Мед поэзии

LARS LÖNNROTH
FORNTID OCH MEDELTID
ÄTTESAMHÄLLETS TEXTVÄRLD
SVERRE STEEN
MAT OG DRIKKE
WILLIAM MORRIS
THE STORY OF THE GLITTERING PLAIN
1891
1987
1987
1942
©TEPPA—Книжный клуб, 1998

ед поэзии
УИЛЬЯМ МОРРИС
Повесть
о Сверкающей
Равнине
J1APC ЛЕННРУТ
Древность
и средневековье.
Тексты родового
общества
Руническая магия
ГОРЯ
МОСКВА
ТЕРРА-КНИЖНЫЙ КЛУБ
199 8

УДК 82/89
ББК84 (О)
М42
Редкомеzия серии
Наталия Будур
Любовь Гор1П1на
Серrей Кондратов
Ирина Шурыrина
Перевод с анzлийскоzо
С. Лихачевой
Перевод со шведского
Т. Чесноковой
Художники
Елена Грачева
Татьяна Хрычёва
Серия «ВИКННl"И»
подrотовлена Издательским центром «ТЕРР.А»
совместно со Скандинавским культурным центром «НОРД»
ISBN 5-300-01697-7

СОДЕРЖАНИЕ
К читателю
7
Уильям Моррис
Повесть о Сверкающей Равнине
перевод с английского С. Лихачевой
8
Ларе Леннрут
Древность и средневековье.
Тексты родового общества
перевод со шведского Т. Чесноковой
147
А.К. Пауэс
Руны и манускрипты
перевод с английского С. Лихачевой
205
Наталия Будур
« Рун не должен резать тот,
кто в них не смыслит *
225
Наталия Будур
К вопросу о мире викингов
263
Сверре Стеен
Что ели и пили викинги
Перевод с норвежского Н. Будур
291

К ЧИТАТЕЛЮ
Мед поэзии — это напиток богов, который добыл Один и кото­
рое давало возможность стать прекрасным скальдом.
В очередном том нашей серии вошел роман классика английской
литературы, восторженного певца Средневековья, прекрасного зна­
тока северной литературы, прерафаэлита Уильяма Морриса, любое
произведение которого — в стихах или прозе
—
по праву считается
Поэзией.
Но скальдическое — поэтическое искусство рассказчика и мага
—
в древнескандинавской литературе употребляется часто и как сино­
ним рунического искусства, которым владели немногие и которое об­
ладала удивительной силой.
В двадцатом веке появилось громадное количество книг о руни­
ческой магии, часто весьма сомнительного качества .
Мы посчитали, что наша серия будет невозможна без разделов ,
посвященных этой таинственной проблеме. Поэтому в том включе­
ны статьи о рунических камнях, рунах и их сакральной силе.
Счастливого плавания на викингских драккарах!

УИЛЬЯМ МОРРИС
Повесть
u
о Сверкающем
Равнине

Глава 1
О ТРОИХ ЧУЖАКАХ,ЯВИВШИХСЯ В СТАН ВОРОНА
Говорится, что жил некогда юноша из свободного народа,
по имени Халльблит: он был хорош собою, силен и в бит­
ве испытан; он принадлежал к древнему клану Ворона.
Этот юноша любил замечательной красоты деву по имени
Заложница, что принадлежала к клану Розы; а из этого кла­
на мужам Ворона подобало и следовало брать себе жен.
Заложница любила его не меньше, чем он — ее, и ни­
кто из соплеменников не возражал противу этой любви, и
должны они были пожениться в ночь середины лета.
Но однажды, ранней весной, когда дни были еще ко­
ротки, а ночи длинны, Халльблит сидел у крыльца, обтачи­
вая ясеневое древко для своего копья, и заслышал он
приближающийся цокот копыт, и завидел, что к дому ска­
чут люди, и вот въехали они в ворота. В доме же никого,
кроме Халльблита, не было, потому поднялся юноша, и
вышел пришлецам навстречу, и разглядел, что числом их
всего трое, все — вооружены, а кони под ними — лучше
лучшего; однако страха чужаки не внушали, ибо двое были
стары и слабы, а третий — мрачен и удручен, и с виду
уныл; казалось, что издалека приехали они и гнали коней
во весь опор, ибо шпоры были в крови, а кони — в мыле.

12
Уильям Моррис
Халльблит приветил гостей весьма учтиво и молвил:
—
Вы устали с дороги и, может статься, предстоит вам еще дол­
гий путь; так сойдите на землю, и войдите в дом, и подкрепитесь ма­
лость, а для коней ваших найдется и сено, и зерно; а потом, ежели
дело ваше не терпит, так, отдохнув, поезжайте дальше; или заночуй­
те тут до завтра, а тем временем все, что наше, будет также и вашим,
и ни в чем не знать вам здесь отказа.
Тогда заговорил самый древний старец, и молвил тонким над­
треснутым голосом:
—
Благодарим тебя, юноша; но хотя дни весны и прибывают,
убывают часы нашей жизни, и никак не можем мы остаться, разве
что скажешь ты нам правдиво и искренне, что здесь — Земля Свер­
кающей Равнины: и ежели так, то не медли, но отведи нас к своему
лорду, и, может статься, он нас обрадует.
Тут возвысил голос второй старик, с виду не столь дряхлый:
—
Благодарствуем! — но мало нам еды и питья, большего ищем
мы, а именно — Землю Живущих. Ох! — время не ждет!
Тут заговорил муж удрученный и понурый:
—
Мы ищем Землю, где дням счет неведом и так их много, что
тот, кто разучился смеяться, снова постигнет сие искусство и позабу­
дет о днях Скорби.
Тут все трое хором закричали:
—
Это ли Земля? Это ли Земля?
И подивился Халльблит таким речам, и рассмеялся, и молвил:
—
Странники, поглядите туда, где под лучами солнца раскинулась
равнина от гор и до моря, и увидите вы луга, где сверкают белизною
весенние лилии; однако край сей называем мы не Сверкающей Равни­
ной, но Кливлендом-у -Моря. Здесь умирают люди, когда пробьет их
час, и не знаю я, достаточно ли долог отпущенный им срок для того,
чтобы позабыть о скорби, ибо молод я и со скорбью еще не обручил­
ся; но знаю одно: для свершения бессмертных деяний срок этот — в
самый раз. А что до Лорда, слово это мне не ведомо, ибо здесь живем
мы, сыны Ворона, в дружбе и согласии, с нашими женами, с коими
обменялись мы брачными обетами, и с матерями нашими, кои произ­
вели нас на свет, и с сестрами нашими, верными помощницами. И
снова приглашаю я вас спешиться, и поесть-попить, и развеселиться; а
там и поезжайте себе искать какую угодно землю.

Повесть о Сверкающей Равн ине
13
Чужаки на юношу и не глянули, но скорбно воскликнули:
—
Это не Земля! Это не Земля!
Только это и сказали они, и поворотили коней, и выехали за во­
рота, и поскакали по дороге, что вела к горному ущелью. А удивлен­
ный Халльблит все стоял и прислушивался, пока цокот копыт не
стих в отдалении, а затем вернулся к работе: а времени в ту пору бы ­
ло два часа пополудни.

Глава 2
В КЛИВЛЕНД ПРИХОДЯТ НЕДОБРЫЕ ВЕСТИ
Недолго проработал он, как вдруг снова услышал цокот копыт, и
не поднял взгляда, но сказал себе: «То отроки ведут лошадей с поля,
и скачут во весь опор наперегонки, ликуя и резвясь, ибо беспечна
юность и горя не ведает».
А цокот приближался, и поднял Халльблит голову, и увидел, что
над земляным валом, ограждающим двор, мелькнули белые одежды,
и сказал так: «Нет, это девушки возвращаются со взморья: верно, в
изобилии собрали морской травы».
Засим еще усерднее принялся Халльблит за работу, и рассмеялся
про себя, и молвил: «Она среди них: теперь ни за что не подниму я
взгляда, пока не въедут девушки во двор, она же прискачет со всеми
вместе, и спрыгнет с коня, и обовьет руками мою шею, по обыкно­
вению своему; и любо ей будет дразнить меня жестоким словом и
нежным голосом, ибо сердце ее тоскует обо мне; и я обниму ее, и
расцелую, и задумаемся мы о счастье, что сулят нам грядущие дни; а
дочери народа нашего посмотрят на нас и порадуются заодно с на­
ми».
Тут и впрямь въехали во двор девы, но, вопреки обыкновению,
не услышал Халльблит ни смеха, ни веселой болтовни; и упало у
юноши сердце, словно вместо смеха девического ветер донес до него
голоса давешних странников: «Это ли Земля? Это ли Земля?»
Тут Халльблит резко поднял голову и увидел, что спешат к нему
девушки, десять — из клана Ворона, и три — из клана Розы; и увидел
юноша, что лица их бледны и опечалены, а одежды изорваны, и об­
лик их не дышит радостью. Объятый ужасом, Халльблит застыл на
месте, а одна из девушек, что уже спешилась (то была дочь его соб­

Повесть о Сверкающей Равнине
15
ственной матери), пробежала в дом, не взглянув в сторону брата,
словно не смела поднять глаз; а вторая поскакала во весь опор к
стойлам. Но остальные спрыгнули на землю, и обступили юношу, и
какое-то время ни одна не могла набраться духу и заговорить; а
Халльблит стоял, глядя на них, с обтесанным древком в руках, и тоже
молчал, ибо видел: Заложницы с ними нет, и знал, что теперь воис­
тину обручился со скорбью.
И вот, наконец, заговорил он мягко и сочувственно, и молвил:
—
Скажите, сестры, что за зло приключилось с вами, даже если
речь идет о смерти дорогой подруги, и о том, чего уже не попра­
вишь.
Тут заговорила красавица из клана Розы, по имени Резвушка, и
молвила:
—
Халльблит, рассказ наш пойдет не о смерти, но о расставании,
и, сдается мне, дело поправить можно. Были мы на взморье близ Ко­
рабельного Двора и Сходней Ворона, и собирали мы морскую траву,
и резвились промеж себя; и увидели мы неподалеку от берега ко­
рабль с обвисшим шкотом, так что парус бился о мачту; но решили
мы, что это — ладья Рыбоедов, и зла не заподозрили, но бегали себе
и играли на мелководье в волнах прибоя, что плескались у ног на­
ших. И вот, наконец, от корабля отделилась лодка, и двинулась на
веслах к берегу, но и тогда не испугались мы ничуть, хотя отошли
малость от береговой полосы и одернули юбки. А лодка пристала у
того места, где стояли мы, и гребцы спрыгнули в воду и решительно
зашагали по мелководью прямо к нам; и увидели мы перед собою
двенадцать вооруженных воинов, могучих и грозных, с ног до голо­
вы одетых в черное. Тут и впрямь устрашились мы, и повернулись, и
бросились бежать; но было слишком поздно, ибо отлив близился к
нижней своей точке, и широкая полоса песка отделяла нас от того
места, где привязали мы коней у кустов тамариска. Однако бежали
мы со всех ног, и добрались до гальки прежде, чем чужаки нас на­
стигли; тут схватили они нас и швырнули на твердые камни.
—
И велели они нам сесть в круг на гребне, и весьма испугались
мы, но скорее позора, чем смерти; ибо недобрые то были люди, судя
по их виду, и лицом весьма гадкие. Тут сказал один: «Которая из вас,
девушек, будет Заложница из клана Розы?» Никто из нас не проро­
нил ни слова, не желая выдавать подругу. Но снова заговорил злой

16
Уилья м Моррис
человек: «Выбирайте же, увезем ли мы за море только одну или всех
вас на нашем черном корабле?» Но и тогда промолчали мы, и тут
поднялась твоя возлюбленная, о Халльблит, и молвила: «Лучше одну,
чем всех; я — Заложница» . «Почему мы должны тебе верить?» —
спросил разбойник. Она гордо взглянула на него и молвила:
«Потому что я так говорю». «Ты клянешься?» — спросил он. «Да, —
отвечала она, — клянусь знаком рода, в который войду; клянусь
крыльями Птицы, что ищет Поле Павших». «Довольно, — объявил
воин, — ступай с нами. А вы, девушки, сидите смирно и не двигай­
тесь с места, покуда корабль не удалится от берега, ежели не желаете
почувствовать укол стрелы. Ибо находитесь вы на расстоянии вы­
стрела от корабля, а на борту у нас меткие лучники». И Заложница
ушла с ними, и не проронила ни слезинки, а мы плакали в голос. И
увидели мы, как лодка пристала к кораблю, и Заложница поднялась
на борт вместе с этими злодеями, и услышали мы, как перекликают­
ся мореходы промеж себя, поднимая якорь и выбирая шкоты; и вот
выпустили они тралы, и корабль заскользил по волнам. И один из
злодеев согнул лук и пустил в нас стрелу, но упала она далеко от того
места, где сидели мы, и смех негодяев загремел над взморьем. Мы
же, дрожа, вскарабкались по откосу, а затем поднялись на ноги, и
вскочили на коней, и поскакали сюда, и жалость к тебе разбивает
сердца наши.
При этом слове вышла из дома родная сестра Халльблита, и
принесла с собою оружие, а именно, меч Халльблита, и щит его, и
шлем, и латы. Что до юноши, он молча вернулся к работе, и насадил
стальной наконечник на новое ясеневое древко, и взял молот, и за­
гнал гвоздь, и положил оружие на валявшийся тут же круглый ка­
мень, и вбил гвоздь с другой стороны. Затем оглянулся он, и увидел,
что вторая дева привела к нему его вороного коня, уже оседланного
и взнузданного; тут облачился Халльблит в доспехи, и перепоясался
мечом, и вскочил в седло, и сжал в руке новое копье, и дернул повод.
Но ни одна из дев не осмелилась заговорить с ним и спросить, куда
направляется он, ибо выражение лица его, равно как и скорбь его
сердца, внушали им страх. Так выехал Халльблит со двора и поскакал
к взморью, и спустя мгновение острие копья его сверкнуло над зем­
ляным валом, и услышали девушки цокот копыт по наезженной до­
роге; и всадник скрылся из виду.

Глава 3
ВОИНЫ ВОРОНА ОБЫСКИВАЮТ МОРЕ
Тогда призадумались женщины, и обменялись несколькими сло­
вами, а затем разошлись, и одна пошла туда, а другая сюда — соби­
рать воинов Ворона, что были в поле либо на пути к дому, чтобы те
поспешили вслед за Халльблитом к взморью и помогли ему; и вско­
рости возвратились женщины, одна за одной, по двое и трое, ведя за
собою разгневанных юношей; когда же набралось во дворе десятка
дза вооруженных всадников, они поскакали к морю, намереваясь
спустить военный корабль Воронов по скату в море, и поспешить в
погоню за разбойниками вод, и вернуть Заложницу, так, чтобы тут
же положен был конец скорби и в клане Ворона и в клане Розы снова
воцарилась радость. И взяли они с собою троих отроков пятнадцати
зим или около того, чтобы отвели они коней домой, когда воины
взойдут на Коня Моря.
Так они отбыли, а девы стояли в воротах и смотрели им вслед,
пока всадники не скрылись из виду за песчаными дюнами, а затем
скорбно возвратились в дом и сели там, тихо переговариваясь о сво­
ем горе. Много раз пришлось им пересказывать невеселую повесть,
по мере того, как люди возвращались один за одним с поля и с бо­
лот. А юноши прискакали к морю, и обнаружили вороного коня
Халльблита, что бродил себе среди кустов тамариска у прибрежной
полосы; и сверху оглядели песчаную косу, и не увидели ни Халльбли­
та, ни кого другого, и поглядели на море, и не увидели ни корабля,
ни паруса на пустынной глади вод. Тогда спустились юноши к пес­
чаной косе, и разошлись в разные стороны, и половина ушли в одну
сторону, а половина в другую, меж песчаных дюн и полосы прибоя
(а прилив в ту пору прибывал), и шли до тех пор, пока мысы, рога

18
Уильям Моррис
залива, не преградили им путь. Когда же до захода солнца остался
только час, снова сошлись они у Катков. И взяли они корабль под
названием «Чайка», и спустили его по Каткам в во лны, и вспрыгнули
на борт, и поставили парус, и взялись за весла, и отошли от берега; а
легкий ветерок дул в сторону моря от врат гор, что остались позади.
И прочесывали они морскую равнину, как пустельга — болота,
пока не сомкнулась над ними ночь, а небо заволокли тучи, хотя по­
рою и проглядывала промеж них луна; и ничего-то они не увидели
на пустынной глади моря — ни паруса, ни корабля, ни чего другого,
только плескались волны, да морские птицы кружили в небе. Засим
они легли в дрейф за пределами залива и стали дожидаться рассвета.
Когда же настало утро, они снова тронулись в путь, и обыскали море,
и доплыли до внешних шхер, и тщательно обшарили и их тоже; за­
тем вышли в открытое море и плавали туда и сюда, вперед и назад: и
так продолжалось восемь дней, и за все это время не заметили они
ни корабля, ни паруса, кроме трех лодок Рыбоедов близ шхеры под
названием «Чаячий Камень».
Наконец, возвратились они в Залив Ворона, и поставили ко­
рабль свой на Катки, и уныло побрели назад, к дому, в стан Ворона, и
решили, что на сей раз ничего более не могут они сделать для того,
чтобы отыскать доблестного своего сородича и прекрасную его на­
реченную. И весьма горевали они; ибо этих двоих любили все. Но,
поскольку ничем тут помочь было нельзя, они смирились и стали
ждать, не принесет ли чего смена дней.

Глава 4
ХАЛЛЬБЛИТ ОТПРАВЛЯЕТСЯ В МОРЕ
А о Халльблите нужно сказать, что поскакал он во весь опор к
взморью, и с гребня песчаного отрога огляделся по сторонам, а вни­
зу находился Корабельный Двор и катки его клана, и стояли там три
боевых корабля, «Чайка», «Скопа» и «Орлан». Гр омо здкими и тяж е­
лыми показались юноше эти корабли: черные борта их омывали хо­
лодные, словно лед, мартовские волны, а золоченые головы драко­
нов с тоской взирали на море. Но сперва поглядел Халльблит вдаль,
к горизонту, и только когда отвел он глаза от той черты, где встре­
чаются небо и море, не увидев ничего, кроме бескрайней водной гла­
ди, пригляделся он повнимательнее к Корабельному Двору; и тут
приметил он, что чуть западнее на волнах прилива качается вниз и
вверх незнакомый челн.
Черный парус на мачте обвис и хлопал, ибо шкоты не были на­
тянуты. А в челне сидел человек с ног до головы в черном, и на шле­
ме его играло и вспыхивало солнце.
Тогда Халльблит спрыгнул с коня и зашагал по песку, держа ко­
пье на плече; приблизившись же к незнакомцу, он потряс копьем и
закричал:
—
Ты друг или враг?
Ответствовал чужак:
—
Ты — пригожий юноша, но в голосе твоем слышится не
только гнев, но и скорбь. Не бросай копья, покуда меня не выслуша­
ешь и не решишь, могу ли я утишить твое горе.
—
Что можешь ты сделать? — спросил Халльблит. — Ра зв е ты
—
не морской разбойник, разоритель мирных жителей?
Рассмеялся незнакомец.
—
Верно, — сказал он, — ремесло мое

20
Уильям Моррис
таково: грабим мы да увозим чужих дочерей, чтобы взять за них бо­
гатый выкуп. Не поплывешь ли со мной за море?
Воскликнул Халльблит гневно:
—
Нет уж, сам сюда иди! Ты, похоже, здоров да крепок, и рука­
ми, надо думать, управляться привык. Иди и сразись со мной, и тот
из нас, кто окажется побежденным, ежели выживет, станет служить
второму год, и тогда порадеешь ты для меня о выкупе.
Снова расхохотался незнакомец в лодке, да столь презрительно,
что разъярился Халльблит до предела; а чужак поднялся на ноги и
остался стоять так, покачивался из стороны в сторону и продолжая
смеяться.
То был настоящий великан, с длинными руками и огромной го­
ловой, а из-под шлема его выбивались длинные пряди, словно хвост
рыжего коня; серые глаза его сверкали, а рот казался непомерно
большим.
Наконец, отсмеялся он и молвил:
—
О Воин Ворона, для тебя это простая игра, хотя и мне не про­
тивна, ибо битва, в которой я должен любой ценой победить, дело
развеселое. Но послушай: ежели я тебя убью или одержу над тобою
верх, так этим все сказано; а ежели по случайности ты меня убьешь,
тогда лишишься ты единственного помощника в своем деле. А те­
перь, лишних слов не тратя, скажу тебе вот что: ежели хочешь ты ус­
лышать о своей нареченной, поднимайся на борт. Более того, ничто
не помешает тебе сразиться со мною, ежели впоследствии придет те­
бе это в голову; ибо вскорости приплывем мы к земле достаточно
большой, чтобы встали там двое. А ежели готов ты сразиться прямо
в лодке, что качается на волнах, так сдается мне, что и это мужчины
достойно.
А тем временем яростный гнев Халльблита уже поостыл, и побо­
ялся он упустить возможность узнать что-нибудь о своей возлюб­
ленной; так что сказал он:
—
Здоровяк, я взойду в лодку. Но, ежели задумал ты предать ме­
ня, берегись: ибо сыны Ворона умирают непросто.
—
Ну, — возразил здоровяк, — я слыхал, что менестрели их
весьма болтливы, и думаю, что рассказывают они сказки. Поднимай­
ся на борт и не медли.
Халльблит ступил в воду, и легко перешагнул через планшир

Повесть о Сверкающей Равнине
21
челна, и уселся на банке. Дюжий незнакомец отгреб подальше и вы­
брал шкоты, но ветер к тому времени улегся.
Тогда сказал Халльблит:
—
Хочешь, я сяду на весла, ибо куда править, не знаю?
Отвечал рыжий воин:
—
Ежели ты не торопишься, так я — тем более; поступай как
знаешь.
Халльблит взял в руки весла, и стал грести изо всех сил, а незна­
комец сел к рулю, и челн стремительно заскользил по морю, а волн
почти не было.

Глава 5
ПРИБЫТИЕ НА ОСТРОВ ВЫКУПА
И вот солнце опустилось к горизонту и закатилось; и показались
звезды и луна, но вскорости небо заволокли облака. Халльблит по-
прежнему греб, не отдыхая, хотя и притомился изрядно; а дюжий не­
знакомец сидел у руля, будто так и надо. Когда же ночь почти мино­
вала и близился рассвет, чужак сказал:
—
Теперь ты поспи, Вороненок, а я сяду на весла.
А Халльблит бесконечно устал; засим передал он весла чужаку, и
прилег на корме, и заснул. А во сне пригрезилось ему, будто покоит­
ся он на своем привычном месте в Чертоге Ворона, и вот пришли к
нему сестры и сказали: «А ну-ка вставай, Халльблит! Или будешь ле­
ниться в день своей свадьбы, лежебока? Пойдем-ка вместе с нами в
стан Розы, чтобы могли мы увести с собою Заложницу». И снилось
ему далее, что девушки вышли, а он встал и оделся, но когда захотел
выйти из дома, был уже не день, но лунная ночь, ибо долго спал он;
однако же все равно вознамерился он выйти, но не смог отыскать
дверь; потому решил он, что выберется через окно; но стена оказа­
лась высокой и гладкой (совсем другая, нежели в Чертоге Ворона, где
вдоль всей стены тянутся низкие окна), и добраться до окон не пред­
ставлялось никакой возможности. И приснилось юноше, что так
смешался он, и так ослабел, что зарыдал от жалости к самому себе и
вернулся к постели, желая прилечь, и ло! — и постель, и дом исчезли,
словно их и не было, и оказался он на бескрайней и дикой пустоши:
светила луна, и вокруг не было ни души. А он все рыдал во сне, слов­
но вовсе утратив мужество, и тут услышал голос: «Это ли Земля? Это
ли Земля?»
Тут пробудился юноша, и, едва в глазах у него прояснилось, уви­

Повесть о Сверкающей Равнине
23
дел он здоровяка на веслах и обвисший черный парус; ибо ветер со­
всем стих, и плыли они по недвижной глади моря, конца которому
не предвиделось. День стоял в разгаре, но вокруг лодки сомкнулся
густой туман, однако же казалось, что вот-вот проглянет сквозь него
солнце.
Халльблит встретился взглядом с рыжим чужаком, тот улыбнул­
ся и кивнул, и молвил:
—
Теперь пора тебе подкрепиться, а затем снова сесть на весла.
Но ответь, что это блестит у тебя на щеке?
Закрасневшись, ответствовал Халльблит:
—
Ночная роса.
Отозвался морской разбойник:
—
Для юноши нет стыда в том, чтобы вспомнить во сне свою
нареченную и заплакать от тоски по ней. Но теперь берись -ка за де­
ло, ибо сейчас не так рано, как тебе кажется.
С этими словами он втащил в лодку весла, и подошел к кормо­
вой части ладьи, и вытащил из ларя еду и питье, и они поели-попили
вместе, и Халльблит почувствовал прилив новых сил, и приободрил­
ся малость, и перебрался на нос, и взял в руки весла.
Тут здоровяк встал, и поглядел через левое плечо, и молвил:
—
Скоро поднимется ветер и распогодится.
Тут уставился он на парус и принялся насвистывать мелодию
вроде тех, что играют скрипки в праздник Йоль, иногда девы и мужи
кружатся в танце; глаза его разгорелись и вспыхнули, и показался он
едва ли не великаном. Тут Халльблит почувствовал на щеке легкое
дуновение ветра, а туман рассеялся, а парус заполоскался, и натяну­
лись шкоты, и ло! — туман поплыл над морем, и на поверхности вод
заиграла веселая зыбь под ярким солнцем. Тут усилился ветер, и раз­
веялась стена тумана, и легкие облачка заскользили по небу, а парус
надулся, и ладья накренилась, и нос челна рассек волну, так, что по
обе стороны вспенились белые брызги, и челн полетел стрелой по
глади вод.
Тут рассмеялся рыжеволосый разбойник и молвил:
—
О черноперый житель сухой ветви, за этим ветром тебе не уг­
наться, греби не греби; так что втащи-ка весла и повернись, и уви­
дишь, куда лежит наш путь.
Тут Халльблит развернулся на банке и поглядел вдаль, и ло! —

24
Уильям Моррис
впереди синели под лучами солнца высокие утесы, и скалы, и горы
незнакомой земли, острова, судя по всему; солнце же к тому времени
поднялось высоко и сияло во все небо. Ничего не сказал юноша, но
глядел вперед да дивился про себя, гадая, что же это за земля такая;
но тут молвил здоровяк:
—
О могильщик воинов, разве не похоже, что синева бездонного
моря взметнулась ввысь, и цветной воздух обратился в скалу и ка­
мень, — столь глубокого оттенка они? А все потому, что далеко еще
до утесов и гор; когда подойдем мы поближе, ты увидишь их как
есть, угольно-черными, а земля эта — остров, и зовется он Островом
Выкупа. Там и найдется для тебя рынок, где сможешь выторговать
ты свою нареченную. Там сможешь ты взять ее за руку и увести с со­
бою, после того, как договоришься с торговцем девицами, и покля­
нешься птицей битвы и острием желтого клинка заплатить столько,
сколько скажет он.
В словах незнакомца явственно прозвучала издевка, насмешка
читалась и в лице его, и во всем его огромном теле, так что мечу
Халльблита неспокойно сделалось в ножнах; но юноша сдержал гнев
и молвил:
—
Здоровяк, чем дольше гляжу я, тем меньше понимаю, как вы­
садимся мы на тот остров; ибо перед глазами моими — только от­
весный утес, а за ним громоздятся великие горы.
—
Еще более подивишься ты, подплыв ближе, — заверил чужак, —
ибо не потому, что мы далеко, не видишь ты ни песчаной косы, ни
отмели, ни пологого склона, но потому, что нет их вовсе. Однако не
бойся! — ибо разве я не с тобою? — непременно высадишься ты на
Острове Выкупа.
Тогда Халльблит замолчал, и спутник его тоже примолк на вре­
мя, хотя пару раз громко фыркнул от смеха, и, наконец, спросил
зычно:
—
Маленький пожиратель падали, почему не спросишь ты меня
о моем имени?
А Халльблит был высок ростом и отличался недюжинной силой,
но сказал он только:
—
Потому что размышлял я о других вещах, а вовсе не о тебе.
—
Ну что ж, — объявил здоровяк, голосом еще более зычным,—
дома называют меня Крошкой Лисом.

Повесть о Сверкающей Равнине
25
Отозвался на это Халльблит:
—
Стало быть, ты — Лис? Может статься, ты обманул меня, по
обычаю этого зверя; но помни, что ежели так, то я отомщу, и жесто­
ко.
Тут поднялся здоровяк от кормила, и, расставив ноги, встал в
лодке в полный рост, и громом раскатился его голос:
—
Эй, гнездящийся в скалах, нас семеро братьев, и я — самый
маленький и тщедушный. Что, страшно?
—
Нет, — отозвался Халльблит, — ибо шестерых прочих здесь
нет. Не хочешь ли ты сразиться прямо в лодке, о Лис?
—
Не хочу, — откликнулся Лис, — а лучше разопьем мы с тобою
чашу вина.
Тогда снова отпер он ларь, и извлек на свет огромный рог како­
го-то могучего чужеземного скота, окованный серебром и заткнутый
серебряной пробкой, и еще золоченую чашу, и наполнил чашу из ро­
га, и протянул ее Халльблиту, и молвил:
—
Выпей, о черноперый птенец! И, коли хочешь, скажи тост.
Тут Халльблит поднял чашу и воскликнул:
—
За здоровье клана Ворона и за тех, кто друзья ему! — и горе
врагам его!
Договорив, поднес юноша чашу к губам и осушил до дна, и по­
казалось ему, что никогда не пробовал он вина лучше и крепче. И
вернул он чашу Лису, а рыжий разбойник снова наполнил ее и за­
кричал:
—
За «Сокровище Моря»! — и за Короля, что не подвластен
смерти!
И выпил он, и снова наполнил чашу для Халльблита, зажав руль
между колен; так осушили они по три чаши каждый, и Лис улыбался
и был смирен, и говорил мало, а Халльблит дивился про себя тому,
как переменился для него мир со вчерашнего дня.
А к тому времени небо совершенно очистилось, и над водой сви­
стел ветер, и огромные валы расходились вокруг челна, вспыхивая
под солнцем переливами ярких красок. Челн стремительно летел по
волнам, подгоняемый ветром, словно и не думал останавливаться, и
день близился к концу, а ветер все крепчал, и вот прямо перед чел­
ном огромной угольно-черной глыбой воздвигся Остров Выкупа, и
глаз по-прежнему не различал ни песчаной косы, ни гавани; а они

26
Уильям Моррис
все мчались под ветром к темной стене скал, омываемой волнами
моря, и ни один корабль, созданный человеком, не выстоял бы и
мгновения между пенным прибоем и утесами этой мрачной земли.
Солнце опустилось совсем низко, и в алом зареве скрылось за гори­
зонтом, и каменный мир заслонил собою половину неба, ибо челн
подошел уже совсем близко; и Халльблит ничего не различал за
грозной преградой, и ждал, что в следующее мгновение швырнет их
на скалы, и погибнут они в морской пучине.
Но ладья все неслась вперед; и теперь, когда сгустились сумерки
и впереди показалась гряда утесов за высоким отрогом, померещи­
лось Халльблиту, что у самого края моря темнеет нечто на фоне ка­
менной стены, и решил юноша, что это пещера; и вот челн подошел
поближе, и убедился Халльблит, что не ошибся: впереди и впрямь
разверзлась пасть огромной пещеры, достаточно широкая, чтобы
вошел в нее боевой корабль, идущий на всех парусах.
—
Сын Ворона, — проговорил Лис, — теперь слушай, ибо серд­
це у тебя отважное. Здесь — врата Острова Выкупа, и ты волен войти
в них, ежели хочешь. Однако может случиться и так, что, когда в ы­
садишься ты на Острове, приключится с тобою беда, напасть, спра­
виться с которой тебе не под силу, а то и позор. Засим выбирай одно
из двух: можешь ты подняться на Остров и бросить вызов судьбе,
или умереть здесь от моей руки, не содеяв ничего постыдного или
недостойного; что скажешь?
—
Больно разговорчив ты, Лис, когда время не ждет, — отвечал
Халльблит. — С какой стати передумаю я высаживаться на Остров и
спасать мою нареченную? А что до остального, убей меня, коли смо­
жешь, ежели выберемся мы живыми из этого кипящего котла.
Откликнулся рыжий разбойник:
—
Тогда гляди и примечай, как правит Лис: я проведу челн,
словно сквозь игольное ушко.
А к тому времени оказались они под черной сенью черной ска­
лы; и в сумерках пенный прибой ревел и метался, словно языки бе­
лого пламени. У горизонта уже замерцали первые звезды, в небе
ярко сияла желтая луна, и ни облачка не омрачало покой небес. В од­
но мгновение открылось все это взорам Халльблита над свирепст­
вующим морем и над влажным утесом, а в следующее мгновение
юноша оказался во тьме пещеры, а вокруг по-прежнему грохотали

Повесть о Сверкающей Равнине
27
волны и ветер, однако голос их весьма отличался от глухого гула, до­
носящегося снаружи. Тут услышал Халльблит, как Лис сказал:
—
Теперь садись на весла, ибо вскорости окажемся мы дома у
пристани.
Тут Халльблит взял в руки весла и принялся грести, и по мере то­
го, как углублялись они в пещеру, волны стихали, и ветер улегся, и
только гудел бесцельно во впадинах; и на короткое время воцарилась
непроглядная тьма — темнее не бывает. Но вскорости заметил
Халльблит, что тьма вроде бы рассеивается, и оглянулся через плечо,
и увидел прямо по курсу звезду света, и закричал Лис:
—
Ишь ты, прямо белый день: и ярко же светит луна тем, кому
суждено провести ночь в дороге! Не греби больше, о сын иссиня-
угольной птицы; довольно!
Халльблит отложил весла, и через минуту нос лодки ударился о
землю; тут повернулся юноша и увидел крутую каменную лестницу,
и в конце уходящей вверх шахты — лунное небо и звезды. Тогда
встал Лис, и подошел к борту, и выпрыгнул из лодки, и привязал ее к
огромному камню, а затем снова вскочил в ледку и молвил:
—
Помоги-ка мне со снедью; надо вытащить ее из лодки, ежели
не хочешь ты ложиться спать без ужина, а я так не хочу. Нынче но­
чью мы сами себе гости и сами себе хозяева, ибо до жилья моего на­
рода далеко, а старик, говорят, рыщет ночами в обличии зверя. Что
до этой пещеры, спать в ней считается куда как небезопасным, разве
что гость вдвойне удачлив. А ты, о сын Ворона, сейчас удачей небо­
гат, сдается мне, так что ныне ночью расположимся мы на ночлег
под открытым небом.
Халльблит с этим согласился, и достали они еды-питья сколько
нужно из лодки, и поднялись по крутой лестнице, и поднимались
долго, и так выбрались на ровную землю, и в лунном свете край тот
показался Халльблиту пустынным и голым; ибо сумерки уже рассея­
лись, и от света дня ничего не осталось, кроме тусклого блика на западе.
Тому Халльблит весьма подивился, что и на открытой пустоши
и на краю земли, ровно так же, как и в закрытой пещере, улеглось
неистовство ветра, и безоблачная ночь была тиха, и с юга в сторону
земли задувал легкий ветерок.
Тут Лис, казалось, забыл о громогласном хвастовстве, и загово­
рил участливо и мирно, как говорят с попутчиком, у которого есть

28
Уильям Моррис
дело, как и у прочих. И указал он на хребет или приземистый кряж,
что возвышался неподалеку словно утес на безлесой равнине; а затем
пояснил:
—
Спутник, под сенью вон того хребта отдыхать нам сегодня
ночью; и, прошу тебя, не сочти меня неучтивым, ежели лучшего
пристанища я тебе не предоставлю. Но велено мне в твоих поисках
доставить тебя сюда живым и невредимым; и непросто было бы тебе
выжить под кровом тех хозяев, которых нашел бы ты среди нашего
народа нынче ночью. Но завтра поговоришь ты с тем, что расскажет
тебе о выкупе.
—
Этого довольно, — сказал Халльблит, — и благодарю тебя,
проводник мой, за услугу; а что до твоих грубых и неучтивых слов,
ко мне обращенных, их я тебя прощаю: ибо мне они вреда не при­
чинили; воистину, кабы причинили, так меч мой тоже высказался бы
в этом деле.
—
Явсемдоволен,какесть,сынВорона, — молвил Лис. — Я ис­
полнил свое поручение, и все в порядке.
—
Так скажи мне, кто поручил тебе привезти меня сюда.
—
Этого я не могу сказать, — молвил Лис, — ты здесь, так будь
же доволен, как я.
И больше не произнес он ни слова, пока не добрались они до
помянутого хребта, что высился примерно в двух фарлонгах от вы­
хода из пещеры. Там разложили они на камнях свой ужин, и утолили
голод, и выпили доброго крепкого вина, до дна осушив рог. А Лис в
ту пору сделался молчалив и неразговорчив, и когда Халльблит при­
нялся расспрашивать его касательно острова, мало что смог он ска­
зать. Когда же, наконец, Халльблит спросил его об опасном
пристанище и о его обитателях, тот ответствовал:
—
Сын Ворона, об этих предметах спрашивать бесполезно; ибо
если и скажу я тебе что, так непременно солгу. Успокойся же на том,
что в поисках своих благополучно пересек море, и море гораздо бо­
лее опасное, чем тебе кажется. Но теперь довольно пустых слов, да­
вай-ка устроим ложе меж камней, как сможем; ибо поутру вставать
нам рано.
Халльблит кивнул в знак согласия, и устроили они себе ложа
весьма искусно, как мужи, привыкшие ночевать под открытым не­
бом.

Повесть о Сверкающей Равнине
29
Усталый, Халльблит вскорости задремал; и пока лежал он так,
пригрезился юноше сон, или, может статься, видение; ибо спал ли он
в то мгновение, или находился между сном и бодрствованием, я не
ведаю. Но, будь то видение или сон, вот что ему примерещилось:
будто склонилась над ним Заложница, такая, какой видел он ее толь­
ко вчера, золотоволосая, румяная, белокожая, с ласковыми руками и
нежным голосом, и говорит ему: «Халльблит, смотри на меня и слу­
шай, ибо нужно мне сказать тебе нечто важное». А ю но ш а не сводил
с нее глаз, и стремился к ней всей душою, и сердце его сжималось от
нежной тоски, и хотел он вскочить на ноги и заключить ее в объя­
тия, но не мог, скованный сном и дремой. А Заложница улыбнулась
ему и молвила: «Нет, любимый, лежи спокойно , ибо прикоснуться ко
мне ты не сможешь: перед тобой только призрак той, к которой ты
стремишься. Так слушай и внимай. Я в горестной беде, и в руках
разбойников моря, и не ведаю, что они со мною сделают, и не желаю
позора: чтобы продавали меня за деньги из одних рук в другие, од­
нако без свадебного дара брали на ложе, чтобы разделять мне по­
стель с врагом нашего народа, и чтобы он обнимал меня, хочу я
этого или нет: тяжко это. Потому завтра поутру, на рассвете, пока
мужи спят, думаю я выбраться к планширу черного корабля и пору­
чить себя богам, чтобы они, а не эти злодеи распоряжались судьбой
моей и душой, и поступили со мною по своей воле: ибо воистину из­
вестно им, что невыносим мне чужой дом без родни, и любовь и
ласки чужака-хозяина, и насмешки и побои чужой хозяйки. Потому
пусть возьмет меня Древний Владыка Моря, и позаботится обо мне,
и доставит меня к жизни или к смерти, как уж ему угодно. А теперь
ночь на исходе, но ты не вставай, пока не договорю я».
«Может, мы еще встретимся в мире людей, а может, и нет; а еже­
ли нет, то, хотя и не разделяли мы ложа, однако хочу я, чтобы ты ме­
ня помнил; но не так, чтобы образ мой встал между тобою и твоей
любезной собеседницей и женой из нашего рода, которая ляжет там,
где лежать бы мне. Однако же, если выживем и я, и ты, говорили
мне, и слышала я тут и там, что так или иначе суждено мне попасть
на Сверкающую Равнину и в Землю Живущих. О любимый мой,
ежели смог бы и ты туда отправиться, и встретились бы мы там, оба
живые и невредимые, то -то радости было бы! Так ищи эту землю,
любимый! — ищи ее, суждено ли нам снова увидеть стан Розы или

30
Уильям Моррис
ступить на половицы обители Воронов, или нет. А теперь даже при­
зрак мой должен с тобою расстаться. Прощай же!»
Тут рассеялся сон, и пропало видение; и Халльблит сел, во власти
тоски и горя, и оглядел унылую равнину, а вокруг малость посветле­
ло, и серое небо затянули тучи, и решил юноша, что настал рассвет.
Засим вскочил он на ноги и склонился над Лисом, и потряс его за
плечо, и молвил:
—
Попутчик, проснись! — рассвело, а дел у нас много.
Сел Лис, и заворчал, словно пес, и протер глаза, и огляделся, и
ответствовал:
—
Напрасно ты разбудил меня. Никакой это не рассвет, это луна
проглянула сквозь тучи и тени не отбрасывает; с полуночи только
час минул. Засыпай снова , и оставь меня в покое, иначе с наступле­
нием дня не покажу я тебе дороги. —
И снова улегся он и тут же ус­
нул. Тогда и Халльблит опять устроился между камней, скорбя и
горюя; однако так устал он, что тотчас же задремал и снов больше не
видел.

Глава 6
О ЖИЛИЩЕ ЛЮДЕЙ НА ОСТРОВЕ ВЫКУПА
Когда юноша проснулся снова, на него светило солнце, и утро
было ясным и безветреным. Халльблит сел и огляделся по сторонам,
но не увидел и следа Лиса, только ночное его логовище. Засим
странник поднялся на ноги и поискал попутчика в расщелинах скал,
и не нашел его; и громко позвал его, но ответа так и не услышал. То­
гда сказал себе юноша: «Верно, спустился он к лодке, чтобы достать
что-нибудь, или, напротив, положить». И подо шел он к лестнице,
уводящей к водной пещере, и кликнул Лиса с верхней ступени, но
никто не отозвался.
Тогда, во власти дурных предчувствий, спустился Халльблит по
этой длинной лестнице до самой последней ступени, и не обнаружил
внизу ни человека, ни лодки, ни чего другого, только воду и голый
камень.
Тут весьма разъярился он, ибо понял, что попал в ловушку и
оказался в бедственном положении, брошен один-одинешенек на
незнакомом ему Острове, на безлюдной пустоши, где, надо полагать,
вскоре умрет от голода.
Не стал он тратить силы и голос на то, чтобы покликать Лиса
или поискать его, ибо сказал себе так: «Должно бы мне сразу понять,
что он лживый обманщик, ибо едва сдержал он радость при виде
моего легковерия и собственного коварства. Теперь предстоит мне
бороться за жизнь противу смерти». И повернулся юноша, и мед­
ленно поднялся вверх по ступеням, и вышел на открытое простран­
ство помянутого Острова, и увидел, что перед ним и впрямь
расстилается голая пустошь, и притом весьма мрачного вида: на­
сколько хватало глаз, взор различал только черный песок да валуны,

32
Уильям Моррис
да рожденный льдом камень, и тут и там в трещинах пробилась чах­
лая трава, и тут и там темнели угрюмые озерца, и белые султаны ка­
мышей покачивались на ветру, и тут и там над проплешинами мха
поднимались кустики молодила с красными цветами; и ничего дру­
гого там не было, только истрепанная ветрами ползучая ива никла к
черному песку, на голой выбеленной ветке топорщился лист-другой,
а рядом — снова ветка и лист. А у самого горизонта в глубине остро­
ва виднелась гряда гор: одни вершины увенчаны были снеговыми
шапками, другие представляли собою голый камень; и далекие эти
скалы в лучах утреннего солнца казались ярко-синими, только снега
ослепляли белизною. А повсюду вокруг на пустоши громоздились
кряжи вроде того, под которым Халльблит провел ночь, и гребни, и
мергели, и бугры причудливых очертаний.
Тогда подошел юноша к краю утеса и поглядел вниз, на море,
что дыбилось и бесновалось, накатывая на берег далеко внизу; долго
смотрел он туда и по сторонам, но так и не увидел ни корабля, ни
паруса, ни чего другого, только волны ярились да кружили в небе
морские птицы.
Тут молвил юноша: «Не лучше ли мне поискать хозяина, о кото­
ром поминал Лис? Ужели не перешлет он меня к Земле Сверкающей
Равнины? Горе мне! — теперь и я примкнул к числу скорбных стран­
ников, теперь и мне пристало взывать: «Где Земля? Где Земля?»
С этими словами повернул Халльблит к утесу, приютившему
скитальцев на ночь, а по пути подумал и сказал: «Нет же, разве двор
тот не ложь, как и все прочее в байке Лиса? — и разве не один я в
этой омытой морями пустыне? Да, так; и даже образ возлюбленной
моей, привидевшийся мне во сне, может статься, тоже обманный
мираж; ибо теперь понимаю я, что Крошка Лис во всем куда мудрее,
чем пристало и подобает смертному». И снова сказал он: «Однако же
по крайней мере продолжу я поиски и погляжу, не найдется ли на
этом злосчастном Острове еще человека, и тогда в худшем случае мы
сразимся, и погибну я от лезвия и острия, но не от голода; а в луч­
шем случае мы подружимся и побратаемся, и выручим друг друга».
Засим подошел Халльблит к утесу, и с трудом взобрался на его вер­
шину, и сверху оглядел землю: и приметил, что между ним и горами,
и, судя по всему, не так уж и далеко, курится дым; но не увидел юно­
ша ни дома, ни иного признака жилья человеческого. И вот спустил­

Повесть о Сверкающей Равнине
33
ся он с утеса и повернулся спиною к морю, и двинулся в сторону ды­
ма, меча из ножен не извлекая и положив копье на плечо. Труден и
каменист оказался путь: три лощины миновал Халльблит в пред­
горьях, и в каждой из них, узкой и пустынной, струился ручей, и убе­
гал к морю, и будь то лощина или хребет, но повсюду взгляд
различал только песок да камни, да чахлую траву, и ни следа челове­
ка или домашней скотины.
Так миновало четыре часа, однако недалеко продвинулся стран­
ник на своем пути. И вот поднялся он на вершину скалистого гребня,
и сверху открылась глазам его широкая долина, по большей части
поросшая травою, и текла там река, и на дне долины, равно как и по
склонам, паслись овцы, коровы и кони. А у самой воды обнаружи­
лось и жилье человеческое: просторные хоромы, и вокруг дома по­
меньше, сложенные из камня.
Тут возрадовался Халльблит, и поспешно спустился по косогору,
и доспехи его бряцали по пути; и вскорости достиг подножия холма
и долинной травы, и оказался среди конского табуна, и прошел ми­
мо пастуха и бывшей при нем женщины. Оба мрачно воззрились на
чужака, но тронуть не тронули. Хотя отличались они сложением во­
истину великанским и видом весьма свирепым, безобразными их бы
никто не назвал; были они рыжеволосы, и кожа женщины казалась
белее сливок там, где не потемнела под палящим солнцем; оружия
при них Халльблит не приметил, только мужчина сжимал в руке
стрекало.
И зашагал Халльблит мимо, и дошел до самого большого дома,
до помянутых хором: то было длинное приземистое строение, и
взгляда не особо радовало, ибо представляло собою просто нагро­
мождение камней с остроконечною крышей. Дверь оказалась низкой
и тесной; пригнувшись, Халльблит вошел внутрь, и слепящий блеск
копья, что выставил юноша перед собою, померк в полумраке залы,
и улыбнулся юноша, и сказал себе так: «Ежели нашелся бы кто по­
близости с оружием в руке, не желающий впустить меня живым , бы­
стро закончилась бы повесть». Однако вошел ю но ш а в залу
беспрепятственно, и встал у двери, и молвил:
—
Доброго дня тому, кто здесь есть! Не поговорит ли кто с гос­
тем?
Но никто не ответил ему, никто не поздоровался с пришлецом, и

34
Уильям Моррис
когда глаза юноши привыкли к сумраку, огляделся он по сторонам, и
ни души не углядел ни на полу, ни на возвышении, ни у очага; и ца­
рило в зале безмолвие, только потрескивали дрова в пламени, да
крысы шуршали за обшивкой стен.
По одну сторону залы рядком выстроились откидные кровати, и
подумал было Халльблит, что там могут обнаружиться люди; но по­
скольку никто не приветствовал его, юноша не стал обыскивать по­
стели, опасаясь ловушки, и подумал про себя: «Останусь на
открытом месте, и ежели найдется охотник со мною переведаться,
будь то друг или враг, пусть сам сюда идет!»
И принялся Халльблит расхаживать по зале взад и вперед, от
кладовой до возвышения, и доспехи его и оружие гремели и бряцали
при каждом шаге. Наконец показалось юноше, что слышит он тон­
кий и пронзительный брюзгливый голос, который, однако же, че-
резчур низок для крысиного писка. И остановился Халльблит, и
замер, и молвил:
—
Не заговорит ли кто с Халльблитом, чужаком и пришлецом в
здешнем Дворе?
Тут тот же самый пронзительный голос выговорил такое слово:
—
Зачем ходит дурень бесцельно взад и вперед по нашему дому,
в точности как Вороны с карканьем порхают над скалами, дожидаясь
тинга мечей и бряцанья желтых клинков?
Ответствовал Халльблит, и голос его загремел в зале:
—
Кто называет Халльблита дурнем и насмехается над сынами
Ворона?
Отозвался голос:
—
Почему не подойдет дурень к тому, кто сам к нему подойти не
в силах?
Тут Халльблит подался вперед, чтобы лучше слышать, и показа­
лось юноше, что голос доносится с одной из откидных постелей, за ­
сим прислонил он копье к столбу, и подошел к примеченной
кровати, и увидел, что лежит там человек, с виду до крайности дрях­
лый и весьма изнуренный, и длинные волосы его, белые, как снег,
разметались по постели.
Завидев Халльблита, рассмеялся старец пронзительным, над­
треснутым смехом, словно с издевкой, и молвил:
—
Привет тебе, чужак! — поешь ли?

Повесть о Сверкающей Равнине
35
—
Поем, — ответствовал Халльблит.
—
Так ступай в кладовку, — велел старик, — там, на полках,
отыщешь ты пироги, и творог, и сыр; ешь на здоровье, а когда уто­
лишь голод, пошарь в углу, и найдешь бочонок отличного меда, и
там же ковчег и две серебряных чаши; наполни ковчег и неси его сю­
да с чашами вместе; а тогда потолкуем мы за добрым напитком, что
хорош для старца. Поспешай же! — а то сочту я тебя вдвойне дур­
нем, который и за едой-то не додумается сходить, хотя и голоден.
Тут рассмеялся Халльблит, и пересек зал, и заглянул в кладовую,
и отыскал снедь, и утолил голод; и вернулся с напитком к Убеленно­
му Сединами, что, завидев гостя, прищелкнул языком и молвил:
—
Теперь налей себе и мне, и скажи мне тост, и пожелай мне че­
го-нибудь!
—
Желаю тебе удачи, — молвил Халльблит, осушая чашу. От­
кликнулся старец:
—
А я желаю тебе ума поболе; неужто кроме удачи и не пожела­
ешь мне ничего? Ну, какая удача у одряхлевшего старика?
—
Ну что ж, — отозвался Халльблит, — так чего тебе пожелать?
Уж не молодости ли?
—
Да, всенепременно, — ответствовал Убеленный Сединами, —
ее и ничего другого.
—
Стало быть, желаю я тебе молодости, ежели тебе это поможет
хоть в чем-то, — отозвался Халльблит, осушая вторую чашу.
—
Нет, нет, — заворчал старец недовольно .
—
Выпей третью
чашу и пожелай мне молодости, не добавляя к тому лишних слов.
И воскликнул Халльблит, поднимая чашу:
—
Пью за то, чтобы возвратилась к тебе молодость! — и выпил
до дна.
—
Хорошо твое пожелание, — похвалил старик, — а теперь
спрашивай у преклонных лет мужа, чего хочешь.
Молвил Халльблит:
—
Как зовется эта земля?
—
Сынок, — отвечал Убеленный Сединами, — или не слышал
ты, что землю эту называют Островом Выкупа?
—
Да, — отозвался Халльблит, — но как ты назовешь ее?
—
Этим же именем и назову, — заверил старик.
—
Далеко ли до других земель? — спросил Халльблит.

