ты что будешь делать?
Слышал, что Ёж говорил? Исправлять, что се-
годня натворил.
— Но ты же сегодня ничего не делал!
— Вот и буду править, — хмыкнул Суслик, — и ни-
чего делать не буду.
Не только Хома, никто не ожидал от него такой
мудрости.
И поползли упорные слухи, что Суслику продлят
его власть. Непременно. Он достойно замещает Медве-
дя, который тоже никогда пальцем о палец не ударит.
Потому что сильный слишком и ему от этого вдруг
больно будет.
Тут-то и вдвойне разобиделся Хома. Запоздало, ко-
нечно. Мол, его самого Правителем не назначили. Да
и Главным советником он не стал, так как Суслик
ничего не желает делать. Вот уже два дня подряд!
На третий день вновь собрался Большой совет. И Хо-
ма не дал Медведю и рта раскрыть. Сразу:
— А всё ли просчитано? — закричал он в рупор, 181
сделанный из лопуха.
— Что? Где? Когда? — вскинулся Медведь.
— Если все-все и каждый будут даже по одному
дню править, то когда к вам власть вернётся? Обрат-
но, — уточнил он, — а?
Вытаращил Медведь глаза. И со скрежетом почесал
когтями многоумный затылок.
— Не сосчитать! — ахнул он. — Ишь чего захоте-
ли! — проревел он. — Размечтались! Всё отменяется,
все по домам!
Так и закончилась эта история. Вернее, Хома её
закончил. Раз ему ничего не светит — нет, не назначит
его Медведь после Суслика! — то пусть и никому дру-
гому Правителем не бывать.
А Заяц-толстун, уж на что не мудрец, умненько так
заметил:
— Мы не люди. Нам забавляться всякими новшества-
ми некогда. Нам жить надо. Питаться. Уже морковка на
огородах поспела, а мы... — убедительно промолчал он.
КАК	FAWtfAA
I ы удивительно на меня влияешь, — сказал однаж-
ды Хома Суслику.
— Чем? — приятно поразился тот.
— Своей глупостью. — И чтобы загладить обиду,
Хома добавил: — Но очень редко.
Тогда-то и захотел было Хома исправить Суслика. Уже
в который раз. Направить на умный, правильный путь.
Решил Хома Сусликом притвориться. Вести себя ну
во всём как он! Капризным быть, упрямым. И, что осо-
182 бенно трудно, глупым растяпой. Поймут сразу все — а
главное, Суслик! — как тот выглядит со стороны. На
чужом примере. На Хомином.
И что же? Ну увидели вскоре все — и Суслик то-
же, — как Хома себя капризно ведёт. А когда он при-
знался, что Суслику подражал, друзья-товарищи толь-
ко лапами развели:
— Не обижайся, Хома. Но вёл ты себя как Хома, а не
как Суслик. Так-то. Не осуждай другого, живи спокойно.
В общем, Хома сам себя наказал.
Думаете, легко другим притворяться?.. Пожалуйста.
Один крот притворился слоном. И что же? А слон в
отместку притворился кротом. И этот слон-крот того
крота-слона так в землю бивнями закопал, что его лишь
через год нашли. В зоопарке другого города. Такой он
путь с перепугу под землёй проделал!..
Об этом случае Медведь всем рассказывал. Он ко-
гда-то в Передвижном зверинце жил, пока не сбежал
оттуда. Там чего только не знают про обычные зоо-
парки, стоящие на месте!
Но дело прошлое. Все эти истории к тому, что и
животные порой воображают себя всемогущими. За-
бивают себе голову неизвестно чем.
Как-то Хома вообразил себя щедрым дарителем-раз-
дарителем. Щедрым-то ладно. Но что он дарил? Не
горох, не орешки. И не тыквы с бывшего колхозного
поля. Он, ни мало ни много, всё дарил, что вокруг ви-
дел. И даже то, чего никогда не видел!
Конечно, у него был уже опыт дарителя. Когда-то
он песчаный островок на ручье Суслику пожаловал.
Потом островок течением унесло. Но это пустяки. Не
тот размах. И времена не те. Там он — дарил, а те-
перь — раздавал. Большая разница!
Ему бы поскромнее быть. Как Суслику, который
любил повторять:
183
— Наше дело правое, но наше дело маленькое.
Если бы Хома что-нибудь помаленьку раздавал, ни-
кто бы ничего не заметил.
А тут, когда сам Медведь узнал, что Хома творит,
то всерьёз забеспокоился. Виданное ли дело?! Старине
Ежу Хома подарил ручей. Весь. Зайцу — рощу. Всю.
Суслику, так и быть, — облака. Все.
— А зачем мне облака? — сопротивлялся Суслик.
Видя такую Хомину щедрость, он, возможно, надеялся
завладеть небом. Всем.
— Подушечки ватными облачками набьёшь, — щед-
ро советовал Хома.
— А как я до них достану?
— Они теперь твои, ты и думай, — отрезал даритель.
Больше всего волновало Суслика, что его облака
всё время бегут куда-то. Добро пропадает.
Все животные встревожились. Как же так? Вдруг
всё пораздаст какой-то хомяк и ничего не останется.
Ничегошеньки!
Поскольку всё вокруг вроде ничьё, бесхозное, он,
гляньте, и рад стараться! Ладно бы раздавал он то, что
далеко лежит. Дальнее поле хотя бы. Ан нет, прямо
из-под ног выхватывает. Луг, ручей, рощу!..
Слышали звери, конечно, что американцы на Сибирь
зарятся, японцы — на Курилы, а китайцы — на Примо-
рье наше. По радио из деревни слышали. Да и то жаль
отдавать, хотя и далече земли эти. А что ж тогда гово-
рить о том, что здесь, под носом?..
Так вот, Медведь до того разволновался, что в бер-
логе заперся. Накрепко. Вероятно, считал, что закры-
тую берлогу Хома никому не отдаст. Не сможет.
Волк с Лисой перепугались и подавно. Ещё бы! Если
начать разбираться, то самым первым хозяином кто
стал? Хома. Он первым всё-всё, так сказать, забрал и
присвоил. Потому и раздаёт! И все теперь об этом знают.
184	Право первого — выше всего. Таков звериный за-
кон: нашёл что-то первым — твоё. Взял что-то пер-
вым — опять твоё. Съел что-то с налёту — снова твоё!
Выкопал себе нору или логово, дупло ли занял, — чьё
владение? Живи, ты первый!
Неизвестно, к чему бы такие обстоятельства Хому
привели, если бы не старина Ёж. Призадумался он и спас
положение.
— Добрый ты, Хома, — сказал Ёж дарителю. Прямо
в глаза. — Щедро раздаёшь даже то, чего у тебя нет.
Таких щедряков даже на свете не бывало!
Смутился Хома:
— Но раз я дарю то, чего нет у меня, какой же
я добрый?
— А был бы жадный, ты бы всё-всё, что сейчас раз-
даёшь, себе бы оставил и помалкивал.
— Может, я злой, — хмыкнул Хома.
— А злой дарил бы не белые облака, а хмурую по-
году, — продолжил мудрый Ёж. — Не зелёную рощу, а
трухлявые пни. Не полноводный ручей, а иссякший
родник. Чуешь?
— Да... Я так и думал, что я хороший, — признался
Хома. — Не злой и не жадный. И правда, если всё-всё
раздам, что же всем-всем останется? Придётся объ-
явить, что я передумал.
Именно. Сначала думай, а потом делай. Полезное
правило. А не то и без Курильских островов останемся.
КАК ХОМА ЛОЖНЫЙ ЧУКТ^А HCTlbtWAA
И где таких учёных слов Суслик набрался? Таких
мудрёных! Однажды, приятно обедая у него, Хома до-
бавки попросил:
185
— Подсыпь-ка зёрнышек. Я ещё голодный.
А скуповатый Суслик в ответ:
— Ты уже давно сытый. Это у тебя ложное чувство
голода.
Ну надо же!.. Запало это Хоме в голову. Стал он
теперь себя проверять. Во всём. И утром, и днём, и ве-
чером. А то и ночью.
И ужаснулся Хома. Оказалось, у него все чувства
ложные. Голода и холода, вражды и дружбы, отваги
и страха, сна и бессонницы. Всё — ложное!
Вот хотя бы дружба. По вечерам все друзья у Зайца
собираются. В его просторной, когда-то барсучьей но-
ре. Заметим попутно, и тут ложь: была барсучья, а те-
перь-то заячья.
Он, Хома, туда, конечно, из чувства дружбы ходит.
Но и не только, если разобраться. У Зайца-толстуна —
морковки сладкие. А значит... Ох, стыдно даже. Неуж-
то он туда из-за морковок ходит?
Да и стыдно ли? Это он так, укоряет себя. Но стоит
подумать, и получится: он, Хома, если по-честному,
больше дружбы, наверно, морковки любит.
«По-честному? С этим тоже надо бы разобраться, —
размышлял он. — А допустим, Заяц угощал бы не мор-
ковками, а кочерыжками капустными? Сочными! Хрус-
тящими!.. Вот и где эта честность?.. Опять ложное чув-
ство. Он, Хома, к Зайцу не из-за морковок и кочерыжек
ходит. Что бы у Зайца ни давали, всё равно пошёл бы.
А значит, ходит он туда только за угощением. Любым!
Тем более — вкусным».
И сам запутаешься. Вон сколько ложных чувств
понабралось всего лишь из-за простого хождения
к Зайцу!
А ведь есть ещё и ложный лучший друг Суслик, и
ложный колючий Ёж. Как с ними разобраться?.. А кста-
ти, почему Ёж — ложный? Да потому, что на самом
186 деле не такой уж он и колючий. Из него давно иголки
сыплются от старости.
И вот с такими расстроенными мыслями шагал как-
то Хома к Зайцу. В гости. Обычным вечером. Но воз-
можно, тоже ложным. Вроде бы всё тихо, спокойно.
А вдруг за обычными вечерними кустами — опасность?
Хорошо, если тоже ложная. А если нет?.. Выскочит
Волк внезапно, со своим огромным ложным аппетитом,
и поминай как звали!
А ещё хуже — Лиса подкрадётся. И... Так и есть!
Сцапала его неожиданно Лиса в ложных, серых, су-
мерках. Она на него из-за ложного, расплывчатого, де-
рева выпрыгнула!
Держит его обеими лапами и зубами щёлкает:
— Ах, до чего я голодная! Сейчас закусим!
А Хома набрался смелости. Ложной, конечно. По-
тому что от страха трясётся. Возможно, тоже ложного,
потому что всё-таки осмелел. И говорит:
— Это у тебя ложное чувство голода.
— У меня? — взвизгнула Лиса. — Разве голод бы-
вает ложным? Голод всегда настоящий!
— Не скажи, — продолжал гнуть своё Хома. — Бы-
вает, наешься до отвала, а всё равно ешь, ешь. Лопнуть
готов, а ешь! А?
— Верно, — озадачилась Лиса. — Знакомо.
— И я о том же. Не спеши меня есть. Подумай
хорошенько, какое оно у тебя, чувство голода?
— Большое, ненасытное, — заявила Лиса. — Я бы та-
ких, как ты, пять штук проглотила и...
— И не наелась бы досыта!
— Для начала и одного достаточно!
— Нет и нет! У тебя наступило бы лишь ложное
чувство сытости.
— Опять ложное... Ну надо же! — возмутилась Ли-
са. — Куда нй глянь, везде обман!
187
— Обман, — быстро согласился Хома. — Вот видишь
пень?
— Вижу.
— А грибы на нём?
— Вижу, — повторила Лиса.
— И что за грибы?
— Лож... — начала было она и осеклась.
— Ложные опята, — закончил за неё Хома.
— Может быть, и ты — ложный хомяк? — вконец
ошалела она.
— Наконец-то дошло! — вскричал Хома. — Я и по-
давно ложный!
— Ну да? — Она так и села на хвост. — Неправда.
— А неправда — это ложь, — торжествовал Хома. —
Видишь, сплошное враньё! Отпусти меня на миг и про-
веришь, — внезапно предложил он.
Голова у неё пошла кругом. И Лиса на миг разжала
лапы.
А поскольку миг был настоящим, а не ложным, Хо-
ма так сиганул, что Лиса осталась далеко позади. За-
тем он задал такого стрекача, что опомнился только
в норе у Зайца.
Еле-еле отдышался Хома. И сказал сам себе:
Ничтожное время — миг, а на какое расстояние
я прыгнул?!
«Всё на свете бывает ложным, — невольно подумал
он, — кроме времени и расстояния. Только они — на-
стоящие!»
Он и не знал, что большие умы среди людей тоже
так считают. Но называют это немножко по-друго-
му: пространство и время. Они, мол, вечны и беско-
нечны.
Но кто знает? Может, и они ложные. А вот чувст-
ва жизни и свободы, что он ощутил, воистину насто-
ящие.
188
КАК суслик nfo СЧАСТЬЕ РАЗМЫШЛЯЛ
1Д^ёл как-то утром Хома по бережку ручья. И напе-
вал что-то весёленькое. Тихонько, правда. Себе под
нос.
А лягушки в ручье тоже распелись-разверещались.
Видать, к дождю.
— Сырро! — кричат. — Сырро! Сырро!
— Нет, мокрро! — стал им доказывать Хома, из-
вестный спорщик. — Мокрро! Мокрро!
— Сырро-о!
— Мокрро!
Так они долго пытались на своём настоять. Лягуш-
ки и Хома.
Как ни старался Хома, лягушки победили. Пере-
кричали его. Их больше было. Устал он спорить. Пе-
реори попробуй такую зелёную орду, не золотую!
Тут к нему Суслик подошёл. Лучший друг. Тоже
гулял. Задумчивый какой-то. Наверно, опять серьёз-
ные вопросы решал.
Так и есть.
— Ты счастлив сейчас? — спрашивает. Будто о горст-
ке гороха.
— Ты чего? — изумился Хома.
— А ничего, — отмахнулся Суслик. — Вот сейчас ты
лягушек дразнил. Признайся, ты счастлив теперь?
— Невелико счастье, — пробурчал Хома. — Да и не
дразнил я их, а спорил. Если б дразнил, счастья побо-
лее было бы.
— А что такое счастье?.. — вдруг возвышенно спро-
сил Суслик. С пригорка возвышенного спросил.
— Счастье — это когда... — бодро начал всезнайка
Хома и умолк. И правда, разве догадаешься? Муд-
рёно.
189
— Не знаешь, так и скажи, — раздражённо заметил
Суслик.
— И скажу! — распалился Хома. — Просто неохота
повторять самое понятное: нора побольше, еда послаще,
запасы покруче, побогаче! Запомни, и с великими за-
пасами можно несчастным быть. Настоящее счастье —
совсем другое. Это тебе не сухой потолок и ромашка у
входа, — вдруг мечтательно добавил он.
— Ну-ка, ну-ка? — оживился Суслик. — И я считаю,
что оно — совсем другое. Всё время про счастье думаю,—
пожаловался он,— прямо несчастье какое-то. Больше ты
ничего о нём не знаешь? — в упор спросил он.
— Нет, — устало вздохнул Хома. Он ещё раньше от
лягушек устал.
— Тогда к Зайцу пошли. Да только наперёд знаю,
что он ответит. Про морковку красную, крупную и про
кочанчик тугой, капустный. Вот и всё его счастье!
Однако к Зайцу они всё равно пошли. Знает не
знает, а морковкой угостит. Большой, красной. И ко-
чанчиком. Крепким, капустным.
Да и сам Заяц не прост. Мало ли что! А вдруг хотя
бы случайно знает про счастье. Вон какие у него уши!
Слышит хорошо, как космонавт. В одно ухо влетит, из
другого небось не вылетит. Жмот. Много лишнего слы-
шит, копит. Глядишь, и вспомнит. Поделится слухом.
Вообще-то, когда ещё Суслик разговор этот про сча-
стье затеял, Хоме неинтересно было. Подумаешь! На-
шёл что выяснять!
А потом задумался Хома. Лишние знания не поме-
шают. Лишние они, если у тебя их нет.
Ну вот. Пришли они к Зайцу. А он в норе убира-
ется. Уборку затеял, словно знал, что они придут. По-
мешают.
Весь ужасно занятой Заяц! Любому ясно: во время
уборки не обязательно гостеприимным быть. Возмож-
190 но, потому, что пыли много. Слишком. Хотя, по прав-
де сказать, Хома и Суслик сейчас бы и пыльными
морковками подзакусили.
— Несчастный я, несчастный, — причитал Заяц,
орудуя то метлой, то веником. Метлой — для грубой
очистки норы, веником — для наведения средней чис-
тоты. А на тонкую, так сказать, доводку у него име-
лась кисточка. Пушистая. Собственный хвост.
— Несчастный я, несчастный!.. — повторял Заяц, вы-
тирая пот с ушей. — Месяц не убирал, столько всего
навалилось!..
— А когда нору уберёшь, будешь счастливым? —
хитро, как казалось ему, спросил Суслик.
— Нет, — твёрдо ответил Заяц-толстун. — Я тогда
измождённым буду. Как можно счастливым быть, если
смертельно замучишься?
— Ладно. А потом, когда отдохнёшь? — вмешался
Хома.
191
— Когда я отдохну, опять не до счастья будет, —
честно заявил хозяин. — Обед готовить придётся.
— Ага, — поспешно сказал Хома. — Пока. К обеду
зайдём. А сейчас идём к Ежу, — потянул он за собой
Суслика. — Ёж всё знает.
Старина Ёж и правда много знал. На то он и ста-
рый. Пожил на свете немало: лет семь или восемь.
И сам забыл — сколько. Но помнит, что когда-то точ-
но помнил.
Ежа они, как всегда, удачно дома застали, в пещере.
На мягкой лежаночке. Ему нравилось отдыхать. Как
всякому старичку. Тем более — старому ежу.
Отдыхал он обычно долго и со вкусом. А значит,
любил вкусненькое есть. Лёжа. А зачастую даже не ел,
а жевал. Лежал и жевал смолу вишнёвую. «Смол-
виш» — по-современному. А по-сельски — «вар».
Так и сегодня было. Жевал.
— Что такое счастье? — выпалил Суслик, едва во-
шёл в пещеру.
— Ах, счастье!.. — закатил глаза старина Ёж. — По-
мнится, как...
— Постой-погоди, — остановил его Суслик. — Мы
про сейчас спрашиваем. Я так думаю: счастье — тогда,
когда несчастья нет!
— А ты сейчас счастлив? — внезапно спросил Ёж.
— Нет.
— А несчастья у тебя есть?
— Нет, — подумав, признался Суслик.
— Так что ж ты не счастлив? — фыркнул Ёж.
О! Животные могут вести такие умные разговоры,
которые недоступны даже нашим мудрецам.
— Один—ноль, — веско заметил Хома.
— А что это? — встрепенулся Суслик.
— Слышал от кого-то. Не знаю, но к месту, — до-
вольно потёр ладошки Хома. А вообще-то тёр он их
192 с удовольствием по привычке. Оттого что обычно рас-
тирал в них колосья или стручки. И тогда в ладонях
съедобное оставалось.
— Ну а сам ты сейчас счастлив? — уныло сказал
Суслик Ежу.
— Завтра спроси, — серьёзно ответил Ёж. — А луч-
ше через год, если доживу.
— Как-как? — оторопел Суслик.
— Так-так. Давай-ка вспомни что-нибудь счастли-
вое из жизни. Из твоей, — благоразумно уточнил Ёж.
— Вспоминаю, — с готовностью заявил Суслик. —
Мы тогда с Хомой в ручье купались. Он чуть не уто-
нул, но всё-таки выплыл. Какой я был счастливый!
А то ведь и я мог утонуть, если бы ему помогать бро-
сился. Запросто!
На это Ёж только фыркнул.
— Не наговаривай на себя, — подмигнул Суслику
Хома. — Ты слишком далеко от меня был.
— А счастлив я был, — настаивал лучший друг, —
когда ты спасся!
— И ты, Хома, вспомни что-нибудь счастливень-
кое, весёленькое, — предложил старина Ёж.
— Сколько угодно! Помню, пришёл я к тебе, голод-
ный-голодный, а ты меня грибочками угостил. Белыми!..
Тут Ёж с беспокойством на свою кладовочку обер-
нулся. Видать, и теперь у него с грибочками было не-
плохо. С белыми.
А Хома весело продолжал:
— А ещё помню, как мы все втроём сразу от Лисы,
от Волка и от Коршуна спаслись. Вот было счастье!
— Именно — было! — даже привстал Ёж. — Видите,
про счастье можно говорить лишь в прошлом. Вспоми-
нать о нём. О том, что было.
— И уплыло, — хихикнул Суслик и призадумался. —
Значит... точно можно сказать лишь о том...
193
— ...что уже прошло! — упорно продолжил Ёж.
— Неужели? — удивился Хома.
— Ну да? — поразился Суслик.
— Конечно, о прошлом. Про то, что сейчас, мы не
знаем. А узнаём только тогда, когда вспоминаем. О сво-
ём детстве. — Ёж даже сладко зажмурился. — Или вот,
как мы с вами в прошлом году за грушами в сад ла-
зили.
— Да! Да! Да! — наперебой загалдели Хома и Сус-
лик. — И Волка потом в корыте оттуда тащили воло-
ком. Волка — волоком! Ха-ха-ха! Он так околачивал
груши, что груши его сверху отколотили!..
— Выходит, счастье — всегда в прошлом? — озабо-
тился Суслик.
— А где ж ещё? — привычно фыркнул Ёж. — Вспом-
нишь — и поймёшь, что был тогда счастлив.
— Умно! — покрутил головою Хома.
— Вот потому-то я и не смог ответить Суслику,
счастлив ли я сейчас или нет. Поэтому и спросйте
меня через год, что сейчас было.
— А вдруг ты забудешь! — воскликнул Суслик.
— Ты напомнишь, — уверенно предсказал Хома.
А старина Ёж промолвил:
— Счастье не забывается.
— Ну а всё-таки, почему счастье бывало и бывает
только раньше? — не сдавался Суслик.
— Раньше было лучше, — просто ответил Ёж, — со-
лнце — ярче, вода — прозрачней, грибы — крупнее, а
яблоки — румяней. И смех был звонче, — помолчав,
грустно добавил он.
— Ага, — охотно подтвердил Суслик. — Раньше и
орехи крупнее были. С мой кулак, когда я маленьким
был. А теперь я их горстями рву!
— От жадности, — буркнул Хома.
И они с Ежом покатились со смеху.
194	А всё же этот день, что ни говори, счастливым ока-
зался. И вспоминать через год незачем, враз почувст-
вовали.
Сначала они у Ежа отобедали. Вкусно. А на обрат-
ном пути к Зайцу зашли. И тоже угостились. Замеча-
тельно. В чистейшей норе.
Кстати, и Ёж с ними был. У Зайца. Провожать их
ходил. К Зайцу. И ему тоже посчастливилось второй
раз пообедать.
Нет, счастье, наверно, не в одном прошлом. Но и в
настоящем. И уж конечно, в будущем. Столько всего
ожидается!..
Если доживёшь, конечно. А не Волка с Лисой осчаст-
ливишь.
КАК ХОМА	АЙ КОЙ ^ЬЮТУПИА
ТТроснулся однажды Хома. Но вставать не спешит,
тянет время. Так приятно полежать ещё немножко —
а лучше побольше! — после долгого сна.
Лежит Хома и размышляет: «А Суслик уже навер-
няка встал. И зарядку заканчивает: за себя и за меня.
А потом завтракать будет. А что у него на завтрак?
Горох и орешки. Правда-правда!»
Тут Хома даже привстал. Интересно... Как же уда-
лось ему это предсказать? Он что, может всё наперёд
знать? Невероятная способность вдруг проявилась!..
— Так-так-так, — пробормотал Хома.
Вскочил и заспешил к другу.
Так и есть. Не ошибся Хома. Суслик последнее
спортивное упражнение заканчивал: бег на месте возле
норы. Хорошее занятие. Удобное и безопасное. Чуть
195
что, ныряй домой. Там, правда, особо не разбегаешься.
Зато приседать можно вволю.
Да не в этом дело. А в том, что Хома угадал, что
Суслик делает. Предсказал, значит.
— Завтракать будешь? — прищурился Хома.
— Ага, — не сразу ответил Суслик. А не сразу —
потому что опасался: Хома с ним заодно напросится.
Но Хоме не до того было. Он и дальше свои догад-
ки проверить хотел:
— А что есть будешь?
— Горох и орешки, — промямлил лучший друг.
— Правильно, — засиял Хома. — Ты тоже угадал.
Ой! — спохватился он.— Это я сразу угадал, что ты есть
будешь. А хочешь, предскажу, что у Зайца на завтрак?
— И я мшу предсказать, — хмыкнул Суслик. — Мор-
ковка!
— Не-а, — усмехнулся Хома. — Капуста. Я вчера ве-
чером видел, как он кочан домой катил.
Да уж, теперь не возразишь. Проиграл Суслик.
— А хочешь, — разошёлся Хома, — я могу весь рас-
порядок дня у Зайца угадать?
— Уж и весь? — засомневался Суслик.
— С утра — до вечера!
— Ладно, — согласился Суслик. — Но, чур, потом у
самого Зайца спросим, проверим.
— Запоминай. Сначала завтрак, затем вылазка на
огороды, обед, сладкий дневной сон, снова огороды.
И ужин со мной, — скромно закончил Хома.
— Ну, пусть, и без проверки верю. Думаю, ты пра-
вильно всё угадал. Кроме одного...
— Чего? — потребовал Хома.
— Как можешь ты знать, что он с тобой ужинать
будет?
— Очень просто. Я к нему вечером на ужин соби-
раюсь. Сам! — уверенно заявил Хома.
196	Так и ахнул Суслик. Подумать только! Неужели
Хома и впрямь предсказатель? Вещун?
Однако Суслик не таким легковерным был. Поче-
му-то не все сомнения рассеялись.
В своё время, если помните, Хома уже был пред-
сказателем. Но международным. Так там легко гадать.
Не проверишь, всё далеко. Когда ещё что-то сбудется
или нет?! А вот попробуй тут, поблизости, угадать,
что вскоре будет!
— А что сейчас Ёж делает? — в упор спросил Сус-
лик.
— К нам идёт, — нахально предсказал Хома, глядя
куда-то за его спину.
— Докажи, — обидно рассмеялся Суслик.
— А ты оглянись, — посоветовал Хома.
Обернулся Суслик. И верно, к ним по тропинке ста-
рина Ёж топает. Чудеса, да и только!
А Хома сразу Ежом занялся.
— Привет! Хочешь скажу, где ты сейчас был?
— Привет! — поздоровался Ёж. — Неужели отгада-
ешь? Ну, где?
— На ручье! — торжествовал Хома.
Старина Ёж даже рот раскрыл. Изумился.
— Верно. Я водички попил...
— Э-э, — протянул Хома. — Жаль, опередил ты ме-
ня с ответом. Мог бы спросить у меня, что там делал.
Пил ты, конечно. Знаю.
— Ну, Хома! — наконец-то поверил в него Суслик.—
Да ты не только наперёд всё знаешь, но и то, что было,
угадываешь.
— Слушай, Хома,— растерянно попросил Ёж.— Рас-
скажи, как ты догадался, что я на ручье был. Пожалуй-
ста. Будь другом!
— Способность у меня такая обнаружилась, — ту-
манно сказал Хома, греясь в лучах славы.
— Говори! — прикрикнул старина Ёж. — Не выво- W
ди меня из себя! Ты мой колючий характер знаешь!
— А я что? Я ничего, — забормотал Хома. — У тебя
крохотный листик ивы к иголкам пристал. А ивы толь-
ко у ручья растут.
— А о том, что он пил, — строго подступил к нему
Суслик, — откуда знаешь?
— Чего ж ещё он там делал? — отмахнулся Хома. —
Ежи плавать не любят.
— Вот! — уважительно показал Ёж своей клюшкой
на Хому. — Он хомяк не предсказательный, а наблю-
дательный. Потому и знает многое.
Хома напыжился.
— А желаешь, я угадаю, с чего вся твоя жизнь на-
чалась? — таинственно произнёс Ёж.
— С чего? — оторопел Хома.
— С рождения.
И все захохотали. Суслик, правда, чуток попозже
начал. Пока дошло. Оказалось, и старина Ёж здорово
умеет угадывать!..
КАК СУСЛИК САМО£ #КУСИО£ РАСПОЗНАЛ
Ь1у, об этом они не раз спорили. Все. Хома, Суслик,
Заяц и Ёж. О том, что самое-самое вкусное.
Каждый о своём бубнил. Хома — о молодом полевом
горошке. Суслик — о спелых лесных орешках. Заяц — до-
гадайтесь! — о красной морковке с грядки. А Ёж — о бе-
лых тугих грибках.
И не могли договориться, что вкуснее всего. Да и
как тут правду найдёшь? Если даже пословица утверж-
дает: на вкус и на цвет товарищей нет.
198
Правда, и пословица эта неточная. Насчёт цвета у
них было полное согласие. Вот хотя бы: все они считали,
что летом серая шубка больше Зайцу идёт, чем белая.
А белая — ему краше зимой! Хотя, как известно, и Ёж,
и Хома, и Суслик зимою спят. И не могут этого знать.
Но они верили Зайцу, поскольку они — товарищи.
И о вкусе эту пословицу следует уточнить. Кое в
чём у них и здесь согласие было. Они дружно считали,
что самая вкусная еда — в гостях. Там самое лучшее
подают. И даром.
И всё-таки. Расхождения возникали тогда, когда спо-
рили о том, что каждый хотел бы сам съесть, в одиночку.
Это и называется — предпочтение. Что каждый пред-
почёл бы съесть на выбор.
Разумеется, на выбор Суслика, тут уж точно, пола-
гаться было нельзя.
— Я бы сейчас съел... — мечтательно закатывал он
глаза.
— Что? — спрашивали все.
— Не знаю, — вздыхал он, — что-то. А вдогон я бы
ещё и орехов поел!
А ведь недавно заявлял, что для него самое вкус-
ное — спелые орешки. Поэтому его мнение всерьёз не
принималось.
Но однажды он всё же сумел выразить общую мысль.
Без всякой подсказки. И от души.
Вот как это произошло. Друзья решили наконец на-
глядно убедиться, кто же из них прав, настаивая на
своём, самом вкусном.
Как раз у всех запасы кончились. В кладовках — пусто.
И в желудках — негусто. Значит, все на равных. И теперь
можно великолепно убедиться, что же самое лучшее.
Хитроумный план был таков. Соберут всё самое вкус-
ное, по мнению каждого, в норе у Зайца. И попробуют
всего всласть. Тут-то всё и выяснится.
199
И отправились друзья сначала на огороды. На сель-
ские. Свои завести им как-то некогда было. Поэтому
и ходили на чужие, как на свои.
Вообще-то любовь к огородам только у морковника
Зайца развита. К тому же и капустника. Но так как
он толстун, ему было трудно огород вскапывать. Пло-
хо он себя чувствовал на своих грядках. На чужих
грядках он чувствовал себя лучше.
Отправились друзья в поход вечером. Успешно схо-
дили: все уцелели. Сторож по ним один раз пальнул
и не попал. А месяц назад в них четыре раза стрелял.
И хотя тоже промахнулся, но сейчас им меньше по-
везло. Потому что он промахнулся меньше.
Ничего друзья унести не сумели. Не угодили Зай-
цу. Ведь на огородах только то и растёт, что он любит.
Теперь Хома, так сказать по очереди, всех на поле по-
вёл. На гороховое. Туда, где их молодой горошек ждал.
Но там их ждала Лиса!.. Разбежались кто куда. А по-
том вновь собрались — на опушке рощи. Они так зара-
нее договорились, если вдруг случится непредвиденное.
Ладно. Можно хотя бы в роще лесных орехов на-
рвать, которые Суслик вроде бы любит. Ему выбор.
Но опять ничего не вышло. Оказалось, Волк любит
в орешнике в засаде сидеть.
Снова кинулись врассыпную!
Удрали. И опять встретились — в другом условлен-
ном месте. В лесном распадке. Тоже заранее так ре-
шили. При такой жизни любой ротозей станет пред-
усмотрительным.
Теперь старина Ёж взялся за дело.
— Здесь грибные места! — приподнято произнёс он,
но шёпотом. — Мои любимые!
Но грибов они не нашли. Всю ночь без толку по
распадку шлялись. Темно, ничего не видно. И грибной
нюх старины Ежа не помог. Нюх у него тоже старый.
liliiuik,
Набегались, находились, намаялись и проголодались 201
друзья — ужас! И ни с чем вернулись к Зайцу. В его
просторную, бывшую барсучью нору.
Как известно, ничего съедобного в кладовке у Зай-
ца тоже не было.
Тут-то и выразил общее настроение Суслик.
— Я бы сейчас веник съел! — сказал он.
Друзья его одобрительно поддержали. И все три Зай-
цевых веника уплели. С хрустом. И нахваливали:
— До чего ж вкусны!
И хотя Заяц просил, чтобы хоть один веник оста-
вили, но явно был польщён.
— Сам сухотравье на лугу рвал и вязал, — похва-
лился он.
— Век бы ел и никому не давал! — облизывался
Хома.
КАК ХОМ£ H£W СТАЛО
^^зное время бывает. Для роста. Вверх, конечно. Иног-
да за одно лишь лето выше табуретки вырастаешь.
Вот так и с особыми мыслями иногда происходит.
Вначале маленькая, незаметная. А потом во весь рост
вымахнет!
А зарождается особая мысль с пустяка. Допустим,
дружок твой однажды соврал. Случайно. А то и не
соврал, а утаил что-то, не всё сказал.
Проходит время, и вдруг начинаешь считать, что он
во всём неискренний. Почему? С чего бы? А это та
давняя мыслишка проросла. И начинаешь подозревать,
что друг говорит не то, что думает. И врать не врёт,
и правду, мол, всю не говорит.
202
Такое и с Хомой внезапно произошло. Подозри-
тельным стал. Мнительным. Что ему ни скажут, он во
всём другой, потаённый смысл видит.
Скажет ему Суслик:
— Здравствуй. До чего же рад тебя видеть!
А Хоме как бы слышится: «Пока. Ты уже надоел!»
Ну, конечно, не совсем уж так. А думает Хома, что
Суслик поздоровался просто из вежливости. Но не от
души.
Или другое вот. Позовёт старина Ёж его за гри-
бами:
— Я такое местечко знаю, огрибёмся!
Но Хома думает: «Грибов мы, возможно, и наберём.
Но на лучшее своё место Ёж не поведёт!»
А то и Заяц-толстун. Однажды Хома его случайно
от Лисы спас. И Заяц вгорячах воскликнул:
— Я тебя люблю больше жизни!
Интересно чьей? Своей или Хоминой? Если своей
жизни, то его и спасать не надо было: Хома мог свою
потерять.
В общем, считал Хома, все что-то не договаривают,
таят, скрывают. Один он, Хома, настоящую правду лю-
бит. Ему скрывать нечего. Спас он Зайца? Спас! Зна-
чит, может правдиво, искренне говорить всегда, днём
и ночью, как только Заяц рот откроет:
— А ты, Заяц, помолчал бы. Если б я тебя не спас...
И дальше говори что хочешь. Кого-кого, а Хому За-
яц теперь никогда не перебьёт.
А Суслик?.. Лучший друг. Он тоже неискренний.
Всё, что у него за душой, никогда не выложит. Хоть
что-то, но скроет. Особенно то, что у него за пазухой.
Хоть стручок, но утаит.
Сколько раз привычно пенял ему Хома:
— Не скрывай от меня ничего.
— А я и не скрываю, — отвечал Суслик.
203
И только однажды его проняло. Он вдруг вынул
из-за пазухи горсть орехов. И смущённо сказал:
— Извини, сразу не поделился.
То-то ликовал Хома, когда это произошло. Не вслух,
понятно, а про себя. Вон оно как мысли его подтвер-
дились! Вроде бы простой разговор, а под пустыми сло-
вами настоящие орешки оказались!
Трудно жить стало Хоме. Невесело. Да и как тут
весёлым быть? Скажут ему что-нибудь, а не верит. Не
то чтобы не верил, но как бы до конца не доверял. Счи-
тал, что-то не договаривают. И начинал другой смысл
искать.
Заскочит к нему Суслик:
— Погодка хорошая. Пошли погуляем.
А Хома ему недоверчиво:
— А сам небось думаешь: скоро дождь будет. Ты
договаривай, договаривай. Пошли гулять, да? И потом
я промокну?!
Или взглянет на прогулке Суслик на солнце. И опре-
делит:
— Обедать пора.
— На обед у меня намекаешь? — усмехнётся Хо-
ма. — А у тебя самого что, ничего нету? Жадничаешь?
Ну, признайся по-честному!
Во всём Хома двойной смысл искал.
И вот, пошли как-то все друзья гулять. Хома, Сус-
лик, Ёж и Заяц-толстун. Вчетвером.
Хома, понятно, в своём настроении шагает. Недо-
верчивом.
— Беззаботно идёшь, — беспокойно заметил Сус-
лик. — По сторонам посматривай. А вдруг — Лиса!
«Заботливый... — неприязненно подумал Хома. —
А на самом деле за себя боится».
Идёт-бредёт Хома вразвалочку. Посвистывает. Оза-
ботился Заяц-толстун:
204
— Гляди в оба, Хома. Волк тоже не дремлет!
«И этот туда же,— раздражённо решил Хома. — А ес-
ли копнуть поглубже, не меня, себя бережёт!»
А тут ещё старина Ёж ввязался:
— И на небо поглядывай, Хома. Не ровен час, Кор-
шун!
«И ему неймётся, — хмуро покосился на Ежа Хо-
ма. — А ведь только о себе думает. Хорош друг! Ста-
рый, колючий, а...»
И осёкся Хома в своих думах. Ежу-то зачем о себе
беспокоиться?! Никакой Коршун на его иголки не су-
нется! Значит, и впрямь о нём, Хоме, позаботился Ёж.
Без всякого подвоха.
А если старина Ёж таков, то и другие друзья не
хуже. Почему им не верить? Не раз друг друга спа-
сали!
Остановился Хома и громко сказал:
— Извините меня!
— За что? — удивились все.
— Воздух!!! — заорал вдруг глазастый Хома, взгля-
нув на небо.
И все мигом врассыпную от Коршуна кинулись. Кро-
ме Ежа, конечно.
Затрепыхался в вышине Коршун, не зная, кого вы-
брать. И каждого упустил.
Когда друзья снова встретились вечером у Зайца,
старина Ёж спросил Хому:
— За что извинялся-то?
— За то, что поздновато о Коршуне крикнул, — слу-
кавил Хома.
— Ты что? Вовремя! Молодец! — похвалили все.
А Хома подумал: «Выходит, это я всей правды не
говорю? И что-то утаиваю? Верно сказано: не суди о
других по себе». Иначе станет не по себе», — уже от
себя добавил он. Про себя.
КАК ХОМА ЗЩИ ХРАНИЛ
205
Чего только не собирал Хома в своей жизни! Много
чего!
Он так и сказал Суслику, лучшему другу. Дома,
в норе. Загадочно:
— Золота не собирал, серебра, драгоценных кам-
ней. Бабочек тоже не собирал. Много чего! — И, по-
молчав, признался: — Друзей собирал — это правда.
И у себя, и у Зайца. У него нора — просторней.
— И угощать никого не надо, — одобрил Суслик. —
Так?
— Так. Если не у тебя собрались, а у Зайца, пусть
он всех и угощает. Как считаешь — пусть?..
— Пусть, — согласился Хома. — У кого гости, тот и
хозяин. А хозяин просто должен быть гостеприимным.
— И хлебосольным, — добавил лучший друг.
— Я соль не люблю,— отмахнулся Хома.— Лучше бы
это хлебосольство разделить: мне — хлеб, тебе — соль.
Молча проглотил обиду Суслик и спросил:
— Если ты никогда ничего не собирал, хотя и врёшь,
то чего ты сейчас собираешь?
Так и завёлся Хома на безобидное «врёшь»:
— А что я когда собирал?!
— Вспомни! Красивые виды всякие: пальцы рамоч-
кой складывал и смотрел. Заковыристые лесные корни
искал, на кого-то похожие. Даже следы звериные со-
бирал, — терпеливо перечислил Суслик. — Мало тебе?
— Мало, — подумав, ответил Хома. — Ну, было, бы-
ло. По моей глупости и твоему малолетству.
— А почему — моему? — обиделся Суслик.
— Как — почему? — искренне изумился Хома. — Ты
моложе меня на целых полгода. И ни разу меня не оста-
новил!
206	- Да как же я тебя остановлю, если я моложе?!
— Раз моложе, значит, нахальнее. Захотел бы, ос-
тановил бы, — отрезал Хома. — Но... — внушительно
произнёс он, — сейчас ты меня ни за что не остано-
вишь. Я теперь... звуки собираю.
— Что-что? — оторопел Суслик.
— Звуки!
— Звуки... — пробормотал Суслик. — Все? Любые?
— Не все, — покачал головою Хома. — А самые ин-
тересные.
— И гром, если он грохнет? — втянул Суслик го-
лову в плечи.
— И гром. И подгромок. И громышок отдалённый.
О громе я все звуки беру, — важно сообщил Хома.
— А как ты их собираешь?
— Я их запоминаю, — развернул плечи Хома.
— Запоминаешь?.. И где хранишь?
— В памяти. — И Хома похвастался: — У меня уже
есть и твоих пять звуков: короткий и протяжный, —
усмехнулся он, — певучий и заунывный. И душераз-
дирающий!
— Чего-чего?
— А того. Короткий — ты чихаешь, протяжный —
зеваешь, певучий — что-то клянчишь, а с душеразди-
рающим воплем от Лисы бежишь.
— Верно, — поразился Суслик. — Только ты в
одном не прав. Я никогда не клянчу, я настойчиво
прошу.
— И надоедаешь, а это одно и то же.
— Запомни, — строго заметил лучший друг, — «на-
доедаешь» звучит как «недоедаешь». А тот, кто недо-
едает, тот надоедает. Голодный он, понял? Так и я.
Только тогда я надоеда, когда я недоеда. — И уже ми-
ролюбиво поинтересовался: — А кроме грома и моих
звучков, у тебя ещё что-нибудь есть? Осело в памяти?
207
— Все вы у меня ослы... То есть осели. Шелест игл
у Ежа. А у Зайца встрях и трях ушей.
— Что-о?
— Слышал, как он ушами трясёт и встряхивает?
Трях и встрях! Неужели не ясно?.. И что ещё я собрал
и запомнил накрепко: волчий вой и лисий лай, ну, её
тявканье. Когда она по твоему следу идёт, — уточнил
Хома.
— А по твоему? — насупился Суслик.
— По своему следу — я не помню, — чванливо за-
явил Хома. — Чего хочу, то и запоминаю.
— А о Медведе что-нибудь собрал?
— А как же! Имею. Потягивание с хрустом — утрен-
нее. Раннее, — с гордостью сказал Хома.
— Потягивание — с чем? — недоумевал Суслик.
— С хрустом. С хрупаньем медвежьих костей. На
большой медвежьей зарядке.
— Да-а, — промолвил Суслик. — А что, интересно:
вкусные звуки бывают?
— Полно! — воскликнул Хома.— Разгрыз ореха, при-
чмок малины, подсос мёда...
— И правда, — облизнулся Суслик. — А вот скажи:
зачем тебе всё это?
Хома скорбно посмотрел на него. Хорошо, что ла-
пой у виска не повертел. Причём подумал: «А кстати,
верчение лапы у виска — такого звука у меня ещё
нет!»
— Говоришь — зачем? — приосанился Хома. — Бла-
годаря этому я всё заранее узнаю. И Лису загодя слы-
шу — её лёгкий бег, и Волка — вкрадчивые шаги, и
Коршуна — осторожный полёт. А сейчас, — встрепе-
нулся он, — слышишь? Это старина Ёж кряхтит — к нам
идёт.
Тут и Ёж в норе появился. Здрасте-здрасте! Похло-
пал себя Хома по затылку с уважением.
208
— Всё в этой кладовочке хранится, а не только за
щеками. Всё заполнено и запомнено. Собрано, — по-
дытожил он.
— Хитёр! — позавидовал Суслик. — У тебя целых
три кладовочки!
— Умён, — неопределённо ответил Хома. То ли
о Суслике, то ли о себе. Попробуй догадайся.
Рассказали они Ежу обо всём.
— Я тоже разные звуки, можно сказать, собирал.
В молодости, — вздохнул он. — Ко всему прислуши-
вался. И запоминал.
И решил Суслик, при контроле Ежа, проверить:
точно ли, что Хома звуки собирает? А Хома согла-
сился.
Додумались! Больше делать нечего?
И что же?.. Сначала от Лисы убежали — знает Хо-
ма её вкрадчивые шаги в густой траве. Собраны в па-
мяти хитрые звуки.
Затем от Волка удрали. И его охотничий бег — в
собрании звуков у Хомы. По-научному, в коллекции.
Так что друзья вовремя скрылись.
И про Коршуна не ошибся Хома. Пусть в пасмур-
ном небе и не очень-то Коршуна различишь, его тоже
звуки выдали. Тишайшие, плавные, круговые движе-
ния крыльев. Также Хомой собранные. По-быстрому
и от Коршуна ушли, пока он вниз не ринулся.
Заметим, что Ёж лишь из приличия с ними бегал-
носился. Из приличия и из последних сил. За ком-
панию. Хищники на ежей не нападают: они — ко-
лючие.
И что самое интересное, Суслик потом самоуверен-
но заявил:
— А я про все эти звуки давно знаю. Без всякого
собирательства. Нет, правда! Я бы и сам вовремя удрал
от Лисы, и от Волка, и от Коршуна!
209
Собиратель и хранитель звуков Хома и тугоухий
старина Ёж понимающе переглянулись. Молод он, Сус-
лик. Зелёный. Разве он что-нибудь понимает по срав-
нению с настоящими ценителями-собирателями?!
КАК суслик ЮЛОЮ
Щерьте не верьте, но и зависть может к добру при-
вести.
Очень позавидовал Суслик Хоме. Когда тот звуки
стал собирать. Везучий он, Хома! Всё время находит
что-то интересное. На земле, под водой и в воздухе.
Ну, на земле он столько всего находил, не перечис-
лишь! То кольцо золотое, то ножик перочинный, а то
и целый рубль. Именно целый, одной монетой, а не
по копейкам. А птичью клетку из ручья кто выудил?
И жил в ней? Сколько переполоху было!
Да и собиратель он — удачливый. Такие редкости
отыскивал! От картин природы, видов всяческих, до
фигурных древесных корней. Солнечных зайчиков он
тоже пытался ловить. Но бросил. Хранить их негде.
Особенно в пасмурную погоду.
А теперь и из воздуха начал звуки извлекать. И в
памяти хранить. И громкий гром, и тихую капель. И то-
пот Медведя, и вкрадчивый шаг Лисы. И шелест иголок
Ежа, и ворчание Суслика...
Вот так ходил и расстраивался Суслик. От зависти.
«Подумаешь, собиратель звуков!.. — утешал он се-
бя. — Чем я хуже? Я такое начну собирать, такое-пре-
такое, — ахнешь! Утру я Хоме нос. Непременно».
И даже хихикал:
- Утру к утру.
210	Он ещё не знал, что вскоре всех удивит.
В этот день у Суслика было прекрасное настроение.
Вспомнил он вдруг, как однажды Хому озадачил.
— Ты говорил, что мамонты вымерли, — сказал он
тогда. — А папонты?
— Какие ещё «папонты»? — растерялся Хома.
— А такие: мамы и папы! — торжествовал Суслик.
Не нашелся Хома что ответить. Промолчал. Вот
и помалкивай почаще, задавака!..
Так вот, решил Суслик: тоже что-нибудь собирать.
Небывалое.
И в конце концов улыбнулась ему удача. Но это не
сразу случилось. А постепенно. Сразу ничего не дела-
ется. Сразу даже Медведь не вырос.
Для начала Суслик размышлять стал. Что именно
собирать? Наверно, что-то простое. Попривыкнуть на-
до к новому занятию.
Может быть, с лесных орехов начать? Самых спе-
лых? Да только Хома быстренько до них доберётся.
У него, у Суслика, в гостях!
Желудями, что ли, заняться? Самыми крупными?..
Бесполезно. Их давно уже в роще Кабан выбрал-пере-
выбрал. Подчистую.
Каштаны тоже годятся. Такие красивые: крупные,
коричневые, гладкие! До чего же приятно в ладонях
перебирать! Но их тоже Кабан прибрал-перебрал. Все-
го-то два каштановых дерева в роще!
Грибами, может, увлечься? Вот лисички — очень ред-
кие грибы. Особенно в последнее время. Вполне достой-
ны удивления! Жаль только, Ёж их сильно любит. На-
сколько он Лису не уважает, настолько он лисички обо-
жает. Разве можно их собирать и Ежа не угощать?!
Нет! Не пойдёт! Отверг Суслик всё съедобное для
своего собрания. Уж больно ртов вокруг много. Раз-
говорами не насытишь. Это тебе не уши — для звуков.
211
И вот, шёл как-то утром Суслик. Задумчиво. И за-
дел высокую травинку на лугу. И обдало его росисты-
ми брызгами.
— Ура! — загадочно воскликнул мокрый Суслик.
Заявился он через недельку — сухой, конечно, —
к Хоме. Почему-то с чашкой. И привычно спросил:
— Что новенького, страшненького?
— Во-во! — обрадовался ему Хома. — Я новый звук
нашёл. Взял и запомнил. Шипенье Коршуна! Послу-
шай: ш-ш-ш-ш...
Суслик ухмыльнулся, хотя и побледнел.
— Шипеть я тоже умею, — как бы небрежно заме-
тил он. — А залпа росы, ударившей с высокой травы
в лицо, у тебя случайно нету?
— Н-нет, — запинаясь ответил звуколов Хома.
— А сверкающих брызг с крыльев ласточек над ру-
чьём?
— Не-а, — промямлил Хома.
— А холодного пота, упавшего со лба Медведя в
жаркий день... — начал было Суслик.
— Признавайся, что собираешь? — вскричал Хома.
— Кое-что, — загадочно сказал Суслик.
— Угу, — насупился Хома. — И где это «кое-что»
хранишь? В голове, как и я?
— Буду я себе голову загружать! И таскать на се-
бе! — обиделся Суслик. — А нора на что?
— Покажешь? — слабо улыбнулся Хома. Видать, то-
же зависть проклюнулась. Хотя пока неизвестно к чему.
Привёл его Суслик к себе. За стол усадил. Берёзо-
вого сока налил. Подготавливал. А то огорошишь вот
так, с налету, а Хома — брык на обе лопатки! От нерв-
ного удивления, как сказал бы доктор Дятел. Он однаж-
ды из дупла вместо гусеницы змею выхватил. Знает.
— Ну и что же ты собираешь, жалкий подража-
тель? — криво усмехнулся Хома.
212	— Смотри не поперхнись соком, — предупредил луч-
ший друг.
— Да не тяни! — взмолился страстный собиратель
Хома.
— Я собираю... — торжественно, размеренно произ-
нёс Суслик, — брызги!
— Что? — окаменел Хома. — Какие?..
— Самые разные. Лесные, полевые, луговые... Ут-
реннюю росу, моросящие капли, брызги от рыб в ручье
и от тележных колёс на дороге...
Хома убито молчал.
— А ещё и солнечные брызги от грибного дождя,
и туманные, и ночные. И опасные! — разошёлся Сус-
лик.
— Опасные?!
— Ты кусты шиповника у ручья знаешь?
— Знаю. И что?
— А то! Я вечером в кусты залез. Ох и колючие! —
вспомнив, передёрнулся Суслик. — Хотел росу с диких
роз в чашку собрать.
— Ну? — поторопил его Хома.
— А рядом в ручье Лиса купалась, — невозмутимо 213
продолжал Суслик.— И вот, вылезла на берег, возле кус-
тов. Замер я. И тут она вся, всей шубой своей, встрях-
нулась. Прямо как дождём меня окатило! Хорошо, что
не вскрикнул. Мне бы тогда конец. А брызги те не толь-
ко на меня, но и в чашку мою удачно попали.
— Так уж и удачно? — сомневался Хома.
— Да я её подставил! — хихикнул лучший друг.
— Ну, не заметила она тебя в сумерках — ладно, —
всё ещё сомневался Хома. — А как же она тебя не
учуяла?
— Знаешь, какой запах от роз! — восхитился Сус-
лик. — Любой другой запах забьёт. Даже твой!
— Сомневаюсь, — буркнул Хома, не желавший ни
в чём уступать.
— Те лисьи капли, что я ухватил, у меня — опас-
ные, — разъяснил лучший друг. — Большая опасность
мне грозила. Теперь я повсюду с чашкой хожу, — по-
хвастался он. — Заметил?
— А сейчас-то зачем? — искоса глянул на чашку
Хома.
214
— Вдруг ты с горя заплачешь, — простодушно ска-
зал Суслик, — а я тут как тут.
— С какого ещё горя? — нахмурился Хома.
— От зависти.
— Не дождёшься! — вскочил Хома. — А кстати, где
же ты всё это хранишь? По чашкам и плошкам? —
обидно рассмеялся он.
— За мной! — весело скомандовал хозяин.
И завёл его в свою кладовку. Заветную.
Здесь на полке, среди бутылей с березовым соком,
стояла обычная банка. Заполненная прозрачной жид-
костью.
— Тут всё, — доверчиво сказал Суслик. — Все брыз-
ги, о которых я тебе говорил. И рассветные, и дневные,
и вечерние, и ночные. И весёлые, и грустные, и силь-
ные, и слабые. И опасные!
— Все? — поразился Хома.
— Все, — широко улыбался Суслик.
— Докажи, — потребовал Хома. — Хочу утреннюю
росу. Луговую, — капризно добавил он.
Суслик окунул мизинчик в банку. И брызнул на
друга. Хома пошевелил ноздрями.
— Похоже, — неохотно признал он. — Прохладная.
И травой пахнет.
— Угу, — сиял лучший друг.
— А теперь давай брызги... от плеска рыбы!
Суслик опять брызнул.
— Ручей чувствую, — тщательно принюхался Хо-
ма. — Но рыбой не пахнет.
— Как — не пахнет? — разобиделся Суслик. — Не
жульничай. Если надо, легко докажу. Банка-то из-под
кильки! Любой согласится, что в ней рыба была!
— Убедил,— тяжело вздохнул Хома.— А теперь дай-
ка мне брызги из-под колёс машины.
— Даю, — встрепенулся Суслик.
— Не надо, — спохватился Хома, закрывшись лапа- 215
ми. — И так верю.
И уж совсем доконал Хому Суслик:
— А если эту банку в таз вылить и ладонью по воде
бить, то самые удивительные брызги полетят. Пригля-
дишься: фонтанчики вырастают, и все — разные. За-
гляденьице!
Так Суслик Хоме нос утёр.
Всегда найдется тот,
Кто нос тебе утрёт!
Так что не задирай нос, не хвастайся.
КАК СУСЛИК НА МИГАЖ НАТКНУЛСЯ
ТТрибежал Суслик к Хоме. Жарким днём.
— Скажи, — горячо, по погоде, начал Суслик, — ты
слышал что-нибудь про мираж? Ну как его?.. Мираж,
марево! Видение, а?
— Про марево знаю, — важно уточнил Хома.
— Ну-ну-ну! — торопил Суслик.
— Это когда перегретый воздух над дорогой плы-
вёт, колышется...
— И всякие как бы фигуры строит? — подхватил
лучший друг.
— Да вроде того. Что-то и впрямь в воздухе стру-
ится. Да отстань ты от меня! — опомнился Хома. —
У Зайца спроси. Он очень развитый. — И уточнил: —
От огородных витаминов.
Помчался любознательный Суслик по жаре к Зай-
цу. Удачно его застал. Заяц ещё на огороды не ушёл.
11а чужие. За витаминами.
216	Райская жизнь у Зайца. Морковку грызёт, укропом
обмахивается.
— Слышь, ты чего-нибудь про мираж и марево зна-
ешь?
— Не, — оторопел Заяц-толстун.— А...
— Что — «а»? — наседал Суслик.
— А что-то есть, — неопределённо продолжил За-
яц. — Такое-этакое, — замысловато разъяснил он.
— Видения всякие, да?
— Кому — видения, а кому — лёгкий туман, — ту-
манно заметил Заяц. — Знаешь, ты лучше Ежа рас-
спроси. Старина Ёж навидался всякого. А зачем тебе
всё это?
Но Суслика уже и след простыл.
Прибежал он к Ежу. И прямо с порога затараторил.
Не глядя. Хорошо, что Ёж дома был, хотя и в дальней
кладовке. И услышал. А то бы Суслик вовсе впустую
говорил. В пустой пещере.
— Рвал я сегодня в роще орешки, — частил Сус-
лик. — А тут телега мимо едет. И мужики в ней бол-
тают, что в жаркие дни вдруг какие-то миражи возни-
кают. Вроде марева, что ли, видения всякие. Особенно,
говорят, в жаркой пустыне. И у нас, мол, бывают!
— Ну, бывают, — пришел из кладовочки Ёж. — Воз-
душный обман, понимаешь? А тебе-то чего?
— Я вот к чему, — поостыл в его прохладной пеще-
ре Суслик. — Сейчас очень жарко. А вдруг Лиса или
Волк мне привидятся? Что тогда делать? Идёшь себе
по тропке, а на пути — Лиса! А на самом деле нет её,
одно марево. Или наоборот: думаешь — марево, а здесь
Лиса.
— Наоборот — хуже, — посочувствовал Ёж.
— Представляешь? — расстраивался Суслик.
— Если это мираж, — посоветовал Ёж, — иди прямо
сквозь него.
— Ага. А если не мираж, то, значит, прямо иди в
Лису? Сквозь её пасть, да?.. Нет, ты мне скажи, как
различить: явление тут или взаправду?
— Знаешь, я с таким явлением никогда не сталки-
вался, — честно признался Ёж. — Но думаю, есть спо-
соб, как отличить настоящее от подделки.
— Выкладывай, — потребовал Суслик, — способ.
— У твоего голоса эхо есть? — внезапно спросил Ёж.
— Есть. Особенно когда я громко крикну!
— Вот, — удовлетворённо произнёс Ёж. — Спросишь
громко: «Ты мираж или не мираж?» А потом прислу-
шайся. Если ответ без эха будет...
— Понял, — прервал его Суслик. — Слышу хорошо.
А если ответ будет с эхом? Что тогда? — насторожил-
ся он.
— Тогда только держись!
— Как?
— Молодцом держись!
— Как? — повторил Суслик. — Научи.
— Во всю прыть драпай!
— Вот уж этому меня учить не надо, — с достоин-
ством обиделся Суслик.
— И запомни. У всяких там видений, я считаю, эха
нет. Не обманешься.
— Спасибо за науку, — попрощался Суслик с Ежом.
И домой заспешил.
И где-то на полпути к норе перед ним вдруг Лиса
возникла! Будто нарочно. На тропке. В нескольких ша-
гах от него. Лисьих, конечно, шагах.
А вокруг — даже ни кустика. Скрыться негде. Он уже
из рощи вышел. Ровненький луг расстилается. Стоит
Лиса на солнцепёке в каком-то мареве. И даже шерсть
у неё словно дымится.
Задрожал Суслик, но храбро крикнул:
— Ты мираж или не мираж?
218	Эхо от рощи отозвалось: мира-а-аж...
Смекнула Лиса — то была она! — что неспроста он
спрашивает. И хитро ответила:
— Мираж. — Да громко так, убедительно, чтобы он
не сомневался.
И опять эхо отозвалось. Теперь от её голоса.
Попятился Суслик. И на камень наступил. Такой
подходящий камешек, кто понимает.
Схватил его Суслик:
— Ну, если ты мираж, то он сквозь тебя проле-
тит! — И запустил в Лису камнем.
Нет, не пролетел сквозь неё камень.
— А-а-а-а!.. — взвыла Лиса, схватившись за кон-
чик носа. До чего же метким Суслик с перепугу ока-
зался!
И пока она своё «а-а-а!» тянула, он так драпанул,
что только дома отдышался.
Когда Суслик вновь с Ежом встретился, то сказал:
— И другой способ есть с миражами разбираться.
Проверенный!
КАК ХОМА М ГУСЬ УСТУПИЛСЯ
Странные явления порой замечал Хома. Когда он из
норы выходил, высокие травы ему в пояс кланялись.
А низкие — навытяжку стояли.
«Уважают», — невольно думал Хома.
А вообще-то, что такое уважение?
Вот Хорёк, который раз в год на полгода пропадает,
любит спрашивать знакомых:
— А ты уважаешь меня, Хорька?
Скажет ему любой:
219
— Уважаю тебя, Хорька. — Другой ответ вряд ли
найдёшь.
А тот снова:
— А как уважаешь меня, Хорька? Где, когда и в
чём?
Ну, эти вопросы полегче. Где? — Везде. Когда? —
Всегда. В чём? — Во всём!
Но разве это настоящее уважение? Просто вежли-
вость. Так иным её мало. Что-то особенное подавай.
Встретил на днях неожиданно Хома того же Хорь-
ка. Ответил честь честью на все обязательные вопро-
сы. А Хорёк внезапно обиделся:
— Все так отвечают Хорьку. Ты чего-нибудь осо-
бенное придумай. Хорьку приятное.
Вспомнил тут Хома любимое изречение Суслика:
«Наше дело — правое, но наше дело — маленькое».