36
Уильям Моррис
—
Да, — откликнулся старик, — когда ветра легли, и неспешно
идут корабли.
—
А чем занимаются люди острова? — спросил Халльблит.
—
Чем живете вы, чем промышляете?
—
Разным промышляем, — отозвался старик. —
Но самое при­
быльное дело — грабеж да разбой.
—
Это вы похитили у меня Заложницу из клана Розы? — спро­
сил Халльблит.
Отвечал Убеленный Сединами:
—
Может быть; я про то не ведаю; чем только не торгуют соро­
дичи мои, в каких только землях не бывают! Почему бы и в Клив­
ленд им не сплавать?
—
Она на Острове, ты, старый мерзавец? — вскричал Халльблит.
—
Она не на Острове, ты, юный глупец, — ответс твовал старик.
Тут вспыхнул Халльблит и молвил:
—
А не знаком ли тебе Крошка Лис?
—
Как же незнаком, — отозвался Убеленный Сединами, — коли
он — сын одного из моих сыновей?
—
Назовешь ли ты его лжецом и плутом? — вопросил Халльб­
лит. Рассмеялся старец. —
Дурнем был бы я в противном случае, —
ответствовал он.
—
Мало найдется на свете лжецов и плутов, что
превзошли бы Крошку Лиса!
—
Он здесь, на Острове? — спросил Халльблит .
—
Нельзя ли
мне с ним повидаться?
Снова рассмеялся старик и ответствовал:
—
Нет, не здесь он, разве что порядком поглупел со вчерашнего
дня; для чего ему дожидаться твоего меча, ежели исполнил он то, что
нужно, и привез тебя сюда?
Долго хохотал он надтреснутым смехом, вроде как курица квох­
чет, а отсмеявшись, молвил:
—
Не хочешь ли чего еще спросить?
Но Халльблит к тому времени весьма разозлился.
—
Вижу я, что спрашивать бесполезно, — отозвался он.
—
Так
вот я думаю: убить ли тебя или нет?
—
То деяние, достойное Ворона, но не мужа, — ответство вал
старец, — а ты к тому же пожелал мне удачи! Ты спрашивай, спра­
шивай!

Повесть о Сверкающей Равнине
37
Однако надолго приумолк Халльблит. Тогда молвил старик:
—
Еще чашу за алчущего молодости!
Халльблит наполнил чашу и вручил недужному, и выпил старик,
и снова заговорил:
—
Ты полагаешь, что на Острова Выкупа лжецы все до единого,
ибо провел тебя Крошка Лис: но здесь ты неправ. Крошка Лис
—
наш главный плут, он исполняет за нас большую часть такого рода
работы; потому зачем лгать остальным? Ты спрашивай, спрашивай!
—
Хорошо же, — отозвался Халльблит, — почему предал меня
Крошка Лис и по чьей воле?
Ответствовал старец:
—
Я знаю, но тебе не скажу. Сочтешь ли слова мои ложью?
—
Нет, пожалуй, — отвечал Халльблит.
—
Но, ответь, в самом
ли деле нареченная моя не здесь, и не могу я ее выкупить?
Отвечал Убеленный Сединами:
—
Клянусь «Сокровищем Моря», что она не здесь: байку эту из­
мыслил Крошка Лис.

" IIIIIIII IW Mill JnnHminT^T- щ®г!Щ
I
Глава 7
ПИР НА ОСТРОВЕ ВЫКУПА
Обдумал его ответ Халльблит, потупив взор, и сказал, наконец:
—
Намерены ли вы взять за меня выкуп, теперь, когда сам шаг­
нул я в ловушку?
—
Ни к чему говорить о выкупе, — отозвался старец, — ты во­
лен выйти из дома, когда захочешь, и, коли станешь ты бродить по
Острову, никто тебе не воспрепятствует, когда дам я тебе метку и
особый знак; не помешают тебе и отплыть с Острова, ежели найдешь
ты к тому средства; более того, пока ты на Острове, в этом доме мо­
жешь ты жить с нами, и есть, и пить, и отдыхать.
—
Как мне покинуть Остров? — вопросил Халльблит.
Рассмеялся старец. — На ко ра бл е, — ответствовал он.
—
А когда, — спросил Халльблит, — найдется корабль, готовый
взять меня на борт? -
—
А куда желаешь ты плыть, сын мой? — вопросил старец . По­
молчал минуту Халльблит, обдумывая ответ свой, а потом сказал:
—
Хочу я плыть к земле Сверкающей Равнины.
—
Ну, в корабле для такого путешествия недостатка у тебя не бу­
дет, — заверил старик. —
Можешь отплыть хоть завтра утром. А на
ночь я велю тебе остаться здесь, и ждет тебя прием не из худших.
Однако, поверь моему слову, лучше для тебя пореже вступать в бесе­
ду со здешними, а коли и вступишь — так смири по возможности
гордость, ибо наши люди вспыльчивы, и ведомо тебе, что доблесть
противу численного превосходства не поможет. Впрочем, маловеро­
ятно, что обратятся к тебе хоть словом, и ежели так, ни к чему и тебе
открывать рот. А теперь скажу я тебе: хорошо, что решил ты отпра­
виться на Сверкающую Равнину. Ибо ежели собрался бы ты в другое

Повесть о Сверкающей Равнине
39
место, не знаю, где бы ты добыл себе челн, а на плечах у тебя кры­
лышки еще не прорезались, хотя ты и ворон. И радуюсь я, что по­
плывешь ты к Сверкающей Равнине уже завтра; ибо лучшего
попутчика и желать нечего; и, сдается мне, что, когда всем доволен
ты, не так уж ты груб и неприветлив.
—
Как, — удивился Халльблит, — и ты туда собрался, старик?
—
Верно, — ответствовал Убеленный Сединами, — никого дру­
гого не будет на борту, кроме тебя и меня, да еще мореходов, что нас
переправят, но эти-то на землю не сойдут. Так почему бы мне не по­
ехать, ежели есть люди, готовые отнести меня на борт?
Отозвался Халльблит:
—
А когда доберешься ты до той земли, что станешь ты делать?
—
Увидишь, сын мой, — отвечал Убеленный Сединами.
—
Мо­
жет статься, добрые твои пожелания пойдут мне на пользу. Но те­
перь, поскольку все это сбудется, только если доживу я до утра, и,
поскольку сердце мое согрели пенный мед и твое общество, и что -то
клонит меня в сон, а полдень-то давно миновал, ступай в залу и ос­
тавь меня поспать, дабы к завтрему набраться мне сил, насколько
позволит старость. А что до тебя, вскорости явится в залу народ, как
мужи, так и жены, и не думаю я, что станут тебя задирать; но ежели
кто к тебе подступится, так, что бы ни услышал ты, скажи в ответ:
«ОБИТЕЛЬ НЕ ЗНАЮЩИХ СМЕРТИ», и на том дело и кончится.
Только смотри, не извлекай клинка из ножен. А теперь ступай, и,
ежели хочешь, можешь выйти и за двери, однако здесь, в доме, ря­
дом со мною, ты в большей безопасности.
Засим вернулся Халльблит в главную залу, а солнце уже сверши­
ло свой круговой путь и теперь лучи его проникали внутрь сквозь
верхние ряды окон, так что все вокруг юноша различал весьма от­
четливо. И показалось ему, что жилище это куда красивее изнутри,
чем снаружи; в особенности же хороши были резные панели над от­
кидными кроватями, и с удовольствием разглядывал их Халльблит.
Но одному подивился юноша: несмотря на то, что находился он на
острове викингов, грабителей моря, и притом в доме их и в главном
пристанище, не моря и не корабли изображены были на барельефах,
но дивные рощи и сады, с травой и цветами, и плодовыми деревья­
ми. А под сенью их взор различал прекрасных дев и пригожих юно­
шей, и воинов, и странных зверей, и еще немало всего чудесного, и

40
Уильям Моррис
кончалась распря, и начиналась отрада, и любовь обретала возна­
граждение. А промеж прочих тут и там изображен был могучий ко­
роль с мечом у пояса и короной на челе; и улыбка играла на губах
его, а лицо сияло радостью, так, что при взгляде на него повеселело
на сердце у Халльблита, и улыбнулся он резному изображению.
А пока разглядывал все это Халльблит да обдумывал свое поло­
жение со всех сторон, один-одинешенек в огромной чужеземной за­
ле, услышал он снаружи гул голосов и смех, а вскорости и шум
шагов, и вот вошли в зал женщины, десятка два или около того , од­
ни — юные, другие — старые, одни — хороши собой, а другие —
неприглядны, с грубыми и резкими чертами лица, но все они пре­
восходили ростом соплеменниц Халльблита.
Так остался стоять он посреди зала, поджидая вошедших; и уви­
дели женщины гостя и сверкающие его доспехи, и тут же смолкли
разговоры и смех: женщины обступили чужака тесным кольцом,
глядя на него во все глаза; но ни одна не сказала ни слова, пока не
вышла из толпы древняя старуха и не молвила:
—
Кто ты, пришедший в наш дом с оружием?
А юноша не знал, что ответить, и потому промолчал; старуха же
снова спросила:
—
Куда держишь путь ты и чего ищешь?
Тогда ответствовал Халльблит:
—
ОБИТЕЛЬ НЕ ЗНАЮЩИХ СМЕРТИ.
Никто не отозвался на это ни словом, и прочие женщины тотчас
же расступились и разбрелись по зале туда и сюда, и принялись за дела
свои. Но старуха взяла гостя за руку, и подвела к возвышению, и уса­
дила на место рядом с тем, что находилось в самом центре. А затем
дала понять, что желает снять с него доспехи, и юноша возражать не
стал, хотя полагал, что рядом могут оказаться враги; ибо доверял он
словам старца и надеялся, что тот не предаст его; более того, считал,
что недостойно мужа не принять предложенного гостеприимства со­
гласно обычаям той страны, какие бы опасности то не сулило.
Так что старуха забрала его доспехи и оружие, и отнесла их на
откидную кровать рядом с той, на которой покоился древний старец;
и сложила оружие туда, все, кроме копья, а копье опустила на особые
подпорки в стене над кроватью, и знаком дала юноше понять, что
здесь ему и спать; но вслух не сказала ни слова. Затем принесла она

Повесть о Сверкающей Равнине
41
ему воды для омовения рук в латунной чаше и шитое полотенце; ко­
гда же умылся юноша, отошла от него старуха, но недалеко.
Тем временем другие женщины сложа руки не сидели; одни под­
мели пол, а после рассыпали по полу камыш и горсти дикого тимьяна;
другие отправились в кладовую и добыли оттуда доски да козлы; тре­
тьи пошли к сундукам и извлекли на свет богатые драпировки, и узор­
ные покрывала, и занавеси, и украсили стены; четвертые внесли чаши,
и рога, и кубки; прочие ушли куда-то и долго не возвращались, ибо
эти занялись стряпней. И за хлопотами своими они словно не замеча­
ли гостя и обращали на него внимания не более, чем на изваяние, он
же сидел смирно, наблюдая за происходящим. И никому до него дела
не было, кроме старухи, что принесла гостю подкрепиться перед ужи­
ном, а именно: огромный рог меда, и пироги, и сушеную рыбу.
Так убрали зал для пира весьма приглядно, а Халльблит все си­
дел на месте, и вот закатилось солнце, и в доме воцарились сумерки,
а затем и стемнело, и женщины зажгли свечи. Но спустя некоторое
время после того загудел неподалеку гулкий рог, и вскорости по­
слышалось у дверей бряцание оружия, и в зал вступили весьма высо­
кие вооруженные воины, числом два десятка и еще пять, и подошли
по двое к подножию возвышения, и выстроились там в ряд. Боевое
снаряжение их показалось Халльблиту превосходным: все облачены
были в кольчуги из переплетенных колец, а головы венчали сталь­
ные шлемы, украшенные венками чистого золота; в руках сверкали
копья, а за спинами поблескивали белые щиты. И вот вышли на­
встречу к ним женщины и помогли разоружиться; воины сняли дос­
пехи и остались в черных одеяниях, а на руках и на шеях у них
поблескивали золотые обручья и ожерелья. И поднялись они на воз­
вышение, и заняли места за столом, не обращая внимания на
Халльблита, как если бы видели перед собою деревянного идола.
Однако же рядом с ним уселся вождь над всеми прочими, и занял он
место в самом в центре возвышения; и взял он в руку меч в ножнах и
выложил на стол перед собою; только у него одного из числа вождей
и осталось при себе оружие.
Когда же расселись они, снаружи снова послышался шум, и во­
шла толпа мужей, оружных и безоружных, и заняли они места на
длинных скамьях вдоль стен; с ними пришли и женщины, и по
большей части устроились рядом с мужами, а прочие взялись при­

42
Уильям Моррис
служивать: все эти люди отличались сложением весьма могучим, од­
нако уступали вождям.
Тут из кухни явились женщины со снедью, в коей изобиловало
мясо, и притом отборное. В своей черед подносили угощение и
Халльблиту, как всем остальным, но по-прежнему никто не обра­
щался к гостю и никто на него не глядел; хотя промеж себя люди эти
переговаривались зычными, хриплыми голосами, так что под стро­
пилами гуляло эхо.
Когда же пирующие насытились, женщины наполнили рога и
чаши, что и глаз радовали, и вмещали в себя изрядно . Но, прежде
чем вкусить напитка, поднялся вождь, сидевший далее всех от сере­
дины возвышения по правую руку, и провозгласил тост: «СОКРО­
ВИЩЕ МОРЯ!» Тут все встали с мест и разразились криками, как
мужи, так и жены, и осушили рога и чаши под этот тост. Тогда встал
тот, кто сидел далее прочих по левую руку, и воскликнул: «За Бес­
смертного Короля!» И снова вскочили все и огласили зал дружным
гулом, прежде чем опрокинуть кубки. Звучали и другие тосты: за
«Хладный Киль», и «Истрепанный Парус», за «Трепещущий Ясень» и
«Взрытый Брег». Вино и мед рекою лились в чертоге Неис товых . Что
до Халльблита, он пил, сколько хотел, но с места не вставал и не под­
носил чашу к губам, когда провозглашали тост; ибо не знал он, дру­
зья эти люди или враги, и полагал, что неразумно будет пить за их
здравие, ибо может оказаться, что пьет он за гибель и бедствия соб­
ственного племени.
Спустя некоторое время в дальнем конце зала снова прозвучал
рог, и тотчас же поднялись пирующие от продольных столов, и убра­
ли доски и козлы, и освободили зал, и встали у стен; тогда верховный
вождь, сидевший рядом с Халльблитом, встал с места и воззвал:
—
А теперь пусть спляшут мужи и девы, и развеселимся мы! Му­
зыка, играй!
Тут заходили смычки, и зазвенели арфы, и мужи и жены выступи­
ли вперед, и все женщины одеты были в черное, хотя по ткани вилась
вышивка: цветочные розетки да гирлянды. Некоторое время пляса­
ли они, а затем музыка резко смолкла и все разошлись по местам.
Тогда снова поднялся верховный вождь и снял с пояса рог, и затру­
бил что было сил, и гул эхом раскатился по залу; и воззвал он гром­
ким голосом:

Повесть о Сверкающей Равнине
43
—
Развеселимся же! Пусть выйдут поединщики!
Радостный крик был тому ответом, и сей же миг ворвались в зал
из-за перегородки трое высоких мужей, закованных в черные доспе­
хи, с обнаженными мечами в руках, и встали посреди зала, ближе к
одной стене, и ударили мечами о щиты , и воззвали: «Выходите, о
Поединщики Ворона!» Тогда вскочил с места Халльблит, и потянул­
ся к левому боку, но меча там не обнаружилось; так что снова сел он,
вспоминая предостережения Старца, и никто на него не взглянул.
Тут вступили в зал, медленно и уныло, трое ратников , одетых и
вооруженных по обычаю воинов его народа; на их щитах и шлемах
красовалось изображение Ворона. Но сдержался Халльблит, ибо по­
единок, судя по всему, предстоял честный, трое на трое; кроме того,
юноша опасался подвоха и решил выждать и посмотреть, что будет.
И вот паладины принялись наносить удары, да нешуточные, хо­
тя показалось Халльблиту, что мечи не наточены, и вскорости По­
единщики Ворона рухнули один за другим перед Викингами, и народ
оттащил их за ноги в кладовку. Тут раздался оглушительный хохот да
издевки, и весьма рассвирепел Халльблит; однако же сдержался, ибо
помнил, что надо делать. А трое Поединщиков Моря обошли зал кру­
гом, подбрасывая мечи и ловя их на лету; рога же трубили, не умолкая.
Со временем гул стих, и поднялся вождь, и воскликнул: «Теперь
подавайте сюда снопы того урожая, что сбираем мы, работники вес­
ла и стрелы!» У дверей перегородки возникла суматоха, и люди пода­
лись вперед, чтобы лучше видеть, и ло! — чередой вышли женщины,
ведомые двумя вооруженными воинами; числом двадцать, босые, с
распущенными волосами, не перепоясанные, и были они скованы
вместе, запястье к запястью, однако же руки их и шеи украшало зо­
лото; и выступили они на середину зала, и воцарилось молчание.
Тут Халльблит не смог сдержаться, и вскочил с места, и пере­
прыгнул через стол, и бегом пересек зал и подступил к этим женщи­
нам, и заглянул в лицо им по очереди, и никто в зале не промолвил
ни слова. Но Заложницы в числе их не оказалось; да, впрочем, ни
одна видом не походила на дочерей его народа, хотя красивы и при­
гожи они были; так что снова усомнился Халльблит, уж не пиршест­
венное ли это действо, разыгранное ему назло; тем паче что в лицах
дев не читалось особого горя, и две-три улыбнулись юноше дерзко,
пока разглядывал он их.

44
Уильям Моррис
Тогда повернулся он и возвратился на место, не сказав ни слова,
и за спиной его зазвучали насмешки да хохот; но теперь гость не
особо досадовал, ибо вспомнил он совет старца и что поступил он по
слову его, так что, стало быть, выгода на его стороне. Тут мужи заго­
ворили промеж себя, и люд пил да веселился, пока не поднялся снова
вождь: он ударил по столу мечом плашмя и воскликнул громко и
грозно, так, чтобы все слышали:
—
Да звучат музыка и песни, пока не разошлись мы по постелям!
Тотчас же смолк гул голосов, и вышли вперед трое с арфами, и с
ними — четвертый, менестрель; и арфисты ударили по струнам, так,
что дрогнули стропила, и загремели аккорды, сливаясь в мелодию, а со
временем заиграли они потише, и менестрель возвысил голос и запел:
Земля гола —
Все зима взяла;
Дуют ветра
Средь полей и двора;
Под кровом — люд;
Весь прибыток — что ткут .
В пальцах проворных
Челнок скользит,
Тканей узорных
Отраден вид.
Бард поет про лето:
Как в знойный день
В лучах согретый,
Зреет ячмень.
В назначенный срок
Замер челнок;
Нить не бежит,
Батан забыт.
В пляс зовет напев
И мужей, и дев.
Но пока не нарушит
Затишья струна,
И деды не осушат

Повесть о Сверкающей Равн ине
45
Чаши до дна,
Всяк прислушаться хочет
К гулу ветров;
То — ткется ночи
Вьюжный покров.
Люд бьет челом
Тем, кто строил дом:
Прочен крыши свод.
Крепок стен оплот —
Руками отцов
Встарь отстроен кров!
Тут в рев буранный
Вплелся звон струны,
О потехе бранной
Забыли сыны.
За парой пара
В пляске кружат,
Юный и старый
Празднествурад.
Что ветреный фьорд
Тему кто сердцем тверд?
Что шторм и волнау
Если смерть не страшна?
Темной ночью, в шквал
Мы сыщем причал;
Ярится кипучий
Прибой у скальд
Гон затеяли тучиу
Но росы — светлы.
JlOy а вот и долина!
Вдали — огни.
Во мраке пустынном
Путь укажут они.
Кто сорвал замоку
Взойдя на порог?

46
Уильям Моррис
Что за гости пришли
Из яркой земли?
Щитом и мечом
Им окажут прием!
До, свершилась забава!
До, нем чертог:
Кровь слева и справау
Лег к клинку клинок.
Кто — сражену чья
—
награда?
О, морской народ —
Люд просит пощады
У новых господ!
Дол в сумрак одет —
Грядет рассвет.
Разбудила лог
Поступь многих ног.
Вспять брошен взор
На дом и двор.
Ждет обшитый дубом
Чертог морей,
Спорить с ветром любо
Сердцам бунтарей.
Владыки на троне
Дрожату смущены,
При вестях о погоне
Коней волны.
Едва отзвучала песня, загремели в зале крики и смех, и мужи
вскочили на ноги, потрясая мечами над чашами, в то время как
Халльблит хмуро взирал на их веселье. Последним поднялся вождь и
громко потребовал прощальную чашу перед отходом ко сну, и чаша
обошла зал, и всяк к ней приложился. Затем рог возвестил конец
дня, и вожди удалились в свои покои, а остальные ушли во внешние
пристройки или разлеглись прямо на полу, и вскорости на ногах ни­
кого не осталось. Тогда поднялся Халльблит, и пошел к назначенной
ему откидной постели, и прилег, и проспал, не видя снов, до утра.

Глава 8
ХАЛЛЬБЛИТ СНОВА ВСХОДИТ НА КОРАБЛЬ
И ОТПЛЫВАЕТ С ОСТРОВА ВЫКУПА
Когда Халльблит проснулся, солнце проникало в зал сквозь окна
над кладовкой, и народу в доме осталось немного. Но как только
оделся юноша, подоспела к нему старуха, и взяла его за руку, и под­
вела к столу, и знаком дала понять, чтобы тот поел, чего нашлось; и
Халльблит послушался; а когда позавтракал он, явились люди, и по­
дошли к откидной кровати, где лежал Убеленный Сединами, и под­
няли его с постели, и вынесли за двери. Тогда старуха принесла
Халльблиту его оружие, и тот надел кольчугу и шлем, перепоясался
мечом, взял в руки копье и вышел за порог; и там, у самого крыльца,
возлежал Убеленный Сединами на носилках, запряженных лошадь­
ми. Засим подошел к нему Халльблит и поприветствовал его; и от­
ветствовал старец:
—
Доброго дня и тебе, сынок, рад тебя видеть. Сильно ли тебе
досталось прошлой ночью?
А Халльблит видел, что те двое мужей, кои вынесли недужного,
переговариваются промеж себя; и оглянулись они на гостя, и расхо­
хотались издевательски; так что сказал он старцу:
—
Вольно ж глупцам испытывать мудрого; так оно и случилось
прошлой ночью. Однако, как видишь, жив я и здоров: ибо что вреда
в лицедействе?
Ответствовал старик:
—
То, что видел ты, не вполне лицедейство; то делалось согласно
нашим обычаям, и мало что изменилось бы, кабы тебя не было в за­
ле. Скажу больше: порою на пирах не дозволяется вкусить снеди ли­
бо вождям, либо простым воинам, до тех пор, покуда зачинщик не

48
Уильям Моррис
бросит нам вызова, и не выйдет к нему ответчик, и не вступит в бой,
и не завершится поединок. Но вы, люди, что мешает вам подойти к
лошадям да отправить в путь вождя, что сам уже для странствий не
годен?
Засим поспешили мужи к лошадям и повели их вниз по долине
вдоль реки. Халльблит собрался было последовать за ними пешком,
но тут появился из-за дома отрок, ведя за собой рыжего коня, и под­
вел его к Халльблиту, словно приглашая садиться. Юноша вскочил в
седло и мигом поравнялся с носилками Убеленного Сединами. Иных
домов по пути не встретилось; только тут и там, у загона либо ко­
ровника попадались одинокие хижины; ехать было легко, ибо вдоль
реки дорога пролегла накатанная да гладкая; так что и двух часов не
прошло, как добрались они до того места, где помянутая река впада­
ла в море. Песчаной косы там не оказалось, ибо сразу у берега дно
уходило вниз на десять морских саженей; то была просторная гавань,
со всех сторон окруженная землей, если не считать узкого прохода
между черных отвесных утесов. Эта гавань, надо думать, могла при­
ютить немало могучих кораблей, однако сейчас стоял там только
один корабль — с широким обводом, невеликих размеров, но пре­
восходно отделанный и в самый раз для выхода в море.
Тогда, времени зря не теряя, мужи сняли старца с носилок и вне­
сли его на борт, а Халльблит поднялся следом, словно так и надо.
Воины уложили Убеленного Сединами на полуюте под навесом из
дорогой ткани, а затем отправились восвояси тем же путем, каким
пришли; Халльблит же присел рядом со стариком, а тот обратился к
нему и сказал так:
—
Видишь, сынок, как легко нам двоим доплыть до земли, куда
оба мы стремимся? Но, сколь просто тебе поехать туда, куда мы
едем, столь же трудно оказалось бы для тебя отправиться в иные
места. Скажу более: хотя многие с Острова Выкупа жаждут просле­
довать тем же путем, никому это не суждено до тех пор, покуда мир
не состарится еще на год; а тот, кто поедет через год, будет во всем
мне подобен: и старостью, и дряхлостью, и ехидною речью, и про­
чим; и теперь, когда меня нет, он примет то имя, с которым ты мо­
жешь обращаться ко мне сегодня, то есть Праотец. Рад ли ты или
нет, о Халльблит?
—
Праотец, я затрудняюсь ответить: я скитаюсь от места к мес­

Повесть о Сверкающей Равнине
49
ту, словно утратив волю выбирать путь, — молв ил Халльблит.
—
Похоже на то, что некая сила влечет меня туда, куда мы едем; и по­
тому сдается мне, что отыщу я свою возлюбленную на Сверкающей
Равнине; а потом будь что будет!
—
Скажи-ка, сынок, — молвил Праотец, — сколько на свете
женщин?
—
Откуда мне знать? — отозвался Халльблит.
—
Ну, ладно, — не отставал старец, — а сколько на свете жен­
щин несказанно красивых?
Отвечал Халльблит:
—
Воистину, не ведаю.
—
А сколько доводилось тебе видеть? — настаивал Праотец .
—
Много, — ответствовал Халльблит.
—
Хороши дочери моего
народа, да и в чужих землях найдется немало красавиц.
Тут рассмеялся старец и молвил:
—
Однако ж, сынок, кабы состоял при тебе сотоварищ с того са­
мого дня, как расстался ты с возлюбленной, сказал бы он, что по
твоему разумению в мире есть только одна женщина, или, по край­
ней мере, только одна красавица; так ли?
Тогда сперва вспыхнул Халльблит, словно рассердившись, а по­
том ответствовал:
—
Да, так.
Изрек Праотец задумчиво:
—
Любопытно, не стану ли я вскорости рассуждать так же, как и
ты.
Изумленно воззрился на него Халльблит, пытаясь понять, в чем
суть насмешки, противу него обращенной; а старец, наслаждаясь его
замешательством, расхохотался во все горло и молвил:
—
Сынок, сынок, не ты ли пожелал мне молодости?
—
Да, — отвечал Халльблит, — но чего здесь смешного? Что я
такого сказал или сделал?
—
Ничего, ровным счетом ничего, — заверил старец, снова раз­
ражаясь смехом, — просто уж больно вид у тебя потешный . И кто
знает, чем обернется твое пожелание?
Эти слова Халльблита изрядно озадачили, но пока он размыш­
лял, что такое имеет в виду старец, над толпой мореходов поднялся
гул; они отдали швартовы, и длинные весла ушли в воду, и корабль

50
Уильям Моррис
миновал врата гавани. День стоял ясный да солнечный; в заливе
гладь зеленых вод казалась словно облитой маслом, а снаружи пен­
ные буруны весело плясали под ветерком, и Халльблит решил, что
ветер добрый; ибо мореходы радостно загомонили и подняли все
паруса. Корабль же лег на другой галс и птицей полетел по волнам, и
с черных бортов стекали соленые брызги. Вскорости мрачные утесы
остались далеко позади, а там и Остров Выкупа затерялся в темно­
синей дали.

Глава 9
КОРАБЛЬ ПРИБЫВАЕТ
К ЗЕМЛЕ СВЕРКАЮЩЕЙ РАВНИНЫ
Как в доме, так и на корабле подметил Халльблит, что друг с дру­
гом люди приветливы и многословны, в то время как к нему никто
не обращается, кроме Праотца. Что до Халльблита, хотя он и дивил­
ся, гадая, что это все предвещает, и что за земля ждет его впереди, он
был не из тех, кто страшится неведомой опасности; и сказал он себе,
что, как бы уж там не обернулось дело на Сверкающей Равнине, а с
Заложницей он непременно встретится, и воспрял он духом, и при­
ободрился, и, как и предсказывал Праотец, оказался веселым попутчи­
ком. Старик то и дело прохаживался на его счет, а Халльблит порою
отвечал той же монетой, а порою весело смеялся, ежели насмешка
попадала в цель и заставляла его умолкнуть; а бывало и так, что
юноша взять не мог в толк, к чему старец клонит. Так прошел день,
и ветер дул по-прежнему попутный, хотя и несильный; солнце све­
тило в безоблачном небе, и ничего не сулило недоброго . А когда на­
стала ночь, Халльблит улегся на роскошном ложе, что постелили ему
на полуюте, и вскорости уснул, и не видел снов, кроме тех, что скла­
дываются из воспоминаний прошлого, и ничего не предвещают, и
не запоминаются.
Когда он проснулся, над морем сиял белый день, на воде играла
легкая рябь, облаков почти не было, ярко светило солнце и в теплом
воздухе разливалось благоухание.
Юноша обернулся и увидел, что старец сидит на постели, жуткий
видом, словно вырытый из могилы мертвец: кустистые его брови
сошлись над слезящимися от старости глазами, длинные седые пря­
ди уныло свисали с обтянутого кожей черепа; однако на лице сияла

52
Уильям Моррис
улыбка такого неизбывного счастья, каким только может наделить
душа это полумертвое тело. И вот повернулся он к Халльблиту и
молвил:
—
Долго же ты спишь; кабы проснулся пораньше, так скорее
развеселилось бы твое сердце. А теперь ступай и любуйся, сколь душе
угодно, а потом возвращайся сюда, рассказать мне о том, что видел.
—
Ты счастлив, Праотец, — заметил Халльблит, — что за доб­
рые вести принесло нам утро?
—
Земля! Земля! — воскликнул Убеленный Сединами . —
Не ос­
талось уже слез в этом дряхлом теле, иначе рыдал бы я от радости.
Ответствовал Халльблит:
—
Верно, надеешься ты увидеться с кем-то близким, кто скрасит
тебе последние минуты, так, старик?
—
С кем-то? — повторил старец . — Да с кем же? Или не все мои
близкие умерли? Сгорели, утонули, пали в битве, умерли в постели!
Увижусь с кем-то близким, да, юноша? О да, воистину увижусь я с
ним! Да, то великий воин из числа Разорителей Побережий, Мор­
ской Орел, что нес меч и факел, и ужас пред викингами за иссиня-
черные моря. Это себя, СЕБЯ САМОГО отыщу я в Земле Сверкаю­
щей Равнины, о влюбленный юнец!
Удивленно поглядел на него Халльблит, а тот воздел иссохшие
руки к носу корабля, который то устремлялся вниз по скату озарен­
ной солнцем волны, то снова взлетал вверх. Но тут же снова отки­
нулся старец на подушки и забормотал:
—
И что натворил дурень! Заставил ты меня говорить в полный
голос и изнурять тело в приступе нетерпения. Ни слова более не ска­
жу тебе, а то переполнится сердце мое и разобьется, и затушит по­
следнюю искру жизни, что еще во мне теплится.
Халльблит же поднялся на ноги, и постоял немного, глядя на ле­
жащего: дивясь словам его, на время позабыл юноша о земле, кото­
рая неуклонно приближалась, хотя уже и видел ее мельком, когда нос
корабля резко уходил вниз, во впадину между валами. Как уже гово­
рилось, ветер дул несильный, и море казалось спокойным , однако
небольшие волны мерно поднимались и опускались по воле ветров,
уже утихших, так что корабль качался вверх -вниз и продвигался
вперед не слишком-то быстро .
Вскорости старец открыл глаза и пробурчал брюзгливо:

Повесть о Сверкающей Равни не
53
—
Почто прирос ты к месту и ешь меня глазами? Почто не по­
шел ты на нос поглядеть на землю? Справедливо говорится, что ума
Воронам недостает.
Ответствовал Халльблит:
—
Не гневайся, вождь; я дивился словам твоим, что воистину
чудны; расскажи мне больше о земле Сверкающей Равнины!
Откликнулся Праотец:
—
С какой стати я стану тебе рассказывать? Пойди спроси море­
ходов: все они знают больше тебя.
—
Тебе самому ведомо, — отозвался Халльблит, — что эти люди
со мною не говорят и замечают меня не больше, чем если бы имели
дело с деревянным идолом, назначенным на продажу первому же
богачу, с коим столкнет судьба. А скажи-ка, старик, вот что, — яро ­
стно потребовал юноша, — уж не на рынок ли рабов везут они меня?
Может быть, они продали там ее, а теперь продадут и меня, да толь­
ко в другие руки?
—
Тьфу! — отозвался Праотец слабо. — Это ты глупость сказал;
в земле, куда лежит наш путь, не продают и не покупают. Что до дру­
гого твоего слова, что, дескать, мореходы тебя за своего не считают,
так это верно: ты друг мне, но никому больше. Потому, ежели набе­
русь я сил, может, и порасскажу тебе кое-что.
Тут старец чуть приподнял голову и молвил:
—
Становится жарко, и ветер стихает; медленно плывем мы, ох,
медленно!
Едва произнес он это, как в средней части судна началась сума­
тоха, и поглядел Халльблит, и увидел, что мореходы взялись за
длинные весла и расселись на скамьях для гребцов. Заметил старец:
—
Никак, шум слышу; и что это они затеяли?
Тут старик снова слегка приподнялся и закричал пронзительно:
—
Славные ребята, храбрые! Так поступали мы в былые дни,
подходя к берегу, и над сторожевыми постами днем курился дым, а
ночами полыхало пламя, а береговые жители надевали шлемы и
дрожали мелкой дрожью. Гребите, ребята! Гребите сильнее!
Затем снова откинулся старец назад и молвил чуть слышно:
—
Не медли долее, гость, но ступай на нос и погляди на землю, а
затем возвращайся и расскажи мне о ней; тогда и я разговорюсь, по­
жалуй. Но торопись, торопись!

54
Уильям Моррис
Тогда спустился Халльблит с полуюта и на шкафут, где гребцы
наклонились к веслам и свирепо покрикивали, налегая на трепещу­
щий ясень; он вскарабкался на бак и подошел прямиком к драконьей
голове, и долго разглядывал землю, а лопасти весел тем временем
взвивали подобие урагана вкруг черных бортов корабля. Затем вер­
нулся он к Морскому Орлу, а тот спросил:
—
Сынок, что ты видел?
—
Прямо по курсу лежит земля, но до нее еще далеко. Высоко
вздымаются тамошние горы, но, сдается, вершины их не покрыты
снегом; и хотя одеты они синевой, однако иного оттенка, нежели
утесы Острова Выкупа. И еще показалось мне, что поросшие лесом
склоны и зеленые луга подступают к самой кромке воды. Но плыть
еще долго.
—
Ах, вот как? — откликнулся старец. — То гда
не стану я утом­
лять себя, потешая попутчика рассказом. Лучше отдохну я и собе­
русь с силами. Приходи через час и скажи, что видишь; и, может
статься, услышишь мою повесть!
С этими словами старец вытянулся на ложе и тотчас же заснул —
или прикинулся спящим. Ничего тут не смог поделать Халльблит;
засим терпеливо ждал он, чтобы прошел час, а затем снова вернулся
на нос и долго и внимательно вглядывался вдаль, а затем возвратил­
ся и объявил Морскому Орлу:
—
Час истек.
Старый вождь повернулся и молвил:
—
Что ты видел?
Отвечал Халльблит:
—
Бледные пики гор уходят ввысь, а ниже поднялись темные,
поросшие лесом холмы, а между ними и морем раскинулись зеленые
луга, и сдается мне, весьма обширные .
Отвечал старец:
—
Не углядел ли ты скалистых шхер, что воздвиглись над морем
у самого берега?
—
Нет, — молвил Халльблит. — Если та ки е и е сть, то сливаются
они с полями и холмами.
Ответствовал Морской Орел:
—
Подожди, пока не истечет еще час, а тогда приходи и расска­
жи, что видел; может, и я припасу для тебя полезное слово.

Повесть о Сверкающей Равн ине
55
И старец снова уснул. Халльблит подождал, сколько надо, а по
прошествии часа опять поднялся на бак. А к тому времени гребцы
сменились трижды, и теперь на веслах сидели самые крепкие море­
ходы, и корабль сотрясался от кормы до носа, по мере того, как под­
гоняли его вперед по волнам.
Халльблит же вернулся на корму к старику и застал его спящим;
так что юноша ухватил его за плечо и потряс, говоря:
—
Просыпайся, попутчик, ибо земля близко.
И сел старец, и молвил:
—
Что ты видел?
Отозвался Халльблит:
—
Видел я пики и утесы далеких гор; под их сенью раскинулись
холмы: там зеленеет трава и темнеют леса; густые зеленые луга тянутся
оттуда до самого побережья, и ровная песчаная коса радует глаз.
—
А шхеры ты видел? — вопросил Морской Орел.
—
Да, видел, — подтвердил Халльблит, — отвесно поднимаются
они над морем в миле от желтой песчаной косы; а сами скалы черны,
как на Острове Выкупа.
—
Сынок, — попросил старец, — протяни руки и помоги мне
приподняться.
Халльблит поднял недужного и усадил его поудобнее, поправив
подушки. Старик же глядел не на попутчика, но на нос корабля, что к
тому времени перестал ходить ходуном вверх-вниз, ибо море стихло.
Затем закричал он пронзительным, надтреснутым голосом:
—
Это земля! Это земля!
Спустя какое-то время Убеленный Сединами повернулся к
Халльблиту и заговорил:
—
Короток мой рассказ: ты пожелал мне молодости, и желание
твое исполнилось; ибо сегодня, еще до захода солнца, ты увидишь
меня таким, каков я был в те дни, когда собирал жатву моря при по­
мощи острого меча и стойкого сердца. Ибо это — владения Бес­
смертного Короля, нашего властелина, дары приносящего; и
некоторым вручает он дар возвращенной молодости, и жизнь, что
продлится здесь в ожидании Сумерек Богов. Но никто из нас не мо ­
жет попасть на Сверкающую Равнину и к Бессмертному Королю, не
оставив в последний раз за кормою Остров Выкупа: а из всех обита­
телей Острова дозволено плыть сюда лишь мужам из клана Морско­

56
Уильям Моррис
го Орла, а из их числа — немногим, и только вождям рода, тем, что в
тот вечер восседали рядом с тобою на возвышении. Время от време­
ни из них выбирается один, старый и дряхлый, для коего время битв
миновало; его-то и переправляют на эту землю, навстречу дару Бес­
смертия. Воистину, многие из нас от дара отказываются, говоря, что
охотнее отправятся туда, где обретается поболе соплеменников, не­
жели на Сверкающей Равнине и в Полях Бессмертных; но что до ме­
ня, я всегда был мужем нетерпимым и властным, и, по мне, чем
меньше сородичей встречу я, тем оно лучше, ибо викинги — народ
неуживчивый.
Весьма подивился Халльблит этим словам и молвил:
—
А я во всей этой истории при чем? Я-то зачем приехал сюда с
твоей помощью?
Отвечал Морской Орел:
—
Есть у нас поручение от Бессмертного Короля касательно те­
бя, а именно: доставить тебя сюда живым и невредимым, коли слу­
чится тебе попасть на Остров Выкупа. А почему Король так повелел,
я не ведаю, да меня это и не особо заботит.
Отвечал Халльблит:
—
Значит, и со мной пребудет дар неувядающей молодости и
жизнь до тех пор, пока стоит мир людей и богов?
—
Полагаю, что да, — ответствовал Морской Орел, — во всяком
случае, пока ты в пределах Сверкающей Равнины; а бежать отсюда
тебе вряд ли удастся, как мне кажется.
При слове «бежать» Халльблит почувствовал себя слегка неуют­
но, и призадумался, и промолвил наконец:
—
Это все, что ты можешь сказать мне о Сверкающей Равнине?
—
Клянусь «Сокровищем Моря»! — воскликнул старец.
—
Ни­
чего более мне не ведомо. Поживем
—
увидим. Но думается мне, ты
сможешь беспрепятственно искать здесь свою нареченную. А не то
попросишь Бессмертного Короля прислать тебе ее сюда. Откуда мне
знать? Во всяком случае, похоже на то, что недостатка в красавицах
тут нет, иначе обещание возвращенной молодости — лишь звук пус­
той. Или этого тебе недостаточно?
—
Нет, — отвечал Халльблит.
—
Что так? — переспросил старец. — Ужели д ля те бя сущест вуе т
только одна женщина?

Повесть о Сверкающей Равнине
57
—
Только одна, — отозвался Халльблит.
Старик рассмеялся издевательским, надтреснутым смехом, и
молвил:
—
Уверяю, что в земле Сверкающей Равнины всенепременно все
для тебя изменится, едва ступишь ты на берег.
Халльблит поглядел на него пристально и молвил, улыбаясь:
—
В таком случае, хорошо, что я отыщу здесь Заложницу; ибо
тогда решим мы сообща, расстаться ли нам или остаться вместе.
Удачен мой день.
—
Да и мне день сулит удачу в скором времени, — заверил М ор­
ской Орел.
Но к тому времени гребцы перестали грести и принялись сушить
весла, а корабельщики бросили якорь; ибо берег находился на рас­
стоянии полета стрелы, и прилив развернул корабль и поставил под
углом к песчаной косе. И молвил Морской Орел:
—
Взгляни вперед, попутчик, и расскажи мне об этой земле.
И поглядел Халльблит, и молвил:
—
Желтый пляж усыпан песком да ракушками, как мне кажется,
и лишь узкая полоска отделяет море от цветущего луга, а на расстоя­
нии полета стрелы от песчаной косы вижу я рощицу деревьев в цве­
ту.
—
Различаешь ли людей на берегу? — вопросил старик .
—
Да, — отозвался Халльблит. — У са мого
края воды ходят чет­
веро; похоже, что трое из них — женщины, ибо длинные их платья
колышутся на ветру. Одна одета в шафран , одна — в белое, и одна —
в небесно-голубом; мужчина же облачен в темно-красное; все одеж­
ды переливаются и искрятся, словно отделаны золотом и драгоцен­
ными каменьями, и, похоже, глядят эти люди на наш корабль,
словно ждали чего.
Молвил Морской Орел:
—
Зачем же медлят мореходы, почто не приготовили ялик? Им
бы только пьянствовать да набивать брюхо; не пекутся ленивые сви­
ньи о своем вожде!
Но едва договорил он, подоспели четверо мореходов и, времени
не теряя, подняли старца вместе с ложем и отнесли на шкафут, где
стоял ялик и четверо сильных гребцов сушили весла. Эти люди ни­
какого знака Халльблиту не подали и внимания на него не обратили,

58
Уильям Моррис
но юноша подхватил копье и поспешил за ними, и встал рядом, пока
сгружали старика в лодку. Затем ступил он на планшир судна и легко
спрыгнул в ялик, и никто не помешал и не помог ему. И встал юно­
ша в лодке в полный рост, словно прекрасный образ бога войны:
солнце играло на ярком шлеме, в руке сверкало копье, а на белом
щите за спиною красовалось изображение Ворона; но окажись он
мужланом-солеваром из числа береговых жителей, и тогда не отне­
слись бы к нему с большим безразличием.

Глава 10
ВНОВЬ ПРИБЫВШИЕ БЕСЕДУЮТ С ОБИТАТЕЛЯМИ
СВЕРКАЮЩЕЙ РАВНИНЫ
И вот гребцы подняли ясеневые лопасти и принялись грести к
берегу; и с первыми же ударами весел застонал Морской Орел:
—
Кабы были мы уже там, ох, кабы мы уже там были! Старость
леденит мое сердце. Сын Ворона, ты на ногах; скажи мне, не видишь
ли, что поделывает народ на берегу, и не пришли ли туда другие?
Отвечал Халльблит:
—
Никто больше не подошел; лишь коровы и кони пасутся на
лугу. Что до тех четверых, ж енщины разуваются и подбирают юбки,
словно вознамерились дойти к нам по мелководью, а муж, что был и
без того бос, идет прямиком в море; вон он стоит, ибо волны совсем
улеглись.
Ничего не сказал старец, лишь застонал от нетерпения; но вско­
рости, на глубине по пояс, гребцы остановили ялик, двое прыгнули
за борт и в воду, подхватили вождя вместе с ложем, извлекли его из
лодки и зашагали к берегу; а местные жители встретили их на мелко­
водье, и приняли носилки у них из рук, и вынесли старца на желтый
песок и уложили подальше от бурунов прибоя. И Халльблит тоже
легко выбрался из лодки и побрел по воде вслед за ними. А кора­
бельщики же погребли обратно к кораблю, и вскорости Халльблит
услышал, как перекликаются мореходы, поднимая якорь.
Когда же Халльблит ступил на берег и подошел к обитателям
земли, женщины поглядели на него искоса, и рассмеялись, и молви­
ли:
—
И тебе добро пожаловать, о юноша!
Теперь, разглядев их вблизи, заметил Халльблит, что ростом они

60
Уильям Морри с
с девушек его краев, и весьма красивы лицом и изящно сложены; и
обнаженные их ножки, омытые сверкающей россыпью морских
брызг, на диво прелестны и стройны, насколько позволяли увидеть
подобранные юбки. Но Халльблит опустился на колени рядом с
Морским Орлом, поглядеть, не нужно ли ему чего, и молвил:
—
Как ты, о вождь?
Старец не ответил ни словом: он казался погруженным в глубо­
кий сон, но померещилось Халльблиту, что щеки его порозовели, а
кожа уже не такая желтая и морщинистая, как прежде.
Тут заговорила одна из красавиц:
—
Не бойся, юноша; ему хорошо, а вскорости станет еще лучше.
Голос ее звучал нежно, как трель весенней птицы поутру; бело­
кожей и темноволосой была она, и сложена безупречно; и рассмея­
лась она, глядя на Халльблита, но не с издевкой, а по-доброму; и
спутницы ее тоже рассмеялись, словно не чаяли его здесь увидеть.
Затем снова обулись они, и при помощи мужчины подхватили ложе
старца, и подняли его с земли и вынесли на траву, держа путь в сто­
рону цветущей рощи; прошли немного, а затем снова положили
ношу на землю и отдохнули; и так, мало-помалу, донесли старца до
края леса, а он все спал. Тут черноволосая дева, что говорила прежде,
обратилась к Халльблиту:
—
Хоть и глядим мы на тебя в изумлении, однако не потому, что
не ждали тебя, но потому, что столь хорош ты и пригож; так что по­
дожди здесь, пока не вернемся мы к тебе из леса.
С этими словами она погладила юношу по руке и вместе со
спутниками снова подняла старца с земли, и унесли они его в зарос­
ли с глаз долой.
А Халльблит принялся расхаживать туда и сюда шагах в десяти
от леса, любуясь на цветущие луга, и казалось ему, что ничего пре­
краснее он в жизни своей не видывал. А вдалеке, у холмов, разглядел
он высокую крышу, и людей тоже, хотя за последнее не поручился
бы; а ближе паслись коровы, и кони также, из коих некоторые подо­
шли к нему, и вытянули шеи, и уставились на незнакомца; и хороши
они были — загляденье; а из леса вытекал звонкий ручей и бежал че­
рез луг в море. Подошел туда Халльблит и увидел, что у этого берега
приливы и отливы едва заметны; ибо вода ручья казалась прозрач­
ной, как стекло, а трава и цветы доходили до самой кромки воды; так

Повесть о Сверкающей Равн ине
61
что снял он шлем и напился из ручья, и ополоснул лицо и руки, и
снова надел шлем, и повернулся к лесу, ощущая небывалый прилив
сил и бодрости. Тогда поглядел он на море: корабль Острова Выкупа
стремительно уменьшался в размерах, ибо подул с земли ветерок и
мореходы поставили паруса ему навстречу. Затем юноша прилег на
траву; и вот, наконец, снова вышли из леса четверо местных жите­
лей, пробыв там меньше часа, но Морского Орла с ними не было.
Халльблит поднялся и повернулся к ним, и муж его поприветствовал
и ушел, прямиком в сторону того жилья, что различалось вдалеке. А
женщины остались с Халльблитом: некоторое время стояли они так,
глядя друг на друга, и юноша не двигался с места, опираясь о копье.
Наконец, молвила черноволосая красавица:
—
Правду сказать, о копьеносец, что кабы не знали мы о тебе за­
годя, весьма подивились бы мы, что юноша столь молодой и, судя
по виду, судьбою обласканный, надумал сюда явиться.
—
Не вижу, чему тут дивиться, — отозвался Халльблит. — Сей
же миг поведаю вам, зачем я сюда приехал. Но сперва скажите мне,
это ли — Земля Сверкающей Равнины?
—
Именно так, — заверила дева, — или не видишь, как сияет
земля под солнцем? Ровно так светит и искрится она в ту пору, что
иные народы называют зимой.
—
Ожидал я услышать о каком-нибудь чуде вроде этого, — от­
кликнулся Халльблит, — ибо говорилось мне, что земля эта — вол­
шебная; но, хотя прекрасны эти луга, ничего в них диковинного я не
усматриваю; во всем похожи они на другие края, хотя, возможно, и
прекраснее.
—
Может, и так, — молвила дева, — о других землях мы ведаем
лишь понаслышке. Ежели мы когда-нибудь и знали их, то давно по ­
забыли.
Спросил Халльблит:
—
Не называют ли эту землю также Полями Бессмертных?
Едва выговорил он эти слова, улыбка угасла на лице девы, и она,
и товарки ее побледнели, а черноволосая красавица молвила:
—
Воздержись от таких речей! Закон запрещает произносить их
вслух. Однако ты можешь называть здешний край Землей Живущих.
Отозвался юноша:
—
Прошу прощения за неосторожное слово.

62
Уильям Моррис
Тогда снова заулыбались девы, и придвинулись к гостю, и при­
нялись ласкаться и умильно на него поглядывать; но Халльблит от­
странился малость и молвил:
—
Я приехал сюда в поисках того, что утратил, и утрата эта
весьма меня огорчает.
Откликнулась дева, снова подступая к нему:
—
Да обретешь ты искомое, прекрасный юноша, а в придачу все,
чего бы не пожелала душа твоя.
На это молвил Халльблит:
—
Не привозили ли сюда недавно деву по имени Заложница?
Она хороша собой, светловолосая и сероглазая, улыбка у нее ласко­
вая, а голос нежный, однако прямодушна она и смела, и робостью не
отличается; высока по нашим меркам, но прекрасно сложена; то
женщина из клана Розы, моя нареченная невеста.
Девушки переглянулись и покачали головами, и отозвалась чер­
новолосая красавица:
—
Нет, такой женщины мы не знаем, и о названном тобою клане
не слышали.
Тогда омрачилось лицо юноши, и отразились на нем тоска и го­
ре, и нахмурился он, ибо жительницы острова показались ему лег­
комысленными и бездумными, несмотря на всю их красоту.
А девы, дрожа, отпрянули от него назад, ибо до того стояли со­
всем близко, взирая на гостя с любовью, а та, что говорила более про­
чих, ласково поглаживала его левую руку. Теперь же воскликнула она:
—
Нет, не гляди на нас так зло! Ежели женщины этой нет на ост­
рове, так не по нашему злоумышлению! Однако, может статься, что
и здесь она. Ибо те, что попадают сюда, не сохраняют прежних своих
имен и вскорости забывают их напрочь. Ты пойдешь вместе с нами к
Королю, и он сделает для тебя все, что захочешь, ибо могущество его
беспредельно.
Халльблит отчасти смягчился и молвил:
—
А много ли женщин в этой земле?
—
О да, много, — заверила дева.
—
А много ли таких, что сравняются с вами красотою? — полю­
бопытствовал юноша. Тут заулыбались девы и обрадовались, и снова
приблизились к гостю, и расцеловали ему руки; а черноволосая кра­
савица молвила:

Повесть о Сверкающей Равнине
63
—
Да, о да, немало таких, что красотою сравняются с нами, а
кое-кто и превзойдет, — и она рассмеялась.
—
А этот ваш Король, — продолжал Халльблит, — как вы его
зовете?
—
Он — Король, — ответствовала дева.
—
А другого имени у него нет? — настаивал юноша.
—
Нельзя нам произносить его, — отозвалась дева, — но ты
вскорости его увидишь и убедишься, что он — воплощение могуще­
ства и благости.

Глава 11
МОРСКОЙОРЕЛвозрождается КЖИЗНИ
А пока так беседовали они промеж себя, вышел из рощи человек
роста весьма высокого, рыжебородый и черноволосый, на щеках его
играл румянец, а лицо так и сияло радостью; с виду было ему зим
тридцать пять. Он направился прямиком к Халльблиту, и обнял его,
и расцеловал в щеки, словно явился к нему из-за моря дорогой друг
юности.
Подивился тому Халльблит, и рассмеялся, и молвил:
—
И кто же ты таков, что так я тебе дорог?
Ответствовал незнакомец:
—
Коротка же твоя память, Сын Ворона, раз столь быстро поза­
был ты своего сотоварища и попутчика, который оделил тебя едой и
питьем, и добрым советом в Чертоге Викингов.
Тут рассмеялся он весело, и обернулся к трем девам, и взял их за
руки, и поцеловал в губы, они же льнули к нему весьма умильно.
Отозвался Халльблит:
—
Выходит, и в самом деле возвратилась к тебе молодость, как
пожелал тебе я по твоей просьбе?
—
Воистину так, — отвечал рыжебородый .
—
Я — Морской
Орел прежних дней, и вернулась ко мне молодость, а с нею и любовь;
даиполюбитьестького. — С этими
словами повернулся он к самой
красивой из девушек, а она была белокожей и благоуханной, словно
лилия, розовощекая и хрупкая, и ветерок играл длинными локонами
ее золотых волос, что спадали ниже колен; и обнял ее рыжебородый,
и привлек к груди, и расцеловал лицо ее бессчетное количество раз,
она же нимало не возражала, но и руки ее, и губы отвечали на ласку.
Две подруги ее стояли рядом, улыбаясь и ликуя; и захлопали они в

Повесть о Сверкающей Равн ине
65
ладоши, и поцеловались промеж себя, радуясь новому возлюблен­
ному; и, наконец, принялись плясать и резвиться вокруг них, словно
ягнята на лугах по весне. А Халльблит стоял среди всей этой сумато­
хи, опираясь на копье, и улыбка играла на губах его, но брови хмури­
лись; ибо размышлял он про себя, как бы ему поспособствовать
своим поисками.
Когда же плясуньи притомились, Морской Орел оставил и з­
бранную возлюбленную, и взял за руки оставшихся двух, и подвел их
к Халльблиту, и воскликнул:
—
Выбирай, Вороненок, которую из этих двух возьмешь в под­
руги, ибо не найти тебе лучше и краше.
Но глянул на них Халльблит надменно и строго, и черноволосая
дева опустила голову и прошептала:
—
Нет, нет, морской воитель, этот слишком прекрасен для нас.
Ждет его любовь куда слаще, и губы куда желаннее.
Тут возмутился Халльблит в сердце своем и молвил:
—
О Морской Орел, вот ты и обрел снова молодость: ну и на что
тебе она? Разве не затоскуешь ты по осиянному луною морю, по пле­
ску волн и по пенным брызгам, и по собратьям своим, одежды коих
искрятся солью? Откуда взяться ныне перед тобою чужим берегам,
где причалишь ты ради славы, куда отплывешь за богатством? Разве
позабудешь ты черный борт корабля и капёль весел с наветренного
борта, когда налетает шквал с восходом солнца, и туго натягивается
парус, и корабль ложится на другой галс, и громко перекликаются
мореходы, стараясь перекричать ветер? Разве выпало из руки твоей
копье, разве похоронил ты меч отцов своих в могиле, от которой
спас свое тело? Что ты такое, о воин, в чужой земле, во владениях
Короля? Кто тебя услышит, кто расскажет повесть о твоей доблести,
каковую перечеркнул ты рукою ветреной женщины, а ведь женщины
этой родня твоя не знает, и родилась она не в доме, из которого тебе
от века назначено брать жену на ложе? Чей ты ныне раб, ты, захват­
чик добычи, ты, устрашитель свободнорожденных? Какому лорду
или Королю станешь ты прислуживать, о Вождь, чтобы поутру вку­
сить снеди, а ввечеру улечься в мягкую постель? О Воин Викингов,
вот стою я, Халльблит из клана Ворона, и приехал я в чужую землю,
в обитель чудес, в поисках того, что принадлежит мне, чтобы найти
ту, что сердцу моему всего дороже; то есть мою нареченную, Залож­

66
Уильям Моррис
ницу из клана Розы, прекрасную деву, что разделит со мною ложе, и
родит мне детей, и встанет рядом в поле и хлеву, у скамьи для греб­
цов и у планшира, под стрелой и копьем, у домашнего очага и в пла­
мени горящего двора, и у погребального костра воина Ворона. О
Морской Орел, приютивший меня среди недругов, мой попутчик и
сотоварищ в морском странствии, скажи мне сразу, поможешь ли ты
мне в моих поисках или отречешься от меня, подобно трусу?
И снова отпрянули девы при звуке его звонкого, громогласного
голоса, и задрожали, и побледнели.
Но беспечно рассмеялся Морской Орел, нимало не рассердив­
шись, и молвил:
—
Отпрыск Ворона, речь твоя хороша и достойна мужа; только
в этой земле она не к месту, и не ведаю я, что с тобою станется и для
чего тебя к нам прислали. Что станешь ты делать? Кабы обратил ты
эти слова к Убеленному Сединами, к Праотцу вчерашнего дня, он
остался бы глух; а теперь, когда обращаешь ты их к Морскому Орлу,
к счастливцу со Сверкающей Равнины, он внять им не может, ибо
никакая земля, кроме этой, не приютит его. Здесь он силен и крепок,
исполнен радости и любви, но в других краях станет он пустомелей-
призраком, гонимым ночными ветрами. Потому что бы ты не затеял
в пределах этой земли, я поддержу тебя и приду на помощь; но ни на
дюйм с нее не стронусь, будь то в соленые морские волны или вверх
по отрогам гор, что стеной ограждают этот благодатный край.
—
Ты был мне попутчиком; я — друг тебе и люблю тебя искрен­
не; но дружба и любовь живут лишь в пределах этой земли. Ибо при­
зрак любить тебя не может и помочь тебе не в силах. А что до слов
твоих касательно минувших дней и радостей буйного моря: правду
сказал ты, хороши и отрадны были те дни; да только остались они в
прошлом, ушли в небытие, как отроки, что сидели рядом с нами на
банках, как девы, что брали нас за руки и уводили в свои покои. На
смену им пришли иные дни, и иные друзья нас утешат. И что с того?
Должно ли обижать живущих, чтобы порадовать мертвых, коим нет
до нас дела? Должно ли проклинать праздник Йоль и лить мутную
воду на Священный Очаг зимнего пира потому только, что лето не­
когда цвело красотой, и дни летят, и времена меняются? Так пораду­
емся же! Ибо жизнь продолжается.
С этими словами обернулся он к своей подруге и поцеловал ее в

Повесть о Сверкающей Равнине
67
губы. Но Халльблит глядел печально и строго, и заговорил медленно
и сурово:
—
Так и есть, попутчик; говоришь ты, что дни летят, но для тебя
они остановились, и наступит еще день, когда устанешь ты, и пой­
мешь это, и затоскуешь об утрате давно позабытой. Но ни к чему
мне продолжать разговор, потому что глух ты к моим словам и более
их не услышишь. Засим ничего более не скажу я, кроме одного: бла­
годарю тебя за помощь, какова бы она не оказалась; я приму ее, ибо
день мне предстоит тяжкий, и похоже на то, что труды грядут нема­
лые.
Девы же не поднимали глаз; по виду их судя, они предпочли бы
отойти подальше и не слушать; но Морской Орел рассмеялся весьма
благодушно и молвил:
—
Сам ты себе все усложняешь, по обычаю гордого и надменно­
го своего народа; что до меня, ничто отныне не в силах отяготить
мои мысли: ни твое презрение, ни недобрые твои предчувствия. Ос­
тавайся моим другом, насколько сможешь, а я так предан тебе всем
сердцем. Ну, а вы, девушки, куда нас поведете? Охотно полюбовался
бы я на новые места.
Отвечала его подруга:
—
Мы проводим вас к Королю, дабы еще более развеселились
сердца ваши. А что до твоего друга Копьеносца, о Морской Воитель,
пусть не крушится он и не печалится. Ведь кто знает, может, два же­
лания, желание его сердца, и желание иного сердца, к нему обращен­
ного, обернутся в итоге одним и тем же, так что останется он весьма
доволен?
Говоря так, дева искоса поглядывала на Халльблита застенчиво и
умильно, и подивился он ее словам, и в сердце юноши вновь пробу­
дилась надежда, что вскорости окажется он лицом к лицу с Залож­
ницей и что именно эту любовь посулили ему, любовь слаще, чем
ласки незнакомок, и на сердце у него полегчало, и лицо его проясни­
лось.

ш
щ
1
Глава 12
ВНОВЬ ПРИБЫВШИЕ ЯВЛЯЮТСЯ
ПРЕД ОЧИ КОРОЛЯ СВЕРКАЮЩЕЙ РАВНИНЫ
И вот девы повели их вверх по течению ручья, и Халльблит шел
бок о бок с Морским Орлом, а спутницы их к тому времени весьма
развеселились, и бегали и резвились вокруг, шаловливые, словно
юные козочки; они зашли в неглубокий ручей босиком, чтобы смыть
с ног морскую соль, и, бродя по полям, нарвали цветов и сплели вен­
ки и гирлянды, коими украсили и себя, и Морского Орла; однако
Халльблита девицы не трогали, ибо до сих пор побаивались его. Так
шли они вперед и вперед, ручей же уводил их к холмам, и по-
прежнему вокруг расстилались цветущие луга, свежее и прекраснее
которых и вообразить нельзя.
Вдалеке различали они людей, но долгое время никто им по пути
не встретился, кроме юноши и девы, одетых крайне легко, как во­
дится в разгар лета: влюбленные и счастливые, прогуливались они
вдоль ручья и с изумлением воззрились на дюжего Морского Орла и
на Халльблита с его сверкающим копьем. Черноволосая красавица
приветствовала юную чету и что-то сказала негромко, и те радостно
рассмеялись, и мужчина поискал в траве и цветах у берега, и добыл
корзинку, и расставил изысканные яства на траве под ивой, и при­
гласил нежданных гостей разделить с ним трапезу этим ясным днем.
Так что все уселись у искристого ручья, и поели-попили всласть, и
повеселились на славу. А после вновь прибывшие и проводницы от
души поблагодарили хозяев и отправились восвояси, и снова заша­
гали к нагорьям.
Наконец впереди показался поросший лесом холм, а у подножия
его полыхнуло нечто алое и сверкающее, а вокруг в лучах солнца пе­

Повесть о Сверкаю щей Равн ине
69
реливались и вспыхивали все цвета радуги. Тут молвил Морской
Орел:
—
И что это у нас такое?
Отвечала дева:
—
Это — шатер Короля; а вокруг него — наметы и палатки его
приближенных из числа здешних жителей; ибо часто выезжает он с
ними в леса и холмы, хотя есть у него и чертоги, и дворцы, прекрас­
нее коих не рождалось в помыслах человеческих.
—
Ужели не боится он врагов? — удивился Морской Орел.
—
Как можно? — отозвалась дева.
—
Ежели вдруг недруги и
явились бы в эту землю с войною, их битвенная ярость развеялась
бы по ветру, едва блаженство Сверкающей Равнины подчинило бы
их души; и об одном лишь стали бы они молить: о дозволении ос­
таться здесь и обрести счастье. Однако же, полагаю, что, даже будь у
него враги, Король сокрушил бы их с такой же легкостью, как я сми­
наю под ногой эту маргаритку.
По мере приближения встречались путникам разные люди, и
мужи, и жены, что играли да резвились в полях; и ни в ком не заме­
чалось признаков старости, равно как и ни шрама, ни изъяна, ни не­
мощи телесной, ни тоски во взоре; не было при них ни оружия, ни
каких-никаких доспехов. Нашлись и любопытные, что обступили
вновь прибывших и с изумлением воззрились на Халльблита и на
его длинное копье и сверкающий шлем, и темно-серую кольчугу; но
расспросов не последовало, ибо все знали, что эти люди только что
вступили в благословенные пределы Сверкающей Равнины. Засим
странники прошли сквозь пеструю и ликующую толпу беспрепятст­
венно, и пришло Халльблиту на ум, сколь отрадной показалась бы
ему дружба таких людей и как взыграло бы его сердце при виде их,
будь с ним рядом его нареченная.
Так добрались они до королевского шатра, а высился он на краю
луга у подножия холма, с трех сторон окруженный лесом. Обители
столь прекрасной Халльблит отродясь не видывал, ибо шатер был
весь изукрашен расшитыми изображениями да цветами, и по кайме
отделан золотом и золотыми нитями, жемчугом и драгоценными
каменьями.
Там, в дверях, на троне из слоновой кости восседал Король Зем­
ли; он был одет в золоченое платье, перепоясан поясом из драгоцен­

70
Уильям Моррис
ных каменьев, корона венчала его чело, а на боку поблескивал меч. В
этот самый час, по заведенному обычаю, выслушивал он все то, что
подданные желали сказать ему; ради этого восседал он у входа в ш а­
тер, а люд расположился вокруг, стоя, сидя и лежа в траве; и то один,
то другой выходил вперед и держал речь.
В лице его сиял звездный свет; и казалось оно неописуемо пре­
красным и благостным, словно майский вечер в садах блаженных
душ, когда воздух напоен благоуханием шиповника. А голос его, на­
певный и сладкий, обладал силой чаровать сердца, так что никто не
посмел бы возразить ему.
Едва завидев Короля, тотчас же понял Халльблит, что именно его
резное изображение видел он в чертоге Викингов, и сердце юноши
учащенно забилось, и сказал он себе: «Держи голову выше, о сын Во­
рона, укрепи свое сердце и да не устрашат тебя ни человек, ни бог.
Ибо может ли измениться твое сердце, повелевшее тебе отправиться в
дом, откуда пристало тебе брать жену, и там принести обеты и клятвы
той, что любит тебя превыше всего на свете, и тоскует по тебе день за
днем и час за часом; так велика любовь, что выпестовали мы двое».
Тем временем приблизились путники, ибо люд расступался пред
ними направо и налево, как перед вновь прибывшими, коим пред­
стоит еще немало; так что ничего уже не отделяло их от Короля. Он
же улыбнулся гостям так, что сердца их ободрились в надежде на
скорое исполнение заветных желаний, и молвил:
—
Добро пожаловать, дети! Кого же это привели вы сюда, дабы
умножилась наша радость? Кто этот статный, румяный, веселый
гость, коему в благословенных пределах Сверкающей Равнины самое
место? И кто этот красивый да пригожий юноша, явившийся с ору­
жием в мирный наш край, и чей лик под сверкающим шлемом печа­
лен и строг?
Отвечала черноволосая дева:
—
О Король! О Дары Приносящий, о источник радости! Сей
статный муж — тот, кто некогда угнетен был старостью и явился сю­
да к тебе с Острова Выкупа, согласно обычаю той земли.
Отвечал Король:
—
Статный гость, добро пожаловать! Теперь изменились твои
дни, но ты по-прежнему жив. Для тебя битва закончилась, и в про­
шлом осталась награда битвы, о которой забывает воин в разгар не­

Повесть о Сверкающей Равнине
71
истовой пляски мечей: настал мир, о долговечности коего не должно
тебе тревожиться; ибо в этом краю нет такой надобности, что не мог
бы удовлетворить человек, не посягая на добро другого. Не думаю я,
что родится в твоем сердце желание, исполнить которое мне не под
силу; вряд ли потребуешь ты дара, в коем откажу я тебе.
Тут рассмеялся от радости Морской Орел и огляделся по сторо­
нам, дабы не упустить из виду ни одной из улыбок, к нему обращен­
ных.
Король же тем временем обратился к Халльблиту:
—
И тебе добро пожаловать; я знаю, кто ты; сдается мне, великая
радость тебя ожидает, и благодаря мне достигнешь ты предела своих
желаний.
Отвечал Халльблит:
—
О великий Король благодатной земли, ничего я у тебя не по­
прошу, кроме того только, что никому у меня не отнять безнаказан­
но, не навлекая на свою голову проклятия.
—
Я дам тебе, что просишь, — отвечал Король, — и ты станешь
благословлять меня. Но чего желаешь ты? Чего, помимо Даров
здешнего края — а можно ли мечтать о большем?
Отвечал Халльблит:
—
Я пришел сюда не дары выпрашивать, но вернуть то, что
принадлежит мне; а именно — мою возлюбленную во плоти, мою
нареченную невесту. Ее у меня похитили, а меня — у нее; ибо она
любила меня. Спустился я к морю и не нашел ни ее, ни корабля, что
увез ее прочь. Оттуда поплыл я к Острову Выкупа, ибо сказали мне,
будто там я откуплю ее за назначенную цену; но и там ее не оказа­
лось. Но призрак девы явился ко мне в ночном сне и велел отпра­
виться за нею сюда. Засим, о Король, ежели она здесь, в этой земле,
научи, как найти ее, а ежели не здесь, научи, как мне уехать, чтобы
искать ее в других местах. Вот и вся моя просьба .
Отозвался Король:
—
Твое желание исполнится; ты обретешь женщину, которая
хотела бы назвать тебя своим и которую должно тебе назвать своею.
При этих словах безмерно возликовал Халльблит; и Король
вдруг показался ему утешением и отрадой всех сердец; ровно так и
воспринял некогда юноша резное его изображение в Чертоге Викин­
гов; так что поблагодарил он Короля и благословил его.

72
Уильям Моррис
Король же велел юноше остаться при нем до утра и попировать с
ним.
—
А назавтра, — объявил он, — ты отправишься своим путем
взглянуть на ту, которую должно любить тебе.
Тем временем завечерело, и настала ночь, теплая и благоуханная,
осиянная яркими звездами, и пошли они в шатер Короля, и там уст­
роен был пир, столь богатый и изысканный, что словами не опи­
шешь; и Халльблит вкушал с блюда самого Короля и пил из его
чаши; но яства казались ему безвкусными и питье не радовало, ибо
великая тоска овладела им.
Когда же закончился пир, девы отвели Халльблита в постель,
разложенную для него в роскошном шатре, поверху расшитом золо­
том, по образу и подобию звездной ночи, и прилег юноша , и тут же
заснул, измучен усталостью.

ХАЛЛЬБЛИТ ВИДИТ ТУ, ЧТО ЕГО ВОЗЛЮБИЛА
На следующий день проснулись люди, и Морской Орел и его
подруга явились к Халльблиту, а остальные две девы уже ушли; и
объявил юноше Морской Орел:
—
Удостоен я великой чести и счастлив безмерно, ибо несу тебе
послание от Короля.
—
Что же в нем? — спросил Халльблит, но про себя подумал, что
знает и сам, и вспыхнул от радости при мысли о том, что надежда его
вот-вот сбудется.
И молвил Морской Орел:
—
Радуйся, о сотоварищ по плаванию! Мне велено отвести тебя
к месту, где обретается твоя возлюбленная; там-то ты ее и увидишь,
однако так, чтобы она тебя до поры не заметила; а затем отправишь­
ся к Королю, дабы сказать ему, утолит ли она твое желание.
Тут возликовал Халльблит превыше меры, и взыграло в нем
сердце, и счел он само собою разумеющимся, что остальные веселят­
ся и восторгаются с ним заодно, ибо, ни минуты не помедлив, пове­
ли они юношу с собою, радуясь его счастью; и слов у него недостало,
чтобы излить обуревающие его чувства.
А по пути мысли о предстоящей беседе с возлюбленной сладко
тешили его сердце, так что никогда прежде не испытывал он подоб­
ного блаженства; и призадумался юноша о том, что он и Заложница
станут делать, когда снова сойдутся вместе; останутся ли на Свер­
кающей Равнине или вернутся в Кливленд-у -Моря и поселятся в
стане Рода; и со своей стороны возмечтал он вновь увидеть кров от­
цов своих и пройтись по лугам, где гуляла встарь его коса, и по по­
лям, где под серпом его ложилась пшеница.

74
Уильям Моррис
Но сказал юноша себе: «Подожду, пока не узнаю, что ей милее».
Тем временем странники вступили в лес, раскинувшийся позади
королевского шатра, и прошли его насквозь, и перебрались через
пригорок, а за ним открылась земля холмов и долин, несказанно
прекрасная и отрадная; там вилась река, огибая долины и по очереди
омывая подножие то одного, то другого холма; и в каждой долине (а
путники миновали две) стояло по славному дому, а вокруг раскину­
лись пашни, и виноградники, и сады. Так шли они весь день, пока
солнце не опустилось к самому горизонту, но ничуть не устали, ибо
по пути при желании сворачивали в дома, и тамошние обитатели
встречали гостей весьма радушно, и оделяли их едой и питьем, и
всем, чего бы те ни попросили. А ближе к закату добрались они до
долины, что показалась куда краше первых двух, и ближе к тому ее
концу, откуда вошли путники, высился на диво красивый дом. Тогда
сказала дева:
—
Близок конец пути; давай же присядем на траву у реки, а я пе­
рескажу то, что желает сообщить тебе Король.
И вот сели путники на траву у полноводной реки, менее чем в
двух полетах стрелы от дивного дома, и извлекла дева из-за пазухи
свиток, и зачитала его вслух:
—
О Копьеносец, в том доме живет женщина, обреченная лю­
бить тебя; ежели хочешь ее увидеть, ступай туда по тропе, что свора­
чивает от реки вон у того дуба, и вскорости доберешься до рощицы
лавровых деревьев на краю яблоневого сада, что ныне стоит в цвету;
спрячься среди лавров и жди, и увидишь ты, как в сад придут девы, и
последней — та, что прекраснее всех прочих. Это и будет никто иная,
как назначенная тебе возлюбленная; и узнаешь ты ее вот по какой
примете: когда присядет она на траву у лаврового дерева, скажет она
своим девушкам: «Принесите мне книгу, в коей запечатлен образ
моего возлюбленного, дабы утешилась я созерцанием его, прежде
чем закатится солнце и настанет ночь».
Заслышав эти слова, встревожился Халльблит и молвил:
—
Что еще за книга такая? Не знаю никакой книги, что легла бы
между мною и моей возлюбленной.
—
О Копьеносец, — ответствовала дева, — ничего более не могу
рассказать тебе, потому как ничего более не ведаю. Но ободрись!
Ибо разве знаешь ты больше, чем я, о том, что случилось с твоей

Повесть о Сверкаю щей Равн ине
75
возлюбленной с тех пор, как вы с ней расстались? И почему бы по­
мянутой книге не оказаться в числе всего того, что принесла ей судь­
ба? Ступай же с радостью и возвращайся, благословляя нас.
—
Верно, ступай, попутчик, — подхватил Морской Орел, — и
возвращайся счастливым, дабы повеселиться нам всем вместе. А мы
подождем тебя тут.
Халльблит же предчувствовал недоброе, однако промолчал и
пошел, куда было сказано, по тропе мимо дуба, а те двое остались на
речном берегу, и весьма поразвлеклись, рассуждая о том и о сем (но
никоим образом не о Халльблите), за поцелуями да ласками; так что
кратким показался им срок ожидания, и вскорости увидели они, как
от дуба возвращается Халльблит. Шел он медленно, понурив голову,
словно согбенный тяжким горем; так приблизился юноша к ним, и
встал, глядя сверху вниз на тех, что разлеглись на благоуханной тра­
ве, и не произнес ни слова, и вид у него был столь скорбный и жало­
стный, и притом столь грозный, что убоялись влюбленные его горя
и его гнева и предпочли бы оказаться от него как можно подальше.
Долго не смели они задать юноше вопроса; а тем временем солнце
опустилось за холмы.
Наконец, трепеща, обратилась дева к Морскому Орлу:
—
Заговори с ним, милый друг, или придется мне бежать, ибо
страшит меня его молчание.
Молвил Морской Орел:
—
Друг и попутчик, что приключилось? Что с тобою? Дозво­
лишь ли нам услышать вести и по возможности помочь беде?
Тут Халльблит бросился ничком на траву и воскликнул:
—
Я обманут и проклят; и хожу кругами в лабиринте, из коего
нет мне выхода. Я готов поверить, что здесь — земля снов, созданная
мне на погибель. Или мир настолько переполнила ложь, что не оста­
лось в нем места, где бы человек прямодушный мог твердо стоять на
ногах и идти своим путем?
Отозвался Морской Орел:
—
Ты расскажешь нам о том, что произошло, и облегчишь горе
души своей, ежели захочешь. А ежели захочешь, так станешь лелеять
страдание в сердце своем и никому не скажешь ни слова. Поступай
как знаешь; или я не друг тебе?
Откликнулся Халльблит:

76
Уильям Моррис
—
Вам двоим я расскажу о происшедшем, а после ни о чем меня
не расспрашивайте. Слушайте . Пошел я туда, куда вы велели, и зата­
ился в лавровых кущах; и вышли в цветущий сад девы, и располо­
жились отдохнуть, и разложили шелковые подушки близ того места,
где схоронился я, и встали рядом, словно поджидали еще кого-то .
Вскорости явились еще двое дев, а промеж них — одна настолько
прекраснее прочих, что сердце мое упало; ибо подумал я, глядя на ее
красоту, что это, должно быть, та самая судьбой назначенная воз­
любленная, о которой поминали вы, и ло! — ничем не походила она
на мою нареченную невесту, кроме того, разве, что отличалась ред­
костной красотой. Тем не менее, хотя и ныло у меня сердце, решил я
дождаться знака, названного вами. И вот прилегла она на подушки,
и увидел я, что грустно лицо ее, а расположилась она так близко , что
разглядел я, как на глаза ее навернулись слезы и струятся по щекам;
так что всей душой посочувствовал бы я ей, кабы не горевал всей
душою о себе самом. Вскорости приподнялась она, и села, и молви­
ла: «О служанка, принеси сюда книгу, в коей запечатлен образ моего
возлюбленного, дабы полюбовалась я на него в закатный час, в то
самое время, когда углядела его впервые; дабы насытила я душу со­
зерцанием его, покуда не закатилось солнце и не пришла темная
ночь». Тогда и впр ям ь обо рвало сь у меня сердце, ибо понял я, что
это и есть возлюбленная, которую пообещал мне Король, и она — не
моя невеста; однако ничего не мог я поделать, кроме как оставаться
на месте да наблюдать, а ведь была она такова, что любой мужчина
полюбил бы ее безмерно. И вот девушка ушла в дом и вернулась с
книгой, оправленной в золото с драгоценными каменьями; и взяла
ее красавица, и открыла; а я притаился так близко, что отчетливо
различал каждый лист, когда переворачивала она страницы. И обна­
ружилось в этой книге без числа картин, как, скажем, огнедышащие
горы, и укрепленные замки, и корабли на море, но главным образом
прекрасные женщины, и королевы, и воины, и короли; все — нари­
сованные золотом и лазурью, и киноварью, и суриком. Так перево­
рачивала она лист за листом, и, наконец, дошла до того, где был
изображен никто иной, как я сам, а напротив меня красовался образ
ненаглядной моей возлюбленной, Заложницы из клана Розы, словно
наяву, так что сердце мое переполнилось, и с трудом сдержал я ры­
дания, причинившие мне боль неменьшую, чем удар меча. Вдобавок,

Повесть о Сверкающей Равнине
77
весьма устыдился я, когда заговорила красавица, обращаясь к писа­
ному портрету (а я-то затаился в пределах досягаемости ее руки!), и
сказала так: «О мой возлюбленный, отчего медлишь ты прийти ко
мне? Ибо думалось мне, что нынче вечером ты, наконец, явишься,
столь многочисленны и сильны тенета любви, коими оплели мы
твои ноги. О приходи хотя бы завтра, самое позднее, ибо что мне де­
лать и чем утолить скорбь сердца моего? Иначе что толку звать от­
цом Бессмертного Короля, повелителя Сокровища Моря? Зачем
сотворили для меня новые чудеса, и принудили Разорителей Побе­
режий служить мне, и наслали лживые сны на крыльях ночи? О да,
для чего изобильна и прекрасна земля, и благодатны небеса над нею,
если не придешь ты ни нынче ночью, ни завтра, ни день спустя? А
ведь я — дочь Бессмертного, для меня дни все умножаются да умно­
жаются в числе, словно крупинки песка, принесенные ветром на бе­
рег. А жизнь все прибывает да прибывает, и все страшнее смыкается
вокруг одинокой, словно разлегшаяся на золоте гадюка; а золото все
множится да множится, покуда не окружит дворец плененной коро­
левы, как недвижное, бесконечное кольцо неизменных лет». Так го ­
ворила красавица, пока рыдания не заглушили ее слов, а я сгорал от
стыда и бледнел от горя. Незамеченным выбрался я из своего укры­
тия, только одна дева молвила, что, верно, кролик пробежал у плет­
ня, а другая — что , дескать, дрозд вспорхнул в роще. Так что, видите:
предстоит мне с самого начала начинать поиски среди хитросплете­
ний лжи, в коих запутался я, словно в ловушке.

Глава 14
ХАЛЛЬБЛИТ СНОВА ГОВОРИТ С КОРОЛЕМ
Договорив, юноша поднялся на ноги, словно уже собрался в
путь; но собеседники его остались на месте, опечаленные и присты­
женные, не находя слов для ответа. Ибо Морской Орел сожалел о не­
счастий друга, и горевал, сочувствуя его горю; что до девы, она-то
свято верила, что ведет пригожего Копьеносца прямиком к исполне­
нию его заветного желания. Однако же со временем она заговорила
снова и молвила:
—
Милые друзья, день минул и грядет ночь; сегодня не след нам
останавливаться в том доме, а следующий по пути назад чересчур
далеко для усталых путников. Но в лесу неподалеку есть красивая по­
лянка; там разливается ручей, образуя небольшую заводь, где смо­
жем мы выкупаться завтра поутру; полянка эта, поросшая травой и
цветами, надежно укрыта от всех ветров, а в суме моей довольно
снеди. Давайте же отужинаем и отдохнем там под открытым небом,
как оно часто водится у нас в здешней земле, а поутру встанем по­
раньше и вернемся к опушке леса, где обретается Король, и ты обра­
тишься к нему еще раз, о Копьеносец.
Отвечал Халльблит:
—
Веди меня, куда знаешь; только ничто мне не поможет. Я —
пленник в земле лжи, и похоже на то, что здесь предстоит жить мне
жертвою предательства и умереть несчастным.
—
Воздержись, милый друг, от таких слов, — возразила дева, —
иначе придется мне бежать от тебя, ибо они меня больно ранят. А
теперь пойдем в тот отрадный уголок.
Она взяла юношу за руку и поглядела на него ласково, а Мор­
ской Орел зашагал следом, напевая под нос старую песню урожая; и

Повесть о Сверкающей Равнине
79
пошли они вместе по тропе через кущи белого боярышника, и дош­
ли до поросшей травою поляны. Там они устроились у края заводи,
и поели-попили власть, а тем временем над головами их засияла
убывающая луна. Халльблит даже не пытался притвориться, будто
всем доволен; а вот Морской Орел и дева вскорости развеселились
снова, и беседовали промеж себя, и распевали, словно скворцы по
осени, за ласками да поцелуями, как оно водится у влюбленных.
Наконец, эти двое улеглись среди цветов и заснули, сжимая друг
друга в объятиях, а Халльблит отошел к зарослям чуть поодаль и
прилег, но до утра так не сомкнул глаз, а там дрема и спутанные сны
одолели-таки его.
Разбудила его дева: она пробралась через заросли, раздвигая вет­
ви, свежая и разрумянившаяся после купания, и подняла его, говоря:
—
Просыпайся, Копьеносец, чтобы порадовались мы солнцу;
оно уж высоко в небе, и вся земля смеется в его лучах.
Глаза ее сияли, а ножки переступали с места на место, словно от
радости готова она была пуститься в пляс. Халльблит устало поднял­
ся и не улыбнулся ей в ответ, но прошел через чащу к воде, и смыл с
себя ночь, и возвратился к тем двоим, что уже любезничали да мило­
вались за завтраком. Садиться рядом он не стал, но стоя съел ломтик
хлеба и молвил:
—
Растолкуйте мне, как поскорее добраться до Короля; и прошу
вас не вести меня туда, но предоставить самому себе. Ибо времени у
меня мало, а для вас время ничто , мнится мне. Да и неподобающий я
спутник для счастливых.
Но Морской Орел вскочил на ноги и поклялся великой клятвой
ни за что не оставлять сотоварища по плаванию в беде. А дева под­
хватила:
—
Пригожий юноша, лучше мне пойти с тобой; я тебя не задер­
жу, но скорее посодействую, так что за день пройдешь ты двухднев­
ный путь.
И протянула ему дева руку, и, улыбаясь, приласкала его, и при­
нялась его обхаживать. Халльблит же того словно не заметил, но и не
отстранился от друзей, раз те уже собрались в путь; и все трое высту­
пили в дорогу.
И такое усердие выказали они на обратном пути, что солнце еще
не село, когда вышли странники на опушку леса; там и восседал Ко­

80
Уильям Моррис
роль у входа в шатер. Прямиком туда зашагал Халльблит, и пробил­
ся сквозь толпу, и предстал перед Королем, а тот ласково приветил
гостя, и лицо его казалось не менее благостным, нежели давеча.
Халльблит же здороваться не стал, но молвил:
—
Король, взгляни на мое горе, и ежели ты повелеваешь не
только снами и ложью, не играй со мной больше, но скажи прямо,
знаешь ли ты мою нареченную невесту и в этой ли земле она или нет.
Король улыбнулся ему и ответствовал:
—
Правда, что знаю я ее; однако не ведаю, здесь она или нет.
—
Король, — рек Халльблит, — ты сведешь нас вместе и уймешь
кровоточащую рану моего сердца?
Ответствовал Король:
—
Этого я не могу, поскольку не ведаю, где она.
—
Так для чего солгал ты мне давеча? — рек Халльблит.
—
Я не лгал, — ответствовал Король.
—
Я велел отвести тебя к
женщине, которая тебя любит и которую подобает любить тебе; и
это — моя дочь. Так заметь: как я не могу привести тебя к твоей
смертной возлюбленной, так и ты не можешь объявиться моей до­
чери и стать ее бессмертным избранником! Не довольно ли этого?
Владыка улыбался, но слова его звучали сурово, и воскликнул
Халльблит:
—
О Король, сжалься надо мною!
—
Да, мне тебя жаль, — отвечал Король.
—
Но жизнь моя не
оборвется из сочувствия к твоему горю; жалость моя к тебе не убьет
меня и тебя не сделает счастливее. Ровно так же и ты пожалел мою
дочь.
Отвечал Халльблит:
—
Ты могуч, о Король; может статься, всех превозойдешь могу­
ществом. Ужели не поможешь ты мне?
—
Как я могу помочь тебе? — отозвался Король. — Тебе, кто сам
себе помочь не желает? Ты видел, что тебе должно делать; так ступай
и помогай себе сам.
Тогда молвил Халльблит:
—
Может, ты хоть убьешь меня, о Король, раз во всем прочем
мне отказываешь?
—
Нет, — отвечал Король, — казнь твоя не принесет пользы ни
мне, ни близким моим; я не стану помогать тебе, но и мешать не

Повесть о Сверкающей Равнине
81
стану. Ты волен искать свою возлюбленную где хочешь в пределах
моего королевства. Ступай с миром!
И видел Халльблит, что Король вне себя от гнева, хотя и улыба­
ется; однако столь холодно, что при виде лица его мороз пробрал
юношу до самых костей; и сказал он себе: «Этот Король лжи не убьет
меня, хотя и трудно вынести мое горе; но я жив, и, может статься,
что возлюбленная моя в этой земле, и, возможно , я найду ее здесь, а
как добраться до другой земли, я не знаю». Так что Халльблит отв ер ­
нулся от Короля (а солнце тем временем опустилось к горизонту) и
побрел к югу между горами и морем, не отдавая себе отчета, ночь
сейчас или день; так шел он и шел, и минула полночь, и дело уже
близилось к утру; а тогда, не в силах более бороться с усталостью,
прилег он под деревом, не ведая, где находится, и уснул.
Поутру проснулся он в ярких лучах солнца и обнаружил, что
толпится вокруг него народ, мужи и жены, и овцы тут же, ибо люди
эти были пастухами. Увидев, что проснулся незнакомец, они его
приветили и весьма ему порадовались, и принялись его обхаживать;
и увели с собою домой, и накормили и напоили, и спросили, чем еще
услужить ему. И счел их Халльблит людьми простыми и добросер­
дечными, и хотя горько ему было заводить об этом речь, и сердце
ныло невыносимо, однако сказал он хозяевам, что ищет свою наре­
ченную невесту, свою земную возлюбленную, и спросил, не видали
ли они женщины, похожей на нее.
Пастухи выслушали его сочувственно и пожалели гостя, и ответ­
ствовали, что доводилось им слышать о женщине Сверкающей Рав­
нины, которая ищет своего любимого так же, как гость ищет свою
подругу. При этих словах взыграло сердце Халльблита, и попросил
он хозяев рассказать о женщине подробнее. И сообщили они, что
живет та женщина среди холмов в красивом доме, и отдала свое
сердце прекрасному юноше, образ которого увидела в книге, и ни с
кем не желает утешиться, кроме как с ним; а это (говорили они) дело
печальное и досадное, и в здешней земле неслыханное.
При этих словах снова сделалось тяжело на сердце у Халльблита,
однако он не изменился в лице, но поблагодарил добрых людей и
ушел, и побрел дальше между горами и морем, и до наступления но­
чи побывал еще в трех домах, и всех там расспросил о женщине, раз­
лученной со своим возлюбленным; и ни у кого не получил ответа

82
Уильям Моррис
более отрадного, чем накануне. В последнем из трех домов юноша
заночевал, а рано поутру снова взялся за дело; так что следующий
день во всем походил на предыдущий, и последующий ни в чем от
них не отличался. Так искал Халльблит свою возлюбленную между
горами и лугами, пока путь ему не преградила каменная стена, дохо­
дившая до самого моря и в этом месте обозначившая предел Свер­
кающей Равнины. Тогда развернулся Халльблит и возвратился тем
же путем, каким пришел, и поднялся вверх на север между горами и
лугами, пока не побывал во всех домах тамошнего края, задавая все
один и тот же вопрос.
Затем побывал он в отрадном краю долин, и даже поблизости от
обители Королевской Дочери, и в других местах тоже — словом, по­
всюду, прочесывая королевство Сверкающей Равнины, как цапля
прочесывает затопленный луг, когда воды реки возвращаются в пре­
делы берегов. Так что теперь все его узнавали и немало дивились
гостю, но когда Халльблит заглядывал в один и тот же дом в третий
либо четвертый раз, хозяевам он прискучивал, и те радовались его
уходу.
Что до ответов, юноша неизменно получал один из двух; либо
говорили люди: «Нет такой женщины; здесь — земля счастья, и
лишь счастливые люди живут в ней», — либо сообщали о женщине,
что живет в горе и вечно глядит в книгу, дабы призвать к себе же­
ланного избранника.
Порою уставал юноша и мечтал о смерти, однако не хотелось
умереть ему прежде, чем обыщет он землю от края до края. Порою
он стряхивал с себя усталость и отправлялся на поиски, как ремес­
ленник берется за работу поутру. Порою досаждал ему вид изнежен­
ных и беспечных обитателей Сверкающей Равнины, не умевших
помочь ему, и тосковал Халльблит по дому отцов своих и мужам ко­
пий и плугов, и думал: «Ох, кабы только мог я вернуться, пусть хотя
бы на час, пусть для того лишь, чтобы умереть там, в лугах Ворона, в
полях под сенью гор Кливленда-у -Моря. Тогда, по крайней мере, уз­
нал бы я о том, что есть и было, пусть даже недобрыми оказались бы
вести, и не бросало бы меня вечно от одной лжи к другой».

Глава 15
И СНОВА ХАЛЛЬБЛИТ ГОВОРИТ С КОРОЛЕМ
Так шли дни и месяцы; и вот миновало около шести лун с тех
пор, как Халльблит впервые попал на Сверкающую Равнину; и опять
вернулся он к опушке леса и услышал и узнал, что Король снова вос­
седает у входа в шатер, выслушивая своих подданных, и сказал себе
юноша: «Я еще раз заговорю с этим человеком, ежели, конечно , он и
впрямь человек; да, так я и сделаю, хотя бы он и обратил меня в ка­
мень».
Халльблит зашагал к шатру, и по пути задумался о том, что по­
делывают люди клана нынешним утром, и представил себе их юно­
ша весьма отчетливо, и увидел, как запрягают они быков в плуг, и
медленно шагают по полю, а сверкающее железо взрезает в стерне
длинную борозду, и легкая дымка нависает над вязами в безмятеж­
ном спокойствии утра, и дым поднимается к небу от родного крова.
И сказал себе Халльблит: «Что такое? Или утро это сулит мне смерть,
раз видение столь яркое явилось мне среди лжи и обмана этой неиз­
менной земли?»
Так подошел он к шатру, и народ расступался перед ним направо
и налево, и встал Халльблит перед Королем и сказал ему:
—
Не могу я найти ее; в твоих владениях ее нет.
Тогда заговорил Король, улыбаясь гостю, как встарь:
—
Так чего же ты теперь хочешь? Не время ли отдохнуть?
Отвечал юноша:
—
Да, о Король, но не в этой земле.
Молвил Король:
—
Где еще, кроме как в этой земле, обретешь ты покой? Извне
—
война и голод, и тоска, не знающая утоления, и зависть, и страх;

84
Уильям Моррис
здесь — изобилие и мир , и благоволение, и неизбывная отрада. Мало
смысла в твоих речах.
Отвечал Халльблит:
—
Дай мне дозволение уехать, и я стану благословлять тебя.
—
Ужели нет другого выхода? — спросил Король.
—
Нет, — ответствовал Халльблит.
Тут почуял он, что Король изменился в лице, хотя по -прежнему
улыбался он, и снова холод пробрал гостя до самого сердца.
Но заговорил Король и сказал:
—
Я не препятствую твоему отъезду, равно как и мои поддан­
ные. Никто не поднимет на тебя руку; во всей земле нет оружия, по­
мимо праздного меча у меня на поясе да твоего снаряжения.
Молвил Халльблит:
—
Не задолжал ли ты мне радость в расплату за то, что ввел меня
в обман?
—
Да, — отвечал Король, — протяни руку и прими ее.
—
Одно только приму я от тебя, — возразил Халльблит, — мою
нареченную деву или же содействие моему отъезду.
Тогда заговорил Король, и голос его зазвучал грозно , хотя по-
прежнему улыбался он:
—
Я не стану препятствовать, и помогать не стану. Ступай с ми­
ром!
Смятенный, едва не теряя сознания, Халльблит развернулся и
побрел по полю, едва ли осознавая, где находится; и по пути почув­
ствовал, как кто-то тянет его за рукав, и оглянулся, и ло! — он стоял
лицом к лицу с Морским Орлом, исполненным радости ничуть не
меньше, нежели прежде. Тот привлек Халльблита к груди, и обнял, и
расцеловал, и сказал:
—
Добрая встреча, попутчик! Куда путь держишь?
—
Прочь из этой земли лжи, — отозвался Халльблит.
Морской Орел покачал головой и молвил:
—
Все гоняешься за сновидениями? А ведь ты до того пригож,
что рядом с тобой любому впору устыдиться.
—
Не сновидения я ищу, — возразил Халльблит, — но скорее
пробуждения ото сна.
—
Ну ладно, — отозвался Морской Орел, — об этом мы спорить
не станем. Но послушай! В цветущем уголке на лугу поставил я ша­

Повесть о Сверкающей Равнине
85
тер; и хотя не так просторен он, как королевский, однако весьма хо­
рош. Пойдем туда со мною, ты отдохнешь ночью, а завтра погово­
рим о деле?
А Халльблит безмерно устал, и пребывал в замешательстве, и со­
вершенно пал духом, и дружеские речи Морского Орла смягчили его
сердце, и улыбнулся он другу, и молвил:
—
Благодарствую; я пойду с тобою; ты добр, и ничего, кроме до­
бра, не видел я от тебя с тех пор, как впервые узрел тебя распростер­
тым на ложе в Чертоге Викингов. Помнишь ли тот день?
Морской Орел нахмурился, словно пытаясь удержать усколь­
зающее воспоминание, и молвил:
—
Смутно, друг, словно в кошмарном сне; кажется мне, будто
дружба наша зародилась в тот миг, когда вышел я к тебе из леса, и
увидел тебя в окружении трех девиц; это помню я весьма отчетливо;
уж больно красив ты был.
Халльблит подивился его словам, но ничем на них не отозвался,
и пошли они вместе к цветущему уголку у ручья с прозрачной водой,
где стоял шелковый шатер, зеленый, словно примятая трава, и отде­
ланный золотом и яркими нитями. Тут же рядом, в траве, устроилась
подруга Морского Орла, столь же прелестная, как и прежде: на щеках
ее играл румянец, а губы казались нежными да сладкими. Заслышав
шаги, она обернулась, и при виде Халльблита лицо ее озарилось
улыбкой: так луч солнца пробивается с небес погожим, но облачным
утром; и подбежала дева к гостю, и взяла его за руки, и поцеловала в
щеку, и молвила:
—
Добро пожаловать, Копьеносец! Добро пожаловать назад! Во
многих местах слышали мы о тебе и жалели, что невесел ты, а теперь
радуемся твоему возвращению. Надо думать, отныне жизнь твоя бу­
дет исполнена сладости?
Снова растрогал Халльблита ласковый привет красавицы, одна­
ко покачал он головой и отозвался:
—
Добра ты, сестрица; но если хочешь выказать еще больше
доброты, так покажи мне путь к бегству из этой земли. Ибо здешняя
жизнь мне в тягость, и похоже на то, что жива еще надежда за преде­
лами Сверкающей Равнины.
Лицо девы омрачилось, и ответствовала она:
—
Да, равно как и страх, и худшее тоже, ежели бывает что хуже

86
Уильям Моррис
страха. Но пойдем же, надо поесть-попить в этом отрадном уголке и
развлечь тебя малость, прежде чем покинешь ты нас, если уж твердо
надумал уходить.
Юноша улыбнулся ей, давая понять, что не возражает, и прилег
на траву, а те двое взялись за дело и вынесли роскошные подушки и
позолоченный стол, и выставили изысканное угощение и доброе ви­
но.
Так вместе воздали они должное еде и питью, и Морской Орел и
его подруга снова весьма развеселились, а Халльблит постарался не
омрачить пиршества, говоря себе: «Я покидаю здешний край и более
их никогда не увижу; а они ко мне добры и ласковы, и прежде были
таковы; так не стану причинять боль беспечным сердцам. Ведь когда
я уйду, недолго будут они вспоминать меня».

Глава 16
ТРОЕ ДРУЗЕЙ ДОХОДЯТ ДО ГРАНИЦЫ
СВЕРКАЮЩЕЙ РАВНИНЫ
Весело прошел вечер; и Халльблита уложили в уголке шатра на
роскошном ложе, и уставший юноша тут же уснул, словно дитя. Раз­
будили его спозаранку; за завтраком хозяева заговорили с ним об
уходе и спросили, представляет ли он себе хотя бы смутно, какую до­
рогу изберет, и юноша ответил:
—
Если уж бежать, то, надо полагать, через горы, что стеной ог­
раждают королевство, доходя до самого моря. Ибо на море нет ни
корабля, ни гавани; и отлично мне ведомо, что ни один обитатель
здешнего края не посмеет и не сможет перевезти меня в земли родни
моей или куда бы то ни было за пределы Сверкающей Равнины. Так
расскажите (и большего я от вас не потребую), не сохранилось ли
слухов либо преданий касательно пути, что рассекал бы эту несо­
крушимую каменную стену и выводил бы в иные земли?
Отвечала дева:
—
Есть нечто лучшее, чем предания и слухи; а именно — дорога
через горы, известная всем. Ибо порою земные странники -
пилигримы приходят по ней в пределы Сверкающей Равнины; и од­
нако же это случается крайне редко, ибо великие опасности и невзго­
ды подстерегают странников на той дороге. Потому лучше бы тебе
вовремя одуматься, да остаться здесь, да наслаждаться счастьем вме­
сте с нами и с другими, что от души желают тебя осчастливить.
—
Нет, — ответствовал Халльблит, — нечего тут поделать, кро­
ме как объяснить мне дорогу, и тотчас же уйду я, благословляя вас.
Молвил Морской Орел:
—
Нет уж, мы сделаем больше. Да утрачу я обретенное блажен­

88
Уильям Морри с
ство, ежели не дойду с тобой до границы Сверкающей Равнины. Раз­
ве не так, ненаглядная?
—
Да, это, по меньшей мере, мы для тебя сделаем, — отвечала
дева, и понурилась, словно устыдившись, и закончила, — Но это —
все, чем сможем мы услужить тебе.
Отвечал Халльблит:
—
Оно и довольно; столь многого я не просил.
Тогда дева принялась за дело, и уложила снедь и питье в два до ­
рожных мешка, один из которых взяла сама, а второй вручила Мор ­
скому Орлу и молвила:
—
Мы послужим тебе носильщиками, о Копьеносец, и вручим
тебе полную суму в последнем доме у Пустыни Ужаса, ибо как только
ты там окажешься, ты, верно, обнаружишь, что еды там раздобыть
куда как непросто; а теперь не станем более медлить, раз в дорогу те­
бе не терпится.
И отправились они в путь пешком, ибо в той земле усталость
одолевала странников весьма нескоро; и, обогнув холм у опушки ле­
са, прошли по изрезанной местности и к вечеру добрались до дома у
входа в протяженную лощину с высокими и отвесными склонами,
что словно бы рассекла долинный край, по которому шли они все
это время. В том доме они и заночевали, встретив прием весьма р а­
душный, и на следующее утро двинулись по долине вниз, а обитате­
ли дома высыпали к дверям поглядеть гостям вслед; ибо накануне
поведали они путникам, что сами в ту сторону предпочитали не уда­
ляться, и никого не знают, кто бы ходил той дорогой.
Трое друзей весь день шли по долине в южном направлении, а
дорога поднималась все выше.
Идти было легко и приятно, ибо тропа вела через красивые, р ов­
ные, поросшие травою луга в распадке между холмами, вдоль пр о­
зрачного бурлящего ручья, что убегал на север; то и дело попадались
кущи высоких деревьев, дубов по большей части, а порою — заросли
боярышника и шиповника, и другого кустарника; так что при жела­
нии можно было отдохнуть в тени.
На всем пути и вплоть до самого вечера не встретилось им люд­
ского жилья, так что странники расположились на ночлег в зарослях
боярышника и шиповника, и хорошо отдохнули, и на следующий
день поднялись спозаранку и пошли своим путем.