Переиначил это и сказал Хорьку:
— Ваше дело — правое. А наше дело — маленькое.
— Моё дело, да? Дело Хорька? — засиял Хорёк. —
Замечательно! Радует уши Хорька. А твоё, значит, де-
ло — маленькое?
— Очень маленькое, — ответил Хома, думая, как бы
побыстрее дать от него стрекача.
Хитрое это словечко — «стрекач». По звучанию
«стрекозам» больше подходит. А на самом деле — куз-
нечикам. Они и «стрекочут», и прыгают «стремглав»!
Дают стрекача и на ходу стрекочут.
Так и Хома хотел ходу дать. От надоеды.
А Хорёк знай не унимается. Он говорит важно:
— Знаешь, чем ты Хорьку нравишься? — Он всегда
о себе как о постороннем отзывался.
— Чем? — для виду удивился Хома. Он-то знал,
чем он зубастым зверям нравится. Поэтому и держал-
ся от Хорька на почтительном расстоянии. Почтитель-
ном — значит, уважительном.
220	— Правду всегда говоришь Хорьку. Чистую прав-
ду! — похвалил Хорёк. — Вот чем и нравишься. Мне,—
уточнил он. — Ты не знаешь, куры в деревне ещё во-
дятся?
— Всех жители съели, — сказал Хома. Правду.
— И так везде, — пригорюнился Хорёк. — Пропада-
ет Русь, пропадает. Даже Хорьку нечем поживиться.
— А может, не Русь пропадает, а куры, — осторож-
но заметил Хома.
— Верно! До чего же верно! — воскликнул Хорёк. —
Русь, она вот, вокруг, — широко махнул он лапой, — а
курей и утей нету! Есть она, Русь, есть, а поесть нет.
И поклонился Хоме. До земли.
— Спасибо тебе от Хорька.
— За что?
— За то, что Русь есть. Отстоял ты её, убедил Хорь-
ка. Осталась, родимая. А курей... Курей ещё наживём.
Была бы Русь, а куры для Хорька найдутся.
И пошёл Хорёк своей трудной дорогой. Известно,
чего искать. Может, кто-то где-то заквохчет, закукаре-
кает. Неожиданно, внезапно. И вдруг.
MW
c хомой и сусликом

КАК ХОМАг ОБНАДЁЖИЛ
[<ыл слегка прекрасный день. Почему слегка? — как
считал Хома. Да потому, что всё вокруг было прекрас-
но не полностью. А слегка. Это тучка влияла, засло-
няла солнце. И поэтому и трава и листья были тём-
но-зелёные, а не просто зелёные, как обычно. Придир-
чивый он, Хома.
Возвращались они с Сусликом из рощи. Орехов на-
елись, как говорится, от пуза. От живота, по-научному.
— Хороши орешки! — причмокивал Хома. — Век бы
ел и никому не давал!
Тучка наконец с места сдвинулась. И всё жарко за-
лило солнце.
Вечно недовольный Суслик тут же начал ворчать:
— Ну и жара! Хорошо Зайцу, сидит себе в норе,
морковку грызёт и укропом обмахивается!
Тут он услышал перестук Дятла из рощи и заявил:
— Слышишь? Он у нас Ухо-горло-нос называется,
а я бы присвоил ему высокое звание: Ухо-горло-боль-
шой нос.
— А почему звание — высокое? — рассеянно уло-
вил Хома.
— Высоко сидит.
Но Хоме не до него было. Вот уже в какой раз
удивлялся он странному явлению. На холме, за рощей,
каждое утро Медведь стоит. Во весь рост. И подолгу
глядит куда-то. Наверняка — вдаль. А не цветочки раз-
глядывает. Под ногами.
224	- Чего это он? — спросил Хома Суслика. — Чего
он высматривает?
— Лишь бы не нас,— усмехнулся лучший друг и про-
бурчал: — Чего-чего... У него спроси.
— И спрошу.
— Не лезь, — остановил Хому Суслик. — От началь-
ства лучше держаться подальше. Слышал, как Медведь
себя самого называл? «Я, — говорит, — большой жиз-
нелюб!» А мы с тобой — жизнелюбы мелкие. Нам бы
жить подольше и спать побольше. А ты всё рискуешь!
— Вот и иди спать, — отрезал Хома.
И полез на холм. Кстати, на тот самый, с которого
когда-то Суслика понесло без остановки. Пока его ру-
чей не остановил.
Говорят, что любопытство до добра не доводит. Это
смотря до какого добра. Лишь бы не до чужого в чу-
жой норе. А знать побольше и глядеть подальше, как
Медведь, очень даже неплохо.
Взобрался Хома на гору. И подошёл к Медведю почти-
тельно. То есть «почти» к нему, не вплотную. Поздоро-
вался сдержанно, но громко. Чтобы до Медвежьих ушей
долетело. Затем встал на цыпочки и тоже уставился вдаль.
— Ну и что, малец, ты там, вдали, видишь? — пе-
чально молвил Медведь.
И крупную слезу уронил. Величиной чуть ли не
с голову Хомы. Вовремя тот успел отскочить.
— Что я вижу? — озадачился Хома. — Дальний лес
вижу, и больше ничего.
— А ну-ка, — приподнял его Медведь и посадил се-
бе на плечо. — А теперь?
— Теперь, — восторженно сказал Хома, — я Даль-
ний лес близко вижу!
— Слабовато у тебя зрение, — горестно вздохнул
Медведь и снова слезу пустил. Она вдребезги у его
ног разбилась.
225
— Эх ты, малявка, — продолжил Медведь. Зна-
ешь, что я вдали вижу?
— Нет, — честно ответил Хома.
— Наше будущее, — опять вздохнул Топтыгин.
— И моё? — оторопел Хома.
— И твоё.
— И Суслика? — сомневался Хома.
— Конечно...
— И стрекоз, кузнечиков?
— Всех нас.
— Даже хитрой Лисы? — осторожно спросил Хома.
— А Лисы и подавно! Пойдёт она на воротник! —
невольно рассмеялся Медведь. Сквозь слёзы.
— И что же вы такое страшное там видите? — при-
смирел Хома.
— Город, — коротко ответил Медведь. — С трубами.
— Так он же далеко.
— Не скажи. Прямо сюда наступает. Смотрю я:
с каждым разом он ближе и ближе.
— Ничего, — бодрился Хома. — А мы отступим.
— Куда? — вскричал Медведь.
— Под землю уйдём.
— Мы с тобой и так под землёй зимуем.
— Может, летать научимся? — неуверенно пробор-
мотал Хома. — Небо вон какое свободное!
— Твоими устами да мёд бы пить, — хмыкнул Мед-
ведь. — Летать... Но ведь и садиться потом куда-то надо.
— На трубы, — не унывал Хома.
— Подо мною — обвалятся, — захохотал вдруг Мед-
ведь. И вновь приуныл. — Придёт и поглотит нас город.
— Не горюйте, не печальтесь и не хмурьте бровей,—
возвышенно произнёс Хома. — Мы его обманем. Когда
здесь город будет, нас здесь не будет.
— Как! — опешил Медведь. Он, видать, как и Сус-
лик, полагал, что вечно жить будет.
226	Подумал Медведь, подумал. И уже веселее ска-
зал:
— А что? Когда это ещё будет! А может, и кирпи-
чей у них не хватит!
— Или сами люди одумаются, — подхватил Хома.
— Нет, здорово ты вспомнил, что нас к тому вре-
мени вообще не будет. Ну просто замечательно, что
мы не доживём!
— Если повезёт, — тихо добавил Хома.
Но громче повторять не стал. Не хотел Медведя
расстраивать.
— Интересно, а орешник тогда останется? — между
прочим поинтересовался Хома, семеня за Медведем
с холма.
— Засохнет...
— Ну, пока! — рванул вниз Хома.
— Ты куда?..
— За Сусликом. Орехов нарвём побольше. А то... —
беспокойно ответил Хома.
А в роще озабоченно перестукивал Дятел. Новоис-
печённый доктор Ухо-горло-большой нос. Он от коро-
едов высокую сосну лечил.
Однако сверху, с неё, будущее не было видно. Но
оно уже было не за горами. А... за холмом.
КАК ХОМА" С КОКОСОМ РАССТАЛСЯ
С железной дорогой шутки плохи. Мало того что по-
езд задавить может. Легко. По твоей же неосторожнос-
ти при переходе. Ещё и с открытых платформ слететь
может что-то, и поминай как звали. Если, конечно,
в тебя попало!..
227
Вот недавно поздним вечером Медведь у путей сто-
ял. Ждал, пока грузовой состав пройдёт. Благоразумно
стоял — поодаль от переезда. Чтобы шофёров не пу-
гать.
И что же? Чудом жив остался! Когда на него с поезда
мешок картошки слетел. Картошка, ясное дело, вдребез-
ги! Кисель внутри мешка. А Медведь потом шишки счи-
тал. Всю ночь. В берлоге. Причём свои, родные шишки,
а не еловые.
Поэтому Хома очень осторожно пути переходил. Же-
лезнодорожные. И то однажды чудом уберёгся.
Уж как получилось — неизвестно. Но упал с товар-
няка орех кокосовый. Огромный. Так и хочется сказать
по-деревенски: «Агромадный»! Рядом с Хомой упал. Да
ещё и подпрыгнул выше небес. Вернее, оба подпрыгну-
ли. Орех и Хома. К счастью, и не разбились оба.
Не знал, конечно, Хома, что этот орех — кокосовый.
Но догадывался: что-то вкусное внутри. Пахнет заман-
чиво!
А орех-то, пожалуй, впятеро больше Хомы. И его
поскорее укатить надо. А то набегут здесь всякие на
дармовщину! Недаром говорится: что с воза упало,
то пропало. Насовсем. Если не подсуетиться.
Покатил Хома орех к Ежу. К нему ближе было. Пых-
тит, отдувается.
И нате вам — Лиса! Преградила дорогу, глаза вы-
лупила. И сразу:
— Что нашёл? Целый? С молочком?
Даже про Хому забыла, что он тоже вкусный. На
горошке да на зёрнышках вырос. Видать, она посчита-
ла, что невиданный, явно заграничный, орех куда вкус-
нее! Да он и намного больше Хомы. А уж этот хомяк
от неё, мол, не уйдёт. Местный. Рано или поздно, но
попадётся.
Отскочил в сторону Хома. Перехватила Лиса орех.
228	— Спасибо, Хомочка! — нагло сказала она. И пока-
тила орех дальше. Даже для неё катить его было легче,
чем нести. А дово-о-ольная!
А Хома уныло домой поплелся. Эх, думал, повезло
негаданно и потерял нежданно — такой орех!
Про дальнейшие события ему Ёж рассказал. Он всё
случайно увидел. Катит Лиса орех и напевает:
— Мой орех
Лучше всех!
— Нет, мой орех, — вырос вдруг перед ней Волк, —
лучше всех!
Схватил орех и потряс над ухом.
— Целенький! И что-то внутри булькает! — облиз-
нулся он. — Спасибо, Лисонька!
Отобрал Волк у Лисы орех. И понёс дальше. Не ка-
тил, силёнок хватало. А Ёж за ним скрытно последовал.
И вдруг Медведь Волку путь преградил!
Любопытно получается. Когда ничего нет, то и во-
круг никого нет. А если добыча есть, её все готовы
съесть. Тут как тут возникают.
Медведь самым умным оказался. Не понёс орех даль-
ше. Возможно, подумал: «А то ещё слон по пути отбе-
рёт». Хотя слоны в их краях не водились. Вовсе.
Попытался Медведь разгрызть кокос. Не вышло. Вы-
скальзывает, хотя и не гладкий.
Обиделся Медведь. Утвердил орех на пеньке. И неж-
но так мощным кулаком тюкнул. Но орех в тот миг
покачнулся, и Медведь его где-то сбочь стукнул.
Отскочил орех — и в лоб Топтыгину! Затем отлетел от
могучего лба и... угодил в Волчий глаз. А затем отпрыг-
нул — и разбился о Лисью голову. Лиса-то незаметно за
Волком следовала. На что-то надеялась. Вот и получила.
Короче, всё молоко из ореха разлилось! А Лиса в об-
морок упала.
Столько бед с каким-то орехом! Пусть и с кокосовым. 229
Потом старина Ёж сказал Хоме:
— Это им в наказание, что позарились на чужое.
А вообще, знающие травники и травяные знахари счи-
тают: нужно есть только то, что в твоём краю растёт.
А не заморское! Родные плоды — полезнее. Мы к ним
привыкли. А от чужих мало проку. Сам видел: не в рот,
а в лоб или по лбу. А то и в глаз!
И Медведь, наверное, с ним согласен теперь. Шиш-
ку заработал. Крутую!
КАК ХОМА" С ВОЛКОМ СЛАДИЛ
"Поймал однажды Волк Хому. Удалось-таки. Врасплох
захватил. Загрёб его когтистой лапой и ухмыляется. Ирод.
— Ты что делал в моей роще?
Вот интересно. Кто её только своей не считает! Ли-
са. Волк. Кабан. А Медведь и подавно: личной вотчи-
ной называет.
И тут осенило Хому. Была не была, иначе не вы-
крутиться.
— Что я в роще делал? — пропищал он. — Я улыб-
ки собирал. Птичьи, беличьи и даже твои, волчьи.
— Чего? Улыбки? — поразился Волк, ослабляя
хватку.
— Ага.
— Зачем? Как? Для чего?
— Для коллекции, — невинно ответил Хома. — Ма-
ло ли кто чего собирает! Один — камешки, другой —
стекляшки, третий — денежки. Что тут такого? Вот
и ты — знаю — денежки копишь.
— Ха! — рявкнул Волк. — Сравнил! Денежки, они
блестят, звенят, катятся. Знаешь, как пятак падает?
230 Звеня и подпрыгивая! — внушительно произнёс он. —
А улыбки зачем?
— От них на душе теплее. Согревают.
— Зимою? — поинтересовался Волк.
— Всегда!
— Летом и без того тепло!
— Веселее с ними. С улыбками жить легче. Поэто-
му и говорится: теплее, — будто маленькому, разъяс-
нил Хома.
— Ах вот ты о чём, — протянул Волк. — Легче жить?
Так бы и говорил. До чего же жизнь тяжёлая! — посо-
чувствовал он сам себе. — Постой, — вдруг озадачился
он. — Ну ладно, поверю, собираешь улыбки. А как ты
их... это... присваиваешь? И где хранишь?
— Улыбнись, пожалуйста, — задрал Хома голову.
Волк растерянно осклабился.
— Стоп! Вот и готово. Взглянул, запомнил, сохранил.
— Где сохранил? — глупо спросил Волк.
— В кладовочках памяти моей, — ответил Хома. —
У меня теперь шесть твоих улыбок! Среди них и одна
особенная, редкая.
— Какая? — шмыгнул носом Волк.
— Дальняя. Ты вдали стоишь, улыбаешься.
— Значит, у тебя теперь две кладовочки? — хохот-
нул Волк. — За щеками и в памяти?
— Три, — не моргнул глазом Хома. — За щеками-то
две, слева и справа.
— Ну-ну, — соображал Волк. — И значит, ты наме-
каешь, что я не могу тебя проглотить со своими улыб-
ками. Да? Не осмелюсь! Хе-хе-хе... Да ведь я их себе
верну. Что, съел?
— Это ты съешь. Вернешь себе их в желудок, а не
на мор... извиняюсь, на лицо, — поправился Хома.
— Ну и что? Подумаешь, шесть своих улыбок по-
теряю. Да я их тебе...
231
— Меня же не будет, — перебил его Хома.
— ...себе, — продолжил Волк, — сколько хочешь
сделаю!
— Сделаешь, — спокойно согласился Хома, — кро-
ме той, редкой, улыбки. Дальней!
— Дальней?
— Ну? Ты же всегда сам в себе находишься. И даль-
ней улыбки ты себе сделать не сможешь. Не жаль её?
— Жаль. Очень жаль, — не отрицал Волк, — да есть
охота. Время обеденное. Лучше приготовься, я тебя
сейчас проглочу.
— Как? Вместе с твоими улыбками? — затрепыхал-
ся Хома. — Со всеми шестью?
— И вот с этой — седьмою, — зловеще улыбнулся
Волк.
— Нет-нет-нет, — отказался Хома. — Учти, я только
добрые улыбки собираю. Злые не в счёт. А с добры-
ми — ты меня не съешь. Не смеешь! Останутся у тебя
только злые ухмылки. А твои добрые улыбки, что я на-
копил, не позволят меня съесть!
— А вот эта улыбочка?! — яростно обнажил зубы
Волк. — Позволит?
— И подавно — нет, — убеждал его Хома. — От та-
кой улыбочки подавиться можно.
— За меня не волнуйся. Съем. И все улыбочки себе
верну, — повторил он недавнюю угрозу. — Вместе с то-
бой верну, — хохотнул он привычно.
— Боюсь, тебе не поздоровится, — хитро прищурил-
ся Хома.
— Мне? Да у меня здоровья лишь прибавится от
такого улыбчивого хомяка.
— Ох, тебе это боком выйдет, — предупредил Хо-
ма. — Ладно. Не хочешь ты свою редкую, дальнюю
улыбку сохранить — не надо. Но ведь я не только твои
улыбки храню. А ещё и Дятла, Суслика, Зайца...
232	— Только вкуснее будет!
— Лисы, Кабана, Медведя, — перечислял Хома. —
Медведя! — подчеркнул он. — И...
— Погоди, — встревожился Волк. — Говоришь, и
Медвежьи улыбки?
— А как же! Я собиратель серьёзный. С Медведя и
начал улыбки собирать. По его разрешению. Ему ох
как не понравится, что ты его улыбки глотаешь. Луч-
шие улыбки! — повысил голос Хома. — Они тебе по-
перёк горла встанут.
— Да тише ты... — оглядывался Волк.
— Встанут! — громко настаивал Хома.
— Не встанут... Я осторожненько...
— Сомневаюсь, — гнул своё Хома.
— Так-так-так, — внезапно воспрянул духом Волк,
видимо сообразив что-то. — Ну, проглочу я тебя со
всеми улыбками. Даже с Медвежьими! А кто об этом
узнает?
— Ты думаешь, я чужие улыбки лишь только в па-
мяти храню? Но и во сне! — нашёлся Хома. — А мои-
то сны, — усмехнулся он, — ты съесть не сумеешь.
— Сумею, — неуверенно сказал Волк.
— Нетушки. Не сможешь. Они бродячие. Они по-
том запросто Медведю приснятся.
— Приснятся? — ахнул Волк.
— А то! Ты когда-нибудь сны видишь?
— Ну, вижу, — тупо ответил Волк.— Окорока всякие...
— И что? Можешь ты их съесть во сне?
— Не-е...
— Вот. Если уж их съесть не можешь, то сами сны
и подавно не съешь. А ты слыхал про вещие сны? —
не давал опомниться Волку Хома. — Это те, что буду-
щее предсказывают!
— Слышал об этом, — честно признался Волк. —
Сны иногда сбываются.
— Ага. Вот мне и приснился вчера сон о том, что 233
ты меня проглотил вместе со всеми улыбками. С Мед-
вежьими — тоже, — угрожающе произнёс Хома. — Вот
и подумай теперь, что Медведь сделает, когда мой сон
к нему перейдёт. Спросит: «А где этот хомяк несчаст-
ный? А подать его сюда вместе с Волком». «Несчаст-
ным!» — осмотрительно добавил Хома.
— Ну прямо наказание!!! — взвыл Волк, хватаясь
за голову.
И Хома, понятно, свалился наземь. И нет бы дать
дёру, а он настолько разошёлся, кричит:
— Я даже сам не знаю, во мне мои сны живут или в
моей норе не спят! — возможно, от нервного потрясения.
Затем опомнился. Послал очумевшему Волку сдер-
жанную улыбку. И удалился, покачиваясь от много-
трудной болтовни.
А Волк выпучил глаза ему вслед, держась за голову
лапами. И силился зловеще улыбнуться. Но улыбка у
него не выходила. Никакая. А уж какие сны ему в бли-
жайшую ночь приснятся — не позавидуешь!
Наверно, с тех пор поумневший Волк не улыбается,
завидев Хому. Больше его на улыбках не проведёшь.
А на снах и подавно.
Анне Троян посвящается
КАК ХОМА" И СУСЛИК
WKfyr Cb^TA-^^HWlCb
Удачливым хомяком был Хома. Частенько то там, то
сям — на лугу ли, в роще, в поле — что-то ценное или
полезное находил. Золотое колечко, перочинный но-
234
жик, зеркальце, металлический рубль, цветную пуго-
вицу... Мало ли что!
А Суслику меньше везло. Но на сей раз он тоже
кое-что отыскал. В деревне, на школьном дворе. Там
старый глобус валялся. Ещё хороший, на подставке.
И вертеть можно.
Правда, на месте Америки в нём дыра была. Про-
валилась куда-то Америка. Возможно, внутрь глобуса.
Внутри при вращении погромыхивало.
— Ну, туда ей, Америке, и дорога! Воображает мно-
го, — заявил Хома, когда Суслик этот глобус на луг
приволок. А может, прикатил.
Откуда они знали, что такое глобус? И про Америку
откуда им было известно? Если помните, в своё время
они — правда, порознь — в школьном «живом уголке»
жили. Их ребята поочерёдно поймали. А потом сбежа-
ли друзья — тоже врознь. Так что, в школе живя, мно-
гому научишься, вольно или невольно. Они — невольно
научились.
Но продолжим рассказ. И вот, установили они гло-
бус покрепче. На лугу. И давай на нём вертеться.
Первым в кругосветное путешествие Суслик пошёл.
Как первооткрыватель. Кто глобус нашёл? Он нашёл,
он и пошёл! Уцепился за штырь на Северном полюсе
и за американскую дыру. И разогнался, ногой от зем-
ли отталкиваясь.
— Поехали! — кричит. — Ух, ух, ух!
Затем Хома в путь отправился. Кружится, как на
карусели. И вопит, словно космонавт над Землёй:
— Слышу отлично! Чувствую себя хорошо!
— Хорошо или нормально? — откликается мелькаю-
щий в сторонке Суслик.
— Ненормально хорошо!
Чудесная забава — эти кругосветные путешествия!
Хотя и Америка провалилась.
Г.-
/
/
236
Услышали об удивительной находке друзья: стари-
на Ёж и Заяц-толстун.
— Мы тоже хотим прокатиться, — просят, — вокруг
земного шарика.
— Пожалуйста! — щедро махнул лапой Хома. Ему,
по мнению Суслика, чужого не жалко.
А вот Суслик, хозяин глобуса, поначалу замялся:
— Чего мне за это дадите? А то мой глобус — хруп-
кий. Вся Земля может разрушиться. Вон Америка уже
провалилась!
— И по заслугам, — заметил Ёж. — А про глобус не
беспокойся. Я медленно буду вращаться. И тебя за это
лишний раз грибочками угощу. Страсть как хочется
вокруг света махнуть!
— За это ничего не жаль! — в неосторожном вос-
торге сказал Заяц.
— А если тебе ничего не жаль, то... — поспешно
подхватил Суслик и задумался. — Говори, чего те-
бе не жаль? — вдруг потребовал он, ничего не при-
думав.
— Я подарю тебе такой кочан капусты, что ты его
даже не поднимешь!
— А зачем мне такой, — опешил Суслик, — если не
подниму?
— На месте съешь, — беззаботно отмахнулся Заяц-
толстун. — Мало того, я укажу тебе его прямо на гряд-
ке в деревне. Всегда тебя будет свеженький ждать на
огородах.
— Ну, если свеженький... — согласился Суслик, так
и не поняв, что ему подарили кочан вместе со сто-
рожем.
И Заяц, вслед за Ежом, тоже лихо вокруг Земли
прокатился. Не один виток совершил.
Весело развлекались друзья, да прознали про гло-
бус враги, Лиса и Волк.
231
Не смогли друзья глобус спасти. В нору его не за-
тащишь. Даже в просторную Заячью нору он не про-
лез бы. В бывшую барсучью. Слишком большой. При-
шлось его на лугу бросить. Достался он врагам. Даром.
Но главное, зачем он им? Слишком они велики,
чтобы на нём вокруг света вертеться! Зачем?
Затем. Отломили они подставку. И стали глобус как
мяч гонять. В футбол играли. Хищники. И это земным-
то шаром!
Лиса на воротах, меж двумя кустами, стояла. А Волк
ей голы забивал.
Однажды он так по глобусу двинул, что нога в Аме-
рике застряла!
— Ой-ёй-ёй! — взвыл он, запрыгал и завертелся
юлой. Вернее, волчком. Волк — волчком! А значит, вол-
чонком. Представляете? Видать, своё дурацкое детство
вспомнил.
Сорвал он наконец глобус с ноги, чуть ли не с ког-
тями. И ударил им по Лисе на воротах другой, здоро-
вой ногой. С разгона.
А Лиса, от большого ума, видимо, тоже своё детст-
во вспомнила. Как с другими лисятами гриб-дождевик
вместо мяча гоняла.
Вот и подставила она под глобус голову. Приняла,
как говорят сельские мальцы, «мяч на кумпол». Да так,
что голова проломила всю Западную Европу и очутилась
внутри Земли. А в сквозном теперь проломе, с другой сто-
роны, на месте дырявой Америки, появился её острый нос.
Лиса так заверещала, что Волк присел. Пролетав-
ший Коршун затрепыхался на месте. А Суслик в норе
хлопнулся в обморок!
Понеслась Лиса, не разбирая дороги, в сторону ро-
щи. С головой-глобусом.
А там, в роще, местный конюх орехи рвал. Верхом
на лошади. Удобно высокие орехи обрывать.
238
Как увидел он — да и лошадь увидела! — Лису с го-
ловой-глобусом, так...
Опомнился он — да и лошадь тоже! — только в ко-
нюшне. Далеко отсюда. И рассказывал потом всем за-
икаясь:
— Т-там м-марсиане! Пришельцы! В л-лисьих ш-
шубах с макетом Земли вместо г-головы! — Образо-
ванный конюх был, телевизор смотрел постоянно.
Хорошо, что ему не поверили. А то бы несдобровать
Лисе, которая пришельцем нарядилась. Вся деревня по-
шла бы разыскивать. Для встречи торжественной!
Два дня Лиса с тем украшением ходила. Снять не
могла. Головой о стволы билась. Бесполезно. Хоть го-
лова и внутри Земли как в шлеме, а всё равно больно.
Особо не размахнёшься.
Волк помог. Встретил и треснул кулачищем по ма-
кушке. Выручил. Глобус враз раскололся, а Лиса всё-
таки жива осталась.
С тех пор Лиса почему-то географию не любит. Луч-
ше и не заговаривать с ней даже о самых ближних мес-
тах: на востоке ли, на юге или на севере. Особенно —
на западе. Там, где Европа была.
А Суслик... Что Суслик! Так и остался он без своей
находки. И стал жить дальше. Пока безнаходчиво. С луч-
шим другом Хомой по соседству.
КАК ХОМА И СУСЛИК ИСПУГАЛИСЬ
Не только люди любят загадки загадывать. Но и зве-
ри-зверюшки. Любые животные.
А кстати, почему загадывать любят больше, чем отга-
дывать? Да потому, что ответ знают. Те, кто загадывает.
239
Сидели как-то Суслик и Хома в норе. Почему не
Хома и Суслик? Да они в норе у Суслика сидели.
Значит, он на первом месте.
И спрашивает вдруг Суслик:
— Кто над нами вверх ногами?
Это он хитрую загадку загадал. А Хома всё бук-
вально понял. Посмотрел на потолок норы и ответил:
— Муха.
Суслик даже расстроился:
— Ты подсмотрел ответ на загадку!
— А разве это загадка была? — удивился Хома. —
Тогда тоже отгадывай: кто под нами вниз ногами?
Не смог ответить Суслик. Хотя и пытался вгорячах
пол разрыть. Детским совком. И тоже подсмотреть.
Сжалился над ним Хома:
— Крот!
— Ладно, — насупился лучший друг.
В норе везде осмотрел, выискивая что-нибудь поза-
ковыристей. И даже наружу, за дверь, выглянул.
— Ага! — вдруг воскликнул он. — А кто над нами
в небесах при хвосте и при усах?
— Колхозный сторож на распыляющем удобрения
самолёте, — чётко ответил Хома.
— Ничего подобного. Мышь полевая!
— Как это?..
— А её Коршун в когтях несёт над лугом!
Хома тоже выглянул из норы. И правда. Несёт Кор-
шун над лугом мышь. Не придирёшься.
Пошарил Хома глазами вокруг по лугу, вертясь на
месте. И внезапно замер.
— А кто это крадётся: три головы, три хвоста? —
бодро зачастил Хома и осёкся. — Да это же волки! —
ахнул он. — Целая стая! Вон ещё двое выходят!!!
Отпихнул его Суслик, сам выглянул. И верно.
Стая волков по опушке рощи пробегает. Тут и уга-
240 дывать нечего. Волки — они всегда волки, и без от-
гадки.
— Один другого здоровенней! — обмяк Суслик.
Теперь Хома опять выглянул. Но уже не увидел
стаю. Прошла. Лишь последний волчий хвост за ёлкой
мелькнул.
— А может, мне всё показалось... — испуганно про-
бормотал Хома. — Может, их и не много вовсе, а один.
Да вдруг и тот наш? Сколько их было, а?
— Много, — выдохнул Суслик.
— А сколько это — много?
— Очень много, — ответил лучший друг, умевший
считать только до трёх, и то с отдыхом.
— А всё-таки? — застучал зубами от страха Хома.
— Слишком много, — слабо вымолвил Суслик.
— А точнее? Поменьше?
— Ага. Меньше десяти.
— Значит?..
— Больше трёх, но меньше десяти.
Не только они, Хома и Суслик, об этих волках узна-
ли. Узнали все кругом. Повсюду глаз много. И на лугу,
и в роще, и в поле. Видят хорошо.
А их собственный Волк, единственный на всю ро-
щу, на кладбище спрятался. За деревней. Хоть любые
волки ему и родственники, но лучше от них подальше
держаться. Где поспокойнее.
Лиса с перепугу на берёзу взобралась. И долго бол-
талась на ней, как мокрый флаг. Оттого что дождик
пошёл.
Медведь многоопытный в берлоге заперся. И дверь
бочкой с мёдом подпёр. Силён он был немерено, но
с такой бродячей шайкой лучше не связываться!
Пришлый Кабан в старые листья закопался. Но не
весь. На всего него листьев не хватило. А голову он
прикрыл обрывком газеты, тоже старой, пожелтевшей.
С заголовком: «Охота на волков круглый год разреше- 241
на». Газету он здесь же нашёл, в овраге. Случайно.
Дуракам — счастье.
И вот, понеслись отовсюду всяческие стенания и ис-
пуганные подвывания:
— У_УУУУУУУ—— плакал Волк.
— И-ииииии... — тоскливо пищала Лиса.
— Э-ээээээ... — раздумчиво басил Медведь.
— Ы-ыыыыыы... — трясся, вместе с листьями и га-
зетой, Кабан.
А уж про Хому и Суслика говорить нечего. Они
перепугались настолько, что их и не слышно было.
Да ещё и птицы раскричались. От одних ворон оглох-
нешь:
— Каррамба! Карраул! Крранты!
Медведь потом, дня через два, важно заявил, что
все держались настолько дружно, что волки забоялись
и убежали.
А на самом-то деле стая волков просто мимо шла.
Возможно, гуляла. Или в Сибирь направлялась. По
компасу в голове.
А может, волки издалека в далёкий Московский зоо-
парк шли? Самоходом. Сдаваться.
У страха глаза велики. Очень!
как суслик-под^одой жил
^от уж без чего не мог жить Суслик, так это без от-
крытий. Любил Суслик открытия делать. Всевозмож-
ные. Но меньше, чем Хома, конечно.
Иногда он открывал такое, что ни в какие ворота
не лезет. Вот и пример: дверь открывал, входя к Хоме.
Чем не открытие?..
242	А впрочем, почти все открытия Суслика были ма-
ленькие. Не высокие, не глубокие, не сильные. А так
себе.
То он открывал, что без еды жить нельзя. Долго
прожить. Дня два!
То он замечал, что деревья растут вверх, а не вниз.
Высокое открытие! А кстати, деревья и вниз растут —
корнями. Чем выше дерево, тем корни длиннее. Но
этого он не знал. А то бы!..
Удивлялся Суслик и тому, что вода — мокрая. А не
сухая. «Не сухая, понимаешь!» — доказывал он.
Так вот, о воде. Последнее, на тот день, открытие
Суслика состояло в том, что и под водой жить можно.
И неплохо.
— Доказательство этому — рыбы! — горячо гово-
рил он Хоме. — Они под водой живут!
— Ну и пусть себе живут, — зевнул Хома. Суслик
всегда заявлялся к нему с открытиями чуть свет.
— А раз они живут под водой, значит, и мы смо-
жем! — ликовал Суслик.
— Лично я не смогу, — наотрез отказался Хома. —
Сам живи. Под водой. — И добавил: — На здоровье.
— Хитренький какой, — протянул лучший друг. —
Я, выходит, в мокрой воде живи, а ты будешь на бе-
режку, на солнышке, прохлаждаться?!
— Ведь ты же сам этого захотел! — изумился
Хома.
— А ты меня поддержи, не останавливай!
— Тебя остановишь, — хмыкнул Хома.
— Тогда пошли, — заторопился Суслик. — Попро-
буем под водой жить.
— Зачем? — в упор спросил Хома.
— Там — безопасней.
— Ты уверен?
— Там ни Лисы, ни Волка, ни Коршуна нет!
243
— Это правда, — признал Хома. — А если щука?..
— Ты же сам говорил, что последнюю щуку ещё
в прошлом году рыболовы выловили.
— А если новая приплывёт?
— Приплывёт или нет, а Волк с Лисой и Коршу-
ном — вот они! Гоняются за нами целыми днями!
— И ночами, — вздохнул Хома. — Ладно. Идём по-
пробуем. Ты попробуешь, — спохватился он, — а я по-
смотрю. В торопливых глупостях не замечен.
Пришли они к ручью.
— Сейчас увидишь! — бормотал Суслик.
Разбежался и нырнул.
И действительно, увидел его Хома: дружок вскоре
вынырнул.
— Ты чего так быстро? — бесцеремонно спросил
Хома.
— Сейчас повторим, — тяжело дыша, ответил Сус-
лик. — Не пускает меня вода, выталкивает. Трудно
с непривычки под водой жить.
— Ну давай привыкай, — великодушно согласился
Хома.
Раз десять нырял, привыкал Суслик. Но с каждым
разом выныривал гораздо быстрее.
— Знаешь, Хома, — выдохнул он
крытие сделал. Новое!
— Какое? — рассмеялся Хома.
— Такое. Жить под водой,
как рыбы, пока нельзя. Но
нырять в воду — можно!
И впрямь глубокое откры-
тие. Если нырять глубоко.
Но тут его, Суслика, посра-
мила зелёная Лягушка. Она всё
слышала. И насмешливо про-
наконец. — Я от-
квакала:
244	— Какой глупый! А как же мы, лягушки? И под
водой живём, и на берегу!
Действительно. Почему?
— А как вам удаётся? — оторопел Суслик.
— Стараемся, — скромно потупилась Лягушка.
Нет, не таким уж глупым был Суслик. Можно всё-
таки и под водой жить, если постараться.
Он ещё и не то откроет.
КАК суслик £Ь1Ш£ с^я прыгнул
" ^Liine себя не прыгнешь! — сказал однажды Хома
Суслику. Лучшему другу.
А Суслик обиделся.
— Я, — говорит, — даже выше тебя прыгну. Могу, —
насупился он.
— Выше меня — можешь, — спокойно ответил Хо-
ма. — А выше себя — нет.
— Да я, — распалился Суслик, — захочу, и через Зай-
ца перемахну! С разбегу, — уточнил он. — А Заяц о-го
какой высокий, если уши поднимет!
— Через Зайца, — бубнил Хома, — вместе с ушами,
перепрыгнешь. А выше себя — слабо!
— Это как же так, — пожаловался Суслик дру-
зьям: Ежу и Зайцу. — Я через тебя, Зайца, могу
прыгнуть! А ты, Ёж, вообще не в счёт, низенький, —
заметил он. — А Хома спорит, что я выше себя не
прыгну!
Заяц в этот сомнительный спор ввязываться не стал.
А Ёж задумался.
— Не знаю, не знаю... — пробормотал он. — Навер-
но, и можно. Но не знаю — как.
245
— Не знаешь? — вскричал Суслик. — Да захочу, вы-
ше вон той берёзы сигану!
— Ну, будешь ты выше берёзы, а выше себя самого
не будешь, — любезно разъяснил ему Ёж, — дурья твоя
голова.
У Суслика даже нос вытянулся. Постоял, постоял
Суслик. Погляделся в лужу. Подпрыгнул слегка на ме-
сте. Нет, не получается, чтобы выше себя стал. Словно
заколдовали.
Подпрыгнул повыше. И чем выше прыгал, тем вы-
ше над землёю и сам был. Но не выше себя самого.
— А если я на передних лапах подпрыгивать ста-
ну? — спросил он. — Голова-то внизу будет.
— А задние лапы — вверху, — возразил Ёж. — Они
ведь твои?
— Мои, — сурово подтвердил Суслик.
— Значит, ты снова будешь не выше себя.
— Да что ж мне, напополам разорваться, что ли?!
— Не поможет, — покачал головою Ёж. — Обе по-
ловины всё равно твои.
— И всё-таки, — не сдавался Суслик. — Наверняка
какой-то приёмчик есть. Не может такого быть, чтобы
это не получилось.
— И я о том же, — кивнул колючей головой Ёж. —
Тут думать надо. И очень.
И что же? Надумал-таки Ёж. Жаль ему Суслика.
Уж слишком переживает, что выше себя прыгнуть не
может.
Так вот. Собрал всех друзей старина Ёж. На лугу.
Наверно, для того, чтобы Суслику просторнее было.
Хома, тот очень сомневался, что у Суслика что-то
выйдет. Даже при помощи мудрого Ежа.
И тут-то преподнёс всем главный сюрприз старина
Ёж. Он раскрыл ладошку и показал всем осколок зер-
кальца.
246	— Все мы, — скромно начал Ёж, — слишком при-
дирчивы друг к дружке. Нашему мнению верить
нельзя...
— Можно, — упрямо сказал Хома.
— Вот вам — пожалуйста, — терпеливо заметил
Ёж. — Ничего никому не докажешь. А зеркало, его не
обманешь. Оно беспристрастно. Справедливо покажет,
как и что. Ну-ка, Суслик, — подозвал он, — становись-
ка здесь.
Суслик встал, где указано.
— Глядите сюда, — пригласил Ёж.
Приблизились к нему Хома и Заяц. И уставились
в зеркальце.
— Видите Суслика в нём? — спросил Ёж.
— Видим, видим.
— Смотрите внимательно, — сказал Ёж. А Суслику
скомандовал: — Приготовиться!.. Раз, два, три — пры-
жок!
Суслик резко подпрыгнул. И исчез... из осколка
зеркальца. Пропало на миг его изображение. А затем
вновь появился в зеркальце на том же месте.
— Каково? — торжествовал старина Ёж. — Видели?
Потом — не видели? И снова увидели. Значит, до но-
вого появления он выше себя прыгнул! Зеркальце не
обманешь, оно справедливо судит. Мы ещё на трени-
ровках в этом убедились.
Пришлось Хоме уныло признать своё поражение.
Доказано. Заяц — свидетель.
Кроме того, Суслик не только выше себя прыгнул.
Но даже и выше берёзы на лугу, которая в том зер-
кальце виднелась.
И этого мало. На тот миг Суслик вообще исчез.
Невидимкой стал.
Наука!
КАК ХОМА И СУСЛИК 0 ОБЛАКАХ ЧИТАЛИ
247
Лежали как-то у ручья на пригорке Хома и Суслик.
И на небо смотрели. На облака. Но и по сторонам
поглядывали: нет ли какой опасности. На небо тоже
надо с умом смотреть.
Очень Хоме и Суслику облака понравились. Плы-
вут себе в голубом небе то пышными перинами, то
одеялами и подушками.
— Вот бы на них полежать!.. — размечтался Сус-
лик.
— Не-а, прокатиться, — возразил Хома.
— Опасно, наверно, — осторожно заметил Сус-
лик, — кататься на них. Унесёт незнамо куда, назад не
вернёшься.
— Ну и пусть! Может, там, куда унесёт, намного
лучше.
— Без меня? — удивился лучший друг.
— Как это без тебя?! Нас обоих унесёт!
— Другое дело, — успокоился Суслик.
— То-то.
— А Зайца тоже унесёт? — встрепенулся Суслик.
— И Зайца.
— А Ежа?
— А Ежа — не знаю. Он колючий. Проткнёт вдруг
иголками облако и...
— И? — ужаснулся Суслик.
— Навернётся!
— Нет, так не пойдёт! — привстал Суслик. — Без
Ежа я не согласен куда-то уноситься.
— Погоди, — остудил его пыл Хома. — Глянь-ка луч-
ше вон на то облако. Вылитый конь!
— И на этом коне я не согласен куда-то скакать без
Ежа! — возмущался лучший друг.
248	— Не согласен? — вспылил Хома. — Тогда оставай-
ся один!
— Не один, а с Ежом, — гордо ответил Суслик. —
А ты лети себе один беззаботно,— с грустью добавил он.
— Как это — беззаботно?! — вскипел Хома.— А есть-
пить надо? Значит, спускаться нужно с облаков! Затем
вновь подниматься! И так всю дорогу.
— Чего, чего, чего? — оторопел Суслик. — А я ду-
мал, облако само нас подхватит. А выходит, поначалу
на него забираться нужно?
— Конечно. Можно прямо с макушки ближней бе-
рёзы. Или вон с дальней горы. Видишь, как низко над
ней облака плывут?
— Вижу-то я вижу, — проворчал Суслик, — да лезть
на них не хочу. Тяжело. Не желаю взбираться!
— Ну тогда, — сердито махнул Хома лапой в сто-
рону ручья, — не взбирайся, а спускайся. И вон на том
облаке плавай. В заливчике.
Он-то посмеяться хотел над Сусликом, а вышло...
что-то удивительное.
— Гениально, — внезапно прошептал друг.
— Что — гениально? — опешил Хома. И уже вни-
мательней на ручей посмотрел.
Величаво плыли по воде облака. Как и по небу.
Одно за другим. Облака-кони: хочешь, скачи. Облака-
одеяла: хочешь, лежи. Облака-подушки: хочешь, спи.
И главное, вот они, рядом. Никуда высоко забираться
не нужно. Ни на гору, ни на берёзу!
И вообще, давно известно — умный в гору не пой-
дёт. А на берёзу и подавно не полезет. Не яблоня.
Кубарем скатились друзья к ручью. Бухнулись в во-
ду. И давай всласть кататься на пышных облаках.
И что особенно замечательно! Ежу здесь, точно, хо-
рошо будет. Ну проколет он в воде своими иглами
облако. И что? Это тебе не с высоты навернуться!
Правда, они о Зайце забыли. О четвёртом друге. 249
Зайцы, известно, не плавают. Вот пускай он и летает
на облаке небесном. А не на водном.
Хоть он и на берёзу влезть не сможет, зато на гору
проскачет — запросто. А там... Раз — и там! На обла-
ке. Летай себе на здоровье!
А им и ручья хватит.
КАКХОМА^ НОГАХ ПГАйДУ ИСКАЛ
Утро на ручье было чудесное. Как в сказке. Доброй,
конечно, сказке. Голубое небо, белые облака, зелёные
деревья, прозрачная вода.
Вот шевельнула алыми плавниками краснопёрка,
вспыхнула зеркальным боком и на глубину ушла. Лишь
качнула кувшинку, задев хвостом.
В такие прекрасные денёчки любил Хома порассуж-
дать. На бережку ручья. С лучшим другом Сусликом.
О чём-нибудь умном. Хотя Суслик остротой ума, по
мнению Хомы, и не отличался.
В тот чудный день сидели они привычно на обрыве
ручья. И беседовали о важном.
— Нет, я не понимаю, — сказал Хома, — почему так
говорится: «В ногах правды нет».
— Правильно говорят, — ответил Суслик. — Прав-
да — в голове. А не в ногах.
— Ну-у, — протянул Хома. — В голове чего толь-
ко нет! А при чём здесь ноги? Зачем их так оби-
жают?
— Их обидишь, — хмыкнул Суслик. — Ногой можно
такого пинка дать, что до норы добежишь без останов-
ки. Своей норы, — уточнил он.
250
— Разве я об этом? — оскорбился Хома. — Мед-
ведь, допустим, может такой пинок влупить, что на
луну улетишь и не вернёшься!.. В другом дело, — за-
думчиво молвил он. — Почему в ногах правды нет —
вот в чём вопрос! О правде без толку не говорят.
Тут к ним Заяц-толстун прискакал. Незаметно. Со
спины зашёл.
— Здорово, друзья! — гаркнул он, так что друзья
чуть в ручей не свалились. — О чём толкуем?
— Фу-ты ну-ты, — опомнились они. И рассказали,
о чём говорили.
Заяц сразу заявил:
— Правда — в морковках! В красных и сочных!
Правда вкусные?
— Правда, — признались Хома и Суслик.
— Вот видите — правда! — обрадовался Заяц.— А вы
её в ногах и в головах ищете.
— Это правда — но не вся, — покачал головой упря-
мец Хома. — Орешки, горох, ягоды — тоже вкусные, как
и морковки. Слишком много тогда всяких правд набе-
рётся. На любой вкус.
— Ну и набирайтесь, — обиделся Заяц. — Я хотел
вас к себе пригласить, зубки о морковки поточить,
а вы... Было б предложено!
И ускакал, довольный, что морковки сохранил. Для
себя. Хотя и предлагал их от души. Но и оттого, что
запасы уцелели, тоже на душе приятно.
Спохватились Хома и Суслик, что угощение упус-
тили, да было поздно. А может...
Переглянулись они и за Зайцем погнались.
— Стой! Стой! — кричали. — Стой!
А Заяц, даром что толстун, удирал вихрем. Возмож-
но, их истошные крики его подстёгивали.
Когда-то и Суслик так же удирал от Хомы, несмот-
ря на грозное «Стой!». А потом признался: «Когда мне
251
кричат „Стой!“, я почему-то всегда бегу». Вот и Заяц
точно такой же.
В общем, столько они шуму подняли! А тут ещё и
Волк голодный за ними увязался. Понравилось ему,
что все они в одну сторону бегут. А не в разные. Впе-
реди — Заяц, затем — Хома, потом — Суслик. Если
повезёт, можно, догоняя, всеми тремя на ходу заку-
сить. Вернее, подзакусить на бегу хомяком и сусли-
ком, а уж зайцем отобедать сидя. Не спеша.
Интересно, что в запале погони и Волк закричал:
— Стой — стой — стой!
Отчего ближние беглецы только удвоили прыть, их
же двое было. Хома и Суслик.
Они уже не призывали Зайца остановиться. А на-
оборот, вопили:
— Беги -- беги — беги!
После этого озадаченный Заяц стал ход замедлять.
К счастью, он обернулся, увидал позади своих друзей
Волка... И наддал ходу!
Теперь беглецы утроили прыть, теперь их, удирав-
ших от Волка, трое было.
Неизвестно, сколько бы продолжалась погоня. Из-
вестно одно: что вся троица вскоре оказалась в Зайцевой
барсучьей норе. Когда-то в ней барсук жил, да сплыл.
Остался Волк со своей бессильной яростью снару-
жи. Вход в нору для него маловат. Не пролезешь. Да-
же Лисе никогда не удавалось.
Угостились друзья морковками. Красными и соч-
ными. Раз такое дело, Заяц угощения не жалел.
И Хома сказал:
— Неправильно говорится: «В ногах правды нет».
Есть она в ногах, есть правда!
— Точно, — подтвердил, хрустя морковкой, Сус-
лик.— Если бы не наши ноги, мы бы не убежали и сейчас
морковки не ели.
252	— А Волк бы нас ел, — бойко подхватил Заяц-толс-
тун. — Слопал бы нас Волк вместе с вашими умными
головами! Это пусть у людей правда не в ногах, а, на-
верное, в голове. Да разве её там найдёшь?!
— Недаром ещё говорят, — вспомнил Хома, — «Вол-
ка ноги кормят!»
— Кормят-то кормят, — вдруг захихикал Суслик, —
да не накормили.
— Вот-вот, — важно сказал Хома, — правда, она не
в любых ногах. А только у тех, кто прав.
Что верно, то верно.
КАК ХОМАгИ СУСЛИК
TIOAAFOK &КУ WHFAAH
Намекнул однажды друзьям Ёж, что у него скоро день
рождения. Круглая дата, мол. Через недельку пример-
но. Точно не помнит. Старый. И сколько лет ему бу-
дет — тоже не знает. Очень много. Страшно подумать:
то ли семь, то ли восемь!
Друзья — Хома, Суслик и Заяц — намёк поняли.
Нужно подарки готовить. Хорошие, ценные. Всё-таки у
Ежа — круглая дата, хотя и неизвестно какая. Возмож-
но, последняя. До девяти лет, сказывают, ещё ни один
ёж не дожил.
Невероятно озаботился Хома: что бы такое-этакое
Ежу подарить? И додумался.
— Знаешь, — сказал он вдруг Суслику у него до-
ма, — давай я тебя ему подарю!
— И что он со мной делать будет? — оторопел луч-
ший друг.
253
— Он — ничего, — весело ответил Хома.
— А я?.. — слабым голосом спросил Суслик, спра-
ведливо подозревая что-то тяжкое.
— А ты — всё у него будешь делать, — не обманул
его ожиданий Хома. — Помогать по хозяйству. Грибы
собирать, воду носить, еду готовить, пещеру убирать.
Будешь ему вместо няньки. Не волнуйся, дел тебе хва-
тит, — похлопал его по плечу Хома. Поощрительно.
А Суслик, наоборот, разволновался, расшумелся. Ви-
димо, испугался, что Ежу угодить не сумеет.
— Я, — кричит, — за собой-то последить не могу!
Мне самому нянька нужна. Я забывчивый, капризный
и ленивый! Хорошенький подарок ты Ежу подсунешь!
Справедливо отказался Суслик. Иногда он чистую
правду говорит. Он и впрямь не подарок.
— Верно, — огорчился Хома. — Я-то Ежу удружить
хотел — лучшего друга отдать. А ты не годишься.
— А давай я тебя Ежу подарю! — внезапно загорел-
ся Суслик. — Ты-то лучше меня во всём!
— Наконец-то признал, — устало вздохнул Хома, —
а всегда спорил, спорил.
— Ну, виноват, — охотно согласился Суслик. — По-
этому и хочу тебя Ежу подарить.
— Меня — нельзя, — сокрушённо ответил Хома. —
Двое умных в одной пещере не уживутся.
Суслик притих, раздумывая.
— Правильно ты отказываешься, — наконец сказал
он. — Боюсь, что не ты о Еже, а Ёж о тебе станет за-
ботиться. Трудно ему придётся. Давай-ка лучше Зайца
ему подарим! — с ходу предложил он.
— Зайца можно, — не сразу произнёс Хома. — Он
послушный. Чистюля. Вспомни, у него дома три вени-
ка и метла! С огородами связан. Да только у него —
крупный недостаток.
— Какой?
254	— Ест много.
— Точно, — уныло подтвердил Суслик. — Оттого он
и толстун.
— Толстун он от другого, — знающе возразил Хо-
ма, — от жизни такой. Слишком много бегать прихо-
дится, удирать от Лисы и Волка. Поэтому он жутко
худеет. Вот и приходится ему питаться усиленно, толс-
теть.
— А если б он не толстел?
— Его бы вообще не было! — махнул лапой Хо-
ма. — Так и сошёл бы на нет. Ничего бы от него не
осталось!
— Опять верно. Нельзя его Ежу дарить. Начнёт За-
яц от забот худеть, совсем исчезнет. Скажи, Хома,—
неожиданно спросил Суслик, — почему ты всегда прав?
Сознайся!
— Сознаюсь, — с достоинством ответил Хома. —
Я прав, потому что другие не правы.
— Как это? — растерялся лучший друг.
— Когда все другие не правы, кто-то всё-таки прав.
Так или нет?
— Так, — пробормотал Суслик.	255
— Ну и выходит, это я и прав. Всё равно больше
никого нет.
— Снова точно, — озадачился Суслик. — Но... что
мы Ежу подарим? — вспомнил он.
— Вот! Тут ты прав, как ни странно.
Суслик сразу же приободрился.
— Пошли по лугу погуляем, — говорит. — Поищем
подарок. Может, что-нибудь и найдём, а?
— Хорошая мысль, — вновь удивился Хома. — Ты
сегодня в ударе.
— Скажешь тоже, — хмыкнул Суслик. — Если меня
ударить, я ещё и не то придумаю!
Вышли они из норы.
Солнышко светит. Луг. Роща. Ручей. А небо ка-
кое!
— А небо какое! — так и сказал Суслик.
— Эх! — махнул лапой Хома. — Давай ему весь луг
подарим!
— И рощу! — подхватил Суслик. — Он туда любит
ходить за грибами.
256
— Дарить так дарить! — вскричал Хома. И задрал,
щурясь, голову.
— Ты что, — осторожно сказал Суслик, — и солнце
ему хочешь отдать?
— Не, солнце — нет, — сожалеюще молвил Хома. —
Оно горячее. Жаль, день сейчас. Луну бы ему я запро-
сто отдал.
— И я, — засиял Суслик. — При луне меня все вра-
ги видят. Толку от неё!..
Подумали они, подумали. Поразмышляли. А когда
день рождения наступил — ну, тот, примерный, — по-
дарили Ежу: Хома — белый грибок, а Суслик — пучок
земляники.
Очень они старину Ежа порадовали. До слёз.
Особенно — Заяц-толстун. Он ничего не подарил.
Забыл.
КАК ХОМАг СЧАСТЬЕ ИСКАЛ
Собрались как-то друзья у Зайца. Как обычно. Угос-
тились каждый тем, что с собой принёс. Новое прави-
ло. Иначе бы хозяин вконец разорился. Слишком ча-
сто к нему ходили.
Как известно, в норы своих друзей Заяц не вмещал-
ся. Оставался за порогом. Его так и прозвали — Запо-
рожцем.
Так вот, собрались все у Зайца. И давай рассказы-
вать всякое, разные разности вспоминать.
Разговор о счастье зашёл. Не в первый раз, конечно.
И наверняка не в последний.
— В прошлом году, — вспомнил Суслик, — набрёл
я на одну полянку. Земляники там видимо-невидимо!
257
Ну уж я поел! Объелся даже, две недели болел. Хома,
подтверди.
— Было, — кивнул Хома. — Болел. Разве это счас-
тье — земляника? Так, счастьишко.
— Чепуха, — сказал Ёж.
И рассказал о том, как и ему счастье привалило. Он
однажды белый гриб нашёл. Такой большой, что даже
на спине не смог унести. Так и пропал гриб от жары
без толку. Не по частям же его носить? Зато всем
грибам был гриб! Любому грибнику на зависть!
И на это Хома сказал:
— Так, счастьишко...
Заяц-толстун тоже похвастался. Своим недавним сча-
стьем.
— Сказку о репке знаете? — загадочно спросил он. —
Дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Жучка
за внучку... Там ещё кто-то был — не помню, — намор-
щил он лоб своей единственной морщиной. — Тянут-по-
тянут, значит, репку, а вытащить не могут — слышали?
Вот и я в такую сказочную историю угодил! Огромную,
невиданную репу откопал я на огороде в деревне. Ни-
кого на подмогу не звал. Сам, без всякой помощи, вы-
тянул. Всю ночь вытаскивал,— гордо вспоминал Заяц.—
Один.
— И один всю съел? — оживился Суслик. — Прямо
на месте? Чтобы не надрываться домой тащить, да?
— Если бы, — тяжко вздохнул Заяц. — Прямо на
месте меня и застукали. Примчались хозяева: дедка с
бабкой, внучка с Жучкой, ещё кто-то, не помню. Все
с палками. А Жучка с зубами! Недолго моё счастье
было. Еле спасся и домой удрапал.
— А с репой невиданной что? — заморгал глазками Ёж.
— Репа им досталась, без всяких трудов, — причмок-
нул губами Заяц.
— А счастье в чём? — удивился тугодум Суслик.
258	— Двойное счастье! — заулыбался Заяц. — Вдвойне
повезло: такую репу откопал, да ещё и цел остался!
Хома и тут небрежно заметил:
— Так себе счастьишко...
Обиделся Заяц:
— А у тебя-то какое счастье было?
— Не было у меня никакого счастья, — ответил Хо-
ма. Да так грустно, что Заяц поскорее с ним морков-
кой поделился. Последней.
И после того вечера начал Хома счастье как бы ис-
кать. Не какое-то счастьишко, а настоящее счастье.
Огромное, как репа у Зайца. Невиданное.
Повсюду искал. Посматривал везде. Камни, конеч-
но, не переворачивал и под них не заглядывал. А про-
сто жил. Ждал. Верил, счастье само придёт. Попутно.
Делает что-то, любое дело, а про счастье тоже по-
мнит. Вдруг оно ему улыбнётся!
Долго друзья не собирались вновь, долго. Дней де-
сять. И опять встретились все у Зайца.
Поглядел Хома на друзей, поглядел. И вдруг рас-
плылся в улыбке. Рот до ушей.
— До чего же я рад всех вас увидеть — разом! —
воскликнул он. — До того соскучился, ну просто счас-
тлив немыслимо!
Так и нашлось его счастье. Ни с того ни с сего. Оно
с ним было. До чего же всё в жизни просто!
КАК ХОМА ДОМОВЫМ WFAKXTAA
бывают такие жаркие споры, когда кто-то на всё го-
тов. Лишь бы доказать, что он прав.
Невольно вспоминается старая байка о двух охот-
никах. Они заспорили: есть ли на свете собаки умнее
259
своих хозяев? И один вгорячах заявил, что у него са-
мого была такая собака!
Подобное и с Хомой случалось. Завёл его Суслик.
Довёл до белого каления. И вывел из терпения. Хоро-
шо ещё в расходы не ввёл.
А началось всё спокойным осенним вечером. У Сус-
лика в норе. Сказал Хома что-то невинное о домовых.
А Суслик нахально заявил:
— Всё это враки! Нету никаких домовых. Лесные
кукушки-старушки наболтали. Придумали.
Если бы Суслик не заспорил, Хома бы и значения
этому не придал. Он и сам в домовых не очень-то
верил. А тут возмутился:
— Враки, говоришь? Придумали? Кукушки-ста-
рушки?
— Ага. Для старичков-кукушков! — ответил лучший
ДРУГ-
— Хорошо, — постарался успокоиться Хома. — А за-
чем придумали?
— Да скуки ради. Скучно им, бездетным, вот и бол-
тают про домовых и леших. Забавляются.
В другой раз Хома не оставил бы в покое и леших.
А сейчас ему и домовых вполне хватало.
Поэтому он сдержанно заметил:
— Насчёт леших — дело тёмное. Может, их и нет,
хотя я вроде бы и встречал парочку-другую. На боло-
те. Когда тебя ещё на свете не было, — поспешно вста-
вил он. — А вот домовые — они точно встречаются.
— Ну, не знаю. Если они и есть, — хмыкнул Сус-
лик, — то в домах. А в норах их нет!
— Как это — нет? — вскричал Хома.
— Тогда бы они назывались не «домовые», а «нор-
ные»,— нашёлся Суслик.
— Ты лучше погляди на свою нору, — сказал Хома.
— Поглядел, — осмотрелся Суслик.
260	— Это твой дом? — коварно спросил Хома.
— Мой.
— Твой — что? Не мямли!
— Мой дом.
— Ага! — торжествовал Хома. — А раз твой дом, зна-
чит, кто ещё может в нём быть?
Суслик убито молчал. Попался.
— Ну домовой, — нехотя буркнул он.
— Давно бы так, — усмехнулся Хома.
— Ты же сказал: «Может быть». А может и не быть.
Я и согласился. А на самом деле их не бывает. Ни в до-
мах, ни в норах, — снова заладил Суслик.
— Вот услышит тебя домовой и оскорбится! — при-
грозил Хома.
— Ты что, и вправду считаешь, у меня домовой есть? —
как бы небрежно спросил Суслик.
— У тебя?.. — И Хома внушительно помолчал. — По-
моему, есть.
— Ты меня, наверно, запугиваешь, — криво улыб-
нулся Суслик.
— А чего запугивать? От домовых — одна лишь
польза. Дом охраняют, убираются, порядок наводят.
— Тогда домового у меня вовсе нет, — перёвёл дух
Суслик. И показал на свою замусоренную нору. — Ник-
то не убирает!
— А ты чего хотел? О домовом заботиться нужно.
Подкармливать. Вкусненькое ему оставлять на ночь.
Будет он тебе за так стараться!
— Хоть я и не верю в домовых, ладно, проверим, —
решился Суслик. — Пусть приберётся у меня ночью.
А утром посмотрим.
— А вкусненькое где? — торопливо напомнил
Хома.
— Пристал... — нахмурился лучший друг.
Но всё же поставил на стол лукошко с ежевикой.
261
— А где орешки? — придирчиво сказал Хома. —
И побольше!
— Мне кажется, орешков не надо. А то домовой
нагрызёт тут скорлупы!
— Нагрызёт и уберёт.
— Думаешь? — привычно пробормотал Суслик.
— На то он и домовой.
Появились наконец на столе и орешки. В большой
миске.