Повесть о Сверкающей Равнине
89
На второй день склоны холма по обе стороны сделались ниже и,
наконец, исчезли совсем, сравнявшись с широкой равниной, за пре­
делами которой, у южного горизонта, воздвиглись гигантские голые
скалы.
Эта равнина тоже поросла травой, и тут и там поднимались де­
ревья и заросли кустарника. И паслось там в изобилии дичи, как,
скажем, олени и косули, и лани, и дикие свиньи; порой из ближних
кустов выходил лев и провожал путников взглядом, так что Халльб­
лит поудобнее перехватил копье, а Морской Орел подобрал с земли
увесистый камень, будучи безоружным; дева же только заливалась
смехом и весело поспешала вперед, подобрав юбки, а зверь и внима­
ния не обратил на чужаков.
Легок и гладок оказался путь через отрадную глушь; взгляд от­
четливо различал дорогу, хотя, судя по всему, пользовались ею не­
часто, и до наступления ночи, преодолев значительное расстояние,
странники пришли к дому. Дом оказался невысок и невелик разме­
ром, однако недурен видом и выстроен на совесть из доброго теса­
ного камня: дверь была закрыта, а на дверном косяке висел боевой
рог.
Дева, явно зная, что делает, поднесла рог к губам и затрубила;
спустя какое-то время дверь открылась и на пороге возник дюжий
здоровяк в алом, безоружный и вида довольно угрюмого: он не про­
изнес ни слова, но выжидательно застыл на месте; так что красавица
взяла дело в свои руки и заговорила:
—
Не ты ли — Смотритель Окраинного Дома?
—
Я, — отвечал он.
—
Можно ли нам заночевать тут? — молвила дева.
Отвечал страж:
—
Дом в вашем распоряжении, равно как и все, что есть в нем из
еды и прочего добра; берите, что хотите, пользуйтесь, чем хотите.
Путники его поблагодарили; он же не стал слушать слов благо­
дарности, но ушел прочь.
А гости вошли в дом, и оказались в роскошном зале резного
камня, расписанном весьма приглядно, и увидели накрытый стол; и
утолили они голод и жажду, и Халльблит воспрял духом, а Морской
Орел и его подруга веселились вовсю, хотя то и дело поглядывали на
юношу сокрушенно и несмело, в преддверии близкой разлуки; а,

90
Уильям Моррис
кроме них, в доме не оказалось ни души, помимо человека в алом,
что ходил туда-сюда, занимаясь своим делом и на чужаков внимания
не обращая.
Так что, когда настала глубокая ночь, устроились они на откид­
ных постелях за пределами зала и уснули, и ничего нового не про­
изошло до тех пор, пока не пробудились они поутру.
На рассвете поднялись они и позавтракали, и потом дева обра­
тилась к стражу в алом и спросила:
—
Дозволено ли нам наполнить сумы снедью на дорогу?
Отвечал Смотритель:
—
Еда вон там.
Под взглядом стража гости наполнили дорожные мешки и, со­
бравшись, пошли к выходу, и страж отпер для них двери, не говоря
ни слова.
Но когда путники обратили лица свои к горам, страж, наконец,
заговорил и остановил их, не дав сделать и шагу. И сказал так:
—
Куда собрались? Вы ошиблись дорогой!
Отвечал Халльблит:
—
Нет же, мы идем к горам и к границе Сверкающей Равнины.
—
Не должно вам туда ходить, — возразил Смотритель, — я ве­
лю вам воздержаться от этой дороги.
—
О Смотритель Окраинного Дома, с какой стати нам воздер­
живаться от этой дороги? — вопросил Морской Орел.
Отвечал муж в алом:
—
Потому что долг мой — помогать тем, кто идет в глубь стра­
ны, к Королю, и останавливать тех, кто идет прочь, от Короля.
—
Что, коли пойдем мы прочь, невзирая на твой запрет? — мол­
вилМорскойОрел. — Задержишь ли ты нас силой?
—
Каким образом, коли твой спутник оружен? — отозвался
Смотритель.
—
Так вперед, — воскликнул Морской Орел .
—
О да, мы пойдем вперед, — подхватила дева .
—
И узнай, о
Смотритель, что один только вооруженный юноша вознамерился
перейти границу Сверкающей Равнины; мы же вдвоем снова возвра­
тимся сюда и двинемся в глубь страны.
Ответствовал Смотритель:
—
Мне нет дела до того, что с вами станется после того, как ми­

Повесть о Сверкаю щей Равн ине
91
нуете вы этот дом. Впрочем, никто из тех, что уходят со двора к го­
рам, не возвращается назад, разве что в сопровождении вновь при­
шедших на Сверкающую Равнину.
—
Кто же помешает в том? — спросил Морской Орел.
—
КОРОЛЬ, — отозвался Страж.
Надолго воцарилось молчание, и страж обронил:
—
А теперь поступайте как знаете.
С этими словами он вернулся в дом и захлопнул дверь.
А Морской Орел и дева застыли на месте, глядя друг на друга и
на Халльблита.
Дева казалась удрученной и бледной, но Морской Орел восклик­
нул:
—
Вперед же, о Халльблит, раз такова твоя воля; а мы пойдем с
тобой и разделим твою участь, какова бы она не была; да, до самых
границ Сверкающей Равнины. А ты, о ненаглядная, чего медлишь?
Что стоишь, словно милые твои ножки приросли к земле?
Но дева жалостно вскрикнула и бросилась на траву, и пала на ко ­
лени перед Морским Орлом, и обхватила его колени и, между всхли­
пываниями и рыданиями, с трудом выговорила:
—
О повелитель мой и возлюбленный, заклинаю тебя, не ходи;
ведь Копьеносец, наш друг, простит нас! Ибо если уйдешь ты, нико­
гда я больше тебя не увижу, ибо не достанет у меня духу последовать
за тобой. О не ходи, умоляю!
Дева распростерлась у его ног, а Морской Орел вспыхнул и заго­
ворил было, но Халльблит оборвал попутчика на полуслове и сказал
так:
—
Друзья, успокойтесь! Ибо настал миг разлуки. Возвращайтесь
тотчас же в глубь Сверкающей Равнины и живите там, и будьте сча­
стливы; и примите благословение мое и благодарность за вашу лю­
бовь и помощь. Ибо если последуете вы за мной, то погибнете сами,
а мне пользы не принесете. Все равно как если бы радушный хозяин
вышел проводить гостей со двора и через поле, в то время как гости
идут на край света; а коли в поле поджидает лев, с какой стати хозяи­
ну гибнуть во имя учтивости?
С этими словами Халльблит наклонился к деве, и поднял ее с
земли, и расцеловал; затем обнял Морского Орла и сказал:
—
Прощай, сотоварищ по плаванию!

92
Уильям Моррис
А дева вручила юноше дорожный мешок со снедью и пожелала
ему доброго пути, горько рыдая; мгновение Халльблит ласково гля­
дел на обоих, а затем отвернулся и зашагал к горам — широким ша­
гом, высоко вскинув голову.
А влюбленные не стали смотреть ему вслед, не желая усугублять
свое горе, но тотчас же, нимало не мешкая, двинулись в обратный
путь.

Глава 17
ХАЛЛЬБЛИТ СРЕДИ ГОР
Халльблит зашагал вперед; но не успел он сделать и нескольких
шагов, как голова у него закружилась, а земля и небо закачались пе­
ред глазами, так что пришлось юноше присесть на камень у дороги,
гадая, что это на него нашло. Затем поднял он взгляд на скалы, что
теперь казались совсем рядом, у края равнины, и слабость и голово­
кружение усилились, и ло! — по мере того, как смотрел юноша на
горы, померещилось ему, будто утесы рвутся еще выше, к небу, на­
встречу чужаку, грозя на него опрокинуться, а земля словно вздыби­
лась у него под ногами, и тут рухнул он на спину и потерял сознание,
и ведать не ведал, что сталось с землей и с небом, и с ходом минут
его жизни.
Придя в себя, Халльблит так и не смог вспомнить, долго ли пр о­
был без чувств; не в силах пошевелиться от слабости, он некоторое
время лежал неподвижно, ничего вокруг не различая — даже неба
над головой. Позже повернулся он и увидел твердый камень по обе
стороны от себя, и устало поднялся на ноги, и почувствовал, что со­
всем обессилел от голода и жажды. Тогда огляделся он и понял, что
находится в узком ущелье или распадке среди блеклых скал, голых и
безводных, где не росло ни травинки; взгляд его различал только
склоны ущелья и ничего более, так что весьма захотелось юноше
выбраться за его пределы, осмотреться и понять, куда податься. Тут
вспомнил Халльблит о дорожном мешке и схватился за него, и за­
глянул внутрь, надеясь добыть там снеди, но ло! — вся еда испорти­
лась и пропала даром. Тем не менее, невзирая на слабость, юноша
повернулся и с трудом побрел вдоль по едва различимой тропке,
уводящей вверх, к выхода из ущелья; и, наконец, добрался до вер­

94
Уильям Моррис
шины, и уселся на камень с другой стороны, но некоторое время не
смел поднять глаза и оглядеть землю, ибо боялся увидеть там знаме­
ние смерти. Наконец взглянул он и обнаружил, что оказался высоко
среди горных пиков; перед ним и по обе стороны раскинулся мир
красновато-желтого камня; хребет за хребтом поднимались впереди,
словно волны разбушевавшегося зимнего моря. Солнце приближа­
лось к зениту и ярко и жарко сияло над пустошью; однако ничто не
говорило о том, что со времен сотворения мира здесь побывала хоть
одна живая душа; вот только помянутая тропка уводила вперед, вниз
по каменистому склону.
Туда и сюда, и повсюду вокруг, обращал юноша взгляд, напрягая
зрение, на случай, не разглядит ли хоть чего примечательного среди
каменистой пустоши; и наконец, между двумя зубцами скалистого
хребта по левую руку он различил зеленый проблеск, сливающийся с
холодной синевой дали; и подумал в сердце своем, что это — по­
следнее напоминание о Сверкающей Равнине. Затем возвысил он го­
лос в безмолвной пустыне и молвил вслух, хотя слышать было некому:
—
Вот и настал мой смертный час; здесь гибнет Халльблит из
рода Ворона, не совершив назначенного, не найдя утоления тоске
своей, и брачное его ложе остыло навеки. Да живет и процветает
клан Ворона вовеки веков, и мужи его, и девы, доблестные, приго­
жие, и плодовитые! О род мой, дай благословение умирающему , ко­
торый поступает не иначе, как по законам твоим!
Посидел юноша там еще немного, а затем сказал себе так:
—
Смерть медлит; не лучше ли пойти ей навстречу, как обита­
тель хижины опережает могучего тана?
И поднялся Халльблит, и, с трудом передвигая ноги, побрел вниз
по склону, опираясь на древко сверкающего копья; но вдруг резко
остановился, ибо показалось ему, что ветер, задувающий вверх по
склону горы, донес до его слуха голоса. Однако покачал юноша голо­
вой и молвил:
—
Ну вот, воистину начинается сон, каковой продлится вечно; и
ничуть не ввел он меня в заблуждение.
Тем не менее, с большей охотой бросил он вызов ветру, и доро­
ге, и собственной слабости; однако усталость все больше подчиняла
себе путника, так что очень скоро он споткнулся, и пошатнулся, и
снова рухнул без чувств.

Повесть о Сверкаю щей Равн ине
95
Когда же Халльблит снова пришел в себя, то уже не был в оди­
ночестве; рядом с ним на коленях стоял человек, придерживая его
голову, а другой, едва недужный открыл глаза, поднес к губам его
чашу вина. Халльблит осушил чашу и ощутил прилив бодрости; и
тут же дали ему хлеба, и поел он, и воспрял духом, и радость жизни
вернулась в его сердце, и откинулся он назад, и сладко заснул на вре­
мя.
Пробудившись от дремы, обнаружил Халльблит, что силы к не­
му вернулись, и он приподнялся и сел, и огляделся, и увидел, что по ­
одаль расположились трое мужей: вооруженные, перепоясанные
мечами, путники, тем не менее, вид имели весьма жалкий, ибо одеж­
ды их изрядно поистрепались в дороге. Один из них был весьма
стар, и седые волосы его свисали лохмами; другому, хотя и не столь
преклонных лет, явно перевалило за шестьдесят зим. Третьему было
около сорока, но выглядел он печальным и удрученным, и глядел
весьма уныло.
Завидев, что юноша заворочался, все трое воззрились на него и
старший молвил:
—
Добро пожаловать тому, кто некогда не смог просветить нас!
А второй подхватил:
—
Хоть теперь просвети нас.
Но третий, удрученный, воскликнул вслух, говоря:
—
Где же та земля? Где же та земля?
Ответствовал Холлбит:
—
Похоже на то, что земля, которую вы ищете — та самая, отку­
да пытаюсь я бежать. И еще не утаю: сдается мне, видел я вас и пре­
жде, и было это в Кливленде-у -Моря, когда жилось мне веселее.
Все трое кивнули в знак согласия и закричали:
—
Где же та земля? Где же та земля?
Халльблит поднялся с песка и молвил:
—
Вы исцелили меня от смертельного недуга, и я сделаю все, что
могу, дабы исцелить вас от недуга скорби. Пойдемте со мною вверх
по перевалу, и я покажу вам издалека искомую землю.
Тут все вскочили на ноги, словно вернулись к ним проворство и
молодость, и Халльблит повел своих спутников через гребень хребта
и в тесное ущелье, где впервые пришел в себя; а оттуда показал им
пятнышко зеленой земли между двумя скалами, на которое сам лю­

96
Уильям Моррис
бовался не так давно; и странники застыли на месте, не сводя с него
глаз, зарыдали от радости.
Тут заговорил самый старый из пилигримов:
—
Покажи нам дорогу к той земле.
—
Нет, — ответствовал Халльблит, — не могу; потому что когда
пожелал я покинуть тот край, не смог я уйти по своей воле, но был
перенесен сюда, не ведаю как. Ибо едва приблизился я к границе
земли вопреки воле Короля, он сокрушил меня, а затем вышвырнул
прочь. Засим, поскольку не в моей власти помочь вам, ищите землю
сами и позвольте мне уйти, благословляя вас, и выбраться из пусты­
ни тем же путем, каким пришли вы. Ибо есть у меня дело в мире лю­
дей.
Отозвался самый молодой из пилигримов:
—
Ныне ты обручился со Скорбью, и должен идти не туда, куда
сам желаешь, а туда, куда она поведет; а она влечет тебя вперед, к
жизни, а не назад, к смерти.
И добавил средний из пилигримов:
—
Ежели мы отпустим тебя в пустыню, ты непременно погиб­
нешь, ибо отсюда до населенных мест и до Града Купцов, откуда мы
идем, месяц пути, и на всей дороге не встретишь ты ни снеди, ни пи­
тья, ни птицы, ни зверя, и никакой зелени; а поскольку мы нашли
тебя умирающим с голоду, можно с уверенностью заключить, что
еды у тебя нет. Что до нас, запас наш невелик; так что, ежели до
Сверкающей Равнины значительно более трех дней пути, мы, чего
доброго, сами скончаемся от истощения и испустим дух, уже разли­
чая впереди Поля Бессмертных. Тем не менее, то малое, что у нас
есть, мы с тобою разделим, коли поможешь ты нам отыскать благо­
словенную землю; так что еще удастся тебе отречься от Скорби и
снова принять Радость в дом и на ложе.
Халльблит понурился и ничего не ответил, ибо запутался в сетях
злоключений, и душа его ныла в преддверии мучительной смерти.
Тут удрученный пилигрим заговорил снова и молвил:
—
У тебя есть дело, говоришь ты? Исполнит ли его мертвый?
Задумался Халльблит, и в исстрадавшейся, измученной душе его
возникло видение: морские волны плескали о борт черного корабля,
а на палубе стоял человек, и кто же, как не он сам, обретший свободу
продолжить поиски, и сердце юноши забилось быстрее, и молвил он:

Повесть о Сверкающей Равнине
97
—
Благодарствую; я вернусь с вами, поскольку нет для меня
иной дороги, кроме как назад в ловушку.
Трое пилигримов весьма тому обрадовались, а второй прогово­
рил:
—
Хотя смерть настигает, а жизнь — впереди, мы тебя чрезмер­
но торопить не станем. Было время, когда я стоял во главе воинства
и узнал, как проигрывают битвы из-за недостатка отдыха . Так что
отоспись теперь, дабы прибыло у тебя сил нам на подмогу.
Молвил Халльблит:
—
Не нужно мне отдыхать; нельзя мне отдыхать, отдыхать я не
желаю.
Возразил удрученный пилигрим:
—
Можешь отдохнуть на законном основании. Так говорю я,
кто был некогда говорителем закона.
Добавил убеленный сединами старец:
—
А я повелеваю тебе отдохнуть: я, что встарь был королем мо­
гучего народа.
А Халльблит и в самом деле безмерно устал к тому времени; так
что прилег он и сладко заснул на каменной пустоши в окружении
трех пилигримов: старого, удрученного и весьма старого.
Пробудившись, юноша вновь ощутил себя здоровым и силь­
ным, и вскочил на ноги, и оглянулся, и увидел, что заворочались
трое пилигримов, и по солнцу заключил, что настало раннее утро.
Удрученный пилигрим извлек на свет хлеб, и воду, и вино, и друзья
утолили голод, а после того заговорил он и сказал:
—
Ныне в суме и бутыли остается еще припасов на одну трапезу
для нас всех, и не более того, ежели не считать крошек и глотка-
другого вина, коли распорядимся мы им с толком.
Молвил второй старец:
—
Тогда в дорогу, и поторопимся! Я тут поосмотрелся, и, сдается
мне, хотя и долог путь, не вовсе он для нас безнадежен. Взгляни-ка,
сын Ворона: разве нет там тропы, что вьется вверх по кромке оврага?
И, как уже разглядел я, уводит она и дальше, вниз от помянутого вы­
ступа.
И в самом деле, обнаружилась там тропинка, уводящая через
каменные завалы пустоши; так что странники двинулись по ней,
воспряв духом, и шли весь день, но так и не встретили ничего живо­

98
Уильям Моррис
го, ни листочка травы и ни струйки воды; ничего, кроме бурых, опа­
ленных солнцем скал; и хотя верили они, что дорога ведет их в нуж­
ном направлении, более не довелось им увидеть проблеска
Сверкающей Равнины, потому что на севере стеною воздвигся высо­
кий кряж, и шли они словно бы вниз по гигантскому котловану,
проложенному среди скал, хотя то и дело путь им преграждали овра­
ги, и бугры, и хребты.
На закате путники сделали привал и подкрепились, ибо весьма
устали; а после прилегли и заснули так крепко, словно находились в
роскошнейшем из дворцов. На следующий день друзья рассудитель­
но поднялись спозаранку и пошли дальше, почти не переговарива­
ясь, и казалось им, что дорога по-прежнему уводит вперед. А тем
временем северный горный кряж поднимался все круче и круче, так
что перебраться через него не представлялось возможным; но огра­
жденная с одной стороны тропинка так и не оборвалась. С наступле­
нием вечера странники расположились на отдых и доели-допили то
немногое, что еще у них оставалось, ежели не считать глотка-другого
вина, а затем пошли дальше в лунном зареве, ибо луна светила так
ярко, что взгляд по-прежнему различал тропу. И так случилось с
Халльблитом, как оно нередко случается с усталыми путниками, что
брел он вперед и вперед, почти не осознавая, где находится и кто его
попутчики, и что они вообще при нем есть. В полночь они снова
прилегли в каменной пустыне, голодные и измученные. Поднялись
они на рассвете и отрешенно двинулись вперед, уже не смея надеять­
ся; ибо теперь северный горный кряж подступил к самой тропе,
словно отвесная стена матового камня, через которую никому не да­
но перебраться, разве что крылатой птице; так что поначалу тем ут­
ром путники ничего иного не ожидали, как только сложить свои
кости в жуткой пустыне, где никто их не отыщет. Но пока, одержи­
мые голодом, с трудом пробирались они по узкой тропе, из пересо­
хшего горла Халльблита вырвался глухой крик, и померещилось,
будто в ответ ему раздался другой, похожий; и обернулись пилигри­
мы, и увидели, что спутник их указывает на отвесный склон, и ло! —
на полпути вверх по матовому, опаленному солнцем камню, в рас­
щелине, уселись два ворона, хлопая крыльями и каркая, вытягивая
шеи и вращая головами; в следующее мгновение сорвались они с
места и принялись парить в разреженном чистом воздухе над голо­

Повесть о Сверкающей Равнине
99
вами путников и хрипло каркать, словно радуясь встрече или поте­
шаясь над незадачливыми странниками.
Тогда Халльблит воспрял духом, и ударил в ладоши, и запел
древнюю песнь своего народа, там, среди скал, где нечасто звучали
песни людей:
Куда и откуда ты,
прадедов птица?
В какой стороне
побывала, скажи?
В полях, где дружинам
назначено биться,
Где ратные шлемы
сверкают во ржи?
Несешь ли рассказ
о народе бесстрашном,
О залах, где копья
сверкают в тени,
Где крыльями бьет
черный ворон на башне,
И чествует песней
грядущие дни?
С рассветом мужи
выступают в дорогу,
Покуда в траве
серебрится роса,
Мчат кони на рокот
призывного рога,
И в сумраке крепнут
ветров голоса.
О прадедов птица,
над кряжем взлети ты,
На недругов рати
взгляни с вышины.

100
Уильям Моррис
Вить воронам гнезда
на полеубитыху
Птенцам станут
братьями клана сыны!
И зашагал Халльблит вперед, высоко вскинув голову, а вороны
летали над ним, громко каркая, словно отвечали на его песню по-
дружески.
Вскорости после того тропа резко свернула в сторону, к утесам, и
пилигримы изрядно опешили, но Халльблит побежал вперед и уви­
дел, что в стене камня разверзлась пещера, и к ней подводит дорога:
так что юноша обернулся и окликнул своих спутников, и те ускорили
шаг и вскорости оказались перед входом в пещеру, во власти радо­
сти и сомнения, ибо подумали, что, вероятно, достигли врат Свер­
кающей Равнины, но, может статься, что и врат смерти.
Удрученный пилигрим повесил голову и молвил:
—
Уж не подстерегает ли нас новая ловушка? Что станем делать?
Ждет ли тут что иное, кроме смерти?
Отозвался Старейший из Старце«:
—
Разве смерть не подступила уже и справа, и слева, ровно так
же, как измена окружает трон короля?
А второй подхватил:
—
Да, мы — словно воинство, для которого нет иного пути,
кроме как через вражеские полчища.
Но Халльблит рассмеялся и ответствовал:
—
Так что же вы оробели? По мне, ежели здесь смерть, так скоро
же закончились мои поиски.
С этими словами он первым вошел во тьму пещеры, и едва люди
оставили за спиною свет дня, вороны с карканьем закружились над
утесом. Пещера поглотила дорогу, и день, и ход времени утратили
для странников смысл; но они шли вперед и вперед, выбиваясь из
сил, едва передвигая ноги, однако отдыхать не решались, ибо позади
ждала смерть. Порою казалось путникам, что слышат они шум воды,
и иногда — пение птиц; а Халльблиту мерещилось, будто зовут его
по имени, и тогда подавал он голос в ответ; но, едва затихало эхо,
снова воцарялась тишина.
Наконец, когда, передохнув малость, они снова побрели вперед,

Повесть о Сверкающей Равнине
101
Халльблит воскликнул, что в пещере сделалось светлее, так что пут­
ники заторопились дальше, а свет становился все ярче, и со време­
нем странники снова смогли видеть друг друга и смутно различили
очертания пещеры, убедившись, что просторна она и высоки своды.
Еще несколько шагов — и лица обрели белизну, а взгляд рассмотрел
трещины в камне и гирлянды летучих мышей у самых сводов. И вот
подошли они к месту, где, сквозь брешь над головами, в пещеру
струилось яркое сияние дня, и ло! — там синело небо и шелестела зе­
леная листва.
Измученным путникам показалось, что непросто будет выкараб­
каться наружу этим путем, в особенности Старцам, так что они
прошли чуть дальше, поглядеть, не найдут ли чего лучшего, но, об­
наружив, что далее свет дня снова меркнет, возвратились к бреши в
сводах, чтобы не тратить силы и не погибнуть в недрах горы. Так что
с превеликим трудом они подсадили наверх Халльблита, пока тот не
взобрался сперва на уступ в каменной стене, а затем, где при помощи
силы, а где и ловкости, выбрался сквозь дыру в сияние дня. Оказав­
шись снаружи, он сплел веревку из пояса и обрывков одежды, ибо
всегда был искусным умельцем, и соорудил нечто вроде ремня, и
сперва втянул наверх удрученного пилигрима, телом легкого и гиб­
кого; а затем они двое втащили и Старцев, одного за другим, пока
все четыре не выбрались снова на поверхность земли. А оказались
они на склоне огромной горы, каменистой и крутой, но тут и там зе­
ленели кусты, что несказанно обрадовали странников каменной пус­
тоши. Горный склон плавно понижался, переходя в зеленое
разнотравье, и Халльблит нимало не сомневался, что перед ним —
приграничные пределы Сверкающей Равнины: более того, показа­
лось ему, что вдалеке белеют стены Окраинного Дома. Об этом он и
поведал пилигримам в нескольких словах; а затем, пока те распро­
стерлись на земле, рыдая от радости, в то время как солнце склони­
лось к закату и сгущались сумерки, юноша прошел немного дальше
и внимательно огляделся в поисках воды и какой-никакой снеди; и
вскорости чуть ниже по склону набрел он на место, где из-под земли
бил родник и убегал к равнине; а вокруг в изобилии росла зеленая
трава и небольшие заросли кустарников и плодовых деревьев-
дичков. Так что юноша зачерпнул воды и сорвал несколько диких
яблок, оказавшихся малость послаще кислицы, и снова поднялся на

102
Уильям Моррис
холм, и привел пилигримов к этому горному постоялому двору; и
пока те утоляли жажду, нарвал им яблок и куманики. Ибо воистину
казалось, что странники обезумели и потеряли рассудок от чрезмер­
ной радости: словно заключенные, много лет проведшие в тюрьме и
от мира людей отвыкшие. Незамысловатая пища малость подкрепи­
ла их, и вода в изобилии — тоже, и поскольку уже настала ночь, не
было смысла идти дальше; так что путники уснули в тени боярыш­
ника.

Глава 18
ХАЛЛЬБЛИТ ЖИВЕТ В ЛЕСУ В ОДИНОЧЕСТВЕ
На следующее утро поднялись они спозаранку, и подкрепились
помянутой лесной снедью, а затем торопливо спустились вниз по
холму, и в ясном утреннем свете Халльблит убедился, что не ошибся
давеча и Окраинный Дом в самом деле виден в дальнем конце зеле­
ной пустоши. Об этом он и поведал пилигримам, но те молчали и
ничего не слушали: ибо нашел на них страх, что умрут они прежде,
чем вступят на благословенную землю. У подножия горы путь им
преградила речка, глубокая, но неширокая, с низкими, поросшими
травой берегами, и Халльблит, замечательной силы пловец, помог
спутникам перебраться без особого труда; и ступили они на травы
отрадной пустоши. Халльблит глянул на стариков, подмечая, не об­
наружит ли перемены, и померещилось юноше, что те уже окрепли и
поздоровели. Но ни словом он про то не обмолвился, а зашагал
дальше, прямиком к Окраинному Дому, так же, как давеча уходил
прочь. И так поспешали странники, что вскорости после полудня
подошли они к двери. Тогда Халльблит взял рог и затрубил в него, а
пилигримы стояли рядом, шепча:
—
Это Земля! Это Земля!
И вышел к дверям Смотритель, одетый в алое, и старец подсту­
пил к нему и спросил:
—
Это ли Земля?
—
Какая еще земля? — отозвался Смотритель.
—
Это ли Сверкающая Равнина? — вопросил второй пилигрим.
—
Да, воистину так, — ответствовал Смотритель.
И молвил удрученный муж:
—
Ты отведешь нас к Королю?

104
Уильям Моррис
—
Вы предстанете перед Королем, — заверил Смотритель .
—
Когда, о, когда? — воскликнули хором все трое .
—
Завтра поутру, может статься, — молвил Смотритель .
—
Ох, кабы завтра уже настало! — воскликнули они.
—
Настанет, — заверил человек в алом, — заходите в дом, ешь­
те, пейте и отдыхайте.
Гости вошли, и на Халльблита Смотритель не обратил ни ма­
лейшего внимания. Они утолили голод и жажду и пошли спать, и
Халльблит расположился на откидной кровати тут же в зале, а пи­
лигримов Смотритель увел куда-то еще, так что, улегшись, Халльб­
лит их уже не видел; что до него, юноша крепко уснул и обо всем
позабыл.
Поутру проснулся он свежим и исполненным сил; и заметил, что
руки и ноги его гладки, холены и красивы; и услышал, как рядом в
зале кто-то беззаботно и радостно распевает, заливаясь соловьем.
Халльблит спрыгнул с постели, дивясь со сна происходящему, и от­
дернул занавеси откидной кровати, и выглянул в зал, и ло! — на воз­
вышении восседал человек зим тридцати с виду, статный, пригожий,
с золотыми волосами и глазами серыми, как хрусталь, и гордый об­
лик его дышал благородством; а подле сидел еще один, примерно то­
го же возраста, сильный и крепкий, с короткими вьющимися
каштановыми кудрями, с рыжей бородой и румяным лицом; воин,
судя по обличию. И, наконец, взад и вперед по залу расхаживал
юноша, помоложе тех двоих, высокий и хрупкий, черноволосый и
темноглазый, ну ни дать ни взять — влюбленный мечтатель; он-то и
распевал обрывок песни, грациозно вышагивая по залу: а куплеты
звучали так:
Прекрасен мир в осенней неге,
Встать не торопится заря;
Отрадны дни в преддверье снега,
И спят ветра до января.
Желтеют груши вдоль ограды,
Как яркие цветы весны;
Покой и тишь в пределах сада -
Лишь дрозд щебечет с вышины.

Повесть о Сверкающей Равнине
105
Весна цвела, но в вешних кущах
Таились пасмурные дни.
Сон летний сладостью влекущей
Чуть поманив, угас в тени.
Приди, любовь; забудь былое -
Все в прошлом: распря и упрек.
Мир безмятежного покоя
Сулит блаженный уголок.
Приди от полосы прибоя,
Туда, где, от пучин вдали,
Трава укрыла поле боя
И грезы форму обрели.
И вот Халльблит оделся и вышел в зал; завидев его, трое незна­
комцев заулыбались приветно и поздоровались с ним; и исполнен­
ный благородства муж молвил от стола:
—
Благодарим тебя, о Воин Ворона, за помощь в час нужды; а
вознаграждение от нас ждать не замедлит.
Тут подошел к юноше парень с каштановыми кудрями, и хлоп­
нул его по спине, и объявил:
—
Прыткий вороненок, кстати пришлась твоя помощь в труд­
ное время; так и на мою рассчитывай отныне.
А юноша легко подбежал к нему, и обнял, и расцеловал, и сказал
так:
—
О друг и попутчик, кто знает, может, однажды и я помогу тебе
так, как ты помог мне? Хотя ты из тех, что, кажется, сами себе помочь
в состоянии. А теперь да развеселишься ты так же, как я сегодня!
И все трое радостно закричали:
—
Это Земля! Это Земля!
Тогда понял Халльблит, что эти люди — давешние двое старцев
и удрученный муж, и что молодость к ним вернулась.
Радостно приступили они к трапезе, да и Халльблит не хмурился
мрачно, размышляя про себя: «Ежели у старых дурней и слабоумных
олухов хватило сил отыскать эту землю, так ужели у меня сил не дос­
танет бежать от нее?» Покончив с завтраком, пилигримы времени не

106
Уильям М оррис
теряли, так не терпелось им поскорее увидеть Короля и положить
почин новой, отрадной жизни. Так что проворно собрались они в
путь, и бывший полководец молвил:
—
Ты сможешь отвести нас к Королю, о сын Ворона, или приис­
кать нам другого человека для этой услуги?
Ответствовал Халльблит:
—
Я смогу довести вас до опушки леса (где, как думается мне,
живет Король), так что вы его не пропустите.
И пошли они к выходу, и Смотритель отпер двери, и ни слова не
сказал на прощанье, хотя любезно поблагодарили его пришлецы за
гостеприимство.
Оказавшись за пределами двора, юноша принялся носиться по лу­
гу, пригоршнями срывая благоуханные цветы, что росли повсюду во­
круг, и соловьем заливался, распевая песни. А тот, что в прошлом был
королем, поглядел вверх и вниз, и по сторонам, и наконец молвил:
—
А где же кони и люди?
Тут же откликнулся рыжебородый:
—
Сын Ворона, а в этой земле как принято путешествовать: вер­
хом или пешими?
Ответствовал Халльблит:
—
Любезные спутники, узнайте же, что в этой земле по большей
части ходят пешими как мужи, так и женщины; потому как устают
мало и никуда не торопятся.
Тогда бывший полководец хлопнул бывшего короля по плечу и
воскликнул:
—
Слыхал, лорд? Так не медли, но подбери платье, раз уж нет тут
сына кобылы, чтобы подвезти тебя; ибо славный день предстоит
нам, а за ним — еще много новых и славных дней.
И Халльблит повел их вглубь земли, размышляя о многом, но
менее всего — о своих спутниках. Они же, а юноша паче прочих,
оказались весьма разговорчивы; ибо сей черноволосый красавец за­
сыпал попутчика вопросами, главным образом о женщинах, и како­
вы они с виду, и какого нрава. Халльблит отвечал, покуда мог, но
наконец рассмеялся и сказал:
—
Друг, умерь любопытство; сдается мне, что через несколько
часов станешь ты в этом отношении столь же мудр, как сам Бог
Любви.

Повесть о Сверкающей Равнине
107
Так что споро шли они вперед, и ничего примечательного в пути
не случилось, а на второй день к вечеру добрались они до первого
дома за пределами пустоши. Там гости и заночевали, встретив ра­
душный прием. А на следующий день, поднявшись, Халльблит обра­
тился к пилигримам и молвил:
—
Многое переменилось промеж нас со времен нашей первой
встречи: ибо тогда все у меня было, как казалось мне, а вас снедало
одно-единственное желание, и почти не надеялись вы на то, что оно
сбудется. Теперь же нужда покинула вас и перешла ко мне. Потому,
как прежде вы не могли даже на ночь задержаться в стане Ворона, во
власти неуемного желания, так вот и со мною нынче: снедает меня
желание и не могу я с вами остаться, дабы не произошло того, что
случается между сытым и голодным. Так что благословляю я вас и
ухожу.
Не было недостатка в изъявлениях дружеского расположения со
стороны пилигримов, и бывший король молвил:
—
Останься с нами, и мы лично позаботимся о том, дабы осы­
пать тебя всеми знаками отличия, о коих только возможно помыс­
лить.
А бывший полководец изрек:
—
Ло, вот моя рука, некогда — сосредоточие могущества; и все­
гда придет она тебе на помощь в исполнении заветного твоего жела­
ния. Останься с нами!
Последним заговорил юноша:
—
Останься с нами, сын Ворона! Обрати сердце свое к прелест­
ной деве, хотя бы и затмила она прелестью всех прочих, и я добуду ее
для тебя, пусть даже затронула бы она мою душу.
Но Халльблит улыбнулся им, и покачал головой, и молвил:
—
Удачи вам! А мое дело еще не исполнено, — и с этими слова­
ми отбыл.
Он обогнул лес и не вошел в него, но спустился к морю, непода­
леку от того места, где впервые сошел на берег, и чуть южнее. Слав­
ная дубовая роща подходила к самой воде; вдоль и поперек протя­
нулась она мили на четыре. Туда и отправился Халльблит, и через
день-два добыл себе инструмент лесоруба в жилье людей за предела­
ми леса, в трех милях от берега. Затем принялся юноша за работу и
выстроил себе небольшой домик на лесной поляне у прозрачного

108
Уильям Моррис
ручья; ибо в работе по дереву был он весьма искусен. Еще сладил он
себе лук и стрелы, и стрелял дичь и птицу пропитания ради; а обита­
тели ближнего дома и других мест приходили навестить его, и при­
носили ему хлеб и вино, и пряности, и все, в чем нуждался он. Шли
дни, и люди к нему привыкли, и полюбили его, словно диковинку,
привезенную в ту землю для украшения ее; и теперь звали его не
Копьеносцем, но Лесовиком. А Халльблит все сносил терпеливо, до­
жидаясь, что принесет будущее.

Глава 19
ХАЛЛЬБЛИТ СТРОИТ ЛОДКУ
Халльблит прожил под крышей некоторое время, а в ту пору год
снова приблизился к двенадцатой луне с тех пор, как попал юноша
на Сверкающую Равнину. Однажды отправился Халльблит в лес; и,
размышляя о многом и разном, и ни о чем в отдельности, он задер­
жался у гигантского дуба и окинул взглядом прямой и высокий
ствол, и пришли юноше на ум слова старой песни, начертанные
вдоль завитков резного орнамента над откидной постелью, что чис­
лилась за ним дома, в стане Ворона, а звучали они так:
Я — кряжистый столетний дуб;
Жесток со мною лесоруб:
Зарубит, ветви отсечет
И в путь пошлет по лону вод.
Некоторое время юноша стоял, запрокинув голову и вглядыва­
ясь в лиственные кущи, а затем повернул к дому; но весь день, будь
то за работой или за отдыхом, куплет звучал в его голове и юноша
продолжал повторять его, вслух или про себя, покуда не завершился
день и не пришла пора спать.
А во сне привиделось Халльблиту, что замечательной красоты
женщина подошла и встала у его кровати, и сперва показалась она
ему образом и подобием Заложницы. Но вскорости преобразилось
лицо ее, а также фигура и одежда; и ло! — то была прелестная дева,
королевская дочь, которая на его глазах горевала и терзалась из люб­
ви к нему. Тогда даже во сне испытал юноша неодолимый стыд, и в
силу этого пробудился и полежал немного, не смыкая глаз и при­

110
Уильям Моррис
слушиваясь к гудению ветра в кронах и к уханью совы, что посели­
лась в дупле дуба рядом с домом. Вскорости снова одолела его дрема,
и опять привиделась ему во сне дочь Короля, и снова при взгляде на
нее стыд и жалость столь жарко запылали в его сердце, что Халльб­
лит проснулся в слезах и полежал недолго, прислушиваясь к голосам
ночи. И в третий раз он заснул и увидел сон; и снова явился к нему
тот же призрак.
Но только теперь взглянул юноша и увидел, что дева держит в
руках книгу, оправленную в золото и отделанную драгоценными ка­
меньями, ровно так, как некогда в яблоневом саду; и страдание более
не омрачало лица девы; лик ее был ясен и светел, и несказанно кра­
сив.
И открыла она книгу, и поднесла ее к Халльблиту, и принялась
переворачивать страницы, чтобы юноша разглядел их отчетливо; и
были там нарисованы леса и замки, и огнедышащие горы, и стены
мира, и короли на тронах, и красавицы и воины, все — несказанно
прекрасны видом и в точности таковы, как видел он встарь в саду,
затаившись в листве лавров.
И вот, наконец, дошла дева до того места в книге, где изображен
был сам Халльблит напротив портрета Заложницы, и взглянул юно­
ша, и затосковал. Но дочь Короля перевернула страницу , и ло! — на
одной стороне снова обнаружилась Заложница, — он а стоял а в цв е­
тущем весеннем саду, у ног ее цвели лилии, а позади поднимались
стены дома, серые, древние, отрадные; а на другом листе, напротив,
нарисовано было море, подернутое легкой рябью под ветерком; по
волнам стремительно летела лодка, и в лодке сидел человек и правил
с веселым видом, и кто же, как не сам Халльблит! Некоторое время
смотрел юноша на картину, а затем дочь Короля закрыла книгу и сон
перетек в другие образы, лишенные сути и смысла.
В серых предрассветных сумерках проснулся Халльблит и
вспомнил свой сон, и вскочил с постели, и смыл с себя ночь в ручье,
и оделся и пошел кратчайшим путем через лес в помянутое жилище
людей; лицо его сияло, и пел он второй куплет вырезанной по дереву
песни, а именно:
В траву я брошен, одинок,
Но минет отведенный срок,

Повесть о Сверкающей Равнине
111
Я рати двину на врага,
Соединяя берега.
Вышел юноша из леса и заторопился через цветущие луга Свер­
кающей Равнины, и добрался до помянутого дома, пока рассвет еще
только занимался. У дверей повстречалась ему дева, несущая воду из
колодца, и заговорила она с юношей, и сказала:
—
Добро пожаловать, Лесовик! Нечасто заглядываешь ты к нам
на двор, и досадно это. А теперь смотрю я на тебя и вижу, что в
сердце твое вернулась радость, и до чего же красив ты и пригож! Так
вот тебе гостинец, дабы умножилась радость. С этими словами она
поставила ведра на землю и ухватила гостя за уши, и притянула по­
ближе, и поцеловала в губы. Халльблит же улыбнулся ей и ответст­
вовал:
—
Спасибо, сестрица, и за ласку, и за привет; но пришел я сюда
за надобностью.
—
Так скажи, что тебе нужно, — ответствовала дева, — дабы
смогли мы угодить тебе.
Отвечал Халльблит:
—
Хотел бы я попросить у вас леса: и брусьев, и реек, и досок;
ибо ежели срублю я дерево-дру1ое, древесину придется долго су­
шить.
—
Все это волен ты взять в нашем сарае, как только разделишь с
намитрапезу, — молвила дева. — Так войди и отдохни.
Красавица ухватила гостя за руку и ввела его в дом, и выставила
перед ним еду и питье, а сама забегала по дому, говоря всем и каж­
дому:
—
Пришел Лесовик, и снова радуется жизни; пойдите да взгля­
ните на него.
Так что народ столпился вокруг гостя и принялся его обхажи­
вать. Когда же завтрак подошел к концу, глава дома объявил:
—
Скотинки уже впряжены в телегу, а лес только того и ждет,
чтобы ты пошел да выбрал; ступай да погляди сам.
Он отвел Халльблита на дровяной склад, где юноша присмотрел
себе все, что нужно, из отборного дуба; и люди погрузили древесину
на телегу, и дали гостю впридачу гвоздей и нагелей, сколько надо, и
прочих вещей; и поблагодарил он хозяев; они же спросили:

112
Уильям Моррис
—
Куда бы теперь отвезти твой лес?
—
Вниз, к берегу, — ответствовал Халльблит, — поближе к мо­
ему жилью.
Так люди и поступили; и более двух десятков мужей и жен от­
правились с Халльблитом, кто — в телеге, а кто — пешком . И спус­
тились они к морю, и сложили лес на берегу чуть выше уровня
полной воды; и сей же миг Халльблит приступил к работе и принял­
ся ладить лодку, ибо этим искусством владел превосходно; а люд
глядел да дивился. А тем временем отлив отступил на малое расстоя­
ние, как повелось в этих местах, оставляя за собою ровную да глад­
кую полосу влажного песка; тогда женщины позабыли про
Халльблита и принялись бегать босиком да плескаться в прозрачной
воде, ибо даже легкая зыбь не растревожила морскую гладь, и подос­
пели мужи, и присоединились к веселью, так что Халльблита на вре­
мя предоставили самому себе; такая забава оказалась народу внове,
ибо редко приходили тамошние жители на берег моря. После того
взбрело людям в голову устроить танцы, и захотели они, чтобы и
Халльблит сплясал вместе с ними; когда же юноша отказался, не же­
лая отрываться от работы, те принялись шаловливо вырывать у него
из рук дексель, на что он отчасти рассердился, и люди оробели, и
пошли потанцевали без него.
К тому времени стало весьма жарко, и танцоры возвратились к
Халльблиту и прилегли вокруг на песке, наблюдая за работой юно­
ши, ибо изрядно устали. И одна из девушек, не отдышавшись еще
толком после танцев, молвила, следя, как пригожий сосед поглажи­
вает прелестные ее ножки:
—
Брат, могучие удары ты наносишь; когда же нанесешь по­
следний и снова придешь к нам в дом?
—
Прежде пройдет немало дней, милая сестрица, — отозвался
Халльблит, не поднимая взгляда.
—
Жалость какая, — посетовал один из мужей, поднимаясь с на­
гретогопеска. — Чего же принесут тебе все твои труды?
Ответствовал Халльблит:
—
Может, облегчение сердцу, а может, и смерть.
При этом слове все дружно вскочили на ноги и сбились в кучу,
словно овцы, коих гонят на пастбище, а пастух оставил их ненадол­
го, и не знают бедные, куда податься. Мало -помалу возвратились по­

Повесть о Сверкающей Равн ине
113
селяне к телеге, и впрягли четвероногих, и молча отбыли тем же пу­
тем, каким приехали; но вскорости заслышал Халльблит их смех и
веселую болтовню в дальнем конце цветущего луга. На отъезд посе­
лян он не обратил внимания, но продолжил работу, и трудился до
заката, и еще дольше, пока не зажглись в небе звезды. А затем воз­
вратился он домой в лесную хижину и уснул, и не видел снов, и по ­
утру с бодрым сердцем вновь принялся за дело.
Короче говоря, не проходило и дня, чтобы не исполнил юноша
положенного урока, и даже с лихвой; время шло, и корабельная
верфь его процветала. Нередко обитатели ближайшего дома и дру­
гих мест спускались к берегу, полюбоваться на его труды. Нарочно
отвлечь юношу они не старались, но иногда, когда ни слова от него
не могли добиться, поселяне принимались обсуждать корабельщика
промеж себя, дивясь, что выбивается он из сил ради того только,
чтобы прокатиться по морю; ибо моря тамошние жители не жалова­
ли, а вскорости стало ясно, что в другую сторону Халльблит и не гля­
дит; хотя нельзя утверждать, что поселяне полагали, будто гость
намерен уплыть насовсем. С другой стороны, препятствовать они
ему не препятствовали, но и не помогали ничем, кроме как если
юноша обращался к ним с просьбою о какой-либо нужной вещи; и
требуемое приносили они с радостью.
Морского Орла и его подругу Халльблит более не встречал; чему
весьма радовался, ибо не видел прока в том, чтобы заново пережи­
вать разлуку.
Так работал Халльблит, не позволяя себе пасть духом, и, нако­
нец, все было готово; соорудил он себе и мачту, и парус, и весла, и
прочее потребное в море снаряжение. А вечером столкнул он челн в
море, на глазах у двух поселян, не более; обычно же вокруг собира­
лось народу куда поболе: десятка два, а то и все четыре. Эти двое
улыбались мастеру и говорили с ним приветливо, однако когда
Халльблит попросил их приналечь плечом и подтолкнуть лодку, по­
могать не стали. Тем не менее, юноша вывел челн на воду без особо­
го труда, и сел в него, и отогнал туда, где из леса выбегал ручей и,
разливаясь у самого берега, образовывал небольшую гавань. Там
Халльблит привязал лодку к стволу дерева и до самой ночи перетас­
кивал на борт необходимое снаряжение, и еду, и воду; столько,
сколько, как ему казалось, понадобится в дороге; и, изрядно прито­

114
Уильям Моррис
мившись, вернулся домой и уснул, предвкушая, как проснется в се­
рых предрассветных сумерках и выйдет в открытое море. И тем от­
раднее было ему подождать, что вечером, как оно и случалось чаще
всего, ветер дул с моря, а по утрам обычно налетал с земли в сторону
воды. Как бы то ни было, юноша рассчитывал встать спозаранку,
так, чтобы оказаться у челна раньше поселян и уплыть, не прощаясь.
Но случилось ему проспать, так что, когда вышел Халльблит в лес,
облаченный в доспехи, перепоясанный мечом и с копьем на плече,
заслышал он людские голоса и вскорости обнаружил, что вокруг
лодки собралась целая толпа, и с немалым трудом протолкался
юноша к борту.
Поселяне натащили ему подарков: все то, что сочли небесполез­
ным для недолгого путешествия, как-то фрукты и вино , и шерстя­
ные одеяла, дабы уберечься от ночного холода. Халльблит
приветливо поблагодарил друзей, перебираясь через планшир , а де­
вушки расцеловали его на прощание; а одна сказала (та самая, что
повстречалась с гостем во дворе поутру, когда пришел он за древе­
синой):
—
Ты ведь вернешься нынче же вечером, так, братец? Еще рано,
и довольно у тебя времени, чтобы всласть накататься по морю; а с
наступлением ночи приходи к нам ужинать.
Проговорила она это, хмуря брови и всей душой уповая на его
возвращение; и знал Халльблит, что все собравшиеся уверены: гость
вскорости вернется к берегу; в противном случае сочли бы его бун­
тарем противу Короля и могли бы, как казалось юноше, задержать
его. Так что ничуть не изменился он в лице, но ответил только:
—
На сегодня прощай, сестрица; прощайте все — до моего воз­
вращения.
С этими словами юноша снялся с якоря, и сел на весла, и при­
нялся грести, и греб до тех пор, пока не вышел из крохотной гавани
в зеленое море, и лодка закачалась на волнах. Тогда поставил он мач­
ту, и натянул парус, и выбрал шкоты, ибо легкий утренний ветерок
дул с гор и через луга Сверкающей Равнины, так что наполнился па­
рус, и челн рванулся вперед и полетел по хладной глади вод. И следу­
ет помянуть, что, знал о том Халльблит или нет, но в тот день
исполнилось ровно двенадцать месяцев с тех пор, как сошел он на
этот берег вместе с Морским Орлом. А народ все стоял на взморье,

Повесть о Сверкающей Равнине
115
глядя, как челн уменьшается в размерах, пока не превратился в едва
различимую точку на водной глади. Тогда повернулись поселяне и
пошли в лес поразвлечься, ибо становилось все жарче. Тем не менее,
нашлись среди них люди (и помянутая дева в их числе), которые
весь день время от времени возвращались на берег; солнце уже село,
а они все глядели на море в зареве встающей луны, ожидая, что лод­
ка Халльблита возвратится по лучезарному пути, что пролег через
воды, омывающие Сверкающую Равнину.

Глава 20
ХАЛЛЬБЛИТ УПЛЫВАЕТ
ПРОЧЬ ОТ СВЕРКАЮЩЕЙ РАВНИНЫ
Что до Халльблита, он вскорости потерял из виду Сверкающую
Равнину и ее горы, и ничего не осталось вокруг, кроме моря, и серд­
це юноши переполнилось радостью, когда вдохнул он соленый ветер
и увидел, как переливаются и мерцают холмы и долы бурлящих пу­
чин; и сказал он себе, что возвращается домой к клану своему и
древнему Крову Предков.
Правил он по возможности прямо на север, но по мере того, как
день близился к концу, подул встречный ветер, и решил юноша, что
бороться с ним неразумно, иначе путешествие чрезмерно затянется;
так что поплыл он дальше так, чтобы ветер дул с траверза, и суде­
нышко весело запрыгало на морских холмах, а бриз крепчал. Солнце
село, засияли звезды и луна, а Халльблит все плыл и плыл вперед и
заснуть себе не позволял, разве что вполглаза, как это делают собаки.
Наконец, взошло солнце: становилось все светлее, день выдался яс­
ный, ветер стих, а небо сияло синевой; но еще до заката наползли
облака, подул северо -восточный ветер, и Халльблиту волей-неволей
пришлось уходить от волны всю ночь, пока наконец, на заре, ветер
снова не утих, и за весь день так и не окреп, чтобы возможно было
продвинуться к северу; и ничуть не усилился даже тогда, когда взош­
ла луна, то есть вскорости после заката.
А к тому времени юноша настолько устал, что дольше бодрство­
вать не мог; тогда он закрепил руль, и зарифил парус, и, отдав челн
на волю ветра, уснул на корме.
Но после полуночи, ближе к рассвету, Халльблит пробудился от
оглушительного крика. Оглядел он темные воды и ничего не увидел,

Повесть о Сверкающей Равнине
117
ибо небо снова заволокло облаками. Тогда поправил он парус и сно­
ва смежил глаза, не в силах бороться со сном.
Когда он проснулся, сиял белый день; так что глянул он на рум­
пель и развернул челн по ветру, а затем осмотрелся по сторонам,
протирая глаза со сна. И при виде открывшейся взгляду картины
Халльблит не сдержал крика, ибо ло! — впереди, прямо по курсу,
воздвиглись черные утесы Острова Выкупа, высокие и грозные.
Юноша бросился к парусу и попытался сделать поворот через фор­
девинд; но, несмотря на все его усилия, лодку несло к земле, ибо по­
пала она в сильное береговое течение. Так что Халльблит спустил
парус, и схватился за весла, и погреб что есть сил, дабы отвести челн
от берега; но все оказалось без толку, и скалы неуклонно приближа­
лись.
Так что оставил он весла, и оглянулся, и увидел, что находится
примерно в трех фарлонгах от берега и что несет его ко входу в ту
самую гавань, откуда отплыл он с Морским Орлом двенадцать меся­
цев назад; и понял, что в эту гавань, хочешь не хочешь, а надо по­
пасть, или расшибет его вдребезги об отвесные скалы. А волны
катились себе к утесам, и порою одна, повыше прочих, с размаху
ударялась о каменную стену и взлетала до головокружительных вы­
сот, словно пытаясь вскарабкаться на поросший травою выступ; а
затем снова обрушивалась вниз, и потоки соленой воды струились
по круче.
Тогда сказал себе Халльблит: что бы ни сулил ему Остров, он
бросит вызов судьбе. Так что снова поставил он парус, и взялся за
румпель, и направил лодку прямехонько в середку каменных врат,
гадая, что ждет его по ту сторону. Не прошло и нескольких минут,
как ладья стрелой влетела в тихую гавань и вскорости замедлила ход,
ибо в эту заводь, запертую в кольце скал, ветра не проникали.
Халльблит зорко оглянулся по сторонам, высматривая врага; но в га­
вани не оказалось ни кораблей, ни лодок. Так что окинул он взором
берег, ища , где бы удобнее причалить; и, как и прежде, не обнаружил
песчаной косы: глубина начиналась сразу же у поросшего травою от­
коса; в ту пору вода стояла достаточно высоко, а при отливе взгляду
открывался отвесный утес, воздвигшийся под обрывом над гладью
моря. Но сейчас прилив близился к самой высокой точке, и не более
двух футов отделяли полоску травы от темно-зеленого моря .

118
Уильям Моррис
Тогда Халльблит направил челн в удобную впадину; позади, чуть
в стороне, над зеленой травой воздвигся скалистый кряж, поодаль
паслось стадо овец, а рядом, на земле, растянулся дюжий молодец,
судя по виду, безоружный, ибо блеска стали Халльблит не приметил.
Юноша подошел ближе к берегу, но здоровяк не пошевелился;
не двинулся с места и тогда, когда челн ткнулся в землю, а юноша
перескочил через борт и привязал лодку к копью, воткнув оное глу­
боко в грунт. И теперь подумалось Халльблиту, что человек тот либо
мертв, либо спит; так что извлек он из ножен меч, и взял его в пра­
вую руку, а в левую — острый нож, и пошел прямиком к незнаком­
цу, окруженному овцами, и обнаружил, что лежит тот на боку, так
что лица не видно; засим юноша растолкал его ногой и крикнул:
—
Эй, пастух, просыпайся! Ибо давным-давно рассвело, и при­
шел день, а вместе с ним и гость к тебе пожаловал!
Здоровяк перекатился на спину и неспешно сел, и ло! — кто же
это и был, как не Крошка Лис! При виде него отпрянул Халльблит и
закричал:
—
Да неужто я и впрямь нашел тебя, о враг мой?
Крошка Лис уселся поудобнее, протер глаза и молвил:
—
Ага, нашел в лучшем виде. А вот что до моей вражды к тебе,
это еще предстоит обсудить.
—
Как! — воскликнул Халльблит.
—
Ужнеждешьлиты,чтоя
поговорю с тобою иначе, нежели на языке мечей?
—
Уж и не знаю, — ответствовал Крошка Лис, неспешно подни­
маясь на ноги, — но, думается мне, ты не станешь убивать безоруж­
ного, а ведь и сам видишь: оружия при мне нет!
—
Так добудь себе оружие, — отозвался Халльблит, — и не мед­
ли; ибо весьма досадно мне видеть тебя живым.
—
Ах ты, беда какая! — откликнулся Крошка Лис. —
Так скорее
пошли со мною туда, где отыщу я и оружие, и отличное место для
боя. Но торопись! Время не ждет — теперь, когда ты, наконец, прибыл.
—
А моя ладья? — спохватился Халльблит.
—
Ты, никак, в суме ее потащишь? — усмехнулся Крошка Лис. —
Ладья тебе более не понадобится, ты ли меня убьешь, или я тебя.
Халльблит свирепо нахмурился, решив, что Лис угрожает ему
местью со стороны сородичей. Однако же ничего не ответил юноша,
ибо полагал, что негоже на словах пререкаться с тем, с кем вскорости

Повесть о Сверкающей Равн ине
119
предстоит сойтись в поединке; так что последовал он за Крошкой
Лисом. А викинг провел его мимо помянутой скалы и вверх по узко­
му ущелью в утесах, вознесшихся над морем, туда, где кряж вдавался
в заросший травою луг округлой формы, ровный да гладкий, словно
настеленный пол, и огражденный стеною скал; некогда место это
было устами подземного огня и котлом расплавленного камня.
Оказавшись на мягкой траве, Лис сказал:
—
Подожди малость, пока загляну я в ларь с оружием, а там п о­
глядим, что делать.
С этими словами он свернул к расщелине в скалах и, опустив­
шись на четвереньки, червяком прополз в дыру, уводившую, надо
думать, в пещеру; ибо теперь голос его доносился из-под земли: Лис
ворчал и охал, проклиная то одно, то другое, а затем снова выкараб­
кался наружу, ногами вперед, и швырнул наземь старый заржавлен­
ный меч без ножен, шлем под стать ему, да еще и искореженный
вдобавок, и круглый щит, погнутый и настолько истертый, что, ка­
залось, вот-вот рассыпется в прах.
Тут поднимается хитрец на ноги, и потягивается, и улыбается
Халльблиту безмятежно, и говорит:
—
Ну вот, враг мой, сей же миг надену я шлем, и возьму в руки
меч да щит, тут-то можно и начать игру; что до кольчуги, придется
мне обойтись без нее; искал я ее, искал, да вот как сквозь землю про ­
валилась. Похоже, старик ее кому-нибудь сторговал: всегда был ж а­
ден до денег!
Но Халльблит воззрился на него сердито и отозвался:
—
Ты привел меня сюда, чтобы посмеяться? Ужели нет у тебя
лучшего оружия для поединка с воином из клана Ворона, нежели эти
проржавевшие обломки, которые видом своим наводят на мысль об
ограбленной могиле? Не стану я сражаться с тобой, покуда не воору­
жишься получше.
—
Так оно и есть, — заверил Крошка Лис, — как раз из могилы
оружие и позаимствовано; ибо в этой дыре лежит дед моего отца, ве­
ликий Поморник из народа Викингов, отец небезызвестного тебе
Морского Орла. Но поскольку побрезговал ты оружием мертвого
воина, так, стало быть, отправятся назад стариковские сокровища!
Оно и к лучшему, пожалуй; а то, чего доброго, взъярится покойни­
чек не на шутку, коли проснется да хватится своего добра; а эта за­

120
Уильям Моррис
стывшая чаша некогда кипящего камня и без того — не самое безо­
пасное пристанище, учитывая нрав жильца.
Так что Крошка Лис снова сползал в расщелину и выбрался на­
ружу, и похлопал ладонь о ладонь, отряхивая землю, словно человек,
долго провозившийся со старинными рукописями; а Халльблит сто­
ял рядом, не сводя с него глаз, по -прежнему в гневе, однако не гово­
ря ни слова.
И молвил Крошка Лис:
—
По крайней мере, мудро сказал ты, что сражаться со мной не
будешь. Ибо в поединке сходятся того ради, чтобы убить; чистой во­
ды безумие — сражаться, не убивая; а теперь вижу я, что убивать ме­
ня ты не хочешь; ибо когда бы хотел, отчего не стал нападать на
меня, вооруженного призрачными обломками, у призрака позаим­
ствованными? И еще: с какой стати не зарубил ты меня, когда выби­
рался я из подземного лаза? Легко справился бы ты со мною и так, и
этак. Засим сражаться со мною — глупость несусветная.
Ответствовал Халльблит хрипло:
—
Для чего предал ты меня, и солгал мне, и обманом отвлек от
поисков моей возлюбленной, так что впустую потрачен целый год
моей жизни?
—
То долгая история, — ответствовал Крошка Лис, — я, может
статься, расскажу ее тебе как-нибудь в другой раз. А тем временем
скажу тебе вот что: к этому принудил меня тот, кто далеко превосхо­
дит меня в могуществе, а именно Бессмертный Король.
При этом слове в сердце Халльблита тлеющая ярость вспыхнула
с новой силой, и юноша выхватил меч и замахнулся на Крошку Лиса;
но тот проворно отскочил в сторону, и прыгнул к Халльблиту, и ух­
ватил его правую руку за запястье, и вырвал оружие из его руки, и,
превосходя юношу и ростом, и весом, легко одолел его и повалил на
землю. Затем встал на ноги, позволяя подняться и противнику , и по­
добрал его меч, и снова вложил клинок в руку юноши и молвил:
—
Гнездящийся в скалах, ты распален яростью, но уж больно
мал. Теперь ты снова при мече и можешь зарубить меня, коли поже­
лаешь. Но не раньше, чем скажу я тебе пару слов: так что слушай!
Или, клянусь «Сокровищем Моря», я убью тебя гол ыми руками. Ибо
я и в самом деле силен в этом месте среди скал, рядом со стариком-
родичем. Ты выслушаешь?

Повесть о Сверкающей Равнине
121
—
Говори, я слушаю, — отозвался Халльблит.
И молвил Крошка Лис:
—
Верно это, что я отвлек тебя от поисков и потратил впустую
год твоей жизни. Однако верно и другое: я в том раскаиваюсь и
прошу твоего прощения. Что скажешь на это?
Халльблит не ответил ни слова, но кровь отхлынула от его щек и
лицо заметно побледнело. А Крошка Лис продолжал:
—
Помнишь, о Ворон, как в прошлом году ты вызвал меня на
поединок у Катков Ворона? И как определился трофей сражения: по­
бежденному предстояло служить победителю год и во всем испол­
нять его волю? А теперь этот трофей и даже более ты завоевал и без
битвы; ибо я клянусь «Сокровищем Моря» и костями великого По­
морника, лежащими вон там, что стану служить тебе не год, но всю
жизнь, и помогу тебе в поисках невесты. Что скажешь на это?
Халльблит постоял немного, не в силах выговорить ни слова и
глядя не на Крошку Лиса, но в сторону. Затем юноша выронил в тра­
ву меч, и огромные слезы покатились по его щекам и закапали на
одежду, и протянул он руку Крошке Лису и сказал:
—
О друг, ты ведь отведешь меня к ней? Ибо дни сменяются
днями, и стареют деревья, ограждающие поля Ворона.
Тут Крошка Лис взял его руку, и весело рассмеялся в лицо собе­
седнику, говоря:
—
Великодушен ты сердцем, о пожиратель падали! А теперь, ко­
гда стал ты мне другом, я скажу тебе, что догадываюсь о местонахо­
ждении твоей девицы. Где, как ты думаешь, цветет сад, в коем видел
ты ее на странице книги во сне той ночью? Видишь, сын Ворона: не
просто так отец моего деда лежит в расщелине среди камней; встарь
наставил он меня великой мудрости. Благодарствую, о родич!
И обернулся он к могильной скале. А Халльблит молвил:
—
Что же теперь делать? Разве я не в земле врагов?
—
Да, верно, — подтвердил Крошка Лис, — и даже если бы ты
знал, где твоя невеста, вряд ли удалось бы тебе бежать с острова жи­
вым, кабы не я.
Отвечал Халльблит:
—
Разве нет у меня лодки, дабы немедленно уплыть восвояси?
Ибо сдается мне, что Заложницы на Острове Выкупа нет.
Крошка Лис снисходительно рассмеялся и молвил:

122
Уильям Моррис
—
Верно, ее тут нет. Но что до челна, в этой части острова при­
лив весьма силен, и при таком ветре, как сейчас, то есть с северо-
северо-востока, не отошел бы ты от берега в течение ближайших че­
тырех часов, по меньшей мере, а сдается мне, что в пределах этого
срока войдет в гавань наш корабль. Тут-то и захватят твою лодку, да
и тебя тоже, окажись ты в ней; и тогда недолог будет сказ, ибо знают
тебя за бунтовщика противу Бессмертного Короля. Прислушайся! Не
слышишь ли голоса рога? Пойдем-ка поднимемся да поглядим, что
там творится.
Сказав это, разбойник проворно вскарабкался по подобию лест­
ницы в скале, показывая путь; так добрались друзья до расщелины,
откуда сквозь просвет между камней видна была вся гавань. И ло! —
на глазах у них, прямиком через врата и вход, вошел огромный ко­
рабль, и бушприт его взлетел вверх на последней волне внешнего
моря (где ветер слегка разыгрался), и опустился на ровную гладь за­
пертой в скалах заводи. Черным был его парус; широко раскинул
крылья вышитый на нем Морской Орел; а над кормой развевалось
знамя с изображением Пламенеющего Меча. На палубе толпились
вооруженные воины, а менестрели на полуюте наигрывали на бое­
вых рогах веселую песнь возвращения.
—
Эге, ты, — заметил Крошка Лис, — твоя удача, или, может
статься, моя сослужили тебе добрую службу: «Пламенеющий Меч»
не нагнал тебя у входа в гавань. А здесь мы в безопасности.
Отозвался Халльблит:
—
А разве никто из них сюда не поднимется?
—
Нет, нет, — заверил Крошка Лис, — они боятся старца, что
лежит там, в расщелине; ибо гостей он не особо жалует. Эта луговина
принадлежит мне безраздельно, в том, что касается живых; здесь мой
дом под открытым небом, а есть и еще один, под крышей, каковой
покажу я тебе вскорости. Ибо теперь, когда причалил «Пламенею­
щий Меч», нет нам нужды то ро питься; мы не сможем уйти, пока не
поднимутся они в глубь острова. Так что расскажу -ка я тебе, что
предстоит нам нынче ночью.
Устроившись в расщелине, друзья наблюдали за тем, как ко­
рабль подошел к берегу и пришвартовался рядом с лодкой Халльб­
лита. Заметив чужой челн, воины подняли крик, а, сойдя на берег,
столпились вокруг лодки, подмечая манеру постройки и форму ко­

Повесть о Сверкающей Равнине
123
пья, к коему была она привязана. Со временем большинство вновь
прибывших, числом десятка четыре , отправились вверх по долине к
большому дому, а на берегу осталось не более полудюжины кора­
бельных стражей.
—
Видишь, друг Воронов, — заметил Лис, — кабы ты остался
там, оказался бы ты у них во власти. Ну разве не хорошо я поступил,
отведя тебя в мой дом под открытым небом?
—
Еще бы нехорошо, — подтвердил Халльблит, — но разве ко­
рабельные стражи или возвратившиеся воины не поднимутся сюда и
не отыщут нас? Я еще сложу свои кости на этом мерзком острове.
Крошка Лис расхохотался и молвил:
—
Не так уж оно и плохо, как можно заключить по твоему недо­
вольному виду; во всякое время остров хорош для могилы, а сейчас я
бы назвал его ларцом с сокровищами.
—
Что ты имеешь в виду? — тут же потребовал Халльблит .
—
Да ничего, ничего, — отозвался рыжий разбойник, — только
то, что ты и без меня знаешь. Ведь ты — здесь, а также и я, не считая
старца, что лежит в расщелине! Но обещаю тебе, что на сей раз ты
здесь не погибнешь, разве что сам того захочешь. Что до того, не
поднимутся ли сюда люди, повторю тебе вновь: они не посмеют, ибо
чересчур боятся моего прадеда. И, кстати говоря, не слишком-то
ошибаются; ибо теперь, когда умер он, худшее, что в нем было,
словно бы вышло наружу, и иметь дело со старцем непросто — тем,
кто не обладает долей его мудрости. Ты сам мог судить по моему ро­
дичу, Морскому Орлу, сколь много сварливости и мелочного зло­
нравия обнаруживается в наших соплеменниках, когда стареют они,
и подчиняют их себе одиночество и уныние. Ибо должен я сказать
тебе, что часто слыхал я, как говаривал мой отец, будто его отец,
Морской Орел, в юности и в расцвете лет был весел и благодушен, и
большим любителем женщин, и сотоварищем весьма сердечным.
Но, как я сказал, по мере того как люди нашего рода прибывают в
возрасте, они делаются хуже; так можешь ты себе представить, сколь
гадок стал здешний старец, ежели пролежал в могиле так долго. Но
теперь отправимся мы в мой дом на другой стороне луга, напротив
жилища сородича.
С этими словами Крошка Лис свел Халльблита со скалы, а юно­
ша сказал ему:

124
Уильям Моррис
—
Что? Ты, никак, тоже мертвец, раз и у тебя есть тут могила?
—
Сказал тоже, — ухмыльнулся Лис, — или я так гнусно выгля­
жу? Да я не старше тебя.
—
Но ответь мне, — попросил Халльблит, — ты тоже сделаешь­
ся злобен, когда состаришься?
—
Пожалуй, что и нет, — отозвался Лис, не отрывая от юноши
взгляда, — ибо пришло мне на ум, что, может статься, примут меня
в иной дом и в инойклан, и среди новообретенных сородичей исце­
люсь я по большей части от всего, что способно обернуться недоб­
рым.
Тем временем перешли они лужок и дошли до места, где в скале
обнаружилась пещера, закрытая дверью, и задвижное окошко. Лис
ввел туда Халльблита, и изнутри жилище оказалось недурным, сухим
и чистым; и нашлись там скамьи, и стол, и полки, и сундуки у стены.
Когда же уселись друзья, сказал Лис:
—
Здесь можешь ты жить в безопасности, сколько захочешь, ес­
ли не страшит тебя возможность переведаться со старцем. Но, по­
скольку отлично мне ведомо, что тебе не терпится уплыть и
возвратиться к своему народу, я отведу тебя сегодня в сумерках по­
ближе к нашему пиршественному чертогу, тчобы находился ты ря­
дом и сделал то, что должно сделать нынешней ночью, дабы смогли
мы уехать завтра. А еще придется тебе снять доспехи Ворона, на слу­
чай, если повстречаем мы кого в сумерках по пути к дому; а здесь
есть у меня домотканое платье, такое, как носят наши захваченные в
бою рабы; оно сослужит тебе добрую службу; но его ты можешь не
надевать до тех пор, покуда не придет время уходить; а тогда уведу я
тебя и определю в пристройку рядом с залом; а когда окажешься ты
внутри, я позабочусь о том, чтобы никто туда не вошел, а если и
войдут, так увидят в тебе работника , известного им по имени, и не
более того. Родич мой обучил меня уловкам и посложнее. А сейчас
нам пора подкрепиться.
С этими словами хозяин извлек из сундука еду, и друзья приня­
лись за трапезу. А когда поели, Лис наставил юношу тому, что ему
предстоит делать в пиршественном зале той же ночью, о чем сказано
будет далее. А затем, за разговорами о разном и многом, они скоро­
тали остаток дня в этой древней чаше бурлящего камня, и незадолго
до наступления сумерек отправились в пиршественный чертог, неся

Повесть о Сверкающей Равнин е
125
с собою доспехи Халльблита, свернутые в тюк, словно заморский то ­
вар. Так пришли они к дому еще до того, как расставили столы, и
Крошка Лис провел Халльблита в пристройку, что сообщалась с кла­
довкой, так что несложно было ему выйти прямиком в середину за­
ла. Там Халльблит облекся в доспехи Ворона и вооружился как
подобает; а Лис вручил ему маску, чтобы никто не узнал юношу, ко ­
гда тот выйдет в зал.

шлппт
jjtfIjjüfalb—-
-
dg|
Jf
*М'чШ/Пп
Глава 21
О СРАЖЕНИИ ПОЕДИНЩИКОВ В
ЧЕРТОГЕ ВИКИНГОВ
Теперь следует рассказать о том, как в тот вечер в зал явились
вожди, и расселись за столом на возвышении, в точности так, как это
происходило на глазах у Халльблита в первый раз. А верховный
вождь, по имени Орлан из рода Морских Орлов, поднялся, как велит
обычай, и молвил:
—
Слушайте, люди! Ныне — ночь поединщиков, так что не
сможем мы приступить к трапезе, покуда не скрестятся со звоном
светлые клинки, покуда один не одолеет, а другой не окажется по­
вержен. Так пусть же выйдут вперед ратники, и назначат цену побе­
ды, которую побежденный заплатит победителю. И да узнают все,
что, кто бы ни выиграл битву, будь он сородичем или чужаком, или
признанным недругом; хотя бы он и оставил голову брата моего у
дверей пиршественного чертога, проведет он эту ночь с нами, не
опасаясь ни меча, ни топора, ни рую£ станет он есть наравне с нами,
пить наравне с нами, спать наравне с нами, и уедет восвояси, и не
повредят ему ни рука, ни оружие; и отправится он в море по своей
воле, в собственной ладье или в нашей, как окажется лучше для него
и нас. Так трубите в рога, вызывайте поединщиков!
Тут рога затрубили победную песнь, а едва умолк гуд, вышел в
зал высокий муж, облаченный в черное, в черных доспехах и с ору­
жием того же цвета, ежели не считать серебристого лезвия меча.
Маска скрывала его лицо, но волосы выбивались из-под шлема,
словно хвост рыжего коня.
И встал он в центре зала и крикнул:
—
Я — поединщик Викингов. Но клянусь «Сокровищем Моря»,

Повесть о Свер кающей Равн ине
127
что нынче вечером ни с кем не скрестить мне клинка, кроме как с
чужаком и с недругом нашего рода. Ты слышишь, о вождь, Орлан из
рода Морских Орлов?
—
Слышать-то слышу, — отозвался вождь, — и сдается мне, за­
теял ты отправить нас в постель без ужина, по собственной зловред­
ности, ибо тебя-то мы узнали, несмотря на личину. Похоже,
полагаешь ты, что не найдется на тебя противника и что нет на ост­
рове свободного иноземца, который скрестил бы с тобою меч. Но
берегись! Ибо когда пристали мы к берегу нынче утром, нашли мы
чужой челн, привязанный к крепкому копью, воткнутому в землю;
так что один враг, по меньшей мере, по острову ходит. Но постано­
вили мы, что коли попадется нам этот человек, мы насадим его голо­
ву на щипец крыши пиршественного чертога, с открытым ртом,
лицом к Северу, как упрек обитателям заморских земель. Но теперь
назови цену победы, и я клянусь «Сокровищем Моря», что слово
твое мы сдержим.
Отвечал воин:
—
Вот каковы условия и договоренность поединка: кто бы ни ока­
зался побежденным, он либо умрет, либо станет служить победителю
двенадцать лун и сопровождать его повсюду, и исполнять его поруче­
ния, и во всем поступать по повелению его. Ты слышал, вождь?
—
Да, — подтвердил Орлан, — и, клянусь Бессмертным Коро­
лем, и ты, и мы свято соблюдем условие. Так что смотри, не щади
меча, а то наша крыша украшения недосчитается. Рога, вызывайте
чужеземного поединщика!
И снова затрубили рога, и голос их еще не умолк, как из-за пере­
городок кладовки явился воин, подобный лучезарному образу бит­
вы; и встал чужеземный поединщик напротив ратника моря; и его
лицо тоже скрывала маска.
Завидев незнакомца, стройного, и хрупкого, и невысокого в
сравнении с поединщиком викингов, и приметив изображение Во­
рона, начертанное на белом щите, пирующие разразились оглуши­
тельным смехом: такое презрение внушил им малорослый чужак. Но
тот легко подбросил меч к потолку и на лету поймал его за рукоять, и
шагнул к воителю моря, и застыл напротив него, в пределах дося­
гаемости клинка. Тогда верховный вождь приложил руки ко рту и
взревел:

128
Уильям Моррис
—
Нападайте, поединщики, нападайте!
А народ в зале до того разошелся, что взобрались все с ногами на
скамьи и столы, и тянули они шеи, выглядывая из-за плеча друг у
друга, чтобы не упустить ни одной подробности. И вот в пламени
свечей сверкнули клинки, и рыжеволосый поединщик размахнулся
мечом и нанес два могучих удара, справа и слева, а чужак отступил
перед ним; и зрители оглушительно завопили, издеваясь над Воро­
ном и радуясь за своего ставленника, а тот обрушил на противника
без счету мощных ударов, словно град среди молний. Но столь про­
ворен оказался чужак, что устоял под натиском, не получив и i\ара-
пины, и в свою очередь осыпал противника ударами, да так легко и
непринужденно, словно танцевал, а не сражался; и народ затаил ды­
хание и усомнился в победе своего грозного соплеменника. И вот
рыжеволосый с размаху обрушился на чужака, а тот проворно от­
прыгнул, и перебросил меч в левую руку, и огрел противника по го­
лове, и рыжеволосый пошатнулся, ибо не рассчитал силы; и еще раз
чужак нанес ему удар слева, и тот во весь рост растянулся на полу с
оглушительным грохотом, и меч выпал из его руки, а люди онемели
от изумления.
Тут чужак ринулся на поединщика моря, и коленом прижал его к
земле, и перехватил меч поудобнее, словно чтобы пригвоздить не­
друга к полу. Но поверженный воззвал:
—
Удержи свою руку, ибо я побежден! Пощади меня согласно
заключенной промеж нас договоренности, чтобы я служил тебе год и
следовал за тобою повсюду.
Тогда поднялся чужеземец, и отступил в сторону, а викинг моря
встал на ноги, и снял шлем, и все увидели перед собою Крошку Лиса.
А поединщик-победитель тоже снял шлем, и ло! — то был
Халльблит! И в зале загремел крик изумления и ярости.
Тут воскликнул Крошка Лис:
—
Призываю всех собравшихся в свидетели того, что в силу ис­
хода битвы Халльблит из клана Воронов свободен ходить где взду­
мается по Острову Выкупа и принимать помощь любого, кто
согласится ему помочь, и уехать с острова когда захочет и как захо­
чет, взяв и меня с собой, ежели пожелает.
Отозвался вождь:
—
Это справедливо и законно; так оно и будет. Но теперь, по­

Повесть о Сверкающей Равнине
129
скольку ни один свободный человек, ежели не враг он нам на сей
момент, не вправе оставаться в нашем чертоге, не разделив с нами
трапезы, иди сюда, Халльблит, и садись рядом со мной, и отведай
лучшей еды и лучшего питья, что только найдется на столе, раз уж
Норны не подарили нам твою голову на щипец крыши. Но что ты
станешь делать с рабом своим, Крошкой Лисом, и куда ты его опре­
делишь? Может, захочешь, чтобы нынешней ночью попостился он в
темноте, закованный в кандалы и цепи? Или повеселят его бичи да
лоза, как оно и пристало рабу, на коего хозяин держит зло? Какова
твоя воля касательно этого человека?
Ответствовал Халльблит:
—
Я велю, чтобы ты отвел ему место рядом со мною, будь то вы­
соко или низко, или на скамье твоей темницы. Чтобы ел он с моего
блюда и пил из моей чаши, какими бы ни были еда и питье. Ибо на­
думал я завтра пройти с ним вдвоем под дерном и смешать кровь,
дабы стали мы братьями по оружию отныне и впредь.
С этими словами Халльблит снова надел шлем и извлек меч, и
оглянулся на Крошку Лиса, давая ему знак поступить так же, и тот
послушался, а юноша объявил:
—
Вождь, ты пригласил меня к столу; благодарю тебя. Но не
возьму я в рот еды в твоем доме и в твоей земле, каковая не была да­
на мне от чистого сердца тем, кто все обо мне знает, разве что заво­
юю ее в битве; и не брошу я ложь в круговую чашу, что перейдет от
твоих губ к моим; засим скажу тебе, что хотя и нанес я удар-другой
Крошке Лису, и притом не из самых легких, однако же на глазах у те­
бя разыгралась не настоящая и доподлинная битва, но всего лишь
обманное лицедейство, вроде того, что наблюдал я в этом зале
встарь, когда показалось мне, что павшие вовремя ожили, дабы не
пропустить прощальной чаши. Потому, о люди викингов, и ты,
Крошка Лис, ничто не связывает вам руки и не смиряет сердца, и
вольны вы убить меня, коли захотите, не совершая тем самым пре­
ступления и не допуская бесчестия, и украсить головой Халльблита
крышу пиршественного зала. Однако одного -двоих я прихвачу с собою.
С этими словами юноша взмахнул мечом, и поднялся страшный
рев, и со стен сорвали оружие, и отблеск свеч заиграл на стали. А
Крошка Лис встал рядом с Халльблитом и шепнул тому на ухо в раз­
гар шума:

130
Уильям Моррис
—
Эх ты, собрат по оружию, я -то пытался обучить тебя искусст­
ву лжи; воистину ни один наставник не одерживал верха над худшим
учеником. А в итоге я, кто лгал столь долго и успешно, расплачусь за
все и погибну ради никому не нужной правды.
Ответствовал Халльблит:
—
Чему быть, тому не миновать! Я люблю тебя со всеми твоими
уловками; но что до меня, мне они не по вкусу. Ло, ты! — великая и
грозная грядет битва, и не умрем мы неотмщенными!
Откликнулся Крошка Лис:
—
Слушай! — ибо пока что медлят они. Похоже на то, что сам я
навлек смерть на тебя и на себя. Последняя моя ложь обернулась
глупостью несусветной, за нее-то мы и гибнем; ибо как бы ты посту­
пил, кабы знал, что твоя невеста, Заложница из клана Розы...
—
Тут
викингу пришлось прерваться, ибо Халльблит зорко поглядывал на­
право и налево, поигрывая мечом, и последних слов не расслышал; а
с обоих концов зала толпа вооруженных воинов подступала к этим
двоим. Тут Халльблит высмотрел в первом ряду здоровяка с увеси­
стой секирой и решил, что уж этого -то по крайней мере порешит.
Но не успел он нанести удар, как рокот большого рога заглушил шум
и гам, и нападающие застыли на месте и малость попритихли.
Тогда раздался голос верховного вождя, громкий и отчетливый,
в коем слышались насмешка и гнев, и возгласил он:
—
И с какой стати топчут дурни половицы пиршественного чер­
тога, да потрясают оружием, когда врага и в помине нет? Или в мыс­
лях своих упились еще до того, как наполнились чаши вином? И с
чего это они не рассядутся по местам и не подождут, чтобы внесли
снедь? А вы женщины, куда подевались, почему медлите подавать на
стол, ежели отлично знаете, что у нас животы подвело от голода; и
все было сделано как должно, битва поединщиков состоялась, и по­
беда одержана, и трофей войны предложен и принят? Как долго, о
люди, поститься вашим вождям?
Тут в зале загремел смех, и воины оставили тех двоих в покое и
разошлись по местам. А вождь объявил:
—
Иди сюда, говорю, о Халльблит, и веди с собой добытого в бою
раба, коли хочешь. Да не медли, разве что не голоден ты и не мучим
жаждой, а я склонен думать, что верно обратное; ибо говорят люди,
что вороны — твари ненасытные . Так иди сюда и повеселись с нами!

Повесть о Сверка ющей Равни не
131
Засим Халльблит вложил меч в ножны, и Крошка Лис поступил
так же, и оба поднялись на возвышение. И Халльблит уселся по пра­
вую руку вождя, а Крошка Лис — рядом, и вождь по прозванию Ор­
лан сказал:
—
О Халльблит, ужели удобно тебе за столом в доспехах, или,
может статься, ты привык трапезовать в кольчуге и при мече?
Халльблит рассмеялся и ответствовал:
—
Нет, похоже, что сегодня военное снаряжение мне более ни к
чему.
И встал юноша, и снял доспехи, и вручил их, вместе с мечом и
всем прочим, в руки женщины, а та унесла их неведомо куда. Орлан
же оглядел гостя и молвил:
—
Так-то оно лучше! Вот теперь я вижу, что ты — пригожий
юноша, и не приходится дивиться, что девам ты желанен.
При этих словах вошли в зал прислужницы со снедью, и пир вы­
дался на славу, и Халльблит изрядно воспрял духом.
Когда же отзвучали тосты, как давеча, и люди осушили чашу-
другую, с одной из скамей, расставленных вдоль стен, поднялся дю­
жий воин, черноволосый, чернобородый и краснолицый, и хрипло
пробасил:
—
О ты, Орлан, а также и прочие вожди, мы тут поговорили за
нашим столом касательно этого незваного гостя, что всех нас обвел
вокруг пальца, и не вовсе согласны с тем, как ты с ним обходишься.
Это правда, что теперь, когда набил он брюхо нашей снедью, должно
ему уйти отсюда живым и невредимым, разве что по доброй воле
вызовет он на бой кого-то из нас. Однако же кое-кто из нас думает,
что не такой уж он нам и друг, чтобы отсылать его на корабле домой,
к нашим злейшим недругам; мы говорим, что закон не воспрещает
оставить этого человека на острове и объявить его вне закона спустя
полмесяца считая от сегодняшнего дня. Что скажешь на это?
Отозвался Орлан:
—
Ты подожди моего ответа, а тем временем выслушай другого!
Здесь ли Дикий Гусь из народа Викингов? Пусть скажет свое слово
касательно этого дела.
Тут от стола рядом с возвышением встал седовласый муж в чер­
ных одеждах, богато отделанных золотом. Невзирая на года, лицо
его, почти не изборожденное морщинами, сохранило былую красо­

132
Уильям Моррис
ту; прямой нос был у него и четко очерченные губы, а глаза серые да
яркие. И молвил он так:
—
О люди, я нахожу, что хорошо поступил Орлан, приветив
этого гостя. Ибо во-первых, коли чужак обманул нас, так только бла­
годаря содействию и лукавству нашего сородича; потому ежели кому
и расплатиться за обман жизнью, так пусть это будет Крошка Лис.
Во-вторых, мы отлично знаем, что тяжкая нужда вынудила гостя к
этому обману; и скажу я, что не малодушный это поступок — войти
в наш пиршественный зал и устроить подобное лицедейство; и что
весьма ловко и искусно сыграл он роль, выказав воинскую мудрость.
В-третьих, мужество его подтверждено и доказано, ибо, победив нас
лукавством, он открыл правду касательно обманного лицедейства и
поставил себя в положение нашего врага и пленника, когда мог бы
сидеть рядом с нами в качестве гостя, свободно и в чести. И так по­
ступил он не из презрения к Крошке Лису, к его обманам и хитрым
уловкам (ибо гость сказал нам, что любит его), но для того, чтобы
показать себя достойным мужем в испытании стойкости. Кроме то­
го, не след нам забывать, что он — бунтовщик противу Бессмертно­
го Короля, нашего господина и повелителя; потому, приветив его,
мы явим собственное великодушие тем, что не устрашимся гнева
владыки. Потому возражу я Факелу Битвы касательно того, что сле­
дует о бъявить пришлеца вне закона; ибо поступив так, мы выкажем
себя малодушными в сравнении с ним и ничтожествами подле него;
а голова его на щипце крыши станет для нас позорным столбом и
древом упрека. Так что велю тебе, Орлан, воздать этому человеку по­
чести; и хорошо ты поступишь, коли оделишь его богатыми дарами,
из тех, что воины принять вправе; так, чтобы показал он их дома, в
стане Ворона, положив начало миру между нами и его благородным
кланом. Так говорю я сейчас, а позже мудрее не сделаюсь.
С этими словами старик сел, и в зале поднялся гул и гомон, но
большинство порешило, что верно сказал Дикий Гусь и хорошо
жить в мире с воинами столь мужественными, как этот новообре-
тенный гость.
Орлан же объявил:
—
Одно добавлю я, а именно: тот, кто ищет моей вражды, пусть
причинит зло Халльблиту из клана Ворона и станет емупрепятство-
вать.

Повесть о Сверкающей Равни не
133
Затем приказал он наполнить круговые чаши и провозгласил
тост за Халльблита, и все выпили за гостя, и воцарились в зале вели­
кое веселье и великая радость.
Когда же время перевалило за полночь, Орлан повернулся к гос­
тю и заметил:
—
Разумно сказал Дикий Гусь касательно вручения даров; сын
Ворона, примешь ли от меня подарок и станешь ли моим другом?
—
Другом стану, — отвечал Халльблит, — но подарков не приму
ни от тебя, ни от кого другого, пока не получу венец всех даров, а
именно мою нареченную невесту. Нет мне радости, пока не пораду­
юсь я встрече с ней.
Тут рассмеялся Орлан, а Крошка Лис ухмыльнулся до ушей;
Халльблит переводил взгляд с одного на другого, дивясь их веселью,
а те, видя изумленный взгляд юноши, хохотали все громче; и, нако­
нец, Орлан сказал:
—
Тем не менее, погляди на подарок, каковой я тебе назначил; а
потом возьми или оставь здесь, как захочешь. Эй, там! Подавайте
сюда трон Восточных Земель, а также и тех, кто к нему приставлен!
При этих словах несколько человек вышли из зала и вскорости
вернулись, неся трон, изящно изваянный из слоновой кости, изнут­
ри позолоченный, отделанный драгоценными каменьями и укра­
шенный искусной резьбою; и ьодрузили они трон в центре зала, и
возвратились на свои места, а Орлан улыбался приветливо своим
людям и Халльблиту.
Тут зазвучали скрипки и арфа, и распахнулись двери перегоро­
док, и прошествовала в зал вереница красивых девушек, не менее
двух десятков, и каждая — с розой на груди; и вышли они, и встали
по порядку позади трона Восточных Земель и рассыпали розы по
полу; а, разобравшись по местам, запели:
Пришла весна,
Птичья трель слышна,
Южным ветром согрет
Ранней розы цвет,
Той, что цветет
У знакомых ворот;

134
Уильям Моррис
Вешний аромат
Овевает сад.
Зарастает ряской
Ручейу присмирев.
Не таясь, без опаски
Дрозд выводит напев:
Порхает птаха
От плетня до куста;
Ей теперь не до страха:
Гнездом занята.
О, ужели истек
Горестей срок?
Преклоню ль наяву
В доме предков главу?
Взгляну ль, как заря ,
Огнями горЯу
Украсит венцом
Милый сердцу дом?
О! Взойду я снова
На знакомый порог:
Отсюда, в суровый
Бой увел клинок!
Пройду по полю
В уборе росы.
Где травы на воле
Ждут острой косы.
ЛОу ветер принес
Дыхание роз,
И корабль ждет
У границы вод:
Отрадно челну
Вновь почуять волну!

Повесть о Сверкающей Равнине
135
Тает вдали
Край яркой земли.
Ветер ярится,
И волны бурлят,
Рвется птицей
Парусный град,
Но в руках могучих
Кормило челна;
Ветер — наш подручный,
И земля видна.
Мы еще пройдем
Знакомым путем:
Что манит впереди
Что льнет к груди?
Что радует глаз
Под ногами у нас?
Что за знак колдовской
Нас ведет домой?
То — Роза сада
Чарует взор:
Полей ограда,
Серых стен убор.
Вешней Розы цветом
Скреплены на века
Любви обеты
И невесты рука.
Выслушав песню, Халльблит подумал было, что обещают ему
нечто; но столько раз уже обманывали его и потешались над ним,
что просто не знал юноша, стоит ли радоваться.
Тут снова заговорил Орлан:
—
Не возьмешь ли себе этот трон и прелестных певчих птичек,
его окруживших? Великое богатство придет в твой чертог, ежели от­
везешь ты их за моря зажиточным людям, у которых нет ни родни,

136
Уильям Моррис
ни близких, дабы обзавестись женой, но которые любят женщин не
меньше прочих.
Отвечал Халльблит:
—
Вновь оказавшись дома, разбогатею я несказанно. Что до этих
девушек, вижу я по их обличию, что они — не из клана Розы, как,
вроде бы, следовало из их песни. Однако возьму я с собой всех тех,
что захотят со мной поехать и стать сестрами моих сестер, и назвать
мужьями воинов Розы; а ежели принадлежат они к свободному кла­
ну и желают вернуться к своей родне, мы отошлем их домой за моря,
приставив к ним воинов, что сохранят в дороге от любой беды. За
этот подарок благодарю тебя. Что до трона, прошу, оставь его у себя
до тех пор, пока не придет корабль из нашей земли, везя богатые да­
ры для тебя и твоих людей. Ибо и мы не нищие.
Те, что сидели ближе, услышали слова юноши и похвалили уч­
тивую речь, но Орлан возразил:
—
Все это твое, и с дарами поступай как знаешь. Однако трон ты
всенепременно возьмешь; я уж придумал, как тебя заставить. А ты
что скажешь, Крошка Лис?
Отвечал Крошка Лис:
—
Ага, если захочешь, так и заставишь, только вот не думал я,
что ты и впрямь согласишься. А теперь все хорошо.
И снова Халльблит переводил взгляд с одного на другого, не по­
нимая, о чем это они толкуют. Но тут Орлан воскликнул:
—
А теперь введите ту, для кого предназначен пустой трон.
И снова распахнулись двери, и вошли двое вооруженных мужей,
ведя промеж себя женщину, одетую в золото и украшенную гирлян­
дами роз. И так прекрасна была она лицом и видом, что с ее прихо­
дом зал словно преобразился, как если бы в нем вдруг засияло
солнце.
Прошла она через зал твердой поступью и опустилась на трон
слоновой кости. Но, не успела она сесть, как Халльблит уже понял,
что Заложница здесь, под этим кровом, и идет к нему. И дрогнуло у
юноши сердце, и заколотилось неистово, так сильно стосковался он
по дочери Розы и своей любезной собеседнице. Тут услышал он сло­
ва Орлана:
—
Ну что, сын Ворона, возьмешь ли трон и ту, что на нем воссе­
дает, или опять мне откажешь?

Повесть о Сверкающей Равн ине
137
И заговорил Халльблит, и собственный голос показался ему не­
знакомым, словно и не узнал его юноша:
—
Вождь, я не откажу тебе, но приму твой дар, а вместе с ним и
твою дружбу, чем бы оно не обернулось. Но сначала скажу я одно-
два слова женщине, восседающей на троне. Ибо заплутал я среди
лжи и химер, и может статься, что и это все окажется ночным сном
либо обманом дня.
С этими словами Халльблит поднялся от стола и медленно пере­
сек зал; и с великим трудом сдерживался он, чтобы не разрыдаться
перед чужаками — столь переполнилось его сердце.
И вышел он вперед, и встал перед Заложницей, и глаза их встре­
тились, и некоторое время оба не могли произнести ни слова. Затем
заговорил Халльблит, дивясь собственному голосу:
—
Ты женщина ли и моя ли любезная собеседница? Ибо дразни­
ли меня обманные видения, и смыкались вокруг меня обман и ложь,
и сбивали с пути посулы, коим не дано было исполниться. И мир для
меня обезлюдел и стал враждебен.
Отвечала дева:
—
А ты и в самом деле Халльблит? Ибо и меня окружала ложь и
осаждали видения бессмысленные и бесплодные?
—
Да, — отозвался юноша, — я
—
Халльблит из клана Воронов,
измученный тоской о моей нареченной невесте.
Тут порозовело прекрасное лицо — так восходящее солнце оза­
ряет цветущие сады июньским утром, и молвила дева:
—
Ежели ты Халльблит, так скажи мне, что сталось с золотым
колечком на палец, которое подарила мне мать, когда оба мы были
малыми детьми?
И возрадовался Халльблит, и улыбнулся, и ответствовал:
—
Однажды осенью я положил его для тебя в змеиную нору на
берегу реки, между корней старого терновника, чтобы змея обвилась
вокруг него и золота прибыло больше; но когда минула зима и мы
пришли за кольцом, ло! — не нашли ни кольца, ни змеи, ни тернов­
ника, ибо река все смыла.
Тогда дева улыбнулась ласково, и ежели до того глядела она на
юношу с тревогой и тоской, то теперь взглянула просто и по-
дружески; и молвила:
—
О Халльблит, я и в самом деле живая женщина и твоя любезная

138
Уильям Моррис
собеседница. Вот плоть, которая стремится к тебе, и жизнь, которая
принадлежит тебе, и сердце, которое ликует при виде тебя. Но теперь
ответь мне, что это за гигантские призраки вокруг нас, среди которых
восседала я на троне раз в месяц в течение всего года, а потом уводили
меня назад на женскую половину. То люди или горные великаны? Они
убьют нас или запрут нас в скале от света и воздуха? Или ты заключил
с ними мир? А тогда поселишься ли ты со мною здесь или поедем мы
назад в Кливленд-у -Моря? И когда же, о, когда мы поедем?
Улыбнулся Халльблит и ответствовал:
—
Скора ты на расспросы, любимая. То народ Викингов и Мор­
ских Орлов; они — люди, хотя и свирепы и дики. Были они нам вра­
гами и разлучили нас; а теперь стали нам друзьями и свели нас
вместе. А завтра, о друг мой, поплывем мы по волнам в Кливленд-у -
Моря.
Дева наклонилась вперед и заговорила было с ним тихонько, но
вдруг отпрянула и молвила:
—
За спиной у тебя стоит дюжий, рыжеволосый разбойник, что
ростом и статью не уступит здесь собравшимся. Он тоже друг? Чего
ему от тебя надобно?
Халльблит обернулся и увидел, что к нему и впрямь подоспел
Крошка Лис, а тот заговорил и молвил, с видом весьма довольным:
—
О дева из клана Розы, я — раб Халльблита и его ученик, коему
предстоит позабыть науку лжи, при помощи каковой науки я посту­
пил дурно по отношению и к нему, и к тебе. Но об этом вскорости
поведаю я тебе в подробностях. А теперь скажу я другое: чистая
правда это, что завтра поплывем мы в Кливленд-у -Моря, ты и он, и я
за компанию. А тебя спрошу я, Халльблит, не хочешь ли, чтобы по­
местил я этот твой дар в надежное место на ночь, ибо довольно ей
сидеть на троне, словно каменному изваянию, а завтра путь нас ждет
долгий и утомительный? Что скажешь?
Отозвалась Заложница:
—
Следует ли мне довериться этому человеку и пойти с ним?
—
Да, доверься ему, ибо он человек преданный, — отозвался
Халльблит.
—
А хотя бы и лгал он, подобает нам, людям из кланов
Ворона и Розы, поступать так, как велит достоинство, и не выказы­
вать страха. И пристало нам поступать по их обычаям, раз уж мы на­
ходимся под их кровом.

Повесть о Свер кающей Равни не
139
—
Это верно, — отозвалась дева. — Дюжий молодец, веди меня
из зала туда, где мое место. Прощай ненадолго, Халльблит, а после
мы никогда больше не расстанемся.
С этими словами Заложница ушла вместе с Крошкой Лисом, а
Халльблит возвратился на возвышение и сел рядом с Орланом; а тот
рассмеялся при виде гостя и сказал:
—
Ты принял мой дар, и это хорошо; однако скажу, что ни за
что не расстался бы я с ним, кабы мог удержать при себе на тех усло­
виях, что тебе желанны. Но все старания мои, равно как и помощь
Крошки Лиса, не привели ни к чему. Так что твоя взяла. Теперь р а­
зойдемся мы по постелям, а назавтра я провожу тебя в дорогу; а то,
правду сказать, есть тут люди, которые не слишком-то жалуют тебя и
меня; а ты сам знаешь, что на упрямцев слова не действуют, но вот
делом на них повлиять можно.
Тут потребовал Орлан прощальную чашу и, когда осушили ее,
Халльблита проводили к удобной постели; той самой, где спал он
прежде; и там заснул он радостный, в ладу с собою и с миром.