— А попить ему что? — капризно потребовал Хома.
— Ещё и пить!.. — заныл лучший друг.
— Конечно. Вон сколько мусору! У любого домо-
вого горло пересохнет, пока он всё подметёт. Поставь
ему соку берёзового, — приказал Хома.
— А простой водой он не обойдётся? — пожадни-
чал Суслик.
— Тогда сам воды похлебай и всё убери.
Тут-то и вошёл к ним в нору старина Ёж. Как всег-
да, на огонёк. Ему, понимаешь, не спится.
Выслушал он их. Внимательно. И хитро подмигнул
Хоме.
— Побольше всего ставь — вкусного, — важно на-
казал он хозяину. — Здесь работы много. Невпро-
ворот!
И Суслик опять поплёлся за припасами. Прижали
его таки. А впрочем, и любопытство разбирало, по-
явится ли ночью домовой.
Переглянулись Хома и Ёж. Они хорошо друг друга
поняли.
Вернулся из кладовой Суслик. Насыпал в глубокую
тарелку зёрен всяких. Оглянулся по сторонам. Ни Ежа,
ни Хомы. Исчезли. Будто и не было.
«Поздно уже. Спать ушли», — зевнул он.
Суслик и подумать не мог, что они остались. А Хо-
ма и Ёж здесь спрятались — под его кроватью.
262
Прилёг Суслик на минутку и... сразу заснул. Спал
он обычно крепко. Хоть из пушки стреляй!
Выбрались из укрытия Хома и Ёж. И принялись за
уборку.
Ну, Хома-то из-за спора старался. Доказывал упрям-
цу, что домовые всё-таки существуют.
А Ёж хотел Суслика к порядку приучить. По друж-
бе трудился. Всё равно бессонница по ночам. Стар-
ческая.
И оба они представляли себе, как Суслик поразит-
ся, когда утром увидит своё чистое, прибранное жили-
ще. Прибранное домовым!
Поработали они на славу. Одной скорлупы от оре-
хов вымели груду. Не нора стала — картинка!
Они до того умаялись, что хотели даже Суслика
наружу выбросить. Заодно с мусором.
Всё подчистую в норе убрали. Всё подчистую на
столе съели. Вкусненькое. И берёзовой сок был тоже
хорош!
Ежу особенно ежевика понравилась. Любят её ежи.
Одно название чего стоит!
Лишь под утро уборщики по домам разошлись.
Не успел Хома заснуть, как к нему Суслик ворвал-
ся. Взбудораженный.
— Иди за мной! — кричит. — Пока я спал, мне нору
подменили! Ну и ну! Свою нору не узнал.
Вздохнул тяжело Хома. И с ним устало пошёл.
— Разве это моя?.. — вскричал у себя Суслик, огля-
дываясь вокруг.
Еле убедил его Хомаг что нора — та же. В богатую
кладовку отвёл. Там они с Ежом не убирали. А не то
бы убрали много. Только тогда поверил Суслик, что
он дома.
— Прав ты был, — ошалелым шёпотом признался
он. — Ночью у меня домовой побывал!
263
— Или два, — поддакнул Хома.
— Почему, думаешь, два? — выпучил глаза хозяин.
— Да разве бы один справился?!
— Пожалуй, — всё так же шёпотом вымолвил Сус-
лик.
И внезапно потащил своё одеяло вон из норы. На-
ружу.
— А это зачем? — изумился домовой Хома.
— Пыль выбить! Неудобно мне теперь с таким одея-
лом в таком дворце жить!
— А шепчешь почему?
— Домового берегу. Разбудить не хочу. Сразу ви-
дать, надорвался он за ночь. Спит где-то здесь незри-
мо. Отсыпается.
— Вот и поддерживай теперь порядок сам, — зев-
нул Хома.
— Сам? — изумился Суслик. — А зачем это мне, ес-
ли домовой теперь на подхвате?
Во как его раззадорило!
— А припасов тебе не жалко? — прищурился Хо-
ма. — Ему надо много сил набираться после уборок.
— Ха-ха! После него можно год не убирать, —
ухмыльнулся Суслик. — А раз в год я ему что-нибудь
да подброшу.
— Станет он у тебя целый год жить — голодный!
Впрок корми, — посоветовал Хома.
— Само собой, — поддержал его Ёж, заходя в но-
ру. — Красота какая! — ахнул он. — Неужели домовой
постарался?
— А то кто же? Мой! — гордо ответил неряха Сус-
лик. —• Да только прав Хома: накладно выходит. Зна-
ете, сколько он за ночь умял вкуснятины! Всё съел,
что я оставил. Вам бы и вдвоём этого не осилить!
— И что же делать будешь? — лукаво посочувство-
вал Ёж. — А то ведь твой домовой и без спроса начнет
264 прибираться. Вошёл во вкус! — облизнулся он. — А не
поставишь ему угощение, обидится. И хозяина из до-
ма выживет. Убирай тут за тебя даром!
— Нет-нет! — испугался Суслик. — Я полегоньку уби-
рать буду.
— То-то, — кивнул Хома. — Иначе домового не оста-
новишь. Никогда со мною не спорь попусту! — строго
заметил он. — Убедился, что домовые есть?..
Короче, Суслик и сам стал чистоту наводить. Уж
больно расход большой на ночного уборщика. А те-
перь только себя подкармливай. Вкусненьким. По ра-
боте и корм.
Так Суслик в домового поверил. Да и как здесь не
поверить? Столько убрано, столько съедено!
А с той ночи, рядом с норою, гора мусора так и
осталась. С неё Заяц зимою на санках катался.
Но этого Суслик видеть не мог. Зимою сусликам
спать положено. И уж лучше — в чистой норе.
И что любопытно, только следующей весной дога-
дался Суслик Хому спросить:
— А почему у тебя в норе никто не убирает?..
КАК ХОМ Аг ЛИСУ ОТУЧИЛ
С АВОСЬКОЙ ходить
^ньше Лиса брала с собой на прогулку корзи-
ночку. Сверху — крышка с замочком. Удобно мел-
ких зверьков по пути собирать. Точнее, ловить и хра-
нить.
А теперь она выходила с большой сеткой-авоськой.
Сетка куда вместительней! Авось в неё много чего уго-
265
дит. Мыши, полёвки, кроты... Возможно, Суслик. А то
и Заяц-толстун. Знатная добыча!
И на Хому Лиса, конечно, рассчитывала. Не то что-
бы наверняка. Но если нечаянно попадётся — не по-
мешает.
Эта её манера надеяться на авось очень раздражала
Хому. Потому-то и называется страшная сетка авось-
кой. Того и гляди!..
«Я не я буду, — решил Хома, — но отучу Лису
с авоськой ходить. Ишь какая хитрая!»
Даже Медведю не нравилась её нахальная сетка. Хо-
тя запретить он не мог. С чем хочешь, с тем и ходишь.
Вон старина Ёж с палочкой ходит. Его воля.
Как-то Хома заявил Медведю:
— Чего она себя так нагло ведёт? Всё-таки надо
быть поскромнее!
На что Медведь ответил уклончиво:
— Видишь ли, Лиса не пришлая, как Кабан. Она
не где-то, а тут, на родине, родилась. У нее права есть.
Она многое может.
— Пожалуйста, — сказал Хома. — Но это не значит,
что можно по родине с такой авоськой ходить. Да ещё
кидать туда всех, кто встретится! У нас все доверчи-
вые, простые. Хватай любого!
— Ну, меня-то не схватишь, — хмыкнул Медведь. —
Я в авоське не помещусь.
Так что Хома мог уповать лишь на свою смекалку.
Был задуман особый план. Конечно, большой. И да-
же многочисленный.
Пригласил на совет Хома испытанных друзей, оби-
женных мышей и оскорблённую Белку. Друзья сразу
согласились выполнить всё, что угодно. Мыши — то-
же. Они всю жизнь от Лисы страдают. Надоело!
А Белка... Недавно она так чихнула, что с дере-
ва сорвалась. Чудом в подставленную расторопной

267
Лисой авоську не упала. Сильно на неё обиделась Бел-
ка. Всюду Лиса на подхвате! Слово сказано, дело сде-
лай!
И сделали. На тропе, вблизи от Лисьей норы, ве-
рёвку положили. Крепкую! Мыши её из сухой травы
сплели, надёжно скрутили.
Спрятались заговорщики в кустах. По обе сторо-
ны тропы. Взялись за один конец верёвки Хома с дру-
зьями. За другой — ухватилось полсотни мышей. Не
меньше.
Им ещё и кузнечики помогали. Ради забавы. Они
ведь известные весельчаки. Даже когда просто идёшь
по траве, они всегда игриво прыгают. Веселятся.
И вот, лежит себе верёвка. На тропе. И две компа-
нии затаились по обе стороны.
А Белка сидит на ветке, свисающей над тропой. Вся
наготове. Выжидает.
Чуть встало солнце, выбралась Лиса из норы. И гу-
лять отправилась. Быстро шла, но бесшумно. И не-
брежно крутила на пальце свою тюремную сумку.
И как только коснулась она ногой верёвки, заговор-
щики резко её натянули. С двух сторон!
Полетела Лиса кувырком. И такое сальто-мор-
тале в воздухе крутанула!.. Прежде ей это никогда
не удавалось на разминках. А тут — на тебе! Да
лихо!
Белка у неё ловко авоську выхватила. И унеслась
по деревьям. Поди найди!
Хома с друзьями и мыши с кузнечиками тоже уд-
рали, пока Лиса, хлопнувшись оземь, искры из глаз
считала.
Отпраздновали друзья победу у Зайца. В его про-
сторной,. когда-то барсучьей норе.
На празднике подавали морковь. Нарезанную звёз-
дочками. Вернее, не подавали, а Заяц подавал. Весело.
268 Он той сетки пуще смерти боялся. Уже побывал в ней
однажды. Тогда его Хома спас.
Ужасная авоська!
Белка хотела её потом Выдре подарить. Для рыбал-
ки хороша. Но передумала. И в деревню отнесла, бед-
ной бабке на забор повесила. Очень, наверно, удиви-
лась старушка. Ценная вещь. Авось пригодится.
И что же Лиса?!
На другой день она из норы вышла — с огромной
кошёлкой.
Большая победа обернулась огромным поражением.
Но зато все малые зверьки поняли, что можно со
злом бороться. Если взяться за дело сообща. Вместе.
Пусть и с кузнечиками.
КАК ХОМА С ДРУЗЬЯМИ
О& УСАХ РАССУЖДАЛИ
В тот день Хома, Суслик и Ёж привычно собрались у
Зайца. В его просторной барсучьей норе. Здесь, как из-
вестно, когда-то Барсук жил. Любил Суслик обо всём
расспрашивать. Всех.
— Интересно, зачем люди бреются? — спросил он.
— Наверно, для того, — задумался старина Ёж, —
чтобы не быть похожими на нас.
— Тогда правильно, что мы не бреемся. Зачем и нам
походить на людей!
— Да нам и бриться-то нечем, — ввернул Заяц-
толстун.
— Сказанул! — усмехнулся Хома.— Осколком стекла.
Всех даже передёрнуло.
— А многие в деревне совсем не бреются. Усы и бо- 269
роды носят, — заметил Хома.
— Вот именно — носят, — подтвердил Заяц. — Зи-
мой холодно. Усами нос греют, а бородой — шею.
— Вместо шарфа, — добавил старина Ёж.
— Пусть, — кивнул Суслик. — А у нас-то усы за-
чем?
— Тебе бы бороду, как у Козла, — вдруг захохотал
Хома. •
— Сам ты Козёл! — не остался в долгу Суслик. —
Нет, правда, зачем нам усы?
— Для важности, — хмыкнул Заяц-толстун.
— Усы помогают нюхать, — пошевелил усами Ёж. —
А вот кроты ещё и путь ими под землёй ощупывают.
270
— А усатому сторожу в деревне зачем усища? —
внезапно спросил неугомонный Суслик.
— Воров пугать! — подмигнул Хома.
Все рассмеялись.
Долго они усы обсуждали.
Заяц-толстун до того договорился, что усы, мол,
помогают и слышать. Вернее, слушать. Замрёшь, а усы
дрожат — как бы слушают: нет ли какой опасности.
— У птиц усов нет, а слышат хорошо, — вставил
Хома.
— А змеи тоже без усов, — сказал Суслик, — зато
слух у них лучше всех!
— У них и ушей нет, — отмахнулся Ёж, — не то что
усов. Они кожей чуют, как почва, даже чуть-чуть, ко-
леблется. Змеям твоим усы как рыбе зонтик!
— А у сомов усы есть! — вспомнил Суслик.
— Значит, для слуха. Для чего же ещё! — встрепе-
нулся Заяц.
Перебрали-то они многое про усы, но точного,
окончательного ответа так и не нашли.
— Что ни говори, а с усами лучше, чем без усов,—
пробурчал Хома. — Мне теперь кажется, — вдруг осе-
нило его, — я ими определяю расстояние до ближне-
го места. И ширину любого лаза: пролезу туда или
нет.
— Ага, — хохотнул Суслик, — усами измеряешь.
Проводил Заяц друзей за порог. Глядят, скачет ми-
мо чужая симпатичная Зайчиха.
Взглянула она на рослого Зайца.
— Какие усы! — восхищённо сказала она. — Какой
красивый!
Все молча переглянулись. А Заяц ещё и гордо на-
пыжился. Вот для чего усы! До этого они не додума-
лись. Для красоты. И спорить тут нечего. Со стороны
виднее.
КАК ХОМАПЬГТАЛСЯ ГШНО£ УЯСНИТЬ
271
I рудно разобраться, что такое главное и что не-
главное.
В простых-то случаях легко отгадать. Допустим, что
важнее: сначала умыться, а потом поесть? Или наобо-
рот: поскорее поесть, а затем и умыться?
Любой зверь, большой и малый, с ходу ответит: спер-
ва поешь, потом умойся! Еда — главнее. Еду отнять мо-
гут. А умываться никогда не поздно. Тем более после
еды непременно испачкаешься. Второй раз прикажете
умываться?!
А вот в сложных случаях куда труднее узнать про
главное. Тут думать надо.
— Что самое главное в яблоке? — спросил как-то
Хома Суслика.
— А оно спелое или ещё зелёное? Вкусное?
— Спелое. Вкусное. Ну?
— Тогда только вес. Большого яблока надолго хва-
тит, — ответил Суслик. — Главное — вес! — повто-
рил он.
— Нет, — снисходительно улыбнулся Хома. — Се-
мечки! Из них другие яблони могут вырасти. Понял?
Хома частенько ломал над всем этим голову. Что
же выходит? Значит, основная суть скрыта от глаз. Её
найти нужно. А внешний вид обманчив.
Так что всякая важнейшая суть загадочна. Сразу не
раскусишь, как орех, суть которого в ядрышке. Пусть
и тоже вкусном. Из него лещина вырастет со многими
орехами. Если это ядрышко не съедят, конечно.
Вот и разберись попробуй в том, что главнее по
сравнению с тем, что только кажется.
Сначала Хома со всей природой разобрался. Мело-
читься не стал. И понял: природа не врёт. Она такая,
т
какая есть. Солнце, небо, земля, деревья... Никакого
тебе обмана!
Ну, погода иногда привирает. И то лишь пото-
му, что он, Хома, недостаточно приметы нужные зна-
ет. Да и косточки у него на погоду не ноют, как
у Ежа.
А звери — каковы? Лиса... Красивая, рыжая, но из-
дали. А так врунья тёмная. Ума нет, вместо ума хит-
рость.
Волк... Тоже красивый, по-своему. Не пестрит в гла-
зах. Одет со вкусом — весь в сером. А по сути? Не та-
кой и хитрый. Бесхитростный грубиян. Глупый и злой.
Трусливый, как ни странно. Собак боится. Но умён,
хотя и скрывает это настолько тщательно, что глуп как
пробка.
Медведь... Начальство всё-таки. Иногда справедли-
вый. Благородный, важный. Вздорный. Хотя и много
знает. Недаром в неволе сидел!.. Самое хорошее в нём:
зимою спит, как и хомяки.
Дятел... Всегда нарядный. С виду бестолочь. Целы-
ми днями деревья долбит носом. Однако доктор! Всех
лечит, кого захочет. И те же деревья от жучков и ко-
роедов спасает.
Кабан... Тупой, жадный, ленивый. А по сути? Лени-
вый, жадный, тупой! Яркий пример, когда всё совпа-
дает. Такой, каким и кажется.
Ладно. Все они — посторонние. А с друзьями как?
Кем кажется Суслик? А кем — Заяц-толстун? И кем —
старина Ёж?.. Кто они по сути, на самом деле? А то и
в другом разберись, более важном: что в нём самом,
Хоме, самое главное? То, что он умным считается, всем
известно. И всё-таки?
Хома сперва решил всё обдумать про Суслика. Луч-
шего друга.
Так... Сдвинул Хома брови, строго размышляя о нём.
273
А тут к нему и сам Суслик пожаловал. Размышлять
помешал. А впрочем, вот вам и первая, по сути, черта:
всегда мешает, вмешивается. Даже в чужие раздумья.
Хома нехотя встал с лежанки. Всё-таки он считал
себя вежливым, хотя и незваный гость припёрся.
— А я тебе клубники принёс! — выставил Суслик
из-за спины лопушковый кулёк. С ягодами.
— Ура! — вскричал Хома и обнял друга. — Где
взял?
— Это не я. Это Заяц-толстун на огороде в деревне
взял...
— Ура Зайцу! — завопил Хома.
— И Ежу подарил, из уважения, — продолжил луч-
ший друг.
— А Ёж? — растерялся Хома.
— А Ёж мне отдал. «Отнеси, — говорит, — Хоме.
Чего-то он в последнее время скис».
— Ура и Ежу! Лишь бы клубника не прокисла, —
озаботился Хома, — от таких долгих передач.
Попробовал.
— Хороша! Отборная!
— Заяц отбирал, — знающе сообщил Суслик. —
С риском для жизни.
- Ему не впервой, — отмахнулся Хома. И щедро
рассыпал клубнику по столу. — Давай вместе есть.
— А мне казалось... — не договорил Суслик. И сму-
тился.
— Ты договаривай, договаривай! — радовался
Хома.
— Мне казалось, что ты пожадничаешь и всё при-
своишь...
— Что-о? — И Хома тоже смутился.
Всех чужих он до этого в уме перебрал, затем о Сус-
лике размышлял... Нет, в Суслике он, конечно, ошибся.
А до Зайца и Ежа вообще не дошёл. До их сути. А уж
274 про себя и совсем забыл: каким он кажется и взаправду
какой.
— Знаешь, — Хома бережно собрал ягоды в кулёк, —
пошли, друзей угостим.
Ну никак не разберёшься в друзьях. Мало ли кем
покажется тот, кто на деле совсем не тот!
Да и сам он, Хома, оказался другим. Лучше и не
пытаться понять...
КАК ХОМА МЫШИНОГО КОГОЛЯ ПОДОГА
*^еда пришла — открывай ворота. А не откроешь, она
сама их вышибет.
Житья в их краю от мышей не стало. Откуда они
только взялись? Всё кругом разоряли. На поля напа-
дали, на огороды, на луг и на рощу. Даже лещины
снизу подгрызали, чтобы орехи достать. И уже к чу-
жим норам подбирались.
275
Даже не беда, а прямо бедствие!
Как мыши узнали, кто здесь поумнее других? Но
вдруг заявился к Хоме сам Мышиный Король!
На вид ничего особенного. Только в плечах пошире
других мышей. Зато на голове — корона с зубцами. Не
поймёшь. То ли точно золотая, то ли из консервной
банки вырезана. А может, и выгрызена.
— Я, — говорит, — Король Мышиный. Мне доло-
жили, что ты поумнее иных. Отвечай, кто тут у вас
самый главный?
Хотел его Хома сковородкой огреть. Но передумал.
Такой уж он, Хома, был: думал, бывало, долго, а пере-
думывал быстро. С этой плечистой мышью сковород-
кой не сладишь. Только корону помнёшь.
— Главный у нас — Медведь, — честно признал-
ся он.
— Веди меня к нему, — потребовал Король. — Я ему
объявлю, что всё здесь теперь наше!
— Погодите, — сообразил Хома. — Наш Медведь
страшен во гневе. Натворит что-нибудь сгоряча, а по-
том жалеть будет. Я сначала к его помощнице отведу.
276
— Давай и помощницу, — не побрезговал Мыши-
ный Король. — Я ей всё как есть растолкую!
Отвёл его Хома к Лисе. Тут уж ему не до страха
перед ней было. И так вокруг сплошной страх царил!
Привёл, значит, Короля к Лисе. А Лиса, ни здрав-
ствуйте, ни до свидания, — рраз! — и проглотила Ко-
роля.
А потом пожаловалась:
— Глотку мне оцарапал!
«Не иначе, короной!» — решил, удирая, Хома.
И что же дальше?
Пришлые мыши — всей армией! — вмиг убрались
отсюда.
Оно и понятно. Подумали они: если у Медведя та-
кие зверские помощницы, то каков же тогда сам Мед-
ведь?! Слова не дали сказать Королю, сразу проглоти-
ли вместе с короной!.. Нет, здесь делать нечего. Уноси
ноги подальше, где поспокойнее!
Правильно поступил Король, что к Хоме зашёл.
Как к умному. Хватило у Хомы ума — сначала его
к Лисе отвести. Медведь-то мышей боялся. И ничего
тут странного нет. Известно, что даже слоны боятся
мышей!
Сделал Хома своё дело, а Суслик в пустой след
поучает:
— Отвёл бы Короля к любому коту!
— Нет у меня кота! — вскричал Хома. — А Лиса
есть!
И правда, что такое кот по сравнению с Лисой?
Коты давно обленились. А лисы всю жизнь мышами
пробавляются.
Кстати, и ежи до мышей иногда охочи. Молодые.
Старина Ёж бахвалился:
— Привёл бы ко мне Короля. Я, хоть и стар, игол-
ками бы его заколол!
— А он тебя — короной! — усмехнулся Хома. — За- 277
помни, я к друзьям врагов не вожу. Врагов к врагам
водят!
И впрямь умён Хома. Не ошибся Король.
КАК ХОМАПтАЛСЯ
Затеял Хома игру. Большую. Спортивную. В прятки!
— Такой, — заявил, — никогда и нигде не было!
Друзья сразу согласились. Суслик, Заяц, Ёж.
Хома, тот хотел вгорячах всех пригласить. И Каба-
на, и Медведя, и даже Волка с Лисой.
Суслик и Заяц-толстун страшно перепугались.
В прятки с Лисой и Волком играть?
— Мы и так, — говорят, — всё время с ними игра-
ем — в те ещё прятки! Сам подумай, станут Лиса или
Волк в игре водить... только держись! Не найдут — хо-
рошо. А найдут — никто тебя потом не найдёт. Вовеки!
— С ними это вполне возможно, — рассудительно
заметил Ёж. — Сами разыграются, и аппетит у них ра-
зыграется. Настоящие состязания проводят на равных!
А почему?
— Чтобы друг друга не съели! — вздрогнул Сус-
лик.
— Чтобы друг дружку не обидели, — усмехнул-
ся Ёж.
Но Хома на своём стоял. Играть так играть. Всем.
Независимо от роста, веса, возраста и...
— Зубов! — насмешливо добавил Ёж.— За себя я спо-
коен, за других — нет.
— Да какая ж это Большая игра, — расстроился Хо-
ма, — без риска?!
т
Еле его отговорили. Старина Ёж убедил:
— Любая игра считается Большой, если в ней боль-
ше трёх участников. А нас — четверо!
— Можно, конечно, ещё и доктора Дятла позвать,—
задумчиво пробормотал Хома.— Нет, нельзя его брать, —
отказался он, — возьмёт и в дупле спрячется. Не зале-
зешь туда. Высоко очень!
И вот в первую же безлунную ночь игра началась.
Большая. В прятки. Все на лугу собрались у одинокой
берёзы.
Посчитались, кому водить. Старина Ёж давнюю счи-
талочку знал:
На поляне, у кустов,
Волк с Лисою — без хвостов.
Где остались те хвосты?
У собак спроси и ты!
Водить выпало Зайцу-толстуну. Уткнулся он носом
в берёзу и стал считать до десяти. Хотя только до
восьми умел. Но он выкрутился. Досчитал до восьми,
а потом крикнул:
— И два! — Получилось ровно десять. — Я иду ис-
кать! Кто не спрятался, я не виноват!
Долгонько он искал... И вдруг Ежа нашёл, когда на
него чуть не наступил! Тот в траве затаился.
Пришлось Ежу водить. Но недолго. Мигом отыскал
Ёж лентяя Суслика. Его дыхание выдало. Он за той
же берёзой спрятался с другой стороны, пока Ёж до
десяти считал.
Затем Суслик водил...
И отыскал — Хому. Дома. Хитро спрятался.
Потом Хома начал водить...
Все его опередили, никто не нашёл. Кроме Зайца.
Оказалось, он в пещере у Ежа скрылся. Думал, никог-
да не найдут. Даже отдохнуть прилёг.
И круг замкнулся. Каждый водил, и каждого на- 279
шли. Заяц — Ежа, Ёж — Суслика, Суслик — Хому,
Хома — Зайца.
Нет победителя!
Можно и снова продолжить. Да уже завиднелся рас-
свет над рощей.
— Все проиграли, — воскликнул Суслик, — зато не
обидно!
— Да разве мы проиграли? — неожиданно сказал
Хома. — Мы всю ночь были вместе. От захода и до
восхода солнца. Весело было!
— Чудесно! — оживился Заяц-толстун.
— Замечательно! — подпрыгнул Суслик.
— Потешно! — улыбнулся Ёж. — Особенно когда
Заяц на меня почти наступил.
И главное, все победили.
Ведь вокруг и другая Большая игра велась. Никого
не смогли хищники разыскать. А они — каждую ночь! —
добычу ищут. И с прятками, и без пряток.
Выходит, удачно друзья прятались.
КАК СУСЛИК Wtfb ХОШ
Собрались друзья, как обычно вечером, у Зайца. В его
просторной норе.
Ветер шумел за крепкой запертой дверью, тараба-
нил упорно. А здесь было тепло и уютно. И вкусно.
Все со своим угощением приходили. Чтобы Зайца
не разорять. Если в гости компанией зачастить, хозяин
вконец обнищает. Запросто.
Потому и приносил каждый что-нибудь вкус-
ненькое. Горох, орехи, зёрна... И свою заветную бу-
280 тылочку. С берёзовым, малиновым или земляничным
соком.
Это Зайца вполне устраивало, когда он пирушку
затевал. Припасы в кладовке целее будут.
В этот раз, снова за ужином, спорить начали.
Суслик всех раззадорил:
— Надо ли всегда говорить правду? Друзьям? Вра-
гам?
— Врагам — нет, — сказал Хома.
— Друзьям — да, — сказал Заяц.
— И врагам — да, — сказал Суслик. Неожиданно.
А старина Ёж помолчал. И потом загадочно про-
изнёс:
— От врагов убегаешь, а к друзьям идёшь.
— И что? — нетерпеливо спросил Суслик.
— С друзьями надо вести себя по-дружески, а с вра-
гами — по-вражески. Вот и суди.
— Я так понимаю, — заявил Суслик, — правда — она
одна. Для всех!
— Я о другом говорил, — заметил Ёж. — Поясню.
Встретил ты Лису, а она, допустим, спросила, где сей-
час Хома. Ты соврал. И он спасся. Что получилось?
Правда — для Хомы. И ложь — для Лисы. И всё
это — справедливо, — заважничал он. — Правда побе-
дила!
— Ну-у, — разочарованно протянул Суслик. — Я счи-
таю: никому врать не надо. Никому!
— И что бы ты сказал той Лисе про меня? — на-
хмурился Хома.
— Я бы правду сказал, — привычно упорствовал
Суслик. — А Лиса бы ни за что не поверила. Ты бы и
спасся!
— А если бы поверила?
— Сейчас на свете дур нету.
— Есть они, есть! — вскричал Хома.
— Хома прав, — тряхнул ушами Заяц-толстун.	281
И вдруг раздался стук в дверь. Громкий и опасный.
Все притихли. Больше никого они в гости не ждали.
— Это я, Лиса, — послышался ласковый голос из-за
двери. — Заяц, а Заяц, выйди на минуточку. Погово-
рить надо. Я тебя и пальцем не трону. Клянусь!
— Не моту, — задрожал Заяц. — Я болен.
Тогда Лиса позвала Хому:
— Хомочка, я знаю, ты здесь. Выйди, дружок. Сроч-
но потолковать нужно. Клянусь, отпущу!
— Я занят очень, — быстро ответил Хома. — Неког-
да мне. В другой раз!
Снова позвала Лиса:
— Суслик, я знаю, ты тоже тут. Выгляни, пожа-
луйста. Срочный разговор. Не обижу, клянусь мамой!
— Не пойду, — прямо ответил Суслик.
— Ну почему?
— Не хочу. Ты меня обманешь и съешь!
— Не съем, дорогуша, — уверяла Лиса.
— Съешь!
— Папой клянусь!
— Съешь!
— Бабушкой!..
— Съешь! — твердил Суслик.
— Дедушкой, живущим в Казанском зоопарке!
— Всё равно не верю!
— Твоя правда, — сдалась Лиса. — За это, может, и
не съем. Сегодня, — поскупилась она на большее. —
А до твоих брехунов я ещё доберусь! Я всё слышала!
И ушла. Вроде бы. Не проверишь.
Между прочим, Ежа она так и не позвала. Извест-
но почему. Все молча сидели за столом. И аппетит
пропал.
Вот и разберись теперь, что лучше врагам говорить.
Правду или ложь? Но вообще-то никто не вышел. Все
282 живы остались. И те, кто врал, и тот, кто за правду
стоял.
Мудрёное дело...
КАК ХОМАг ЗОЛОТУЮ fWK? -ПОЙМАЛ
Ловила раз Лиса рыбу. Удочкой. Где она её взя-
ла? Либо украла у какого-то разини-рыболова. Либо
сам разиня-рыболов у ручья забыл. А Лиса не расте-
рялась.
Лисицы до рыбы пуще котов охочи. Хлебом их не
корми, рыбки дай. И побольше, а хлеба поменьше. Хо-
тя где она хлеб возьмёт? Это так, присказка.
Ловила она рыбу, ловила. Той удочкой. А всё не
клюёт. И внезапно мышка по берегу пробежала.
Оставила Лиса удочку. И за мышкой — в погоню.
А тут Хома к ручью пришёл. Видит — удочка. И ни-
кого нет.
Убежать бы отсюда. На всякий случай. Да поплавок
в воде ныряет, пляшет. Попалось что-то!
Как здесь убежишь? Сначала надо удочку прове-
рить. А уж потом удирать.
Так бы любой поступил на его месте, а Хома на его
месте — и подавно. Схватил он удочку. И вымахнул
на траву золотистую рыбку. То ли вроде карасика, то
ли вроде линька.
Слабо он в рыбьих породах разбирался. Но то, что
рыбка необычная, сразу заметил. Не плотвичка небось
и не краснопёрочка.
И вспомнилась вдруг ему сказка о Золотой рыбке.
Она, мол, три любых желания может выполнить. Если
её отпустить.
Эту чудесную сказку не только люди, но и звери 283
знают. Наверно, она среди них сначала и зародилась.
«А вдруг рыбка и впрямь волшебная? — подумал
он. — Давай проверю».
— Я знаю, — поспешно сказал Хома, — что вы, ры-
бы, говорить не умеете. Зато слышите хорошо. Три
раза хвостом махни, что три моих желания исполнишь.
И я тебя отпущу.
И так случилось, что рыбка три раза в ответ хвос-
том шевельнула. Как бы согласилась с Хомой.
Снял он её быстро с крючка. И бросил в воду.
— Плавай себе на воле, — растроганно молвил Хо-
ма. — И про меня помни, — деловито добавил он.
Оставил он удочку. И побежал домой — Суслику
рассказать. Лучшему другу.
Одно только Хому смущало. Вправду ли его рыбка —
волшебная? А впрочем, в этом легко убедиться. Если
исполнятся три желания, значит, ему крупно повезло.
Если нет, тоже не беда. Пусть плавает она и растёт. На
радость Выдре.
Конечно, будь рыбка по-
больше, он бы себе её взял.
Не грех поживиться. А из та-
кой малявки даже Ежу уши-
цы не сваришь.
Внезапно дождик зарядил.
Серый, занудливый.
«Скорей бы солнышко вы-
шло! — подумал Хома. — Не-
охота мокнуть».
Тут и солнце вышло. Раду-
га над лугом перекинулась.
«Ой! — спохватился Хома. —
Что же получилось? Одно моё
желание, наверно, тю-тю!»
284
А потом задумался.
Может, оно и ни при чём? Может, всё само собой
произошло? Тогда его первое желание при нём оста-
лось.
Но как проверить? Разве что... Пусть, мол, солнце
снова скроется? Нет-нет, не надо! Допустим, спрячет-
ся сразу солнце. Тогда и второе желание считай про-
пало. Нужно что-то поважнее загадать. Важное, боль-
шое желание зря не пропадёт!
Встал Хома на пригорке. Стойт, словно на распутье
желаний. Огляделся по сторонам. Что бы такое при-
думать?
Смотрит, Суслик по лугу несётся. За ним Кор-
шун летит. А сбоку от них — Лиса за мышкой го-
нится.
Самый подходящий момент. Если сбудется то, что
он захочет, значит, и второе желание исполнилось.
— Пусть Коршун не тронет Суслика, — сказал Хо-
ма, — а Лису разозлит!
Кинулся Коршун вниз. И перехватил у Лисы мыш-
ку. Как взъярилась Рыжая, затявкала, точно будочный
пёс!
«Всё сошлось, двух желаний как не бывало!» — ве-
село и грустно стало Хоме. Весело оттого, что друга
спас. Грустно — что уже два желания растратил.
Скрылся Суслик. И Хома тоже помчался отсюда.
Забежал он к другу. И поведал о своей нежданной
рыбалке. Не забыл и похвалиться, что его выручил.
И ещё отругал: шляется где попало Суслик, носится.
А он, Хома, на него желания тратит.
— Только одно теперь и осталось? — виновато
спросил Суслик. — Третье?
— Одно, — вздохнул Хома. — Последнее желание.
— Вот и береги, — посоветовал лучший друг. — Ма-
ло ли что ещё случится. Со мной, — потупился он.
285
— Береги? — вскричал Хома. — Даже на один день
знаешь сколько желаний нужно? Сотни не хватит!
— Тогда валяй, объяви вслух, что ты хочешь, — пред-
ложил Суслик. Хорошо ему чужим распоряжаться! Не
он золотую рыбку отпустил!
— Ладно. Я хочу... — громко начал Хома.
— Погоди, — остановил Суслик. — А можно друго-
му своё желание передать?
— Тебе, что ли?
— Ну, мне, — смутился Суслик. — Я ещё ни разу не
пробовал.
— Нетушки, — отказался Хома. — Знаю я тебя. При-
думаешь чепуху. Вроде: «Хочу, чтобы Ёж к нам при-
шёл». Разве это годится?
— Конечно. Друга всегда ждёшь, — привычно за-
спорил Суслик. — Я...
— Не тарахти, — оборвал Хома. — Ты сегодня ку-
да-нибудь ещё собирался?
— К Зайцу. Он обещал мне морковок дать для са-
лата.
— Для салата? — оживился Хома.— Вкусного? Боль-
шого?
— Очень большого!
— Сходи. Так и быть, — разрешил Хома. — Я тебя
сегодня от Коршуна спас. И от Лисы, пожалуй. Мог-
ла и на тебя вместо мышки кинуться. А от Волка ты
и сам улизнёшь. Не такой он проворный. А вот от
змеи... — приумолк он. И провозгласил: — Пусть ни-
какая змея подколодная не тронет Суслика, когда он
пойдёт за морковками. Для большого салата! — доба-
вил он.
— Спасибо, — расчувствовался лучший друг.
Неожиданно Ёж вошёл.
— А про тебя мы не загадывали, — оторопел Сус-
лик.
286	— Случайно не пожелали, — проговорился Хома.
— Смешные вы, — не понял их Ёж. — Вероятно,
опять что-то выдумываете. А я сейчас такое видел! Хо-
рёк здоровенную змеюку из-под колоды выхватил. Воз-
ле Зайцевой норы!
— Не может быть! — дружно ахнули Хома и Сус-
лик.
— Точно.
Вот и думай теперь, правда ли та золотая рыбка —
волшебная?!
— Надо было на всю жизнь мне безопасности по-
желать, — опомнился неблагодарный Суслик, — а не
только на сегодня.
— Сделанного не воротишь, — выслушал их рассказ
Ёж. — Но если б тебя сегодня сцапали, всей бы жизни
потом не понадобилось.
Ну и дела!
Правда, кое-что непонятно. Ведь Хома произнёс всё-
таки: «Хочу, чтобы Ёж к нам пришёл». И тот заявился.
А это, как-никак, третье желание. Неужто рыбка и на
четвёртое расщедрилась? Кто знает...
КАК суслик ПО НОЧАМ ГРЕЛСЯ
1^то-то сказал Суслику, что ночные купания укреп-
ляют здоровье. Наверняка от Выдры услышал. Ей-то
что! Она всю жизнь в воде. Днём и ночью здоровье
укрепляет. И всем советует — подражать. Не от холо-
да подрОжать, а ей подрАжать.
Пришёл Суслик вечером к Хоме посоветоваться.
— Плавание, конечно, полезно, — подтвердил Хо-
ма. — Но почему — ночью?
287
— А ты видал, какая Выдра здоровая? Она ночами
плавает — охотится.
— И пусть плавает. А тебе зачем? Холодно!
— Знаешь, Хома, — и Суслик широко улыбнулся, —
я уже неделю по ночам купаюсь. И гляди, не замёрз!
— Ещё посмотрим, когда заболеешь.
— Не волнуйся. Я от костра греюсь.
— Правда? — изумился Хома.
— Я когда-нибудь врал?! — воскликнул Суслик. —
Никогда!
— Один раз, — коротко заметил Хома.
— Когда?
— Сейчас. Ты сказал, что вообще не врёшь.
— Мало ли что! — Любимый ответ Суслика.—
А про костёр я правду говорю. Пошли со мной, узна-
ешь. Заодно и сам искупаешься. Здоровье укрепишь.
— Чтобы с тобой спорить, крепкое здоровье нужно
иметь, — согласился Хома. — Железное.
Пошли.
Хорошо у ручья ночью! Тихо, безветренно. Луна
расслабленно на воде лежит. На другой стороне стре-
ноженные кони, подпрыгивая, пасутся. Траву щиплют.
Костёр там горит, искры летят. И отражения искр сре-
ди отражений звёзд прячутся. Хорошо...
Лишь комары мешают. Звенят голодно. На всё жи-
вое, на Хому хотя бы, сразу садятся. Тоже, наверно,
здоровье укрепляют.
— Гляди! — кинулся Суслик в воду. С тихим виз-
гом. С громким визгом — опасно, хищники вдруг услы-
шат.
Поплавал немного. И встал на отмели. Дрожит и на
костёр смотрит, на том берегу.
— А от луны ты греться не пробовал? — спросил
Хома.
— Скажешь тоже... Она холодная.
288	Да уж, Суслик нигде не пропадёт. Проголодается,
будет запахами питаться. Возле столовой в деревне.
А что?..
Но здоровья у него действительно прибавилось. В по-
следнее время. Ещё крепче спит, не разбудишь. Вероят-
но, после холодных ночных купаний.
Задумался Хома. А ведь, возможно, и прав Суслик.
Главное не только то, что бывает на самом деле. Но
и то, что подчас лишь только кажется.
Вспомнил Хома, как заблудился однажды. Поздней
осенью. Кружил, блуждал ночью... Продрог до костей,
промёрз насквозь. Вышел наконец на знакомую тропу.
Ура-а!
Увидел он тогда родной луг. И сразу ему легче ста-
ло. Согрелся даже. И сил прибавилось.
Если Суслику тепло от далёкого костра, значит, так
оно и есть. Тепло. Можно согреться.
И Хома тоже кинулся в воду!
КАК ХОМАг ЧТО-ТО ЗАКАПЫВАЛ
|^щё и потому не любила Хому Лиса, что он над ней
насмехался. Почти всегда.
Недавно она в ручье рыбу ловила. Той самой, «сво-
ей» удочкой. А Хома был на другом берегу.
— Клюёт? — для приличия спросил он.
— Леска всё время рвётся, — невольно пожалова-
лась Лиса. — Старая, тонкая.
— В другой раз лови на старую, толстую, — засме-
ялся Хома.
Лиса удилищем в него запустила. С досады. Слов-
но копьём.
289
— Промах! — отпрыгнул в сторону Хома.
— В другой раз не промахнусь, — пообещала она.
А уже осень стояла. И Хома подумал, что напрасно
её злит. Осенью лисицы особо опасны. Они тоже ры-
жие. Не увидишь и не услышишь, как Лиса подкрадёт-
ся. И без того упавшие жёлтые листья вокруг шелестят.
Вся природа шуршит. Деревья, кусты, трава... И да-
же кажется, тучи с каким-то шорохом в небе ходят.
А дожди и подавно шуршат и стучат.
— Боюсь я очень, — сказал как-то Суслик Хоме. —
Время тревожное, а ты вдруг стал по ночам пропадать
где-то. Дважды ночью к тебе заходил, а тебя нету. Не
бережёшь ты меня!
— Тебя? — удивился Хома.
— А кто переживает, ждёт, волнуется?!
— Не волнуйся, не пропаду, — отмахнулся Хома.
«Попробуй тут успокойся, если он о чём-то умал-
чивает. Неспроста это. Ох неспроста!» — расстраивал-
ся Суслик.
Хома и правда стал вести себя подозрительно. Ночью
уходит, утром приходит. И что любопытно, выходит
с набитой котомочкой, а возвращается — с пустой.
Решил Суслик за ним проследить. И выяснил: Хо-
ма что-то в землю закапывал. Тайно. То на лугу, то на
опушке рощи. Там и сям.
Раскопал лучший друг украдкой тайники. Из лю-
бопытства, конечно. И обнаружил в них — отборные
лесные орешки. Попробовал... И нечаянно съел. Все.
Спелые, вкусные. Таких поискать! Теперь их разве
что в беличьих кладовках найдёшь.
Так и ходил скрытно Суслик за Хомой. Находил
спрятанные орехи. И съедал. Увлекательное дело!
«Наверняка он их от меня прячет, — думал лучший
друг. — А потом скажет: „А ну-ка, найди по нюху“. Иг-
ру придумал. А я-то уже отыскал. Вот посмеёмся!»
290
Но вышло всё куда хуже!
Поймал его Хома со своими орешками. Прямо на
опушке рощи. Суслик за Хомой следил, а Хома, ви-
дать, за Сусликом. И выследил!
До чего же разгневался:
— Я повсюду орехи сажаю, а он!.. Целую новую
рощу съел!
Оказалось, Хома задумал молодые орешины наса-
дить. Везде, где можно. Глядишь, и новый орешник на
пустошах вырастет. И орехов кругом будет тьма-тьму-
щая! Для нас.
— Когда они будут, нас не будет, — слабо оправды-
вался Суслик.
— А ты уверен?
Суслик вынужден был признаться, что не знает. Но
в глубине души он полагал, что проживёт вечность.
А может, и больше. Если с хищниками повезёт. Вер-
нее, без них.
Так что пришлось ему помогать Хоме. Сажать, а не
выкапывать. Причём уже свои орешки. Из собствен-
ной кладовой.
— А почему мы это днём не делаем? — спросил
Суслик.
— От таких, как ты, обжор прячем, — резко ответил
Хома. — Увидят — раскопают!
— Мигом, — согласился недотёпа Суслик.
Они и не знали, что Лиса их тоже выследила. Всё
поняла. Хитрая. И трогать друзей не стала.
«Вырастет повсюду орешник, — подумала она, — бу-
дет где засады устраивать. Новые. Известно: чем боль-
ше орехов, тем больше дичи. Славно тогда поохочусь!»
Так-то. А говорят, любая лиса одним днём живёт.
Лисицы предусмотрительны. Она давно заметила, что
старые лещины постепенно засыхают. И от этого раз-
ных зверюшек поубавилось.
— Сажайте, сажайте — на свою голову. И на мой 291
аппетит! — сквозь зубы бормотала Лиса. — Пусть ореш-
ник растёт-разрастается. Тогда посмотрим, кто над кем
посмеётся!
Всё-таки и у неё — хозяйственная натура.
А Хома и Суслик старались вовсю и приговаривали:
— Красиво станет и вкусно.
И мечтали друзья... Там, где они орешки закапыва-
ли, пробьются весною первые зелёные ростки.
КАК ХОМА" СРОИМ рргаядом годился
Странные иногда творятся дела. Как-то Хома сам се-
бя удивил. Резко похолодало тогда, осень поздняя на
дворе. Принёс он вечером с Дальнего поля мешочек
гороха. Давно уже горох осыпался, на меже его Хома
собрал.
Отсыпал в миску пригоршню. Но есть не стал. Уж
больно холодный!
Часа два смотрел он на миску с горохом, не реша-
ясь поесть. И затем снова попробовал. Всё стало нор-
мально. Потеплел горох!
«Вот это да! — изумился про себя Хома. — От мо-
его взгляда согрелся!»
К Суслику побежал. Разбудил второпях и сказал:
— Знаешь, какой взгляд у меня? Необыкновенный!
Если на что-то долго смотреть, это нагревается!
— На что — смотреть? — заинтересовался лучший
друг. Хотя и спать хотелось.
— На что угодно, — возбуждённо ответил Хома. —
Хочешь, на твою еду посмотрю?.. У тебя в кладовке
холодно?
292
— Холоднее, чем здесь...
— Неси сюда свои холодные орешки. Я их взгля-
дом нагрею.
Суслик растерялся. И принёс орешки. Чуть ли не
ледяные.
— Сыпь на стол, — приказал Хома.
Высыпал Суслик. И Хома на орешки уставился.
— Долго ждать? — не вытерпел вскоре Суслик.
— Если долго, вся нора загорится. Твоя, — промол-
вил Хома, поджигатель взглядом.
Испугался Суслик. Умолк. А всё же не очень верил.
Ждали, ждали. Ждали...
— Теперь можешь снова потрогать, — наконец раз-
решил кудесник.
Потрогал Суслик. И точно, потеплели орешки. Чу-
деса, да и только! Съели они тёплые орешки.
— А сейчас сок неси, — потребовал Хома.
Суслик побыстрее бутыль притащил. С клюквенным
соком. Холоднющим!..
С этим дело потруднее вышло. Лишь к утру сок
подсогрелся. Под пронзительным взглядом Хомы.
— Видал? — торжествовал он.
— Ты, Хома, волшебник! Не спорь, — поразился
Суслик.
А Хома и не думал спорить.
— Пошли к Зайцу, что-нибудь согреем. Пошли.
Заяц уже встал. Но ещё не завтракал.
— Что у тебя холодного из припасов? — азартно
спросил Хома.
— Морковки мёрзлые. От них даже зубы болят, —
пожаловался Заяц-толстун. — Ночью выкапывал. Брр!
— Давай их сюда. Без огня разогрею!
- Как?
— Не как, а чем. Одним взглядом!
Один взгляд растянулся часа на три.
— Вполне удобоварима, — захрустел морковкой За- 293
яц. И друзей угостил.
— Ну и ну! С тобой, Хома, можно зимой в снегу
ночевать. Взглядом согреешь!
— А ты думал! — тепло посмотрел на него Хома.
— Давай-ка Ежа удивим! — вскочил Заяц.
И они к Ежу побежали.
Ёж за столом сидел. И грибы своим дыханием со-
гревал. Только что из погреба вынул.
— Новые достань. И не дыши, — строго велел Хо-
ма. — Я тебе их быстрее согрею.
— Чем? — правильно спросил Ёж.
— Взглядом. У меня такая способность появилась.
— Ну-ка, ну-ка, — удивился Ёж.
И другие грибы принёс. Почти ледяные.
Навёл Хома глаза на грибы. И что же? В конце кон-
цов и они оттаяли. Хотя и очень не скоро.
— Талант! — похвалил себя Хома. — Захочу, высу-
нусь из твоей пещеры. Упрусь взглядом, и всё вокруг
потеплеет. К вечеру.
294	- Да погода и так улучшится, — вдруг сказал Ёж.—
По своим косточкам знаю — не ноют. А грибы мои
сами нагрелись. Здесь теплее, чем в погребе.
Озадачился Хома. Но ненадолго.
— Выходит, никакой моей заслуги нет? — потуск-
нел он.
— Никакой.
— А кто тебя заставил грибы из погреба взять? Я!
Значит, я и согрел, — нашёлся Хома.
Все рассмеялись.
— Взгляд у тебя и правда тёплый. Добрый, дружес-
кий, — улыбнулся Ёж. — Чудесный взгляд. Так с ним
и живи.
— Ну, что я тебе говорил? — заявил Хома Суслику
по пути домой. — Слышал, что Ёж про меня сказал?
Про моё волшебное свойство? То-то!
И ведь верно, чудесный взгляд на всё.
ЖЙЛЬ1£ НЮШКИ
XOMbl И СУСЛИКА

КАК ХОМА М/ГА ОТСТОЯЛ
ТТоймал серый Волк Зайца-толстуна. Случайно вы-
шло. Дремал тот на солнечном припёке. А Волк мимо
бежал. Хвать! И опомниться Заяц не успел, как в мешке
оказался.
Хорошо, что Волк не сразу его проглотил. На ужин
оставил. Ужин всем нужен!
Слух о том, что Зайца поймали, быстро разнёсся.
И до Хомы дошёл. Вернее, долетел на крыльях бол-
тливой Сороки.
— Сцапал Волк твоего дружка! И домой унёс! —
возбуждённо восклицала она. — Пропал косой! Был он
Зайцем, а станет зайчатиной!
Надо было срочно действовать. С ходу. Но как?
Волка трудней обмануть, чем Лису. Та, конечно, хит-
ра. А значит, её перехитрить можно. Но Волк-то глуп.
Попробуй его переглупи! Для этого и самому нужно
дурнем быть. Последним.
Эх, если б какого-то сильного зверя на него на-
пустить! Жаль, Кабан-простак не годится. Волки са-
ми, бывает, на кабанов охотятся. Не отдаст ему Волк
Зайца.
Остаётся Медведя позвать. Больше некого. По всем
статьям подходит. Да слишком он упрям и ленив. Лес-
ной барин!
Но попытаться — необходимо. Побежал Хома к Мед-
ведю.
298	Странно всё в жизни устроено. За себя никого бы
Хома просить не стал. Неудобно. А за другого — куда
легче. И умолять, и клянчить, и упрашивать.
Вошёл Хома в берлогу. И сразу бух на колени.
Медведь даже поперхнулся. Он в это время чаёвни-
чал. Чай с медком пил. По своему рецепту: ложку чая
на кружку мёда.
— Что с тобой? — пробасил он. — Ноги болят?
— Сердце. Сердце болит, — убедительно простонал
Хома.
— Тогда садись чаёк пить. Поможет, — великодуш-
но пригласил Медведь. — Ты маленький, много не вы-
пьешь.
— Не до этого, — вздохнул Хома. — Волк Зайца
поймал.
— И на здоровье. Каждому — своё.
— А я про что? — хитро сказал Хома. — Заяц —
мой.
— Как — твой? — удивился Медведь.
— Мой друг. Я хочу назад своё получить.
— Придумал! Этак все на свете голодными оста-
нутся. Никого тогда и ловить нельзя. Каждый кому-то
ДРУГ.
— За весь свет я отвечать не могу, — заявил Хо-
ма. — Ты — Медведь! Ты должен помочь. Скажи Вол-
ку — пусть отпустит Зайца.
— Знаешь что, — в гневе встал Топтыгин, — катись-
ка отсюда! Не мешай отдыхать! — занёс он кулак.
— Не уйду!
И Хома нырнул под кровать. Из-под неё опять до-
неслось:
— Ты — Медведь! Ты должен помочь. Скажи Вол-
ку — пусть отпустит Зайца.
— Да я тебя! — Медведь рывком приподнял кро-
вать.
299
Хома метнулся под шкаф. И вновь забубнил:
— Ты — Медведь! Ты должен помочь. Скажи Вол-
ку — пусть отпустит Зайца.
Медведь со скрежетом отодвинул шкаф.' Хома за
тумбочку бросился. И снова начал:
— Ты — Медведь! Ты должен...
— Раздавлю!
Одним ударом разнёс Медведь тумбочку в щепки!
Увернулся Хома. И решительно вспрыгнул на край
бочонка с мёдом. Выставил лапы вперёд и пригнулся,
как заправский пловец.
— Сейчас туда нырну, если не поможешь! — при-
грозил он.
— Утонешь, — испугался Медведь. Не за Хому.
А за мёд.
— Я-то утону. Ради друга. А ты без мёда останешься!
— Неужели весь слопаешь?! — изумился Медведь.
— Забыл? Ложка дёгтя бочку мёда портит. А я тебе
что, лучше дёгтя?
— Хуже! — взревел Топ-
тыгин. — Зря я крышкой мёд
не закрыл, когда ты вошёл, —
пожаловался он.
— Ты — Медведь! Ты дол-
жен помочь. Скажи Волку —
пусть отпустит Зайца!
— Скажу, скажу, — взмо-
лился Медведь. — Слышать
тебя не могу!
— Слово даёшь? Медве-
жье?
— Даю! Уф, — выдохнул
Медведь. — Пошли скорее!
Он на всё был готов, лишь
бы выпроводить нахала из
300
берлоги. Спрыгнул Хома на пол. А Медведь поспешно
бочонок закрыл. Мало ли что!..
— Быстрее! — торопил Хома.— А то не успеем. Ты —
Медведь! Ты должен по...
Тот в отчаянии зажал уши.
Мигом примчались они к Волку. Ворвались в его
просторное логово и... Волк с испугу уронил сково-
роду.
— Слушай меня, серый, внимательно, — прогудел
Топтыгин. И вдруг, сам себе удивляясь, забубнил: —
Я — Медведь! Я должен помочь. Скажи Волку... Тьфу!
Говорю тебе — отпусти Зайца!
Пухлый мешок на столе тут же зашевелился.
— Не хочу и не могу! — жалобно возмутился Волк. —
Я его честно поймал!
— Спящего? Честно? — выглянул из-за ноги Мед-
ведя Хома.
— Я — Медведь! — вновь загремел хозяин леса. —
Я должен помочь! Говорю Волку — отпусти Зайца!
— Моя добыча! — попятился Волк.
— Я кому говорю!
— Волку, — подсказал Хома.
— Я должен... Я — Медведь!!! Зайца отпусти!!! —
затопал Медведь ножищами.
— Пока мы просим, — поддакнул Хома.
— Бери, бери, — в страхе вытряхнул Волк из мешка
Зайца. — Разорался.
Заяц мигом дал дёру. Только ветер за порогом свист-
нул. Просители тоже двинулись прочь. У выхода Мед-
ведь обернулся:
— Ты того... Не обижайся. Я — Медведь! Я дол-
жен... Ох, устал я от вас. Пойду чай пить. А тебя не
зову! — гаркнул он на Хому. — Крепче дёгтя пристал!
— Налётчики, — прошипел им вслед осмелевший
Волк.
Повезло Зайцу. А Хоме? Где там! Он из-за него с 301
Медведем поссорился. Хотя кто знает...
Уважают сильные звери тех, кто за себя постоять
может. А за других — тем более.
КАК СУСЛИК ЧТО-ТО £жу ПЙТДАЛ
*Т1ришёл Хома к Суслику. И вручил ему кулёк с гри-
бами лисичками. Красивыми, жёлтенькими, вкусными.
— Это тебе Ёж подарил.
— Мои любимые! — засиял Суслик. — Вот здорово!
— А что ему передать надо? — поучительно сказал
Хома.
Заволновался вдруг, помрачнел, задумался Суслик.
По норе заходил. Заглянул в кладовую.
— Передать... — озабоченно бормотал он. — Что пе-
редать?..
— А правда, что? — улыбнулся Хома.
— Погоди. Дай подумать, — насупился лучший друг,
расстроенный весь.
Места себе не находит. Снова в кладовую зашёл. Ос-
мотрел беспокойно всё. Мешочки с горохом, орехами,
зёрнами. Пучки корешков съедобных. Бутыли с разны-
ми соками.
— А передавать обязательно? — хмуро вернулся он
к Хоме.
— Непременно, — ответил тот. — Так уж положено.
— Интересно, кем положено? И где лежит? — про-
бубнил Суслик. — Я, может, ночами не спал. Собирал
запасы. А ты так легко: передай...
— А всё-таки? — улыбаясь, настаивал Хома, истя-
затель.
302	— На! — протянул ему Суслик пригоршню орехов.
— А разве я об этом?..
— О чём же ещё? — заслонил Суслик спиной кла-
довую.
— Ох, — вздохнул Хома. — Спасибо надо Ежу пере-
дать. И всё.
— И всё?! — возликовал Суслик, поспешно пряча
орехи. — Ой, спасибо, спасибо, спасибо! Три спасибо
ему передай!
Насколько раньше расстроился, настолько теперь
возрадовался. А мог бы и сам догадаться.
Ну и Суслик!
КАК ХОМАг ЧУЖИ£ ГТШ?1 WAAFUA
ТТомните, как однажды Ёж Зайца спас? Он пятки Ли-
се подколол. И она добычу уронила!..
С тех пор разозлилась Лиса на Ежа. Такого Зайца-
толстуна потеряла!
И вообще, давно её этот Ёж раздражал. Старый, но
всё ещё колючий!
Лопнуло терпение. Если вспомнить: у неё когда-то Хо-
му отнял, затем — Суслика, потом — Зайца. А завтра?..
А вот никакого «завтра» у Ежа не будет. Так реши-
ла она. Не светит будущее такому нахалу. Вечно под
ногами путается.
— Нужно с ним кончать! — вслух сказала Лиса. Са-
ма себе. Чтобы крепче запомнить.
Знала она один способ. Древний. Надёжный. Ко-
варный.
Ежи в клубок сворачиваются, если опасность. Вот
и надо Ежа в воду скатить — в ручей. Там он, хочешь
303
не хочешь, развернётся. Тогда и хватай его за голое
брюшко!
Но как Ежа к ручью заманить?.. Чего он там не
видел!
Ежи ведь росой умываются. Наберут горсть круп-
ных капель. Протрут глаза и нос — и готово. Или про-
сто всласть поваляются в мокрой траве. Считай иску-
пались!
Но также известно, что они завзятые грибники.
Страсть как грибы любят! Особенно белые!
Задумала Лиса набрать в роще белых грибов. И во-
ткнуть их на берету ручья. Как приманку.
Главное, Ежа к воде заманить. Поближе. А потом,
на месте, она с ним живо разберётся. Точнее, живьём.
Такой вот зловещий план Лиса выстроила!
Одна лишь неувязка была в её замысле. Ну, грибы на
берегу она сама посадит. Нетрудно. Прямо по одному.
А кто Ежу о них сообщит? Как он узнает о чудес-
ном событии? Мол, грибочки — ах, ах! — у ручья за
ночь выросли.
Даже если он не поверит, всё равно побежит смот-
реть. Проверить. Грибники — народ заядлый. Им толь-
ко скажи: где и что!
Ну и кто ему скажет? Да болтливая Сорока и про-
трещит. Если её по-умному научить. И пообещать мел-
кие косточки. За труды.
Сорока и объявила Ежу о грибах. Вроде бы между
прочим. Но доверительно. Села она утром возле его
пещеры. И давай сама с собой громко тараторить. Из-
любленное занятие сорок.
— Ну и грибы! Выросли, а? — стрекотала она. —
И где?.. Никогда их и не было!.. И никто не знает!
Старина Ёж, на что глуховат, и то сразу высу-
нул нос.
— Где? Что? Когда? — стремительно спросил он.
304
— Там! Грибы! Сегодня! — чётко ответила она. —
Мне-то они ни к чему. Я их не ем. У меня от них...
И многозначительно умолчала, что у неё от них.
— Где — там? Какие грибы? — разволновался Ёж. —
Чего темнишь, белобокая?
— На берегу у ручья. Столько белых выперло!
— Не обманываешь?
— Я? Ты что? Полным-полно! И откуда столько?
И почему? Должно быть, к войне! — добавила Соро-
ка, явно от себя. На то она и болтуньей слывёт.
Лиса, затаившаяся за кустами, даже крякнула с до-
сады. Зачем лишнее болтать? Ещё не поверит Ёж!
— Представляешь? — страстно продолжала Соро-
ка. — За эту ночь боровики вымахали. Один выше дру-
гого!
— Спасибо! — обрадовался старина Ёж. — А боль-
ше никто не знает? Добежать я успею?
— Успеешь, — двусмысленно ответила Сорока, — ес-
ли добежишь.
Старина Ёж успел. Добежал.
И правда, стоят боровички у ручья. Один выше дру-
гого! Столпились на берегу целым семейством.
«Сорву-то я все, но не все унесу, — мигом решил
Ёж. — Молодость уже не та. Друзей на помощь надоб-
но звать!»
И резво повернул обратно.
Лиса, забежавшая вперёд, снова крякнула от доса-
ды. И спряталась в ивняке.
А Ёж нажимал вовсю. Ножки короткие, а задор бы-
стрый. Пронёсся мимо норы Хомы. Крикнул:
— Сюда!
Затем — мимо норы Суслика:
— Сюда! Сюда!