Глава 22
ДРУЗЬЯ ПОКИДАЮТ ОСТРОВ
ВЫКУПА И ПРИПЛЫВАЮТ В КЛИВЛЕНД-У -МОРЯ
Рано поутру Халльблит поднялся с кровати, и когда вошел он в
срединную залу, там уже ждал его Крошка Лис вместе с Заложницей;
и Халльблит расцеловал и обнял девушку, а она — его: однако же не
так, как пристало любящим после долгой разлуки, но как водится у
обрученной четы, ибо по залу туда и сюда ходили люди. Тут загово­
рил Крошка Лис:
—
Орлан ждет нас снаружи, на лугу; ибо всенепременно желает
он пройти под дерном вместе с нами; вот вынь да положь ему обряд!
Что скажешь, достаточно ли он друг тебе для этого?
Отвечал Халльблит, улыбаясь Заложнице:
—
Что ты на это скажешь, любимая?
—
Ничего ровным счетом, ежели ты друг кому-то из этих людей, —
отозвалась она. —
Правду сказать, нашла бы я, что поставить в вину
вождю, о чем сей дюжий молодец, верно, расскажет тебе после; но
ровно то же самое, сдается мне, могу я поставить в вину и этому че­
ловеку, который стал ныне другом твоим и учеником; ибо и он
тщился обмануть меня, хотя и не ради себя, но для другого.
—
Верно, что делал я это ради другого, — отозвался Крошка Лис. —
Ровно так же, как вчера спас я твоего избранника Халльблита из ло­
вушки, в которую он угодил по неведению, и добился для него сво­
боды, прибегнув к обманному лицедейству; ровно так же я и тебя
украл бы для него, о дева-Роза, кабы понадобилось; даже если бы
пришлось мне подрубить и обрушить стропила Чертога Викингов. А
откуда мне было знать, что Орлан отдаст тебя по доброй воле? Прав­
ду сказала ты, о дева благородная и непорочная; все мои деяния, как

Повесть о Сверкающей Равнине
141
добрые, так и злые, совершаются ради других; так уж, должно быть,
мне на роду написано.
Тут рассмеялся Халльблит и молвил:
—
Или раздосадовали тебя, собрат по оружию, слова женщины,
которая совсем тебя не знает? Она еще станет тебе другом, о Лис. Но
скажи мне, любимая; мне казалось, что прежде ты Лиса не видела;
так как же он помогал Орлану противу тебя?
—
Однако же девушка сказала правду, — отозвался Лис, — то
одна из моих уловок; являясь к ней, я изменял обличие, ибо отлично
владею этим искусством; есть и другие в нашей земле, что умеют то
же самое. Но что скажешь касательно побратимства с Орланом?
—
Да будет так, — согласился Халльблит, — он мужественен и
прямодушен, хотя и властен, и вполне под стать здешней земле. Не
стану затевать с ним ссоры; тем паче что нечасто, надо думать, дове­
дется мне видеть Остров Выкупа.
—
А мне так и вовсе не придется, — отозвался Крошка Лис.
—
Выходит, Остров тебе опротивел, потому что ты содеял здесь
немало зла? — спросила Заложница.
—
Нет, — отозвался рыжеволосый разбойник, — что мне зло,
ежели отныне и впредь стану я творить только добро? Нет, люблю я
эту землю. Похоже, тебе она кажется мрачной и унылой: черные ска­
лы и черные пески, и безлесые долины, где гуляет ветер; но я знаю
здешний край летом и зимою, под солнцем и в тени, в бурю и в за­
тишье. Знаю, где жили отцы, и где сыны сынов их сынов давно ле­
жат в земле. Плавал я по самым бурным заливам, взбирался на
самые отвесные скалы; и можете поверить, что приветливым мнится
мне лик острова, и духи гор пожалеют о моем отъезде.
Так сказал он, и Халльблит хотел уж было ответить, но к тому
времени дошли они до поросшей травою впадины на дне долины,
где Орлан уже подготовил земляной хомут. А именно, вырезал пласт
дерна, так, чтобы оба края его соединялись с землей, и подпер его
двумя древними копьями гномьей работы, чтобы можно было
пройти под этой перемычкой. Завидев приближение тех двоих, Ор­
лан их поприветствовал и молвил Халльблиту:
—
Как оно сложится? Быть ли мне меньшим, нежели твой брат
по оружию?
Ответствовал Халльблит:

142
Уильям Моррис
—
Ничуть не меньшим. Хорошо иметь братьев в иных землях.
Так что не стали они мешкать, но облеклись в военные доспехи и
прошли под земляным игом один за другим; а затем встали рядом, и
каждый взрезал себе руку, так что кровь всех троих смешалась и за­
капала на траву древней земли; и поклялись они друг другу в дружбе
и побратимстве.
Когда же все было сделано, молвил Орлан:
—
Брат Халльблит, когда лежал я с открытыми глазами в посте­
ли нынешним утром, подумалось мне, что поплыву я с тобою на ко­
рабле в Кливленд-у -Моря и поживу там недолго. Но вышел я из
дому, и окинул глазом зеленую долину, что пролегла от одного скло­
на холма до другого, и сверкающую реку, что струится к морю про­
меж них, и овец, и коров, и коней, что пасутся тут и там по обе
стороны от воды; и поглядел я вверх на скалы и увидел, как выделя­
ются они глубокой синевой на фоне заснеженных вершин, и поду­
мал я о наших деяниях среди морских пучин и о славных ночных
пирах под здешним кровом. И тут подумал я, что не оставлю своего
народа даже на недолгое время, разве что позовут меня война да раз-
бой. Так что доеду я с тобою до корабля, а затем — прощай!
—
Оно хорошо, — отозвался Халльблит, — хотя могло бы сло­
житься и лучше. Повеселились бы мы с тобою вместе в чертоге Во­
ронов!
Пока говорил он так, подоспели люди с лошадьми, а с ними —
шесть девушек из числа тех, что Орлан подарил Халльблиту накану­
не ночью; две из них попросили отвезти их к родне за море; а ос­
тальные четыре рады были отправиться вместе с Халльблитом и
Заложницей, и стать им сестрами в Кливленде-у-Моря.
Тут все вскочили на коней и поскакали вниз по долине в сторону
гавани, и вновь пришедшие поехали с ними, так что в отряде набра­
лось десятка два вооруженных мужей.
Но когда проделали всадники полпути, завидели они у трех хол­
мов на обочине дороги людей при оружии и в доспехах, что сверкали
в лучах солнца.
Тут рассмеялся Орлан и сказал:
—
Стало быть, перемолвимся словом с Факелом Битвы?
И поскакали они прямо, не сворачивая; когда же подъехали к
тем холмам, то разглядели, что перед ними и впрямь Факел Битвы с

Повесть о Сверкающей Равнине
143
двумя десятками воинов; но, завидев, сколь велик числом отряд Ор­
лана, они не тронулись с места. Тут громко расхохотался Орлан и за­
кричал зычным голосом:
—
Что такое, ребята! — рано же вы выехали нынче утром; или
враг появился на острове?
И отступили перед ним воины, но кто-то из задних рядов вос­
кликнул:
—
Вернешься ли ты к нам, о Орлан, или новые твои друзья от­
купили тебя, чтобы водил ты их в битву?
—
Не бойтесь, — отозвался вождь, — я вернусь еще до того, как
пастухи сядут полдничать.
И отряд поскакал своим путем, и добрался до гавани, а там стоял
у причала «Пламенеющий Меч», а рядом — нарядная, небольших
размеров ладья, вполне готовая в путь; и челнок Халльблита накреп­
ко прикреплен был к ней на буксире.
Тогда Заложница и Халльблит, и шестеро девушек поднялись на
борт, и, распрощавшись с Орланом, отдали швартовы и направили
ладью к устью гавани; но, прежде чем добрались объезжающие до
середины заводи, увидели они, как Орлан развернулся и поскакал
вверх по долине вместе со своими дружинниками, и у каждого в руке
сверкал обнаженный меч; и подумали они, уж не едет ли вождь сра­
зиться с Факелом Битвы; а Лис молвил:
—
Похоже, брат наш по оружию задумал доставить несколько
неприятных минут тамошним разбойникам в засаде; и воистину
вполне он на это способен.
Так что вышли они из гавани, и отлив неодолимо повлек челн в
открытое море, и ветер дул попутный, в сторону Кливленда-у -Моря.
Ладья стремительно миновала черные утесы Острова Выкупа, и
вскорости хребты скрылись за горизонтом. А вечером следующего
дня вдали показалась земля свободных народов, и на закате ладья
уткнулась носом в песок рядом с Катками Ворона, и прибывшие со­
шли на землю, времени зря не теряя.
Ни души не оказалось на взморье, ровно так же, как в тот день,
когда Халльблит впервые повстречался с Крошкой Лисом. Так в ве­
черней прохладе двинулись друзья к стану Ворона.
Девы шли вместе, рука об руку, по двое; Халльблит вел Залож­
ницу за руку; а Крошка Лис шагал рядом, радуясь и болтая без умол­

144
Уильям Моррис
ку, и рассказывал спутникам о своих проделках, и лукавстве, и смене
обличил.
—
Но теперь, — объявил он, — все это осталось позади, на Ост­
рове Выкупа; ныне одно только у меня обличие, и ради вас хотелось
бы мне, чтобы смотрелось оно попригляднее: и одна только муд­
рость, та, что живет в моем собственном черепе. Однако может слу­
читься и так, что и она поможет вам как-нибудь. Но эй, ты! — хотя я
и твой раб, ну разве не похож я на заморского работорговца, что ве­
дет свое добро на базар?
Все посмеялись его словам, и развеселились, и великая любовь
царила промеж них, пока шли они к стану Ворона.
Когда же добрались они до места и вошли во двор, то ни души
там не обнаружили, ибо были сумерки, и в окнах пиршественного
чертога подрагивало желтое пламя свечей. Тогда сказал Лис:
—
Подождите здесь малость; хочу я один войти в зал да погля­
деть, на что похож твой народ, о Халльблит.
—
Так ступай, — отозвался юноша, — но смотри там, без глупо­
стей, ибо наши люди терпением не отличаются, когда полагают, что
перед ними — враг.
—
Стало быть, так оно во всем мире водится, что счастливцы
упрямы и властны, — отозвался со смехом Крошка Лис. Затем и з­
влек он из ножен меч, и ударил в дверь рукоятью, и распахнулась пе­
ред ним дверь, и вошел он, и оказался в великолепном зале, полном
народу, где ярко сияли свечи; и вышел он на середину, и все взоры
обратились к нему, и многие тотчас же опознали в госте морского
разбойника из числа Викингов, и все примолкли, но никто не поднял
на пришлеца руку. Тогда сказал Лис:
—
Выслушаете ли речь недоброго человека, грабителя и разбой­
ника?
Отозвался вождь с возвышения:
—
Слова не причинят нам вреда, воин моря, а ты здесь — один
среди многих; потому сила твоя нынче вечером подобна силе но во­
рожденного дитяти. Говори, а после поешь и попей, и уходи от нас с
миром.
Молвил Крошка Лис:
—
Что сталось с Халльблитом, пригожим юношей из вашего р о ­
да, и с Заложницей из клана Розы, его нареченной невестой?

Повесть о Сверкающей Равнине
145
В зале воцарилась мертвая тишина, так что слышно было, как
муха пролетит, и проговорил вождь:
—
Скорбим и горюем мы об их гибели, и о том, что никто не
привез назад их тела, дабы погребли мы их в Полях Отцов.
Тут вскочил человек, сидевший за продольным столом непода­
леку от Лиса, и воскликнул:
—
Да, люди! Их нет, и сдается нам, что твои негодяи-
соплеменники, о чужестранец, похитили их у нас, так что однажды
они нам заплатят!
Тут рассмеялся Крошка Лис и молвил:
—
Кое-кто сказал бы, что похитить Халльблита все равно что льва,
и что в силах он сам о себе позаботиться, хотя ростом мне и уступал.
—
Так ты или твоя родня похитили его, о недобрый человек? —
отозвался говоривший.
—
Да,яегопохитил, — подтвердил Лис, — но при помощи хит­
рости, а не силы.
Тут поднялся в зале великий шум, но вождь закричал с возвы­
шения: «Тише, тише!» — и голоса улеглись, а вождь молвил:
—
Уж не хочешь ли ты сказать, что пришел ты сюда собственной
головой заплатить за то, что погубил Халльблита и Заложницу?
—
Скорее хотелось бы мне спросить, — отозвался Лис, — что
дадите вы мне за тела этих двоих?
Отвечал вождь:
—
Ладья, полная золота, не оказалась бы чрезмерной наградой,
проживи ты чуть дольше.
Молвил Крошка Лис:
—
Как бы то ни было, схожу-ка я за помянутыми телами, а уж в
смысле награды положусь на великодушие Воронов.
Тут развернулся он к выходу, но ло! — в дверях уже стоял
Халльблит, держа за руку Заложницу; и многие их увидели, ибо две­
ри были широки. А они вошли и встали рядом с Крошкой Лисом, и
все в зале повскакивали на ноги и закричали от радости. Когда же
шум поутих, воскликнул Крошка Лис:
—
О вождь и вы, люди, если ладья золота — невеликое возна­
граждение за то, чтобы вернуть мертвые тела ваших друзей на род­
ную землю, какую награду получит тот, кто привез назад тела их и
души?

146
Уильям Моррис
—
Пусть сам он выберет себе награду, — постановил вождь. И
все сидящие в зале согласились с его решением.
Тогда сказал Крошка Лис:
—
Тогда вот что я выбираю: чтобы вы приняли меня в свой клан
перед старейшинами былых времен.
Все закричали, что мудрый и мужественный выбор сделал гость,
а Халльблит прибавил:
—
Прошу вас исполнить его просьбу; и еще узнайте, что он и без
того — брат мой по оружию, ибо обменялись мы обетами побра­
тимства.
Тогда воскликнул вождь:
—
О странники из-за моря, идите сюда, и сядьте промеж нас, и
развеселитесь наконец!
И все поднялись на возвышение: Халльблит и Заложница, и
Крошка Лис, и шестеро девушек с ними. А поскольку завечерело не
так давно, ужин людей Ворона превратился в свадебный пир
Халльблита и Заложницы, и в ту же самую ночь женой вошла она в
дом Ворона, чтобы родить клану лучших воинов и прекраснейших
женщин.
А на следующий день привели они Крошку Лиса на место схода
кланов, чтобы предстал он перед старейшинами и стал сыном рода;
и так поступили они по слову Халльблита, и еще потому, что пове­
рили его рассказу о Сверкающей Равнине и о Полях Бессмертия. Че­
тыре девы стали сестрами клана, а двух других с честью отослали
домой к их собственному народу.
О Крошке Лисе говорится, что вскорости позабыл он и утратил
всю премудрость, усвоенную от древних, как живых, так и мертвых,
и стал таким, как прочие люди, а вовсе не чародеем. Однако же отли­
чался он исключительной доблестью и силой, и неизменно сопрово­
ждал Халльблита повсюду, и вдвоем свершили они немало подвигов,
о которых памяти не сохранилось, однако ни эти двое, ни другие
люди Ворона более не попадали на Сверкающую Равнину и ничего
не слышали о ее обитателях.

ЛАРС ЛЕННРУТ
Древность
и средневековье.
Тексты родового
общества
-
-~ ~-
~
--- ·-

ДРЕВНОСТЬ И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ (800 — 1530 гг.)
На Севере далеком жил когда-то
Великийрод — ив мире, и в войне.
В нем не было рабов, господ суровых,
Но каждый был хозяин сам себе.
Свободный бонд владел мечом и плугом,
Жил в мире сБогом и людьми вокруг.
Себе защита, мог помочь другому,
И дети конунгов росли под этим кровом.
Так начинается стихотворение Эрика Густава Гейера
«Отчий дом» (1811), это классическое изображение древ­
него скандинавского общества в шведской поэзии. Идеа­
лизированная картина великодушных ётов, — бондов и
викингов, — долгое время определяла наши представле­
ния о собственной древней истории. Древность выступа­
ла перед нами в таинственном свете, словно утраченный
золотой век, а ее малочисленные письменные источники —
рунические надписи на камнях, саги, Эдда, — словно
Священное писание.
Напротив, период, следующий за древностью, — сред­
ние века, — часто воспринимался в нашем национальном
сознании как мрачная эпоха, когда исконная свобода шве­

150
Jlapc Леннрут
дов оказалась под угрозой со стороны властолюбивых католических
священников, датских королей, немецких купцов и целой своры
жестоких фогтов и наемников. Литературные памятники средневе­
ковья — легенды, жития святых, рифмованные хроники, рыцарская
поэзия и пр. —
которые писались в монастырях и княжеских канце­
ляриях, в общем и целом ценились не слишком высоко, особенно в
сравнении с соответствующей литературой Европы. Большинство
произведений объявлялось рабским подражанием чужеземным об­
разцам, которое обычно диктовалось религиозными и политически­
ми соображениями. Единственным светлым исключением в этой
мрачной картине называли баллады, или народные песни, и некото­
рые другие тексты, — напр имер, «Песнь о свободе» епископа Тома­
са, — видя в них выражение истинно шведского духа, народного и
свободолюбивого, в противоположность иностранному давлению. С
этой исторической точки зрения, только начиная с эпохи Густава Ва­
сы и реформации XVI века в стране возродилась собственно швед­
ская культура, а также и шведская литературная традиция.
Подобное представление о древности и средневековье выступает
в своей упрощенно-наивной форме в школьных учебниках, которые
ныне отвергаются. Просвещенный и более нюансированный вари­
ант того же представления все еще содержится в большом труде
Шюка и Варбурга начала нашего века — «Илл юстриро ва нной и сто ­
рии шведской литературы». И то лько позднее в нашем столетии н а­
циональные мифы об этих ранних периодах были всерьез
пересмотрены как историками, так и литературоведами. Сегодня
вряд ли отыщется хоть один шведский ученый, который возьмется
утверждать, что древность была золотым веком, а средневековье —
эпохой тьмы. Историки свели нашу героическую эпоху викингов к
периоду, когда скандинавские хёвдинги копили богатства, торгуя ра­
бами, шкурами и прочим товаром. А эпическое творчество, которое
в старых изданиях именовалось «древнескандинавским» или
«ётским», позднее стало во сприним аться как искл юч ител ьно исланд­
ское или , в некоторых случаях, норвежское, и к тому же часто испы­
тывавшее на себе влияние христианского творчества средних веков.
Это касается, к примеру, знаменитых исландских саг. Если же гово­
рить о подлинно шведском творчестве древних времен, то, похоже,
от него не осталось почти ничего, заслуживающего внимания. Вслед

Древность и средневековье (800 — 1530 гг.)
151
за Эсайасом Тегнером мы вынуждены признать, что в нашей исто­
рии имелись периоды, когда отечественным было лишь варварство.
Что же касается средних веков, то культура этой эпохи в послед­
ние годы подверглась переоценке, так что древность и реформация
отошли на задний план. К примеру, удалось продемонстрировать,
как классическая традиция, идущая от древнеримской литературы,
продолжалась в церковном искусстве средних веков, а иногда поро­
ждала блестящие образцы, в том числе и в шведской культуре. От­
дельные произведения, которые в средние века писались на латыни
или на шведском,— напр имер, «Откровения» святой Биргитты,
Эрикова хроника, песнопения Бриньольва Альготссона, — относятся
к лучшим в своем жанре в Европе, и ценность их нисколько не ума­
ляется тем, что сам жанр как таковой — иностранного происхожде­
ния. Это же касается и баллад, которые чаще всего оказываются
вовсе не «народными» и которые в большей степени зависели от
влияния общеевропейских литературных течений, нежели могли
предположить в XIX веке. И если мы сравним нашу средневековую
литературу, отмеченную печатью католицизма, с той, что создава­
лась в первое столетие протестантизма, то заметим, что доктринер­
ской и пропагандистской выглядит скорее последняя.
И все же можно задаться вопросом, не слишком ли далеко захо­
дит в последние годы пренебрежение исследователей средневековья
старым, национально-романтическим взглядом на историю? Не рис­
куют ли при этом совсем позабыть о народном, устном творчестве,
которое, несмотря ни на что, все же существовало в Швеции — и во
всей Скандинавии, — как в древности, так и в средние века. Не
слишком ли усердно отвергают ётский идеал отчего дома, так что
уже не способны понять поэзию рун, высеченных на камне, или при­
знать, что исландские саги — наше общее скандинавское культурное
наследство, даже если оно в большинстве своем создавалось в Ис­
ландии? И не ведет ли наше углубленное изучение средневековой ка­
толической культуры к переоценке некоторых скучных педантов от
литературы, только потому, что они стояли на вершине латинского
образования своего времени? Вопросы подобного рода важны не
только для литературного критика, но и для историка литературы,
который стремится понять смысл периодизации в своем предмете.

Граница между древностью и средневековьем обычно определя­
ется введением христианства, означавшим не только смену веры, но
и изменение всей общественной системы. В Швеции, как принято
считать, основные перемены начались в XI веке, то есть почти на
столетие позже, чем в Норвегии и Дании. Однако сам вопрос заклю­
чается в постепенном, затяжном процессе, который развивался на
протяжении всего средневековья. В переходный период XI — XIV
веков «древние» и «средневековые» культурные институты сосуще­
ствовали вместе, а литература в целом была окрашена обеими тра­
дициями. Это означает, что невозможно определить четкую границу
между эпохами. Та литература, которая в дальнейшем будет считать­
ся древней, имела своим истоком мир представлений и систему жан­
ров дохристианского скандинавского общества. И большей частью
она относилась к IX — XIV векам. Средневековая же литература, на­
против, была порождена христианским, европейским обществом и
его представлениями и относилась к 1200— 1530 годам.
Дохристианское скандинавское общество лишь отчасти напо­
минало тот идеал, который нарисовал Гейер в «Отчем доме». Конеч­
но же, основной его костяк составляли свободные крестьяне-бонды,
но были также рабы и господа. Рабы, или трелли, выполняли тяже­
лую работу в усадьбе. Они не имели собственности и сами расцени­
вались как собственность своих хозяев. К господам же относились
хёвдинг, лагман (законоговоритель, судья), ярл (наместник) и ко­
роль. В сравнении с простыми бондами они были крупными собст­
венниками, а также имели больше власти на местных собраниях —
тингах, где решались споры, тяжбы и политические конфликты. С
другой стороны, социальное расслоение между бондами и знатью

Древность и средневековье (800 — 1530 гг.)
153
было значительно меньше, чем впоследствии в средние века. И те, и
другие, в противоположность рабам, считались свободными людь­
ми; их свобода и право собственности уважались, и они обладали
правом голоса на тинге. В то время еще не было сильной королев­
ской власти, а потому не было и государства как такового. Король
осуществлял свою весьма ограниченную власть в том, что он объез­
жал свои земли вместе с дружиной, или хирдом. И в каждой земле,
или провинции, были собственные законы и обычаи, с которыми
короли были вынуждены считаться. Законы, как и религия (вера в
асов) и поэтическое творчество,— принадлежали к устной традиции,
с ее немногочисленными и своеобразными жанрами, лучше извест­
ными в Исландии, но в определенной мере и в Швеции тоже. Это
песни Эдды, скальдическая поэзия, саги, загадки, поговорки и пр. Во
всех этих жанрах мы встречаем особый язык и специфические пред­
ставления, которые в целом могут трактоваться как древние, дохри­
стианские, даже если они чаще всего смешаны с христианскими,
средневековыми элементами.
Средневековое христианское общество, в сравнении с древно­
стью, значительно более иерархично. В нем доминируют два полюса
власти: король и церковь, и власти эти формируются по континен­
тальному образцу. Король, как считалось в этом новом обществе,
получал свою власть от Бога и делегировал полномочия вниз по ие­
рархической лестнице, через посредство нового класса знати — ры­
царства, или дворянства, который принимал от короля пожа­
лованные в лен состояния, а взамен приносил клятву о верности ко­
роне. Сходным образом и епископы делегировали свои полномочия
священству. Как мирская, так и духовная власть опиралась теперь на
крестьян, которые все больше попадали в подчинение знати, с тех
пор как был уничтожен старый институт рабства. Местные законы
сводились воедино, а европейские обычаи проникали в страну через
королевский двор и церковь, а затем также через города, которые
частично были населены немецкими бюргерами. Из городов средне­
вековая культура распространялась в среде крестьянства. Устная тра­
диция уступила место письменной, которая стала играть роль
посланника знати и высшего сословия. Наряду со старыми устными
жанрами появились новые, относящиеся к письменности и обслу­
живающие интересы церкви и рыцарства: легенды о святых, пропо­

154
Ларе Леннрут
веди, гимны, поучительные слова, рыцарский роман, рифмованная
хроника. Образный язык и мир представлений в этих текстах обна­
руживают латинское континентальное влияние — чаще немецкое
или французское,— и они существенно отличаются от древнескан­
динавских поэтических средств, даже если сам мотив и отдельные
фразы остаются прежними, отечественными. Так что в теории дос­
таточно легко различить «средневековое» и «древнее» в литературе и
обществе.
Но то, что легко в теории, часто бывает сложно на практике. Ни
одна из двух моделей общества, представленных выше, — как др ев ­
няя, так и средневековая, — не существовала в чистом виде в те пе­
риоды истории, которые мы здесь рассматриваем. Также и
литературные жанры отличались взаимопроникновением, и, напри­
мер, при чтении наших местных законов не всегда удается выделить,
что в них происходит от древней устной традиции, а что — от сред­
невекового римского права. Даже рунические надписи на камне не
свободны от смешанных форм: древнескандинавские языческие
кольца дракона и строфы из Эдды соседствуют с христианскими
крестами и молитвами латинского происхождения.

^
H b 1ц|||Ц|Гг.........[Pi
ЯП
ДРЕВНЯЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ СРЕДА
Со строго научной точки зрения, в Швеции нет никаких данных
о литературной среде в эпоху древности, за исключением немногих
смутных намеков в рунических надписях. И если мы хотим понять
эти намеки, нам придется обратиться к датским, норвежским и пре­
жде всего исландским источникам, где рассказывается об искусстве
скальдов, о слушании саг и о нанесении рунических надписей на
камни у древних скандинавов. Вправе ли мы использовать посто­
ронние источники? Что касается языка, обычаев , веры и структуры
общества, то Скандинавия в древности представляла собой единое
целое. Отличие лишь в том, что литературная культура — как устная,
так и письменная — похоже, была выше в западной части Сканди­
навии, а не в Швеции. В исландских сагах земли свеев выступают
почти как языческие и отсталые окраины, лишенные собственной
литературной традиции. А те древние скальды, которые, как считает­
ся, находились при дворе шведских королей, все были норвежцами
или исландцами.
Однако если говорить об основных условиях для литературной
деятельности, то нет причин воспринимать Швецию как нечто, су­
щественно отличающееся от остальной Скандинавии. Многочислен­
ные устные поэтические произведения, процветавшие в Исландии и
Норвегии, фрагментарно сохранились также и в шведских руниче­
ских надписях, хотя они и редко достигают высокого уровня исланд­
цев. Те же мифы, которые рассказываются в исландской Эдде, были
скорее всего известны и в Швеции, судя по изображениям, высечен­
ным на камнях, а также части языковых оборотов в рунических над­
писях. Прежде всего, мы можем утверждать, что искусство руничес­
кого письма было хорошо известно в Швеции. И что касается коли­

156
Ларе Ле ннрут
чества рунических надписей, то Швеция по праву занимает первое
место среди других скандинавских стран.
Но литературное применение рун, несмотря ни на что, было
весьма ограниченным. Само слово «руна» означало сперва «тайну»;
руническое письмо было известно лишь узкому кругу посвященных
и использовалось для нанесения очень коротких надписей на дереве,
металле или камне; надписи эти часто имели магическое значение. В
одной из песен Эдды, «Песни о Риге», написанной в XIII веке, бог
Риг научил руническому письму сына хёвдинга, и тот затем стал
предком первого конунга. Далее мы узнаем, что речь шла о «рунах
спасения жизни» и «рунах долголетия», т.е о магических письменах, с
помощью которых род конунга обрел особую жизненную силу. В
другой песне Эдды, «Изречениях Высокого», сам бог Один, обучаясь
искусству рун, висит на мировом ясене Иггдрасиль. Также и эти ру­
ны использовались в магических целях и были привилегией мень­
шинства.
Судя по исландским сагам, знание рун передавалось по наследст­
ву от отца к сыну, в определенных родах хёвдингов, которые к тому
же хранили традиции отправления языческого культа и скальдиче-
ского искусства. Это утверждение согласуется с самим языком древ­
них шведских рунических надписей, который часто был намеренно
темным, неясным, высокопарным, насыщенным загадками, понят­
ными только посвященным.
После введения в Швеции христианства в XI веке рунические
надписи приобретают несколько иной характер, отчасти под влия­
нием христианских надгробий. Они становятся типично памятными
надписями, эпитафиями хёвдингам и знатным бондам. Подобные
камни воздвигались их ближайшими родственниками, с помощью
более или менее искусного знатока рун. Подавляющее большинство
шведских рунических надписей относится именно к этому периоду, а
их содержание, как правило, строится по одному и тому же образцу:
«Икс воздвиг этот камень в память об Игреке», — и далее сообщает­
ся о том, как умер последний и какие подвиги он успел совершить
при жизни, а в конце цитируется какая-нибудь христианская форму­
ла, вроде: «Да поможет ему Бог». Некоторые из таких надписей име­
ют стихотворную форму, чаще всего — в виде краткого и условного
памятного стиха в традиционном стиле Эдды. Прежде всего именно

Древность и средневековье (800 — 1530 гг.)
157
такие надгробные стихи позволяют нам сделать некоторые выводы о
наличии поэтических жанров в устной традиции.
Руническое письмо в нашей стране продолжало существовать на
протяжении многих столетий после введения христианства, хотя
монументальные рунические тексты и уступили место более скром­
ным, обычно вырезанным на дереве или различного рода утвари. В
торговом местечке Лёдёсе на берегу реки Ёта-эльв, к примеру, были
найдены деловые послания, написанные рунами; а в крестьянской
среде еще в XIX веке использовались так называемые рунические ка­
лендари. Однако все это вряд ли можно назвать «литературой».
Очевидно, что подавляющее большинство произведений древ­
нешведского литературного творчества принадлежало к устной тра­
диции и ныне утеряно безвозвратно. В противоположность Ислан­
дии, Швеция, похоже, после введения христианства не имела образо­
ванного слоя знати, хранящего литературные традиции и обладаю­
щего желанием и способностью закрепить древнее поэтическое
творчество на письме. В письменном виде до нас дошли лишь ста­
рые законы провинций и отрывочные сведения хроникального типа
о королях и исторических событиях. Объяснение этой сдержанности —
вовсе не в том, что в Швеции литературный уровень был ниже, чем в
Исландии, даже если так представляется на самом деле. Не менее
важной причиной могло быть и то, что шведская церковь в средние
века проявляла гораздо большую нетерпимость к языческой культу­
ре, нежели исландская: в Швеции христианство утверждалось более
длительное время, и шведские миссионеры выказывали больше рве­
ния и воинственности, чем их исландские братья. Сам культурный
климат в Швеции раннего средневековья не допускал поэтому мир­
ного сосуществования между язычеством и христианством, как это
было в Исландии.
Если мы хотим знать, какими качествами могла обладать среда, в
которой создавалась устная литературная традиция в эпоху древно­
сти, — в том числе и в Швеции, — то об этом имеются необычайно
красноречивые свидетельства, и они доступны для того, кто, несмот­
ря ни на что, принимает в расчет исландские источники. В таких рас­
сказах говорится, например, о скальдах , которые посещают дружину
викингов-конунгов и слагают эпические песни в их честь, за что по­
лучают в дар золотое кольцо, меч или щит. Здесь же рассказывается

158
Ларе Леннрут
о сыновьях исландских бондов, которые услаждают слух знатных
особ сагами и песнями о героях, пока в пиршественном зале между
гостями гуляет рог с медом. Говорится здесь и о поэтах, которые
владеют даром импровизации и могут сложить песнь с замыслова­
тым стихотворным размером, чтобы только спасти свою голову от
королевского гнева или заслужить особую, дорогую награду за свое
скальдическое искусство.
Разумеется, большее из того, что говорится о таких скальдах и
сказителях древних саг,— не досто верно, а иногда это чистой воды
небылицы. И тем не менее это позволяет нам сделать определенные
выводы о том, как развивалась устная традиция в Норвегии и Ис­
ландии в XIII веке. Так, мы знаем, что некоторые исландские роды
были хранителями скальдического искусства и что отдельные их
члены путешествовали от одного королевского двора к другому по
всей Скандинавии, развлекая королей и их свиту поэтической декла­
мацией и пересказыванием прозаических саг. Мы знаем также, что
эти же роды отвечали за письменную литературу того периода, — и
в Исландии, и в Норвегии.
Исходя из имеющихся данных, мы в состоянии интерпретиро­
вать сохранившиеся со времен древности шведские фрагменты.

ïïT
m
W
B
tvi
g»i^
^
0Ngg|ärm
I)
ЩШтш/ш(м
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЦЕРКОВЬ И ЛАТИНСКАЯ
ПИСЬМЕННОСТЬ
Первые книги появились в Швеции вместе с миссионерами. Еще
Ансгарий, «апостол Скандинавии», согласно легенде, имел с собой
множество богослужебных книг, когда он около 830 года переплыл
Балтийское море, чтобы обратить в истинную веру свеев-язычников .
Но к сожалению, в пути на него напали викинги, и он лишился сво­
его ценного груза. Потребовалось не одно столетие, чтобы церковь
укрепила свои позиции в нашей стране и смогла заменить руниче­
ское письмо новым, основанным на латинском алфавите, с тем что­
бы переписывать рукописи или ввозить их в Швецию.
Вначале появились именно ввезенные, чужеземные богослужеб­
ные книги на латинском языке, и подобными им были старинные
рукописные фрагменты, созданные в Швеции, скорее всего в конце
XII века. Только с середины XIII века появляются отдельные труды
на шведском языке, и уже в XIV веке возникает то, что с полным
правом может быть названо шведским средневековым письменным
творчеством, созданным по преимуществу на основе чужеземных
образцов. Таким образом, между прибытием в Швецию первых мис­
сионеров и появлением первых письменных памятников шведского
средневековья прошло около пятисот лет!
Почему это заняло столько времени? Сопротивление язычников —
лишь одна из причин, даже если языческий храм в Упсале, к правед­
ному гневу миссионеров, и сохранял свою власть над умами еще в
конце XI века. Более важной причиной явилось то, что письменные
источники католической церкви существовали на латинском языке, а
переписывание манускриптов было слишком дорогостоящим и кни­
ги долгое время были недоступны даже для богачей.

160
Ларе Леннрут
Точно так же и богослужение совершалось на латинском, — на
этом же языке обучались книжной премудрости будущие священни­
ки: это было единственное образование, которое можно было полу­
чить, и такое положение вещей сохранялось еще и в позднее
средневековье. Для жаждущего знаний клирика шведский язык был
варварским, и его надо было как можно скорее забыть, чтобы вы­
учить латынь, язык церкви и ученых людей. Кроме того, книга оста­
валась невероятной роскошью, ибо многие годы приходилось
трудиться над ней монаху, прилежно водя гусиным пером по перга­
менту, сделанному из телячьей кожи. На один экземпляр такой кни­
ги могло пойти несколько сотен телят. Переписчики прежде всего
удовлетворяли потребность средневековой церкви в богослужебных
книгах, псалтирях , молитвенниках, книгах для церковного пения и
пр., так, чтобы служба совершалась в согласии с установленными ка­
нонами. Во вторую очередь, необходимо было снабдить священни­
ков учебниками, чтобы они научились исполнять свое служение.
Поэтому нет ничего странного в том, что письменность долгое
время была уделом и привилегией маленькой группы священников
и монахов, и существовала изолированно от шведской народной
культуры. Разумеется, народ и церковники встречались на службе в
храме, и таким образом происходило определенное взаимовлияние.
Иногда в латинских текстах, написанных священниками, возникали
мотивы из устной народной традиции. Еще чаще случалось обрат­
ное, когда латинские жития святых и легенды, а также евангельские
притчи влияли на народную культуру средних веков и делались тем
самым неотъемлемой частью устной традиции. Но в общем и целом
церкви и монастыри оставались островками письменной культуры в
море массовой неграмотности.
Причиной изоляции клерикальной литературы послужило еще и
то, что первый монашеский орден, утвердившийся в Швеции,—
цистерцианский, — относился к орденам строгого соблюдения уста­
ва и не допускал никакого мирского тщеславия, вроде занятий свет­
ской литературой. В этом отношении наши скандинавские соседи
имели более благоприятные условия, чем те, которые царили в Шве­
ции. И в Норвегии, и в Исландии, к примеру, в XII веке имелись мо­
нахи, которые пересказывали сочинения древних скальдов как на
латинском, так и на скандинавском языках. А в Дании жил знамени­

Древно сть и средневековье (800 — 1530 гг.)
161
тый историк Саксон Грамматик (умер около 1220 года), который на
прекрасном латинском, заимствованном у Вергилия и других древ­
неримских поэтов, пересказал песни Эдды и древнескандинавские
мифы. Тогда как в шведских монастырях, основанных в XII веке в
Альвастре, Нюдале, Варнхеме и других местах, не предавались столь
явным мирским занятиям. И пропасть между двумя культурами ос­
тавалась непреодолимой.
Позже, в XIII веке, при крупных соборах стали открываться ка­
питулы и кафедральные школы, и тем самым была заложена основа
для высшего церковного образования. Многие из наших известных
церковных деятелей этого периода учились в Париже, знакомясь там
со схоластической философией и другими передовыми учениями.
Новые монашеские ордена, прежде всего доминиканский, также спо­
собствовали проникновению новых веяний из Европы в Швецию и
тем самым влияли на рост интеллектуальной активности среди
шведских клириков. Некоторые из последних стали известны за пре­
делами своей страны и прославились как ученые писатели для круга,
читающего по латыни. Однако расстояние между народной и пись­
менной культурой в Швеции по-прежнему оставалось большим.
Возможно, было бы целесообразно говорить о различных кругах
адресатов, — так же, как делают социологи литературы в наши дни,
объясняя разницу между высокой и массовой культурой в современ­
ном обществе. Высокой культуре в средние века соответствовала ла­
тинская, которую понимали в церковных кругах, в монастырях,
кафедральных школах и университетах, т.е. в клерикальном кругу. К
массовой в то время относилась народная культура, которая сущест­
вовала в устной традиции и циркулировала в народной среде — на
торжищах, на тинге и в усадьбах бондов.

ЛИТЕРАТУРА ШВЕДСКОЙ ЗНАТИ
В Европе образовался мост между народной и клерикальной
культурой, когда светская аристократия в XII веке начала прио б­
щаться к книжному образованию. С этого времени сперва во Фран­
ции, а затем и в других странах расцвела куртуазная литература на
национальных языках. Мотивы народных сказаний о короле Артуре
и рыцарях Круглого стола смешивались в ней с клерикальной учено­
стью и стилистическими приемами латинской письменности. Соот­
ветственно в Исландии XIII века литературно образованные знатные
роды занимались написанием саг, в которых древняя устная тради­
ция сливалась с христианской средневековой литературой, порождая
смешанные формы исключительной силы и образности. Здесь, как и
в других странах Европы, литературная продукция порождалась
взаимодействием аристократов-меценатов, переписчиков с клери­
кальным образованием и носителей устной традиции.
Это взаимодействие осуществлялось различными способами.
Иногда инициатива исходила от аристократа, — например, он зака­
зывал написать к какому-нибудь пышному празднеству литератур­
ное произведение. В других случаях это были бродячий певец или же
клирик, которые предлагали свои услуги аристократии. В Исландии
бывало так, что сами знатные люди, — как Снорри Стурлусон, со­
стоящий в дружине норвежского короля,— писали или диктовали
писцу саги из устной традиции, переправляя затем тексты другим
знатным родичам.
Предпосылкой подобных процессов стало то, что в обществе
имелся класс светской знати, со своими литературными интересами
и достаточными ресурсами для оплаты дорогостоящего изготовле­
ния пергамента и переписывания манускриптов. Такой класс поя­

163
Древность и средневековье (800— Î530 гг.)
вился в Швеции лишь в XIV веке, и именно к этому периоду отно­
сится зарождение в нашей стране светской литературы.
Начиная с XIII века можно уже проследить, как старые роды
лагманов, или судей, — аристократия древнего крестьянского обще­
ства, — постепенно начинают заниматься записыванием законов
шведских провинций, которые до того времени существовали лишь
в устной форме. В связи с этим записыванием происходила и их ли­
тературная обработка, а также приспосабливание к европейским
правовым нормам, что означало на деле победу церкви и короля над
раздробленным по провинциям крестьянским обществом. Законы
провинций в XIV веке были заменены основным законом Магнуса
Эрикссона, объединившим все королевство под единовластным
правителем.
Одновременно с централизацией государства, в XIII веке воз­
никла система ленов, породив новый тип аристократии, обязанно­
стью которой стала защита королевской власти и сбор налогов с
бондов в пользу строительства нового королевского дворца. Новая
знать частично формировалась из старой аристократии бондов, час­
тично — из немецкого и датского дворянства . К концу века при ко­
ролевском дворе утвердились феодальные обычаи и расцвела
куртуазная культура. Вероятно, главные изменения произошли при
Вальдемаре сыне Биргера и Магнусе Амбарный Замок (время прав­
ления — 1250 — 1290 гг.). А обязанности и права аристократии были
сформулированы в уставе Альснё (1279 г.)
Идеалы нового класса знати можно изучить по Эриковой хрони­
ке, в которой рассказывается о рыцарских турнирах и роскошных
пирах, о гостях, одетых в дорогие шелковые ткани, о развевающихся
знаменах, о музыке флейт, барабанов и труб. Шведские рыцари
сравниваются с благородными героями французского рыцарского
романа, — с Гавьоном или Парцифалем, — и они невольно должны
были следовать этим высоким образцам, давно уже принятым в сре­
де французского и немецкого дворянства.
Именно для этого круга и писались первые шведские рыцарские
поэмы, или Евфимиевы песни, — по желанию норвежской королевы
Евфимии, что весьма характерно, ибо в самой Норвегии такие ры­
царские песни существовали уже целое столетие. Почти вся дошед­
шая до нас светская литература на национальном языке, — х роники,

Ларе Леннрут
164
баллады, аллегорическая поэзия, — с самого начала циркулировала в
аристократической среде, даже если она в позднее средневековье и
достигала горожан и крестьян. Разумеется, это не означает, что у по ­
следних не было своего творчества, но оно оставалось устным и за­
писывалось в исключительных случаях.
Так что лишь очень маленькой группе людей были доступны
письменные источники: немногие имели возможность послушать
эти сочинения, а еще меньше — прочитать их. И все же именно эти
люди — обитатели королевского дворца и крупных городов, а также
церковная иерархия, — составляли «общественный сектор» того
времени. Вместе с тем происходило формирование шведского пись­
менного языка.

ТРИ КУЛЬТУРЫ И ОСЕНЬ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Таким образом, нашу древнюю литературу можно разделить на
три основные группы: собственно древняя, клерикальная и куртуаз­
ная. И каждая из них соответствует своей социальной среде, с раз­
личными языками, стилистикой и мировосприятием.
Однако границы между ними быстро становятся подвижными.
К концу средних веков все три культуры сливаются в общую, единую
культуру шведского государства с центром в столице. С завершени­
ем процесса централизации подошла к концу и эпоха средних веков:
наступило новое время — Реформация .
Можно изобразить этот процесс наглядно, нанеся на карту Шве­
ции места появления тех или иных текстов. Рунические надписи на
камнях встречаются в общем-то по всей стране, хотя надо отметить ,
что наибольшая их концентрация обнаруживается в богатых поселе­
ниях бондов в районе озера Меларен, на Готланде и на берегах озера
Вэттерн. В особенности ранние рунические надписи в большом ко­
личестве встречаются вокруг озера Меларен, т.е в центре исконных
земель королей свеев.
Клерикальная литература создавалась прежде всего в церковных
епархиях — Упсале, Стренгнесе, Линчепинге и Скаре, — а также в не ­
многочисленных монастырях, из которых наиболее влиятельным к
концу средневековья оказывается Вадстена. Все эти центры церковной
книжной премудрости расположены вблизи от старых мест, где нахо­
дились камни с руническими письменами, однако воздействие мона­
стырей на крестьянскую культуру было весьма ограниченным. И
напротив, устанавливались связи с иноземными монастырями и цен­
трами науки — к примеру, с датским епископским городом Лундом.
Неясно, где создавалась куртуазная поэзия на национальном языке,

Древность и средневековье (800 — 1530 гг.)
167
но читатели ее находились, конечно же, во дворцах королевства, т.е.
вблизи от так называемой «эриксгаты», — главного маршрута короля,
когда тот отправлялся в поездку по стране. Культурное влияние шло из
Норвегии, Дании и Германии, и вероятно, иногда посредниками в
этом взаимодействии оказывались королевские дворцы в пригранич­
ных землях — к примеру, норвежский Бохус или датский Варберг.
В период Унии XV века, когда Швеция, Норвегия и Дания объе­
динились под властью датской короны, — шведская литературная
продукция сосредоточилась в двух главных местах — Вадстене и Сток­
гольме. Отсюда велась шведская пропаганда против датчан, и адреса­
том ее были не только дворянство и церковники, но также и горожане
и крестьяне на протяжении того времени, пока по всей стране кипели
страсти вокруг Унии. Это означало, что литература — как клерикаль­
ная, так и куртуазная, — была подчинена политическим интересам.
Язык и стиль нарочно упрощались, чтобы можно было достичь же­
лаемого результата в той среде, к которой эта литература обращалась.
Произведения стали народными, но уровень их понизился.
В XVI веке при Густаве Васе развитие в этом направлении завер­
шилось. Вся литературная продукция сосредоточилась теперь в
Стокгольме, под властью короля, а старая клерикальная и куртуазная
литература иссякает. Осень средневековья постепенно сменяется зи­
мой, которая менее всего благоприятна для процветания поэзии.
Конец средневековья означал, что в Швеции возникла единая
для всего государства литература, вместо двух или трех прежних.
Централизация государственной власти послужила основой для ли­
тературного расцвета в период шведского великодержавия в XVII
веке. Но она же породила и националистическую концепцию исто­
рии, согласно которой средние века представлялись мрачными , а
древность — светлой. Миф об отчем доме мешал нам увидеть ис­
тинное значение древних текстов. А стремление нашего времени
развенчивать старые мифы усложнило ситуацию еще больше.
Постичь средневековое художественное творчество — все равно
что изучать так называемый палимпсест, рукопись на пергаменте,
где поверх старого текста писался новый. Взгляд иногда тщетно
скользит по нему в поисках соскобленного фрагмента. Но подчас
внезапно, из темноты проступает местами старый текст. Словно в
ночном небе зажигаются звезды.

ТЕКСТЫ РОДОВОГО ОБЩЕСТВА (IX — XIV ВЕКА)
Литературныежанрывэпохудревностивдвухосновных
моментах несли на себе отпечаток родового общества.
Во-первых, они часто передавались из уст в уста, состав­
ляя традицию данного рода. Во-вторых, они повествова­
ли о жизни рода, об отношениях между соперничающими
родами и т.п.
Эти особенности проявляются наиболее ярко, когда
речь заходит о таком жанре, как исландская родовая сага,
в которой сообщаются подробные сведения из истории
родов. Кроме того, песни Эдды и скальдическая поэзия
также отражают это родовое сознание, описывая кон­
фликты родового общества.
Саги, песни Эдцы, поэзия скальдов — таким образом,
мы перечислили три главных жанра древнескандинавской
поэтики. Первый — жанр сугубо эпический: прозаические
саги спокойно и неторопливо повествуют о событиях
прошлого. Второй относится к жанру эпическо -драма­
тическому, с элементами дидактики: в поэтических сце­
нах наглядно предстают мифы о богах и их поучения,
жизнь легендарных героев. Третий жанр
—
лирический,
который в усложненной поэтической форме прославляет
события современности.

Тексты родового общества (IX — X IV века)
169
Каждый из этих основных жанров имеет свою особую нишу и
систему правил. Они известны нам прежде всего по исландской ли­
тературе, но также и по немногочисленным текстам шведской лите­
ратуры, главным образом по руническим надписям.
Прежде чем мы перейдем к этим трем жанрам, нам необходимо
упомянуть и малые, вроде бы незначительные явления в древнескан­
динавской жанровой системе, — поэтические речевые обороты, по­
словицы, загадки и пр. Начав с таких простейших формул, мы легче
сможем понять, как строятся более крупные и сложные жанры. Име­
ет смысл изучить сперва кирпичики, чтобы затем постичь, как из
них складывается поэтика устной культуры. В данной традиции
творческий процесс происходит путем сочинения или составления
комбинаций из устойчивых формул, по определенным правилам.
Есть и другой повод начать изучение именно с малых и на пер­
вый взгляд ничтожных речевых оборотов, которые выступали не
только в больших поэтических произведениях, но и в обиходной ре­
чи. Ибо таким образом мы сможем представить себе и тот к о м м у н и ­
кационный процесс в повседневной жизни, благодаря которому изна­
чально передавались произведения устного народного творчества.

ФОРМУЛА
Древнескандинавское творчество основывалось на аллитераци­
онных формулах в стиле следующей:
Скот мрету
Сродник мрет.
Эти строки составляют один стих, включающий в себя четыре
ударных слога с короткой цезурой в середине, между строками. По
обе стороны цезуры находится ударный слог с аллитерацией, — в
данном случае на букву «с». В целом вся формула производит впе­
чатление краткой пословицы, которая успешно могла использовать­
ся в разговоре о смерти и бренности всего земного. Между «скотом»
и «сродником» нет сколь-нибудь существенной разницы, — во вся­
ком случае тогда, когда речь заходит о жизни и смерти. Формулы,
или речевые обороты, подобного типа сохраняются в языке крестьян
с эпохи древности и до наших дней.
Но подобная же формула может сложиться в краткую дидакти­
ческую строфу, так называемую «лаусавису». И в лучшем случае ре­
зультат будет следующим:
Скот мрет,
Сродник мрет,
Однажды и ты умрешь,
Одно знаю.
Что не умрет —
Суд надумершим.

Тексты родового общества (IX — X IV века)
171
Эта строфа может рассматриваться как краткое стихотворение в
размере Эдды «льодахаттр», ко тор ый часто испо льзов ался именн о в
дидактической поэзии. Строки 1-2 и 4-5 в подобной строфе похожи
на «основную формулу», т.е. они содержат по два ударных слога и
цезуру, в то время как число безударных слогов может варьировать­
ся. Строки 3 и 6 — иные по характеру: в них — по три ударных слога.
Подобная строфа прекрасно подходит для насыщенного эллиптиче­
ского речевого оборота, который в устной форме придает вес и зна­
чительность тому, кто его произносит, —
например, хёвдинг,
выступающий на тинге перед бондами.
Такая же строфа может стать элементом в эпическо-драмати -
ческом жанре. Эти слова могут быть приписаны самому Одину и вы­
ступать частью торжественного монолога, как в «Изречениях Высо­
кого», ко то рый бог п ро изно сит в Валхалле перед дру гим и богами.
Именно в такой форме текст сохранился для потомков. Но это вовсе
не означает, что он существовал лишь в одном варианте. Как кирпи­
чики составляют разные здания, так и поэтические формулы и стро­
фы могут складываться в различные образы устного творчества.
Значение таких формул и их социальная функция в устной лите­
ратурной традиции впервые были выявлены в последние годы, пре­
жде всего благодаря изучению эпической песенной традиции в
Югославии. Было доказано, что сказитель часто импровизировал
текст в самом процессе исполнения, используя при этом запас гото­
вых поэтических формул и составляя из них более крупные темати­
ческие блоки, которые, в свою очередь, тоже были более или менее
устойчивыми: к примеру, представление героя, описание битвы или
морского похода, традиционное раздумье над властью любви, над
быстротечностью жизни и т.п . Такие тематические единицы могли
затем складываться в более крупные, стереотипные описания собы­
тий, также закрепленные традицией: например, борьба героя за ос­
вобождение своей возлюбленной от власти злых сил и пр. А многие
подобные описания в конечном итоге, посредством стандартных по­
этических формул, вплетались в большую эпическую композицию,
которая могла исполняться на протяжении нескольких часов.
В древнескандинавской традиции поэтическая композиция им­
провизировалась лишь в исключительных случаях. Скандинавы, еще
больше, чем югославы, использовали и ценили краткую выразитель­

172
Ларе Леннрут
ную формулу, насыщенную содержанием, которая могла запечат­
леться в памяти слушателей в качестве пословицы. Сочинение таких
лаконичных формул требовало длительного обдумывания, и потому
почти исключало саму возможность импровизации. Но и в Сканди­
навии тоже древние скальды умели искусно обращаться с формула­
ми и устойчивыми элементами композиции.

M
Tl
'
'''
lllifilit r - ^ l ^jfrffllllllllllllh
КЕННИНГИ
Самой характерной формулой в языке скальдической поэзии яв­
ляются так называемые кеннинги. Это описательное поэтическое вы­
ражение, состоящее по меньшей мере из двух существительных:
например, «сын Одина» вместо Тора, «податель золота» вместо короля.
Большинство кеннингов метафоричны, — к прим еру, «конь м о ­
ря» вместо корабля. Некоторые заключают в себе ссылку на опреде­
ленные мифы: к примеру, «ложе Фафнира» вместо золота( Фафнир —
это дракон, который лежал на сокровищах, охраняя их, и поэтому
золото могло называться ложем этого чудовища; однако выражение
в целом, разумеется, непонятно для тех, кто не знает мифа). Так,
чтобы понимать язык скальдов, необходимо знать мифологию.
Кеннинги могли выстраиваться таким образом, что включали в
себя три, четыре или более элементов. «Податель ложа Фафнира» в
таком случае будет опять-таки король, а «укротитель морского коня» —
викинг. И чем длиннее кеннинг, тем более он недоступен для пони­
мания непосвященных. Часто в этом -то и состояла главная цель.
Язык поэтов-скальдов был тайным, исполненным загадок, которые
были способны разгадать только самые мудрые и почитаемые члены
родового общества, т.е. хёвдинги или сами же скальды.
В песнях Эдды кеннинги используются весьма умеренно, глав­
ным образом в качестве устойчивых выражений, характеризующих
основных богов и героев («сын Одина», «вождь готов» и др.). В
поздней скальдической поэзии кеннинги встречаются гораздо чаще:
они становятся усложненными, насыщенными вычурными трех —
или четырехчленными метафорами, скрытыми намеками на мало­
известные мифы и т.п. Можно даже сказать, что здесь кеннинги из
обычной поэтической формулы превращаются в настоящую загадку.

174
Ларе Леннрут
Наряду с кеннингами известны и так называемые хейти, т.е. по­
этические названия, заменяющие одно существительное другим: на­
пример, «невеста» или «жена» вместо женщины, «огонь» вместо
меча.
Камень из Река
Возле церкви в местечке Рёк, в провинции Эстергётланд, стоит
большой камень с рунами, датируемый IX веком. Руны покрывают
его с обеих сторон. Эти надписи не только самые древние, но и наи­
более примечательные из всех литературных текстов, сохранивших­
ся в Швеции от эпохи древности. Содержание их таинственно
темное, оно выражено усложненным, запутанным скальдическим
языком, который на протяжении столетий ставит ученых в тупик.
То, что все-таки удалось расшифровать, служит примером таких по­
этических приемов и намеков на древние мифы, которые нам из­
вестны по исландской литературе XIII века, как, например, по книге
о скальдическом искусстве Снорри Стурлусона, которую принято
называть «Младшей Эддой»(около 1230 года). И камень из Рёка на­
глядно свидетельствует о том, что это искусство культивировалось
также и в Швеции IX века!
Надпись начинается с торжественного посвящения, свойствен­
ного сходным руническим надписям на других камнях: «О Вемуде
говорят эти руны. Варин сложил их в честь павшего сына». А затем
следуют две загадки, сопровождаемые поэтической строфой в раз­
мере Эдды «форнюрдислаг»:
Скажи, памятъу какой добычи было две ,
которую двенадцать раз на поле брани добывали,
и обе брались вместе, от человека к человеку.
Скажи еще, кто в девяти коленах
лишился жизниу остготов
и до сих пор все первый в битве.
Тьодрик правил,
смелый в бою,
кормчий воинов
в море готов.
Ныне сидит ону
держа свой щит,

Тексты родового общества (IX — X IV века)
175
на готском коне,
вождь мерингов.
Слово «память» и у скальдов, и в Эдде Снорри Стурлусона озна­
чало как «память скальдов», так и «человеческую память». Игр а же
словами состояла в том, что многие загадки, связанные с одним и
тем же мифом или легендой, объединялись и затем в стихотворной
форме разгадывались. В данном случае, похоже, загадки содержат
намек на Тьодрика, т.е. Теодериха Великого, знаменитого вождя ост­
готов (около 450 — 526 гг.). В древнегерманской традиции он часто
именуется Тьодриком или Дидрихом Бернским. О нем, в частности,
рассказывается, что он владел «крепостью мерингов», — ч то это б ы ­
ли за меринги, неизвестно , но этот народ в сагах упоминается в связи
с Теодерихом. Рассказывается также, что он владел множеством со­
кровищ, захваченных в битвах с другими великими героями, а после
его смерти его увековечили в образе известной конной статуи, кото­
рая стояла в Аахене во времена самого камня из Рёка. Скорее всего,
подразумеваются именно эти события, но что было известно о них
на самом деле в Эстергётланде в IX веке, — мы не знаем. Текст на
камне адресован читателю, который знает гораздо больше нас о ле­
генде о Теодерихе Великом и ее значении в той надписи на камне,
которую сделал Варин в честь своего сына. Сама загадочность прида­
ет поэтический блеск кеннингам вроде «море готов» или сведениям о
добычах, которые двенадцать раз захвачены в сражениях.
Чтобы скрыть истинное содержание текста, в этой надписи ис­
пользуются также различные шифры. Исследователи рун смогли
разгадать код, но в результате получили лишь новый текст, состав­
ленный в еще более сложном и зашифрованном виде. Какие мифы и
легенды имеются здесь в виду?
Посредством параллелей с древнеисландской поэзией мы иногда
можем прояснить содержание таких кеннингов, как «конь Гунн» в
главной фразе: «Скажи на двенадцатый раз, где Гуннов конь пасется
на поле, меж двадцати павших конунгов». Ибо Гунн — это имя валь­
кирии, а валькирии ездили верхом на волках, и поэтому именно волк
нашел богатую добычу — двадцать павших на поле брани. Но кто
эти двадцать убитых конунгов? И почему говорится — «в двенадца­
тый раз», когда мы ничего не знаем об «одиннадцатом» или

176
Ларе Леннрут
«десятом»? И здесь создатель этой рунической надписи окончательно
сбивает нас с толку.
Есть два основных мнения о камне из Рёка, его назначении и це­
ли. Согласно первому, речь идет о магическом тексте, который пред­
назначался для совершения мести или какого-то возмездия за смерть
Вемуда. Согласно второму, это самая обычная памятная надпись, а
намеки на различные мифы и легенды в ней заставляют читателя
вспомнить о величии этого рода. Возможно, оба мнения заключают
в себе долю истины. И совершенно определенно, что этот текст об­
ращен не ко всякому, а только к немногим посвященным. Поскольку
камень из Рёка больше напоминает модернистскую поэзию, нежели
некролог.

ОТ МАГИЧЕСКИХ РУН — К ПАМЯТНЫМ НАДПИСЯМ
В наших древних рунических надписях всегда подчеркивается их
загадочность, таинственность. На камне из Спарлёсы, в провинции
Вестергётланд (около IX века) таким же образом характеризуются
сами руны — причем в необычайно сложной, почти недоступной
для истолкования поэтической надписи, — как «происходящие от
сил». Руны имели магическое значение, но необязательно в узком
смысле магических знаков(чтобы одолеть врагов, вступить в контакт
с умершими и пр.); в более широком, метафорическом смысле они
представляли собой волшебную систему знаков, возвышающуюся
над повседневным языком. Удивительно поэтично звучит самая
древняя наша надпись, построенная по принципу аллитерации и
сделанная на брактеакте из Чюркё, т.е. на золотом украшении V века:
Руны высек
на зерне заморском
Хельдар
для Кунимунда.
Здесь «зерно заморское» — скорее всего по этическо е опис ание
самого украшения и указывает либо на его ценность и великолепие,
либо на его магическую силу как амулета. Еще более впечатляет сво­
им модернистским звучанием заклинание в рунах на медной шка­
тулке из Сигтуны (первая половина XI века):
Птица кормится разбойником,
Я вижу, как раздуло кукушку трупа .

178
Ларе Леннрут
Образность этих строк основана на принятом в скальдической
поэзии представлении о том, что павший в бою становится добычей
воронов и волков (ср. строки на камне из Рёка о «Гунновом коне»,
который рыщет в поисках пищи на поле брани). В данном случае
создатель рун предсказывает, что тот, кто посмеет украсть медную
шкатулку, будет убит, и птица, или «кукушка трупа», — типи чн ый
кеннинг для ворона, — раздуется от обильной пищи . Высокопар­
ность этого проклятия подчеркивается не только метафоричностью
и аллитерацией, но и так называемыми «хендингами», т.е. звуковы­
ми эффектами в скальдической поэзии, которые родственны рифме.
Стихотворный размер в этом случае очень типичен для древнеис­
ландской скальдической поэзии и называется «дротткветт», или
«королевская песнь».
На камне из Карлеви, на острове Эланд (около XI века) есть це­
лая строфа, написанная тем же стихотворным размером и высечен­
ная в память о датском хёвдинге викингов, Сиббе, который был
погребен на Эланде:
Скрыт тот под землей,кто —имногиезнают обэтом , —
подвиги совершал, древо богини битв , под могильным курганом .
Никто справедливее Одина колесницы,
Властнее на просторах морских конунгов
не будет царить на суше в Дании.
Таинственная форма скрывает на самом деле довольно простое
содержание. «Древо богини битв» и «колесница Одина» — это о б ыч ­
ные кеннинги, восхваляющие столь прославленного воителя, как в
данном случае Сиббе. В первой части строфы, таким образом, гово­
рится, что под могильным курганом лежит воистину великий воин.
Во второй же ее части мы узнаем, что этот воин сражался на
«просторах морских конунгов», т.е. на море, и вместе с тем имел вла­
дения на суше в Дании. Усложненность строфы проистекает из чисто
языковых изысков. Слово « d r a u g r » в подлиннике, например, служит
типичным в скальдической поэзии каламбуром, так как оно может
означать не только «древо», но и «привидение», «призрака». Смысл в
том, чтобы читатель надписи поразмышлял над более глубоким под­
текстом и намеками. Но для того, кто владеет языком скальдов, этот

Тексты родового общества (IX — X IV века)
179
текст не содержит ничего загадочного. Магические руны преврати­
лись в обычные эпитафии, риторические обороты хвалебной речи,
сложные по форме, но не столь глубокие по смыслу. Не только рам­
ки жанра эпитафии, но и стихотворный размер «дротткветт» стал
ограничивать поэтическое творчество. Оно превратилось в голово­
ломку, и главной его задачей стало сложить в одно целое разнород­
ные кусочки традиционных формул.

k.1
iff
1МГШ
РУНИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ В СТИЛЕ ЭДДЫ
Многие памятные надписи, особенно поздние, относящиеся к XI
веку, отличаются более простым языком. Их поэтичность чаще всего
обусловлена эпическим стилем Эдды: в них стало меньше метафор, да
и те используются лишь для того, чтобы подчеркнуть величие павше­
го героя или прославить его качества как хёвдинга. Показательна в
этом отношении торжественная надпись на камне из Грипсхольма, в
провинции Сёдерманланд, высеченная в честь Харальда, сына То­
лы, — одного из многих других викингов, которые погибли на восто­
ке во время похода Ингвара Путешественника, около 1040 года:
Они плыли
за золотом,
на востоке
кормили орла.
Погибли на югеу
в Серкланде.
Единственная метафора строфы — «орел», который заменил
здесь «ворона» как птицу смерти. «Кормить орла» означает убивать
людей в бою. И едва читатель разгадывает эту простую загадку, как
становится ясной трехчленная симметрия текста: плыть, убивать,
погибнуть. Лаконичное определение жизни викинга. А географиче­
ские указания делают путешествие по жизни также и странствием по
свету. Викинги отплыли из родного Сёдерманланда, держали курс на
восток, а окончили свой путь в Серкланде, — стране арабов-сарацин,
на южной оконечности земли, согласно древней картине мира, — та­
ков был конец пути для многих викингов и крестоносцев. Однако

Тексты родового общества (IX — X IV века)
181
этот мотив не развивается в романтическую сагу о героях. Сам ге­
роический дух едва угадывается в деловитой констатации заключи­
тельной строки.
Существует целый ряд других камней той же эпохи; надписи на
них в схожих поэтических формулах прославляют участников похо­
да Ингвара, — как, например, на камне из Тюстберги, воздвигнутом
в честь Хольмстена и его сына Родгера:
Долго он был
на западе.
Пали они на востоке
с Ингваром.
Поэтический эффект достигается здесь простым контрастом:
долгое пребывание на западе — и внезапная смерть на востоке. Под­
разумевается, что читатель сможет увязать указание на концы света с
представлением о героической жизни викинга. Заключительные сло­
ва — «с Ингваром», — которые встречаются на многих камнях, так­
же предполагают, что тогда были известны сказания о великом
викингском походе на восток под предводительством этого самого
Ингвара.
Подобное сказание, «Сага об Ингваре Путешественнике», сохра­
нилось в Исландии и в своем раннем варианте было скорее всего за­
писано в конце XII века, на основе устной традиции, бытующей в
районе озера Меларен. В самой саге говорится о том, что исландский
священник Ислейв слышал эту историю от торговца, который, в
свою очередь, услышал ее «в дружине конунга свеев». Это фантасти­
ческая небылица о крещеных шведских героях, которые отправи­
лись на восток, на Русь, а затем по русским рекам доплыли до
Византии. С помощью Бога и оружия они побеждают в пути страш­
ных кровожадных драконов, волхвов-язычников, обольстительных
женщин. Многие из героев погибли, добыв себе в бою честь и золо­
то, а некоторые вернулись в Скандинавию и смогли поведать другим
обо всех совершенных подвигах. Историки, естественно, не питают
доверия к этой саге и исходят из того, что она представляет собой
позднюю исландскую версию, которая искажает подлинные истори­
ческие события. Однако шведские скальды, которые в XI веке сочи­

182
Ларе Леннрут
няли рунические стихи в честь похода Ингвара, скорее всего, охотно
верили во все эти выдумки. И тогда становится понятно , почему
надписи на камнях об Ингваре имеют столь ярко выраженный ми-
фическо-героический характер .
В более обыденных выражениях восхваляют рунические надписи
тех хёвдингов, которые правили дома, в своих усадьбах: «добрый и
радушный» (т.е. не скупится на угощение) — такова частая формула,
которая также используется в исландской Эдде («Изречения Высоко­
го»). «Красноречивый» — таков другой типичный э питет хёвдингов,
известный как в Швеции, так и в Исландии. И лишь в исключитель­
ных случаях в этих памятных надписях встречаются формулы явно
мифического характера, как, например, такая, высеченная особыми
рунами Хельсинге на камне в Скарпокере, в провинции Сёдерман-
ланд (XI век):
Земля разверзнется,
И сверху — небо .
Вероятно, создатель этой рунической надписи хотел сказать сво­
ей поэтической формулой, что произойдет гибель мира, Рагнарёк,
прежде чем родится хёвдинг, который сумеет сравниться с тем, в
честь которого поставлен этот камень. Подобные формулы часто
попадаются в древнеисландской поэзии, и кроме того, в древнеанг­
лийских и древнегерманских текстах. Аллитерация в подлиннике
имеет выраженный религиозно-мифологический характер; она поч­
ти всегда выступает приметой стиля, когда речь идет о сотворении
мира или его гибели,— напр им ер, в начале грандиозного введения в
Эдду — «Волуспе», или «Прорицании провидицы»:
В древние времена,
Когда не было ничего,
Не было песка или моря,
Или прохладных волн,
Не было земли,
Не было неба над ней>
Была только бездна,
И никакой травы.

Тексты родового общества (IX — X IV века)
183
Как объяснить, что одинаковые поэтические формулы, исполь­
зуемые в шведских рунических надписях, встречаются также в Эдде
или древних германских текстах, написанных подчас за сотни миль
от Швеции или даже в другую эпоху? Вряд ли вопрос заключается в
«литературном влиянии», — как его понимают в наши дни. Вместо
этого следует предположить, что скальды на всем скандинавско-
германском культурном пространстве в течение многих веков ис­
пользовали общий запас поэтических формул и мотивов. В древно­
сти этот запас имел мощный мифологический заряд, и его хранили
как священное наследие в устной традиции. И только в более позд­
нее время, особенно после введения христианства, эти формулы бы­
ли «разряжены» и превратились в литературные штампы.

ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНАЯ ПРОЗА
В Норвегии и особенно в Исландии в период 1200 — 1350 гг.
создавалась такая повествовательная проза, которая не имела себе
подобия ни у одного другого народа той же эпохи. Записывание саг
основывалось отчасти на древнескандинавской традиции, и задача
заключается в том, чтобы отыскать следы этой же традиции и в
Швеции. Но все будет зависеть от того , что мы понимаем под сло­
вом «сага». Существова ли многие типы саг (а само слово означает
просто «сказание», «повествование», но ничего не гов ор ит о повест­
вовательном искусстве).
Наиболее известны так называемые родовые саги, или саги об
исландцах, которые в духе строгой лаконичной прозы повествуют о
распрях между родами исландских бондов в эпоху викингов. Жанр
этот известен нам по Исландии, однако содержащиеся в сагах под­
робные сведения о различных спорах и тяжбах имеют точки сопри­
косновения с повествовательными элементами в законах шведских
провинций.
В том же деловитом стиле написано и большинство королевских
саг, которые в основном рассказывают об истории норвежских ко­
нунгов в IX — XIV века. Они писались и в Норвегии, и в Исландии, и
самой знаменитой из них является «Хеймскрингла», или «Круг зем­
ной» исландца Снорри Стурлусона (около 1230 — 40 гг.). Жизнеопи­
сания конунгов отчасти строятся на основе устных сказаний, отчасти —
поэзии скальдов, которая изначально сочинялась в честь упомяну­
тых конунгов.
Кроме того, в прозе можно заметить влияние историографии
латинского средневековья и легенд о святых. В Швеции единствен­
ным примером этого рода был лаконичный перечень шведских ко­

Тексты родового общества (IX — X IV века)
185
ролей, от Улофа Шётконунга до Йона сына Сверкера, сохранивший­
ся как приложение к старшему вестгётскому закону.
Более фантастическими по стилю и содержанию были героико­
мифологические саги, или лживые, как принято их называть; они
повествуют о далеких туманных временах, и действие их часто пр о­
исходит в экзотической среде, с участием сверхъестественных сил.
Большинство сохранившихся саг этого типа были написаны в Ис­
ландии примерно после 1280 года, но материал в них был гораздо
более древний, частично совпадающий с Эддой и германским герои­
ческим эпосом. В устной форме этот жанр был наверняка известен
во всей Скандинавии. В частности, мотивы лживых саг встречаются
на камнях с изображениями и руническими надписями. Многие из
сказаний, вместе с песнями Эдды, были также переведены на латин­
ский язык около 1200 года датским историком Саксоном Граммати­
ком (умер около 1220 года). Существуют даже доказательства того,
что и в Швеции эти фантастические саги относились к излюбленно­
му жанру.
Фантастической была и упоминаемая выше «Сага об Ингваре
Путешественнике», хотя она и основывалась на исторических собы­
тиях относительно позднего времени (XI век). На шведском мате­
риале основаны также отчасти «Сага о Хервёр», «Сага об Одде
Стреле» и «Сага о Гаутреке» и, кроме того, различные сказания о так
называемой битве в Бровалле, которая в древние мифические вре­
мена якобы произошла на поле Броваллы, в провинции Эстергёт-
ланд, между датским королем Харальдом Боезубом и шведским
королем Сигурдом Кольцо. Действие этих прозаических текстов
большей частью происходит в Швеции, и многие из героев — шве­
ды. Но иногда встречаются среди них норвежцы, датчане или ис­
ландцы, которые по тем или иным причинам оказались в Швеции. А
потому нельзя исключать возможность того, что истории эти сло­
жились в западно-скандинавской среде, где имелись лишь споради­
ческие контакты с самой Швецией. Очевидно, что в Норвегии и
Исландии древнюю Швецию воспринимали как некую мифическую
страну, где может произойти все, что угодно. Может, именно поэто­
му, — а вовсе не на основе подлинной шведской повествовательной
традиции, — фантастические саги столь часто изображают свеев и
ётов.

186
Ларе Леннрут
Один из примеров тому состоит в следующем. Романтики XIX
века очень любили сказание о Яльмаре Великодушном и Ингеборг,
которое передается и в «Саге о Хервёр», и в «Саге об Одде Стреле».
Яльмар был известным воителем в дружине конунга свеев и влюбил­
ся в конунгову дочь Ингеборг. Чтобы получить свою возлюбленную
в жены, он должен был вместе со своим братом по оружию Оддом
Стрелой победить в битве на датском острове Самсё двенадцать сви­
репых берсерков, сыновей Арнгрима. В той битве пали все, кроме
Одда Стрелы, который приносит последний привет от умирающего
Яльмара Ингеборг: эти прощальные слова превращаются в поэтиче­
ский монолог в стиле Эдды. Он напоминает очень старый жанр пла­
ча, который составлял ядро устной традиции о двух влюбленных. И
когда Одд Стрела приходит с посланием к Ингеборг, у той р азрыва­
ется сердце, и она умирает.
Хотя влюбленные в этом сказании и шведы, сама сага, скорее
всего, родилась в западной части Скандинавии. Ее главный герой
Одд Стрела — норвежец, лишь случайно оказавшийся в Швеции. А
решающая битва происходит на датской земле — на острове в ф ар ­
ватере к северу от пролива Большой Бельт. Значит, географически
текст ориентирован на Норвегию и Данию, а Швеция принадлежит к
экзотической окраине. И лишь в XIX веке Яльмар и Ингеборг стали
героями нашего, шведского, культурного наследия.
Более близка к шведской или, скорее ётской, основе «Сага о Га-
утреке», записанная в Исландии в XIV веке. Действие ее происходит в
древнем Вестергётланде, населенном язычниками. Среди их стран­
ных обычаев был и такой: люди бросались с так называемого
«родового утеса», чтобы свести счеты с жизнью. Можно, конечно,
заподозрить, что и в этом случае сказание окрашено норвежско-
исландскими предрассудками в отношении Швеции как страны вар­
варства и первобытной дикости. Однако уже в XVII веке шведские
исследователи эпохи древности смогли уточнить, что события саги,
и в частности, обычай бросаться с утеса, — относятся к народной
традиции западных ётов. Таким образом, этот поздний и явно эпи­
гонский прозаический текст приобрел значение первой исландской
саги, напечатанной в Швеции (1664 г.).

САГА О ГУТАХ И ВЕСТГЁТСКИЕ ХРОНИКИ
Если Готланд можно считать частью древней Швеции, — что я в ­
ляется спорным вопросом, ибо остров имел независимое положение, —
то мы можем, несмотря ни на что, похвастаться хотя бы одной ис­
тинно шведской сагой, а именно «Сагой о гутах». Это мифическое
сказание о происхождении острова Готланд и о его древней истории,
сохранившееся в качестве приложения к гутскому закону. Оба этих
текста записаны, скорее всего, в первой половине XIII века. Сага на­
чинается многообещающе: «Сперва Готланд был открыт человеком
по имени Чельвар. Тогда остров был заколдован и исчезал в море
днем, а ночью снова всплывал на поверхность. Но тот человек пер­
вым принес на остров огонь, и с тех пор Готланд больше не тонул».
Мифы об открытии новых земель в этом стиле есть и в древне­
исландской литературе, но ни один из них не насыщен такой богатой
фантазией. Далее сага о гутах содержит многие известные сказочные
мотивы, — в частности, описание похода на восток, сходное с
«Сагой об Ингваре Путешественнике». Есть здесь и пророческое ви­
дение битвы, которое, как обычно, создает роковую атмосферу во­
круг содержания саг. Праматерь гутов, Виташерна, Белая Звезда,
грезит и видит, будто три змея свернулись у нее на груди, а потом
исчезли. Видение истолковывается ее мужем Хавде в своеобразной
поэтической строфе, которая явно происходит от устной традиции:
Все связано кольцами.
Будет обжита эта земля,
иродитсяу нас три сына.
Метафорические кольца — это, конечно же, толстые обручья,

188
Jlapc Леннрут
браслеты, обычные для эпохи викингов; они могли иметь форму
свернувшихся змей и часто использовались как платежное средство
или как ценный дар воину. В языке скальдов и «кольцо», и «змей»
относились к сфере героического: они символизировали мужскую
честь, богатство и власть.
В строфе говорится о том, что Виташерна родит трех сыновей,
которые разделят между собой Готланд. Это же встречается и в са­
мой саге, а раздел Готланда, как утверждается, послужил основой тех
территориальных границ, которые все еще существуют на острове.
Типично для древнего мифа то, что таким способом узаконивались
новые отношения: в начале им придавалась видимость мистического
и сверхъестественного.
Если начало саги, как представляется, основано на древней на­
родной традиции, то ее следующие главы носят отпечаток ученых
построений христианского средневековья. В них говорится о хри­
стианизации Готланда, о том, как на острове появился епископ и ка­
кие обязанности он имел. В заключение упоминается о долге гутов
ходить в викингские походы и платить налоги конунгу свеев. Кон­
кретика саги сменяется абстрактным, юридическим языком, кото­
рый обнаруживает латинское влияние.
Объединение повествовательной прозы с текстами законов про­
исходило не только в случае с исландскими родовыми сагами, но и в
древнешведской литературе. Другой пример этому
—
так называе­
мые вестгётские хроники, написанные около 1250 года и сохранив­
шиеся в качестве приложения к старшему закону провинции
Вестергётланд. Они содержат в себе краткие характеристики, иногда
переходящие в панегирики и рисующие портреты христианских ко­
ролей Швеции начиная с Улофа Шётконунга, а также епископов
Скары и лагманов (судей) Вестергётланда. Формулировки напоми­
нают иногда руническую поэзию и эпические песни в стиле
«Перечня Инглингов». Поэ то му высказывалось предполож ение, что
по крайней мере хроника лагманов — наиболее поэтическая по сти­
лю,— основана на устной традиции . На это, с другой стороны, воз­
ражают, что некоторые формулировки в наиболее обстоятельных
фрагментах -как, например, выражение «отец отечества» в портрете
лагмана Карле из Эдсверы,— скорее заимствованы из латинской р и ­
торики. Здесь, как и в саге о гутах, наиболее правильный путь — это

Тексты родового общества (IX — X IV века)
189
воспринимать тексты как результат взаимовлияния устной традиции
и книжной письменности. Выразительно звучат лаконичные харак­
теристики ранних лагманов и королей, — к примеру , короля Эмунда
Старого: «Не скупится на наказание — сжигать дома и людей».
Вполне можно предположить, что подобные формулы заимствова­
лись из устной традиции, а вовсе не обязательно брались из какой-
нибудь родовой саги. И совершенно естественно, когда устные тра­
диции воплощались в письменной хронике, клирик, водя пером по
пергаменту, тщательно прописывал портреты тех королей и лагма­
нов, которые особенно потрудились во славу Бога и Церкви, как, на­
пример, король-мученик Эрик Святой. Таким образом, объясняется
своеобразное смешение древнескандинавского и церковного слово­
употребления, встречающееся в текстах хроник.

frf
Y/Æ X& i//////inttr+bai^ af l/IiO*Jwrl
f
a
Щ
ш
гfft////!_±_^
ЗАКОНЫ ПРОВИНЦИЙ
Лишь в одной-единственной сфере древнескандинавской лите­
ратуры Швеция затмила Норвегию, Данию и Исландию: в составлении
текстов законов. Древнешведские законы провинций, с художест­
венной точки зрения, исключительны по своему богатству, обилию
запоминающихся сентенций и поэтических описаний судебных дел.
Только в этой ограниченной области языковые традиции родового
общества сознательно культивировались в эпоху католического
средневековья. Так происходило потому, что лагманы были единст­
венными грамотными носителями традиции и обладали достаточ­
ной властью, чтобы в письменных источниках утвердить свою
культурную независимость как от церкви, так и от короля.
Не следует однако думать, что законы провинций непосредст­
венно отражают древнее общество и его устные традиции. Содержа­
ние законов, передававшееся в устной форме в древнескандинавском
обществе, во время записи в XIII — XIV веках подверглось основа­
тельной переработке, в соответствии с римским и обычным правом.
Тем самым законы общества бондов были подчинены интересам
церкви и короны. Запись провинциальных законов на самом деле
явилась первым шагом на пути к централизации власти и объедине­
нию земель, и процесс этот завершился тем, что в XIV веке мы полу­
чили один закон на всю страну — первую шведскую конституцию,
или основной закон Магнуса Эрикссона (около 1350 года).
Вдревних текстах законов можно выявить различные слои: одни —
более старые, другие — появились незадолго до записи или в связи с
ней. Те определения, которые касаются церкви и королевской вла­
сти, относятся к позднему времени, и это заметно по влиянию латы­
ни на их язык. Тогда как отдельные разделы, регламентирующие

Тексты родового общества (IX — X IV века)
191
внутренние дела местных обществ, на самом деле очень древние, и
их формулировки указывают на родовую традицию. Хотя иногда это
может оказаться обманчивым, ибо зависело от сознательного стрем­
ления подкрепить новые законы ссылкой на древние обычаи. Более
точная датировка происхождения тех или иных разделов в законах,
как правило, не представляется возможной.

ЯЗЫК ЗАКОНОВ
Стиль древнескандинавских законов отличается прежде всего
своей эпической конкретностью. Вместо того, чтобы предписывать
общее и абстрактно сформулированное правило, — как о быч но де­
лается в большинстве современных и даже средневековых законов, —
наши провинциальные законы п о ве с т в ую т о возможных прецеден­
тах, которые и фигурируют впоследствии в качестве образцов. Слу­
чай обычно описывается лаконичными предложениями в настоя­
щем времени, часто начинающимися со слова «ныне» и украшен­
ными аллитерацией и другими поэтическими средствами выраже­
ния, с тем чтобы облегчить запоминание самого закона. Например:
Ныне едет человек по дороге
и видит: лежит перед ним труп.
Он должен вернуться назад
и сказать в ближайшем селении:
«Я нашел нечто.
Там,на дороге ,лежит труп .
И неизвестно, как умер тот человек».
Только гораздо позднее, в эпоху средневековья, стало традицией,
следуя латинским образцам, писать тексты законов в абстрактной
форме условного наклонения, вроде: « Е с ли кто-то нашел труп, он
должен заявить»... и пр. Но такой способ формулировать правила,
обычный для нас, был совершенно чужд древнескандинавскому
мышлению.
Люди мыслили не параграфами, а сходными, конкретными слу­
чаями из судебной практики, которые возникали в их сознании как

Тексты родового общества (IX — X IV века)
193
серия образных ситуаций. История о человеке, нашедшем труп, раз­
вивается в миниатюрную кинодраму:
И спросили люди в селении:
«Кто жеубийца,какнеты?»
В дальнейшем вопрос заключался в том, чтобы сделать нагляд­
ными ситуации, которые м о г у т возникнуть, но сам диалог и кон­
кретные детали заставляют современного читателя переживать текст
закона как повествование о чем-то , что у ж е произошло. В еще боль­
шей степени это касается часто цитируемого примера из закона про­
винции Даларна, — о нанесении человеку телесных повреждений
домашними животными:
Многое может причинить вред.
Даже петух способен убить человека.
Висит на стене топор,
Петух взлетел исел на него,
Топор упал и вонзился в живот человеку,
И человек тот умер от раны.
Здесь описывается исключительный случай, который вряд ли
происходил в действительности более одного раза. Но именно по­
этому он может служить прецедентом, когда необходимо было оп­
ределить меру ответственности владельцев домашних животных в
более «нормальном» причинении вреда: если бодался бык, лягался
конь, кусалась собака и пр. Однако история о петухе, благодаря ее
особенному стилевому характеру, легко отпечатывалась в памяти как
поговорка. Можно даже задаться вопросом , не являлись ли законы и
пословицы одним и тем же жанром в древнескандинавской тради­
ции: во всяком случае, они близки друг к другу. Стиль пословиц пре­
обладает и в таких определениях, как это, из старшего вестгётского
закона:
Тот владеет зайцем, кто схватил его.
Тот владеет лисом, кто поднял его.
Тот владеет волком, кто загнал его.

194
Jlapc Леннрут
Тот владеет медведем, кто связал его.
Тот владеет лосем, кто свалил его .
Тот владеет выдрой, кто поймал ее.
Такая аллитерационная скороговорка называется на древнеис­
ландском «пула» и часто встречается в Эдде. Попадаются пулы и в
ранних текстах законов многих других германских государств. Они
относятся к той ушедшей эпохе, когда поэтический язык еще влиял
на формулирование юридических понятий, причем в такой мере, что
действительность подчас просто растворялась в метафорах. Ибо что,
на самом деле, означает «схватить зайца»? Даже древние толкователи
законов, скорее всего, находили, что эти выражения больше поэти­
ческие, нежели юридически точные. И напротив, вряд ли вызывало
сомнение содержание этого общего правового принципа, который
обрамлен выразительной скороговоркой: охотник имеет право на
свою добычу (а не владелец земли, феодал охотника или же, к при­
меру, охотничье общество , к которому тот принадлежит).

ОТ ВЕСТГЁТСКОГО ЗАКОНА К ОСНОВНОМУ
ЗАКОНУ СТРАНЫ
Запись устных провинциальных законов началась в западной
Швеции, вероятно, под влиянием аналогичных тенденций в Дании и
Норвегии. Самым ранним из письменных законов был старший
вестгётский закон, составленный, очевидно, в 1220-е годы лагманом
Эскилем, высокообразованным знатным человеком, имеющим хо­
рошие отношения как с правителями страны, так и с иноземными
культурными кругами. В своей усадьбе в провинции Вестергётланд
он принимал самого Снорри Стурлусона, мастера исландской скаль-
дической поэзии. Составление Эскилем законов, — э та искусно
взвешенная смесь местной правовой традиции и заморской премуд­
рости, — сделалось образцом для подражания у лагманов других
провинций. После того как началась запись законов, текст лагмана
Эскиля оброс различными приложениями, и уже в конце XIII века
его сменила новая редакция, младший вестгётский закон.
Среди прочих провинциальных законов следует отдельно упо­
мянуть эстгётский закон (т.е. провинции Эстергётланд; его первая
редакция относится примерно к 1250 году), закон Упланда (состав­
лен в 1296 году), закон Даларны и закон Сёдерманланда (оба состав­
лены примерно в начале XIV века). Черты эпического повествования
особенно явно прослеживаются в текстах законов Свеаланда, т.е.
центральной части Швеции. Наряду с этим можно встретить следы
иноземного влияния, особенно в законе Упланда: среди составителей
этого закона были такие ученые и образованные церковники, как на­
стоятель собора в Упсале Андреас Анд, магистр Парижского универ­
ситета.
Особняком стоит закон Готланда, который был составлен еще в

196
Ларе Леннрут
начале XIII века под датским влиянием и который тесно связан с
«Сагой о гутах».
С появлением основного закона Магнуса Эрикссона все провин­
циальные законы около 1350 года утратили свое значение, однако
закон страны заимствовал из них многие старинные формулировки,
и прежде всего из Упландского закона. Некоторые из этих формули­
ровок вошли даже в современные сборники правовых актов и отчас­
ти определяют нашу юридическую терминологию и особый
синтаксис языка законов. В этом смысле можно сказать, что родовое
общество все еще продолжает жить в законах современного швед­
ского общества всеобщего благоденствия. К сожалению, образные
поэтические выражения исчезли без следа под тяжестью канцеляр­
ского языка поздних веков.

ОТ СКАЛЬДА К ПОЭТУ
в древнешведском языке нет слова, которое соответствовало
бы современному «писатель»: похоже, что такого поня­
тия тогда не существовало. В то же время имелись другие
слова, обозначавшие в той или иной степени сходные
понятия, относящиеся к культурной традиции .
Почтительное обращение «скальд» возникло именно
в эпоху древности, но изначально этим словом, вероят­
нее всего, называли «хулителей», «сочинителей хулы», ко­
торые «поносили» других в поэтической форме ( ер. англ.
«scold», нем. «schelten» ). В эпоху викингов словом «skald»,
т.е. его западноскандинавской формой, - называли по­
этов, в особенности исландских, которые входили в свиту
скандинавских конунгов и сочиняли как хвалебные пес­
ни, так и хулительные, или ниды . В шведских рунических
надписях слово «скальд» иногда употребляется как про­
звище, например, «Ульф-скальд», но после введения в
стране христианства оно исчезает и появится вновь толь­
ко после ётского возрождения XVII века, когда оно и
приобретет свое нынешнее, обобщенное значение .
Средневековая церковь ввела в обиход слово «ПОЭТ»
(шв. «diktare» ), происходящее от латинского и означающее
кого-то, кто предписывает, диктует (слово «диктатор» -

198
Ларе Леннрут
родственное ему). В церковной среде часто бывало, что клирик дик­
товал свой текст, — обычно по -латыни, — писцу . Библия тоже была
«продиктована» по вдохновению свыше, наитием Святого Духа, и
записана пророками, евангелистами и апостолами. Лишь к концу
средних веков глагол «диктовать» приобрел современное значение
«сочинять», «творить», а слово «сочинитель», «поэт» стало означать
человека, который занимается творчеством. На протяжении средних
веков «поэты», как и писцы, принадлежали в основном к церковным
кругам.
В придворных же кругах были в ходу такие слова, как «шут»,
«певец-сказитель», «актер». Эти люди веселили зна ть на празднест­
вах и пирах. Социальное положение шутов было низким, во всяком
случае в раннее средневековье. Многие из них, скорее всего, были
чужеземцами, часто немцами по происхождению, странствующими
по миру и живущими милостыней от своего шутовства. Эрикова
хроника, повествуя о княжеской свадьбе, упоминает, что шуты на
ней получили прекрасных скакунов и другие щедрые дары, — так
что можно предположить, что по крайней мере некоторые из них
приобретали впоследствии определенный статус при рыцарских
дворах.
Итак, древнескандинавская церковная и аристократическая сре­
да, каждая на свой лад, породила литературное (и отчасти музыкаль-
но-театральное) ремесло: виды его существовали отдельно друг от
друга. Во всяком случае, шведское средневековье не знает примеров,
когда бы одно и то же лицо выступало в разных ролях; эти виды ис­
кусства относились к разным социальным мирам.

СКАНДИНАВСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО И ХРИСТИАНСКОЕ
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Языческий храм в Упсале,
рисунок из книги Олауса Магнуса
«Исторшс северных народов»(середина XVI в.)
В своем труде о Гамбургском епископстве (около 1070 г.) немец­
кий церковный деятель Адам Бременский рассказывает следующее о
языческом храме древних свеев в Упсале:
<<У их богов есть свои жрецы, которые совершают жертвопри­
ношения. В случае чумы или голода они приносят жертву Тору, в
случае войны - Одину, а если празднуют свадьбу - то Фрейру. Ка­
ждый девятый год они имеют обыкновение собираться в Упсале на
общее празднество, где участвуют люди из всех шведских земель.
Никому не позволено пропускать это празднество. Конунги и племе-

200
Ларе Леннрут
на, вместе и по отдельности, посылают свои дары в Упсалу, а те, кто
принял христианскую веру, обязаны откупиться от участия в празд­
ничных церемониях, и это угнетает больше, чем любое другое нака­
зание. Ритуал жертвоприношения происходит следующим образом:
каждого живого существа мужского пола жертвуется по девять, и
кровь их должна умилостивить богов. Тела принесенных в жертву
подвешиваются в роще близ храма. Эта роща считается у язычников
священной, а каждое ее дерево — имеющим божественную силу от
жертвенных тел, которые здесь разлагаются. Рядом с человеческими
телами висят там и собаки, и лошади; один из крещеных рассказы­
вал мне, что сам видел, как в роще висели сразу семьдесят две жерт­
вы. Участники ритуала поют, как обычно , разные песнопения,
которые непристойны, а потому лучше о них умолчать».
Это описание часто цитировалось в различных трудах о древней
Скандинавии, но оно больше говорит нам о средневековой христи­
анской среде самого Адама Бременского, чем о язычниках. Очевид­
но, что автор труда никогда не бывал в Упсале: он опирается на
устные рассказы, которые истолковывает при помощи римской ми­
фологии и христианской литературы, где языческие ритуалы вызы­
вают отвращение. И так как миссией Гамбургского епископства,
согласно Адаму Бременскому, было обращение свеев, то в его изо­
бражении Упсальский храм стал демонической противоположно­
стью собору, в котором он сам служил. Образ языческого капища
был впоследствии перенят многими писателями и художниками и
дополнен еще более грубыми подробностями. Однако археологи не
смогли найти подтверждения тому, что в Упсале в таком количестве
совершались жертвоприношения; даже не найдены следы упомяну­
того храма. Скорее всего, языческий культ отправлялся под открытым
небом и в более скромных и обыденных формах. Профессиональ­
ных жрецов в древнюю эпоху тоже не было. И напротив, известно ,
что культ Фрейра действительно сопровождался непристойностями,
которые могли вызвать отвращение христиан. Для нас так и останет­
ся неясным, сколько же древнешведских языческих песен исчезло из
устной традиции по причине своего «непристойного» содержания.

ГЕНЕАЛОГИЯ ЛИТЕРАТУРНОЙ ЗНАТИ
Письменная культура, существовавшая вне церкви, создавалась
очень небольшим кругом знати при королевском дворе. Ниже изо­
бражено генеалогическое древо, которое свидетельствует о том, что
наиболее известные литературные произведения XIII — XIV веков
создавались членами самого знатного рода в стране, который оши­
бочно назван династией Фолькунгов.
Литература, написанная членами этого рода, тем не менее рас­
пространялась далеко за пределами семейного круга, особенно после
того, как в XIV веке в Швеции сложилась читающая публика. Законы
провинций обращались, конечно же, к местным кругам, тогда как
Эрикова хроника и основной закон Магнуса Эрикссона адресовался
уже жителям всей страны. Наконец, святая Биргитта писала для все­
го католического мира, и поэтому ее «Откровения» были переведены
на латинский язык.

ЖЕНЩИНЫ И ЖАНР ПЛАЧА
Древнескандинавская поэзия восхваляет воинские доблести и
мужскую честь. Искусство скальдов - это искусство для мужчин.
Женщины получают в поэзии право голоса только в тех немногих
случаях, когда надо оплакать павшего супруга или сына и вместе с
тем призвать живых сородичей к отмщению . В Эдде встречаются
подобные песни-плачи. «Плач» - их особое жанровое определение,
и в названиях их стоят женские имена: «Плач Оддрун», «Плач Ма­
рии1>.

204
Ларе Леннрут
На месте древнего тинга в Бэльсте, в районе Валлентуны, в про­
винции Упланд, стоят два камня с длинной рунической надписью,
которая может истолковываться как подобный женский плач. Камни
воздвигнуты в честь хёвдинга Ульва из Скольхамры, — могущест­
венного в тех местах примерно в 1000 году. Поэтическая надпись
гласит:
Ни одно надгробие
не сравнится с тем,
что воздвигли
сыновья Ульва,
отважные дети —
своему отцу.
Поставили они камни,
врыли высокий столб,
в знак памяти.
Также и Гюрид
любила супруга.
Она в своем плане
чтит его память.
Гуннар высек руны на камне.
Последовательность действий всех родичей павшего Ульва пред­
ставляется следующей. Его сыновья воздвигли два камня, а также
ныне пропавший деревянный столб в честь отца. Их мать, Гюрид,
сочинила плач в память мужа. А затем надпись была высечена на
обоих камнях профессиональным резчиком, Гуннаром.
Если это истолкование правильно, то камни из Бэльсты — наш
самый древний известный пример женской литературы.

А.К.ПАУЭС
Руны
и манускрипты
,. ;~
"1
----
-
-
-

РУНЫ И МАНУСКРИПТЫ
В тевремена, когда англо-саксы еще жили на континенте, и
они, и соседние, родственные им племена пользовались
общим, национальным германским алфавитом. Свидетель­
ства подтверждают, что алфавит этот был в ходу повсеме­
стно на всей заселенной германцами территории, как в
самых отдаленных областях Скандинавии, так и в землях,
орошаемых водами Дуная и Рейна. Происхождение этой
ранней письменности невозможно установить с точностью;
одни говорят о заимствовании из латинского алфавита,
другие ссылаются на греческие источники. В силу широкого
его распространения среди германских племен, мы можем
заключить, что письмо это существовало с незапамятных
времен, и куда древнее, чем самые ранние скандинавские
надписи, которые, по всей вероятности, относятся к треть­
ему веку нашей эры. Доказано, что письменность эта ис­
пользовалась в четвертом веке: известно, что Ульфила*,
*
Ульфила (Ulphilas) (ок. 311 — ок. 383) — церковный деятель вестго­
тов, возведенный в Константинополе в сан епископа ок. 341 г., активный
распространитель христианства. Ульфила считается создателем готского
алфавита и автором перевода на готский язык большей части Библии.
Сохранившиеся фрагменты этого перевода — древнейший памятник
вымершего готского языка. (Здесь и далее прим. переводчика).

208
А.К. Пауэс
епископ вестготов, заимствовал оттуда знаки « « »и «о» для своего ново­
го алфавита. Более того, не подлежит сомнению, что готы пользовались
им еще на Севере, до того, как огромная волна завоевателей-гуннов раз­
лучила их с родней и они в итоге обосновались на побережье Дуная и
Черного моря.
Эти древние письмена, общие для всех германских племен, во
всех языках, судя по всему, имели одно и то же название. Древнеанг­
лийская форма «r u n » поч ти не отличается о т соответствующих р а н ­
негерманских или скандинавских форм, и использовалось слово
повсеместно в одном и том же значении: «тайна, секрет, тайный со­
вет». Слово это вошло и в среднеанглийский; дериват его « ru n ia n »
употребляется Шекспиром в форме «гоип » или « r o u n d » (эта форма
сохранилась и по сейдень в выражении «to round in one's ear» —
«шептать ко му-то на ухо»).
Отдельные знаки назывались словом «ru n stafa s», а интерпрета­
ция таковых — словом «r a e d a n », что в современном английском
языке сохранилось в выражении «to r e a d a rid dle » — «растолковать,
разгадать загадку».
Руны, по всей вероятности, изначально вырезались на дереве,
причем полости порою заполнялись красной краской, чтобы сделать
знаки более отчетливыми. « W r i t a n », тех нич еский те рм ин древ неанг­
лийского языка, означающий «вырезать» или «высекать», в перено с­
ном своем значении «писать» — «to w rite» — сохранился и по сей
день. Дереву придавалась форма табличек либо палочек, как мы уз­
наем из известных строк Венанция Фортуната*, писателя шестого ве­
ка, который утверждает, что варварские руны наносились на
ясеневые таблички или гладко обструганные палочки. Такая таблич­
ка, изначально называемая «Ьос » (то есть «табличка из букового де­
рева»), является предшественницей современной книги (« b o o k » ) —
как слова, так и понятия.
Использовались и другие материалы, главным образом металл:
*
Венанций Фортунат (Venantius Honorius Qementianus Fortunatus) (540 — 600) —
епископ Пуатье, видный поэт переходного периода между античностью и средне­
вековьем. По обету, данному св. Мартину Турскому, пересек всю Европу, побывал
в Метце, Париже и Туре. Перу Венанция Фортуната принадлежат «Жизнь святого
Мартина», прозаические биографии святых и одиннадцать книг стихов, вклю­
чающие в себя панегирики, эпиталамы, эпиграммы и гимны.

Руны и манускрипты
209
рунические надписи наносились на оружие, монеты, кольца и другие
украшения, на различные предметы обихода; наносились и на рога
для питья, равно как и на другие, более мелкие предметы из кости и
рога. В Англии и Скандинавии встречаются рунические надписи, вы­
сеченные на камне — или из камня. Пергамент вошел в употребле­
ние значительно позже, и из немногих манускриптов, записанных
исключительно рунами, самые ранние относятся к тринадцатому ве­
ку.
Невозможно говорить с уверенностью об исконном предназна­
чении рун: неизвестно, употреблялись ли они изначально в качестве
букв алфавита или, как следует из названия, в качестве магических
знаков, вместилища тайных чар. Но , поскольку сила и могущество
сказанного слова легко переходит в символ, слово обозначающий,
очень может быть, что позднее значение слова вторично; заговор,
так сказать, материализуется в выгравированной букве, и, даже в
этой форме, сохраняет свою первозданную силу — добрую или злую.
Древнейшие образчики литературы германских народов содержат в
себе многочисленные подтверждения магической природы рун; на­
чиная от поэмы «Эдда» и вплоть до народных песен современности, —
повсюду встречаются свидетельства мистического влияния рун на
судьбы смертных.
Руны могли оживлять мертвых, могли сохранить или отнять
жизнь, могли исцелить страждущего или наслать жестокий недуг;
могли вызвать благодатный дождь или свирепую бурю с градом;
могли разбить оковы или, напротив , сковать надежнее, чем цепи и
кандалы; могли сделать воина непобедимым и наделить его меч
смертоносной силой; могли отнять рассудок или защитить от веро­
ломства коварного друга.
Более того, происхождение рун считалось божественным, по­
скольку в «Эдде» говорится, что Один пожертвовал собою ради того,
чтобы узнать об использовании рун и овладеть тайным знанием.*
Один считался также величайшим «повелителем рун» древнегерман­
*
В «Речах Высокого» (строфы 138 — 145) содержится рассказ Одина о том,
как он принес в жертву самого себя, повесившись на ясене Иггдрасиль, чтобы об­
рести знание рун. Отсюда — прозвище Одина «Лорд Виселиц». См.: «Старшая Эд­
да» в пер. А. Корсуна в сборнике: Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах /
Вступ. ст. А. Гуревича. М., 1975 (БВЛ).

210
А.К. Пауэс
ского мира; Саксон Грамматик* повествует о том, как бог порою ис­
пользовал руны в целях личной мести. Когда жестокосердная дева
отвергла его ухаживания, Один прикоснулся к ней кусочком коры с
начертанным на ней заклинанием, и дева утратила рассудок: соглас­
но Саксону Грамматику, то было «небольшим воздаянием за все по­
лученные оскорбления». Саксон Граммати к также пересказывает
мрачную повесть о том, как, посредством заклинаний, вырезанных
на дереве и положенных под язык мертвеца, мертвец был принужден
проговорить наводящие ужас стихи и открыть не менее ужасные
тайны будущего. Исландские саги тоже изобилуют убедительными
ссылками на волшебные свойства рун. В саге об Эгиле сыне Скаллаг-
рима, жившем в десятом веке, говорится о том , как некоей недужной
деве сделалось хуже оттого, что так называемый целитель, по неве­
жеству своему, вырезал на дереве не те руны, и самая жизнь страж­
дущей оказалась поставлена под угрозу. Эгиль разрушил чары,
соскоблив руны и бросив стружки в огонь; а затем положил под по­
душку девы посох, на котором вырезал настоящие целительные ру­
ны. Дева немедленно выздоровела.
Сохранились свидетельства и о том, что, наряду с применением
их в магических целях, в древние времена руны использовались в ка­
честве средства передачи информации, как тайного, так и явного .
Например, Саксон рассказывает о том, как Амлет (Гамлет) отправил­
ся в Англию в сопровождении двух приближенных, которым было
доверено тайное послание, вырезанное на дереве: как поясняет ав­
тор, в древние времена дерево повсевместно использовалось для
письма. В вышеупомянутой «Саге об Эгиле», Торгерд, дочь Эгиля
сына Скаллагрима, якобы вырезала на «ru n a k e fli» , руническом по с о­
хе, прекрасную поэму «S u n ato rrek », в которой ее престарелый отец
оплакивает смерть сына, последнего представителя своего рода. Эти
несколько ссылок, выбранные из бесконечного множества приме­
ров, подтверждают, что руны занимали важное место в жизни и в
сознании различных германских племен. Большинство наиболее
*
Саксон Грамматик (Saxo Grammaticus) (1140 — ок. 1208) — датский историк-
хронист, автор «Деяний данов». Первый девять книг содержат древние скандинав­
ские сказания (именно оттуда У. Шекспир заимствовал сказание о Гамлете). В ос­
тальных семи книгах «Деяний» содержатся сведения по истории Дании вплоть до
1185 года.

Руны и манускрипты
211
важных рунических надписей, дошедших до наших времен, высече­
ны на каменных монументах. Некоторые содержат только имя пав­
шего воина, в то время как в других прославляются его подвиги, его
смерть или жизнь в целом. Такого рода надписи на камнях и надгро­
биях встречаются только в Англии и Скандинавии, из чего мы мо­
жем заключить, что в этих целях руны стали использоваться
значительно позже.
Некоторые из древнейших сохранившихся надписей считаются
англосаксонскими, поскольку найдены либо в пределах Ангельна*,
древней родины нации, — например, в Торсбьёрге, — либо непода­
леку оттуда.
Из уже сказанного становится ясно, что к моменту переселения
на остров, англо-саксы уже были знакомы со своим национальным
алфавитом, и умели его использовать, причем в разных целях. Сле­
дует подробнее рассмотреть его первоначальную форму и измене­
ния, происшедшие после миграции.
В раннегерманской форме рунический алфавит состоял из два­
дцати четырех знаков, разбитых, как правило, на три группы по во­
семь рун, которые, по начальной букве, назывались в древне­
исландском языке по именам Фрейра, Хагалла и Тюра. Сам алфавит
называется футарк («f u t a r k » ) , по первым шести буквам. Каждая руна
имела имя и занимала в алфавите раз и навсегда отведенное место.
Порядок расположения рун — специфически германский; подтвер­
ждение тому — древние алфавиты, обнаруженные на золотой моне­
те из Вадстены**, что в Швеции, и на застежке позолоченного се­
ребра, откопанной в бургундском городе Шарне. После переселения
и последующей изоляции англо-саксов со временем возникла необ­
ходимость модифицировать древний алфавит и привести его в со­
ответствие с изменяющейся фонетической системой языка. Доба­
* Ангельн — полуостров в Германии.
** Скорее всего, имеется в виду так называемая Vadstena Bracteate —золотое ук­
рашение в форме монеты с выгравированными на нем руническими надписями,
восходящее приблизительно к пятому веку — старейший и лучший образчик
трехчастного деления футарка. На монете выгравирован двадцатичетырехзнако­
вый футарк в группах по восемь и еще восемь букв неизвестного назначения: ве­
роятно, магические символы. Украшение использовалось как амулет: руны
должны были защищать владельца от всевозможных опасностей.