Почему два раза «сюда»? Суслику всегда повторить
нужно.
305
И Ёж опять покатился к ручью. Грибы ждать не
любят. Зато их любят срывать кто попало!
Грибы он аккуратно снял. Лихо подгрыз и повалил
рядком.
Потом кувыркнулся через них. Не через все, конеч-
но. Все не поднимешь. Но те, которые он прихватил,
крепко сели на иглы. Надёжно.
Тогда-то и вылезла Лиса из ивняка. Она нарочно
подождала, чтобы Ёж нагрузился. Теперь он не такой
прыткий. Отяжелел.
— Попался, голубчик! — приятно улыбнулась она.
Ёж привычно сжался в колючий комок. И грибы не
помешали. Лишь растопырились на иглах в разные
стороны.
Хихикнула Лиса. Взяла палочку. И небрежно ска-
тила его в воду.
Ёж и разжался. Забултыхал лапами. Кому охота то-
нуть?
— Давненько я ежей не пробовала, — сладко сказа-
ла Лиса.
— Старый я, невкусный, — мрачно ответил Ёж. —
И колючий.
— Для меня мои враги — самые вкусные. А с гриб-
ной подливой и гвозди хороши!
— Никакого уважения к старости! — в отчаянии воз-
мутился Ёж. — Чтоб тебя приподняло и шлёпнуло, как
мой дед говорил!
Тут-то и прибежали сюда Хома и Суслик. Остано-
вились поодаль. Плохи дела! Как Ежу помочь?
— Кыш отсюда! — обернулась чуткая Лиса. — И до
вас доберусь!
— И чего ты к нему пристала? — миролюбиво ска-
зал Хома.
— Он у меня недавно Зайца отнял, — огрызнулась
она. — Толстого!
306
— И всё? — хмыкнул Хома. — Давай меняться. Мы
тебе — Зайца, а ты нам — Ежа.
— А Заяц-то сам согласен? — опешила она.
— Да кто у него спрашивать будет?!
— Так-так... Пусть Ёж пока здесь поплещется, а ты
Зайца веди. И поскорее! — прикрикнула она. — Я ждать
не намерена. Лучше Ёж на подхвате, чем Заяц на под-
ходе!
— Сейчас приведу, — горячо пообещал Хома.
И скрылся.
Суслик, ясно, остался — наблюдать. Ему это при-
вычнее.
А Ёж, семеня лапами в воде, торчал у берега. И му-
чительно думал: «Жалко Зайца. Неужели согласится,
глупый? Нет, я не дам!»
И полчаса не прошло, как Хома привёл — не Зай-
ца, а Кабана. Лиса так и вздрогнула.
— Где здесь мои грибочки? — хрипло спросил он. —
Я их больше желудей уважаю!
— Вон они, на Еже плавают, — восторженно пока-
зал Хома. — А другие, глянь, на берегу лежат. Для те-
бя, знатока, приготовили!
— И кто мне мешает их съесть, слопать, прогло-
тить?! — взревел Кабан.
— Да вот она, Лиса! Мешает Ежу вылезти и тебе
подать — отборные.
Лиса даже застонала от бессильной ярости.
— Суслик, подтверди, — обратился Хома к другу.
— Верно. Подтверждаю, — не сплоховал лучший друг.
— Ёжик добрый, мой дружок, — мягко попросил Хо-
ма Ежа, — вылезай на бережок, дай Кабанчику грибок.
— Слышишь? Он и над тобой, Кабан, потешает-
ся! — взвизгнула Лиса.
— Не потешается, а тешит, — важно произнёс тот. —
Нутро моё тешит — белыми грибочками.
307
Старина Ёж поспешно вылез. И складно пробуб-
нил, не хуже Хомы:
— Грибочки на — для Кабана! Грибы несу — по-
злить Лису!
Потом он признался друзьям, что у него так слу-
чайно вышло.
Стихи — от волнения. Нечаянно вырвались.
Все грибы Кабан, разумеется, съел. И те, что на бе-
регу. И те, что на Еже. Причем снимал он их с Ежа
осторожно, как с вилочки.
— Хороши были белые! — закатил он глаза.
А потом пронзительно взглянул на молчащую Лису:
— Между мною и грибочками больше не становись.
Я зверею!
Лиса словно очнулась. И угрюмо побрела прочь.
Осталась она ни с чем. И Ежа не добыла, и грибы
потеряла.
Оглянулась раздражённо и крикнула:
— Не всегда вам Кабан поможет!
— С грибами — всегда, — откликнулся Кабан. — За-
помни, рыжая.
— Я их сама собирала! — плаксиво вскричала ры-
жая. Не удержалась.
— Ври-ври, — ухмыльнулся он.
Потому Лиса и не стала ему раньше доказывать,
чьи боровики. Ни за что не поверит. Не она же его
сюда позвала, а Хома!
Бывает же такое. А если бы Хома Кабана не нашёл,
то... он бы Медведя привёл!
А кстати, медведи тоже грибы уважают. Особенно
боровички.
Ну а Заяц-толстун... К нему Хома и не бегал. Да-
леко было.
Да и Зайца бы он не отдал. Друзей не отдают. Само-
му — мало.
308
КАК ХОМУ 5АЯЦ<ОЛСГУИ УДИВИЛ
I Вривыкли друзья над Зайцем подтрунивать. Над его
трусостью. Не часто, не каждый день, конечно. А так,
через день.
И зря, оказалось, посмеивались. Пусть и по-дружес-
ки. Но об этом потом, дальше.
Пришёл как-то Хома к доктору Дятлу. По одному
делу. А разговорились случайно о Зайце. И даже спор
затеяли.
— А ты знаешь, что боль полезна? — вдруг загадоч-
но сказал доктор.
— Первый раз слышу! Хуже её и нет ничего, — уве-
ренно ответил Хома.
— Представь: ты лапу оцарапал. Если б не болело,
ты бы, наверно, не заметил. И не прилепил бы подо-
рожник. Боль тебе подсказала.
— Похоже, — задумался Хома, приложив палец ко
лбу. Это всегда помогает думать.
— Так и трусость бывает полезной. Напрасно над
Зайцем смеётесь. Боль предупреждает о болезни, а тру-
сость упреждает опасность.
— Как это... упреждает?
— Струсит Заяц — и беды избежит. Если бы очень
смелым был, давно бы погиб!
— Значит, большая смелость вредна?
— Безусловно, — кивнул длинным носом Дятел. —
Вот зимою упадёт с дерева снег, Заяц вздрогнет и ог-
лянется. Трусость?
— Трусость.
— Зато Лиса к нему не подкрадётся.
— Дошло. Если бы Заяц не трусил, он бы не
выжил.
— Соображаешь! — похвалил Хому Дятел.
309
— Ладно. А меня тогда что спасает? — усмехнулся
Хома.
— Нахальство, — рассмеялся Дятел. — Ну тебя!
И улетел. Не стал больше разговаривать.
А ведь Хома пришёл к нему не из-за трусливого
Зайца. Хотел посоветоваться, как Суслика от храпа
излечить.
В последнее время лучший друг внезапно храпеть
принялся. Хоть они и в разных норах живут, а слыш-
но. Хорошо слышно! И от этого Хоме плохо. Заснуть
не может. Что делать?
Всегда так: хочешь одно узнать, а узнаёшь другое.
Про Зайца-то нечаянно у него с языка сорвалось.
Зато он, Хома, узнал гораздо более важное, чем о
храпе Суслика. Друга-соседа всё равно не исправишь.
Возможно, и храп полезен. Суслик могучим храпом,
наверно, врагов запугивает. По ночам.
А вот о благотворной трусости Хома узнал впер-
вые. Интересно...
«Лишние знания всегда пригодятся, — подумал он. —
Без них никуда!»
И всё-таки доктор Дятел не до конца его убедил.
Озирается, мол, Заяц, когда снег с деревьев сыплется.
Да, может, и не подойдёт Лиса! А шею он себе вывих-
нет. Непременно.
И ничего тут особенного. Ну, родился трусом. А всё
же — друг!
Да-а... Напутал Дятел. Говорит, боль полезна. Нет,
не прав он. Ногу поранишь, и без того увидишь. Ни-
какой пользы от боли!
И это легко доказать. Когда болит, тебе плохо. Когда
не болит, тебе хорошо. Всё и так ясно. Любит Дятел ту-
ману напускать. Слишком учёный. Всюду свой нос суёт!
Вернулся Хома. Рассказал обо всём Суслику. Луч-
шему другу. И тот, как ни странно, согласился. Сра-
310
зил его Хома такими глубокими раздумьями наповал.
Суслик сразу на кровать упал. Чтобы лёжа усвоить
новые знания.
Можно было б сейчас и к Ежу сходить. Поделить-
ся мыслями. Но... А вдруг Ёж переубедит? Хуже нет
потом своё мнение менять. Тем более — правильное.
А умные мысли продолжали гулять — в голове у Хо-
мы. Там им, видимо, просторно.
Вот Суслик, он смелый. Ленивый, но смелый. Как
он Воробьишку на рельсе спас!
Или старина Ёж. Старый, а тоже храбрец. И его,
Хому, и Зайца-толстуна от Лисы выручал не раз. От-
важный старикан!
Нет! Никакой пользы от трусости нету. Враки. Пусть
и научные.
Однако довелось вскоре Хоме в другом убедиться.
Жизнь щедра на случайности.
Где-то в верховьях ручья зарядили дожди. Долгие,
упорные, обильные.
Заяц-толстун сразу струсил. Стал вокруг норы мощ-
ную насыпь возводить. Колья вбивал, а меж ними гли-
ну сыпал.
— Чего ты боишься, трусишка? — посмеивался
Хома.
— Наводнения боюсь, — пыхтел толстун, утрамбо-
вывая глину. Ну чего с него взять! Это у него в крови.
— Старайся-старайся! — хихикал и Суслик.
Все потешались над Зайцем. Все известные смель-
чаки: Медведь, Волк, Кабан...
— Какой бояка! — насмешничала Лиса. — Сам себя
перехитрил!
Понятно, ей не нравились новые заграждения. Во-
круг толстого Зайца. Один лишь Ёж помалкивал. Ста-
рость мудра, вперёд не высовывается. Прошёл день,
другой...

312
И многим стало не до смеха, когда нахлынуло на-
воднение. Ручей вышел из берегов и превратился в ре-
ку. А река быстро стала озером.
А разве не предупреждал Заяц друзей — Хому и Сус-
лика? Куда там! Только отмахивались.
Вот и намахались они дощечками, как вёслами, кру-
жась в большом тазу по затопленному лугу!..
— А это озеро что, будет морем? — трусил Сус-
лик. — И всё смоет?
— Хорошо, что нас не смыло, — с опаской рулил
Хома.
И они, вероятно, в который раз проходили над сво-
ими норами.
Все самые смелые и отважные звери пострадали.
У Медведя берлогу в роще затопило. И он плавал
верхом на бочке из-под мёда.
У Волка логово залило. Доверху. И он стоял, как
столб, на высоком пне. С топором под мышкой. Всё,
что успел вынести.
Мокрую Лису мотало и вертело на толстом бревне.
Вместе с Барсуком и Хорьком. И каждый пытался сбро-
сить другого в воду.
А Кабан очутился на каком-то неизвестном остров-
ке. Да и тот непрерывно уменьшался.
— Возьмите меня к себе! — ошалел он от страха,
когда таз с Хомой и Сусликом проносило мимо.
— После дождичка в четверг,— хмуро ответил Хома.
— А сейчас как раз пятница, — глупо заметил Ка-
бан. И остался позади...
— Прав был Дятел! — в сердцах сказал Хома. — Луч-
ше заранее струсить, чем потом паниковать!
И слава богу, причалили они наконец к высокой
Зайцевой насыпи. Да и то случайно. Судьба привела.
До чего же было хорошо у Зайца, в его просторной
норе! Тепло. А главное, сухо.
313
Угостил их Заяц как ни в чём не бывало чаем с ма-
линой. Выглянул за насыпь. И доложил:
— Стихает. Через день вся вода сойдёт.
— Ты уж извини, — пробормотал Хома. — Я теперь
знаю: не было бы на свете трусости, все бы давно по-
гибли...
— Давным-давно, — охотно поддакнул Суслик, при-
хлёбывая чай из большой кружки.
— Белкам и птицам — красота, — вздохнул Хома. —
На деревьях сидят.
— А вы чего расселись? — неожиданно встрепенул-
ся Заяц. — Поплыли спасать мышей, бабочек, кузне-
чиков... Всех подряд, кто поменьше!
Удивил Заяц так удивил! Мало ему, что заранее своё
жильё спас, а затем друзей выручил. Он ещё о посто-
ронних заботится.
Пришлось с ним отправиться в плавание. В его про-
сторном и надёжном корыте.
Столько всякой мелкой живности они перевезли.
На высокие места!
По пути Ежу дощечками помахали. Он из своей
пещеры выглядывал — высоко жил. Вода плескалась
прямо под его порогом.
— Ему теперь пятки удобно мыть, — позавидовал
Суслик.
— Надо было Зайца слушаться, — донеслось к ним.
Друзья сделали вид, что Ежа не расслышали. Они
очередную мышку из воды вытаскивали.
В конце концов Хома и Суслик отвезли Зайца к
Ежу. И там оставили. Много места в корыте занимает
толстун.
И вообще... Хорош Заяц! Сам загодя, до наводне-
ния, испугался, а другим испугаться не дал. Мог бы
и настоять на своём.
А кроме того, и в корыте всё время боялся:
314	— Ой, свалюсь! Ой, плавать не умею!
Да ведь и правда не умеет. Правильно опасался.
Честно. Зато других спасал.
Взглянул Хома на плывущую вдали собаку. И не-
вольно произнёс:
— Живая собака лучше утонувшей!
— Это ты к чему? — удивился Суслик, вылавливая
нового мокрого кузнечика.
— Да всё к тому же. Смеялись над Зайцем, а он
сухим из воды вышел!
— А я считаю, — неожиданно сказал Суслик, — если
бы все так трусили, то и смелые были бы не нужны!
Жаль, Заяц не слышал. Он с Ежом чай пил.
КАК ХОМА" KfWr ПУГНУЛ
~ А^откуда имя такое взялось — Крот? — однажды
спросил Хому Суслик.
Они сидели у него дома. И говорили о ловчиле Кро-
те, который когда-то у Зайца морковку спёр. Самую
большую!
— Да ты только вдумайся, — ответил Хома. — У не-
го даже в имени главное — «рот»!
— А что же тогда «К» означает?
— «К» — крупный. Сам он маленький, а рот — круп-
ный. Крот!
— Крупный рот? — изумился лучший друг.
— Ага. Мрачная личность. Чёрного цвета. И тём-
ного происхождения.
— Тёмного?
— Ну! Подземного. Потому и зрение слабое. Но
хорошо видит, что плохо лежит!
315
Дело в том, что вдруг напросился Крот к Суслику
в гости. Мол, завтра приду. Жди.
Растерянный Суслик и согласился. А потом к Хоме
пошёл за советом. Первый признак большого ума: сна-
чала согласись, затем посоветуйся.
Хома, конечно, подсказал: не принимать Крота. Не-
надёжный он. Вороватый. Чуть отвернёшься, хвать что-
нибудь, и под землю!
— Неудобно теперь, — заныл Суслик, — я его уже
пригласил. А не то он знаешь как отомстит!
— Ладно, — сдержался Хома. — Позвал — твоя во-
ля. А я к тебе ещё Ежа и Зайца приглашу.
— Ко мне? — озаботился Суслик, потому что всех уго-
щать надо. — Да Заяц в мою нору не пролезет. Крупный!
— Ничего. Снаружи опять посидит. Не маленький.
Запомни: чем больше нас будет, тем легче с Кротом
управимся. Если что! — туманно добавил Хома.
Нужно, однако, признать, что Суслик не очень ошиб-
ся, пригласив Крота. Он не с пустой сумой пожаловал.
В назначенный вечер таз в углу норы приподнялся.
И возник Крот. С большой кошёлкой трюфелей. Ред-
ких подземных грибов!
Особенно старина Ёж был доволен.
Прекрасные округлые грибки. Один к одному. Ла-
комство из лакомств!
Если бы пришлый Кабан прознал, он бы здесь всю
нору взрыл!..
— Трюфели! Грибы из грибов! — восклицал Ёж. —
Знал бы, раньше пришёл!
А Заяц попросил из-за порога:
— И мне хоть один дайте. Или — три!
На славу все угостились. И Крота попотчевали, ко-
нечно. Хлебосольный хозяин Суслик ему коробочку
тараканов припас. И баночку всяких жучков. Очень
кроты насекомых любят. Отборных.
316
Наелся Крот. Подобрел. Расхвастался.
— Для меня, — говорит, — никаких дверей и запо-
ров нет! Я даже у самого Медведя мёд прямо из бо-
чонка хлебаю!
Причём только сам говорит. Никого не слушает.
И до того разошёлся, что пригрозил:
— В общем, вы против меня слабы. Считай, все
ваши запасы — давно мои. Просто временно у вас хра-
нятся. Не забудьте об этом, когда спать заляжете на
всю зиму! — И обвёл всех наглым взглядом.
— А я зимой не сплю, — заносчиво отозвался от
входа Заяц-толстун.
— Да какие у тебя запасы? — ухмыльнулся Крот. —
Ты зимой сам голодаешь. Кору с деревьев грызёшь,
оглоед!
— Ведь и ты, кажется, зимой спишь, — нахмурился
Хома.
— Лично я,— подчеркнул нахалюга Крот, — не сплю.
И не надейтесь. Я особый. Всем кротам Крот!
Тут-то Хома и заметил как бы невзначай:
—. С мышеловками знаком?
— Ясно! — ответил Крот. — Любых систем.
— Хорошо. А с кротоловками?
— А что это? — сразу насторожился Крот.
— Штука такая. И даже не кротоловка, а, вернее,
кротобойка. Кротов бьёт. Наотмашь!
И все, кроме Суслика,
важно закивали. Заяц, по-
нятно, кивал за порогом.
— Показать её може-
те? — недоверчиво спро-
сил Крот.
— Она сама тебе по-
кажет, когда сунешься! —
пообещал Хома.
317
— В наши кладовочки, — уточнил старина Ёж.
— Ну хоть для приличия, — попросил обеспокоен-
ный Крот. — Я ведь всё-таки гость.
— Гости так себя не ведут, — усмехнулся Хома.
И сделал незаметный знак Зайцу.
А тот давно наготове был. Отодвинулся от входа.
И ка-а-к хлобыснёт палкой по здоровенной кастрю-
ле!.. Заранее припасли.
От такого громоподобного удара все невольно
вздрогнули. А Крот вообще остолбенел!
— Что это было? — пришёл он в себя.
— Судя по звуку, дальняя кротобойка сработала.
Круто! Где-то в роще. Да так мощно грохнула, — не-
брежно промолвил Ёж, — что кажется, будто вблизи,
за порогом. И...
Он горестно умолк.
— И?.. — задрожал Крот.
— И кое-кого теперь нету.
— Кого — кое-кого? — пролепетал Крот.
— Сбегай посмотри, а мне страшно, — вставил Хома.
— Так и быть, можем и вблизи показать, — вдруг
привстал Ёж.
— Что-о? — выдохнул Крот.
— Ближнюю кротобойку. Она здесь, в кладовой,
спрятана.
— Правда? — наивно спросил хозяин Суслик.
— Тебя тогда дома не
было, когда мы её при-
несли,— подтвердил Хо-
ма.— Стоит — вся наго-
тове!
— Сейчас покажу,—
продолжил Ёж.— Сейчас-
сейчас! — зловеще про-
изнёс он.
318	— Ай-яй-яй! — возопил Крот. — Не надо!
И мгновенно скрылся. Под тазом в углу. А там, ве-
роятно, в свой ход нырнул.
Старина Ёж с неожиданной прытью схватил полов-
ник. И так ухнул по тазу, что Суслик со стула упал!
От испуга. А может, от сотрясения. Слишком близко
сидел, спиною к ним.
Тишина наступила. Хорошая, спокойная.
— Ничего не пойму,— пробормотал, вставая, Суслик.
— А чего тут понимать? — рассмеялся Хома. — Боль-
ше нам твой Крот не страшен!
— Хорошо, что ты его пригласил, — похвалил хо-
зяина Ёж. — Верно, друзья?
— Никогда сюда не сунется, — отозвался Заяц.
— А мне... кротоловку покажете? — тихо спросил
Суслик. •
— Да её и не было, — признался Хома. — Разыграли.
А Ёж довольно сказал:
— Но всё же трюфели были отменные!
И с ним охотно согласились. Редкие грибы, подзем-
ные. Пальчики оближешь!
КАК ХОМ Аг И СУСЛИК ДОМАг ОСТАЛИСЬ
ТТрибыл в гости к белкам в рощу их дальний родст-
венник — Бурундук. Из Южного Крыма пожаловал.
Ловкий, юркий. Гордый. И видать, не бедный. Весь
в модной, продольно-полосатой одёжке.
Всё время свои края расхваливал. Роскошные да
великолепные.
— Не то что здесь, — говорил. — Орехи у нас — во!
Грецкие! И шишки — во! Южные сосны не видели?
319
Выше неба! А синее море какое! А скалистые горы!
Жаль мне вас, бедолаг, — бодро сочувствовал он. Всем
подряд.
И даже Хоме и Суслику, с которыми случайно по-
знакомился, весело доказывал:
— Хоть я и сибирский бурундук, но теперь в Кры-
му проживаю. В тёплом климате. Какая-никакая, а за-
граница! Пусть теперь и украинская. А вы живёте не-
знамо где.
— Как это незнамо? Мы здесь родились, — обидел-
ся Хома.
— Тоже мне, местную родину нашёл! — насмешли-
во отозвался Бурундук. — Жить надо там, где лучше!
— Верно, а? — поразился Суслик.
— Если в бедном краю родился, должен стремиться
к лучшему. А затем — ещё дальше. Я, может быть, из
Южного Крыма в Южную Америку подамся. Там ко-
косовые орехи — с голову!
— Муравья? — поддел Хома.
— Медведя! — оскорбился Бурундук. — С медвежью
голову!
Завидно стало Хоме и Суслику. Яркие южные крас-
ки заиграли, засверкали. В их воображении.
И правда, живут они в обычном, ничем не приме-
чательном месте. Вместо буйных лесов — бедная ро-
ща. И высоких гор нет — пологие холмы. А море и
подавно не сыскать. Один лишь ручей. Эх, да и толь-
ко! И даже не эх, а ох!
— Ох, как же нам не повезло! — признался Суслик.
В убогой норе у Хомы.
— Решено! Что мы, хуже? — неожиданно заявил
Хома. — Для начала будем в Крым пробираться. Туда,
где лучше! Бурундук знает дорогу. Покажет.
— Даёшь Крым! — радостно воскликнул лучший
друг. — Давай собираться? В новые места, а?
320
— Сперва со своими местами простимся, — сдер-
жанно ответил Хома. — С ходу нельзя. Мы же не ка-
кие-то пришлые. Надолго уходим. Чую, навсегда.
— Правильно. Оглядимся вокруг, — деловито ска-
зал Суслик, — не забыли ли чего.
Прощаться начали с дальних мест.
Пришли на Дальнее поле. Грустно поглядели на
изумрудные гороховые заросли. На тугие стручки, что,
казалось, вырастали один из другого.
Поели, конечно, гороха. Да немного за щеками с со-
бой прихватили. Горошку на дорожку.
Затем простились с рощей. С её толстыми спо-
койными дубами, рослыми звонкими клёнами, белы-
ми тихими берёзами. И со щедрым густым ореш-
ником.
Орешков тоже взяли за щёки. Орешки — в дороге
потешки.
А листья всех-всех деревьев шумели, говорили, шеп-
тали: «Прощайте...»
Потом друзья по лугу прошлись привольному.
Поклонились травам, высоким и низким. Цветам и
репейникам. Серым бурьянам и розовым кашкам.
Конским щавелям, подорожникам, молочаям. И те то-
же склонились в пояс под свежим ветерком: «Свидим-
ся ли?..»
Кузнечикам друзья помахали на прощание. Зелё-
ным и серым. И стрекозам синим.
Шмелям не стали махать. Вдруг не поймут и ужа-
лят.
Набрали по горстке круглых лепёшек подорожника.
До чего вкусны! Лепёшки нам — отчие крошки.
И горький запах полыни проводил их до самого ручья.
Запах расставания.
На ручей — не на море, конечно! — они долго смот-
рели. Чтобы надолго запомнить.
321
Оглядели тёмную заводь. С белыми и жёлтыми кув-
шинками. Белые — у них почему-то называются ли-
лиями. Звучит красивее.
Попили чуток из ручья. Вроде бы с собою частичку
взяли. Водичка — в пути сестричка.
Сели на берегу. И тоскливо задумались...
Ничего больше не будет. Ни этого чуткого плеска
краснопёрок. Ни сердитых важных шмелей на лугу.
Ни липких маслят в роще, с хвойным сором на шляп-
ках...
Хома глядел на ручей. И пытался хоть взглядом
забрать что-то с собою. Но никак не получалось.
Ничего с собой не возьмёшь. А горох и орешки за
щеками скоро кончатся.
Постой! А без друзей-то как? Вспомнили они вдруг
Зайца-толстуна и старину Ежа. Как же без них? Без
колючего ворчуна и косого трусишки?
Сейчас они готовы были обнять даже Волка с Ли-
сой. И Коршуна заодно. Если бы те возникли и позво-
лили. Плохое, но своё.
— И Медведь расстроится, — неожиданно молвил
Хома.
Суслик тихо уронил слезу.
— А моя нора с кладовкой? — внезапно ужаснулся
он. — Пропадёт!
И тут Заяц-толстун появился. Недавно только вспо-
минали.
— Ты бы мог где-то далеко-далеко жить? — вкрад-
чиво спросил его Хома. — Где хорошо-хорошо!
— Нет, — помотал ушастой головой Заяц. — Здесь
хоть знаешь, куда спрятаться. А на чужбине, думаю,
весь на виду. Будто голый. Дома и стены помогают!
— Особенно в норе, — охотно согласился Суслик.
Внезапно и старина Ёж притопал. Воды попить. Да
так обрадовался, увидев их, что и пить не стал.
322	— Всё! — решительно поднялся Хома.
— Уходим? — робко встал Суслик.
— Фигушки! Остаёмся! Раз мы ничего с собой взять
не можем, — и Хома обвёл всё лапой вокруг, не забыв
и друзей, — то пусть всё это и нас у себя оставит.
— Вот это сказанул! — восхитился лучший друг. —
Хоть не понятно, зато ясно.
— И я так думаю, — проворчал мудрый Ёж. — Слы-
шал я о вашей затее. Да ведь лучше родины ничего
нет, потому что у нас, кроме неё, и нет ничего.
— Ещё хлеще! — потёр Суслик лоб. — А тоже пра-
вильно.
Передумали уходить Хома и Суслик. Вот и рухнул
их далеко идущий план. Далеко идущий — в Крым.
— Пусть дундук-Бурундук себе других попутчиков
ищет, — засмеялся старина Ёж.
— Дундук? — озадачился Суслик.
— Бестолковый остолоп, — разъяснил Ёж.
— А разве толковые остолопы бывают? — осторож-
но спросил Суслик.
— А ты на что? — взъерошил ему чуб Хома.
И восторженно огляделся. Не прощай, а здравствуй,
родная сторонка! «Здравствуй!» — весело ответили ру-
чей, роща, луг. И Дальнее поле. Или только показа-
лось? Может, это родной ветерок, с полынным привку-
сом, тонко пропел?..
АЛЯ XOMbl И СУСЛИКА

КАК ХОМА 17Ш ОКРУГЛИЛ
Хома уже давно свысока посматривал на друзей: на
Суслика, на Зайца-толстуна, на старину Ежа.
С друзьями это легко выходило. Надо просто на
какую-нибудь кочку встать. А с врагами? Точно так
же. Только нужно выше забираться.
Ну, с врагами — понятно. А со своими-то почему?
Всё началось с малого. Крикнул как-то Хоме ста-
рина Ёж. По-свойски:
— Эй, малый! Подь сюды!
Старый он, Ёж. Привык иной раз по-деревенски об-
ращаться. Деревня же почти рядом, а он тут всю
жизнь прожил. Обиделся Хома. Что это себе Ёж по-
зволяет!
— Ты мне? — напыщенно сказал он.
— Тебе, тебе, — пробурчал старина Ёж. — Глухой,
что ли?
— Странно от тебя такое слышать, — сдержанно за-
метил Хома. — Грубиян.
Ёж так опешил, что все иголки растопырил. А впро-
чем, они у него всегда торчали.
— Какой я тебе «малый»! — продолжил Хома. — Что
у меня, имени нет? И что это за «подь сюды»? Трудно
сказать: «Подойди сюда»? И почему «глухим» обзыва-
ешь?
— А если ты не слышишь, — смутился Ёж. Проня-
ло всё-таки. И иголки не помогли.
326	— Так и надо было сказать, — укорял Хома, — а не
грубить.
— Как — так? — прикинулся простофилей Ёж. Это
у него здорово выходило.
— А так и сказать: «Плохо слышишь?»
— Ну, извини, коли не так, — пробормотал Ёж.
— Не «коли», а «если»,— поправил его Хома.— Кол-
ли — это собака, у дачников в деревне живёт. Она ни
при чём. Не правда ли? — свысока спросил Хома, не
ожидая ответа.
Вот тогда-то это и началось. Требовательное отно-
шение Хомы к друзьям-приятелям. Никакого пани-
братства! Никакого невежества! Точность во всём!
— Давай повторим, — терпеливо предложил Хома
Ежу, — но только правильно. Повторяй за мной: «Эй,
Хома! Подойди сюда. Плохо слышишь?» Ну?
Старина Ёж настолько оторопел, что послушно по-
вторил:
— Эй, Хома! Подойди сюда. Плохо слышишь?
— Слышу хорошо, — достойно ответил Хома. — Са-
мочувствие отличное. А в чём дело?
Старина Ёж выдернул у себя иглу и почесал ею
затылок. По старой привычке.
— Совсем ты мне голову заморочил! Я уже и за-
был, зачем тебя звал, умника такого.
— Тогда прощевайте, — изысканно поклонился Хо-
ма. — А «умника» я вам припомню, старина.
И гордо удалился.
Затем он остановил Зайца, который небрежно бро-
сил ему на ходу:
— Привет!
— Кому привет? — цепко схватил его за лапу Хома.
— Отпусти, чего привязался! Я спешу! — безуспеш-
но вырывался Заяц-толстун. — Ишь, вытаращился!
— Так... Сначала ответь, кому привет?
327
— Ну, тебе, тебе!
— Тогда повтори, — потребовал Хома.
— Привет, Хома! — повторил Заяц, не зная, как от
него и впрямь избавиться. — Пусти!
— А что за слова такие: «привязался», «вытаращил-
ся»? Много на себя берёшь! — осадил его Хома.
— А как надо? — растерялся Заяц.
— Я ведь к тебе не привязывался, — спокойно разъ-
яснил Хома. — Гляди, нет у меня верёвки, нет. И тем
более я не таращился.
Заяц только глазами моргал, не понимая, чего от
него хотят.
— Надо было просто сказать: «Привет, Хома!» А за-
тем: «Отпусти, чего надо?» А потом ну хотя бы: «Чего
округлил глаза?» — нашёлся Хома.
— А разве ты округлил? — удивился Заяц.
— Сам же говорил: «Ишь, вытаращился!» — напо-
мнил Хома. — Ну-ка, повтори всё нормально. Точно и
правильно.
— А куда я «ишь» дену? — разволновался Заяц. —
Чем я его заменю? Каким словом?
Хома на мгновение задумался.
— Ладно. Дурацкое «ишь» можешь пропустить.
Итак?
— Привет, Хома! — начал всё снова ошалевший За-
яц. — Отпусти, чего надо? Округлил глаза?
— Не то. Давай по новой.
— Без словечка «ишь» ничего не получится. Я тебя
предупреждал.
— А ты переставь слова. Не «округлил глаза», а «гла-
за округлил», — мягко посоветовал Хома.
— Привет, Хома! — вновь заголосил Заяц-толстун. —
Отпусти, чего надо? Глаза округлил?
— Другое дело, — подобрел Хома. — Можешь идти.
Свободен. И в другой раз говори поточнее.
328	— А куда идти? — всполошился Заяц. — Я из-за те-
бя забыл! Округлил глаза, да?
Тут на тропе и Суслик появился.
— Кто здесь округлил глаза? — с ходу заинтересо-
вался он. — Округлил или залил? Водой, да? Водой
глаза залил? — И, не дожидаясь ответа, запоздало по-
здоровался с ними: — Здорово, друзья!
Хома вмиг прицепился к нему:
— Не «здорово», а «здравствуйте». Понял? Повтори.
— Играете, да? Я тоже хочу! — оживился Суслик
и охотно повторил: — Здравствуйте, друзья!
— Здравствуй. Здравствуй, — поздоровались с ним
Заяц и Хома. Заяц — хмуро, Хома — выжидающе.
— Ты давай ещё что-нибудь говори, — не выдержал
Хома.
— А что я должен говорить?
— Что хочешь, — подсказал Заяц-толстун.
Теперь ему расхотелось уходить. Да ведь и забыл,
куда шёл.
Хома солидно встал на ближнюю кочку. И надмен-
но поглядел на них сверху.
— Ты говори, говори, — са-
модовольно задрал Хома нос.
— Да не знаю я, что гово-
рить! — неожиданно рассер-
дился Суслик. — Подсказать
трудно, да?
— Продолжай, продолжай, —
ласково поощрял Хома, ещё вы-
ше задирая нос.
— Да что вы ко мне при-
вязались? — разобиделся Сус-
лик.
— Ну, держись! — ахнул
Заяц.
Хома даже зажмурился, предвкушая, что будет даль- 329
ше. И не заметил, как ему на нос вдруг села оса.
— Не дёргайся, Хома, — громко прошептал Суслик. —
Щас она долбанёт!
Хома продолжал крепко жмуриться. Невежествен-
ные слова Суслика терзали его слух.
— Не так. Надо говорить: «не шевелись» вместо «не
дёргайся», «сейчас» вместо «щас». Кстати, «она» — это
кто?
— Оса! — прошипел Суслик.
— Тогда так и говори: «Сейчас оса ужалит», а не
«долбанёт». Повтори правильно, грамотно и точно.
Но Суслик правильно повторить не успел. Безгра-
мотная оса всё-таки не ужалила, а долбанула Хому —
прямо в нос! Что он и сам мгновенно подтвердил.
— Ох и долбанула! — завопил он, схватившись за
шишку на носу. — Чего она ко мне привязалась? Ишь
какая! Ну, чего вытаращились?
Переглянулись Заяц и Суслик. Хотели было оса-
дить Хому, поучить, как надо правильно и точно го-
ворить. Да пожалели его. У него слёзы катились из
глаз. Градом.
— Видал, как он глаза округлил? — сказал Заяц
Суслику. — А ты говоришь! Не водой он глаза залил,
а слезами!
КАК СУСЛИК ХОМУ ПУГАЛ
Знаешь, я открытие сделал, — сказал Хома Сус-
лику.
— Какое? — равнодушно спросил Суслик.
Хома часто открытия делал. Можно и привыкнуть.
330	— Большое. Почти огромное!
А вот почти огромных открытий у Хомы, признать-
ся, было мало. Два-три. Возможно, четыре. Ну, пять.
И всё.
Поэтому Суслик заинтересовался. Вдруг и правда
Хома вновь узнал что-то потрясающее!
Кто, как не Хома, открыл, что Лиса — рыжая? Она
умная и хитрая, потому что рыжая. Недаром поговор-
ка ходит: «Что я, рыжий?» Так говорят, когда чего-то
делать не хотят. И это означает, что такое дело под
силу только умному. Очень хитрому. Рыжему!
Ну да ладно. Те открытия — давние. А сейчас что-
то новенькое. Хома зря не скажет.
— Слушаю тебя внимательно, — навострил уши
Суслик.
— Тут не слушать, а глядеть надо, наблюдать.
И Хома вывел Суслика из норы на луг. На простор.
— Гляди!
Денёк был погожий, солнечный. Лишь вдали вид-
нелись тёмные тучи.
— Ну что? — пожал плечами Суслик.
— Как — что? — И Хома вдруг заулыбался. — Ни-
чего не видишь?
— Ну, вижу...
— Что видишь?
— Тебя.
— И что я делаю? — через силу улыбался Хома.
— Вроде улыбаешься.
— Вот — вроде! — подхватил Хома. — И всё вокруг
вроде улыбается: небо, луг и роща. Вон и ромашки
тоже вроде улыбаются. Верно?
— Не знаю, — замялся Суслик.
— Как — не знаешь? Точно! Попробуй улыбнуться,
попробуй, — настаивал Хома.
Суслик попробовал. И...
331
Всё кругом как бы заулыбалось и расцвело. Осо-
бенно ромашки.
— Похоже, — удивился Суслик.
— Да не похоже, а точно! — повторил Хома. —
Присмотрись. Но по-прежнему улыбайся, — предупре-
дил он.
Присмотрелся с улыбкой Суслик. Всё верно. Всё
сходится. Даже роща поодаль приветливо улыбается.
— Да, а открытие твоё в чём? — вспомнил Суслик.
— Ты погоди. Я сказал, что вроде улыбаюсь, — под-
черкнул Хома. — И правильно. У меня сейчас не то
настроение. Понял?
— Что ты мне голову морочишь? — нахмурился
Суслик.
— Ага! Хмуришься?
— Ну, хмурюсь.
— Тогда на тучи взгляни, — показал Хома.
Далёкие тучи уже стали близкими. На луг и на ро-
щу пятнами упали тени.
— Видишь? И всё вокруг нахмурилось, — уныло за-
метил Хома. — Бестолковый ты, — вздохнул он. — Бес-
толочь бестолковая.
— Я — бестолковый? — возмутился Суслик.
По траве пробежала ветреная рябь. Закачались цве-
ты. Умолкли кузнечики.
— Глянь, глянь! Ты возмущаешься — всё возмуща-
ется, — обречённо произнёс Хома. — Нет, это не почти
огромное, а просто огромное открытие!
— Ты чего темнишь? — вконец рассердился Сус-
лик.
— Это не я темню, это всё тучи темнят, затемня-
ют — из-за тебя, из-за твоего дурного настроения, —
угрюмо ответил Хома.
Тучи сгустились сильнее. Всё кругом затянуло угрю-
мым сумраком.
332	— Теперь-то понял? — торжествующе воскликнул
Хома.
Вслед за его словами невдалеке сверкнула молния.
— Ничего не понял! — взорвался Суслик.
Тут же раздался гром. Суслик поёжился.
— А открытие моё огромное вот какое, — сжалился
над ним, бестолковым, Хома.— Как ты себя чувствуешь,
так и всё себя чувствует. Ты улыбаешься — всё улыба-
ется. Ты злишься — всё злится. Ты плачешь — всё во-
круг плачет... — невольно растрогал он сам себя и смах-
нул нечаянную слезу. — Помнишь, как тебя Лиса вчера
чуть не съела? — ни с того ни с сего вспомнил он.
— Ты меня точно до слёз доведёшь, — чуть не рас-
плакался Суслик.
На землю упали первые капли дождя.
— Видишь? — только и сказал Хома.
Но Суслик опять-таки сомневался.
— А если я сейчас возьму и улыбнусь?
— Понарошку или вправду? Только честно!
Суслик помолчал.
— Если честно, то просто так,— наконец проронил он.
И улыбнулся. Просто так, как и обещал.
В разрыве туч на миг появилось солнце. Мелкие
дождинки бесчисленно вспыхнули и погасли.
— Правда... — ахнул Суслик.
— А я тебе что говорил?
— Давай ещё разок попробуем, — оживился лучший
Друг.
— Пробуй, пробуй, — благородно разрешил Хома. —
И помни, вся природа нам отвечает.
Суслик опять улыбнулся.
Но солнце больше не показалось.
— Не выходит по-твоему, — хмыкнул он.
— А ты улыбайся. Улыбайся!
Суслик старался вовсю, растягивая рот до ушей.
333
— Ну и как? — добродушно спросил Хома.
— Ничего,— оглядывался Суслик с глупой улыбкой.
— А ты вглядись, вглядись.
И верно. Вся природа, везде, даже сквозь дождик,
мягко улыбалась. Да и сам дождик был редкий, тёп-
лый, приятный.
Суслик насупился — для проверки.
Потускнело повсюду, заволокло дымкой. Луг стал
каким-то серым, а дождик — холодным.
— То-то, — сказал Хома. — Это когда ты понарош-
ку. А если впрямь — только держись! Вот ты замечал
хотя бы: когда поздно идёшь и боишься, то каждый
куст тоже боится. Даже качается от страха.
— От моего страха?
— От своего. Чем тебе страшней, тем ему страш-
ней. Тебе веселей, ему веселей: кусту или дереву.
— Потрясающе! — только и вымолвил Суслик.
— Все настоящие открытия — потрясающие, — скром-
но согласился с ним Хома.
— А что, если... — начал было Суслик.
— Ты смотри, поосторожней со своим «если», —
предостерёг Хома.
— И всё-таки, — настаивал Суслик. — Надо насо-
всем убедиться. Если...
— Насовсем — не надо, — оборвал его Хома. — На-
совсем в ручье тонут, — ввернул он. — Нечего моим
открытием распоряжаться. А то так пугану, навсегда
запомнишь!
— Ах вон ты как заговорил! А мы сейчас поглядим,
что будет, если я тебя пугану.
И, не дав опомниться, Суслик грозно затопал на
него ногами и загудел:
- У-у-у-у-у!..
Небо тем временем совсем почернело. Надвинулась
гроза.
334
У-у-у-у! Порывисто завыл ветер.
Сильный вихрь, гоня перед собой волны травы, вне-
запно налетел на них, оторвал от земли, закружил в воз-
духе и понёс прочь.
Они, кувыркаясь, неслись над лугом и вопили от
страха. А вихрь, не унимаясь, вопил ещё громче!
Вокруг них бешено вертелись сорванные былинки.
Дождь, усиливаясь, уже падал не сверху, а мчался и впе-
реди, и позади, и вместе с Хомой и Сусликом.
Мимо них прошвырнуло кудахтающую курицу. И дру-
зья поняли, что они миновали деревню.
— Улыбайся! — крикнул Хома Суслику.
— Не могу! — откликнулся тот на лету.
Хоме пришлось действовать самому.
— Споко-о-йно! — храбро прокричал он наперекор
стихии. — Я спокоен, мы спокойны — всё споко-о-йно!..
— ...ойно ...ойно! — подхватывал, летя рядом с ним,
Суслик. Лучший друг.
Ветер сразу начал стихать. И вместе с новым кри-
ком друзей: «Мы спокойны!» — заботливо уронил их
на стог сена. Вернее, на то, что от него осталось.
Суматошную курицу вихрь не отпустил. Она вела
себя неспокойно. Так и помчал её в далёкую даль.
— Ну, знаешь! — сказал Хома, проводив её взгля-
дом. — Я предупреждал: полегче со своим настроением.
— Я т-тебя п-понарошку пугал, — запинаясь, оправ-
дывался Суслик.
— А если б взаправду? Видал, как вышло!.. Нет-
нет, всё хорошо, очень хорошо, — испуганно спохва-
тился Хома, — я не сержусь, не сержусь.
Он даже улыбнуться пытался. А глазами так и свер-
лил непутёвого Суслика. Летуна.
Трудно с ним, Сусликом. Не понимает, что с лю-
бым, особенно огромным, открытием надо осторож-
ным быть. Очень. А иначе на небо взлетишь!
Но и то хорошо: после того полёта Суслик переме- 335
нился. Всё реже стал срывать своё дурное настроение
на других. Чаще улыбался и смеялся.
И главное, меньше пугался и никого не пугал. По-
мнил: как аукнется, так и откликнется.
Много загадок на свете.
КАК ХОМА KAfTHHbl COWAA
Хома вечно Суслика удивлял.
Разве других своих друзей удивишь: Зайца-толсту-
на или старину Ежа? Зайца ничем не проймёшь, по-
тому что он толстун. А Ежа ничем не взбодришь, по-
тому что он старый.
Зато Суслик — всегда худющий и молодой. На пол-
года моложе Хомы. Значит, отсталый, на полгода от-
стал. Ему ещё удивляться и удивляться, пока не надо-
ест Хоме его удивлять.
Так вот. Странным вдруг делом Хома занялся. За-
гадочным.
Заметил Суслик, что иногда, в хороший денёк, Хома
стал непонятно зачем в разные места тайно похажи-
вать. То к ручью, то к роще, то к полю. Встанет там
неподвижно и глядит куда-то. А то иногда и на лугу,
недалеко от дома, внезапно застынет. Прямо перед сво-
ими глазами рамочкой пальцы сложит, будто фотогра-
фирует. И смотрит, смотрит...
Поначалу Суслик подумал: «Может, высматривает,
нет ли какой опасности?»
Да нет, не похоже. Когда опасность высматривают,
ладонь козырьком над глазами тревожно прикладыва-
ют. А не рамочкой пальцы спокойно складывают.
И6	Но потом узрел Суслик и вовсе странное. Хома не-
заметно втыкал колышки в тех местах, где чаще всего
останавливался.
Суслик его расспрашивать не стал. Сам решил во
всём разобраться. Следить начал украдкой.
Уйдёт Хома с облюбованного местечка, Суслик тут
как тут. У колышка. Сложит тоже пальцы рамочкой
и глядит в ту сторону, куда Хома глядел.
Ничего там нет интересного! То пегая Коза на дру-
гом берету ручья, то франтоватый Дятел на сосне, то
невзрачный Жаворонок в небе. А то и одинокая берёза
на лугу. Ничего больше в рамочку не попадает!
Наконец не выдержал Суслик. Пристал к Хоме:
— Что ты повсюду высматриваешь?
— A-а, заметил? — недовольно протянул Хома. —
Не скажу! — выпалил он.
— Почему?
— Украсть могут, — шёпотом ответил Хома. И огля-
делся по сторонам.
— Что — украсть?
— Мало ли что! Недавно белые грибы унесли с од-
ной моей карти... — Хома зажал себе лапами рот, что-
бы не проговориться.
— Кто унёс? — совсем опешил Суслик.
— Белки унесли.
— Откуда?.
— Не скажу, — повторил Хома. — Чем меньше об
этом знают, тем лучше.
_ Но надо ещё и Суслика знать. Чем больше от него
скрывают, тем настойчивей он становится. Расскажи
да расскажи!
— Чего пристал, как с ножом к горлу? — негодовал
Хома.
— Неужели ты... этого хочешь? — ахнул Суслик и
зловеще прищурился. Так его любопытство разобрало!
337
Хома вздрогнул. И опасливо взглянул на своего луч-
шего друга.
— Не ожидал я такого от тебя.
— И я не ожидал от тебя такого, — заныл Суслик.
— Ладно, скажу тебе по секрету, — понизил голос
Хома. — Я собираю — картины.
— Чего-о?
— Того! Только настоящие, а не нарисованные.
— Настоящие?
— Ну, живые.
— Живые?
— Настоящие! — гордо сказал Хома. — Помнишь,
к нам на луг художник-бородач ходил?
— Помню.
— Что он рисовал?
Суслик наморщил лоб:
— Луг, ручей, рощу...
— А поточнее?
— Поточнее не могу, я могу только приблизитель-
но. Ты приблизь ко мне те картины, тогда точно отве-
чу, — с достоинством сказал Суслик.
— Сейчас приближу, — пообещал Хома.
Суслик на всякий случай отступил:
— Не приближайся!
— Ты что? — усмехнулся Хома. — Пошли-пошли,
я тебя к моим картинам приближу.
Привёл он его к ручью, поставил возле колышка.
Указал направление. Глядеть приказал.
— Ну? — приподнято произнёс Хома. — Что мы ви-
дим?
— Не знаю, что ты видишь, — пробурчал Суслик, —
а я, кроме Козы на том берегу, ничего не вижу.
— Это и есть моя Живая картина. Настоящая! —
обрадованно кивнул Хома. — Именно эту Козу худож-
ник рисовал!
338	Хома полюбовался на свою Настоящую, Живую кар-
тину и важно заметил:
— Хорошая картина, удобная.
— Удобная?
— Очень. Коза-то привязанная, никуда не уйдёт.
— Хочешь знать, её на ночь в деревню уводят!
— А утром приводят! — ликовал Хома.
На это Суслик не смог возразить.
— Я ещё хочу красивую деревянную рамку сделать, —
похвалился Хома. — И прикладывать её издали к раз-
ным красивым видам. Каково!
— Да что красивого в этой Козе? Ну и вид у неё! —
тем не менее позавидовал другу Суслик. — Где ты в ней
красоту увидал?
— Её художник рисовал — значит, красивая. Ему
виднее, — со значением ответил Хома. — Вон какие ро-
га! И бородка седая, как у козла!
И на это не смог возразить Суслик. Действительно,
борода. Если б не вымя — вылитый козёл!
— Великолепная картина! — восхищался Хома. —
Ничего в ней не убавишь. Только прибавить можно,
если у нее козлёнок появится.
Затем Хома привёл друга на луг. К новому колыш-
ку. И заставил поглядеть на берёзу.
— А эта картина ещё удобней. Берёза с места не
сойдёт. Вечная картина!
— А вдруг её спилят? — снова позавидовал другу
Суслик.
— Тогда будет другая картина, — нашёлся Хома. —
Берёзовый пень на лугу. Слезами обольёшься!
Он отступил на шаг, продолжая любоваться берёзой.
— Художник её тоже рисовал. Редкая картина!
— Уж и редкая... — пробурчал Суслик.
Тёмная зависть к собирателю живых картин, Хоме,
навязчиво переполняла его доброе сердце.
339
— Редкая, — твердил Хома. — Реже не бывает! Все-
го одна берёза на лугу. Других-то нету.
— А что ты там про белые грибы говорил? — вне-
запно вспомнил Суслик.
— Далеко идти, — грустно махнул Хома лапой в
сторону рощи. — Там боровички у дубка красиво рос-
ли. Белки прямо с моей картины грибы унесли — не-
насытные, — расстраивался он. — Видать, подсмотре-
ли, чем я любуюсь.
— Выходит, трудно живые картины собирать? —
невольно посочувствовал ему Суслик, думая о чём-то
своём.
— Что ты! — всплеснул лапами Хома. — Вот карти-
ны с утками и с куропатками вообще нельзя собирать.
Сегодня их найдёшь, а назавтра их подстрелят! И пло-
хая погода тоже на картины влияет, — сокрушался он. —
Облюбовал я замечательную ёлку на опушке...
— Срубили? — перебил Суслик.
— Рано ещё, не зима новогодняя! — строго сказал
Хома и продолжил: — Не ёлочка, картинка! Помнишь
недавний страшный ливень? Так от него все иголочки
на ёлке осыпались. Смыло водой картину!
— Жалко, — вздохнул Суслик.
— Ага. Картины беречь надо. А как их сохранишь?
Только одно и спасение: побольше найдёшь, побольше
останется.
Суслик задумался. Такое с ним, как известно, редко
случалось.
— Хорошо бы все живые картины к себе в нору пе-
ренести,— добавил Хома,— да не поместятся. А всё вре-
мя их охранять — не получится, — грустно закончил он.
На том они и расстались.
Прошло несколько дней. И однажды заметил Хома,
что Суслик встал поодаль, за ним, и тоже присматри-
вается, пальцы рамочкой складывает — подражатель.
340
А как-то до того обнаглел, что и вблизи начал, даже
на него, на Хому, рамочку наводить. И уже не какую-
то подручную, а деревянную, из палочек.
Хома очень рассердился. Ничего Суслику доверить
нельзя. Вон как! Тоже вознамерился живые картины
заиметь!
Но не успел он и слова сказать, как Суслик затара-
торил:
— Ты не думай; твои картины я не трогаю. Твои —
это твои. А мои — это мои, собственные. «Знахомые»
картины, дошло? Я только лишь тебя в рамку поме-
щаю. Понял? А названия такие я своим картинам при-
думал: «Хома и Коза», «Хома и одинокая берёза», «Хо-
ма и роща», «Хома и небо», «Только Хома», «Один
Хома»! Уж эти картины я надолго сохраню, будь уве-
рен. Никто не украдёт и дождём их не смоет!
— Как? — растерялся Хома.
— Мы же с тобой почти всегда вместе. Обязатель-
но за тобой угляжу!
— Правда? — оторопел Хома.
— Конечно. Кстати, живые картины, на которых
только ты один, и в норе разместить можно. В твоей,—
уточнил бескорыстный Суслик. — И в моей, когда ты
ко мне зайдёшь. Хорошо сохранятся!
Потрясённый Хома не нашёл, что сказать. Может,
пусть себе свои картины собирает? Ведь на чужие кар-
тины Суслик не зарится.
— Хорошо стоишь! — внезапно похвалил Суслик и
вновь навёл на него свою рамку. — Передвинься пра-
вее, отсюда ты смотришься ещё лучше!
Хома молчал, думал.
— Жаль только, что картина «Хома и Суслик» у ме-
ня никак не получается, — застенчиво улыбнулся луч-
ший друг.
Ну что тут с ним делать?..
341
— Ладно, — разрешил Хома. — Собирай свои кар-
тины. Но гляди, чтобы за моей спиной в твою рамку
Лиса ненароком не влезла. Будет та ещё картина!
КАК ХОМА О£ИДЬ1 ТАИЛ
1^огда Хома начал копить их, обиды тайные? С чего
началось?
Однажды Хома — причин хоть отбавляй — развор-
чался на Суслика:
— Ничего доброго, ласкового от тебя не услышишь.
Никогда не скажешь что-нибудь приятное.
А Суслик и рад стараться. Тут же:
— Рыбка моя, ты моя кисонька!
— Что? — обиделся Хома. — Ещё не родился тот,
кто меня слопает!
— Как это? — оскорбился лучший друг за лучшие
свои чувства.
— Не знаешь, что такое рыба для кошки? Ты б ещё
сказал: «Цыплёночек мой, я твоя лисонька!»
— А что, красиво. Ты обо мне?
— О тебе, о тебе. Комарик мой, я твоя ласточка!
— Ещё лучше! — поразился Суслик.
— Лягушонок ты мой, я твой аист!
— Замечательно!
— Суслик ты мой, я твоя совушка! — распалился
Хома.
— Постой, постой, — притих Суслик. — Вот этого
не нужно, — испугался он. Дошло наконец.
— Ага! А рыбку кисоньке нужно? Кто первый
начал? Рыбка моя, я твоя кисонька! — передразнил
Хома.
342
— Я другое говорил, — всполошился Суслик. — Я ска-
зал: «Рыбка моя, ты моя кисонька!»
— Ещё хуже. Выходит, я и рыба, я и котяра. Сам
себя должен слопать?..
Тогда-то Хома вдруг и затаил свою первую, по стро-
гому счёту, обиду. В потайном месте, в норе, положил
он один жёлудь. Маленький. Отметил для начала ма-
ленькую обиду.
А затем и большие жёлуди появились. Большие
обиды.
Но Хома всё-таки справедливым был.
Он решил на всех друзей разом: на Суслика,
Ежа и Зайца — обиды таить и копить. Без разли-
чия, чтобы каждому не обидно было. В одно и то
же место «обидные» жёлуди складывал. Крупные и
мелкие.
— Потом посчитаем, — бормотал он, — что плохого
мне ненаглядные дружки сделали: все обиды, оскор-
бления, унижения, огорчения.
Однако Хома был вдвойне справедливым. В другом
потайном месте стал класть «приятные» жёлуди, от-
мечая, сколько раз друзья его порадовали, пожалели,
утешили. И словом, и делом. Сколько раз похвалили,
сколько раз одарили.
— Посмотрим потом, чего больше: хорошего или
плохого, — сам себе говорил Хома.
Эта затея далеко его завела. И на врагов он тоже
стал «обидные» и отдельно «приятные» жёлуди ко-
пить. На Лису, на Волка, на Коршуна.
— Вот и сравним, от кого проку больше: от друзей
или от врагов, — прикидывал Хома.
И понеслось!..
Он столько желудей из рощи таскал, что даже при-
шлый Кабан обозлился. Он считал, что ему меньше
останется.
— Кончай ты это, — мрачно предупредил он не в
меру прожорливого, по его мнению, хомяка, — а не то
я с тобой покончу!
Хома и на него затаил обиду — в норе к желудям
врагов ещё один прибавился.
Прошел месяц. Решил наконец Хома всё подсчи-
тать. Иначе жёлуди скоро его самого из норы вы-
прут — так много их накопилось! Придётся тогда на
себя обижаться.
Ох-ох-ох! Оказалось, друзья обидели его столько
же раз, сколько и враги! А доброго, приятного друзья
ему сделали всего на один жёлудь больше, чем плохо-
го, обидного!
Негусто...
«Неужели правильно говорят: „Избавьте меня от
друзей, а с врагами я сам разберусь"»! — уныло поду-
мал Хома.
Он снова всё тщательно пересчитал. Получилось:
Друзья
Обидное — 100 желудей
Приятное — 101 жёлудь
Враги
Обидное — 100 желудей
Приятное — 0 желудей
Как же он главного сразу не заметил? Это смотря
как считать. Вот и сравни теперь.
Действительно, обидного от друзей — всего на
один жёлудь меньше, чем приятного. Зато приятного
от друзей — аж на 101 жёлудь больше, чем от врагов!
Ни одного «приятного» жё-
лудя у врагов не нашлось. Раз-
громный счёт — 100:0 — в на-
шу пользу!
Ну, бывает, обижают друзья.
Пусть у них лишь небольшой пе-
ревес доброго над плохим. У вра-
гов и того нет — одни обиды.
344	На радостях Хома высыпал все жёлуди в мешок и
потащил в рощу. Пришлому Кабану в подарок. Пус-
кай съест все обиды и не обиды разом!
Кабан сладко спал и, причмокивая, жевал во сне.
Вывалил Хома жёлуди из мешка прямо перед его
носом. Кабан сразу учуял лакомство и раскрыл глаза.
— Давно бы так, жадина, — захрюкал он.
Хома быстро отложил один жёлудь в сторону. По
привычке.
— Положь на место, жмот! — разъярился Кабан.
Так... Вторая обида. Хома и другой жёлудь отложил.
Но тут, к счастью, вспомнил всё и усмехнулся. За-
чем вновь считать? Разве от врагов чего-то путного
дождёшься! И, размахивая пустым мешком, весело по-
бежал к Суслику. К лучшему другу.
— Рыбка моя, ты моя кисонька! — громко напевал он.
КАК ХОМА ЗАЙКА OTKAfMWAA
~ Слышь, а куда косой пропал? Соскучился я по на-
шему толстуну, — внезапно вспомнил Хома про Зайца.
Хома всегда внезапно о друзьях вспоминал. Жизнь
такая. Опасная. Иногда о каждом приходится по не-
скольку раз в день беспокоиться. А то и чаще. Живы
ещё или нет?..
— Я его и вчера не видел, — призадумался Суслик.
Хома знал, что Суслик напрасно думает. От этого За-
яц не появится. И потому сказал:
— Пошли искать.
Ох, кого только в своей жизни они не искали! Кто
только не пропадал! К счастью, всегда находили: кто-
то кого-то. И всегда вовремя!
345
Тут уж любое время годится. Быстро найдёшь —
хорошо. Не скоро — отлично. Днём или ночью — всё
равно замечательно. И вообще, чем позднее отыщешь,
тем лучше. Изведёшься весь, а тут радость такая!
Без друзей не проживёшь. Хуже того, долго не про-
тянешь.
И в голод, и в холод — в любой беде друг выручит.
Поворчит, разумеется, обругает за что угодно, но не-
пременно поможет. Вернее, сначала поможет, а потом
обругает. Так-то приятней.
Вот однажды Суслик из-за своего глупого любо-
пытства в колодец упал. Тот, что на краю деревни.
Он хотел убедиться: точно ли жарким днём облака
в колодце купаются? Дурень! Это всем известно.
Кто ему тогда вдогонку ведро с тяжеленной цепью
кинул? Хома, друг. Кто ведром в него не попал? Тоже
Хома, тоже друг. А кто его оттуда вытащил? Какая-то
бабка. Уж как она ругалась!
Хома его тоже отругал. За то, что он, Хома, не смог
лучшего друга в ведре поднять. Трудно было, что ли,
Суслику всю воду из ведра вычерпать?
Нет, без друзей пропадёшь. Ни за понюх табаку!
Тот же Заяц-толстун нашёл как-то окурок на тропе.
Понюхал, балбес, и так расчихался — громче некуда!
Пришлось Хоме ему по-дружески нос зажать, что-
бы Лиса не услышала. Она как раз поблизости с пус-
той корзиной гуляла.
Правда, Заяц тогда чуть не задохнулся. Но табак
при Хоме никогда больше не нюхал. Видать, крепко
запомнил ту дружескую услугу!
А самому Хоме разве друзья не помогали?
Заболел он недавно свинкой. И что же? Суслик и
Заяц-толстун бережно отвели его под руки далеко за
луг. И показали на огромную свинью на сельской око-
лице.
Мб	А затем заботливо сказали:
— Не выздоровеешь, таким же будешь!
Сразу у него всё прошло.
И старого Ежа сколько раз друзья выручали — не
счесть!
Вот неделю назад он в чужой сад забрался. Его из-
виняло только то, что своего сада нет. Он столько яб-
лок себе на иголки насадил — не мог с места сдви-
нуться. И снять их тоже не мог.
Пришлось тогда Хоме, Зайцу и Суслику его от тя-
жёлой ноши спасать. Не отошли от него, пока все яб-
локи не съели. Отборные. С иголочки.
Так что да здравствует дружба!
...Итак, отправились Хома и Суслик на поиски Зай-
ца-толстуна.
Сначала зашли к старине Ежу.
— Не видел Зайца? — спросили они. — Привет!
— А почему вы сперва спрашиваете, а потом здо-
роваетесь? — забрюзжал он.
— Мы-то хоть потом, но здороваемся. Не то что
ты, — пожурили они его за невоспитанность.
— Привет! — сконфузился он. — Не видел я Зайца
и не слышал о нём, — воспитанно доложил он. — А по-
чему вы ко мне пришли, а не к самому Зайцу?
— Ты ближе живёшь, — доверчиво сказал Суслик.
— А Заяц — дальше, — пояснил Хома.
— Тогда я с вами пойду, — вздохнул Ёж, — а то вы
от меня век не уйдёте.
— Давно бы так, — согласились друзья. — Втроём
веселее!
И они втроём двинулись к Зайцу.
Он, как известно, жил в старой барсучьей норе. На
северной стороне рощи, самой ближней. Хорошо, не
на дальней.
Зайца дома не оказалось. Не было.
347
— А говорил, зачем к тебе приходили! — попенял
Ежу Хома. — Всё равно к тебе бы пошли, если бы
раньше к тебе не зашли. Мы могли подумать, что он
к тебе пошёл.
От этих «пошли-зашли» голова у Ежа закружи-
лась. И он промолчал. А что здесь скажешь? Нет
Зайца!
— Ждать будем или дальше пойдём? — помялся
Суслик.
Вот где проявляется настоящая дружба — Хома не
долго думал. Полчаса.
— Дальше пойдём искать, — твёрдо решил он.
Хотел было Ёж предложить: «Вы дальше идите,
а я ближе пойду. Домой». Но он мужественно сказал:
— Я тоже хочу с вами, — хотя его никто и не спра-
шивал.
Делать нечего, побрели дальше, в самую чащу.
С опаской, конечно. Гуськом.
Хому поставили впереди. Он как раз то что надо.
Не старый, как Ёж, и не молодой, как Суслик.
Встретили они доктора Дятла. Вернее, увидели. Он
на дереве сидел. Дерево от всяких короедов лечил.
У него работы — что деревьев в лесу!
— Зайца-толстуна не видел? — спросил Хома.
— Видел, — быстро ответил Дятел, слишком быстро
для хорошей новости. — Три дня назад.
Сердца у друзей дрогнули.
— И где он? — потускнел Хома.
— Лиса его вон туда понесла, — махнул крылом Дя-
тел. — К себе в нору.
— В зубах или в корзине? — уточнил Хома.
— В сетке.
— В сетке... — пробормотал Хома.
Это уже было лучше. Если б в зубах — можно сме-
ло домой поворачивать.
348
Тут-то Ёж и проявил себя с лучшей стороны. Не
с колючей.
— Пошли к Лисе. А?
Суслик промолчал.
— Чего на меня смотрите? — вдруг сказал Хома.
И невесело усмехнулся.
Трудно решать за других. Наверно, они всё же на-
деялись, что он пойдёт... на попятную. Слова тогда не
скажут, дружно домой затопают. Если он дрогнет.
Да и понятно. Мало, что ль, и одного Зайца в сетке!
Прикажете компанию ему составить?
Но в трудную минуту Хома всегда наперекор по-
ступал. Против тайных желаний. Своих и чужих.
— К Лисе так к Лисе!
Вновь занял место во главе цепочки — и в путь.
Обречённо переступая ногами, они наконец вышли
к большой Лисьей норе. Она жила не где-то, а в самом
центре рощи.
Друзья притаились за ближним кустом.
Дверь в просторную, как маленькая лужайка, нору
была распахнута настежь.
Первым, кого они увидели, был Заяц. Он беспо-
мощно висел в сетке на крючке под потолком. Толс-
туном его теперь назвать было трудно. Он весь отощал
и осунулся.
Затем из глубины норы появилась сама Лиса с боль-
шим подносом. А на нём — свежая капуста, морковь,
всякая зелень!
— На покушай, родненький, — стала она уговари-
вать пленника.
— Не буду, — грубо ответил Заяц ослабевшим го-
лосом.
— Тьфу! — Лиса шваркнула поднос оземь. — На те-
бе лица нет, и вообще ничего — одни рёбра! Что ж это
такое? — запричитала она. — Откармливаю, откармли-
349
ваю — никак откормить не могу. Ешь! — приказа-
ла она.
— Не буду, — упрямо повторил Заяц. Бывший толс-
тун.
— Не в коня корм! — плакалась Лиса. — И ел —
худел, и не ест — худеет. Три дня бьюсь, ночами не
сплю! Кому ты такой нужен? Лучше бы я тебя сразу
съела!
Тогда-то и наступил звёздный час Хомы. Он не-
ожиданно для всех выступил вперёд.
— Заяц от страха худеет, — с видом знатока заявил
Хома. — Никогда не поправится.
— Думаешь? — озадачилась Лиса.
Она была настолько издёргана, что даже не поин-
тересовалась, откуда он тут взялся. Зато сразу начала
плести свои хитрости.
— Может, вместе с ним повисишь? — заботливо ска-
зала она. — Он не так бояться будет.
— Можно, конечно, — ответил Хома. — Но я тоже
боюсь.
— Нашёл кого бояться! — притворно рассмеялась
Лиса.
— Он же нашёл — кого, — нахально показал на неё
Хома.
— Он глупый, а ты умный, — сладко запела Лиса.
— Поэтому и дам тебе умный совет.
— Задаром? — невинно спросила Лиса.
— Задаром только рыбы в реке водятся, — хмыкнул
Хома. — Да и то их ловить надо. Цену давай за совет,
хозяйка!
Если бы он не стал торговаться, она бы ни за что
ему не поверила.
— Называй ты свою цену, а я посмотрю, — заюлила
Лиса.
— Ещё чего! Сначала ты скажи, что мне дашь.
350	— Морковку, кочерыжку...
— Морковки с кочерыжками пускай он ест, — по-
казал Хома на Зайца.
— Да не ест он, не ест!
— У меня — съест, — уверенно отозвался Хома.
— У тебя... съест? — зажглись в её глазах лукавые
огоньки. — Погоди. А что ты имеешь в виду, а?
— Это я так, — буркнул Хома.
— Нет-нет-нет. Что же ты предлагаешь? — лихора-
дочно пыталась Лиса бесплатно разгадать его задум-
ку. — Ты, значит, советуешь тебе на откорм Зайца от-
дать?
— Да-а, — протянул Хома, — тебя не проведёшь.
— Уж будьте любезны! — напыжилась она, доволь-
ная тем, что задаром получила дельный совет. — За-
бирай его и проваливай. Через неделю принесёшь!
— Нет уж. — Хома бил наверняка. — А что мне за
это дашь?
— За что? — прикинулась наивной Лиса.
— За то, что я его откормлю.
— О цене потом договоримся, — отмахнулась она
хвостом.
— А ты не обманешь?
— Я? Тебя? — нарочито изумилась Лиса.
— Ну, гляди, — нехотя согласился Хома.
— Не волнуйся, не волнуйся, — заверила Лиса, ра-
дуясь, что так легко отделалась пустым обещанием.
— Нет, не возьму! — внезапно сказал Хома.
— Почему? — вытянулся нос у Лисы. Она уже счи-
тала дело решённым.
— Не смогу я его домой донести, — озаботился
Хома.
— Тощенького такого?.. Ладно! — Лиса торопливо
сняла сетку с Зайцем и перекинула через плечо, боясь,
что Хома передумает. — Я сама его тебе донесу.
351
— Неси, — кивнул Хома.
Суслик и Ёж скрытно последовали за ними.
— А куда мы идём? — вскоре спросил Хома Лису.
— К тебе.
— Да он в мою нору не пролезет!
— Тощенький такой? — привычно повторила Ли-
са. — А куда ж его нести?
— К нему домой и неси. Там просторней, там я его
и откармливать буду. — И видя, что Лиса колеблется,
Хома неуступчиво потребовал: — Только, чур, усло-
вие!
— Какое условие? — мгновенно отбросила Лиса по-
дозрительные мысли.
— Чем я Зайца кормить буду, ты подумала?
— Чем-чем... — зажадничала Лиса, чувствуя его пра-
воту. — Чем-нибудь. Остатками всякими.
— С остатков он не растолстеет. Нет, я отказыва-
юсь Зайца кормить!
Чем больше он возражал, тем сильней она ему ве-
рила.
В другой бы раз сцапала его Лиса в придачу к то-
щему Зайцу. Но она понимала, что даже один откор-
мленный, будущий Заяц — гораздо лучше!
— Ну, так и быть. Ладно. Буду еду носить. Но толь-
ко ему, — предупредила она.
Тем временем они шли и шли.
— А я что есть буду? — спохватился Хома.
— То, что всегда ешь, — ускорила она шаг.
«Какой ненасытный хомяк попался!» — озабоченно
думала она.
— Да мне будет некогда себе еду искать, — заныл он.
— Жаден ты, братец! — невольно восхитилась Ли-
са, теперь у неё и последние сомнения отпали. — Тебе
тоже кое-что подброшу вкусненькое.
— Каждый день, — потребовал Хома.
352	— Уморил ты меня! — вскричала Лиса, переходя
на бег.
Она опасалась, что настырный Хома ещё что-ни-
будь выторгует, если их путь затянется.
У Заячьей норы Лиса на ходу сбросила свою ношу
и обратно в чащу умчалась. Понятно — почему.
Голос у Зайца прорезался только дома.
— Ну, Хома! — нервно воскликнул он. Все другие
слова он забыл по дороге.
— До сих пор поджилки трясутся! — ввалились в
нору вслед за ними Суслик и Ёж. — Ты, Хома, хитрее
Лисы. И сам как лис. У-у, лис хитроумный! — восхи-
щались они.
Тогда-то Хому и прозвали ненадолго: Улис!
А в защиту Лисы, которой он задурил голову, мож-
но сказать, что никакой еды она им всё-таки не носила.
Ни Зайцу, ни Хоме. Видать, в тот же день опомнилась.
Сколько времени прошло, а она никак себе про-
стить не может, что так опозорилась! Завидит Хому с
Зайцем, который снова стал толстуном, вмиг отвер-
нётся. Глаза бы их не видели! Но насмешник Хома тут
же кричит издали:
— Думаешь, я обманул? Вон как я его раскормил!
Что за него дашь?
И вправду Улис!
КАКХОМАгС КОРШУНОМ Р/^ОРРАЛСЯ
ТТрибежал Суслик к Хоме. На рассвете.
— Радость-то какая! — с порога объявил он.
— Безмерная? — спросил дотошный Хома, проти-
рая спросонья глаза.
353
— Да ну тебя!
— Тебя да ну! Кричишы «Радость какая!» — а ка-
кая, не говоришь.
— Коршун в капкан угодил! — ликовал Суслик.
— Теперь заживём, на одного врага меньше! Боль-
шой капкан? — вдруг заинтересовался Хома. Интере-
сы его были безграничны.
— Так, средний, — с сожалением ответил Суслик.
Ему не раз от Коршуна доставалось.
— Средний капкан? Значит, лисий. На Лису поста-
вили. И как его угораздило?
— В нём для приманки цыплёнка привязали.
— Съел хоть цыплёнка-то?
— Цыплёнка-то он съел, а сам попался. Нечаянно.
Не туда наступил, — сказал Суслик. — Недаром гово-
рят, что цыплят по осени считают!
— А это ты к чему приплёл?
— Что приплёл?
— Поговорку.
— Осенью в деревне начнут цыплят считать, — сло-
воохотливо растолковал лучший друг, — этого цыпла-
ка недосчитаются и многих других.
— А Коршун тут при чём?
— Сотню съедят, а на Коршуна свалят, — изрёк все-
знайка Суслик, признанный знаток деревенской жизни.
Он, известно, любил пообщаться с сельскими воро-
бьями. От них всё про хитроумные повадки сельчан
знал.
— Ясно, — встал с лежанки Хома. — Веди. Погля-
дим на твоего Коршуна.
— Он такой же твой, как и мой.
— Наш, значит... — задумчиво проговорил Хома.
— Ты что, сомневаешься? Думаешь, чужой, не из
нашей рощи?
— Они вообще-то все похожи.
354
— Сам увидишь, — хмыкнул Суслик, — соня.
Ну, Суслик такой пострел, что везде поспел. Он за
себя и за Хому, как всегда, зарядку делал, бегал и пры-
гал чуть свет. Вот на того Коршуна в капкане и на-
ткнулся у рощи!..
Хома и Суслик выбрались из норы.
Было ещё ранёхонько. Увесистая роса сгибала тра-
ву. Крупные капли чередой висели на былинках, как
цветки весною на ландышах.
По лугу перистыми облаками струился туман и гу-
сто оседал в низинках. И Хома, торопясь за Сусликом,
то находил, то терял его из виду.
У рощи начинался подъём. И они вышли из тума-
на, как из воды.
— Вот он! — далеко выставил палец Суслик.
Большущий Коршун стоял неподвижно, словно чу-
чело. Одна нога в капкане, другая — на воле.
Цыплака и впрямь не было. Остались лишь мелкие
пёрышки.
Взглянул на них Коршун мучительным глазом и про-
шипел что-то презрительно. Гордый!
— Ты не очень-то задавайся, — несмело сказал ему
Суслик, держась поодаль. — Кончились твои налёты.
— А ты уверен, что это наш? — приглядывался
Хома.
— Наш. Он у нас один такой злой!
— Тот вроде бы поменьше, — сомневался Хома.
— В небе они все небольшие. Хорошо, что его рань-
ше вблизи не видели. Вон какой носатый!
— Клювастый, — поправил Хома.
— Всё равно отклевался!
— Похоже, наш Коршун, — решил наконец Хома.
— У него спроси, — насмешливо заметил Суслик.
— Ты наш или не наш? — всерьёз спросил Коршу-
на Хома. И взял большую палку.
355
Коршун вновь презрительно зашипел и широко рас-
топырил крылья. Он стал похож на орла, о котором
они только слышали.
— Ты его по голове!.. — с опаской посоветовал Сус-
лик.
— Тебя бы так. Ему же больно, — внезапно стра-
дальчески сказал Хома.
— А мне не было больно, — возмутился Суслик, —
когда он за мной гонялся?
— Не было. Не догнал же ни разу!
Хома осторожно просунул палку под защёлку кап-
кана.
— Что ты делаешь? — ужаснулся лучший друг Сус-
лик. — Опомнись!
— Последний раз спрашиваю: наш или не наш?
— Наш это, наш. Сразу видно!
— Ну, если так, беги домой во весь дух, — посове-
товал Хома другу.
И решительно нажал на палку.
Защёлка подалась. И Коршун, не веря глазам сво-
им, выдернул ногу.
Какое-то время они оба, застыв, пристально смот-
рели друг на друга. Коршун — на Хому. Хома — на
Коршуна.
Вздрогнул Хома и бросился прочь — вслед за Сус-
ликом. Тот рванул раньше.
Оглянулся на бегу Хома. Коршун гнался за ним,
зловеще стелясь по земле и прихрамывая.
— Точно — наш! — вскрикнул Хома, ныряя в ту-
ман.
Туман их и спас. На это Хома и рассчитывал.
Отдышались беглецы лишь в норе у Суслика. Не
впервые.
— Слышь, а может, он погнался, чтобы спасибо ска-
зать? — внезапно ляпнул Суслик.
356	— От него дождёшься...
— А зачем же ты его спасал? — раскричался луч-
ший друг.
А кто ж его спасёт, если не свои? — удивился
Хома. — Всё-таки наш, не чужой.
КАК ХОМА С^ИСШ
всегда так: кому — удовольствие, а кому — зависть.
Встанет столбиком Суслик и тихо посвистывает —
в ясную погоду. А Хома ни при какой погоде свистеть
не умел.
Суслик ещё и сигналы свистом мог подавать — сам
себе. Два сигнала. Протяжно свистнет: «Я начеку». Ко-
ротко: «Ныряй под землю!»
И ведь не учился ничему этому. Таким уродился.
Способным.
Правда, громко свистеть не умел. Только тихо.
— А зачем мне громко? — рассудительно говорил
он. — Лишнее внимание к себе привлекать?
Если он рассвистится не в меру, Лиса его бы-
стро по молодецкому свисту найдёт. Так Суслик по-
лагал.
А Хома по-другому думал. Ему безрассудно хоте-
лось заливаться свистом — на весь луг! И на рощу в
придачу. Пусть все знают, каков он, Хома, с его бога-
тырским посвистом!
Но не дано.
И всё-таки Хома утёр Суслику нос. Рано или позд-
но, а заимел Хома громкий свисток. Настоящий!
Он случайно увидел, как деревенские ребята себе
свистки-свистульки делают.
357
Очень просто. Налепи ровненько глину на ивовый
прут. Затем его осторожно вытяни. Получится глиня-
ная трубочка с дырочками на концах. Щёлочку сверху
проделай, свисток почти готов.
Теперь его на солнцепёке высуши. И всё!
Конечно, ещё и научиться надо свистеть. Ну, силь-
но дуть все способны. А вот как дальнюю дыроч-
ку свистка пальцем зажимать и отпускать — не все
знают.
В конце концов приспособился Хома. Научился.
Было б желание. Что-что, а желать у нас все умеют.
О многом. Только свистни!
Поначалу новое увлечение было у Хомы просто за-
бавой.
Спрячется Хома в густой траве. Только Суслик по-
явится, ка-а-к свистнет Хома! У лучшего друга колен-
ки подгибаются с перепугу.
Или хитрую Лису подстережёт. Свистнет резко,
и до того сильно, что даже сам присядет. Лиса на ме-
сте юлой крутанётся — и прочь, лишь пятки мель-
кают!
А то и Коршуна подкараулит, когда он низко кру-
жит. Так свистом заулюлюкает, что тот, роняя перья,
свечой взмывает ввысь. Ну, пусть не свечой. Всё равно
удирает во все лопатки!
Такую вот свистопляску устраивал Хома, тайный
свистун.
Громкий неожиданный свист кого хочешь напугает.
Можно запросто хвост откинуть! Ящерицы, те отки-
дывали.
Но вскоре надоело Хоме его занятие. Да и переста-
ли все молодецкого свиста бояться. Попривыкли. Раз-
ве лишь вздрогнут, захваченные врасплох, чертыхнут-
ся — и больше ничего.
Нет, неинтересно стало кого-то пугать.
358
Однако давно замечено, что иногда увлечение пере-
ходит в серьёзное дело.
Хома вдруг обнаружил, что свистом можно не толь-
ко запугивать. Свист может стать и спасительным сиг-
налом для малых зверьков. Для безобидных мышек,
полёвок, птичек. И, конечно же, для кротов, у которых
совсем никудышное зрение.
Вылезет такой трудяга крот из-под земли на божий
свет поглядеть. И сидит, остолбенело моргает. Бери
его голыми лапами!
Лиса и брала. Она с большой корзиной за мелкими
зверьками ходила. Как по грибы.
Осторожно ходила, вкрадчиво. Даже чуткие птички
не всегда слышали.
Никакого с ней сладу!
Тут-то и надумал Хома, как её коварную охоту сры-
вать.
Заберётся он на пригорок и зорко наблюдает.
Заметит, что Лиса к добыче крадётся. Засвистит во
всю мочь — листья с кустов сыплются! Сухие.
Разом очнутся зверьки и птички. И врассыпную:
кто по земле, кто по воздуху. Вмиг Лису замечали.
Главное, вовремя голову поднять, от кормёжки ото-
рваться. Самим это трудно сделать. Трудней не бы-
вает!
Кстати, неожиданно выяснил Хома: чем длинней
сам свисток, тем сильней и пронзительней звук. Ясно,
какую «свистодулию» Хома себе заново соорудил!
С новым мощным свистком дело пошло заметно ве-
селее. И удачливее.
И ведь что удивительно: такая вроде бы глупая иг-
рушка может и пользу приносить.
Подумаешь, какой-то свист! Пустое дело. Сотрясе-
ние воздуха и ушей. Ан нет. Смотря для чего и какой
свист. Слабый — хорошо. Сильный — ещё лучше!
359
Об этом и говорили как-то друзья в норе у Хомы.
Суслику не угодишь. Больше всего он был недо-
волен тем, что Хома на других тратит и время, и
силы.
— Время — понятно. А силы? — удивлялся Хома.
— А кто через силу в свисток-гигант дует?
Вот и поговори с ним!
— На всех тебя не хватит, — горячо убеждал его
Суслик. — Не бережёшь ты себя. Размениваешься на
какую-то мелочь. Ты лучше о ком-то одном позаботь-
ся. Ну хотя бы обо мне. Кто тебе друг и сосед? Пожа-
лей ты себя! — пылко просил он.
Подумал Хома и согласился. Ведь верно: всех жа-
леет, а себя не бережёт. О ком-то одном, даже о Сус-
лике, заботиться куда легче.
И они тут же, не сходя с места, придумали, как он,
Хома, станет Суслику помогать. Другу и соседу.
Хома будет ему свистом подсказывать, что и как
делать в опасном случае.
Они целую систему сигналов изобрели — коротких
и длинных — для различных команд: «вперёд» и «на-
зад», «кругом» и «на месте», «стой» и «беги», «быстро»
и «медленно», «лежать» и «сидеть», «тихо», «смотри
в оба», «не высовывайся». И так далее.
А также договорились: чтобы самого сигнальщика
Хому враги не заметили, он силу своего свистка по-
убавит. Значительно.
Хотя у Суслика и память слабая, он все сигналы
быстро освоил. Когда это касается жизни и смерти,
память враз улучшается!
Уже на следующий день они приступили к делу.
Хома притаился на пригорке со свистком. А Сус-
лик начал спокойно по лугу рыскать, всякие зёрныш-
ки собирать и вкусные корешки выкапывать.
— Потом поделимся, — весело сказал он.
360
Обоим удобно. Суслик теперь в безопасности, а Хо-
ма — на отдыхе, хотя и на посту.
Всё было замечательно, пока Лиса не появилась.
Принялся Хома свистом команды давать.
Заметался послушный Суслик в высокой густой тра-
ве. Туда и сюда, вперёд и назад, направо и налево...
Хоме сверху хорошо видно, куда Суслика направ-
лять. Самому Суслику оглянуться некогда.
Пошла потеха!..
Хома уже давно бы его спас, вовремя отправив «пря-
мо» в нору, да увлёкся.
Вот как иногда получается: и развлечение может
стать серьёзным делом, и дело может стать развлече-
нием.
Весь день Лиса и Суслик в кошки-мышки играли.
Загонял их до полусмерти Хома!
До того умаялись, лежат напротив друг друга, еле
дышат.
Суслик уже пропищать хотел, что сдаётся.
Но Лиса раньше сдалась.
— Пропади ты пропадом! — простонала она. Вста-
ла с трудом и, пошатываясь, домой побрела.
Отнёс Хома Суслика в нору. Сам он идти не мог.
Лёгким он Хоме показался. Здорово похудел от бе-
готни.
— Ты не обижайся, — тяжело дыша, сказал Хома,
он тоже устал свистеть. — Надо ж было все сигналы
как следует проверить.
Откуда только у Суслика силы взялись? Вскочил
и в мельчайшую пыль свисток растоптал!
Если бы Суслик мудрым был, как Сов^, он бы не-
пременно сказал: «Не придумывай себе способностей,
каких у тебя от рождения нет. Иначе с твоей помощью
Лиса кого-нибудь съест».
Обязательно!
361
КАК ХОМАгИ СУСЛИК
С TWHAftWM ВСТРЕТИЛИСЬ
Засиделись вечерком у Хомы лучший друг Суслик
и старина Ёж.
Говорили о привидениях и призраках. И дружно ре-
шили, что привидения — страшнее. Хотя бы потому,
что призрак — это Он, а привидение — Оно. То есть
что-то совсем неопределённое, от которого неизвестно
чего и ожидать.
— То-то и оно, — показал свои глубокие познания
Ёж, — что Оно, привидение, может принимать три раз-
ных облика: Он, Она и Оно. И конечно, самое страш-
ное из них — Оно, а не Она и не Он!
Хома и Суслик ничего не поняли, но тут же согла-
сились, чтобы не выглядеть невеждами.
Затем пошли рассказы о привидениях.
Суслик заморочил всех длинной историей о том,
как он ночью заблудился. Тёмной ночью. Безлунной.
Плутал он, плутал... И занесло его аж в самые даль-
ние — Вишнёвые сады.
— Вишнёвые сады? — очнулся задремавший Хома.
— Вишнёвые сады! — встрепенулся заскучавший Ёж.
— Я только потом догадался, куда угодил, — пояс-
нил Суслик.
— Ну? — подались вперёд благодарные слушатели.
Польщённый таким вниманием, Суслик продолжил
рассказ:
— Иду я, значит, трясусь от страха, меж чёрных
деревьев...
— Мимо вишен? — выпалил Хома.
— Да я ж только потом...
— Давай дальше.
362	— Иду я, иду...
— Не тяни! — взмолился Ёж.
— Вдруг чувствую, зацепился за что-то. И всё вокруг
как зазвенит, затрещит, застучит! Бросился я прочь без
оглядки. А тут луна кое-как выглянула...
— И ты вишни увидел? — вновь оживился Хома.
— Ещё нет, — растерянно ответил Суслик. — Не вся
луна-то из-за туч вышла. Плохо, но видно... — снова
продолжил он.
— Вишни? — не выдержал Ёж.
— Нет, — упрямо повторил Суслик. — Вижу, стоит
на пути — Привидение! — выдохнул он. — Руки рас-
топырило, и ни с места.
— Кто — ни с места? — сдержанно сказал Хома. —
Ты или Привидение?
— Оба. Я и Оно. Стоим и ждём. — Он выразитель-
но умолк.
— Долго мы ждать будем, пока вы оба ждать буде-
те? — нетерпеливо спросил Ёж. — Утомил, окаянный!
— Стоим и ждём, кто кого перестойт. Бежать нель-
зя, — нагонял страху Суслик, — враз поймёт, что я ис-
пугался. Догонит, и конец! До самого утра я стоял на
одной ноге. Гляжу, а это — пугало садовое!
И он громко засмеялся, довольный.
Хома и Ёж недоумённо переглянулись.
— А почему на одной ноге стоял? — вздохнул
Хома.
— На всякий случай, чтоб быстрей убежать. Раз
ногой — и дёру!
Ёж и Хома снова переглянулись.
— Что же вы не спрашиваете: «А раньше треща-
ло, стучало и звенело — что?» — раздражённо сказал
Суслик.
— А трещало, стучало и звенело что? — вежливо
поинтересовался Ёж.
363
— Да это всяких верёвок понатянули в саду:
скворцов трещотками и банками отпугивать, — опять
засмеялся Суслик. — Скворцы страсть как вишни лю-
бят!
— Вишни все любят, — облизнулся Хома.
— Все, — облизнулся Ёж.
Затем снова вперились в Суслика.
— А дальше? — подмигнул ему Хома.
— Всё, — потерянно объявил Суслик.
— Вишен-то хоть попробовал? А?
— Куда там! Домой бегом!
— А зачем же тогда нам рассказывал?! — искренне
удивился Хома и оглянулся на Ежа. — Мы тут слуша-
ем, уши развесили.
— Обманул он наши ожидания, — грустно покачал
головой старина Ёж. — Вишни там крупные, сладкие,
чёрные. Вишнёвые сады! — вновь приподнято произнёс
он. И почмокал 1убами.
Хома и Ёж мечтательно прищурились. Суслик глу-
по глядел на них.
— А вот у меня был случай с Привидением, — вне-
запно начал Хома. — Я тоже заблудился. И тоже ночью.
Но попал не в волшебные Вишнёвые сады, а на кош-
марное деревенское кладбище.
При слове «кладбище» Суслик побледнел, а Ёж по-
ёжился.
— Кругом —'никого. Одни кресты и могильные хол-
мики. Жуть! — зловеще рассказывал Хома. — Крадусь
потихоньку к выходу. Там ворота виднелись. А луна
светит — весь я на виду. Тени тянутся — длинные, чёр-
ные. И неожиданно из могилы является — Привиде-
ние. Да какое!
Суслик втянул голову в плечи, а Ёж свернулся
клубком.
— Лисье Привидение! — заорал Хома.
364	Раздался глухой стук — это впечатлительный Сус-
лик упал в обморок.
— А разве бывают на кладбище Лисьи Привиде-
ния? Там же люди похоронены, — пробормотал Ёж,
приводя Суслика в чувство ковшиком холодной воды.
Испытанное ежиное средство: выльешь на макуш-
ку — и готово, вставай.
— Вот-вот, — мрачно посмотрел на мокрого Сусли-
ка Хома. — Поэтому я тогда и перепугался. Люди-то
ладно. Но Лисье Привидение! Я с ним впервые встре-
тился. И как я это выдержал?
— Второй бы раз не выдержал, — со знанием дела
молвил Ёж.
— Я и говорю — впервые, — кивнул Хома. — Смот-
рю, Привидение привидением, а как живое. Нос, уши,
хвост. Только не рыжий хвост, а белый. Да и всё При-
видение — белое-белое, как снег!
Снова раздался глухой стук — Суслик снова хлоп-
нулся в обморок.
Ёж опять привёл его в чувство испытанным средством.
И заботливо соломки подстелил — там, где он падает.
— Я больше так не могу! — взволновался Хома. —
Всё время падает и падает. Перебивает. Я же не падал,
когда он про Вишнёвые сады несусветное плёл!
— Вишнёвые сады! — опять сладостно закатил Ёж
глаза. Словно только и ждал этих сказочных слов.
— Да ну вас всех! — разобиделся Хома. — Говорить
не дают в собственной норе!
— Не томи, — задрожал Суслик. — Ну, признайся,
пожалуйста, кто это был?
— Лиса была. Живая, — угрюмо ответил Хома, по-
нимая, что всё равно не дадут ему рассказать как по-
ложено. — Курицу днём в деревне украла, а на клад-
бище схоронила, спрятала. Ночью за добычей пришла.
Что, доволен теперь? — выкрикнул он Суслику.

366	— Отлегло, — робко улыбнулся лучший друг.
— А почему же Оно было белое-белое, как снег? —
ляпнул Ёж.
На этот раз стук не послышался — Суслик упал на
подстилку.
— От лунного света Лиса белая, — разъяснил Хома,
когда Суслик пришёл в себя.
— Я дико извиняюсь, — попросил Суслик проще-
ния. — Душно.
— Как начну о страшном, — пожаловался Хома
Ежу, — ему всегда душно. То вместе с дверью выбега-
ет, то в обморок валится.
— Вероятно, расшатаны.
— Нервы?
— Двери, — коротко сказал Ёж.
Помолчали немного. Подумали.
— А вот я вам ничего не расскажу, но зато что-то
покажу. Ахнете! — вдруг таинственно заявил Ёж и
встал. — Идите за мной.
— И этого падучего с собой возьмём? — взглянул
Хома на Суслика.
— Пусть сам решает, — уклончиво ответил Ёж.
— Я иду, иду! — заспешил к выходу Суслик.
Стояла тёмная ночь, когда они вышли из норы.
С Ежом было не страшно идти. Даже неизвестно
куда. Ежи очень чуткие, сразу опасность чуют.
Он привёл их в лесистый овраг, в самое укромное
место. Здесь было так темно, что двигались ощупью.
И вот впереди что-то неясно замерцало и засвети-
лось.
Они обогнули толстый ствол дерева. И внезапно уви-
дели перед собой такое Привидение, что...
Только в норе у Хомы они перевели дух! Не под-
качали. Даже Суслик молодцом оказался. Не такой он
простофиля, чтобы падать в обморок далеко от дома.
367
Старина Ёж конфузливо сказал:
— Я только из-за вас удрал, дурной пример зара-
зителен. Я там уже два раза без вас побывал — и ни-
чего, жив, — похвастался он.
— Как ты мог? — не мигая уставился на него Хо-
ма. — А я, дурень доверчивый, с тобою попёрся! Да
твоё Привидение мне всю ночь будет сниться!
— А иначе вы бы мне не поверили, — заважни-
чал Ёж.
— Ни за что! — никак не мог успокоиться впечат-
лительный Суслик. — Я и сейчас не верю.
Перед глазами так и стоит огромная светящаяся ро-
жа, возникшая прямо за деревом. Со спутанными кос-
мами волос, с горящими глазами и открытой пастью,
дышащей огнём и холодом!
— Всем привидениям Привидение! — самодоволь-
но хихикнул Ёж. — Случайно нашёл, где Оно по ночам
появляется.
— Лучше б не находил, — отрезал Хома.
— Завидно? Моя быль похлеще всех ваших врак.
Кого удивить хотели! Меня, старожила?
Хома и Суслик промолчали. Ёж имел право зада-
ваться.
— Да вы не волнуйтесь, — подобрел он. — По-мое-
му, Оно безобидное.
Нашёл чем утешить. Безобидное — с такой-то ро-
жей! Такие рожи безобидными не бывают.
— Теперь спите и меня вспоминайте, — ехидно за-
смеялся Ёж. — Спокойной ночки!
И важно удалился.
— А всё-таки зловредный старикан. — Хома при-
нялся собирать солому, на которую падал Суслик. —
Так ночью пугать!
— Можно, я у тебя переночую? — шмыгнул носом
Суслик.
368	— Мог бы сразу сказать, — пробурчал Хома, заново
расстилая солому. — Небось боязно одному.
Всю ночь они не спали. Ворочались. И как ни за-
жмуривай глаза, никуда не деться от той огромной
светящейся рожи! Утром Хома куда-то сходил один и
вернулся, весь в пыли и сосновых иголках.
Странно. Он целый день то весело напевал, то за-
гадочно помалкивал.
А вечером они, опять втроём, снова привычно собра-
лись — теперь у Суслика. Но перед этим Хома о чём-то
пошептался с лучшим другом.
Старина Ёж чувствовал себя героем дня. Вернее,
прошлой ночи. Хвастался, бахвалился, заносился — на-
пропалую.
Вскоре Хома покинул их, сослался на неотложные
домашние дела. И Суслик с Ежом остались одни.
— Я думаю, нам всё это вчера только причудилось,—
брякнул Суслик. Нежданно-негаданно для Ежа.
Старина Ёж от возмущения чуть не подпрыгнул.
И хорошо, что передумал. Был уже случай. Он тогда
крепко вонзился иглами в низкий потолок. Пришлось
долго ждать, пока он не отвалился сам по себе. Снять
его по-другому не было никакой возможности. За ноги
дёрнешь — на тебя Ёж упадёт!
— Да я Привидение это и без вас видел! — возне-
годовал Ёж на сомнения Суслика.
— Тебе тоже показалось.
— А ну пошли опять! Что, боишься?
— Не боюсь...
По правде, Суслик очень трусил. Но Хома строго-на-
строго ему приказал: делать всё так, как договорились,
и ничего не бояться. На сей раз они быстро добрались
до оврага. Кто сказал, что у ежей коротенькие медлен-
ные ножки! Возмущённые ежи — очень быстрые. Сус-
лик за ним еле поспел.
369
— Ну, убедился? — ликующе показал Ёж из-за толс-
того дерева на ужасное страшилище.
Привидение по-прежнему пылало неземным холод-
ным светом! Суслик уже и место помягче присматри-
вал, где бы упасть.
Хома заранее предупредил его, что будет страшно. Но
такого, что потом началось, Суслик никак не ожидал.
— Ёж, ты меня слы-ы-шишь? — жутким голосом
взвыло Привидение.
— Слышу-слышу, — пролепетал обомлевший Ёж.
— Ёж, ты меня ви-и-дишь?
— Вижу-вижу, — помертвел тот.
— А этот бездельник, Суслик, с тобо-о-ой?
— Со мной, со мной...
— Упал или ещё стои-и-ит?
— Ещё стои-и-ит, — так же завывая, но от страха,
пропищал Ёж.
— Отвечай гро-о-мче!
— Стоит, — прошептал старина Ёж.
И бесчувственно рухнул.
Привели его в сознание испытанным ежиным сред-
ством. Здесь как раз рядом родник был.
Старина Ёж отшатнулся, когда над ним склонились
Суслик и... Хома, весь усыпанный какими-то мерцаю-
щими точками.
— Ты тоже... привидение?
Ёж был недалёк от истины. Это Хома, жутко завывая,
спрашивал его изнутри большого трухлявого пня, бит-
ком набитого светящимися гнилушками. Пень в темно-
те невероятно походил на немыслимо жуткую рожу!
Хома не поленился утром сходить в овраг и позна-
комиться поближе с «Привидением», не дававшим ему
покоя ночью.
— И тебе не стыдно? — сказал Хома Ежу, стряхи-
вая с себя мерцающий древесный сор. — Столько лет
370 прожил, а в привидения веришь? — Хома и сам ве-
рил в привидения, но очень хотелось посрамить за-
знайку Ежа.
— Нельзя быть такими суеверными, — громко про-
скрипел над ними чей-то, явно неземной, голос.
Тут уж все трое — Ёж по новой — хлопнулись в
обморок. Это был доктор Дятел. Он неслышно приле-
тел на странный шум в овраге.
Только доктора им и не хватало!..
как суслик купить ^осил
Любил помечтать Суслик. Молодой. Что ему!
Известно, мечтателями чаще всего бывают те, кто
ничего путного делать не умеют. Потому и мечтают:
«Ах, если б это случилось! Ах, если б то произошло!
А лучше бы и то и это вместе!»
И ничего в том плохого нет. Помечтать ведь так
приятно! Для мягких, доверчивых и добрых — чудес-
ное утешение.
Бесподобно мечтал Суслик! О большой, простор-
ной норе, уставленной красивыми берёзовыми пенька-
ми. О глубокой кладовочке с различными припасами.
Тут и грузные мешки с зерном, и круглые корзины
с орехами, и пузатые бутылки с берёзовым соком!
Мечтал он и о безопасных прогулках по замеча-
тельным тропинкам в тенистой роще. И каждая тро-
пинка вся надёжно закрыта сводом из прочной желез-
ной сетки от хищных зверей и птиц!
Но больше всего любил помечтать Суслик о том, как
он небрежно, неторопливо покуривает во всех этих чуд-
ных местах. Желательно трубку. Из древесного корня.
371
Гладкую, изогнутую. С ней себя видишь в мечтах очень
представительным.
Попыхиваешь себе ароматным дымком, слушаешь
умные разговоры друзей о погоде и важно киваешь
головой.
Можно, конечно, попыхивать и сигаретой. Но обя-
зательно длинной, ароматной, заграничной. Тоже кра-
сиво, особенно когда щелчком пепел сбрасываешь. Так
бы и отщёлкивал пепел с утра до вечера!
А дымовые кольца пускать одно за другим и прон-
зать их насквозь струёй дыма — вообще предел меч-
таний!
Откуда всего этого набрался Суслик, трудно ска-
зать. Наверняка от людей. Животные не курят.
Хома ему как-то глубокомысленно сказал:
— Не курят, потому что табак заглушает чутьё. Верх-
нее и нижнее.
«Ну, моё-то чутьё ничем не заглушишь, — усомнил-
ся тогда про себя Суслик. — У меня его — много!»
И спросил:
— А на зоркое зрение табак влияет?
— Хороший вопрос! — похвалил Хома. — Много ку-
рящих, в самом деле, без очков ходят. Значит, скоро
наденут.
— А на чуткий слух влияет? — выпытывал Суслик.
Хома испытующе посмотрел на него:
— Ты что, курить надумал?
— Никогда! — мигом предал Суслик свою завет-
ную мечту. — Я просто так.
— Смотри у меня! — пригрозил Хома. — На порог
не пущу!
Это «не пущу» особенно пугало Суслика. И сдер-
живало. Жаль было с Хомой из-за курения расставать-
ся. Не то бы Суслик давно задымил. Окурков везде
хватает, если хорошо поискать.
зп
Трубку, понятно, не найдешь. Но хотя бы к старос-
ти что угодно отыщешь!
...Жаркое в этот год выдалось лето. Не впервые такое.
Всё высохло. Жёлтую, засохшую траву можно было
ломать на кусочки, как прутики.
Весёлого мало. Самое время приятно посидеть в про-
хладной норе с сигаретой в зубах!
«Когда-то же надо научиться курить, — уговаривал
себя Суслик. — Иначе мечта ввек не сбудется».
И Суслик не устоял перед искушением.
Ходил он на Дальнее поле за сухим горохом. Все
стручки сморщились от жары — горошины в них звенят.
Возвращался через рощу домой и увидел в траве дымя-
щийся окурок. Почему б не курнуть, не попробовать?
Суслик и попробовал. Курнул.
Ох, что с ним стало!
Свет померк в глазах. И это всего лишь после пер-
вой затяжки!
А потом так закашлялся, что в далёкой берлоге Мед-
ведь насмерть перепугался. Думал, стреляют — очере-
дями! Затем всё завертелось перед Сусликом с неви-
данной быстротой, не остановишь...
Очнулся Суслик в норе. На своей постели.
— Жив? — склонился над ним Хома.
Он привычно, с размаху, налепил ему на лоб мок-
рый лопух.
— Что со мной? — простонал Суслик.
Хома странно посмотрел на него. И вдруг сказал:
— Молодчина. Хвалю!
— За что?
— За то, что горящий окурок поднял, а потом за-
гасил. Я всё видел!
— Не помню. А как я... курил, видел? — стыдливо
прошептал Суслик. — Я больше не буду курить. Всё,
бросаю! — горячо заверил он.
— Только окурки не бросай, — сурово предупредил 373
Хома. — В такую засуху пожары — ого-го! Да и без
засухи тоже ого-го!
— А как я кашлял, слышал?
— По мне, хоть сто лет кашляй, лишь бы роща в один
миг не сгорела!
«Так вот почему Хома курящих не любит», — нако-
нец догадался Суслик.
Но он не всё угадал. Хома ещё и оттого курильщи-
ков не терпел, что они всё время кашляют, бухыкают
да кхыкают.
На них смотреть — только зрение и слух пор-
тить.
Конечно, красиво с трубкой на берёзовом пне по-
сидеть. Заманчиво. Но только в одном случае: если
трубка пустая. Не горит и не дымит. И тебе хорошо,
и всем спокойно.
О таком лишь мечтать можно.
КАК XOMAr Utffc УЛУЧШАЛ
М
I 1ногим известно, что морковки улучшают зрение.
Если их, конечно, есть, а не ими бросаться. Можно не
в бровь, а в глаз попасть. И зрение тогда только ухуд-
шится.
Больше всего о целебных свойствах моркови зай-
цам известно. Их хлебом не корми, дай морковку!
А в доказательство того, что она полезна, зайцы всег-
да приводят тот неоспоримый довод, что никто никогда
не видел зайца в очках.
Но разве это доказательство? Никто никогда не ви-
дел и лису в очках.
374	На это зайцы обычно отвечают: «Потому и не ви-
дят, что лисы иногда питаются зайцами, которые иног-
да морковкой питаются!»
Хорошо. А тогда почему у зайца такое прозвище —
Косой? Что, морковь косоглазие развивает?
— А потому так дразнят, что нашему острому зре-
нию завидуют! — запальчиво ответил Хоме Заяц-толс-
тун, когда они затеяли спор. — Мы можем одновре-
менно смотреть и вперёд, и по сторонам, не видать ли
где лишней морковки поблизости.
— Убедил. Завтра идём за морковкой, — согласился
Хома.
Заяц того и хотел. Он давно искал себе напарника
для очередного набега на деревенские огороды.
Хозяйки огородов, понятно, считали зайцев вреди-
телями. И держали против них длинные мётлы, граб-
ли и тяпки. Всё, что под руку попадёт. Поэтому вы-
лазка предстояла опасная.
Одна из хозяек была особенно свирепой. Ростом с Мед-
ведя! У неё на грядках самые сладкие морковки росли.
Однажды она, распалившись, метнула в Зайца изда-
ли, за тысячу заячьих шагов, такой здоровенной мор-
ковиной, что он её потом три дня ел. Ещё и осталось.
Заяц-толстун не считал себя воришкой. Он полагал,
что огороды с морковкой, капустой и репой здесь всег-
да были. А люди их просто первыми захватили. По-
этому можно бы и поделиться.
Одно его смущало. Хозяйки всё время огороды по-
ливали. А он — нет.
Разумеется, он пытался как-то помочь той могучей
Хозяйке. Горстями воду из родника носил для облю-
бованной репы, чтобы та лучше росла.
А неблагодарная Хозяйка этой же самой репой то-
же в него метнула. Не дала ей подрасти. Зато шишка
большая выросла — на лбу у Зайца!
375
...Короче, чуть рассвело, отправились Заяц-толстун
и Хома на промысел.
Хома, конечно бы, не пошёл. Но в последнее время
у него и правда зрение ухудшилось.
Потому он с Зайцем вчера о морковках и заговорил.
Наслышан был об их целебных свойствах. А спорил
с ним тогда по привычке.
Серьёзно ослабело у Хомы зрение. Позавчера утром,
лёжа на постели, не мог ничего вкусного на полочке
разглядеть. Даже встал и проверил. А ведь мог сразу
увидеть, что ничего там нет.
Так вот, забрались они с Зайцем на огород. И мор-
ковку рвут. Рвут и складывают, чтоб домой потом
унести.
По-хозяйски рвут. Через одну.
На месте не ели. Некогда. Того и гляди, могучая
Хозяйка заявится. Торопились.
Тяжёлая работёнка. Иную крепкую морковку надо
вдвоём из земли тащить. Жаль, Суслика с собой не
захватили. Он любит большие морковки.
— Это что? — пыхтел Заяц. — Ты зимой спишь и не
знаешь, как трудно из ледяной земли морковку брать.
— А разве она зимой растёт?
— Она не растёт, а остаётся. Забытая. Мало, но всё
же. Поискать и порыться можно.
— А она что, не мёрзлая?
— Мёрзлая, — с готовностью подтвердил Заяц. —
Зимой привередничать не приходится. Зимой всё —
мёрзлое.
— Хватит? — прикинул Хома на взгляд свою горку
морковок.
— Пожалуй, — придирчиво оглядел Заяц свою — це-
лую гору.
Тут Хому словно что-то толкнуло. Он встал на цы-
почки и посмотрел вдаль.
376
Так и есть! Из деревни спешила сюда могучая Хозяй-
ка, придерживая на широких плечах коромысло с пол-
ными вёдрами.
— Караул! — зычно завопила она.
— Не успеем, — простонал Заяц.
С грузом не удерёшь, да они и не пытались.
Заяц задал стрекача. Хома — за ним!
Хозяйка прямо издалека, лихо раскрутив над голо-
вой ведро с водой, швырнула его им вдогонку.
Так это ведро, тяжело гудя и сверкая, не только
догнало их, но даже и обогнало...
Взрыв был такой силы, что в своей норе спящий
Суслик подпрыгнул! А ведь до него и за час не добе-
жишь...
Мокрые с головы до пят, Заяц и Хома припустили
во всю прыть.
— Ключевая водичка, — дрожа, определил Заяц, ко-
гда они наконец остановились. — Оттого и морковка
у неё самая сладкая.
— Даже не попробовали, — огорчился Хома. А по- 377
том: — Вовремя я Хозяйку заметил.
— А ты вчера спорил! — победоносно сказал ему
Заяц. — Ещё и морковку не ел, а так далеко увидел.
А если бы всю съел?!
И то правда. Значительно у Хомы улучшилось зрение.
Поводил он глазами туда и сюда. Хорошо видно.
Вон птичка пролетела. Вон испуганный Суслик из но-
ры вылезает. А вон летит...
— Ложись! — закричал Заяц.
Второе ведро с водой — опять перелёт — мощно
взорвалось около Суслика! Вероятно, могучая Хозяй-
ка только сейчас воочию обнаружила, какой урон на-
несли её грядкам.
— Нору затопило! — заорал Суслик, когда очнулся.
Что с ним потом было!
Неделю ходил сам не свой, вздрагивал. Умываться
перестал, воды боялся. И вдруг линять начал.
Самое любопытное: ни Заяц, ни Хома, с его улуч-
шенным зрением, Хозяйку тогда, во второй раз, так и
не увидели. Из далёкой дали второе ведро прилетело!
— Понял, что ещё от морковок бывает? — поражал-
ся Заяц-толстун. — Хозяйка их целыми днями грызёт!
Спорь не спорь, а в морковках — большая сила.
как суслик мухомор тю^л
С того дня, как они с Зайцем многое узнали про мор-
ковь, Хома взялся все растения изучать. И испыты-
вать их целебные свойства. На других. А сначала — на
Суслике.
Столько удивительного Хома узнал!
378	Оказалось, от папоротника в холодный пот бросает,
от белены — в жар, от волчьих ягод — в дрожь. А от
полыни и мака дуреют. Правда, ненадолго. Смотря
сколько дать.
Дикая малина простуду лечит. Подорожник ссади-
ны заживляет, а крапива — наоборот.
Черноплодная рябина для сердца полезна. Помога-
ет ему отдохнуть. Частоту ударов снижает. Если мно-
го-премного принять, то оно почти не бьётся.
Мята горло прочищает. Если тоже помногу давать,
больной зычным голосом быстро признается, что уже
здоров.
Яблочки-дички — подарок желудку. Настолько они
кислые, что желудок после них вообще ничего не при-
нимает. Значит, выздоравливает.
И ещё много есть чудодейственных средств, тща-
тельно проверенных на Суслике.
Видя, что Суслик всё ещё живой, к Хоме потяну-
лись больные.
Постепенно он открыл, что все растения — и даже
редька! — чрезвычайно полезны. Для больных и, глав-
ное, для здоровых.
Здоровые ведь не знают, что они больны. Хома вдруг
обнаружил, что и здоровяки плохо себя чувствуют, ес-
ли их как следует расспросить.
Справишься:
— На что жалуетесь?
— Ни на что! — гордо отвечают они.
— А если подумать?
Тут-то и поджидают сюрпризы, когда здоровый и
правда задумается. Те, кто уж очень надолго задумы-
вался, сразу же шли топиться. Приходилось останав-
ливать и срочно лечить.
Удивительно! После этого никто повторно не воз-
вращался к Хоме.
379
На это он особо упирал, когда доктор Дятел — яс-
но, из зависти — пытался оспаривать его методы.
Больше всех, конечно, повезло Суслику. Давая ему
поочерёдно отвары всех известных и неизвестных трав,
Хома вылечил Суслика от всех болезней на свете.
Но и то видно было, что угощал он его не чудовищ-
ными дозами, как остальных, а давал всего понемнож-
ку. Берёг друга. Лучший друг всегда должен быть под
рукой. На ком же ещё и испытывать?!
Суслик себя вёл достойно. Не спорил, не противил-
ся и не кусался.
Он даже к Хоме жить перешёл. Все больные заяв-
лялись с подарками, гостинцами. И Суслик терпеливо
складывал подношения в кладовке, которую ласково
именовал «складовочка».
В последнее время он заметно похудел. Глаза стали
красные, но по ночам не горели. Что с облегчением
отметил Хома, продолжая свои опыты.
Хома тоже изменился.
Похорошел и раздался в плечах. А шёрстка засвер-
кала, как бобровый мех. Его преуспевающий вид вну-
шал доверие больным. И почтение. На самом видном
месте в норе Хома поставил череп. Лошадиный. По-
ставил, а не положил. Класть было некуда. И без того
лошадиный череп занял всю нору. Не обойдёшь и не
перелезешь. Большое, внушительное неудобство.
Зато впечатляет! Сразу все видят, что с ними ста-
нет, если не будут лечиться у знахаря Хомы.
В конце концов он сделал проход под черепом. И те-
перь принимал всех прямо внутри его.
У больных это вызывало особое уважение, перехо-
дящее в страх.
Особенно трепетали те, кто не мог протиснуться
через подкоп. Боясь шелохнуться, они благоговейно
выслушивали наставления знахаря, строго поглядыва-
380
ющего на них сквозь пустую глазницу черепа. А сушё-
ные травы и ягоды он им подавал прямо через оска-
ленную пасть с огромными лошадиными зубами.
Дело у Хомы процветало. Он пустил в ход и цве-
точные настои. Они стали необычайно популярными
среди особ слабого пола. То есть у прекрасной поло-
вины обитателей Луга, Рощи и Поля. И даже среди
совсем диких жительниц Дальних лесов.
Очень привередливыми в своём выборе были пти-
цы: молодые смышлёные совушки и пёстрые беззабот-
ные кукушки. Совушки предпочитали настои из цвет-
ков Ночной красавицы, а кукушки — из цветков Ку-
кушкина платья.
У других животных и птиц, что попроще, шли на-
расхват более доступные средства: жасминовые, черё-
муховые, фиалковые, ромашковые и васильковые на-
стои, притирания и примочки.
А уж для избранных — благоуханная вода из мар-
гариток и незабудок, настурций и тюльпанов, чайных
роз и крупных цветов кувшинок.
Цветы кувшинок — жёлтые кубышки и белые ли-
лии — Хома срывал в ручье сам.
Он любил искупаться в жару.
А за слишком культурными цветами, вроде роз и
тюльпанов, которые на воле не растут, посылал Сус-
лика по ночам в деревню — оголять палисадники.
Каждая такая целебная вода рекомендовалась как
для приёма внутрь, так и для втирания снаружи. Прав-
да, модницам потом досаждали осы, пчёлы и шмели,
но чего не вытерпишь ради обаяния и обоняния!
Достигнув вершин знахарского мастерства, Хома без-
ошибочно подбирал цветочные снадобья по цвету глаз,
меха или перьев своих посетительниц.
Так, коричневатым белочкам шёл медовый цвет на-
стоев, серым мышкам — серебристый, чёрным грачи-
381
хам — воронёный, а лисичкам — хитрого золотистого
оттенка.
Наиболее славился редкий сложный настой под гром-
ким названием «Голубое небо». В основном он готовил-
ся из голубых тюльпанов. Один тюльпан — на ведро.
Остальное добавлялось по возможностям Суслика. По-
худев, он стал большим пронырой. И без труда проникал
сквозь неплотно закрытые окна к цветочным горшкам
дачников.
Эх, если б Хома остановился на достигнутом! Но
его подвела извечная страсть знахарей и лекарей к бес-
прерывным опытам.
Давненько приглядывался он к бледно-зелёным по-
ганкам и красным мухоморам.
Нет бы приготовить их по отдельности и дать по-
пробовать Суслику по чуть-чуть. Но Хома дал ему
смесь, и много.
К чести его знахарской, он всё-таки держал нагото-
ве для отпоя — в случае безуспешного исхода — сок
зрелой бузины.
Бузина не понадобилась.
Сперва Суслик покраснел и покрылся белыми пят-
нами, как мухомор.
Потом бледно позеленел, как поганка.
А затем произошло то, о чём Хома не мог потом
вспомнить без содрогания.
Суслик разбушевался!..
Вначале из норы вылетел в небо сам знахарь Хома!
Выбил на верхушке берёзы ворону из гнезда и плотно
застрял в нём среди сучьев!
— Переборщил, — обречённо сказал он.
Теперь Хома мог наблюдать за событиями с вы-
соты.
Следом из норы полетели, разноцветно светясь на
солнце, бутылки и пузырьки с настоями и примочками!
382
Хома не успевал от них уворачивать голову. Тут-то
он пожалел, что когда-то заставлял Суслика собирать
по деревне порожнюю посуду.
Последним с немыслимой скоростью вылетел ло-
шадиный череп!
Легко сбив знахаря с берёзы вместе с гнездом, череп
с пронзительным свистом унёсся в сторону деревни!
А ведь этот тяжеленный череп они с Сусликом пол-
дня волокли из далёкого оврага в нору. Да ещё и Заяц
с Ежом впрягались.
Как вскоре выяснилось, череп упал на огород той
самой могучей Хозяйки, которая прицельно швырялась
вёдрами с водой.
Очень она удивилась! И наверно, подумала, что не
только в морковках сила!
Суслика доктор Дятел быстро вылечил. А вот с Хо-
мой пришлось повозиться. Удар черепом о череп —
нешуточное дело!
— Не умеешь, не берись, — сказал ему Дятел на
ухо: Хома стал плохо слышать.
Стукнул бы его Дятел острым клювом, да нельзя.
Доктор он, Дятел, всё-таки. Настоящий.
КАК ХОМА'С &КОМ Н^-ПОПЮЩАЛСЯ
большим чудаком и проказником был старина Ёж.
Но вот и его озорствам приспел конец.
Собрался старина Ёж помирать. Не бойтесь этого
слова. Кто ведёт себя хорошо, будет жить вечно.
Так вот, сошлись у его постели дальние родствен-
ники. Ближних — у него не было.
Пришли и друзья-приятели, Заяц и Суслик.
Третий же его друг, а может, и самый первый, Хо-
ма, не пришёл.
Когда главная Ворона повсюду прокаркала, объяв-
ляя о близкой кончине Ежа, Хома только и сказал ей
в сердцах:
— От него всего ожидать можно! — И скрылся ку-
да-то — погоревать в одиночестве.
Впрочем, он всем по любому поводу говорил, что
от них всего ожидает. И как ни странно, его пророче-
ства всегда сбывались. Что бы с кем ни случилось.
Ну, значит, попрощался Ёж, как водится, с родст-
венниками. Дошла очередь и до друзей.
— Прощай, Заяц! — сказал он дрожащим голоском.
— Прощай, дорогой Ёж! — с трудом поклонился
ему Заяц-толстун. Живот мешал.
— Прощай, Суслик! — тихо сказал затем стари-
на Ёж.
. — Прощай, наш ненаглядный друг! — Суслик бе-
режно смахнул слезу. У Ежа, старого друга.
— Прощай... — начал было старина Ёж и слабо ше-
вельнул головой. — А Хома где?
Все молчали. Родственники не знали Хому. А дру-
зья не знали, где Хома.
— Почему его нет?
— Наверно, опаздывает, — вздохнул Суслик, отво-
дя взгляд от Ежа.
— Это на него похоже, — чуть слышно пробормотал
Ёж. — Жди его, дожидайся.
Подождали немного.
— Пришёл Хома? — еле вымолвил Ёж.
И снова скорбное молчание.
Опять подождали. Уже подольше.
— Пришёл?..
Родственники на друзей осуждающе смотрят. А те
383
виновато пожимают плечами.
384	— Хома... пришёл? — уже замогильным шепотком
спросил Ёж.
— Нету пока, — отозвался, сам не свой, Заяц.
— Я за ним сбегаю, — встрепенулся Суслик. И вы-
скочил из норы.
Вновь стали ждать. Теперь Хому и Суслика.
А их нет и нет.
— Я сейчас за ними сгоняю, — не выдержал Заяц.
— А потом жди всех троих! — капризно заметил
кто-то из дальних родственников, поглядывая на боль-
шой стол с прощальным угощением.
— Я быстро, я мигом! — пробубнил Заяц-толстун.
— Нет, стой здесь, — вдруг внятно произнёс Ёж, все
так и вздрогнули. — Твой миг на весь день растянется!
Снова подождали.
— Придётся самому идти,— привстал на постели Ёж.
Все принялись наперебой его отговаривать:
— Да куда вам? Да вы лежите! Вам нельзя! Как бы
вам хуже не было!
А Заяц знай одно твердит:
— Не волнуйтесь, я сбегаю.
— Цыц! — сурово осадил всех старина Ёж, до того
его довели. — Я сам схожу.
Он с трудом ступил на пол и так сверкнул глазами,
что все отшатнулись.
— Уйти спокойно на вечный покой не дают,— привы-
чно заворчал он.— А ты,— сердито сказал он опечаленно-
му Зайцу, — проследи, чтобы прощальное угощение не
трогали. Знаю я их! — оглянулся он на родственников.
Пошёл, заковылял Ёж — непутёвого Хому искать.
А заодно и Суслика.
Нашёл-таки. Ежи что хочешь найдут. Известные сле-
допыты!
Хома и Суслик на бережку ручья сидели. Как ни
в чём не бывало. Увидели Ежа, испугались.
— Их там ждут, а они тут сидят! — раскричался Ёж.
— Всё равно не пойду, — попятился Хома.
— Почему? — упёрся кулачками в бока Ёж. — По-
чему не идёшь насовсем проститься?
— А я не хочу прощаться насовсем!
— И я теперь не хочу, — живо поддержал Хому Сус-
лик. — Не хочу расставаться!
— Я ведь пожил уже достаточно долго, — уговари-
вал их старина Ёж.
— Тебе достаточно, а нам — нет, — твёрдо сказал
Хома. — Только о себе и думаешь.
— Последнюю просьбу уважить не можете? — по-
остыв, грустно заметил Ёж.
— А мы не хотим, чтоб она последней была, — сто-
яли на своём Хома и Суслик. — Всегда проси!
— Спасибо на добром слове, — растрогался Ёж и
пригорюнился. — Да только словами тут не поможешь.
Можете и не приходить, раз уж я сам к вам пришёл
проститься. А может, пойдёте? — с хитрецой добавил
он. — Там и угощение прощальное приготовлено. А?
— И не надейся, — отвернулся Хома.
— Не нужно нам угощения, — поддакнул Суслик.
— Тогда прощайте и не по-
минайте лихом.
— Лиса!!! — внезапно вскри-
чал Хома страшным голосом.
И они втроём без оглядки по-
неслись прочь.
Далеко позади остался ручей.
Так и не смогли Ежа обогнать
ни Хома, ни Суслик. Он катился
впереди них как ошпаренный.
И в нору первым вкатился.
Заяц и дальние родственни-
ки остолбенели.
386	Громко галдя, Ёж, Хома и Суслик мигом уселись
за стол с прощальным угощением.
— Я как дунул!.. А я, а я!.. Всех ты обогнал, ха-ха-
ха! — дружно доносилось из-за стола.
— А ты-то почему удирал? — весело спрашивал Ежа
Хома. — Ты же Лисе не по зубам. Свернулся бы в клу-
бок — и всё.
— Нет, у ручья мне нельзя, опасно, — жизнерадост-
но отвечал Ёж. — Она хитрая. Могла меня и в воду
скатить, а там бы я поневоле развернулся — и поми-
най как звали!
— Не беспокойся, — подмигивал ему Хома, — и по-
мянем!
— Что вы делаете? Так не положено! — всполошились
дальние родственники. Они наконец-то пришли в себя.
— Чего стойте? — радушно позвал хозяин. — При-
саживайтесь, места всем хватит.
И начался пир на весь мир!
— Не понимаю, — вовсю хрустел Заяц сочной мор-
ковкой. — А что же мы отмечаем?
Все родственники перестали есть и оцепенели.
— Что отмечаем? День его Второго рождения! —
приобнял было Хома Ежа за плечи и вскрикнул: —
Ой, колючий!
Все покатились со смеху. Родственники и друзья.
Пир разгорелся с новой силой!
Так старина Ёж, испугавшись, стал жить дальше.
Сил у него теперь поболее, чем у других. С избытком.
— Вовремя ты Лису заметил, — похвалил потом Хо-
му Суслик.
— А её и не было, — ответил Хома.
— Как!.. Да ты же мог его насмерть перепугать!
— Лишь последнее средство и оставалось. Всё рав-
но ему терять было нечего. — И Хома улыбнулся. —
Кроме нас.
НУЖНОЙ MfWO
XOMbl И СУСЛИКА-

как хом/v кукушку О^ВДМИЛ
Не любил хомяк Хома Кукушку за то, что она свои
яйца в чужие гнёзда подкладывает.
— Представь, — сказал он однажды Суслику, — те-
бя бы крохотным в чужое мышиное гнездо подкинули.
— Ужас! — содрогнулся Суслик.
— И я говорю — ужас. Кем бы ты вырос?
— Я бы не вырос. Сразу бы съели меня, невырос-
шего.
— Тем более! — возмущался Хома. — Разве можно
так делать?
— Нельзя. Нельзя меня к мышам подкидывать, —
согласился Суслик.
— Я не о том, — отмахнулся Хома. — При чём здесь
ты? Я о Кукушке.
— Ну, если ты о Кукушке, то и придумай, что с ней
делать.
— А почему я? Мне больше всех нужно?
— Тебе — да. Больше всех. По-моему, ты без этого
не можешь. — Суслик бывал иногда прозорливым.
— Пожалуй, ты прав. — И Хома скрестил на груди
лапы. — Займусь этим делом.
Пошёл он Кукушку искать. А попробуй найди!
Хома с ног сбился. Даже обидно. Если разобраться,
он ей куда нужнее, чем она ему.
Жалко её. О ком дурная слава идёт? О ней, бедной.
Кого все птицы не любят? Её, несчастную. А она, нате
390 вам, где-то шляется в то самое время, когда он, Хома,
решил ей помочь.
В конце концов разыскал Хома Кукушку. Она Дят-
лу в дупло своё яйцо подкладывала.
— А Коршуну не пробовала? — вежливо поинтере-
совался Хома.
— Пробовала, — нахально ответила она.
— Рассказывай! — усмехнулся Хома. — Спускайся
сюда, потолкуем. Да поживей, а не то вдруг Дятел
вернётся. Я тебе такое скажу!..
Кукушка была страсть какой любопытной. Она ми-
гом слетела вниз.
— Ну, говори!
— Сколько ещё яиц не пристроила? — небрежно
спросил он.
— Одно, — похвасталась она.
— И долго ты собираешься вот так, кукушкой,
жить?
— Как? — притворилась она бестолковой. Хотя и без
того было видно, что она птица-тупица.
— А вот так! — передразнил Хома.
И давай её стыдить, увещевать, совестить. И даже
позорить!
— Я думала, ты и впрямь что-то путное скажешь, —
разочарованно заметила Кукушка.— Как хочу, так и жи-
ву. Мне так удобно.
Тут-то Хома и нащупал у нее слабину. Удобно, го-
ворит? А значит, выгодно. Надо, стало быть, на выго-
ду напирать. Большую выгоду!
— Удобно-то, может, и удобно, — как бы согласил-
ся он, — да только временно.
— Мне всегда удобно, — беззаботно заявила она.
— Но не всегда выгодно. Ох как невыгодно! — со-
крушённо покачал он головой.
— Невыгодно? — изумилась она. — Ну-ка, ну-ка?..
391
— Посуди сама. Что с тобой в старости будет? Мрак,
да и только! Состаришься, некому будет и воды подать.
Тебе. Детей-то у тебя нет!
— Как — нет?
— Все твои дети-подкидыши станут о других забо-
титься. О приемных мамашах, а не о своей, родной.
— Произвол! — всполошилась она. — В конце кон-
цов, я сама мамашка! У меня детей видимо-невидимо!
Я буду жаловаться, я до Медведя дойду! Я всех на
ноги подыму и на колени поставлю!
— На старости лет? Скорее сама ноги протянешь и
крылья уронишь. Это сейчас ты такая шустрая. А там
болезни нагрянут, пух и перья повылазят. А некому
будет и водички тебе подать, — заладил Хома.
— Что же делать? — притихла она.
— Дорогу домой знаешь? — деловито спросил Хома.
— Знаю, — очумело подтвердила она.
— Вот и лети скорее домой — пёрышко тебе в хвост!
Последнего птенца высиживай. Сама, — процедил Хома.
— Лечу, — стремительно сорвалась она с места.
С этого дня слава о Кукушке-мамашке по всем ок-
рестностям прокатилась.
Из дальних лесов прилетели птицы, чтобы на неё
взглянуть.
Диво дивное! Кукушка птенца высиживает!
А та совсем возгордилась.
— Чего глазеете? Кукушку на яйце не видели?!
— Не видели, — хором отвечали ей.
— То-то же! Нынче дур нету, чтобы на сторону де-
тей отдавать, — самодовольно вещала она. — У меня
такой сынок — а лучше дочка! — вырастет, всем ва-
шим не чета. Добрая, заботливая. Будет мне в старости
водичку подавать!
Глядя на неё, все только ахали и охали. А иные птицы
даже в обморок падали, думая, что наступил конец света.
392
Вслед за Кукушкой и Хома возгордился. Не каж-
дому дано кукушек вразумлять.
Но всё испортил старина Ёж. Вечно вмешивается.
Неймётся ему.
— Доволен? — спросил он как-то Хому.
— Очень! — Хома от восторга даже подпрыгнул.
— Ты ещё выше подпрыгнешь, когда птенец вылу-
пится и с голоду погибнет, — остудил его пыл старина
Ёж. — Она же забывчивая, беспамятная и ленивая!
— Похлеще Суслика?
— Куда там! Полетит пищу искать и всё на свете
забудет.
— Что же делать? — притих Хома. Как недавно Ку-
кушка.
— Отыгрывай обратно, — усмехнулся Ёж. — И по-
мни: каждому своё на роду написано.
Делать нечего. Пришлось Хоме снова к ней, Кукуш-
ке, идти.
А она, нахохлившись, сидит на яйце и глазами свер-
кает. То ли от гордости, то ли от голода.
— Устала? — заботливо спросил Хома.
— Не говори, — как своему пожаловалась она. — За-
мучилась. Может, водички мне принесёшь?
— Дочка тебе принесёт, — вежливо ответил ей Хо- 393
ма. — В старости.
— До старости ещё дожить надо, — вздохнула она. —
Чувствую, не доживу.
— Ладно. Можешь не высиживать, — великодушно
разрешил Хома. — Чего сидишь? Подкинь яйцо сосе-
дям — и свободна!
— Так ты же говорил...— удивлённо начала Кукушка.
— Мало ли что я говорил! — оборвал её Хома.—
А теперь тебя жалко.
— А кто мне воды в старости подаст? — колебалась
она.
— Так и быть, я подам, — вздохнул Хома. — Или
Суслик, — поспешно добавил он.
— Благодетель ты мой! — вскричала Кукушка.
— Запомни, и Суслик — благодетель, — снова то-
ропливо подсказал Хома.
— Век не забуду! — радостно воскликнула она.
Когда Суслик узнал об этом, он не поверил ушам
своим.
— Выходит, и я ей в старости буду водичку пода-
вать?!
— Чудак ты! К тому времени и мы, может быть,
состаримся.
— Ну? — слегка приободрился лучший друг. — Зна-
чит, она станет нам подавать?..
— Никто никому подавать не будет, — уверенно за-
явил Хома. — Не волнуйся. Мы с тобой до старости
не доживём. Уж больно жизнь страшна вокруг. Лиса,
Коршун, Волк! Сова тоже не дремлет.
— До чего же мы везучие! — просиял Суслик. —
Погоди, — опомнился он, — ты же сказал, что и мы
состаримся.
— Я сказал — может быть. Но думаю — быть не
может.
394	— Но всё-таки?
— А это у Кукушки надо спросить, сколько лет мы
ещё проживём.
— Не надо, — испуганно сказал Суслик. — Вдруг она
по сто лет нам на радостях накукует!
КАК XOMAtf KOfbHb СМОТАЛ
Что ни говори, а Хома был особенным хомяком. У не-
го было столько всяких увлечений! Сколько? Много.
Вдруг он увлёкся собирательством необычных дре-
весных корней. В основном — очень маленьких кор-
ней.
Попадались ему, само собой, и большие необыкно-
венные корни. И здоровенные пни. Но их никак с со-
бой не унесёшь. И не укатишь. Поэтому он оставлял
их на месте. Не трогал до поры до времени.
Он был спокоен за большие находки. Если уж он
не уволок, то другие и подавно не утащат. Кому они,
кроме него, нужны?!
Удивительные находил он корни. Кого они только
не напоминали! Суслика, Ежа, Зайца, Кабана, Волка...
А то и Медведя.
Конечно, полностью на кого-то похожий корень ред-
ко встречался. Но ведь и подправить можно. Где-то об-
ломить, где-то изогнуть. И готово.
Чудесное занятие, кто в этом понимает! А Хома по-
нимал. Непревзойдённый ваятель!
Суслик отнёсся к новому увлечению Хомы неодоб-
рительно.
— Всю нору захламил! Хорошо, что ты маленькие
корни собираешь. А то я недавно в овраге упавший
39$
дуб видел — вот с такими корнями! Принести? — не-
винно заметил он.
— Отстань, — проворчал Хома. — Я его прямо там
обработаю, если он на что-то похож.
— Он на дерево похож, — развеселился Суслик. —
Лежащее.
И пусть себе лежит. Не понимает Суслик, что так
даже лучше. Если корни преобразить прямо на месте,
то потом можно всем показать. А на маленькие инте-
ресные находки могут лишь друзья поглядеть. Да и то
лишь в норе. Такое вот открытие сделал Хома, давно
присматриваясь к разным большим корням.
В конце концов дошла и до них очередь.
Вскоре по всей роще появились самые причудли-
вые фигуры зверей и птиц!
И наступила нетерпеливая пора открыть всем гла-
за. А заодно и гордо признаться, кто всё это при-
думал.
Но сначала надо было позаботиться о безопасности
зрителей. Разве ту же Лису заинтересует какой-то ко-
рень в виде Зайца, когда рядом живой образец?!
Пришлось договориться с Медведем. Он был не-
имоверно любопытным. И сразу поклялся, что никто
никого и когтем не тронет. А иначе любому несдобро-
вать. Уж он, Медведь, об этом позаботится!
И вот в погожий солнечный денёк Хома наконец
объявил вездесущим сорокам об открытии Выставки.
И те об этом повсюду протрещали.
Однако друзья Хомы наотрез отказались пойти. Зря
он старался, Медведя просил. Они и так кое-что виде-
ли. Хома нет-нет да и показывал им в роще свои ра-
боты. А лишний раз, несмотря на Медвежью услугу,
друзья рисковать не хотели.
Получилось, что на защиту Медведя мог рассчиты-
вать только сам Хома.
396	Собралась внушительная компания ценителей: Ли-
са, Волк, Кабан и Медведь. Больше никто не пришёл —
опасно всё-таки.
Повёл Хома их по роще, показывая свои произве-
дения. Ну, не совсем свои, а, можно сказать, вместе
с Природой сделанные. Напополам.
Важные особы равнодушно осмотрели занятные фи-
гуры Суслика, Зайца и Ежа.
— Совершенно не похож, — пренебрежительно ска-
зала Лиса о Зайце. — И даже издали пахнет не Зай-
цем, а берёзой.
— Так он же из берёзового корня сделан, — попы-
тался растолковать Хома. — Вблизи погляди.
— Оно и видно, — разочарованно заметила Лиса. —
Лучше бы ты настоящего Зайца показал. Вблизи,—
уточнила она.
Что и предчувствовал Хома накануне показа.
Недаром он к Медведю ходил. А впрочем, всё рав-
но друзья не явились. Ума хватило.
Но уж совсем по-иному восприняли ценители дру-
гие изображения. Свои собственные.
— Какой же это Волк? — оскорбился Волк,
внимательно изучая зубастую фигуру лесного хищ-
ника.
И давай по мелочам придираться:
— Взгляните на лапу! Разве это лапа? А пальцы?..
Вот этот — какой палец?
— Указательный, — ответил Хома.
— А почему он вытянут?
— Указательный палец всегда на что-то указывает.
— А это что за палец?
— Безымянный. Без имени, значит.
— А почему он у тебя без имени? — нахмурился
Волк.
— Так называется.
397
— Угу, не знаешь. А вон тот какой? — сердито спро-
сил Волк.
Забыл Хома. А может, и вовсе не знал. Да и не
только он.
— Носательный, — нашёлся он.
— Какой-какой? — оторопел Волк.
— Носательный. Для того, чтобы нос чесать.
— Ну, этот слегка похож, — снизошёл до похвалы
Волк. — А следующий? Рядом с мизинцем?
— Рядом с мизинцем?.. Щекотательный! — вновь
вывернулся Хома. — Им щекочут.
— Не верю, — буркнул Волк.
— А по-моему, щекотательный палец удачно вы-
шел, — приглядывался Медведь.
— Да разве этим пальцем щекочут? — раздражённо
взвыл Волк.
— Хочешь, я тебя этим пальцем пощекочу? — ве-
село предложил Медведь. — Тогда и узнаем.
— Верю. Теперь верю, — поспешно сказал Волк. —
Зато вот большой палец никуда не годен. Он у меня
больше!
— Волк прав,— строго взглянул на Хому Медведь. —
Большой палец не удался.
— Переделаю, — с готовностью кивнул ваятель
Хома.
Затем перешли к фигуре Лисы. Чудесный корень
попался Хоме. С плавным хвостатым извивом. Загля-
денье!
— Просто насмешка! — взвизгнула Лиса. — И узнать
меня невозможно!
— А как же ты узнала? — усмехнулся Хома. — Я ещё
ничего не сказал.
— Ах, не сказал! — распалилась она. — Что я, дере-
вянных намёков не понимаю?
И пошло-поехало!..
398
— В жизни я гораздо красивее! — кричала она. —
Где мой прекрасный цвет? Где мой драгоценный мех?
Где мои обворожительные глазки?..
Ладно Лиса, а вот Кабан, увидев своего двойника,
чуть не разнёс его клыками в щепки. И уже зловеще
приглядывался к самому ваятелю.
Наконец перешли к последней фигуре.
— Медведь сидящий, — несмело указал Хома на
огромный пень с растопыренными корнями.
Честно говоря, именно фигура Медведя не удалась
Хоме. Медведь почему-то смахивал на местного пас-
туха. Ну, тут уж такой пень достался. При чём здесь
Хома? Он лишь подправил Природу.
И вдруг...
Никогда не знаешь, где повезёт.
— Гениально! — прогудел Медведь.
Медведю чрезвычайно понравились очки из ивовых
прутиков на носу фигуры. Он посчитал, что очки при-
дают ему необыкновенно солидный вид.
— Гениально! — повторил он. — Вылитый я на от-
дыхе.
Если бы не Медведь, не миновать бы Хоме распра-
вы после Выставки. Другие ценители готовы были его
на клочки разорвать.
Медведь в сопровождении свиты самолично прово-
дил Хому домой. И попрощался с ним у норы, уважи-
тельно протянув на прощание «щекотательный» палец.
— Сам — маленький, а талант — большой! — вос-
торженно произнёс Медведь. — Несравненный воятель,
от него даже Волк воет. Замечательный корневед и
любопень. Зрит в корень! Как вы считаете? — обернул-
ся он к молчаливой свите. — Ну? — прикрикнул он.
— Зрит-зрит, — быстро согласилась Лиса, — и в ко-
рень, и в пень, и в колоду.
— Свой в доску, — неохотно вымолвил Волк.
399
Тяжела судьба художника. А ваятеля-воятеля тем
более.
Из всех фигур в роще уцелела — одна. Остальных
как ветром сдуло. В тот же день.
Неблагодарные друзья тоже подсуетились украдкой.
Суслик, Заяц и Ёж. Тоже больно придирчивые.
Зато Медведь оказался истинным знатоком. Каж-
дый день он приходил полюбоваться на пень в очках.
Но и пень простоял недолго. Другие ценители пре-
красного — заезжие люди — увезли его в город. И вы-
ставили в краеведческом музее. Под названием «Устав-
ший пастух».
Автор так и остался безымянным. Как палец.
КАК СУСЛИКАМ Д£Г(Ж HAKAWAAM
^^Гебя в детстве пороли? — неожиданно огорошил
Хому Суслик.
Этот животрепещущий вопрос, как ни странно, при-
вел Хому в восторг.
— Меня не пороли, меня драли. И ещё меня, слов-
но зайца, поднимали за уши в воздух! — оттого, ви-
дать, и приподнято ответил он.
— Зачем?
— Чтобы лучше слышал замечания родителей! —
И Хома по-мальчишески хихикнул.— После этого я во-
обще ничего не слышал.
— Почему? — заинтересовался Суслик.
— Уши болели, — доверительно сообщил Хома.
— А меня пороли крапивой, — весело припомнил
Суслик.
— Видать, мало пороли.
400
— Мало?! — оскорбился Суслик, очевидно считав-
ший, что его пороли вполне достаточно. И даже боль-
ше, чем нужно.
— Тогда бы ты не радовался так, как сейчас.
— Я потому и радуюсь сейчас, — объяснил лучший
друг, — а тогда я не радовался.
— А в угол тебя ставили? — спросил Хома.
— Во все углы. Во все, какие только в норе были,—
жизнерадостно доложил Суслик.
— А в шкафу надолго запирали?
— Нет, — с сожалением сказал Суслик. — У нас его
не было.
— А сладкого лишали?
— Каждый день. А то и пять раз в день!
— А разве тебе пять раз в день сладкое давали? —
поразился Хома.
— Не-а. Но когда наказывали, непременно говори-
ли: «Могли бы тебе сладкое дать, но опять не дадим».
Странно, — пожал плечами Суслик, — почему-то, ког-
да наказывали, гораздо чаще сладкого не давали, чем
обычно давали.
— А как с тобой еще расправлялись? — потёр ла-
дошки Хома.
— За ноги над кроватью грозили подвесить, чтобы
поумнел.
— Для чего над кроватью-то?
— Чтоб не расшибся, если сорвусь, — беззаботно
улыбнулся Суслик.
— А что, правда умнеют?
— Не знаю. Грозить грозили, но не подвешивали. Но
все уверяют — исключительный способ! Кровь к голове
приливает, и прямо на глазах умнеешь.
— И в чем это проявляется? Как узнать?
— Уверяют, враз поумнеешь и закричишь: «Я боль-
ше не буду!»
401
— Интересно... А под воду тебя не опускали за но-
ги? — допытывался Хома.
— Такого не было. А что, бывает? — упоённо ужас-
нулся Суслик.
— Раз у тебя родители были настолько строгие, —
почесал затылок Хома, — то могли и попробовать.
Суслик странно посмотрел на него:
— А разве я сказал — родители?
— А то кто же!
— Соседи. Соседи мне грозили за всякие проделки.
Во все углы ставили, сладкого не давали, обещали над
кроватью подвесить и всё такое.
— А я и не знал про твою жизнь. Ты уже большим
к нам на луг пришёл. Поговорили, называется! — по-
мрачнел Хома. — А я-то думал...
— Что ты думал? Ты же так радовался.
А Хома потому-то и радовался, что у него родители
были точно такие же, как у Суслика. Суровые и не-
умолимые.
А оказалось — будто чужие соседи. Один только дя-
дюшка его и баловал. Ну не обидно же!..
— Ты чего? — тронул его за плечо Суслик.
— У всех были родители как родители, а у меня...—
махнул лапой Хома.
— А разве я тебе о своих не рассказывал?
— Нет. Да и так понятно.
— Ничего себе «понятно»! Да по сравнению с ними
соседи были просто добряками.
— Не может быть! — оживился Хома.
— Вот я говорил, что соседи обещали меня над кро-
ватью за ноги подвесить. Было?
— Ну? Ну? — заторопил его Хома.
— А родители, те грозились меня над полом под-
весить, а не над мягкой кроватью. Чуешь?
— Ещё бы! А дальше? Дальше?
402	— Зимой будили. Отводили на речку и...
- И?
— И в полынью окунали, чтоб не храпел громко.
— Ну и ну! — оторопел Хома. — Мне такое и не
снилось. Твои даже моих обскакали. Да-а, славное у нас
было детство. Есть что вспомнить.
Суслик потом по секрету Ежу обо всём рассказал.
И добавил:
— Это я так, чтобы Хому утешить. Мол, не один
он такой. А я своих родителей и не помню. Круглый
сирота. У бедной родни жил.
— Что ж ты на своих-то всякого наговорил? — уко-
рил старина Ёж.
— А я палец загнул, когда всякое плёл, — хмыкнул
Суслик. — Наговорил всякого... — грустно повторил
он. — О таком только мечтать можно. Лишь бы роди-
тели были.
Старина Ёж молча угостил его чаем из шиповника.
Сладким-сладким, с малиной. В детстве Суслик слад-
кого не знал.
КАК ХОМА
ЕДИНОГО nATFOHАг ОСТАЛСЯ
Найти можно что угодно. Но не всё. Так, Хома нашёл
настоящий, совсем целый, нестреляный патрон. Ви-
дать, охотник когда-то потерял. А вот охотничьего
ружья Хома, как ни старался, не находил. К счастью
для себя.
Почему к счастью? Да ружьё и не поднимешь, даже
если и найдёшь. Такое оно здоровенное!
403
Вон один патрон и то великоват. С еловую шишку,
пожалуй.
А вообще-то можно и без ружья обойтись. Совер-
шенно свободно. Знай ходи себе с патроном наперевес,
как с ружьём. Никто не подступится!
Суслик, тот сразу в обморок хлопнулся, завидев
у Хомы патрон. Страшное дело.
Пришлось потом Суслика успокаивать:
— Чего боишься? Ружья-то нет!
— А если он сам по себе выстрелит?
— Вряд ли, — храбрился Хома. — Если бы патроны
сами стреляли, то все бы охотники без ружей были.
Зачем лишнюю тяжесть таскать!
Но, видимо, это не до всех доходило.
Заяц-толстун тоже насмерть перепугался, встретив
Хому с патроном. Сразу залёг. И голову не только
ушами, но и лапами закрыл.
И как заверещит:
— Что ты делаешь? Куда его направляешь! Брось!
Опасно!
Напрасно убеждал Хома, что никакой опасности нет,
что на себя он патрон не направляет. Заяц продолжал
трястись как ненормальный. Оказалось, он боялся не
за Хому, а за себя. Вот чудак!
— На кого хочешь наводи, только не на меня! —
голосил он. — Я уже учёный!
И Зайца можно было понять. Давным-давно, в по-
запрошлом году, когда здесь ещё была охота разреше-
на, ему в хвост дробинка угодила. Вернее, попала. Ему,
капризуле, не угодишь.
До сих пор переживает. А ведь так повезло — мог
бы весь заряд получить. И не в хвост, а в гриву, хотя
у зайцев её и нет.
А впрочем, что ни говори, патрон — не игрушка.
Увесистый такой. Наверно, той дроби в нём — о-го-го!
404	Даже старина Ёж, на что опытный, а вздрогнул, ко-
гда его узрел.
Он-то, Ёж, и определил, что этим патроном ни разу
не стреляли. Запечатанный. Значит, не пустой.
— Скажи ему, чтоб на своих не направлял, — жалоб-
но попросил Ежа Заяц-толстун. — А то ходит с ним,
как с безобидной морковкой, под мышкой!
— Пусть ходит, если ему нравится, — сдержанно от-
ветил многоопытный Ёж. — Тут ты не прав.
— А где я прав? — спросил Заяц.
— Что? — не понял старина Ёж.
— Ты сказал — тут я не прав. А где я прав, спраши-
ваю? — совсем спятил со страху Заяц. — Там, а не тут?
— А прав ты в одном, — терпеливо разъяснил Ёж. —
Пусть он наводит патрон лишь на Лису и на Волка.
А среди своих лучше носить его задом наперёд.
Что Хома немедленно и сделал. Он же среди своих.
— Скажи, а может патрон без ружья выстрелить? —
допытывался у Ежа Заяц-толстун.
— Говорят, незаряженное ружьё раз в год само стре-
ляет, — задумчиво сказал Ёж, — значит, патрон и по-
давно. Пускай теперь враги нас боятся!
На том и порешили. Если патрон вдруг и бабахнет
раз в год, то, безусловно, в Лису либо в Волка. Может,
и в Коршуна, если налетит сдуру. А в Медведя не
надо. Он маленьких не обижает.
И стали Суслик, Заяц и Ёж куда хочешь смело хо-
дить. Под охраной Хомы с патроном.
Умный он, Ёж. Когда Лиса впервые заметила пат-
рон, метко направленный на неё, она враз поседела.
А возможно, и нет. Возможно, освещение ошибочное.
Не разглядишь. Она мигом за деревом спряталась.
И кричит оттуда:
— Охотиться вздумали? У нас здесь заповедная зо-
на! С ружьями вход запрещён!
405
— А где ты ружьё видишь? — рассмеялся Хома. —
Уже мерещится?
— Другое дело, — опомнилась Лиса.
И вышла из-за дерева, злорадно потирая лапы.
— Учти, раз в год стреляет сам по себе, — деловито
кивнул на патрон Хома.
— Сам по себе? — вновь- перепугалась Лиса. — По
себе или по тебе? По мне, да? Раз в год? А поточнее не
знаешь? — умильно спросила она. — Вдруг этот «раз»
прямо на сейчас выпадет!
— Раз на раз не приходится, — загадочно произнёс
Хома.
— Не наставляй на меня! — взвизгнула Лиса. — Вол-
ку пожалуюсь!
— Хы-гы, — хохотнул, высовываясь из кустов,
Волк. Лёгок на помине. — Боится, ты ей шкурку ис-
портишь.
Хома с испугу навёл патрон на него.
— С ума сошёл? — ошалел Волк. — А вдруг дол-
банёт!
— Раз в год... — важно начал осмелевший Хома.
— Раз в год в себя стреляй! — И Волк опрометью
кинулся в чащу.
Лиса — за ним, с криком:
— Хомушка, я хорошая!
Славная жизнь наступила для Хомы и его друзей.
Иди куда хочешь, собирай что угодно, гуляй где взду-
мается! Чудесная жизнь — с патроном наготове!
Хищники их далеко обходили. А Коршун стороной
облетал. Он тоже прослышал, что патрон раз в год
стреляет. А вот когда именно — неизвестно. Шарахнет
внезапно дробью — улететь не успеешь. Вместо тебя
пух и перья полетят!
И неудивительно, что старина Ёж прозорливым ока-
зался. Вскоре патрон, действительно, смог без ружья
406 пальнуть. Вернее, патроном смогли выпалить. Какая
разница! Важен результат.
А вот удивительно — ни Лиса, ни Волк, ни Коршун
так и не пострадали. Хотя нет-нет да и напрашивались
на выстрел, разбойники.
Забрёл в их края один бородатый горе-охотник. То
ли он не знал, что здесь охота запрещена. То ли на-
рочно пришёл, зная, что здесь дичь непуганая.
Слава богу, у Хомы патрон ещё сохранился, не ба-
бахнул раньше времени в местных хищников. Или, то-
го хуже, в пустой свет. Было чем от бородача отбиться.
В трудных случаях Хома скоро соображал. Некогда
было дожидаться, пока сам патрон в того злодея охот-
ничка выстрелит.
— Надо ему срочно помочь, — решительно сказал
Хома друзьям.
— Кому? — удивился Суслик. — Охотнику?
— Не кому, а чему. Патрону, — процедил Хома. —
Видали у мальчишек рогатки?..
И они быстренько рогатку соорудили. И какую! Де-
ревенским мальцам такая и не снилась!
Резинку подходящую, сильную, мгновенно на свал-
ке нашли. И привязали меж двух берёзок. Затем натя-
нули втроём что есть силы: Суслик, Заяц и Ёж. Вместо
камешка патрон заложили. А Хома был за наводчика.
Зайцу, как ни просил, не доверили, он — косой.
И пока бородач по роще ходил, приглядывался и в
кого-то из ружья целился, Хома ту рогатку тоже на-
целивал. Известно — в кого.
— Повыше... Пониже... Левее... Правее, — командо-
вал он с высокого пенька. — Пли!
Зря все восхищаются волчьим глазомером. И у хо-
мяков — не у всех, понятно, — глаза острые.
Патрон попал точно в лоб злодею. Да как!..
— Вдребезги разлетелся! — ликовал Хома.
— Лоб? — привстал на цыпочки Суслик.	407
— Патрон!
И правда, дробь так и засверкала, разлетевшись в раз-
ные стороны!
Бородач рухнул словно подкошенный.
А когда пришёл в себя, тут же убрался отсюда по-
добру-поздорову. Потирая огромную шишку на лбу.
Больше он никогда сюда не заявлялся. Оно и по-
нятно: здесь слишком метко стреляют!
Xoiyia удивлялся, что грома от выстрела не было.
Но старина Ёж знающе заявил:
— Наверно, порох отсырел.
Так Хома без единого патрона остался.
Хороший был, конечно, патрон. Но всё-таки опасный.
А то еще рванул бы ночью прямо в норе — раз в год!
КАК ХОМА ДЛЯ СУСЛИКА
ДОРОГИМ ОКАЗАЛСЯ
^1ногие люди думают, что животные не понимают
человеческой речи. Прекрасно они понимают! Только
этого не показывают.
И не только русский язык знают, но и любой ино-
странный. С переводом, конечно.
Как-то весь долгий вечер Хома просидел на подо-
коннике одной избы в деревне. За прозрачной занавес-
кой. Оттуда он незаметно смотрел заграничный фильм
из жизни высшего света. Ну, про известных и богатых
людей.
И насмотрелся, и наслушался всякого. Он рань-
ше и не думал, что люди могут быть такими госте-
408 приимными, воспитанными и внимательными друг к
другу.
Вернулся Хома домой уже другим хомяком.
Утром он решительно направился к Суслику.
— Хай! — весело крикнул он с порога.
— Что-о? — перепугался Суслик.
— Привет, по-иностранному.
— А-а...
— Не «а-а», — передразнил его Хома. — Учись, обал-
дуй. Знаешь как за границей говорят: культурно, до-
стойно, красиво!
— Научи,— вмиг загорелся невежда Суслик, не имев-
ший привычки по вечерам смотреть телевизор.
— Здравствуй, дорогой! — проникновенно сказал
Хома.
— Ну, здравствуй...
— Я с тобой не здороваюсь, я уже обучаю тебя,
обормота, — раздраженно заметил Хома. — Ты должен
везде где не лень словечко «дорогой» вворачивать. По-
нял? Начнём. Сначала... Здравствуй, дорогой! — са-
харным голосом пропел он.
— Здравствуй, дорогой! — так же сладко отклик-
нулся Суслик.
— Как спалось, дорогой? — прямо-таки промурлы-
кал Хома.
— Хорошо, дорогой, — жизнерадостно ответил спо-
собный ученик.
— Знаешь, за границей, в лучших домах, и днём и
ночью угощают — красиво, с размахом! — сообщил Хома
и снова пропел: — А не подзакусить ли и нам, дорогой?
— Конечно, дорогой,— вошёл во вкус красивой жиз-
ни хозяин.
На столе быстро появились орехи, зёрна, горох.
— Как вкусно, дорогой! Не правда ли? — жеманно
произнёс Хома, набивая обе щёки.

410	— Ещё бы не правда, дорогой! Чужое всегда вкус-
нее, — начал приходить в себя Суслик, предчувствуя
скорое разорение. Его запасы таяли с необычайной бы-
стротой.
— Что вы изволили заметить, дорогой? — оттопы-
рил один пальчик Хома, щедро наливая в большую
чашку берёзовый сок.
— Мы изволили заметить, что вы много на себя бе-
рёте, дорогой, — продолжал гнуть своё Суслик, разрыва-
ясь между благовоспитанностью и разумной скупостью.
А впрочем, у Хомы он тоже бы вовсю приналёг на
обильное угощение. Не часто это выпадает.
— У вас такой изумительный гостеприимный дом,
дорогой друг, — ворковал Хома. — Просто не хочется
покидать без искреннего сожаления. Так бы и жил
здесь всю жизнь, дорогой!
— Этого ещё не хватало! — внезапно вскричал Сус-
лик, сразу забыв отменные заграничные манеры.
Он вдруг ярко представил, что будет, если Хома
здесь навсегда поселится. Со своим аппетитом звер-
ским. И со своими защёчными кладовочками.
— В чём дело, дорогой? — умильно улыбнулся Хома.
— А в том, дорогой, что очень дорого выходит! Весь
мой недельный запас умял!
— В таком случае... — Хома с достоинством встал
из-за стола, кинув последние орешки за левую щеку.
За правой они б уже не поместились. — Постараюсь
зайти на ланч, мой дорогой.
— Куда-а? — протянул Суслик.
— На ланч. На второй завтрак, — важно пояснил
Хома.
— Мало тебе первого завтрака, ещё и на второй
собираешься! — раскричался лучший друг. — На вто-
рой завтрак я к тебе сам приду! На ланч, дорогой, —
мстительно добавил он.
411
— Чего-чего! — испугался Хома так, что орешки за
щеками застучали.— Не вздумай. Тебя, обжору, не про-
кормишь!
И устремился к выходу.
— Чао! — обернулся он на пороге, вспомнив про
высший свет.
— Я тебе покажу заграницу! — бормотал Суслик,
убирая ворох скорлупы и шелухи со стола. — Ты у
меня, дорогой, до потолка подпрыгнешь, когда я на
ланч заявлюсь и начну — как это? — ланчеваться!..
И сдержал своё обещание.
После этого Хома перестал ходить в деревню и
смотреть телевизор. Уж очень накладным ланч оказал-
ся. С дорогим другом.
Суслик прав. Хорошие манеры только в кино хоро-
ши. Не правда ли?..
КАК СУСЛИК &КА ПОХВАЛИЛ
^абыл где-то Суслик свою корзинку с орехами. И не
помнит. Зашёл к Хоме поогорчаться.
— Память дырявая! — постукивал он себя крепким
кулачком по лбу.
— Ты голову-то побереги. Она у тебя одна, непутё-
вая, а кулаков два, — остановил его Хома. — Лучше
припомни, где ты был.
— В орешнике...
— Ну, там ты оставить не мог.
— Не мог, — наморщил лоб Суслик.
— А где ещё был?
— К Зайцу заходил.
— И всё?
412	— Потом к Ежу заходил.
— Теперь-то всё?
— Не всё! К тебе зашёл. — Суслик стал оглядывать-
ся. Настолько расстроился.
— Не ищи, — строго сказал Хома. — Ко мне ты без
корзинки пришёл.
— Ты уверен? — недоверчиво спросил ротозей
Суслик.
— А ты сам подумай. Зачем бы ты сразу жаловать-
ся стал, что корзинку потерял?
— Верно, — слегка успокоился лучший друг. — Спа-
сибо, теперь мне меньше искать.
— Ну, если ты даже у меня ищешь, это надолго
затянется, — усмехнулся Хома.
— Пойдём со мной, — попросил Суслик. — Вдвоём
мы вдвое быстрей разыщем.
— Ладно. А то, я гляжу, ты и самого себя поте-
ряешь.
Пошли они сначала к Зайцу.
— Интересно, почему «вдвое быстрей найдём» мож-
но сказать, а «вдвое медленнее не найдём» нельзя? —
вслух размышлял по пути Суслик.
Иногда у него возникали странные мысли. К счас-
тью, редко.
— Гляди-ка, и «вдвое быстрей не найдём» тоже нель-
зя сказать! — изумлялся он. — Почему?
— Наверно, потому... — небрежно начал Хома.
И умолк. Действительно, почему?
— А если втроём?.. — забубнил Суслик. — То ж на
то получается. Хоть впятером!
— А ты попробуй ответь: можно ли впятером вдвое
быстрей найти? — Хома давно уяснил, что легче зада-
вать вопросы, чем отвечать на них.
— Можно — если только двое найдут, — догадался
Суслик.
413
Так, за умным разговором, они незаметно для себя
очутились у Зайца. В его барсучьей норе.
— Я тут корзинку с орехами забыл, — с ходу заявил
Суслик без всяких церемоний.
— Если забыл, то возьми, — хмыкнул Заяц.
— Где? — завертел головой Суслик.
— Где забыл.
— Уверен, что у тебя.
— Отстань, — рассердился Заяц. — Я думал, ты шу-
тишь.
— Ничего себе шуточки! — расшумелся Суслик. —
Я целый день орехи рвал!
— Ты что, подозреваешь — меня? — высокомерно
задрал подбородок хозяин.
— Подозреваю. Я всех подозреваю. Даже себя. Я по-
дозреваю, что забыл корзинку у тебя!
— Ты не обижайся, — примирительно заметил Хо-
ма Зайцу. — Он у меня тоже искал.
— Идите-идите, некогда мне! — И Заяц-толстун, на-
ступая животом, выпер их из норы.
Делать нечего. Двинулись они к Ежу.
Старина Ёж тут же сказал Суслику, когда они вошли:
— Ты у меня корзинку с орехами оставил.
— Вот! — Суслик выразительно взглянул на Хому
и взял корзинку. — Бесчисленное спасибо! — покло-
нился он Ежу.
— Бесчисленное?
— А то какое же? У меня тут орехов — не сосчи-
тать!
Когда они возвращались домой, Хома спросил Сус-
лика:
— А чего ты сказал: «Вот!» — да ещё на меня по-
смотрел?
— Не хотел Зайца перед Ежом позорить, — слово-
охотливо разъяснил Суслик. — Видал, как Заяц отка-
414 зывался? И даже выгнал! А Ёж мигом корзинку от-
дал. Молодец, добрая душа! Не то что Заяц.
— Ничего не понимаю, — растерялся Хома.
— А чего тут понимать! Заяц не отдал, а Ёж отдал.
Молодчина!
— Вот ты о чём... — пробормотал Хома. — Так бы и
сказал сразу. Да только не очень-то Зайца ругай и не
очень-то Ежа хвали.
— Не понял, — озадачился Суслик.
— Я думаю, Ёж от старости орехи грызть не может.
Поэтому и отдал.
— А Заяц?
— Видал, какие у него резцы?
— Тогда конечно, — призадумался Суслик. — Я бы
на его месте тоже не отдал. Отборные орешки!
— Постой, — вдруг остановился Хома, что-то не да-
вало ему покоя. — Разве у тебя две корзинки было?
— Одна. Вот эта.
— Значит, по-твоему, Заяц — жадный? Тьфу! —
И Хома ускорил шаг. — Дурень я, дурень!
— Ты чего? — семенил за ним Суслик с корзин-
кой. — Ёж отдал, а Заяц не отдал. Значит, Ёж — чест-
ный, а Заяц — жадный. Чего ты?
Но Хома его не слушал. Мало того, что память у
Суслика короткая. Он ещё и великий путаник. Кого
хочешь может с ума свести.
Долго рядом с ним находиться — ой как опасно!
КАК ХОМА- ГЛА0НО£ ДОНЯЛ
Засиделись как-то вечерком Хома и Суслик у Зайца.
В его просторной барсучьей норе. Как известно, Заяц-
толстун жил в заброшенной норе барсука.
415
А вообще-то, зайцы своего дома не имеют. Прямо
на земле под кустом спят: одно ухо подстилают, дру-
гим накрываются.
Разговорились друзья о житье-бытье, вкусно хрустя
морковками.
Заяц хотя и был скуповат, но любил долгие заду-
шевные беседы. А разве долго просидишь без хороше-
го угощения! Хочешь не хочешь, а приходится растря-
сать запасы.
Весь вечер они жарко спорили. А всему Хома заво-
дила. Он внезапно спросил:
— Для чего мы живём?
— Для жизни, — умно ответил Заяц.
— Я о другом, — потянулся Хома за новой морков-
кой. — Я о глубоком смысле жизни.
— Ах это?.. — подал голос Суслик. — Сиди в глубо-
кой норе и не высовывайся.
— Ты что, тугодум или только притворяешься? —
бесцеремонно, на правах хозяина, сказал Заяц. — Тебя
Хома спрашивает: для чего мы всё-таки живём?
— Чтобы кушать. — И Суслик тоже протянул лапу
за морковкой.
— Этого мало, — вздохнул Хома.
— Много! — внезапно заявил Заяц.
— Мало! — повторил Хома.
— А я говорю — много морковок он берёт, — обес-
покоенно заметил Заяц.
— При чём здесь морковки?! — отмахнулся Хома,
тоже взяв следующую морковку. — Жить, чтобы ку-
шать, — этого мало.
— Много, — заупрямился Суслик. — Живём для
того, чтобы много кушать, — подчеркнул он. — Всю
жизнь еду ищем. Вот я сегодня весь день на это по-
тратил!
— Зато сейчас вовсю отдыхаешь.
416	— Точно! — воскликнул Заяц. — Мы едим, чтобы
отдыхать. Особенно Суслик!
— А отдыхаем зачем? — снова спросил Хома.
— Чтобы еду затем искать, — пробурчал упрямый
Суслик.
— Ты уже об этом говорил.
— Да? — удивился лучший друг.
— А может, едим, чтобы от врагов спасаться с новы-
ми силами? — неуверенно сказал Заяц. — Когда я хо-
рошо поем, меня ни за что не догонишь!
— Нет, не то, — поразмыслил Хома. И проникно-
венно посмотрел на друзей. — А если подумать?
— Заладил одно и то же! — вскинулся Суслик. И как
бы в раздражении, не нарочно, схватил со стола очеред-
ную морковку. — Сколько ни спрашивай, а еда в жиз-
ни — главное. Без неё никакой тебе жизни!
417
— Живём, чтоб от Лисы удирать! — неожиданно
выпалил Заяц.
— И этого мало, — стоял на своём Хома.
— Мало?
— Мало.
— И от Волка удирать, — добавил Заяц-толстун.
— Мало, — не сдавался Хома.
— И от Коршуна! — подсказал Суслик.
— Всё равно мало,— покачал головой Хома.— Очень
мало.
— Тебе не угодишь! — рассердился Суслик.
— Хома толкует о главном смысле жизни, — опять
на правах хозяина разъяснил ему Заяц.
— Главное — сон. Поздно уже, пошли спать, — за-
явил Суслик, увидев, что морковки кончились. — Хо-
ма и сам ответа не знает.
— Не знаю, — признался Хома.
Так в тот вечер они ни о чём и не договорились.
На другой день они продолжили свой спор на лугу.
Там ещё просторнее, чем в барсучьей норе. И солныш-
ко светит, светлые мысли нагоняет.
Да так они увлеклись, что не сразу заметили, как
Лиса подкралась.
Хорошо, что у Зайца уши будь-будь! Одним ухом
своих слушает, другим — ко всему чужому прислуши-
вается. Любой подозрительный шорох и...
— Лиса! — возопил он.
Брызнули они в разные стороны!
Молодчина Заяц. У него не только уши, но и глаза
на месте. Туда-сюда зыркают. Оттого он и косой.
Ну, Лиса этих спорщиков всласть погоняла!
Но и они задали ей жару! Не лыком шиты, учёные-
переучёные.
Сразу троих Лиса преследовать не могла. Летит она
за одним, а тут другой наперерез. Бросает она первого,
418 и — за вторым. А следом и третий в гонку включается.
Оставит она второго и мчится за третьим. А теперь
и первый уже отдохнул, ну-ка поймай!..
— Пропадите вы пропадом! И все вместе, и пооди-
ночке! — выдохлась она.
И побрела прочь, пошатываясь от усталости.
— Может, ещё поиграем? — крикнул вдогонку Хома.
— Ишь какие толстые и гладкие! — обернулась она. —
Давно пора взрослыми стать, а они всё играют.
И наконец совсем ушла. Взрослая называется!..
— Я же говорил — живём, чтобы от Лисы удирать, —
с восторгом напомнил Заяц. С восторгом, что Лисы нет.
— Мало, — снова возразил Хома. — Это не всё.
— Всё! — поддержал Зайца Суслик. — Удрали —
и всё!
— Ты бы не удрал, тебе Хома помог,— заметил спра-
ведливый Заяц.
— А я бы не убежал, если бы меня Заяц не выру-
чил, — подтвердил Хома. — И если б не Заяц, я бы
тебя тоже не .спас!
— А кто Зайцу помог? — разобиделся Суслик.
— Никто и не спорит. Конечно, ты, — благодушно
согласился Заяц-толстун.
— Понял! — вдруг встрепенулся Хома. — Мы сами
нашли ответ. Прямо сейчас!
— Какой? — хором спросили Суслик и Заяц.
— Мы живём, чтобы друг другу помогать. Вот для
чего!
— Верно, — приятно изумился Заяц-толстун. — Для
того и живём.
— Не для того, а потому, — строго поправил его
Суслик. — Потому и живём, что друг другу помогаем.
Переглянулись Хома и Заяц. Ну что с этого Сус-
лика взять? Он всегда всё по-своему повернёт. Даже
смысл жизни!
КАК ХОМАГА%>РУЖИЛСЯ
Хома всегда находил что-то необычное. Судьба та-
кая — находчивая. На этот раз он перочинный но-
жик в поле отыскал. Старый. Складной. С одним лез-
вием.
«Пригодится», — подумал Хома. И не ошибся.
Он вообще редко ошибался. Везучий. А везёт толь-
ко тем, кто этого достоин. Невезучим никогда не везёт.
Отчистил Хома ножик от ржавчины. Заглядишься,
так и сверкает!
А острый! Резкий взмах, и любая травинка ложит-
ся. Да что там травинка! Вырвет он волосок, допустим,
у Суслика и — фьють! — вмиг напополам.
Очень полезная вещь в домашнем хозяйстве. Одно
неудобство — слишком большой. Это для нас — но-
жик, а для Хомы — целая сабля. Вернее, меч.
Хорошо, что складной. Складывать можно. Меньше
становится.
Не сразу понял Хома, что отыскал не просто полез-
ную вещь. А грозное оружие!
Спасибо Суслику — вразумил:
— Теперь все тебя будут бояться.
— Ещё бы! — возрадовался Хома.
И впрямь. Встретилась однажды Хоме Лиса.
— Мой меч — твоя голова с плеч! — свирепо за-
кричал Хома, потрясая оружием.
Только Лису и видели!
Затем Волк ему навстречу попался.
— Сейчас я тебя побрею! — пригрозил Хома.
Волк сразу прочь! Сквозь кусты напролом!
А потом Хома Коршуна запугал:
— Видишь нож перочинный? Я тебе перья вмиг
очиню!
419
420
Даже Медведь уступил ему как-то дорогу. Не стал
связываться.
Хома теперь на верёвочке через плечо свой склад-
ной ножик носил. И чуть что, ловко снимал его и рас-
крывал с треском. Устрашающее зрелище!
Собрались возмущённые Волк, Лиса и Медведь на
совет. Коршун тоже пожаловал.
— Неужели управы нет на этого лиходея? — про-
тявкала Лиса. — С ножом шляется!
— Пора остановить бандита, — угрюмо сказал Волк. —
Даже я себе такого не позволю.
— Непорядок, — пробасил Медведь. — Сегодня но-
жик, завтра динамит. Что мы, люди?!
— Надо его разоружить, — заклёкотал Коршун.
— А как? — нервно передёрнула плечами Лиса.
Добровольно он оружие не сложит. Ума не прило-
жу, как его заставить.
— Если уж ты, рыжая, не знаешь, — вздохнул
Медведь, — придётся с ним по-хорошему договари-
ваться.
Как ни странно, Хома быстро дал согласие разору-
житься. Под торжественное Медвежье обещание: впредь
никто ни когтем, ни зубом не тронет Хому и его друзей.
По выходным дням.
Правда, Лиса пыталась всё по-своему повернуть. Она
щедро предложила им полную безопасность на всю бли-
жайшую зиму. Всем, кроме Зайца.
Но Хома наотрез отказался:
— Мы и так с Ежом и Сусликом всю зиму отсы
паемся. На нашего Зайца нацелилась?!
Не вышло по-лисьему. До чего же хитра!
Сложил Хома оружие — свой ножик складной. И в
ручье утопил, на глубоком месте.
— Забудут они скоро про уговор, — переживал луч-
ший друг Суслик. — Зря ты послушался.
— Хоть немного от них отдохнём, — беззаботно от- 421
ветил Хома. — Всё равно я его бы выбросил. Таскать
надоело. И боязно, вдруг ненароком кого-нибудь уко-
лю. Ну не могу! Укусить могу с испугу. А всякого
оружия сам боюсь.
— Рассказывай, — недоверчиво заметил Суслик. —
А кто с патроном наперевес ходил! Было?
— Было да сплыло. С тех пор и боюсь.
— Неженка! А вот они могут. Видал, какие у них
зубы и когти? А какой клюв у Коршуна!
— Они такими родились — хищными, — убеждённо
сказал Хома. — Вот если бы я с ножиком родился —
другое дело. Я бы его точно себе оставил.
Такой вот он, Хома. Беззащитный.
КАК ХОМАг 1УМ£ЛЯ ТЮЖААМ
Обидела Хому Лиса. Ну, гоняется всё время за ним —
это ладно. Пусть. Ей тоже вкусно поесть хочется. А вот
обижать зачем? Зачем насмехаться?
С Медведя пример берёт рыжая, для него все — ме-
лочь пузатая. Так то Медведь! Он себе может позво-
лить, его за версту видно. Не Лиса.
В прошлый раз она вновь не сумела его, Хому, пой-
мать. И, уходя с пустой авоськой, презрительно заме-
тила:
— Очень мне нужен такой замухрышка!
Случается, похлеще тебя обзовут, и то не обидно.
А бывает, от пустячного замечания взорвёшься. Да что
там взорвёшься — озвереешь!
Та же Лиса, недавно вот, пришлого Кабана за что-
то неимоверно оскорбляла. А он и бровью не повёл.
422	Она его всячески обзывала. И «тупорылым», и
«толстоносым», и «красноглазым»!.. Но стоило ей ска-
зать: «Хряк!» — и он клыками её чуть к дереву не
пригвоздил. А ведь и хряк, и боров, и кабан — почти
одно и то же. А как взвился!
Так и Хома. Чего он только от неё, Лисы, не терпел!
Но услышал про «замухрышку» и сразу разъярился.
Решил он ей отомстить. Не смертельно, конечно.
Хотя и смертельно обиделся.
Нет, он не хотел её гибели. В природе пустых мест
не бывает. Все места, от первого до последнего, заня-
ты. Другая лиса разом заявится, прослышав, что мес-
течко освободилось. А с другой лисой еще неизвестно,
как себя вести. С прежней-то все хитрости наперёд
известны.
Надо попросту Лису наказать. А вот как? Спешить
некуда, что-нибудь да придумается.
И точно. Недолго ждать пришлось.
Пробегал на другой день Хома по лугу. Видит, ка-
кой-то солидный Шмель в паутине, меж высоких трав,
запутался. Два паутиновых шатра насквозь пробил,
а в третьем — застрял. В самую прочную сеть вру- 423
бился.
Шумит Шмель, негодует!
А поодаль хозяин сетей, Паук, тоже негодует!
Не по Сеньке шапка, не по Пауку Шмель. Слишком
велика добыча. Только снасти испортил!
Пожалел Хома Шмеля. Такой бархатистый, наряд-
ный, представительный. Видать, куда-то по важным
делам летел, раз так расфуфырился. Жалко Шмеля.
Хома вообще не переносил паутины. До чего же
противная! И частенько из неё случайных жучков вы-
ручал. А мух — никогда. Он их тоже не любил. Поэ-
тому Хома считал паутину необходимым злом.
Вон сколько их, блестящих на солнце сетей-лову-
шек, по всему лугу понавешано! Они сотнями свети-
лись повсюду. Без них бы мухи вконец обнаглели.
Ну это так, к слову.
Гудит, значит, басом Шмель. Возмущается. И Па-
ук возмущается. Трясёт свои снасти, пытаясь от за-
лётного гостя избавиться. Да всё бесполезно. Крепко
влип!
424	Освободил Хома Шмеля. Осторожно, правда. Чтоб
невзначай не ужалил.
— Большое спасибо! — прогудел Шмель.
А Паук даже полсловечка доброго не сказал. При-
нялся штопать дыры в своём хитром неводе.
— А у меня к тебе просьба, — вдруг обратился Хо-
ма к Шмелю. Его внезапно осенило.
Хому нередко осеняли, озаряли, пронзали и внезап-
но приходили в голову разные умные мысли.
— Какая просьба, милейший? — уважительно спро-
сил Шмель, приводя себя в порядок.
— Меня Лиса страшно оскорбила, — пожаловался
Хома. — Ужаль её, пожалуйста, за меня. Пусть знает,
как других обижать!
— Ладно, — вздохнул Шмель. — Ты мне помог, и я
тебе помогу. Хоть и помру после этого, но всё равно
Лису ужалю!
— Как — помрёшь? — ужаснулся Хома.
— Да уж так мы, шмели, устроены. Ужалить мы
можем только один раз в жизни.
— А почему же вас все боятся?
— Оттого и боятся: хоть раз можем такой отпор
дать, что не своим голосом взвоешь!
— Один раз — это тоже много, — задумчиво сказал
Хома. — Помню, у меня всего один патрон был. И то я
здорово отстрелялся. Знаешь, забудь про Лису. Ну её!
— А кто за тебя отомстит? — гневно ответил
Шмель. — Ты же меня спас.
— Я спас, а выходит, и погублю? Лучше живи.
— А ты так обиженным и останешься?!
— Пусть я буду обиженным, — твёрдо сказал Хо-
ма, — зато ты живым останешься.
— Ты так считаешь? — неуверенно спросил Шмель.
— Точно, точно, — заверил его Хома. — Летай на
здоровье.
Шмель покачал головой, погудел добродушно и плав- 425
но взмыл вверх.
Великолепный мохнатый толстый Шмель сделал
жужжащий прощальный круг над Хомой — и улетел.
— Как живой! — поразился Хома.
КАК XOM/V WAKA С ЛИСОЙ ТТОССОГИА
ТТридумал всё-таки Хома, как Лисе отомстить. До-
стойно и обидно.
И никакой Шмель не понадобился.
Просто надо всегда платить, как говорится, той же
монетой. На удар отвечать ударом, а на слово — словом.
Чем Лиса его обидела? Всего лишь грубым словеч-
ком. «Замухрышкой» назвала. И он при случае не смол-
чит. И тогда квиты. Уж что-что, а язычок у него тоже
неплохо подвешен. К умной голове. Вернее, в умной
голове.
Но Хома забыл о том, что невежами рождаются, а
не становятся. Те же Лиса и Волк, а особенно Кабан,
так и родились грубыми.
Разве можно назвать грубыми, например, Иволгу или
Белочку? Да они от природы тонкие натуры. А взгляни,
допустим, на Медведя. Даже издали видно, что он при-
рождённый грубиян.
Вот и Лиса. Она может кого угодно оскорбить. Дру-
гого от неё и не жди.
А он, Хома, не таков. Конечно, и он может кого-то
напрасно обидеть. Того, кто под горячую руку под-
вернётся. Хотя бы Суслика.
Но затем немного подумает, недельки две, и опом-
нится. Переживать начнёт. Раскается и, глядишь, ещё
426
через две недели возьмёт и извинится. Если не за-
будет.
А настоящие, природные хамы-обидчики и через год
прощения не попросят. А через два — и подавно. Па-
мять у них короткая!
В этот раз Хома быстро опомнился, когда наконец-
то с Лисой поквитался.
Было так. Прогуливались чинно Лиса, в рыжей шуб-
ке, и Волк, весь в сером, по опушке рощи. Волк что-то
весёлое рассказывал, потому что они смеялись.
Волк густо похохатывал: х-ха, х-ха, х-ха! Лиса мел-
ко подхихикивала: к-хи, к-хи, к-хи!..
Хома мигом испортил ей настроение. Высунулся из-
за куста и крикнул, да складно:
— Лесная краса, облезлая Лиса!
А она и правда линяла в то время. И была, так ска-
зать, не в лучшей форме. Потому и обиделась не на
шутку. Никто не любит, когда правду в глаза кричат!
Не догнала его Лиса. Он успел в нору к Суслику
заскочить.
Тут-то и стал переживать Хома.
— Что я наделал? — сокрушался он. — Лису прямо
в глаза «облезлой» назвал!
Напрасно успокаивал его Суслик:
— Врагов можно как хочешь обзывать, и в глаза,
и за глаза!
— Но не на глазах, — уныло произнёс Хома. — Я её
в глаза оскорбил — на глазах у Волка.
— Это хуже, — согласился Суслик, — зря подсуе-
тился прилюдно, то есть приволчно. Надо было в гла-
за сказать, но с глазу на глаз. Зачем тебе лишние сви-
детели?
— Да я не о том. Она же какая ни есть, а всё-таки
дама. А Волк, как ни крути, всё же кавалер. А я ему
глаза на неё открыл. Неудобно вышло.
Суслик выглянул из норы и сообщил:
— Она неподалёку с Волком стоит. Можно дело
поправить.
— Да где там... — расстраивался Хома.
— Так уж и быть, извинись. Скажи, что ошибся. Не
мне тебя учить.
— Думаешь? — приободрился Хома.
— Уверен.
— Погляди, стоят?
Поглядел Суслик:
— Стоят.
Вылез Хома по пояс из норы. И кричит:
— Эй, Лиса! Прошу прощения, я неточно сказал.
Какая же ты облезлая? Ты просто линяешь, чтобы по-
том появиться во всём своём блеске!
И хотя у него не очень складно вышло, Лиса враз
просияла.
— Слышал? — жеманно сказала она Волку.
Хоме бы на этом остановиться, но его понесло:
— Ты у нас не то что Волк! Весь какой-то вытер-
тый, в клочьях шерсти. — И Хома осёкся.
Ну, тут началось!..
Хома забился поглубже в нору. Но, конечно, не глуб-
же Суслика. Дальше некуда было. Дальше сам хозяин
был. Лучший друг.
Снаружи доносился дикий скрежет. Это Волк беше-
но раскапывал нору, пытаясь добраться до обидчика.
— Я тоже линяю! — орал Волк. — Что я, рыжий?
— На меня намекаешь? — протявкала Лиса.
— А ты, облезлая, помолчи! Не до тебя! Не суй
свой нос не в своё дело!
Затем послышались шум, визг и рычание.
— По-моему, дерутся!.. — прислушался Суслик.
— Кто? Они? — вздрогнул Хома.
— А то кто же! Кавалер с дамой.
428	— Ужас, — простонал Хома.
— А всё ты,— осудил его Суслик.— Говоришь много.
До обидчика Волк так и не добрался. Бесполезно.
Здесь трактор нужен.
И всё равно натерпелись страху Хома и Суслик.
А когда они осмелились выйти, то увидели вокруг
столько выдранной шерсти, рыжей и серой, что запас-
ливый Суслик себе два матраса набил. Да ещё три
подушечки-думочки. Одну — Хоме. На память!
Старина Ёж сильно развеселился, услышав про эту
историю. Затем нахмурился и сказал:
— Впредь вам наука. Нельзя за счёт одного другого
хвалить.
— А я ни при чём, — заныл Суслик.
— И тебе урок — на будущее.
А Хома помалкивал.
Легко после драки советы давать.
КАК ХОМАг ДРУГАг	ПГИС^ОИЛ
Задумался однажды Хома: «Кто такой Суслик? Кто
он мне? Мой лучший друг. А Ежу и Зайцу — просто
друг. Простой друг, значит. Поэтому он должен ко мне
лучше, чем к ним, относиться. Так? Так!»
А в жизни не так. На деле выходило, что для него,
Суслика, все одинаковы. И Хома, и Заяц, и Ёж. Со
всеми он свой, дружелюбный.
И это очень несправедливо. Какой же он после это-
го лучший? Он должен вести себя построже с другими.
И вообще, кто считается лучшим другом? Тот, кто,
не особо задумываясь, и в огонь, и в воду за тебя
полезет!
429
Ну, в воду Суслик за него, Хому, лазит, когда за
него зарядку делает. Без купания в холодной воде на-
стоящей зарядки не бывает.
А в огонь? Ни разу Суслик не пробовал за Хому в
огонь полезть. Он, Суслик, огня как огня боится.
И его можно понять.
Другое обидно: почему Суслик у Хомы даже разре-
шения не спросил на то, чтобы с остальными дружить.
Если так дальше пойдёт, скоро у Суслика полный
лес друзей будет. На каждой ветке и под каждым кус-
том по другу. Ишь, дружелюб нашёлся!
И начал Хома его воспитывать. Придирчиво, стро-
го.
Чуть что:
— Ты чего Зайцу улыбаешься? Ты лучше мне улы-
байся. Ты мой лучший друг, а не дальний родствен-
ник.
Или ещё строже:
— По Ежу скучаешь? Давно не виделись? Ты по
мне скучать должен. Ты мой лучший друг!
Напрасно Суслик оправдывался, что не может по
нему скучать, раз он здесь, рядом.
— Всё равно скучай, — настаивал Хома. — Для ме-
ня вдвое дороже, что ты рядом со мной по мне же
соскучился.
Суслик не знал, куда и деваться, чувствуя себя кру-
гом виноватым.
А вскоре Хома потребовал и совсем несусветное.
Пришёл как-то Суслик утром к Хоме.
— Привет! — говорит.
А Хома как раскричится:
— И всё? Привет, и всё? Это ты Зайцу с Ежом
приветы раздавай направо и налево. А при встрече со
мной ты до небес должен прыгать или плакать от ра-
дости!
430	- Да мы же только вчера вечером расстались, —
оторопел Суслик.
— Вот-вот. Целая ночь прошла. Столько не виде-
лись! Небось и во сне меня не видел? Признавайся.
— Видел, — соврал Суслик.
— Сколько раз? — выпытывал Хома. — Сколько?
— Не сосчитать. Всю ночь, — снова соврал Суслик.
— И что я делал? — Хома не мигая смотрел на него.
— Орехи рвал, — подольстился к нему Суслик.
— Всю ночь! — ужаснулся Хома. — И ты меня не
остановил? Я же надорваться мог! Трудно, что ли, бы-
ло сказать: «Отдохни, дружище, я за тебя потружусь?»
Хорош лучший друг.
— Я говорил, а ты не послушался, — пробормотал
Суслик. И сам почувствовал, что хватил лишнего.
— Я? Не послушался? — мрачно расхохотался Хо-
ма. — Ну и врать ты здоров! Мне отдохнуть предлага-
ли, а я отказался? Запомни, такого никогда не было,
нет и не будет. Не дождёшься ты этого от меня! —
распалился он. — Нет, видали такого друга? Да ты ме-
ня нарочно не останавливал!
Суслик скорбно молчал.
— То-то у меня все косточки ноют, — проворчал
Хома. — Заставил всю ночь орехи рвать... А утром с
приветом пришёл. Ни сочувствия, ни радостных слёз,
ни дружеских объятий. Случись такое с Ежом, небось
обнял бы его на радостях.
— Не обнял бы, — не выдержал Суслик. — Он ко-
лючий.
— Вот именно, — ещё сильней расстроился Хома. —
Только поэтому и не обнял бы. А не будь он колючий,
прямо задушил бы Ежа в объятиях!
— Кого задушил бы? Меня? — послышался обеспо-
коенный голос Ежа. Он как раз проходил мимо и по-
дружески к ним заглянул.
431
Хома вгорячах и рассказал ему обо всём. Выложил
свои обиды.
— Он же мой лучший друг! — горячо закончил
Хома.
— А ты? — спросил Ёж.
— Что — я?
— А ты ему кто? Если он твой лучший друг, зна-
чит, и ты его лучший друг.
— И я, — с готовностью подтвердил Хома.
— Тогда чего же ты не заплакал от радости, когда
Суслик пришёл? Ты ведь всю ночь с ним не виделся,—
поддел его Ёж. Хорошо, что словами, а не иголками.
Хома озадаченно уставился на Суслика, словно впер-
вые увидел.
— Как лучший друг, — продолжил Ёж, — ты тоже
должен к нему лучше всех быть.
— А я что?.. — буркнул Хома. Такого поворота он
никак не ожидал.
— А ты его всё время шпыняешь.
— Шпыняет, — поддакнул осмелевший Суслик.
— Учти, — заметил старина Еж, — хоть Суслик и
твой друг, но не твой собственный. Может и с другими
дружить. Гляди-ка, — удивился он, — в слове «другие»
тоже есть «друг»! Понял?
— Понял, — неохотно кивнул Хома. — Друг-то друг,
но другой. Друг — ой! — внезапно устрашающе ойк-
нул он.
— Не так, — поправил его Суслик. — Друг — ой
какой! Замечательный, выходит. — И широко улыб-
нулся.
— А всё-таки Суслик не прав, — неожиданно сказал
Хома. — Вчера он к Зайцу дважды заходил, а ко мне —
только раз. А позавчера с тобой, с Ежом, полдня бол-
тал, а со мною — чуть-чуть. Лучший друг называется!
Ну что тут на это скажешь?..
432
КАК ХОМА FAKA -ПОЙМАЛ
Хорошо на ручье в жаркий день! От воды прохла-
дой веет. Прыткие кузнечики стрекочут, синие стре-
козы крылышками трещат, лягушки славно квакают.
А в небе — ни облачка, и главное, ни Коршуна, ни
Ястреба.
Любил Хома сквозь прозрачную воду песчаное дно
разглядывать. Столько тут интересного!
Вон большая ракушка-перловица. Кажется, навечно
застыла на месте. Но откуда тогда за ней извилистый
след взялся?..
А вон пучеглазый головастик проплыл-провилял.
Из него голосистая жаба вырастет. Даже не верится.
Вот серый пескарь шныряет, носом в песке роется.
А над ним, поверху, уклейка круги даёт. Спинка у неё
зелёная, а бока серебром вспыхивают.
А вот... Кто это? Да это же большущий серо-зелё-
ный Рак! Пупырчатый, будто в заклёпках. Он спря-
тался под сукастой чёрной корягой. Мало ему, видишь
ли, для защиты твёрдого панциря!
А клешни какие! Такими бы Суслика за хвост при-
щемить, вот бы смеху было!
А что, если попытаться Рака поймать? Говорят, они
вкусные-превкусные. Лучше любой рыбы.
Надо попробовать. Уж очень удобно Рак лежит —
близко к берегу, где воды по колено.
Хома представил себе, как ахнут друзья, когда он
пригласит их на роскошный ужин.
— Добытчик ты наш! — прослезится от счастья об-
жора Суслик.
А Заяц мигом сгоняет за приправой: лучком, укроп-
чиком и петрушкой. Ёж тоже в стороне не останется —
грибочков принесёт.
Правда, ходят упорные слухи, что раков надо ва- 433
рить в солёной воде. А где соль взять? Известно, что
слёзы — солёные. Это сколько ж надо в кастрюлю слёз
пролить, чтобы как следует Рака приготовить!
Размышлять-то Хома размышлял, но и действовал.
Смело, решительно. Хотя и медленно, осторожно.
Вошёл в воду. Протянул лапу. Закрыл глаза на вся-
кий случай. И...
Как только он бесстрашно ухватил Рака, тот немед-
ленно вцепился в него. Намертво!
— Ой-ёй-ёй! — завопил Хома, раскрыв глаза. — Че-
го дерёшься? Отстань! Куда ты?
А Рак Хому за собой упорно дёргает. На глубину
тянет. Да упорно как! Раки ловко умеют пятиться.
— Ой-ёй-ёй! — снова взвыл Хома.
Зловредный попался Рак. Одной клешнёй тянет, дру-
гой — угрожает.
— Что? Что случилось?
Оглянулся Хома — Суслик к нему бежит.
— Рак здоровенный! — заорал Хома.
— Молодчина! — тараторил на бегу Суслик. — Жи-
вьём сварим, с укропчиком!
434	Он остановился и стал что-то в траве искать.
— Сюда! — закричал Хома.
— Сейчас! Сейчас! — громко откликнулся лучший
друг. — Я дикий укроп уже собираю! А знаешь, чем
живьём сваренный Рак от усопшего отличается? Есть
мнение, что у живых хвост в кипятке загибается. И Рак
становится красным как рак!
Суслик думал, что это Хома добычу тащит, а не
Рак — добычу.
А Рак не глухой был, всё слышал. Даже под водой.
Он, вероятно, тоже хотел нахального хомяка-рако-
лова по-своему, рачительно, на обед приготовить. Но
побоялся, что с двумя ракоедами не сладит. Да тут
ещё страшная угроза — кипяток с укропчиком!
Бросил Хому Рак с перепугу. И на глубину ушёл.
— Уф! — вылез Хома по-рачьи задом на берег.
Тут и Суслик подоспел с охапкой приправы.
— Где ты был? — плаксиво вскричал Хома, поти-
рая запястье. — Глянь, как распухло!
— На живца ловил? — уважительно спросил Суслик.
— А ты думал! Если бы ты не замешкался, он бы
и тебя второй клешнёй схватил. Мы бы его тогда ми-
гом вытащили! Давай вдвоём ловить, а? Он недалеко
нырнул.
— Нетушки, — попятился Суслик по-рачьи.
— В кипяточке, с укропчиком... — передразнил его
Хома. — Обалдуй!
А вечером и Зайцу-толстуну досталось, когда он за-
глянул к Хоме.
— Ты тоже хорош. С пустыми лапами заявился. Ес-
ли б я Рака заловил, небось тут же принёс бы и лучок,
и петрушку, и всё, что надо, — негодовал Хома. — Толь-
ко о себе думаешь!
И старине Ежу тоже попало. Он следом притопал,
прослышав об упущенном Раке.
— А если б я его поймал? — расшумелся Хома. —	435
Где твои грибочки?.. Все вы рады на готовенькое!
Гостеприимный он, Хома, хозяин. Двери для друзей
всегда настежь открыты!
КАК	УГОЩАЛ
Не поймал тогда Хома Рака. Не вышло. Но мысль о
званом ужине для друзей не покидала его. Ни днём,
ни ночью.
Хома никогда себе не готовил. Посуду мыть не лю-
бил. И питался в основном всухомятку. Однако счи-
тал себя непревзойдённым поваром. Так полагают все
хомяки. А кто так не думает?
Тоже мне, хитрое дело! Были бы продукты хоро-
шие. А приготовить из них что-нибудь вкусное — пара
пустяков. Или того меньше — пустяк.
И наконец-то Хома решился. И созвал друзей: Сус-
лика, Ежа, Зайца.
Самое поразительное, после этого званого ужина вся
роща заговорила о том, каким замечательным поваром
он вдруг оказался. А ведь такой невзрачный на вид хо-
мяк. Хома.
Вот как это было. Подготовка к ужину началась
ещё до завтрака — с рассвета. Он поочерёдно разбудил
каждого будущего гостя и поручил принести то, что
каждый больше всего любит. Зайцу — морковь и ка-
пусту, Ежу — яблоки и грибы, а обжоре Суслику —
всё, что захочет. Ну там орехи, горох, зёрна и разные
ягоды. Кроме волчьих.
— Куриную слепоту тоже не рви, — предупре-
дил он.
436
— Ох и закатим мы пир на весь мир! — обрадовал-
ся лучший друг.
— Я закачу, а не мы, — одёрнул его Хома. — Раска-
тал губы!
Затем он, всерьёз и надолго, взялся приводить в по-
рядок свою запущенную кухонную утварь.
До блеска пропесочил, песком отчистил большую ка-
стрюлю и малую. Черпак — тоже большой и малый. Ми-
ски — глубоченные, бездонные, и скуповатые мелкие.
И даже ложки надраил. Ровно три, по числу гостей. Сам
он решил обойтись черпаком. Пока что малым.
Так старался, так чистил, что искры сыпались! При-
ходилось время от времени тлеющую соломенную по-
стель водой поливать, чтобы не воспламенилась.
А уж к доставленным продуктам отнёсся особенно
придирчиво. Многое забраковал сразу.
— Что вы мне носите? — начальственно говорил
он. — Это подгнило, а это вообще несъедобная рвань.
Где рвали, я вас спрашиваю?..
Зайца все морковки почистить заставил.
— Со шкуркой можешь дома есть! А здесь, будь
любезен, поскобли.
Даже к грибному знатоку, Ежу, придрался.
— Что у тебя? Отравить нас хочешь? — обнюхивал
он всякий гриб. — Вон тот немедленно забери. Сам
съешь, а мы посмотрим.
А уж лучшего друга Суслика так отчехвостил, что
тот только вздрагивал.
— Какие ягоды ты принёс? Похоже, бузина! А на
орехи взгляни. Не мог заранее вылущить?.. А почему
груши-дички такие кислые?.. Говоришь, они всегда кис-
лые? А ты какие послаще выбирай, все подряд про-
буй!.. А чего ты мне конский щавель подсовываешь?
Нормального не мог найти?!
И потом всем озабоченно:
437
— Что на меня смотрите? Идите собирать малину
и землянику. Да покрупнее!
Хома решил приготовить фруктово-овощной суп,
с грибами.
Он по-своему здраво рассудил: если всё вкусно по
отдельности, то всё вместе — тем более.
А для пущей важности он грибы в трёх водах по-
мыл. Налил в малую кастрюлю три кружки чистей-
шей дождевой воды и лапой в ней грибы свирепо по-
крутил.
Слева направо — справа налево.
В конце концов он сложил всё-всё, и грибы не за-
был, в большую кастрюлю и залил берёзовым соком,
заготовленным ещё с весны.
А потом выставил кастрюлю, с помощью друзей, на
самый солнцепёк — суп варить.
Есть на диком приволье такие места, особые и тай-
ные, о которых даже не все звери знают. Там солнечные
лучи настолько хитро падают, что за каких-то полдня
можно вскипятить хоть стакан воды. А то и ведро. Тут
уж как повезёт. От пятен на солнце зависит.
Так что Хома знал, куда кастрюлю поставить. Боль-
шую.
Он, разумеется, мог и газовой зажигалкой восполь-
зоваться. Чтобы костёрчик разжечь. Но газа в ней
было всего чуток. Её кто-то на лугу потерял, а Хома
поднял. Удобная вещь — зажигалка. Беречь надо. На
чёрный день.
В общем, сварить суп не составило труда. Когда
солнце перевалило зенит, он наконец закипел.
Хома своей загребущей поварёшкой пену собрал
и выбросил. Удачно. В Суслика не попал.
Продел затем длинную палку в дужки кастрюли.
И вчетвером, по двое с обеих сторон, они небрежно
отнесли суп в нору к Хоме. Свершилось.
438
А запах какой!..
Для запаха этого супа можно было подобрать толь-
ко два точных определения: ошеломляющий и неопи-
суемый. От него почему-то кружилась голова — пото-
му и ошеломляющий. А неописуемый — оттого, что
ни в одном языке, самом зверином, подобных слов не
было и, надеемся, не будет.
Друзья подождали, пока суп остыл. И только тогда
хозяин щедро разлил его по глубоким мискам.
Как известно, крупный Заяц-толстун в норе не по-
мещался. Поэтому он сидел с миской снаружи. У входа.
Ну, если запах супа был ошеломляющим, то вкус
его был ошеломляющим вдвойне. Или втройне! Тут
не математика, а скорее химия нужна.
После первого крупного глотка все трое гостей, вы-
пучив глаза, застыли на месте. Медленно положили
ложки. Встали. И быстро разбежались кто куда. Воз-
можно, по домам.
Если б они остались, повар-хозяин услышал бы всё,
что они о нём думают. Вероятно, поэтому они так бы-
стро и скрылись.
Хома, тоже глотнувший из малого черпака, посидел
ещё немного с отсутствующим, потусторонним взглядом.
Мысли его были очень далеко. Затем глубоко вздохнул.
И, поднатужившись, выволок кастрюлю из норы.
И вдруг, откуда ни возьмись, появился пришлый
Кабан. Он жадно втянул ноздрями воздух, да так, что
забурлила жидкость в кастрюле.
Потом Хома отлетел прочь, и Кабан накинулся на
суп.
Громко чавкая, он мгновенно опустошил кастрюлю
и, закатив от наслаждения глаза, хрипло спросил:
— А добавки нет? Потрясное пойло!
Он-то и разнёс поварскую славу Хомы по всем окрест-
ностям.

440	— Такого я никогда не пробовал! — восхищённо рас-
сказывал Кабан всем и каждому. — Мировой супец. Не
суп, а Супер! В нём есть всё, — уверял он, — кроме же-
лудей!
Он так искренне и часто расхваливал поварское ис-
кусство Хомы, что все невольно поверили. Тем более
что Хомины друзья убедительно помалкивали.
Один только Заяц проболтался.
— Ошеломляюще и неописуемо! — честно заявил он.
И это лишь добавило Хоме славы.
Больше он никогда не готовил фруктово-овощной
суп. Кто же знал, что из таких замечательных, отборных
и чистых продуктов может такое получиться! Ошелом-
ляющее, неописуемое и, можно смело добавить, немыс-
лимое.
Кстати, там, где Кабан суп слегка расплескал, до
сих пор трава не растёт.
Подумать только!..
КАК ХОМА И СУСЛИК AftW ПОСАДИЛИ
^Посадил Хома тополёк возле норы. Маленький. Лишь
немного выше его самого.
— Зачем тебе он? — насмешливо спросил Суслик. —
Чтобы свою нору с моей не спутать?
— Чудной ты, — снисходительно ответил Хома. —
Вырастет тополь, буду в тенёчке прохлаждаться.
— Когда тополь вырастет, он своими корнями нору
разрушит, — убеждённо сказал лучший друг.
— Это когда ещё будет, — отмахнулся Хома.
— Как раз тогда, когда ты будешь в тенёчке отды-
хать, — ехидно заметил Суслик.
441
На это трудно было возразить. Даже невозможно.
Но Хома и тут нашёлся:
— Сначала лишь тонкие корни появятся. А я их
в другую сторону направлю.
— В мою? — нахмурился сосед Суслик.
— А хоть и в твою. В любую!
— В мою — не надо, — встревожился Суслик.
— Тогда во все стороны, — успокоил Хома. — От
корней и потолок, и стены только укрепятся. Стану
жить как в беседке. И снаружи беседка, и под зем-
лей! — размечтался он. — Внизу — под корнями, ввер-
ху — под ветками, листьями. Птички гнёзда на ветках
совьют, зачирикают вечерами. Стану их песни слушать.
И подпевать.
— Ну и слушай, — пробурчал Суслик, — и под-
певай.
— А ты почему себе дерево не посадишь? Говорят,
каждый должен за свою жизнь хоть одно дерево поса-
дить. Иначе, мол, и напрасно жил. Чуешь?
— Чую, — грубо произнёс Суслик. — У меня вся
жизнь впереди. Ещё успею.
Он и не подозревал о том, что его слова вскоре
сбудутся.
Будь он уступчивей, сразу бы посадил деревце —
дуб, конечно, — возле своей норы. Но упрямая гор-
дость мешала. Вечно Хома придумывал что-то необыч-
ное. И это очень задевало Суслика.
Поступить так, как Хома, он был просто не в силах.
Одно его останавливало — насмешки боялся. А вдруг
припомнит ему Хома напрасное упрямство: «A-а, под-
ражаешь! Чего ж тогда других отговаривал?»
Так и не посадил Суслик себе деревце.
Быстро побежали дни. И вот тебе раз: стал тополёк
у Хомы засыхать. То ли от жары, то ли вообще слабый
росток попался.
442	A может, и сам Хома виноват. Он попросту выдер-
нул его тогда вместе с корнями в роще. А надо было
осторожно выкопать и бережно пересадить.
Листочки на деревце сморщились. И начали опа-
дать.
А уж как Хома о своём топольке заботился. Поли-
вал ключевой водой утром, днём и вечером. Ночью
тоже поливал, не ленился.
Рыхлил землю пальцами. С гусеницами сражался,
тлей истреблял.
Старался как мог. Но деревцу ничто не помогало.
И однажды вечером остался на топольке всего один
листик.
Тяжело вздохнул Хома, отвернулся от Суслика
и ушёл спать.
Суслик тоже вздохнул, потоптался на месте и... на-
правился в рощу.
443
Когда рано утром Хома выбрался из норы, первым
делом он взглянул на тополёк.
— Ура! — закричал он.
За ночь почти засохшее деревце преобразилось. На
нём вовсю трепетали свежие листики. Оно окрепло
и даже подросло. Явно стало выше.
И Хома тоже вмиг изменился. Вновь стал весёлым
хвастуном.
— Всё-таки тополёк меня не подвёл, — хвалился он
перед смущённым другом. — Вот что значит забота!
Не забыло деревце моих трудов, выправилось!
А Суслик, который посадил той ночью новое дерев-
це вместо прежнего, невольно подумал: «Правильно
Хома говорит о заботе. Друг о нём позаботился».
Но что это? Суслик готов был сквозь землю про-
валиться. Вместо тополька — разберись в темноте! —
он впопыхах посадил берёзку.
К счастью, Хома этого не заметил на радостях.
Берёзка хорошо прижилась. И Хома не уставал вос-
хищаться деревцем. Только и было слышно:
— Мой тополёк... Мой тополёк... Мой тополёк...
Обидно стало Суслику, что Хома не замечает ника-
кой перемены.
Если бы заметил, вот удивился бы и спросил: «Как
же это получилось?»
Тут бы Суслик и признался. А Хома обнял бы его
и сказал: «Спасибо, дружище! Берёзка даже лучше!»
Не выдержал как-то Суслик:
— Не видишь, что ли? Это берёзка, а не тополёк!
И что же Хома?..
— Чудо! — возликовал он. — Тополёк превратился
в берёзку! Чудо!
Суслик и рассказал ему обо всём.
Хома ужасно расстроился, что чуда не было. По-
смотрел мрачно на друга и молча скрылся в норе.
444	Разобиженный Суслик тоже ушёл к себе.
Сидят оба по норам. Переживают.
Внезапно Хома подпрыгнул, чуть не пробив голо-
вой потолок. И бросился к Суслику.
— Прости меня, — ещё с порога взволнованно начал
он. — Конечно же чудо! Разве не удивительно, что ты,
неимоверный лентяй, решился на такое! Ну не чудо ли?!
И они обнялись. Чудеса, да и только.
Ho^bi^ пииключьиия
XOMbl И СУСЛИКА

КАК ХОМА БОГАТЫМ £Ь1Л
1^огда Суслика ещё и на свете не было, а Хома был
совсем маленьким, нашёл Хома золотое кольцо. В ро-
ще, в орешнике. Наверно, кто-то орехи рвал и потерял
его, растяпа.
Для нас кольцо — это граммы, а для Хомы — ки-
лограммы золота. Нам кольцо — это колечко, а Хо-
ме — почти что обруч.
Откуда он знал, что кольцо — золотое? Может, тол-
ком и не знал. Во всяком случае, пробу не смотрел.
И на зуб не пробовал. Зато сразу догадался — ценное.
Уж очень блестит!
Но очень тяжёлое. Как домой донести? Если на шею
повесить, голову не поднимешь. Так и будешь носом в
землю упираться до скончания века. При таком-то бо-
гатстве!
На лапках тоже не унесёшь.
На плечо его надеть? Перетягивает. Решил — ка-
тить.
Лёгкое вроде бы дело. Катишь его домой, в нору.
Золотые лучи от золотого кольца во все стороны брыз-
жут!
«То-то все домашние удивятся, — предвкушал Хо-
ма, — когда я его домой доставлю!»
У Хомы тогда ещё много родни оставалось, пока
всех разные хищники да злые мальчишки не повы-
вели.
448	Но до своей норы с таким кольцом быстро не до-
берёшься. Вот если бы у Хомы какой-нибудь длинный
крючок был, кати себе кольцо, как колесо, и посвис-
тывай.
А так оно то катится, то падает. Поднимать надо.
И это понимать надо. Тому, кто такую тяжесть в та-
кую даль не катил.
Всем хорошо золото. Один у него недостаток — тя-
жёлое. Если бы оно полегче было, ему бы цены не
было.
А тут и другая напасть. Случайная Ворона вдруг
сверху кинулась. Здоровенная Ворона на маленького
хомячка!
Хорошо, что та Ворона всё-таки не на Хому, а на
золото польстилась. Сцапала она блестящее колечко
и стремглав унеслась прочь.
Нет бы самой поискать, а она рада — на гото-
венькое.
Небось, у неё в гнезде много чего хранится. Иные
вороны, как и сороки, на всё сверкающее падкие. Так
и падают с неба на любые блестящие побрякушки!
Ни жив ни мёртв прибежал Хома домой и давай
рассказывать.
Тут только, кажется, и узнал, что именно золото
нашёл.
Дядюшка, тот заявил:
— А что толку от богатства? Было б здоровье!
А тётушка мудро заметила:
— Ему бы теперь никакое здоровье не помогло, ес-
ли бы при нём богатства не было!
И ведь верно. Если бы Хома без золота был, Воро-
на могла бы его самого схватить. Но она богатство
предпочла.
Вот и суди теперь, что дороже: здоровье или богат-
ство?..
КАК X0MA-T1WMV учился
449
Очень просто. И не сам учился, а дядюшка учил. Ко-
гда Хома маленьким был.
Привёл он, дядюшка, Хому к обрыву над ручьём.
За шкирку его взял. Крепко, чтобы тот не вырвался.
И говорит:
— Буду тебя плавать учить. Брошу сейчас с обрыва
на самом глубоком месте. Если выплывешь — считай,
научился.
— А если не выплыву? — Хома и тогда был любо-
знательным.
— Значит, не научился.— Дядюшка никогда не унывал.
— А как я об этом узнаю? — забеспокоился Хома.
— О чём?
— О том, что плавать не научился.
— Я тебе вдогонку об этом крикну, — пообещал дя-
дюшка.
Ему можно было верить. Серьёзный был хомяк, хо-
зяин своему слову.
— Вообще-то, — продолжал дядюшка, — надо было
бы и братишку твоего захватить. Сразу вдвоём учи-
лись бы. Удобней.
— Понятно, — подмигнул ему Хома. — Если бы
вдруг тонуть стали, друг за дружку ухватились бы и
спаслись. Да?
Дядюшка посмотрел на него странно.
— И в кого ты, племянничек, такой дошлый?
— В тётушку, наверно.
— Вижу, что не в меня, рохлю, — вздохнул дядюш-
ка. Рохлей его всегда тётушка называла.
— В тётушку я умом пошёл, зато в тебя — фигу-
рой, — попытался подольститься к нему Хома. — Те-
лосложением!
450	- A теловычитание бывает? — спросил Суслик, ко-
гда Хома ему об этом случае рассказывал.
— Бывает, — отмахнулся Хома, — когда тебя со
дна ручья после ныряния выталкивает. Ты дальше
слушай!
Вот как дальше было...
Тут дядюшка почему-то сердито и говорит Хоме:
— Ну, если уж ты в нашу тётушку умом, обязатель-
но выплывешь.
И, размахнувшись, шарахнул его с обрыва в воду.
Хома сразу на дно камнем пошёл. У дядюшки во
всём был размах широкий!
Идёт Хома по дну, а дна нету.
«Очень оно мне нужно», — подумал он.
А как только подумал, давай лапами двигать, вверх
стремиться — к солнцу. Оно светлым пятном где-то
вверху виднелось.
Выскочил из воды, как пробка. Если б обрыв невы-
соким был, с ног бы сбил дядюшку!
Забарахтался Хома неумело, и вдруг — поплыл, изум-
ляясь. Ну, совершенно свободно! Правда, почему-то по-
собачьи.
— Плаваешь? — крикнул дядюшка.
— Плаваю-плаваю, — засмеялся Хома. — Враз на-
учился.
— Вот так-то, — улыбнулся в усы дядюшка. — Про-
веренный способ. Всех, и меня самого, так учили.
— А если б я утонул?
— Никто никогда не тонул. Кроме братана моего.
Слишком глубоко вниз ушёл. А там его, вероятно, Щу-
ка проглотила.
После этих слов Хома так заработал лапами, что
вскоре очутился на берегу.
Помнится, Хома спросил дядюшку:
451
— Почему я не по-человечески, не по-лягушачьи,
а по-собачьи плаваю?
— Ты что, не слышал поговорку: плавает, как собака!
— Я слышал другую: плавает, как рыба, — несмело
сказал Хома.
— Ха-ха-ха! Рыба — это под водой. А собака — по
воде!
Дядюшка стоял во весь рост на обрыве и смеялся,
довольный, что заставил Хому вовсю погрести лапами.
Таким Хома и запомнил его на всю жизнь. Высо-
ким, усатым, красивым. С ярким солнцем над взъеро-
шенной головой!
— Я тоже с ходу плавать научился, — похвалился
Суслик, — хотя меня никто с обрыва не швырял.
— Эх ты! — снисходительно сказал Хома. — Запо-
мни, мы все плавать умеем. От рождения.
— То-то я до сих пор поражаюсь, как это я сразу
научился! — округлил глаза Суслик.
— И всё-таки, — строго заметил Хома, — встречают-
ся и неспособные. Редко, но попадаются. Потому-то и
надо всегда дядюшкин проверенный способ применять.
— А почему же дядюшка твой всё-таки утонул, ес-
ли он такой знающий? — спросил Суслик. — Ты сам
мне рассказывал: в прошлом году мальчишки вёдрами
норы на лугу заливали, и он так и не выплыл.
— Он не утонул, — мрачно ответил Хома, — а, ви-
дать, сильно поперхнулся. Спал после обеда, вот и хлеб-
нул спросонок лишнего. А то бы он вынырнул, непре-
менно бы выплыл! Ведь норы-то заливали просто од-
ной водой, без всяких там щук. Не так опасно — без
щук!
— Ты что? — вздрогнул Суслик.
— Конечно. Где тебе на каждое ведро щук-то на-
брать?!
452	- A как же ты тогда спасся?
— Я тогда на ручье был, — вздохнул Хома. — Мне
и без того воды хватало. Со щуками!
— Вот видишь! А разве ты не на берегу был?
— Если бы я в воде был, только бы меня и виде-
ли! — усмехнулся Хома. — Слышал, что с братаном
моего дядюшки случилось?!
После этого разговора Суслик долго боялся в ручье
купаться. Пока Хома не сказал, что недавно послед-
нюю Щуку рыбаки выловили. Большущую!
— А может, то не последняя Щука была? — всё же
сомневался Суслик.
— Последняя — рыболовы друг другу говорили. Ры-
боловы никогда не врут!
Поэтому Суслик теперь снова стал плавать безбо-
язненно. А Хома и подавно. Он не такой пугливый.
КМ ХОМА ЙЖА ЗАПУГАЛ
И последнее время старина Еж вдруг озорничать
стал.
Что только не придумывал! Подкатится сзади колоб-
ком то к Зайцу-толстуну, то к Суслику, а то и к самому
Хоме — и кольнёт своими иголками.
Тебе больно, а ему забавно. Ты до небес подпрыги-
ваешь, а он доволен.
— Смотри у меня,— пригрозил ему Хома,— все игол-
ки повыдергаю. Через одну! Или по одной!
— И редкоигольным станешь, — вторил ему Сус-
лик. — Или вовсе лысым!
— Скорее вы все от меня облысеете, — куражился
старина Ёж.
453
Даже Лиса его пристыдила, когда он её украдкой
в хвост уколол:
— Пожилой, а такое вытворяешь! Ахнула бы я тебя
по шеям, да лапу жалко!
А доктор Дятел заметил с берёзы:
— Ему бы китайской медициной заниматься, боль-
ных лечить иглоукалыванием, а он всех подколоть но-
ровит. Нехорошо.
— Не суй свой длинный нос куда не надо, — фырк-
нул Ёж. — Знахарь выискался. Китайский!
Ну что с ним, забиякой, делать?..
— Имеются, конечно, разные способы, — вслух рас-
суждал Хома как-то вечером в гостях у Суслика.
Тот на животе лежал и внимательно слушал. Сесть
он не мог. И без того вчера «случайно» на Ежа сел. Ве-
роятно, тот долго за ним, Сусликом, следил, чтоб в удоб-
ный момент подкатиться.
— Способ первый — безболезненный, — перебирал
Хома разные методы. — Скатить Ежа в ручей. Там он
сразу развернётся и...
— Палкой его по носу! — мстительно вскричал Сус-
лик, забылся и сел. Взвизгнул. И снова прилёг. — Или
камень на шею, и концы в воду. И буль-буль!
Он даже ладошки довольно потёр. По привычке,
передавшейся от Хомы.
— Я говорю о безболезненном способе! — вспылил
Хома.
— Да он и пикнуть не успеет, — возразил Суслик. —
А ещё можно ему водички поднести попить. С соком
молочая. Пусть думает, что это молочко. С ходу за-
снёт. Навечно.
— Да ну тебя, — нахмурился Хома. — Я совсем дру-
гое хотел сказать. Надо загнать его в ручей и не
выпускать обратно, пока он слово не даст — никого
никогда не трогать!
454	— Плохо ты его знаешь. Он на другую сторону
уплывёт.
— А на той стороне ты стоять будешь. И палкой...
— Ах, палкой!
Снова забывшись, сел вгорячах Суслик. Опять взвизг-
нул. И опять лёг.
— И палкой будешь его отталкивать, чтоб не вы-
лез, — продолжил Хома.
— А ты?
— А я — на этой стороне, тоже с палкой.
— С палкой — это хорошо, — одобрил Суслик. —
Какие ещё способы против таких ежей имеются? — с
глубоким интересом спросил он, потому что Ёж его
глубоко уколол.
— Второй способ — поболезненней.
— Очень хорошо! — вновь одобрил Суслик, повер-
нулся на животе и ретиво пополз к выходу.
— Ты куда?
— Ко второму способу.
— Да ты же ещё не знаешь, какой он!
— Знаю — поболезненней. Сам говорил!
— Ты сначала выслушай, — нетерпеливо сказал Хо-
ма. — Непоседа!
Суслик снова повернулся к нему.
— Намекаешь, что я сесть не могу?.. Всё время пол-
заю, у меня на животе уже мозоль. Твёрже твёрдой, —
пожаловался он. — Пусть теперь в неё колет!
— Способ второй! — повысил голос Хома. — Вы-
рыть яму, замаскировать её и...
Суслик вновь немедленно повернулся на животе
к выходу.
— Можешь не продолжать. Знаю, знаю. Вырыть, за-
маскировать, заманить и землёй засыпать. Живьём!
— Ну, ты даёшь! — оторопел Хома.
— Это не я даю, а он всем поддаёт!
455
— Не понял ты. Дальше слушай. Заманить — это
верно, а вот затем неделю ему есть не давать.
— Год! — выкрикнул Суслик. — Год не давать ему
есть, пока не окочурится!
— Неделю, пока честного слова не даст, — наконец-
то закончил Хома про второй способ.
— Не будем мелочными, — миролюбиво заметил
Суслик. — Не давать ему есть, пока я не смогу сесть.
Я нарочно целый год садиться не буду, — пригрозил
он. — Я готов целый год у ямы стоять, пока он в яме
лежать будет!
— Способ третий, — объявил Хома.
— Ах, ещё и третий? — обрадовался Суслик. — А я
уж думал, что и двумя можно обойтись.
Опять сел. Опять взвизгнул. Опять прилёг.
— Способ третий — самый болезненный, — мрачно
предупредил Хома.
— Чудесно! — захлопал в ладоши Суслик. — Это
по мне!
— Почему — по тебе?
— Я сейчас — самый болезненный. Око за око!
Зуб за зуб! — сверкнул глазами и скрежетнул зубами
Суслик.
Хома на всякий случай отодвинулся.
— Чего молчишь? — вскричал Суслик. — Выклады-
вай, что у тебя там, на уме, самое болезненное!
Он схватил в углу длинную вязальную спицу, кото-
рую давно нашёл на лугу и не знал, к чему её приспо-
собить. Наставил её на Хому, как пику, и потребовал:
— Говори!
Хома упёрся спиной в стену. Дальше отодвигаться
было некуда.
— Говорю. Он нас подколет, мы — его. Вот этой
спицей! Не сегодня, не сейчас, — предупредил он, —
а в будущем. Если снова за своё примется.
456	— Замечательно! Он — нас, мы — его! — восхищал-
ся Суслик. — Я его насквозь проткну!
Тут он попытался расцеловать Хому на радостях.
Чуть спицей друга не проткнул — прямо сейчас. Вмес-
то Ежа — в будущем. Хома даже побледнел.
— Простите меня!.. — вдруг раздался чей-то жалоб-
ный голос.
Они обернулись. Из входа в нору торчала голова
старины Ежа, испуганно помаргивая глазами-бусин-
ками.
Он, оказывается, всё слышал. Он у выхода из норы
загодя залёг, чтобы Суслик утречком спросонья на не-
го невзначай налетел. Или вот Хома мог вскоре выйти
и впотьмах наткнуться. Не станет же Хома здесь но-
чевать, когда своя нора рядом.
— Клянусь моими иголками, никого больше не
трону, — плаксиво пообещал Ёж. — Кроме тех, кто
на меня нападёт, в воду ли бросит, в яму заманит.
Или спицей проткнёт! Насквозь, да? — угрюмо спро-
сил он.
— Ещё глубже! — крикнул, опомнившись, Суслик.
— Моё слово твёрдое, как мои иголки, — с досто-
инством произнёс старина Ёж.
При слове «иголки» шерсть у Суслика разом встала
дыбом и разом опала.
— Скучно мне на старости лет, — зафыркал Ёж. —
А Лису можно трогать? — поинтересовался он.
— Лису можно, — мрачно разрешил Суслик.
— Значит, прощаете? — обрадовался старина Ёж.
Суслик с Хомой многозначительно переглянулись.
— Простить я тебя пока не могу, — сказал Суслик. —
Пока у меня не зажило. А дальше...
— Посмотрим на его поведение, — прервал Хома.
— Тогда спасибочки. Извините, поклониться вам не
могу. Тесно.
И Ёж исчез. Наверно, к Лисьей норе пошёл, чтобы 457
приятно удивить её утречком, когда она проснётся и,
зевая, выйдет. Тут уж не зевай!
Скучно ему, Ежу, на старости лет. Мало радостей
в жизни осталось.
КАК ХОМА НА CCW А^ГАА
Суслик часто Хому до белого каления доводил. Сво-
им, видите ли, высоким ростом.
Если бы Хома человеком был, он бы сразу нашёл
достойный ответ. Хотя бы о малорослом Наполеоне
вспомнил.
Но поскольку Хома в люди не вышел, он однажды
и в своём животном мире высокий пример нашёл:
- Воробей сильнее Медведя. В сто раз, а может,
и в сто один! Он сам себя в воздух поднимает!
Суслик нахмурился. Молчи!, лоб морщит.
Он всегда хмурился, когда начинал думать. Потому
что думать не любил. Тяжкая работа. На это у него
соображения хватало.
Я видел, — наконец сообщил он, — как один во-
робей кусок булки в клюве нёс — больше его самого!
— Вот. А воробей — маленькая птичка. Не журавль
и не цапля!
— Но зато высоким, как я, быть приятно! — опять
принялся за своё Суслик.
— А какой мне прок от тебя такого? — разошёлся
Хома. — Был бы ты лошадью, я бы на тебе ездил. Был
бы ты Совой, я бы на тебе летал!
— Если б я был Совой, — возмутился Суслик, — я
бы тобой закусывал! А насчёт лошади. Ты и так меня
' V-
459
заездил. Кто за тебя каждый день зарядку делает?
Кто?
— Единственная от тебя польза, — нехотя признал
Хома.
— Выискался, летать на мне вздумал, — продолжал
ворчать Суслик, — как на Сове.
— Слышь, а я однажды во сне на огромной Сове
летал, — похвастался Хома. — В ночном просторе!
— Ты? Ночью? На Сове? — расхохотался Суслик.
— Не на тебе же. Ты даже и без меня шага не про-
летишь. Куда тебе!
— Пролечу! — разъярился лучший друг. — И не во
сне, а наяву!
— Докажи!
— Докажи, расскажи, покажи... Вот Хома неверую-
щий! А ну, пошли со мной.
Привёл Суслик Хому на обрыв над ручьём.
— Ну-ну, — усмехнулся Хома. — Повыше место вы-
бираешь? Ты бы ещё на берёзу залез!
— Смеётся тот, кто смеётся последним, — стиснул
зубы Суслик. — Гляди!
Разогнался, оттолкнулся он от края обрыва, взмыл
ласточкой над ручьём — и бултых в воду. Хому даже
брызгами окатило!
Вынырнул Суслик и вопит:
— Видел, как я летел? Куда больше твоего шага!
Хома очумело почесал затылок.
— Мы так не договаривались... Ты вниз летел, а не
вверх!
— Как птица! И вверх, и вниз, — упорствовал Сус-
лик. — В свободном полёте. На дневном просторе!
Хома потерянно молчал.
— Я даже с тобой на плечах могу с обрыва поле-
теть,— уверенно заявил Суслик, подплывая к берегу.—
Хочешь, попробуем?
460	Он быстро вскарабкался на обрыв, схватил Хому
и стал, пыхтя, взваливать его себе на спину.
— Отпусти! — брыкался Хома. — С ума сошёл?
— Нет, признавайся, умею я летать или нет?
— Умеешь! — взмолился Хома. — Умеешь!
— Веришь теперь?
— Верю, верю!
— Убедился?
— Убедился! — отчаянно вырывался Хома. — Твоя
взяла!
— В следующий раз, — неохотно отпустил его Сус-
лик, — сначала подумай, а потом сомневайся.
Хорошо, что дело днём было. Не ночью.
Если бы Хому не Суслик схватил, а та же Сова,
полетел бы Хома не на Сове, а под Совой. В когтях.
И не во сне, а наяву!
КАК ХОМАг И СУСЛИК
С-ПРУХАМИ 0СТА0АЛИ
1^то с петухами встаёт, к тому счастье придёт. Где
и от кого услыхал Хома эту пословицу — неизвестно.
Может, она и не совсем точно такая, но смысл её
точно такой. Мол, кто вместе с петухами на рассвете
встаёт, тому — непременно удача во всём.
«Интересно... — подумал Хома. — Встать-то можно.
В любой момент. Хоть с Сусликом. Да вот только где
петухов взять?!»
Вообще-то рано поутру или вечером, если вслушать-
ся, петухов слышно. Слабо, но доносится петушиное
пение из деревеньки за гороховым полем.
461
«Ку-ку-в-ре-ку!» — так именно не только Хоме, но
и Суслику слышалось.
Из деревеньки заодно доносились и суматошные ку-
риные голоса.
— Это куры: «Куда, куда?» — кудахчут, — опреде-
лил как-то Суслик, — а петухи их «в реку» посылают.
— Зачем? — изумился Хома.
— Надоели они им — вот зачем. Если я тебе целы-
ми днями над ухом буду орать: «Куда-куда-куда?» —
куда ты меня направишь?
— Куда подальше!
— То-то. А река, сам знаешь, далеко!
— Так... — подмигнул довольный Хома. — Петухов
мы нашли.
— Опять, наверно, что-то задумал, — заподозрил
Суслик.
— Надо бы одну мыслишку проверить, — уклончи-
во заметил Хома.
— Давай вдвоём проверять. Вдвоём-то мы с одной
мыслью живо сладим!
Почему бы и нет? И Хома поделился с лучшим дру-
гом своей задумкой о той заманчивой пословице. Мол,
вместе с петухами встанем, нам во всём удача будет!
Суслик враз оживился:
— А ещё и другая пословица бродит: не откладывай
на потом то, что можно сделать затем. То есть, — сме-
шался он, — не откладывай... не откладывай...
— Кстати, это куры яйца откладывают, — подсказал
Хома.
— При чём тут куры? Ага, вспомнил! Не откладывай
на завтра то, что можно съесть сегодня. И наоборот!
— Да разве я тебя, бестолкового, есть приглашаю? —
возмутился Хома.
— А как же! Если мы сейчас, с вечера, успеем в ку-
рятник попасть, то и встанем с петухами как раз к ут-
462 ренней кормёжке. Знаешь, чем кур кормят? Пшеном!
Тут-то нам счастье и улыбнётся!
— По-твоему, счастье в том, чтобы наесться до от-
вала?
— Ага. Чем больше съедим, тем больше счастье!
Кто раньше кур встаёт? Конечно же, петухи. А кто
вместе с ними встанет, если мы будем начеку? Мы
встанем. Пока куры проснутся, мы уже успеем нало-
паться — и дёру. Каково! Умён ты, Хома. Нет, это не
мыслишка у тебя появилась, а Мысль. Ты, Хома, не
обижайся, — Мыслитель.
— Думаешь? — невольно приосанился Хома. Для
пущей убедительности даже палец ко лбу приложил.
К своему, понятно.
— А чего мне думать! За меня ты думаешь, — почти-
тельно сказал Суслик. — Где уж мне такое надумать,
чтобы вместе с петухами вставать! Мы теперь всегда с
ними вставать будем, и каждый день будем счастливы!
— Тогда — вперёд, — сказал Хома, — пока не стем-
нело.
— Знаешь, я лучше сзади пойду.
— Почему? — сразу забеспокоился Хома.
— Честно?
— Честно!
— Переднему всегда больше достаётся,— честно ска-
зал Суслик.
— Вот мне и достанется больше пшена, если я пер-
вым пойду, — пытался подзадорить его Хома.
— Ну-у, — протянул Суслик. — До утренней кор-
мёжки ещё далеко. Ты первым иди. Ты меньше, неза-
метней.
— От кого — незаметней? — встревожился догад-
ливый Хома.
— Мало ли от кого... Вдруг там Сторож с Собакой
курятник охраняют? — поёжился Суслик.
463
Заметим, однако, что говорить-то они говорили, спо-
рить-то спорили, но и шли себе помаленьку. При-
чём Хома шагал впереди, чего Суслику только и надо
было.
— От кого охраняют? — выпытывал Хома. — От
нас? — хмыкнул он.
— Кому мы нужны! От Лисы, конечно. Она в курах
души не чает.
— Значит, мы не только на Сторожа и Собаку, но
и на Лису можем нарваться? — затоптался на месте
Хома.
— Не бойся. Сторожу не до нас будет. Ну, а Лиса...
Станет ли она сочную курицу на какого-то облезлого
хомяка менять, да и Собака вряд ли нас на Лису про-
меняет!
— А к облезлому Суслику как Лиса отнесётся? —
засопел Хома.
— Тоже кое-как. Глянь на меня, сплошной огло-
ед — кожа да кости.
— Ну, если так... — двинулся опять вперёд Хома. —
Одного не пойму, откуда ты столько про деревенскую
жизнь знаешь?
— А кто тебя в амбар с горохом когда-то водил?
Помнишь?.. Мне воробьи обо всём рассказывают, по-
тому что я безобидный, — словоохотливо пояснил Сус-
лик. — А воробьи, они вечно в деревне вертятся. Они
зимой в жаркие страны не улетают, вот и подлизыва-
ются к людям, чтобы и в холода им хоть что-то от них
перепало. Ты меня понял?
— Понял. Не тарахти!
Так за разговором они незаметно и добрались до
курятника на краю деревни. Из него доносилось раз-
ноголосое куриное: «Ко-ко... Ко-ко...»
— Яйца считают, — определил Суслик.
— Почему так считаешь?
464	- На курином языке яйцо — это «коко». Отсюда,
наверно, и словечко «кокнуть» взялось.
— Тоже от воробьев слышал? — усмехнулся Хома.
— Не от Хорька же!
— А он что, тоже на кур охотится?
— Большой охотник. От одного его вида куры вмиг
летать научаются!
— Выходит, мало нам Сторожа, Собаки, Лисы, ещё
и на Хорька наткнуться можем?
— Кто не рискует, тот рисует, — туманно ответил
Суслик.
— Что рисует? — не понял Хома.
— Ну, не сам живёт, а рисует тех, кто вокруг жи-
вёт, — сбивчиво объяснил Суслик.
— Опять, небось, скажешь, от воробьев слыхал?
— От них, — доверчиво ответил Суслик. — Они про
всё знают. И про художников, которые деревню рису-
ют. Те им, воробьям, всегда крошки бросают. Вкус-
ные. — И облизнулся.
— Тсс, обжора... За мной! — скомандовал Хома.
Они украдкой обогнули курятник с задней сторо-
ны. И замерли.
Сторож здесь и правда был. И Собака тоже.
Прислонясь к дверному косяку, сидел и спал боро-
датый Дед. Со страшным двуствольным ружьём под
мышкой! А Собака почивала в конуре. И, видать, боль-
шая Собака, судя по конуре. Было слышно, как она
дышит во сне. Очень уж мощно!
— Не дрожи, — прошипел Суслику Хома. — Не зна-
ешь, что ли, что дрожь передаётся?
— Кому? — прошептал в ответ Суслик.
- Другому...
Суслик резко обернулся:
— Тут никого, кроме нас, нету.
— Нам и передаётся, дурень. От тебя ко мне.
465
— А от тебя?
— К тебе.
Так они стояли и передавали дрожь друг другу, по-
ка совсем не стемнело. Куры за стеной наконец уго-
монились и притихли. А Сторож громко захрапел.
— Ночные сторожа всегда храпят, — не преминул
заметить Суслик.
Друзья на цыпочках подошли ко входу в курятник
и прошмыгнули в щель под дверью.
Внутри сарая было слышно, как куры, сонно квох-
ча, поудобней устраиваются на насестах.
— А петухи-то здесь есть? — беспокойно прошеп-
тал Хома.
— Да вон целых два!
В оконце падал тревожный свет от одинокой луны.
Он выхватывал на дощатой стене две тени от птичьих
голов с гребнями. Как с коронами. Куриные короли!
— А разве петухи между собой уживаются? — ти-
хонько спросил Хома знатока сельской жизни Сус-
лика.
— Раз вместе сидят, значит, могут. Наверно, порода
особая. Очень заграничная.
Друзья забрались на кучу сена в углу, затаились
и вскоре слегка задремали.
«Здорово всё получилось, — сонливо размышлял Хо-
ма. — Утром встанем вместе с петухами и...»
И заснул. Но спал он чутко. Боялся позже петухов
встать.
Неожиданно он встрепенулся. В дальнем углу послы-
шался странный шорох, будто земля осыпалась, а затем
там зажглись два хищных глаза. Словно угольки.
— Кто это там?.. — тихонько толкнул Хома друга
в бок.
— Хорёк, — привычно задрожал проснувшийся
Суслик.
466
— Как он сюда пролез? — прошептал Хома. — Он
же не маленький!
— Наверно, лаз прокопал, проныра.
Затем из другого дальнего угла донёсся такой же
шорох. Под петушиными тенями по стене проплыла
длинная хвостатая тень Лисы.
Ещё сильней задрожал Суслик, передавая свою не- 
имоверную дрожь соседу Хоме. Известному храбрецу.
— Если ты так дрожать будешь, — предупредил его
шепотком Хома, — сарай обвалится. Они же, сам зна-
ешь, не за нами явились.
— Всё равно с-страшно. Чую, сейчас такое будет!..
Между тем петухи привычно заголосили, предве-
щая рассвет. Суслик с Хомой тут же вскочили. Теперь
только на удачу и рассчитывай.
И вдруг надрывно, с истошными воплями, закудах-
тали куры! По стенам сарая заметались хищные тени
Хорька и Лисы! Замельтешили растрёпанные тени пе-
тухов! Полетели пух и перья!
Ну и кутерьма!
С треском распахнулась дверь, прибив о стену парочку
суматошных кур. Ворвались бородатый Сторож с ружьём
и яростная Собака. Громоподобно грянул огненный вы-
стрел: б-бах! Другой: б-бах! И ещё двух кур как не бывало.
Всё закружилось, завертелось в бешеном хорово-
де — Лиса, Хорёк, Сторож, Собака, петухи, куры и
Хома с Сусликом. Так и сыпались отовсюду на них
оплеухи крыльями!
Все орали, визжали, рычали, лаяли, тявкали, сопе-
ли, кашляли, кудахтали и кукарекали!..
Не помнят Хома и Суслик, как внезапно оказались
далеко от деревни.
Помнят лишь, что, спасаясь бегством, невольно вце-
пились в длинный лисий хвост, продрались вместе с ним
через узкий лаз — и ищи ветра в поле!
Где и как отцепились они от спасительного хвое- 467
та — неизвестно. Только больно ныли бока, отшиблен-
ные по пути.
— Да-а, помотало нас, горемык, — охал Суслик.
— По-моему, Лиса нами дорогу заметала, — просто-
нал Хома.
— Вот что значит с петухами вставать! А ещё го-
ворят, к удаче, к счастью!
— Верно говорят, — неожиданно обрадовался Хо-
ма. — Разве это не наше счастье? Так удачно выпута-
лись из такой передряги! От Сторожа, от Собаки, от
Хорька, от свирепых петухов и, наконец, от Лисы спас-
лись! Да если бы мы с петухами не встали, не видать
бы нам удачи!
— Точно. Всё сходится, — поразился Суслик.
И они, прихрамывая, двинулись домой.
— А как мы Лисе на хвост сели! — вдруг захихикал
Суслик.
Всё-таки в пословицах — большой смысл. Недаром
они передаются от одного к другому. И не как дрожь,
а как общая мудрость.
А вот что с Хорьком случилось, никто не знает. Та
пословица к нему не подходит. Ведь он задолго до
петухов встал. А может, и вовсе не ложился. Дело тём-
ное. Страшное.
Кур воровать — это тебе не с петухами вставать!
как суслик хому изумил
ТТрибежал утром Хома к Суслику. Весь взъерошен-
ный, взволнованный.
— На тебе лица нет! — ужаснулся Суслик.
468	Хома на всякий случай свою рожицу ощупал. Слава
богу, на месте!
— Всё шутки шутишь? — кисло улыбнулся он. —
Скажи, а ты умеешь сны разгадывать?
— Какие ещё сны?
- Дурные.
— Дурные не могу, — с достоинством сказал Сус-
лик. — Я могу — только умные.
— Да умный у меня сон был, но только дурной! —
распалился Хома.
— Умный и дурной? — оторопел Суслик.
— Вот ты, уж точно, дурной, — заметил Хома. — Ну,
просто кошмарный сон приснился!
— Так бы и сказал, — проворчал Суслик. — Нет, не
умею я сны отгадывать. Загадки — умею. Те, которые
уже знаю. А сны — нет.
— Жаль, — вздохнул Хома.
Видно было, что тот дурной, кошмарный сон не
даёт ему покоя.
— А ты расскажи, — предложил Суслик. — Авось, и
разгадаю. Я ведь никогда сны не отгадывал. Даже не
пробовал.
— Ладно. Только сон у меня не простой, а путаный.
— Чтобы у тебя сон да простым был!.. — И Суслик
важно покачал головой. — Да-а, сложно твой непро-
стой сон разгадывать. Мало того что дурной, кошмар-
ный, непростой, так ещё и путаный.
Уселся он поудобней и снова стал головой покачивать.
— Ты чего из себя болвана строишь? — нахмурил-
ся Хома.
— Я не строю,— важно сказал лучший друг. — Я твой
сон разгадываю.
— Да я ж тебе его не успел рассказать!
— Разве? А я уж подумал было, что для разгадки
всего достаточно. Ты много чего успел наговорить.
469
— Чего я наговорил?
— Тебе сон приснился?
— Приснился, — терпеливо кивнул Хома.
- Дурной?
— Дурной. И что?
— Кошмарный?
— Кошмарный! — взревел Хома.
— Ты успокойся, успокойся. Сам вижу, что кош-
марный.
- Ох!
— Непростой сон?
— Непростой...
— Путаный?
— Путаный, путаный. Ну, ты меня совсем запутал!
И Хома в сердцах к себе убежал. То ли сон распу-
тывать. То ли его дальше смотреть.
Встретились они вновь только вечером. Опять у Сус-
лика.
Тот по-прежнему сиднем сидел и задумчиво голо-
вой покачивал.
— Ну что, разгадал? — усмехнулся Хома.
— Сейчас, сейчас! Тяжело думать. Так.. Ещё немно-
го... Всё! Разгадал. Трудный твой сон оказался.
Хома даже развеселился. Сел рядом и хлопнул себя
ладошкой по коленке.
— Ну, и к чему мой сон?
— К дождю, — ответил Суслик.
И прислушался. Хома тоже навострил уши. За вхо-
дом послышался шум дождя.
— Не к простому дождю, а к проливному твой сон.
Итак, одно условие выполнено, — загнул палец Суслик.
— Какое?
— Непростой же сон был. Вот и дождь идет не про-
стой, а проливной. Дальше — кошмарный сон был?
— Кошмарный.
470	— И дождь — кошмарный. Того и гляди, норы зальёт.
Тогда тот ещё кошмар будет! — Суслик загнул второй
палец. — Путаный сон был? Путаный. Слышишь, ветер
гудит? Значит, струи дождя не ровно падают, а ветром
их путает, — загнул он третий палец. — Вот тебе и вся
разгадка.
— А то, что сон дурной был, — встрепенулся Хо-
ма, — об этом забыл?
— Это я напоследок приберёг! — Суслик уже заго-
дя загнул четвёртый палец. — Кому сон снился? Тебе.
Значит, и сон — дурной.
— Выходит, что ты, не зная мой сон, его разгадал?! —
обидно рассмеялся Хома. — А то, что я тоже дурной,
я тебе припомню!
— Ты лучше свой сон припомни. Ну, что с тобой
было?
— Опять я на огромной Сове летал, — тяжко вздох-
нул Хома. — Только не ночью, а днём. А Сова ведь —
ночная птица.
— Других птиц видел? — допытывался Суслик.
— Ну, ласточек...
— Ты не нукай. Взял себе глупую привычку!.. Лас-
точки летали высоко или низко? — настойчиво спро-
сил Суслик.
— Это я высоко летал, под самой тучей! А они —
куда как ниже!
— Всё?
— Почти всё. Я же тебе говорю — путаный сон. То
одно, то другое. Цветы вот снились, как они свои го-
ловки закрывают.
— Ага! — торжествующе воскликнул Суслик.
И на этот раз стал разгибать загнутые ранее пальцы:
— Ласточки низко летают — к дождю. Про тучу ты
упоминал — тоже к дождю. Цветы свои головки закры-
вают — непременно к дождю! Чего ж ты ещё хочешь?
— Я уже больше ничего не хочу. — Голова у Хомы 471
пошла кругом.
Как трудно признать, что твой лучший друг хоть
иногда, хоть изредка бывает умнее тебя!
Кто же знал, что Суслик с полуслова сны разгады-
вает?..
КАК XOM/V БЛАГОРОДНЫМ СТАЛ
^ешил как-то Хома одну только правду говорить. Всем,
всегда и во всём.
Ну, прямо-таки накатило на него такое неодолимое
желание. Ни с того ни с сего стыдно вдруг стало, что
он за свою жизнь понаврал с три короба.
Это по меньшей мере. А по большей — вообще не
сосчитать!
Пошёл он прогуляться. Встретил Зайца-толстуна
и улыбнулся. Добродушно. Правдиво.
— Всё толстеешь?
— Ты же меня вчера хвалил, что я здорово поху-
дел, — растерялся Заяц.
— Врал, — честно признался Хома. — Врал я тебе,
косому и глупому.
— А позавчера ты говорил, что у меня глазки вовсе и
не косые, а кругленькие и умненькие, — огорчился Заяц.
— И позавчера врал, — напыжился правдивый Хома.
Заплакал Заяц. И ускакал вперевалочку прочь.
А Хома дальше пошёл, удивляясь странному Зай-
цу, который до слёз правды не любит.
Тут навстречу старина Ёж семенит.
— Здравствуй, старая колючка! — приветливо пома-
хал ему Хома. — У тебя, как я погляжу, ножки слиш-
т
ком короткие. Ты уж лучше не шагай, а шариком ка-
тись!
Ёж озадаченно уставился на него:
— Ты же всегда говорил, что у меня замечательные
ноги!
— Врал я, — сказал Хома. — Всегда врал.
От изумления Ёж так и сел бы на хвост, да хвоста
у него нет. Почесал бы от недоумения лапкой затылок,
да уколоть её побоялся. Остался он на тропинке с ра-
зинутым ртом.
Заявился Хома к лучшему другу Суслику:
— Привет, дылда!
И вольготно развалился на хозяйской охапочке се-
на. Мягкой, из пахучего клевера.
— Ну? — требовательно сказал он.
— Чего — ну? — оторопел Суслик.
— Угощай гостя, жадина!
— А кто недавно говорил, что я добрый, что я хле-
босольный? — обиделся «жадина». — То и дело хва-
лил!
— Врал я, — небрежно ответил Хома. — То и дело
врал. Тоже мне хлебосольный добряк! Я ж тогда про-
сто подлизаться хотел — вдруг что-нибудь вкуснень-
кое дашь на добавку.
— Ах вот ты какой!
— Да не меньше тебя жадный. А ещё злой и глу-
пый. Завистливый и вздорный. И даже не маленький,
а короткий, — перечислил Хома свои недостатки. — Ну,
и так далее.
И пытливо на хозяина смотрит.
— Ну, это ты слишком, — вконец ошалел Суслик. —
Конечно, в твоих словах есть и правда. Есть она. Но
не такой же ты плохой!
— Ты ещё не знаешь, какой я плохой. — И Хома
широко развёл лапы. — Во какой! Если б ты знал, ка-
473
ков я на самом деле, ты бы со мной и здороваться
перестал.
Ужаснулся Суслик:
— Так далеко у тебя зашло?..
— Ох как далеко! Я настолько плохой, что мне от
этого даже самому плохо, — резал правду в глаза Хо-
ма. — Хуже не бывает. Поверь. Уж я-то себя как об-
лупленного знаю.
— И что на тебя накатило? — беспокойно прило-
жил Суслик ему ладошку ко лбу.
— А-а, заметил. Накатило на меня, набежало, на-
шло, наехало! Надоело врать, понимаешь? Надо хоть
перед самим собой честным быть!
— Перед самим собой — это ладно, — немедленно
одобрил Суслик. — Но перед другими-то зачем?
Подумал Хома. Поразмышлял.
Чувствует, что лучший друг в чём-то прав. Но не
во всём, пожалуй.
— Значит, о себе говори что хочешь? — усмехнулся
он. — А про других, значит, врать надо?
— Зачем уж так впрямую?
— Я по-иному не могу. Я хомяк прямой и говорю
всё, что есть, напрямую. Кривые дорожки теперь не по
мне! Не видно, что ли, по мне?
Помолчал Суслик и сказал:
— Видно.
— Вот видишь! — засиял Хома, довольный.
— Видеть-то я всё вижу, да не всё одобряю.
— Но ты так и не ответил, надо ли врать о других?
Тебе о тебе хотя бы.
— Врать не врать, но ведь и... — помялся Суслик, —
и приукрасить меня слегка можно. А?
— Тебя как ни приукрашивай, всё равно ты страш-
ный. Шея длинная, глаза навыкате, пятнистый, как
лягушка. Глаза б мои на тебя не смотрели!
474
— Не ври! — прикрикнул Суслик. — И на меня на-
говариваешь, и на себя! Сам страшила, — внезапно ска-
зал он, — на себя посмотри!
— Мне на себя смотреть — противно, — упрямо от-
ветил Хома. — Посмотрел я на себя в лужу по пути,
аж отшатнулся. Урод из уродов! Даже лужу от меня
передёрнуло. Так и зарябило!
— Надо бы тебя к доктору Дятлу сводить, — встре-
вожился Суслик.
— Веди. Я и ему правду в глаза врежу!
Пошли они в рощу Дятла искать.
Нашли наконец.
Дятел, как всегда, очередное дерево от жучков-то-
чильщиков лечил.
-- Здорово, носатый! — крикнул Хома.
— Привет, сутулый! — откликнулся Дятел.
— Я-то?
— Ты-то!
— А знаешь, почему у дятлов сотрясения мозга не
бывает?
— А не знаешь, почему у хомяков ума нет? — не
остался в долгу Дятел.
— Почему? — невольно спросил Хома.
— По той же причине! — свысока ответил Дятел.
С берёзы.
— По какой? — тут же пристал к Хоме любопыт-
ный Суслик.
— По какой — по такой! — обиженно ответил Хо-
ма. — Мозгов нет! Или мало!
— Особенно у хомяков, — подчеркнул Дятел.
— Грубиян ты, а не доктор, — в сердцах сказал
Хома.
— От грубияна и слышу.
— Уши прочисти, долгонос!
— А ты рот вымой, кривляка!
475
— Я ещё не завтракал. Отчего рот мыть? — изу-
мился Хома.
— От грубости, — метко заметил Дятел.
— Теперь понял, Хома, чем ты заболел? — восхи-
тился Суслик точностью доктора Дятла. — Грубый ты,
а не правдивый. Слышал медицинское заключение?
— А может, я правдивый грубиян! — гордо скрес-
тил лапы на груди Хома.
— Таких не бывает, — покачал головой на берёзе
Дятел. — А вот грубияны, которые своё нахальство за
правду выдают, — такие встречаются.
— Значит, я ещё и нахал? — съязвил Хома.
— А то кто же!
— Так ведь я и о себе что хочешь говорю!
— Да ты это нарочно говоришь, а сам желаешь, чтоб
тебе возразили.
Ухмыльнулся Хома:
— Ну, а чего ж тогда ты мне не возражаешь? Я пло-
хой, злой, грубый! Ну-ка, возрази попробуй на мою
чистую правду.
— Запросто. Ты — небольшой и симпатичный. Слег-
ка ленивый, в меру умный. Скорее смелый, чем трусли-
вый. Не очень жадный. И сердце у тебя доброе.
— И лёгкие у меня тоже хорошие. Можешь не про-
стукивать, — смущённо пробурчал Хома. Вдруг стало
стыдно ему. Нахалу и грубияну.
Но и легко стало. Когда знаешь, чем заболел, сразу
легче становится.
— А ты... А Вы, — поправился Хома, — очень ум-
ный, знающий, и красивый. Такой разноцветный: чёр-
ный, белый, красный. Особенно красное охвостье Вам
к лицу!
Теперь и доктор Дятел засмущался от похвалы и да-
же скрылся в дупле.
А Суслик с Хомой не спеша отправились домой.
476	Встретились опять по пути и Заяц-толстун, и ста-
рина Ёж.
Всем им вслух воздал должное Хома: Зайцу — за
солидность, а Ежу — за воинственный вид.
А те настолько растерялись, что ничего не сказали.
— Почему же они промолчали? — озабоченно спро-
сил потом Хома лучшего друга. — Ничего не ответи-
ли... — расстраивался он.
— И без того видно, какой ты благородный.
— Ты тоже хорош, — отвёл глаза Хома, вспомнив
прежнее. — Пятнистый, как благородный олень.
— Опять врёшь?
— Да не вру я, не вру! Я взаправду сейчас ска-
зал! — стукнул себя кулачком в грудь Хома. — Ну на-
до же, никто правду от вранья отличить не может!
С тех пор стал Хома умней. И грубить стал меньше.
Кому нужна такая слава — нахала и грубияна! И без
того жизнь трудная. Везде опасность подстерегает: и в
воздухе, и на земле. То Коршун, то Лиса. А то и Волк!
Только под землёй и можно спокойно жить. Но и
там, глядишь, какая-нибудь грубая, ядовитая змея к те-
бе в нору заползёт!..
КАК XOMA'AfrWblM ЬЬ1Л
^ышли на рассвете Хома и лучший друг Суслик из
своих нор.
Встали столбиком и озираются, нет ли какой опас-
ности, прежде чем к ручью пробежаться. Попить и да-
же умыться надо?..
Суслик упитанный такой стоит. Шёрстка лоснится.
Отъелся в последнее время.
477
— Уж больно ты здоров! — восхитился Хома цве-
тущим видом друга.
— Не-а, я здорово болен! — сразу же возразил Суслик.
Он справедливо побаивался, что неспроста его Хо-
ма хвалит. Наверняка задумал какое-то хлопотное де-
ло, отдуваться за которое придётся тому, кто здоровее.
А Хома знай твердит:
— Ты просто ненормально здоров!
— Я сильно ослабел, — протестовал Суслик.
— Да нет!
— Нет — да! — упорствовал Суслик.
Он всё более опасался, что тут дело не чисто.
И точно. Так оно и вышло.
— Не скромничай, — снисходительно почесал его
за ушком Хома. — Давай к нам канавку от ручья про-
копаем.
— Зачем? — поразился Суслик. — Чтобы нас зато-
пило?
— Чтобы пить мы могли в безопасности. Не в норы
же к себе канавку выкопаем! Пусть она рядом будет.
Захотел, высунулся и попил. Каждый день к ручью
ходим, рискуем. Вдруг Лиса набежит, вдруг Коршун
налетит!
— Чудила ты, Хома! — удивился Суслик, а сам за-
думался. Ведь и правда неплохая мысль. Даже обидно,
что Хома первый надумал.
— Ну как? Согласен?
— Я-то согласен. Да вот согласятся ли твои Лиса
и Коршун нас не трогать, пока твою канавку рыть
будем?!
Но Хома настаивал. Он любил порассуждать:
— Это смотря как мы рыть будем, быстро или мед-
ленно. Если быстро, то они и напасть не успеют. Если
медленно, то сцапают — и привет! Давай всё обдума-
ем, рассчитаем, промеряем.
478	Обдумали. Промерили. Рассчитали. Заодно и попи-
ли из ручья. Умываться, правда, не стали. В другой
раз можно дважды умыться.
До ручья оказалось, конечно, много шагов. Но, как
ни считай, Сусликовых шагов почему-то было вдвое
меньше Хоминых.
— Ишь какой хитрый! — расшумелся Хома. — Ум-
ный какой! Значит, мне вдвое больше копать придётся?
Озадачился Суслик. Действительно...
Внезапно просиял Суслик:
— Ты не понял. У меня рост больше, оттого и лапы
длинней. Поэтому твоих два шага за один мой идут.
— Вечно ты меня принижаешь и уменьшаешь, — раз-
бурчался Хома. — Нашёл чем гордиться.
— Я же не виноват, что таким вымахал! — гордо
оправдывался Суслик.
— Выходит, я виноват, что таким дылдой не стал.
— Так будем копать или нет? — закричал Суслик.
— Завтра начнём.
И Хома ушёл в свою нору.
Всю ночь он не спал. Думал. А утром внушительно
сказал Суслику:
— Я тут прикинул в уме: раз у тебя лапы вдвое длин-
ней, то тебе надо копать вдвое больше меня. Я один
копок сделаю, ты — два копка. Справедливо?
— Чего? — разволновался Суслик. — Совсем наобо-
рот! Раз твои лапы вдвое меньше, то ты должен вдвое
больше копать. На один мой копок — два твоих копка!
— Я — два, а ты — один?!
— Ленивый ты, Хома.
— Ленивый? Сам хвастался, что вдвое выше меня,
а как до дела дошло, так меня, маленького такого, за-
гружать, да?
Как ни спорили они, как ни рядили, не могли о глав-
ном договориться: кому больше другого копать.
И правда — кому?..	479
Так и не вырыли они канавку.
А впрочем, всё равно ничего бы не вышло. Ни за
что не дали бы им копать те же Лиса и Коршун. Ни
днём ни ночью.
Тем более по ночам ещё и Сова с Филином, как
известно, не спят — бессонница. Да и Волк рыщет не
хуже Лисы. А может, лучше и больше. У него тоже
лапы длинней.
И вообще, как считал Хома, с Сусликом на пару
копать — неблагодарный труд. Скорее всего, он бы ка-
навку только до своей норы довёл. Она к ручью чу-
точку ближе. Стал бы он тебе дальше рыть! Сказал
бы: «Моя нора с краю». И хоть трава не расти!
С ним даже отдыхать трудно, а не то что работать.
Он такой.
КАК ХОМА ГОЛОВУ T1O1W\
-М
I 1еня ничем не удивишь на этом свете, — сказал
однажды Хома лучшему другу Суслику.
— А на том?.. — лениво спросил Суслик.
— На каком ещё — на том? На том берегу ручья,
что ли? Там, конечно, светлей. Солнечней. Но меня
и там ничем не удивишь.
Они, разомлев, на бережку ручья сидели. На этом.
Вверху, по синему небу, и внизу, по синей воде,
проплывали кучерявые белые облака.
Зелёные и серьге кузнечики, веселясь, так и пры-
скали над пахучей травой.
Жужжали важные, пузатые шмели, раскачиваясь на
высоких ромашках.
480	Шустрые птицы замысловато носились над водой,
хватая на лету глупых неловких мошек...
И всё это было так удивительно, что трудно было
принимать слова Хомы всерьёз.
— Нет, ничему не могу удивляться, — повторил Хо-
ма. — А ты про какой-то тот свет мямлишь!
— Я просто хотел сказать, — вновь замямлил Сус-
лик, — что будет, если нас не будет? Понял?
— Нас не будет — ничего не будет, — решительно
отмёл Хома. — И нечего об этом рассуждать. Я говорю,
что меня вообще ничем изумить нельзя. Даже Шмелём
величиной с воробья! Я давно ничему не поражаюсь.
Плохая примета. Старею, верно.
— Спорим! — внезапно предложил Суслик.
— О чём? — сладко потянулся Хома.
— Я тебя удивлю.
— Ха-ха, тебе-то я давно удивляюсь, — отмахнулся
Хома. — Да ты сам себе удивляться должен!
— Не твоё дело, — насупился Суслик.
— Ясно — не моё. Ты вот попробуй меня удиви.
Тогда и спорь.
— И попробую, — увлёкся Суслик таким необыч-
ным занятием. — Но только, чур, условие. Если ты хоть
раз удивишься, то ты проиграл.
— А что я выиграю? — заинтересовался Хома.
— Да не сумеешь ты выиграть. И не надейся. Го-
ловой ручаюсь!
— А что я проиграю? — выпытывал Хома.
— Хвастаться больше не будешь.
— Ладно. Раз ты сказал, что своей головой руча-
ешься...
— Я так сказал? — обеспокоился Суслик.
— Сказал-сказал, — заверил его Хома.
— А чего ты с ней делать будешь, если случайно
выиграешь?
481
— Захочу, на память себе оставлю, — размечтался
Хома. — На долгую светлую память.
— И откуда ты взялся на мою голову! — обиженно
проворчал Суслик. — В таком случае давай на равных
спорить. Голова против головы!
— Моя голова? — придирчиво уточнил Хома.
— Твоя.
— Против твоей?
— Моей.
— Не выйдет. Разве это на равных? Моя голова —
умнее!
— А моя — больше!
— Это твоя-то?
— Моя, — подтвердил Суслик.
Измерили они травинкой свои головы. И впрямь
голова у Суслика больше оказалась.
Оба молча удивились. Даже Суслик.
Помрачнел Хома. Но старается и вида не подать,
что удивлён.
— Главное не то, что снаружи, — веско сказал он, —
а то, что внутри. Мысли бывают мелкие или большие.
А большие — значит, тяжёлые. Моя голова наверняка
тяжелее!
— Давай взвесим! — разгневался Суслик. — Взве-
сим давай головы!
— Давай. Только сначала твою, легкомысленную.
Отдельно!
— Нет уж, — отказался Суслик, подозревая в этом
что-то нехорошее для себя. — Лучше твою сначала.
— А можно сразу две взвесить, — вдруг сказал Хома.
— На чём?
— Не на чём, а как! Ну-ка, догадайся!
— Как? Проще простого. Надо друг другу голову
на плечо положить и стоять, пока кто-то первым не
свалится. Тот и проиграл. Правильно?
482	— Неправильно. Ты ростом выше! И вместе со сво-
ей глупой головой весь на меня навалишься. А лучше
так попробуем — погрузимся в воду с головой. Чья
быстрей выплывет, та и легче!
— Неплохо, — похвалил Суслик. — А я хотел ещё и
другое предложить. Можно щелчки друг другу отве-
шивать и слушать, чья голова сильнее гудит. Чья звон-
чее, та и пустее!
— Вот именно. А чем пустее, тем быстрее из воды
и вынырнет, — бубнил своё Хома. — Мой способ го-
раздо лучше!
— Это почему же — гораздо? — не сдавался Суслик.
— Да потому, дурья твоя голова, что от моего спосо-
ба не так больно. Щёлкать ему, видишь ли, захотелось.
По своей головешке щёлкай, если ты такой умный!
— Так и быть. Можно и по-твоему, — поразмыс-
лив, согласился лучший друг. — Заодно и искупаемся.
Жарко.
Залезли они в воду, по шею каждый. Стоят, друг
на дружку смотрят. Оба наготове.
— Командуй, — посоветовал Суслик. — Ты старше.
— Начали! — скомандовал Хома. — Оп!
И они разом под водой скрылись.
Нет никого...
Уфф! — вынырнули оба одновременно.
— Ничья, — пропыхтел Суслик.
—. До трёх попыток, — хмуро сказал Хома.
Снова исчезли под водой.
Уфф! — опять одновременно возникли.
— Последняя попытка — решающая, — предупредил,
тяжело отдуваясь, Хома.
Вновь скрылись. Только круги пошли...
Уфф! — вынырнул один только Хома.
Нет Суслика.
Подождал он, не веря глазам своим. А того нет и нет.

484
Испугался Хома. Тут уж не до спора. А вдруг Сус-
лик потонул? Он из упрямства и не на то способен!
Пригляделся Хома. Что это?.. Он случайно увидел:
на том месте — вернее, под тем местом, где погрузился
Суслик, — пятки его колышутся. Словно он на дне
стойку на передних лапах сделал!
Нырнул туда Хома. И видит: Суслик под водой за
камень уцепился и, выпучив глаза, изо всех сил дер-
жится.
Встретились они взглядом. И Суслик, нахал под-
водный, ещё и подмигнул Хоме: кто, мол, победитель?!
Чувствует Хома, что наверх неудержимо тянет. А Сус-
лик вроде бы и не собирается выныривать. Будто рекорд
устанавливает! Пришлось Хоме снова нырнуть и пощеко-
тать его под мышками, чтобы поскорей от камня оторвать.
А то бы он там, при своей мёртвой хватке, болтался до
вечера задними лапами вверх!
Вынырнули оба. Еле отдышался Суслик. Ещё бы!
Столько под водою пробыть!
— Удивляюсь я тебе... — начал было сердито Хома.
— Ага! — вскричал Суслик. — Удивляешься? Я вы-
играл!
— Мы об этом не договаривались, — твёрдо сказал
Хома. — Я тебя заранее предупредил, что всегда тебе
удивляюсь. Я совсем другому удивился — как ты по-
смел жульничать! — горячо возмутился он.
— Ага! — вновь вскричал Суслик. — Удивился? Всё
равно я выиграл!
На это Хома не сумел убедительно возразить. Хотя
кое-как и пытался.
— По правде говоря, я больше выиграл, чем проиг-
рал. Раз я могу удивляться, значит, ещё не старею, —
успокаивал он сам себя.
— Но голову свою ты проиграл, — упорствовал
Суслик.
— Скажи спасибо, что я тебя спас. До сих пор бы 485
там был!
— Вряд ли. Воздух кончался. Если бы ты меня не
щекотал, я вылез бы ещё быстрее. Ну что, собираешь-
ся голову отдавать?
— В конце концов, мы о первом споре — удивлюсь
я или нет — давно забыли. Мы уже о другом спорили:
у кого голова тяжелее! — не на шутку разбушевался
Хома. — И тут, бесспорно, я выиграл! Те, кто хитрит,
всегда считаются проигравшими!
Теперь-то Суслик ничего не мог возразить. Было
дело? Было. Не очень поспоришь.
И поэтому, как ни крути, пришлось ему бесспорно
признать большую тяжесть Хоминой головы.
Так что главное не в том, чья голова больше. Вон
у Медведя башка покрупнее, чем у Лисы. Зато всем
известно, что она башковитей, умнее его.
Наверняка голова у неё тяжелее!
КАК ХОМАг МЕЧТАЛ
Сидел как-то Заяц-толстун на зелёном пригорке. Весь
такой задумчивый. И чему-то сладко улыбался. Подо-
шёл к нему Хома и небрежно спросил:
— О чём мечтаешь?
Будто неизвестно, о чём зайцы мечтать могут.
— О большой морковке, — облизнулся Заяц-толс-
тун.
— Красной и сочной? — тоже облизнулся Хома.
— Ага. Очень и очень, — рассеянно ответил Заяц,
продолжая мечтать.
— Что — очень и очень? — удивился Хома.
486	— Очень красной и очень сочной, — снисходитель-
но разъяснил Заяц.
— Да-а... Лучше зайцев никто о морковке мечтать
не сможет, — признал задумчиво Хома.
Заяц только хмыкнул.
А Хома вдруг робко попросил:
— Слышь, а ты можешь мне свою мечту подарить?
— А мне что останется? — сразу забеспокоился За-
яц-толстун.
— Ну... Ты ведь можешь мечтать о двух морковках
сразу?
— Да хоть о трёх! — напыжился Заяц.
— Вот-вот, себе две морковки оставишь, а мне от-
дашь ту, первую, очень большую и очень сочную.
— Ишь ты! — оскорбился Заяц-толстун.— Мне мень-
ше достанется.
— Но ты же лишь об одной морковке мечтал, —
обиженно напомнил ему Хома.
— Мало ли что! Захочу, тысячу морковок себе на-
мечтаю. И все — мои!
— Жадничаешь? — огорчился Хома и неожиданно
предложил: — Давай тогда мечтами меняться!
— А какая у тебя мечта? Может, у тебя только
и мечта — мою морковку присвоить!
— Говоришь, какая моя мечта? Моя мечта — сек-
рет, — заважничал Хома.
Заяц внимательно на него посмотрел. Вид у Хомы
был и правда таинственный. К тому же мечтательный.
Но всё же...
— Не пойдёт, — отказался Заяц-толстун. — Ты мою
мечту знаешь, а я твою — нет. Какая ж мне выгода
с тобой мечтами меняться?
— А ты обменяйся, и узнаешь!
Заяц вновь пристально посмотрел на Хому. Но тот
смущённо отвернулся.'
487
— Чего глаза прячешь? — строго сказал Заяц.
— А вдруг ты по глазам узнаешь! Ишь какой!
— Какой?
— Проницательный, — польстил ему Хома.
— Это верно, — подобрел Заяц-толстун. — А мечта
у тебя большая?
— Большая, — подтвердил Хома.
— Всё равно мы с тобой не на равных, ты мою
мечту уже знаешь, — упрямо повторил Заяц. — А если
я другую загадаю? Перемечтать мечту можно?
— Хитёр! А если ты мне назло маленькую морков-
ку загадаешь?
— Ошибаешься, — покачал головой Заяц-толстун. —
Тебе и не снилось, что я сейчас задумал!
— Учти, если у тебя маленькая мечта окажется, я ме-
няться передумаю, — по-хорошему предупредил Хома.
— Согласен, — не сразу ответил Заяц. — Но и ты
запомни: на мелкую мечту я размениваться тоже не
стану. У меня теперь мечта — ого какая!
— Так и быть, говори про свою мечту.
— Откуда я знаю, что ты меня не обманешь? Я, зна-
чит, всё тебе выдам, а тебе вдруг не понравится, и ты
мне что-нибудь похуже подсунешь. Лучше ты первым
говори, о чём мечтаешь.
— О чём, о чём... — пробурчал Хома. — Не дурее
тебя.
— Вон как ты заговорил! — обиделся Заяц. — Ну,
было, было, прошлой весной я белую шубейку забыл
вовремя сменить на серую и как дурак в зимней ще-
голял! Теперь сто лет на это намекать будешь?
— Да я не о том, — захихикал Хома и осёкся. — Сам
виноват, не напоминай.
Заяц насупился.
— Ладно, — великодушно сказал Хома. — Давай Сус-
лика позовём. Каждый свою большую мечту ему на ухо
488
прошепчет, а затем и обменяемся. Суслик-то не пере-
врёт, он посторонний.
— Решено, — обрадовался Заяц-толстун.
Так и сделали. Позвали Суслика, и каждый о своей
большой мечте ему на ухо прошептал. Хома — в левое
ухо, а Заяц — в правое, чтобы их мечты не перепута-
лись.
А Суслик внезапно и говорит:
— Давайте ваши мечты на мою менять!
— Две наши на одну твою? — возмутились Хома
и Заяц. — Выискался!
— Да, может, одна моя мечта ваших двух стоит! —
разошёлся Суслик.— Я-то ваши мечты знаю, а вы мою —
нет. Либо по-моему будет, либо никак. Иначе я не со-
гласен вам угождать!
Хома и Заяц беспомощно переглянулись. Друг дру-
гу они не доверяют, без Суслика не обойтись. Назы-
вается, влипли!
— Ну, хорошо, — прищурился Хома. — Допустим,
мы обменяем наши мечты на твою. А как мы потом
твою мечту на нас, двоих, разделим?
— Как? — поддакнул Заяц-толстун.
— Не волнуйтесь, на вас, двоих, хватит, — отмах-
нулся Суслик.
— Ты уверен? Смотри, чтобы поровну! — предуп-
редил Заяц-толстун.
— Ой надует, — беспокоился Хома. — Я его знаю.
— Плохо ты меня знаешь. Вот увидите, не обде-
лю! — уверял Суслик.
Уговорил-таки. Согласились Хома и Заяц меняться
с ним, Сусликом. Две мечты на одну. А что тут де-
лать?..
— Объявляю! — громко начал Суслик. — Ты, Заяц,
сказал мне, что мечтаешь о целом мешке морковки.
Так?
489
— Так, — беспокойно кивнул Заяц.
— А ты, Хома, — продолжил Суслик, — мечтаешь о
полном мешке орехов. Так?
— Так, — тревожно кивнул Хома.
— Ну, а я мечтаю о целом мешке морковки и пол-
ном мешке орехов! — ликующе заявил Суслик, поти-
рая ладошки. — Всё, обмен закончен. Вам — моё, мне —
ваше!
— И что же вышло? — наморщил лоб Заяц-толс-
тун.
— Ты что, тугодум, не понимаешь? — вскричал Хо-
ма. — Это не обмен, а обман! Мы с тобой так на так
остаёмся, при своём. Тебе — мешок морковки, мне —
мешок орехов, а ему, Суслику, — гневно указал он на
лучшего друга, — и мешок орехов, и мешок морковки!
— Вот это да! — ахнул Заяц. — Значит, нам по меш-
ку, а ему — два? Среди бела дня ограбил...
Еле-еле Суслик от них удрал. И заодно прихватил
их мечты — два мешка вкуснющих припасов. А им все-
го лишь по мешку и досталось. Ведь обмен-то состо-
ялся. Уговор дороже денег!
Заперся Суслик в своей глубокой норе. И весело
кричит оттуда, как в трубу:
— Что, съели? Прежде чем меняться, подумать на-
до хорошенько!
До чего же обидно стало Хоме и Зайцу: нашли, ро-
тозеи, кому довериться!.. И Суслик хорош. Разве мож-
но так поступать?!
— И как ему не стыдно на друзьях наживаться? —
расстраивался Заяц-толстун. — Глянь, я даже поху-
дел!
— Погоди, а вообще-то никто не прогадал и не выга-
дал, — поразмыслив, изумлённо рассудил Хома. — Уди-
вительное дело... Каждый со своей мечтой остался, при
своём мешке. И у Суслика опять два мешка, как и было.
490	— Выходит, никакого обмена и не было? — пора-
зился Заяц.
— То-то и оно, — вздохнул Хома. — Вечно Суслик
всё запутает. Ну его!
И больше они меняться не стали. Большие мечты
или маленькие — зато свои.
КАК ХОМА СУСЛИКА ЗАМЕЧАЛ
.Д-олго после того мечтательного обмена Суслик над
ними потешался. Над Хомой и Зайцем.
— Хорошо ещё, что вы с Лисой меняться не вздума-
ли, — хохотал он. — А то вдруг бы она мешок хомяков
да мешок зайцев себе намечтала! И что вы бы делали?
— На волю бы их отпустили! — не выдержал За-
яц-толстун.
— Не обращай внимания, — одёрнул его Хома. —
Не замечай совсем.
И решили они Суслика не замечать. Совсем. И по-
близости, и поодаль. А вдали и подавно.
И в жару, и в холод видеть его не хотели. Ни днём
ни ночью не замечали. Ночью тем более. Темно!
До того наловчились, что сквозь него смотрели. Буд-
то сквозь чистое стекло, хотя после дождя, например,
Суслик нередко замарашкой был.
Кому такое отношение понравится? Даже упрямого
Суслика проняло.
Поначалу-то он этим забавлялся. Встанет перед Хо-
мой и Зайцем и давай им рожи корчить и лапами
размахивать.
А они на него — ноль внимания. Словно его и нет.
Словно он невидимка.
Иной раз он нарочно на их пути даже наземь ло- 491
жился. А они спокойно переступали через него. Хоро-
шо, что не наступали.
«И то — дело, — утешался он, — значит, всё-таки
различают».
А потом забеспокоился: «А может, это случайно вы-
шло? Может, мне повезло? Может, в другой раз не
перешагнут и наступят? Заяц-то вон какой тяжёлый
толстун!»
В конце концов надоело Суслику невидимкой быть.
Самое неприятное: не с кем поговорить. Если тебя не
видят, кто же с тобой разговаривать станет!
А Хома с Зайцем уже настолько увлеклись, настоль-
ко привыкли Суслика не замечать, что вскоре взаправ-
ду перестали его видеть. И когда натыкались невзначай
492
на него, то лишь лапами разводили. Откуда, мол, ка-
кое-то препятствие здесь появилось, на ровном, пустом
месте?
Совсем приуныл Суслик. Что же надо сделать, что-
бы тебя заметили?
А то! Надо сделать жизнь других невыносимой.
Не таким уж простаком Суслик был. Повадился он
к ним домой ходить в их отсутствие: то к Зайцу, то к
Хоме. Пристроится где-нибудь в чужой норе, в даль-
нем уголке, и ждёт, дремлет.
Только хозяин на порог, как Суслик тут же начнёт
громко зевать, протяжно охать и бездарно напевать
своим тонким голосом. Негромко, правда. Вроде неви-
димки в гостях.
И порой ведь на всю ночь оставался!
Хотя и Хома, и Заяц действительно напрочь отвык-
ли его замечать и даже в упор его не видели, как тут
такое не заметить! Всё время в твоей норе кто-то не-
видимый зевает, охает, скребётся и, хуже того, поёт
слабым, замогильным голосом. И остановить нельзя.
А ночь — до-о-лгая!..
Собрались они раз на совет, Хома и Заяц. В норе
у Зайца. У него просторней. Он старую барсучью нору
занимал.
— Знаешь,— по секрету сказал ему Хома, — ты толь-
ко не пугайся. У меня в норе завелось привидение!
— И у меня, — признался Заяц-толстун.
— Я это, я! — жалобно вскричал в углу одинокий
Суслик. Он уже успел сюда раньше забраться и в тём-
ном уголке прикорнуть.
— Слышал? — вздрогнул Заяц. — Уже и уши по
ночам травой затыкаю. Не поверишь, привидение да-
же петь умеет.
— Да не умеет! — возмутился Хома. — Если б уме-
ло петь, можно было бы потерпеть. Смотри, — и сам
Ж
удивился, — стихи получились: петь, потер-петь! Я сти-
хи сочиняю, значит, точно с ума схожу. Довело, не-
годное!
— Я это, я! — снова жалобно вскричал Суслик.
— Опять... — шевельнул ушами Заяц.
— Вот что, — решительно сказал Хома, — надо его
выкурить.
— А как? — растерялся тугодум Заяц. — Я некуря-
щий. И спичек нет. Да и зажигать их я всё равно не
умею.
— Если зайца бить, — грубо отозвался из глубины
норы несдержанный Суслик, — он и спички зажигать
научится.
Теперь они оба вздрогнули, Хома и Заяц. Особенно
Заяц. После таких-то слов!
— Подсказку слышал? — страшным шёпотом спро-
сил Хома.
— Какую?
— Бить! — вскинулся Хома. — Бить надо!
— Кого бить? Меня? — всполошился Заяц.
— Привидение!
— А куда бить-то, если оно невидимое?
— Куда попадя! Авось попадём!
— Окружай его! — обрадованно завопил Заяц.
Только Суслика и видели. Вернее, не видели. Опом-
ниться не успели, как он их повалил, напролом вылетев
из норы!..
С тех пор стало у них дома тихо, спокойно. У Хо-
мы и Зайца. А если кто и пел в своей норе по ночам,
то сам по себе. Громко. Не скрываясь. На радостях!
А как-то они и с Сусликом помирились. Очень просто.
Принёс он, Суслик, с Дальнего поля три морковки.
И виновато положил их у ног Зайца и Хомы.
Тут-то они сразу его заметили.
— А третья морковка кому? — заметил Хома.
494
— Мне... — робко улыбнулся Суслик.
— Слушай, а где ты пропадал всё время? — удив-
лялся Заяц, хрустя морковкой.
— Давно не видели, — приглядывался к Суслику
Хома, взяв свою долю. — Чего молчишь?
— Рот занят,— прошамкал Суслик, тоже хрустя мор-
ковкой. А сам так и сиял.
Оказалось, немного и нужно, чтобы тебя наконец
заметили.
КАК ХОМА И СУСЛИК ЛИШН^ УБИРАЛИ
Сидели однажды на травке Хома и Суслик. Возле
своих нор. Любовались природой.
Какие отсюда виды открывались, какие горизонты —
один лучше другого!
Хома медленно поворачивал голову то влево, то
вправо.
Разве может что-то прекраснее быть? Луг, роща,
ручей, небо!.. Что здесь, спрашивается, добавишь?
— Ничего нигде не прибавить, — так и сказал Хома,
оглядываясь вокруг. — Я бы даже убавил — тех, кого
пока не видно. Лису, Коршуна, Волка...
— Медведя оставь, — прервал его великодушный
Суслик. — Он на нас не охотится.
Хома кивнул.
— Оставляем Медведя.
И вдруг пристально посмотрел на лучшего друга.
— Может, и меня... — оторопел Суслик.
— У тебя бы я рост убавил, — придирчиво окинул
его Хома взглядом,— чтоб не хвастался, что почти вдвое
выше меня.
495
— Не «почти», а совсем вдвое! — не выдержал Суслик.
— Будь моя воля... — опять покосившись на него,
начал было Хома. И не стал продолжать.
Мечты тех, кто любуется окружающей природой,
могут завести далеко...
— А будь моя воля, — поспешно сказал Суслик, бо-
ясь, что Хома снова примется за него, — я бы ещё
и комаров убрал. Такие навязчивые, кровожадные!
И звонко прихлопнул комара на Хоминой щеке.
— Ты себе много воли не давай, — невозмутимо за-
метил Хома. Чего это ему стоило!
— Надо же от них как-то избавляться!
— Ну, избавимся от них. А кого тогда птицы и ры-
бы клевать будут?
— Рыбы не птицы, они не клюют, а хватают, — воз-
разил Суслик.
— А почему тогда рыболовы всё время жалуются,
что не клюёт?
— Ну и что? Рыб я тоже убрал бы, — рубанул Сус-
лик лапой воздух. — Лично нам они не нужны. Мы
ими не питаемся.
— Не питаемся, потому что поймать не пытаемся.
Не можем. Не клюёт, — повторил Хома.
— Пожалуй, — неохотно согласился Суслик.
— Оставим пока рыб. Хоть они нам и не попада-
ются, зато от них красивые круги по воде идут.
— От дождя они тоже идут.
На что Хома, размечтавшись, произнёс:
— А вот дожди я бы убрал. Дожди, особенно затяж-
ные, мою шерсть мочат.
— И мою!
— Нет, дожди убирать никак нельзя, — внезапно по-
жалел Хома. — А не то ничего расти не будет. Даже
горох!
— Горох надо оставить, — сурово сказал Суслик.
496
— Ладно. Пускай дождь идёт, но только не часто.
А затяжные дожди нужно убрать вовсе.
— Пусть дождь идёт только тогда, когда мы спим, —
обстоятельно уточнил Суслик.— А когда не спим, пусть
лишь грибной, солнечный дождик моросит.
И давай они вгорячах всё перебирать: от погоды до
ненастья, от зверей до птиц и насекомых, от деревьев
до кустов и трав...
С Лисой и Волком — тут всё ясно. Хома и Суслик
с ними сразу распрощались!
Пришлый Кабан также в этом мире лишним ока-
зался. Он, дуралей, корни у дубов подкапывает. Долой
его!
Затем, поглядев на плавающего в небе Коршуна,
друзья стали птиц убавлять.
Начали, понятно, с того, кого первым увидели. С Кор-
шуна. Затем убрали напрочь его меньшего приятеля
Кобчика, потом — Ястреба, Филина и Сову. И ещё ко-
го-то под горячую лапу. Всех местных пернатых хищни-
ков, дневных и ночных!
Следом и мирными птицами занялись. Аиста и Жу-
равля убрали за слишком длинные голенастые ноги,
Выпь и Луня болотного — за дурные голоса, уток —
за жадность, галок — за дурь, сорок — за воровство,
Кукушку — за пустозвонство...
— Кукушку давным-давно надо было убрать. Она
мне однажды всего один год жизни прокуковала, а я
уже два года после её пророчества живу, — пожаловал-
ся Суслик. — Врунья тёмная!
— Не будет теперь свои яйца в чужие гнёзда под-
кладывать! — ликовал Хома.
До того дошли, что вообще мало чего вокруг оста-
вили. От всех разных кустов один орешник со спелы;
ми орехами уцелел. А вот всяких змей они в своих
мечтах извели подчистую.
497
Если мысленно представить себе всю живописную
картину местной природы, со всеми её обитателями,
то на ней одни только дыры и дырки остались — и на
земле, и под водой, и в воздухе.
Устали. Утомились. Умаялись.
Тяжкая эта работа — целый мир перекраивать. Тут
и неделей не обойдёшься.
— Ой! — неожиданно подскочил Хома. Его какой-
то Жучок ущипнул.
— Ты чего? — напустился на него всемогущий Хома.
— А ты чего на меня сел? Я всё слышал, — угро-
жающе проскрипел Жучок. — Если уж и мы, жуки,
начнём ненужное убирать, вас первыми выбросим!
И, с треском раскрыв свои крылышки, он сердито по-
летел прочь. За ним тут же погналась проворная Ласточка.
— Сейчас она его уберёт, — мстительно посмотрел
Хома вслед.
Суслик неожиданно забеспокоился:
— Послушай, а что это всё мы да мы?!
— Ты что? — не понял Хома.
— А если все-все вокруг начнут кого-то навсегда
убирать? Кто ж тогда останется?
Хома безмолвно зашевелил губами, подсчитывая по-
тери.
Долго он так высчитывал.
— Спрашиваешь, кто останется? — наконец вымол-
вил он страшным шёпотом.
- Ну да.
— Никого тогда не останется!!!
— Э-э... — протянул Суслик. — Так дело не пойдёт.
Пусть лучше всё-всё и все-все на свете будут.
— Пусть, — немедленно подтвердил Хома. — Лучше
нам со всеми остаться, чем всем — без нас! А то и всем —
без всех!
Суслик облегчённо вздохнул.
498	— Правильно. Жаль только, что тогда всякие гадю-
ки уцелеют.
— Видишь ли, — осторожно сказал Хома, — раз они
есть, значит, и они нужны. Иначе бы их не было. А то бы
и они вдруг взяли и решили, кого убирать и кого остав-
лять. Представляешь?.. Нельзя никому такую волю давать!
— А как же с человеком быть?
— Вот он-то со временем, пожалуй, всех уберёт!
Будь моя воля... — И Хома снова осёкся. Вспомнил,
что говорил насчёт воли.
Помолчали они. Повздыхали.
Внезапно Хома уставился вдаль. Там, над изгибом
искристого ручья, замерла, склонясь над удочкой, фи-
гурка рыболова в соломенной шляпе.
— И даже сидит-то крючком, — проследил Суслик
за взглядом Хомы. — Его бы я...
— Не надо, — оборвал его Хома. — Вот из людей я
бы только рыболовов оставил. С удочками. Как лиш-
нее украшение природы.
Суслик недолго сопротивлялся. Так и решили.
Ведь и правда рыболовы, в соломенных шляпах, с
удочками, украшают извивы рек, излучины озёр и да-
же морские побережья.
Если мусор после себя убирают, конечно.
КАК ХОМА СТАРЫЙ ДУ£ ТТОДДЙ^ШАЛ
выглянул как-то Хома из норы. И замер.
Вроде бы никакой опасности нет, а насторожился.
В чём же тут дело?..
Вот оно! Старый, могучий дуб, торчащий над ро-
щей, вчера ещё совершенно прямой, сегодня заметно
499
накренился в сторону. Наверно, под тяжестью своего
почтенного возраста.
«Вдруг он упадёт, — тревожно подумал Хома, — и
кого-нибудь придавит! И дерево жаль, и тех, кого оно
придавит, тоже очень жаль!»
— Суслик! — позвал он.
Лучший друг Суслик мгновенно показался из со-
седней норы.
— Гляди! — показал ему Хома на рощу.
— Гляжу, — вытянул шею Суслик.
— Не видишь, что ли?
— Не вижу... — таращил глаза Суслик.
— А дуб видишь? — нетерпеливо сказал Хома.
— Вижу дуб. Дуб вижу. И что?
— Смотри, как его наклонило! Рухнет внезапно на
кого-нибудь и...
— Но ведь не на нас, — перебил его Суслик. — Мы
же далеко!
— А если близко будем? Если мимо него на Даль-
нее поле пойдём?
— Мимо — не будем, — ответил Суслик. — Мы его
теперь стороной обходить будем.
— Понял. Значит, твоё дело сторона, а другие про-
падай? — рассердился Хома.
— Ты меня неправильно понял, — замялся Суслик.
— Правильно я тебя понял, правильно, — насмеш-
ливо заметил Хома и скомандовал: — За мной!
Одним рывком выскочил он из норы и побежал к
роще. Суслик неохотно последовал за ним.
— Быстрей! — обернулся на бегу Хома. — И так вре-
мя зря потеряли!
Пришлось Суслику прибавить ходу, а то бы он весь
день до рощи добирался, надеясь, что и без них дуб
вот-вот рухнет.
Прибежали они наконец к тому дубу.
500	И правда, даже здесь, у подножия старого, могучего
дерева, было видно, как оно покосилось.
— Наверно, корни у старикана ослабли! — Хома по-
спешно упёрся спиной в необъятный ствол. — Ищи под-
порку! Я один его долго не удержу!
Суслик кинулся в орешник.
Хома стоял, удерживая дуб изо всех сил, слушал,
как Суслик шуршит в кустах, и каждое мгновение ка-
залось ему вечностью.
— Держишь? — послышался испуганный голос Сус-
лика. — Держишься?
— Держу и держусь, — пыхтел Хома, упираясь но-
гами в землю.
Из орешника снова донеслись шуршанье и треск.
— Держишь? — опять раздался голос Суслика.
— Держу! — взвыл Хома.
— Держи-держись. А не то дуб ещё и на меня сва-
лится! — отозвался Суслик.
— Чего копаешься?!
— Никак подходящую подпорку найти не могу!
— Иди подержи, — взмолился Хома. — Я сам под- 501
порку поищу. Дай передохнуть!
Вернулся Суслик и, тяжело охая, подставил свою
спину под дерево.
А Хома, пошатываясь, побрёл в чащу.
— Нашёл? — тут же крикнул вдогонку Суслик за-
могильным голосом. — У меня уже вся спина одереве-
нела!
— Ты ещё скажи — задубела, — откликнулся Хома.
— Задубела от дуба! — нетерпеливо заныл Суслик. —
Скоро ты там?
— Ищу-ищу. Потерпи!
— Больше не могу! — вскричал, обливаясь потом,
лучший друг Суслик. — Сейчас брошу!
Хома торопливо вернулся с ореховой палкой-рога-
тинкой, всего на вершок длиннее его самого. Он креп-
ко воткнул её в землю так, чтобы рогатинка надёжно
подпирала дуб. И довольно стряхнул пыль с ладошек.
— Уфф! — отступил от дерева сгорбленный Сус-
лик. — Ещё немного, и я бы совсем надорвался...
502
Тяжело дыша, они уселись на травку под дубом и
придирчиво полюбовались на подпорку-рогатинку. Не-
изъяснимая радость переполняла их сердца.
— Держит, — празднично сказал Хома.
— Держит, — оживлённо подтвердил Суслик.
— Что, попались, голубчики! — неожиданно вы-
нырнула из кустов вездесущая Лиса.
Никуда бы они от неё не делись, настолько выдох-
лись. Бери готовеньких!
Но Хома вдруг грозно сказал:
— Уберу вон ту подпорку, и дуб тебя мигом в ле-
пёшку раздавит!
— Удрать не успеешь! — поспешно добавил Сус-
лик.
Лиса с опаской посмотрела на мощное, нависшее
над ней дерево.
— Шутите?..— неуверенно сказала она и грозно оска-
лила пасть.
— Ах так! Погибать, так вместе! — Хома решитель-
но выдернул подпорку.
Дуб, казалось, сразу покачнулся.
С жалобным криком Лиса подскочила к дереву
и упёрлась в него спиной.
— Так и будешь всю жизнь стоять, — пригрозил
Хома.
— Охомел! — ахнула Лиса.
— Пошли домой? — сразу поднялся Суслик и с тру-
дом выпрямился. — Чего сидишь? Пусть теперь у неё
голова болит.
— Скорее подпорку ставьте! Так давит, что сил мо-
их нету! — Лиса в отчаянии задрала голову вверх. —
Глядите, падает! Валится!
Сжалился Хома. Не над ней, конечно. Дерево по-
жалел. Не удержать его Лисе — это ясно. И вновь по-
ставил куда надо подпорку-рогатинку.
Лиса, покачиваясь, медленно отошла от дуба. С опас- 503
кой оглянулась. И дала такого стрекача, что лишь пла-
менем мелькнула в орешнике.
...До сих пор этот старый дуб хотя и наклонно, но
неколебимо высится па своём прежнем месте, опира-
ясь на ту ореховую палочку. Он простоит ещё целую
вечность, будьте уверены!
Говорят, что Земля держится на трёх китах. В точ-
ности не известно. Возможно, она держится на таких
вот хомяках и сусликах.
(Х|ДЯ>КАНИ£
ПРИКЛЮЧЕНИЯ XOMbl и сусликл
КАК ХОМА ЗАРЯДКОЙ ЗАНИМАЛСЯ.......... 9
КАК ХОМА НА ДАЛЬНЕЕ ПОЛЕ
ЗА РОЩУ ХОДИЛ..................... И
КАК ХОМА РАССМЕЯЛСЯ................. 15
КАК ХОМА РЫБУ ЛОВИЛ................. 19
КАК ХОМА СВОЮ ТЕНЬ ОБОГНАЛ.......... 22
КАК ХОМА КЛЕТКУ НАШЁЛ............... 25
КАК ХОМА КУДА-ТО ХОДИЛ.............. 28
КАК ХОМА НЕВЕЖЛИВЫМ БЫЛ............. 29
КАК ХОМА СТРАШНЫЕ ИСТОРИИ РАССКАЗЫВАЛ . . 31
КАК ХОМА И СУСЛИК ПОСЛЕДНЕЕ ПОДЕЛИЛИ .... 36
КАК ХОМА ЗИМОЙ КУПАЛСЯ.............. 40
КАК ХОМА И СУСЛИК ДРУГ ДРУГУ ПЕЛИ... 44
КАК ХОМА И СУСЛИК В ГОСТИ ХОДИЛИ.... 46
КАК ХОМА КОТА ВСТРЕТИЛ.............. 49
КАК ХОМА ЗВЁЗДЫ СПАСАЛ.............. 54
КАК ХОМА И СУСЛИК ВАЖНЫМИ СТАЛИ..... 57
КАК ХОМА СВОЮ НОРУ ИСКАЛ............ 62
КАК ХОМА С МУРАВЬЁМ ДРУЖИЛ.......... 66
КАК ХОМА И СУСЛИК НЕ РАЗЛУЧАЛИСЬ.... 73
‘ЬЬ1С0КАЯ СКАЛА'XOMbl И СУСЛИКА'
КАК СУСЛИК ШУСТРЫМ ОКАЗАЛСЯ......... 83
КАК ХОМА И СУСЛИК ЖАРУ ПЕРЕНОСИЛИ.... 85
КАК ХОМА НЕ СТРУСИЛ................. 88
КАК СУСЛИК ПЛАКСОЙ БЫЛ...................... 93	505
КАК ХОМА ПОРАБОТАЛ И ПОЕЛ............. 96
КАК ХОМА С ВРЕМЕНЕМ РАЗБИРАЛСЯ........ 99
КАК СУСЛИК СЕБЕ ПОКРОВИТЕЛЯ ИСКАЛ.....103
КАК ХОМА ЛИШЬ НА СЕБЯ РАССЧИТЫВАЛ.....106
КАК ХОМА ВО ВСЁМ СЕБЕ ОТКАЗЫВАЛ.......110
КАК СУСЛИК ПОХУДЕЛ.....................ИЗ
КАК ХОМА ПЛАКАЛ.......................118
КАК СУСЛИК УПРЯМИЛСЯ..................120
КАК ХОМА ВОЛКА ВОКРУГ ПАЛЬЦА ОБВЁЛ '..124
КАК СУСЛИК ОДУРМАНИЛСЯ................128
КАК ХОМА И СУСЛИК ПРОСТЫМИ БЫЛИ.......134
КАК ХОМА СЛОВА УДАРЯЛ.................136
КАК СУСЛИК
СИЯЮЩИЙ ЛУННЫЙ СВЕТ СОБИРАЛ......139
КАК ХОМА ВСЕГО ХОТЕЛ..................143
КАК ХОМА КОМАРОВ КОРМИЛ...............145
КАК ХОМА ИЗ БОЛЬНИЦЫ СБЕЖАЛ...........148
КАК ХОМА И СУСЛИК
СКАЗКИ НА НОЧЬ РАССКАЗЫВАЛИ......153
солнечный зайчик хомы и сусликл
КАК ХОМА СОЛНЕЧНОГО ЗАЙЧИКА ЛОВИЛ....159
КАК ХОМА НЕМЕЦКОГО ГОСТЯ ПРОВОДИЛ....162
КАК ХОМА СПОТКНУЛСЯ...................172
КАК СУСЛИК ВЛАСТЬЮ РАСПОРЯДИЛСЯ. . . .177
КАК ХОМА ВСЁ-ВСЁ РАЗДАВАЛ.............181
КАК ХОМА ЛОЖНЫЕ ЧУВСТВА ИСПЫТЫВАЛ....184
КАК СУСЛИК ПРО СЧАСТЬЕ РАЗМЫШЛЯЛ.....1'88
КАК ХОМА ВСЕЗНАЙКОЙ ВЫСТУПИЛ..........194
КАК СУСЛИК САМОЕ ВКУСНОЕ РАСПОЗНАЛ...197
КАК ХОМЕ НЕ ПО СЕБЕ СТАЛО.............201
КАК ХОМА ЗВУКИ ХРАНИЛ.................205
КАК СУСЛИК ВОДОЮ БРЫЗГАЛ..............209
КАК СУСЛИК НА МИРАЖ НАТКНУЛСЯ.........215
КАК ХОМА ЗА РУСЬ ВСТУПИЛСЯ............218
506	tfOKf/C СЬЙА с хомой и сусликом
КАК ХОМА МЕДВЕДЯ ОБНАДЁЖИЛ.........223
КАК ХОМА С КОКОСОМ РАССТАЛСЯ.......226
КАК ХОМА С ВОЛКОМ СЛАДИЛ...........229
КАК ХОМА И СУСЛИК ВОКРУГ СВЕТА ВЕРТЕЛИСЬ . 233
КАК ХОМА И СУСЛИК ИСПУГАЛИСЬ.......238
КАК СУСЛИК ПОД ВОДОЙ ЖИЛ...........241
КАК СУСЛИК ВЫШЕ СЕБЯ ПРЫГНУЛ.......244
КАК ХОМА И СУСЛИК В ОБЛАКАХ ВИТАЛИ...247
КАК ХОМА В НОГАХ ПРАВДУ ИСКАЛ......249
КАК ХОМА И СУСЛИК ПОДАРОК ЕЖУ ВЫБИРАЛИ. . 252
КАК ХОМА СЧАСТЬЕ ИСКАЛ.............256
КАК ХОМА ДОМОВЫМ ПОРАБОТАЛ.........258
КАК ХОМА ЛИСУ ОТУЧИЛ С АВОСЬКОЙ ХОДИТЬ . . 264
КАК ХОМА С ДРУЗЬЯМИ ОБ УСАХ РАССУЖДАЛИ . . 268
КАК ХОМА ПЫТАЛСЯ ГЛАВНОЕ УЯСНИТЬ...271
КАК ХОМА МЫШИНОГО КОРОЛЯ ПОДВЁЛ......274
КАК ХОМА ПРЯТАЛСЯ..................277
КАК СУСЛИК ВРАТЬ НЕ ХОТЕЛ..........279
КАК ХОМА ЗОЛОТУЮ РЫБКУ ПОЙМАЛ......282
КАК СУСЛИК ПО НОЧАМ ГРЕЛСЯ.........286
КАК ХОМА ЧТО-ТО ЗАКАПЫВАЛ..........288
КАК ХОМА СВОИМ ВЗГЛЯДОМ ГОРДИЛСЯ...291
^^Ь1£Я?0Д£ЛКИ XOMbl И СУСЛИКА
КАК ХОМА ДРУГА ОТСТОЯЛ.............297
КАК СУСЛИК ЧТО-ТО ЕЖУ ПЕРЕДАЛ......301
КАК ХОМА ЧУЖИЕ ГРИБЫ ПОДАРИЛ.......302
КАК ХОМУ ЗАЯЦ-ТОЛСТУН УДИВИЛ.......308
КАК ХОМА КРОТА ПУГНУЛ..............314
КАК ХОМА И СУСЛИК ДОМА ОСТАЛИСЬ....318
ДЛЯ XOMbl И СУСЛИКА
КАК ХОМА ГЛАЗА ОКРУГЛИЛ..............325
КАК СУСЛИК ХОМУ ПУГАЛ................329
КАК ХОМА КАРТИНЫ (’ОПИРАЛ................... 335	507
КАК ХОМА ОБИДЫ ТАИЛ ................341
КАК ХОМА ЗАЙЦА ОТКАРМЛИВАЛ..........344
КАК ХОМА С КОРШУНОМ РАЗОБРАЛСЯ......352
КАК ХОМА СВИСТЕЛ....................356
КАК ХОМА И СУСЛИК
С ПРИВИДЕНИЕМ ВСТРЕТИЛИСЬ.......361
КАК СУСЛИК КУРИТЬ БРОСИЛ............370
КАК ХОМА СЕБЕ ЗРЕНИЕ УЛУЧШАЛ........373
КАК СУСЛИК МУХОМОРОВ ПОЕЛ...........377
КАК ХОМА С ЕЖОМ НЕ ПОПРОЩАЛСЯ.......382
ЧУД£СН0£Д£7Ж> XOMbl и сусликл
КАК ХОМА КУКУШКУ ОБРАЗУМИЛ..........389
КАК ХОМА В КОРЕНЬ СМОТРЕЛ...........394
КАК СУСЛИКА В ДЕТСТВЕ НАКАЗЫВАЛИ....399
КАК ХОМА БЕЗ ЕДИНОГО ПАТРОНА ОСТАЛСЯ..402
КАК ХОМА ДЛЯ СУСЛИКА ДОРОГИМ ОКАЗАЛСЯ ... 407
КАК СУСЛИК ЕЖА ПОХВАЛИЛ.............411
КАК ХОМА ГЛАВНОЕ ПОНЯЛ..............414
КАК ХОМА РАЗОРУЖИЛСЯ................419
КАК ХОМА ШМЕЛЯ ПОЖАЛЕЛ..............421
КАК ХОМА ВОЛКА С ЛИСОЙ ПОССОРИЛ.....425
КАК ХОМА ДРУГА СЕБЕ ПРИСВОИЛ........428
КАК ХОМА РАКА ПОЙМАЛ................432
КАК ХОМА ДРУЗЕЙ УГОЩАЛ..............435
КАК ХОМА И СУСЛИК ДЕРЕВО ПОСАДИЛИ...440
НО0Ь1£ТТГИКАЮЧ£НИЯ XOMbl и СУСЛИКА
КАК ХОМА БОГАТЫМ БЫЛ................447
КАК ХОМА ПЛАВАТЬ УЧИЛСЯ.............449
КАК ХОМА ЕЖА ЗАПУГАЛ................452
КАК ХОМА НА СОВЕ ЛЕТАЛ..............457
КАК ХОМА И СУСЛИК С ПЕТУХАМИ ВСТАВАЛИ.... 460
КАК СУСЛИК ХОМУ ИЗУМИЛ..............467
508 КАК ХОМА БЛАГОРОДНЫМ СТАЛ..............471
КАК ХОМА ЛЕНИВЫМ БЫЛ................476
КАК ХОМА ГОЛОВУ НЕ ПОТЕРЯЛ..........479
КАК ХОМА МЕЧТАЛ.....................485
КАК ХОМА СУСЛИКА НЕ ЗАМЕЧАЛ.........490
КАК ХОМА И СУСЛИК ЛИШНЕЕ УБИРАЛИ....494
КАК ХОМА СТАРЫЙ ДУБ ПОДДЕРЖИВАЛ.....498
Серия «Всё о...»
Для младшего школьного возраста
Литературно- х уд<»жестнснное издание
Альберт Иванов
ВСЁ О ХОМЕ И СУСЛИКЕ
Приключения Хомы и Суслика
Высокая скала Хомы и Суслика
Солнечный зайчик Хомы и Суслика
Вокруг света с Хомой и Сусликом
Весёлые проделки Хомы и Суслика
Привидение для Хомы и Суслика
Чудесное дерево Хомы и Суслика
Новые приключения Хомы и Суслика
Ответственный редактор Евгения Тихонова
Художественный редактор Юлия Колесникова
Технический редактор Татьяна Раткевич
Корректоры Станислава Кучепатова, Светлана Федорова
Верстка Александра Савастени
Директор издательства Максим Крютченко
Подписано в печать 04.10.2007. Формат издания 70x100 У16.
Печать офсетная. Гарнитура «Петербург». Тираж 7000 экз.
Усл. печ. л. 44,48. Изд. №628. Заказ 4718
Санитарно-эпидемиологическое заключение
№78.01.07.953.П.002604.05.04 от 27.05.2004 г.
Издательский Дом «Азбука-классика». 196105,
Санкт-Петербург, а/я 192. www.azbooka.ru
Отпечатано по технологии СТР
в ОАО «Печатный двор» им. А. М. Горького
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «АЗБУКА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
Иан Уайброу
Веселые приключения
Малютки-Волка!
Книги с цветными иллюстрациями
известного графика и карикатуриста
Николая Воронцова.
Родители недовольны своим сыном
Малюткой Волком: он ведет себя чересчур
хорошо. Посудите сами — разве
из волчонка, который чистит зубы перед
сном и добр к младшему братишке, может
вырасти достойный уважения злобный
зверюга? Отец Малютки Волка принимает
решение отправить непутевого сына
в Колледж Хитрюг для Настоящих Злюк,
чтобы там его научили уму-разуму.
Что-то ждет бедняжку Малютку Волка
в Страшном лесу? Сможет ли он усвоить
уроки Дядюшки Великого Злюки? Получит
ли вожделенную Злую медаль?
В серии вышли:
Книга Безобразий Малютки Волка
Малютка Волк. Школа привидений
Малютка Волк — лесной сыщик
Информацию о приобретении книг издательства «Азбука»
по почте или через Интернет читайте на сайте www.azbooka.ru
ИЗДАТЕЛЬСТВО «АЗБУКА» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
Джуджа Висландер
Томас Висландер
Свен Нордквист
«Мама Му на дереве»
Цветное иллюстрированное издание
Уже тридцать лет вся Швеция читает
книжки о приключениях Мамы Му
и ее друга Ворона и любуется
замечательными рисунками Свена
Нордквиста — любимого художника
Астрид Линдгрен. Где это видано, чтобы
корова лезла на дерево? Но Мама Му
хочет испытать все на свете. А если
что-нибудь не ладится, можно позвать
на помощь Ворона. Он ворчит, он бурчит,
он покрикивает на Маму Му, но никогда
не бросит ее. Недаром в его домике
на верхушке дерева хранится
кое-что секретное...
Также в цикле произведений о Маме Му
вышли следующие книги:
Мама Му на качелях
Мама Му и Ворон
Мама Му на горке
Информацию о приобретении книг издательства «Азбука»
по почте или через Интернет читайте на сайте www.azbooka.ru
ПО ВОПРОСАМ ПРИОБРЕТЕНИЯ
КНИГ ИЗДАТЕЛЬСТВА «АЗБУКА»
ОБРАЩАЙТЕСЬ:
Торговый Дом
«Азбука»
Санкт-Петербург:
ул. Решетникова, 15
Почта: 196105, Россия, Санкт-Петербург, а/я 192
Тел.: (812) 327-04-56, факс: (812) 321-66-60
E-mail: office@azbooka.spb.ru
Москва:
Старопетровский проезд, д. 7а, стр. 19
Почта: 125130, Россия, Москва, а/я 91,
тел./факс (495) 627-57-28
info@azbooka-m.ru
Информация о новинках и планах,
а также условия сотрудничества
на сайте
www.azbooka.ru
Для тех, кто ещё не читал сказки писателя Альберта Иванова
и не смотрел мультфильмы «Раз-горох, два-горох», «Страшная
история», «Приключения Хомы», «Клетка», пришло время завести
новых друзей — Хому и Суслика, которые уже 30 лет дружат
со своими читателями.
Хома — симпатичный хомяк, щёки со спины видны, шубейка
из пушистого меха. У себя в норе он никого не боится, а в лесу
к нему на помощь всегда придёт друг. Осторожный Суслик тоже
никого не боится, если рядом Хома. Вдвоём они без труда
перехитрят Лису с Волком, запасы на зиму соберут и даже
отважатся на далёкое путешествие. Но друг без друга они никуда,
потому что дружбы, как и гороха, много не бывает.
Кроме хорошо известных и любимых сказок Альберта Иванова
в этот сборник вошли совсем новые истории — вы прочитаете
их первыми. Можете не сомневаться, Хома и Суслик ещё всех
удивят своими проделками и приключениями.
SBN 978-5-91181-628-5
|11И1|111И||
785911 816285
'Приключения Хомы и Суслика
’•у высокая скала Хомы и Суслика
Солнечный зайчик Хомы и Суслика
вокруг света с Хомой и Сусликом
веселые пробелки Хомы и Суслика
"ПривиЗение Зля Хомы и Суслика
ЧуЗесное Зерево Хомы и Суслика
Новые приключения Хомы и Суслика
9