212
А.К. Пауэс
вились четыре новых знака, а некоторые из уже существующих были
преобразованы с учетом новых фонетических характеристик, приоб­
ретенных прежними звуками. Так возник специфический англосак­
сонский алфавит, представленный как минимум тремя образчиками.
Один из них — короткий меч, найденный в Темзе и ныне хра­
нящийся в Британском музее; второй содержится в Зальцбургском
манускрипте 140, десятого века (ныне находится в Вене); третий вхо­
дит в англосаксонскую руническую песнь. Два последних содержат
названия рун в их древнеанглийской форме. Помимо стандартного
англо-саксонского алфавита, воспроизведенного в трех помянутых
образчиках, на острове Мэн был распространен существенно упро­
щенный местный норвежский вариант, как можно заключить из та­
мошних исландских манускриптов, относящихся ко второй
половине одиннадцатого века.
Однако, невозможно утверждать с определенностью, как и до
какой степени руны использовались англо-саксонскими поселенца­
ми: английская земля далеко не так богата свидетельствами, как се­
верные края.
В Англии рано ввели христианство — за несколько веков до то­
го, как оно достигло далекой Скандинавии. Новая религия изо всех
сил старалась уничтожить все следы обрядов и верований, напоми­
нающих о дьяволе, с каковым вскоре стали идентифицировать язы­
ческих богов.
Тем не менее, сохранились отдельные документы, пусть и не­
многие, что красноречиво свидетельствуют о стойкости древних ве­
рований и о том, сколь неохотно англо-саксы расставались с язы­
чеством. Беда* предоставляет нам убедительные доказательства того,
что англо-саксы, уже на достаточно позднем этапе, верили в магиче­
ские свойства рун.
В «Церковной истории» (IV, 2) рассказывается о судьбе знатного
человека по имени Имма, который был захвачен в плен в битве меж­
ду Эгфритом, королем Нортумбрии, и Этельредом, королем Мерсии,
*
Беда Достопочтенный (673 — 735) — прозаик, историк и ученый, автор
«Церковной истории английского народа» («Historia Ecclesiastica Gentis A nglorum »,
731 ), включившей в себя ценные сведения из истории Англии, легенды и предания
англо-саксов. В девятом веке «Церковная история» была переведена на древнеанг­
лийский язык.

Руны и манускрипты
213
в 679 году н. э*. Всякий раз, когда брат Иммы, считавший его по­
гибшим, служил мессу за упокой его души, оковы узника падали.
Тюремщик, ничего не знавший о христианской молитве, весьма то­
мудивился испрашивал,неимеетлиузникприсебе litterae soluto-
r i a e **, то есть букв, обладающих силой разбивать оковы. В «Беовуль-
фе» (строка 591) про человека, затеявшего ссору, говорится, что он
«ра звязы ва ет руны войны». В по эме «Даниэль» (строка 741) таинст­
венная и грозная надпись, возникшая на стене дворца царя Балтаза­
ра, названа словом «руна». В «Диалоге Соломона и Сатурна» содер­
жится любопытное переложение древнего языческого заклинания.
Рассуждая о силе и достоинствах молитвы «Отче Наш», п оэ т посте ­
пенно использует все руны, составляющие текст молитвы; каждая,
однако, сопровождается соответствующей заглавной буквой латин­
ского алфавита. Так автор советует всякому прочесть «Отче Наш»
перед тем, как обнажить меч против враждебного воинства, и обра­
тить демонов в бегство посредством слова Божьего; в противном
случае демоны задержат руку воина в момент смертельной опасно­
сти, и заколдуют его оружие, вырезав на нем роковые буквы и знаки
смерти. Трудно представить себе более убедительную иллюстрацию
того, как христианство боролось с древними верованиями, подменяя
молитвой «Отче Наш» языческие битвенные заклинания, вкладывая
новый смысл в старинные обряды и наделяя демонов и дьяволов
способностью творить руны победы или смерти: этой способностью
прежде обладали языческие боги.
Используемые в качестве обычных, без примеси магии, знаков
письменности, руны встречали более благосклонный прием. Древ­
нейшие рунические надписи, сохранившиеся на территории Англии,
по большей части представляют собою имена собственные — как
правило, владельцев украшенного рунами предмета. Так, на мече,
*
Этельред (ум. в 716) — король Мерсии, покровитель многих церквей, в кон­
це жизни удалился в монастырь. В 679 году в битве на берегу Трента, о которой и
идет речь, победил войско Нортумбрии и захватил провинцию Линдсей. В этом
сражении погиб Эльфвине, брат нортумбрийского короля Эгфрита. Благодаря
вмешательству Теодора, епископа Кентерберийского, Этельред согласился запла­
тить виру за убитого, и военные действия были остановлены.
** В древнеанглийском варианте употреблено выражение «alysendlecan rune »,
«освобождающие руны». (Прим. автора .)

214
А.К . Пауэс
найденном в Темзе, впридачу к руническому алфавиту выгравирова­
но имя владельца: «Беагнот». Про Беовульфа известно, что в пещере
Гренделя он нашел древней работы меч, причем на рукояти рунами
было выгравировано имя воина, для которого ковался клинок*.
Надпись на кольце восьмого века, выполненная частично рунами, а
частично латинскими буквами, гласит: «Этред владеет мною, Эанред
меня гравировал».
В англо-саксонской литературе встречаются и другие упомина­
ния об использовании рун в качестве средства общения. Читая не­
большое стихотворение «Послание мужа», мы вспоминаем ru n a k e fli
исландских саг. В поэме руническая палочка содержит в себе посла­
ние к жене от мужа: ей велено плыть за море в далекую страну, где
господин ее и повелитель добыл богатство и земли.
Но куда более важны надписи, дошедшие до наших дней в пер­
возданном виде и вырезанные главным образом на камне. Сохрани­
лись они в основном на севере, и по большей части относятся к
седьмому и восьмому векам; ни одной надписи, восходящей к пер­
вым ста пятидесяти годам после англосаксонского завоевания**, не
уцелело.
Все сохранившиеся надписи несут в себе следы христианства.
Наиболее значимые из них, — те, что имеют отношение к англий­
ской литературе, — это Рутвельский Крест в Дамфрисшире, восхо­
дящий, возможно, к восьмому веку, на котором высечены отрывки
* В русском переводе соответствующие строки звучат так:
... и сияли на золоте
руны ясные,
возвещавшие,
для кого и кем
этот змееукрашенный
меч был выкован
вместе с черепом,
рукоятью витой...
(строки 1694— 1698)
См.: «Беовульф» в пер. В. Тихомирова. Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Ни-
белунгах / Вступ. ст. А. Гуревича. М., 1975 (БВЛ).
** Имеется в виду завоевание кельтской Британии в V — VI вв. германскими
племенами — англами, саксами, ютами и фризами, получившими общее название
англо-саксов.

Руны и манускрипты
215
из «Видения Креста»* и Колонна Бьюкастла в Камберленде, возмож­
но, воздвигнутая в память об Альфрите, сыне нортумбрийского ко­
роля Осви (642 —670).
Рунические надписи встречаются также на монетах и других
предметах, важнейший из которых — рунический ларец Фрэнкса
(Клермона). Крышка его и три стенки хранятся в Британском музее,
а четвертая стенка — в Национальном музее Флоренции. Ларец сде­
лан из моржовой кости, а на стенках его изображены эпизоды из са­
ги о Велунде, поклонение Волхвов, Ромул и Рем, вскормленные
волчицей, и, наконец, битва Тита с израильтянами. Изображение на
фрагменте, хранящемся во Флоренции, пока что не истолковано.
Надписи, обрамляющие основные сцены, содержат в себе описание
поимки кита и пояснения к картинам. Лингвистический анализ тек­
ста позволяет предположить, что ларец сделан в Нортумбрии в нача­
ле восьмого века.
В отдельных древнеанглийских манускриптах руны встречаются
изолированно, как, например, в «Беовульфе» и в «Требнике Дурхэ-
ма». В загадках Эксетерской книги** вкрапления рун порою способ­
ствуют разгадке, а порою затемняют значение отрывка. Иногда поэт
или переписчик увековечивает свое имя, вплетая в текст рунический
акростих. Так, поэмы «Елена» «Юлиана» «Христос»*** и Верчелль-
ский фрагмент содержат руническую подпись их автора, Юоневуль-
фа.
В девятом и десятом веке руны выходят из употребления. Их ме­
сто, однако, задолго до этого, занял латинский алфавит: англо-саксы
*
Надпись на Рутвельском Кресте частично совпадает со строками 39 — 64
«Видения Креста» — англо-саксонской поэмы религиозного содержания из Вер-
челльского Кодекса, ранее приписываемой Кюневульфу. Одни исследователи счи­
тают поэму поздней ученой переработкой формульной надписи на кресте, другие
воспринимают оба текста как далеко разошедшиеся версии одного поэтического
произведения.
** Эксетерская книга (the Exeter B ook) была подарена в 1072 году епископом Ле-
офриком библиотеке собора в Эксетере, где находится и поныне. Входит в число
четырех рукописных кодексов, чудом дошедших до наших дней и содержащих в
себе уникальные образчики англосаксонской поэзии. Так, Эксетерская книга со­
держит в себе 95 древнеанглийских загадок.
*** Имеется в виду вторая часть трилогии «Христос», написанной разными ав­
торами, известная как «Христос» II или «Вознесение»: стихотворная версия пропо­
веди о Вознесении, написанной папой Григорием I Великим.

216
А. К. Пауэс
переняли его от первых ирландских миссионеров. Распространение
христианства и становление английской литературы тесно связаны,
поскольку миссионеры и латинский алфавит пришли одновременно;
и именно благодаря христианским переписчикам сохранились песни
и саги, законы и обычаи, верования и мудрость наших предков.
Трудно себе представить, что, до обращения англо-саксов в христи­
анство, в шестом и седьмом веке все, или, по крайней мере, большая
часть интеллектуального богатства нации хранилась в цепкой памя­
ти отдельных людей и передавалась из поколения в поколение по­
средством песен и устной декламации. Цезарь рассказывает, что
именно так дело обстояло в Галлии, где многовековая мудрость
друидов, их религия и законы существовали только в устной тради­
ции: знание запрещено было записывать, хотя для других целей ис­
пользовался греческий алфавит. Неудивительно, что молодым
галлам, состоящим в обучении у друидов, приходилось, по словам
Цезаря, заучивать «множество стихов», и зачастую оставаться пр и
своих наставниках по двадцать лет и долее, пока те, наконец, не ис­
черпывали запасов познаний*.
Однако, прежде чем перейти к истории ирландского алфавита в
Англии, небезынтересно отметить, что имела место и более ранняя
попытка ввести латинскую письменность среди англо-саксов .
Августин и его миссионеры основали школу письма на юге Анг­
лии, возможно , с центром в Кентербери. Псалтырь, относящийся
примерно к 700 году нашей эры (ныне находится в Коттонской кол­
лекции Британского музея) и несколько ранних списков с хартий
составляют, однако , единственные дошедшие до наших дней свиде­
тельства существования этой школы. Из них мы узнаем, что тамош­
*
В книге шестой «Записок о галльской войне» Юлия Цезаря говорится: «Они
(ученики) учат наизусть множество стихов, и поэтому некоторые остаются в шко­
ле друидов по двадцать лет. Они считают даже грехом записывать эти стихи, меж­
ду тем как почти во всех других случаях, именно в общественных и частных
записях, они пользуются греческим алфавитом. Мне кажется, такой порядок у них
заведен по двум причинам: друиды не желают, чтобы их знание делалось общедос­
тупным и чтобы их воспитанники, слишком полагаясь на запись, обращали мень­
ше внимания на укрепление памяти...» (стр. 93) См.: Записки Юлия Цезаря и его
продолжателей о галльской войне, о гражданской войне, об александрийской вой­
не, об африканской войне / Пер. и комментарии академика М. М. Покровского. М.,
1962 (ЛП).

Руны и манускрипты
217
ний тип письма представлял собою латинское провинциальное ка­
питальное письмо*, хотя и несколько м о дифи цир о ва нно го ло каль­
ного характера. Скудость записей заставляет предположить, что
школа римских миссионеров существовала крайне недолго и на ме­
стную письменность повлиять не сумела.
Ирландская школа письма на севере оказалась куда влиятельнее.
Ирландский алфавит взял за основу латинский полуунциал; мануск­
рипты такого типа были завезены в Ирландию миссионерами еще в
пятом веке. Благодаря изолированному положению острова и отсут­
ствию внешнего влияния, в Ирландии развилось самобытное на­
циональное письмо, просуществовавшее вплоть до позднего
средневековья. Это письмо, точное, четкое, изящное, сперва отлича­
лось округленными очертаниями; очень скоро на его основе развил­
ся острый вариант минускула, используемый для более быстрого и
менее орнаментального письма.
В седьмом веке ирландские миссионеры христианизировали
Нортумбрию и основали монастыри и религиозные общины по все­
му северу. Естественно, что эти ревностные проповедники Слова
Божьего учили своих учеников не только Слову, но и тому, как запи­
сать его буквами, угодными Всевышнему, а не грубыми, безобраз­
ными знаками, заключающими в себе могущество и магию
языческих богов. Вот так случилось, что англо-саксы северных об­
ластей переняли изящную письменность ирландцев и показали себя
учениками столь способными, что вскорости сравнялись с учителя­
ми. По сути дела, самые ранние образчики нортумбрийского письма
с трудом можно отличить от ирландских образцов.
Более того, со временем англо-саксы отказались от условностей
и ограничений, присущих ирландскому письму, и разработали соб­
ственное национальное письмо, что распространилось по всей Анг­
лии и по изящности начертания и точности штриха даже
превосходило исходный образец.
Как и следовало ожидать, от своих учителей-ирландцев англо­
саксы переняли оба варианта: и округленный, и острый. Одним из
*
Латинское капитальное письмо (капитель) — письмо, буквы которого по на­
чертаниям в общем совпадают с современными прописными («большими») бук­
вами.

218
А. К. Пауэс
самых ранних и красивейших образчиков округленного письма яв­
ляется «Книга Дурхэма» или Линдисфарнское Евангелие, записанное
около 700 года нашей эры Эадфритом, епископом Линдисфарне*. В
качестве примера острого письма следует упомянуть превосходный
экземпляр «Церковной истории» Беды, созданный вскоре после 730
года и ныне хранящийся в университетской библиотеке Кембриджа:
книга эта особенно интересна тем, что включает в себя один из са­
мых ранних поэтических текстов английского языка, «Гимн Кэ дмо­
на», на по дл инно м но рту мбр ийском диалекте.
Острое письмо породило несколько местных вариантов и широ­
ко использовалась вплоть до десятого века, после чего подпало под
влияние французского или каролингского минускула**. К концу века
все латинские манускрипты записывались привнесенными шрифта­
ми, в то время как английское письмо использовалось исключитель­
но для создания текстов на национальном языке. Так, для латинской
хартии применялся непременно французский минускул, в то время
как для описи имущества на английском языке использовалось ме­
стное письмо.
После Завоевания*** местное письмо постепенно исчезло; все,
что от него осталось — это знаки, передающие типично английские
звуки и в качестве таковых включенные в привнесенные алфавиты.
Однако, руны вышли из употребления в начале четырнадцатого ве­
ка,иееместозаняли ии (w ) или w, в то время как (th) порою встре­
чается в текстах, созданных в конце того же века. Куда дольше
*
Линдисфарне — маленький остров в западной части Северного моря, в трех
километрах от нортумбрийского побережья Англии. В 635 году святой Айдан ос­
новал на острове церковь и монастырь, ставшие центром религиозной жизни. Уг­
роза датских набегов привела к тому, что в 875 году монастырь был покинут, и
монахи перебрались на большую землю, основав кафедральный город Дурхэм.
Линдисфарнское Евангелие, созданное еще на острове по заказу епископа Эадфри-
та, является превосходным образчиком нортумбрийской школы письма и пред­
ставляет собою слияние ирландских, классических и византийских элементов
иллюминирования рукописи.
** Каролингский минускул — четкое и красивое строчное письмо, выработан­
ное в правление Карла Великого (768 — 814) лучшими писцами Франкского госу­
дарства.
*** Имеется в виду Нормандское Завоевание 1066 года, в результате которого
господствующее положение в стране заняли франко-нормандские бароны и фран­
цузский язык стал официальным.

Руны и манускрипты
219
продержались и: вошел в среднеанглийский язык, хотя в пятнадца­
том веке и позже зачастую фигурирует в модифицированной форме
у, в то время как сохранился для передачи спирантов, последствии
обозначаемых символами у и gh .
В конце двенадцатого века, а также на протяжении тринадцатого
и четырнадцатого веков английская письменность представляет со­
бою различные варианты латинского письма французской школы. В
пятнадцатом веке минускул, письмо средневековых рукописей, на­
конец-то вымирает; многочисленные варианты его представлены
разными шрифтами, применяемыми ранними печатниками. Юри­
дическое или документальное письмо, привнесенное завоевателями-
нормандцами, не было, однако , вытеснено печатными станками, но
благополучно просуществовало, слегка видоизменяясь, вплоть до
семнадцатого века, когда на смену ему пришло современное письмо,
повторяющее итальянские образцы.
Поздний вариант сохранился и по сей день в виде так называе­
мого канцлерского письма, на витиеватых , отпечатанных с клише
надписях реестров и патентов.
Материалы, использовавшиеся для письма в средневековой Анг­
лии, заставляют вспомнить о руническом алфавите: снова возникает
пресловутая деревянная табличка, Ьос , хотя и в несколько видоизме­
ненной форме.
Теперь на поверхность наносится тонкое восковое покрытие, а
буквы выцарапываются на нем заостренным инструментом из кости
или металла, что в древнеанглийском языке носил название g ra e f , а в
более поздние времена определялся французским термином p o y n t e l .
В средние века такие таблички использовались повсеместно: они
служили и для упражнений школьника, и для всевозможных счетов
и памятных записок, для коротких писем и для черновиков — сло­
вом, для всего, что впоследствии более аккуратно переписывалось на
пергамен.
На германских иллюминированных манускриптах поэты изобра­
жены записывающими свои песни и стихи на вощеных табличках, и
уже в шестом веке «Устав святого Венета» особо оговаривает распро­
странение табличек и стилей среди монахов. Есть свидетельства об ис­
пользовании этих табличек ирландскими монахами, которые, как
можно предположить, передали их своим ученикам англо-саксам.

220
А.К. Пауэс
Так, Альдхельм, умерший в 709 году, написал загадку, ответом на
которую является слово «табличка» — из чего следует, что современ­
ники Альдхельма о табличках представление имели. В молитвеннике
Этельвольда* десятого века Захария (Евангелие от Луки, i, 3) изобра­
жен записывающим нечто на вощеной дощечке.
Про Ансельма, архиепископа Кентерберийского (1109) известно,
что он имел привычку сперва записывать свои творения на воско­
вых табличках; а в «Кентерберийских рассказах» Чосер сообщает о
том, что персонаж «Рассказа пристава церковного суда» имел при се­
бе «пару табличек из слоновой кости и стиль полированный».**
Гораздо более важным, практичным и стойким материалом для
письма был распространенный в средние века пергамент или перга­
мен. Для обозначения его в древнеанглийском языке существовало
слово bocfely дословно «кожа книги»; в среднеанглийском языке его
вытеснили французские термины p a rc h m e n t (пергамент) и velin
(пергамен). Эти слова изначально синонимами не были; v e ll u m
(пергамен), как следует из названия***, делался из телячьей кожи, а
пергамент — из овечьей****.
Свидетельства говорят о том, что поначалу монастыри сами
производили пергамент для своих нужд — либо силами тех же мона­
хов, либо нанимая для этой цели мирян.
Однако позже производители пергамента заняли свое место в
числе прочих ремесленников и снабжали монастыри и другие общи­
*
Этельвольд — епископ Винчестера, один из лидеров Бенедиктинской ре­
формы. Молитвенник святого Этельвольда десятого века, принадлежащий к Вин­
честерской школе иллюминирования манускриптов, ныне хранится в Британском
музее.
** В русском переводе:
Другой монах нес посох и таблички
Слоновой кости; он имел привычку
Записывать дары... (334)
См.: Чосер Дж. Кентерберийские рассказы / Пер. И. Кашкина и О. Румера. М.,
1988.
*** Vellus, -eris (лат.) — овчина.
**** Из «Гамлета» следует, что Шекспир уже не осознает разницы между этими
двумя терминами: «Кажется, ведь пергамент выделывают из бараньей кожи?» —
«Да, принц, а также из телячьей», (пер. Б. Пастернака.) (Примечание автора)

Руны и манускрипты
221
ны необходимым материалом. Так мы узнаем, что в 1300 году Эли*
приобрел пять дюжин пергаментов и столько же пергаменов, а еще
полвека спустя — не меньше семидесяти дюжин пергаментов и три­
дцать дюжин пергаменов, и запасов этих хватило только на несколь­
ко лет.
Пергамен порою окрашивался, а текст в таких случаях наносился
золотыми и серебряными буквами.
Самый известный образчик — «Codex argenteus» в Упсале. По
слухам, архиепископ Вильфрид Йоркский (664 — 709) владел че­
тырьмя Евангелиями, записанными на пурпурном пергамене буква­
ми чистого золота; этот факт биограф епископа склонен считать
весьма примечательным.
В Британском музее и по сей день хранится рукописное Еванге­
лие на древнеанглийском, первые страницы которого записаны зо­
лотыми буквами на пурпурном пергамене.
Не говоря уже об этих изданиях d e l u x e , которые, естественно,
стоили огромных денег, самый обычный пергамент тоже был весьма
дорог.
Неудивительно, что постепенно его вытесняет новый, менее до­
рогой материал. С незапамятных времен китайцы умели произво­
дить бумагу из льняных лоскутьев и пеньки; судя по всему, именно
они научили этому искусству арабов, поскольку эта нация начала
экспортировать бумагу достаточно рано.
В двенадцатом веке бумага была известна в Испании и Италии, и
оттуда медленно распространялась на север, хотя в широкое употреб­
ление вошла только в четырнадцатом веке.
В пятнадцатом веке бумажные манускрипты были в Англии весь­
ма распространены, судя по большому их количеству, по сей день со­
хранившемуся в публичных и частных библиотеках.
Для письма как на пергаменте, так и на бумаге использовалось
*
Имеется в виду бенедиктинский монастырь на острове Эли, построенный в
970 году на развалинах женского монастыря, основанного в седьмом веке Этельре-
дой, дочерью Анны, короля Восточной Англии. В XI в. на острове возвели собор.
Сам остров Эли представляет собою холм примерно 11 на 6 км, возвышающийся
над заболоченной местностью, прежде представлявшей собою сплошные болота и
озера, так что до монастыря приходилось добираться вплавь. Город Эли располо­
жен в восточной части острова, на западном берегу реки Уз.

222
А. К. Пауэс
перо, для обозначения которого в древнеанглийском языке сущест­
вовало слово f e t h e r ., а в среднеанглийском — французский термин
pe nne . То, что перо применялось как инструмент письма, подтвер­
ждает один из древнейших ирландских манускриптов, где Еванге­
лист Иоанн изображен с пером в руке. Опять-таки, Альдхельм, автор
загадки про табличку, написал загадку и про p e n n a .
Помимо пера, набор инструментов для письма и подготовки ма­
нускрипта включал в себя: грифель для разметки полей и строк, ли ­
нейку, циркуль, ножницы, дырокол, шило, нож для соскабливания и,
наконец, чернила.
Чернила обычно наливали в рог: переписчик держал его в руке
либо вставлял в специально проделанную дырку в столе. В древне­
английском языке чернила назывались словом b la e c (из-за цвета);
после Завоевания в обиход вошел французский термин e n q u e (в со­
временном звучании ink). Слова horne (рог) и ink-horne (рог для чер­
нил) встречаются в древних глоссариях.
Как только основной текст был записан, листы поступали к кор­
ректору, исполнявшему примерно ту же роль, что его современный
коллега, а от него к рубрикатору, который вставлял в текст витиеватые
яркие заставки и заголовки, место для которых переписчик оставлял
загодя.
Затем куски пергамента переходили к переплетчику, который, как
правило, складывал вместе четыре листа, а затем переплетал их, так
что получался десть из восьми листов или шестнадцати страниц. Пе­
реплет делался надежным и крепким: с оборотной стороны использо­
валась кожа, а по бокам — дощечки, которые обычно обтягивались
пергаментом, кожей или бархатом.
Так возникли известные нам форма и общий вид книги, как руко­
писной, так и печатной.
Кроме того, пергамент порою скатывали в свитки: форма такого
рода использовалась для хронологий и деяний.*
Сперва свитки и книги создавались монахами: именно их терпе­
нию и самоотверженности мы обязаны нашим знанием об ушедших
временах; переписывание, в особенности церковных книг, считалось
*
Ср. термин « Maste r o f Rolls», начальник судебных архивов, дословно «Хозяин
Свитков». (Прим. ав т ора.)

Руны и манускрипты
223
богоугодным делом и одним из достойнейших занятий для людей,
удалившихся от мира.
Однако со временем сформировался профессиональный класс
писцов, чьи услуги можно было купить за деньги; существуют свиде­
тельства того, что монастыри Англии и других стран стали достаточ­
но рано пользоваться услугами наемных писцов.
Владели искусством письма и монахини. Там, где при монасты­
рях существовали школы, a l u m n i рано приобщались к этому ремеслу
(во всяком случае, переписывали книги, необходимые в процессе их
собственного обучения).
Галерея была центром монастырской жизни; именно в ней рас­
полагалась мастерская терпеливого писца.
Трудно поверить в то, что изящные, четкие рукописные буквы
старинных манускриптов начертаны пальцами, что в зимние дни,
когда ветер с воем проносился по галереям, должно быть, немели от
холода.
Впрочем, известно, что иногда от основного прохода галереи о т­
гораживались небольшие кабинеты в нишах окон, так называемые
c a rre llSy и уж совсем в редких случаях писцу отводилась небольшая
комнатка или келья. Такая комнатка называлась с к р и п т о р и й , но ма­
ловероятно, что кто бы то ни было, кроме старейших и образован­
нейших представителей общины, мог позволить себе такую
роскошь. Именно в скрипториях записаны были самые ранние ан­
налы и хроники на английском языке: те самые рукописи, что и се­
годня радуют глаз красотой и совершенством отделки.
Вплоть до позднего средневековья под библиотеки не отводи­
лось отдельных зданий.
Книги хранились на вделанных в стену полках либо в церкви,
либо в другом удобном месте на территории монастыря. Число по ­
лок увеличивалось по мере необходимости, либо, для лучшей со­
хранности ценных фолиантов, для книг отводилась отдельная
комнатка.
Книги повсеместно ссужались частным лицам и общинам и в ре­
зультате терялись: несмотря на то, что торжественно подписывались
обязательства вернуть манускрипт в целости и сохранности, ни о т­
лучение от церкви, ни весомый залог не могли обеспечить возврата
книг.

224
А.К. Пауэс
Но утраты в результате ссуд, пожаров или разграблений — ни­
что в сравнении с массовым уничтожением и истреблением древних
письменных памятников английской литературы при ликвидации
монастырей.
По тому, что осталось, мы можем судить, сколь много мы поте­
ряли — и потеряли безвозвратно .

НАТАЛИЯ БУДУР
«Рун не должен
резать тот,
кто в них
не СМЬIСЛИТ>>
~
~

Рун не долженрезать
Тот, кто в них не смыслит.
В непонятных знаках
Всякий может сбиться*.
Э
пиграф этот выбран нами не случайно — в последнее
время стало появляться большое количество книг, авторы
которых, ничтоже сумняшеся, «разгадывают» тайны рун,
не принимая во внимание, что тем самым нарушают ос­
новной закон рунической магии — ее заветность и сокро­
венность, сакральность и невозможность посвящения в
тайное искусство широкого круга «любителей».
В своей статье мы попытаемся коснуться известных
фактов, имеющих отношение к рунической магии, но не
будем давать советов о практическом использовании рун
в колдовских целях, ибо искренне считаем, что никто из
ныне живущих не владеет их тайнами и секретами.
Как известно, чтобы познать руны, Один провисел на
Мировом древе — ясене Иггдрасиль — девять ночей,
пронзенный собственным копьем. Вот как об этом гово­
рится в одной из песен «Старшей Эдды» — «Речах Высо­
кого»:
* Перевод С. Масловой-Лошанской.

228
Наталия Будур
Девять ночей я качался на дереве,
Под ветром повешен в ветвях,
Ранен копьем, в жертву Одина отдан —
Себеже—ясам,
На дереве старом,растущем высоко
От неведомых миру корней.
Никто не давал мне питья и питания
Взгляд направлял я к земле.
В стенаниях, руны вознес в вышину я —
Долуупал я тогда.
Стал я расти и познания множить,
Здоровье и силы обрел,
Слово от слова на благо являлось,
Дело от дела рождалось чредой.
Руны найдешь ты, что в дерево врезаны ,
С силой великой,
С силой целебной.
Высший скальд их окрасил, и боги их создали ,
И резал теруны властитель богов, —
Одину асов, иДваину альфов,
Двалин у карлов, у йотунов Альсвинн;
Многие резал ия.
И дальше идет очень важное предостережение:
Знаешь ли, как надо резать?
Знаешь ли ты, какразгадывать?
Знаешь ли, как надо красить?
Знаешь, как вопрошать?
Знаешь ли ты, как молиться?
Как приносить надо жертвы?
Знаешь ли ты, как закласть?
Знаешь ли, как сожигать?

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
229
Лучше совсем не молиться, чем жертвовать слишком усердно .
Награжденъя за жертву все ждут.
Лучше вовсе нерезать, чем кровь лить без меры*.
Не случайно до нас — даже в памятниках средневековой литера­
туры — не дошли более подробные толкования рун и рунических за­
клинаний, хотя некоторые ученые — например, С. Свириденко и Г.
фон Лист — считают, что в той же песне «Речи Высокого» дается
иносказательное описание восемнадцати рун магического ряда и
символического их толкования:
Заклинания я знаю, что людям неведомы , —
Даже знатным и женам князей.
Имя первому:помощь — помочь оно может
От обид, и скорбей, и забот .
И второе я знаю, тем людям полезное,
Что причастны искусству врачей.
Знаю третье я также, которым возможно
Врага волшебством оковать:
Иступиться заставлю оружье противника,
Не сможетразить егомеч.
Мне известно четвертое — если мне свяжут
Гибкие члены враги:
Прошепчу я заклятье и буду свободен —
Узы снимутся срук
И веревки с ног.
Знаю пятое я против стрел легкоперых,
Что недруг направит на рать;
* Перевод С. Свириденко.

230
Наталия Будур
Как бы живо немчалась — стрелу задержуя,
Едва лишь увижу ее.
Шестое известно мне — против кореньев ,
Которыми вздумает враг мне вредить:
Мой недруг лихой> мою ненависть вызвавший ,
Пострадает сам раньше, нем я.
Мне известно седьмое — пожар им уйму я,
Если вспыхнет чертог, еще полный гостей .
Как ни силен огонь,я смогу загасить егоу
Слово мощное против пожара скажу.
Мне восьмое известно — немалую пользу
Принесло бы всем людям оно:
Если распря меж храбрыми вдруг разгорится —
Можно им мир водворить.
Мне известно девятое: в море шумящем
Мой корабль сохранит мне оно.
Усмирю ворожбою я бешенство буриу
И вернется волнам тишина.
Мне известно десятое — ведьмам на гибель ,
Что по воздуху мчатся в ночи.
Околдую их таку что потом не вернуться
Им в жилища свои
И в обличья свои.
Я знаю одиннадцатое — для боя:
Я с ним провожаю в сраженья друзей.
Я в щит прокричу пред началом сраженья —
И здравыми храбрые прянут на брань,
Воротятся здравыми с бранных полей,
Все безбедно прибудут домой.

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
231
Я знаю двенадцатое — что бы снялся
Повешенный с ветки мертвец:
Ячертитьбудуруны, ихрезать и красить—
И сдерева мертвый сойдет,
И со мною начнет говорить.
Я знаю тринадцатое — оно нужно,
Когда освящают младенца водой:
Заворожу я от смерти в сраженьях —
Сколько бы в бой ни ходил он, в бою не падет.
Я владею четырнадцатым: перечтуя
Всех небесных свободно, чтобы людям их знать.
Имена назову я всех асов и альфов —
Это может лишь мудрый иметь.
Я владею пятнадцатым; в домеу Деллингра
Пел его Тйодрэрир, карло искусный;
Асам мощь придавал он и карлам отвагу,
Мудрость вещую богу богов.
Я владею шестнадцатым; им я склоняю
Равнодушную деву к любви;
Околдую я чарами душу красавицы,
Изменю ее помыслы все.
Я владею семнадцатым: им охраняю я
От измены красавицы милой себя.
Всесемнадцать заклятий, что назвал я, Лоддфафнир,
Будут век неизвестны тебе.
Хоть на благо себе ты услышал бы их и на пользу запомнил,
На счастье себе научился бы им.

232
Наталия Будур
Восемнадцатое заклятие я знаю,
Ни мужамя, ни женам о нем нескажу.
Всех ценнее то знанье, что знаешь один ты :
Я этим заветы свои заключу.
Той лишь разве откроюсь, с кем ложе делю , —
Или той, кто сестра мнеродная. *
Именно Гвидо фон Лист (1848 — 1919), немецкий исследователь
рун и известный оккультист, основатель школы рунической магии,
является родоначальником так называемого «рунического» возрож­
дения XX века, результатом которого явились десятки сотен книг о
тайной силе рун, часто весьма сомнительного качества.
Гвидо фон Лист считал, что вышеприведенный отрывок из
«Старшей Эдды» является доказательством существования первона­
чального рунического ряда, состоящего всего из 18 рун.
кпм*тыиппгих
Руны в своем изначальном — восемнадцатизнаковом
—
виде
были явлены ему в одном из видений, которые посещали ученого
несколько раз в течение года после операции по удалению катарак­
ты, когда он почти ослеп.
Его система, на которой основаны многие современные ок­
культные учения и теории, носит название арманического футарка,
ибо была связана с теориями арманизма — расистскими теориями
нацистской Германии.
Гвидо фон Листом было также основано некое «Общество Туле»,
распространявшее идеи германского превосходства и расовой чис­
тоты немецкой нации. Считается, что многие чины нацистской вер­
хушки, в том числе Гитлер и Гесс, Геринг и Гиммлер, были его
членами и испытали влияние идей фон Листа.
* Перевод С.Свириденко.

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
233
Высказываются даже предположения, что основой для широко
известной эмблемы СС послужила руна S — символ власти и силы.
Теории Листа о силе рун и магии рунических заклятий развил
Фридрих Мэрби (1882 — 1966), основатель «Лиги исследователей
рун», ко то р ый был уверен, что руны — это язык некой древней ци­
вилизации, погибшей в волнах Атлантического океана двенадцать
тысяч лет тому назад.
Теории эти довольно спорны и к древним рунам отношения не
имеют никакого, а потому вернемся обратно к «Старшей Эдде», а
вернее, к еще одной ее песне — «Речам Сигрдривы», в к ото р ой также
содержатся сведения о рунах:
Клену тинга кольчуг
даю я напиток,
исполненный силы
и славы великой;
в нем песни волшбы
и руны целящие,
заклятья благие
и радости руны.
Руны победыу
коль к ней ты стремишься, —
вырежи их
на меча рукояти
и дважды пометь
именем Тюра!
Руны пива
познай, чтоб обман
тебе не был страшен!
Нанеси их нарогу
на руке начертайу
руну Науд —на ногте .
Рог освятиу
опасайся коварствау

234
Наталия Будур
лук брось во влагу;
тогда знаю твердо,
что зельем волшебным
тебя не напоят.
Повивальные руны познай,
если хочешь быть
в помощь при родах!
На ладонь нанеси их>
запястья сжимай,
к дисам взывая.
Руны прибоя
познай, чтоб спасать
корабли плывущие!
Руны те начертай
на носууна руле
и выжги на веслах, —
пусть грозен прибой
и черны валыу—
невредимым причалишь.
Целебные руны
для врачевания
ты должен познать;
на стволеу что ветви
клонит к востоку,
вырежи их.
Познай руны речиу
если не хочешЬу
чтоб мстили тебе!
Их слагают,
их составляюту
их сплетают
на тинге такому

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
235
где люди должны
творить правосудье.
Познай руны мысли,
если мудрейшим
хочешь ты стать!
Хрофт разгадал их
и начертал их,
он их измыслил
из влаги такой,
что некогда вытекла
из мозга Хейддраупнира
ирога Ходдрофнира.
Стоял на горе
в шлеме, смечом;
тогда голова
Мимира молвила
мудрое слово
и правду сказала,
что руны украсили
щит бога света,
копыто Альсвинна
иАрвакауши
и колесницу
убийцы Хрунгнира,
Слейпниразубы
и санный подрез,
лапу медведя
и Браги язык,
волчьи когти
и клюв орлиный,
кровавые крылья
и край моста,

236
Наталия Будур
ладонь повитухи
и след помогающийу
стекло и золотоу
и талисманы,
вино и сусло,
скамьи веселья,
железо Гугнгнира,
грудь коня Грани,
ноготь норны
и клюв совиный.
Руны разные
все соскоблили,
смедом священным
смешав, разослали ,
у асов одни,
другие у альвов,
у ванов мудрых,
у сынов человечьих.
То руны письма,
повивальные руны,
руны гшвд
wруны волшбыу —
неперепутай,
не повреди их,
с пользой владей ими;
пользуйся знаньем
до смерти богов!*
В приведенных выше песнях говорится об основах рунической ма­
гии — в каждом конкретном случае стоит обращаться к одной руне или
определенному руническому заклинанию, но делать это надо с боль­
шой опаской, ибо неправильное применение рун может навредить.
* Перевод А. Корсуна.

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
237
Пример (уже давно ставший хрестоматийным) такого «неосто­
рожного» употребления рун мы находим в древнеисландской «Саге
об Эгиле», в ко тор ой речь идет о знаменитом скальде и знатоке р у ­
нического искусства Эгиле Скаллагримссоне.
В постели одной больной девушки, которую он взялся вылечить,
Эгиль нашел рыбную кость с вырезанными на ней «неправильными»
рунами, которые и послужили причиной хвори. Эгиль соскоблил ру­
ны, бросил их в огонь, а сам вырезал новые — «правильные» — зн а ­
ки, положил их под подушку девушки, и та вскоре выздоровела.
Руны существовали в Скандинавии и Англии в нескольких вари­
антах.
Это прежде всего футарк — старшие руны, которые, собственно,
одни и использовались в рунической магии. Надписи старшими ру­
нами, которых в Скандинавии известно около 150, относятся ко II —
VIII векам нашей эры, и сделаны они на могильных и памятных
камнях, скалах, копьях, мечах, брактеатах, фибулах и некоторых дру­
гих металлических или деревянных предметах. Надписи эти очень
коротки и часто состоят из одного или нескольких слов.
Название свое — «футарк» — старшие руны пр иобрел и по им е­
нам первых шести рун. Всего рун 24, и состоят они лишь из верти­
кальных и наклонных палочек.
т«<хгн+тшпгм<1я
f utharkgwhnij pïRstbe mingd о
Футарк — не алфавит в обычном понятии этого слова, а строго
закрепленный ряд знаков, разбитых на 3 «семейства». Каждая такая
группа состоит из восьми рун и носит соответственно названия се­
мейств Фрейи, Хагеля и Тюра.
Рунический ряд в полном своем составе вырезан на брактеате из
Вадстены (около V века), где знак современного двоеточия отделяет
одно «семейство» от другого.

238
Наталия Будур
f'~PrR<XP:Ht 1~i~r>=I~мм1°~ tX1
futhаrkgw:hnij"iрRs:tЬеm1ngоd:
Каждая руна имеет собственное имя (в отличие от привычных
нам латинских букв и кириллицы), выражающее и ее внутреннее -
магическое - значение:
f
fehu
и
uruR
th
thurisaR
а
ansuR
r
raidu
k
kauna
g
gebu
w
wunju
h
hagalaR
n
naudiR
isaR
jara
богатство, добро (собственность), скот
мелкий дождик или железный лом
туре (великан)
асы (боги)
путешествие
рана
дар
радость, счастье
град
нужда
лед
урожай

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
239
i
iwaR
? (возможно, защита)
Р perthu
? (возможно, то, что скрыто)
R
algiR
?
s
sowilu
солнце
t
tiwaR
Тюр (один из асов)
b
berkana
береза
e
ehwaR
лошадь
m
mannaR
человек
1
laguR
вода
ng
ingwaR
Инг (бог-прародитель)
d
dagaR
день
o
othala
эдель;
имущество, усадьба, передаваемые по на­
следству
Следует иметь в виду, что имена рун всегда были тайным , сокро­
венным знанием и потому не дошли до нас. Приведенные выше на­
звания являются результатом лингвистической реконструкции и
могут отличаться в трактовках разных исследователей.
Вообще, руны, фигурирующие в «Эдде», по мнению бо л ьш ин ст­
ва ученых, нетождественны рунам, которым в последствии стали
применяться для письма.
Каждая руна по отдельности имела определенное значение, ко­
торое использовалось в качестве «путеводной» звезды при гадании
на рунах. Для этих целей существовал набор особых камешков или
палочек с вырезанными на них рунами — на одной палочке один
знак. Палочки складывали в мешочек, а затем вынимали из него не
глядя одну руну, которая и должна была служить ответом.
Существуют исследователи и ученые, которые трактуют — каж­
дый по-своему — значения рун. Мы не будем затрагивать в этой ста­
тье данную тему — по той простой причине, что нет никаких
оснований считать ту или иную трактовку или версию истинной.
Неслучайно, что в ранних рунических надписях сами руны со­
седствуют с магическими знаками, очень похожими на наскальные
ритуальные рисунки. Вырезая руны, резчик должен был уметь ис­
пользовать их тайную силу, и именно в этом заключалось руниче­
ское искусство.

240
Наталия Будур
В ряде надписей отдельные руны используются в качестве целого
слова, понятия, содержащегося в их имени.
Такова, например, надпись на костяном ноже из Флександа
(Норвегия, около 350 года):
lina laukaR f
лен, лук, богатство
В этой надписе употреблено и слово, само по себе являющееся
оберегом — l a u k a R — и довольно часто встречающееся в рунических
надписях.
Помимо этого слова, означающего «лук», то есть, растение, ко­
торое использовалось как оберег, такими же «охранительными» счи­
талисьслова auja — счастье и lathu — приглашение.
Существует, кроме того, и таинственное слово a l u y этимология
которого совершенно неясна.
Однако в 20-е годы нашего века Сигурдом Агреллем была вы­
двинута теория числовой значимости рун, подчиняющаяся законам
числовой магии. Агрелль считал, что каждой руне в футарке со­
ответствует определенное число — порядковый номер, при этом ру­
на f — как символ завершения
—
должна стоять в руническом ряду
последней — двадцать четвертой .
При таком расположении рун исследователь легко мог объяс­
нить некоторые рунические заклинания и магические слова. Так, на­
пример, слово alu в числовой магии, по Агреллю, состоит из
следующей комбинации — 3 + 20 + 1 = 24, то есть, число рун в фу­
тарке, магическое число, приносящее счастье и удачу, а также защи­
щающее.

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
241
frhh
Многие современные исследователи рунической магии продол­
жают придерживаться порядка рун, установленного Агреллем, ус­
ловно называемого у т а р к о м , как, например, это делает в своей книге
«Сила рун» (1996) Кеннет Медоуз:
РUR
Uasin urn
1
J>
THURS TH as in the
2
P
ASS
Aasinace
3
REID
Rasinride
4
<
KEN
Кas in kettle
5
X
GIFU
Gasingift
6
f
WYNJA Wasin win
7
[vj
HAGAL Has in hail
8
^
NAUD
Nasinnut
9
I
ISS
Easin seed
10
JARA
Yas in yes
11
PERTRA Pas in pair
12
J4
EOH
El as in height
13
J
ALGIZ
ZasinOz
14
<>
SOL
Sasin sun
15
TYR
Tasintime
16
£
BJARKA Basin birth
17
П EH Easinend
18
MADR Masin man
19
P
LAGU
Lasin lake
20
O
ING
ING as in sing
21

242
Наталия Будур
а
ODAL
ОasinOdin
22
и
DAGAZ Das in day
23
FEH
Fäsinfee
24
Выше уже упоминалось о том, что довольно часто на различных
предметах вырезался рунический ряд, который уже сам по себе яв ­
лялся оберегом — благодаря числовой магии и «мобилизации маги­
ческих сил» (М.И. Стеблин-Каменский) всех рун, собранных во­
едино.
На магических предметах, обладающих охранительной силой,
рунический ряд в своем полном составе располагается, как правило,
по кругу или по спирали:

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
243
На втором рисунке представлено изображение первых шести
рун — собственно сам ФУТАРК, — но повторенное двенадцать раз.
Общее количество рун равно 72, то есть, магическое, защищающее и
оберегающее число 24, повторенное 3 раза.
Нередко встречается на амулетах и написание первых трех рун —
f, и, th. Помимо того, что это первые три руны, обладающие боль­
шой магической силой и являющие собой число 3 — одно из самых
сильных магических чисел, это слово обозначало еще и женский по­
ловой орган. Такие надписи — одна из загадок рунологии, ибо руно-
логи не знают, как толковать подобные руны — как символическую
магию или как что-то другое.
Приведем одну такую надпись на двухсантиметровом (в диамет­
ре) камешке, найденном в 1989 году в Швеции.

244
Наталия Будур
Тем не менее факт остается фактом — на рунических камнях
существуют утрированные изображения половых органов, а идол
бога плодородия и любви Фрейра, по словам Адама Бременского,
написавшего в 1075 году «Историю гамбургских архиепископов»,
был «снабжен громадным детородным членом».
Подобное — с точки зрения современного человека — неприли­
чие было связано с определенными моментами язычествами, которые
лишь после принятия христианства стали считаться непристойны­
ми.
Приведем один из таких «шокирующих» рунических камней:
Довольно «темна» и надпись, которую условно называют Тис-
тель-Мистель-Кистель — Tistel, Mistel, Kistel. Согласитесь, что звучит
она довольно похоже на некое детское заклятие, тем не менее из­
вестна она с девятого века и повторяется на камнях не единожды.
Оберегом, кроме того, мог быть и рисунок, сделанный рядом с
надписью.
Таким защитным символом был, например, молот Тора, кото­
рый часто изготовляли в качестве отдельного ювелирного украше­
ния-оберега. Есть изображение такого молота и на камне из
Стенквисты:

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
245
Довольно часто рунические надписи делались на рогах для питья
меда или пива - тоже с охранной целью. Как правило, рядом поме­
щались и всевозможные рисунки.
Самым замечательным примером такого рога служит один из
двух золотых Галлехуских рогов (около 400 года, вес около 7 кило­
грамм), надпись на котором гласит:
ekhlewagastiR
holtijaR
horna
tawido
Я, Хлевагаст, сын Хольта, сделал этот рог

246
Наталия Буi}ур
До сих пор никто из исследователей так и не смог предложить
удовлетворительной расшифровки рисунков, в избытке покрываю­
щих рог.
Рисунки сохранились только в старых зарисовках, так как рога
были украдены в 1802 году из сокровищницы датского короля и пе­
реплавлены в золото.
Довольно любопытный рассказ о рунах, могущих защитить че­
ловека от рога с отравленным питьем, находим мы во все той же
древнеисландской «Саге об Эгиле» .
Эгиль Скаллагримссон однажды был в гостях у конунга Эрика и
разозлил одного из его людей - дружинника Барда, который
<<Пошел к жене конунга и сказал ей, что там сидит человек, который
их позорит: сколько бы он ни пил, он все говорит, что не напился .
Гуннхильд и Бард смешали тогда яд с браrой и внесли этот напи-

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
247
ток. Бард осенил его знамением Тора и дал служанке, разносившей
брагу. Она поднесла рог Эгилю и предложила ему выпить.
Но Эгиль взял нож и воткнул его себе в ладонь. Потом он при­
нял рог, вырезал на нем руны и окрасил их своей кровью. Он сказал:
Руны на роге режу,
Кровь их моя окрасит.
Рунами каждое слово
Врезано будет крепко.
Брагу девы веселой
Выпью, коль захочу я.
Только на пользу ль будет
Брага, что Бард мне налил?
Рог разлетелся на куски, а напиток пролился на солому».*
Руны, окрашенные кровью, фигурируют в саге о Гретте Асмунд-
ссоне. Одна женщина по имени Турид вырезала на корне дерева ру­
ны, окрасила их своей кровью и прочла над ними заклинания.
Именно от этих рун Гретте вскоре и скончался.
В качестве охранительных — магических
—
знаков употребля­
лись и рисунки, которые бы мы сейчас назвали лигатурами — руны
на таких изображениях как бы вписаны друг в друга, и палочка од­
ной руны служит одновременно и частью другой руны.
Таково, например, слово ПРОЦВЕТАНИЕ, руническая лигатура
которого выглядит следующим образом:
t
Многие надписи старшими рунами не поддаются расшифровке,
что, собственно говоря, совсем и неудивительно, ибо, судя по всему,
магические рунические надписи вообще не предполагались для про­
чтения.
* Перевод С. Масловой -Лошанской .

248
Наталия Будур
«Особенно очевидно это в тех случаях, — писал крупнейший
скандивист-медиевист профессор М.И. Стеблин -Каменский, — ко ­
гда надписи сделаны на могильных плитах, зарытых в могилу надпи­
сью вниз... Именно так была зарыта .. . плита с самой длинной из всех
надписей старшими рунами (Эггья, Западная Норвегия). В этой над­
писи конца VII века есть, в частности, описание обряда, совершенно­
го при захоронении. По наиболее правдоподобному из толкований
надписи, обряд заключался в следующем: надпись была сделана но­
чью, чтобы на нее не попал солнечный свет, и не железным ножом, а
каким-то особым ритуальным орудием; на камень были наложены
запреты: его нельзя обнажать при ущербной луне, и злые люди не
должны вынимать его из могилы; он был окроплен кровью, и ею
были натерты уключины лодки, которая была потом потоплена... На
плите, о которой идет речь, есть также изображение лошади. Из­
вестно, что лошадь играла важную роль в магии, а также в культе
Одина. Вероятно, это изображение лошади тоже должно было слу­
жить оберегом могилы».
Заметим, однако, что изображение или сравнение мужчины с
кобылой были исполнены в скальдической и рунической магии
большой отрицательной силы.
В законе «Гулатинга» говорится даже: «Есть три выражения, при­
знаваемые словесной хулой, за которую должна быть выплачена
полная вира.
Первое, если мужчина говорит о другом мужчине, что он родил
ребенка.
Вторая, если мужчина называет другого мужчину использован­
ным в качестве женщины.
Третья, если мужчина сравнивает другого мужчину с кобылой,
или сукой, или самкой любого другого вида животного ».
В уже упоминавшейся «Саге об Эгеле», говор ится о ло шадино й
голове насаженной на жердь с руническим заклятием.
Перед нами пример наиболее действенный изобразительной ма­
гии, в которой лошадь, вернее действие, производимое с ней, имеет
важное значение. Во всех этих магических обрядах несомненно
влияние тотемизма (культовое расчленение тотема).
К жерди с заклятием Эгеля мы еще вернемся, а пока приведем
руническое выражение надписи из Эггья:

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
249
Î нгняц
Ш*Ш **r1и
£Hïiмм 1iHY
kM
Y♦IM
f'flY
M*<TffXI►Y
иf»Tdfмиt»yin<
ÎJ HJ, ££*hsi>y
NllYINhPY?«K
►NHUi IYNtYf
I*t Xfc+HY
MKtUNfH
f Ц I N .........
* t l M f H M M ......................
ftt<IГKl><-ГfI
fXYfMиIiYth
MIJnR<I
Особое место в рунической магии занимают вырезанные на
предметах имена как владельца этого предмета, так и резчика. По
всей вероятности, происходит это из-за того, что само имя служило
оберегом, было олицетворенным, значимым и обладало большой
силой.(Вспомним хотя бы общеизвестный факт, что русский народ
считал непозволительным называть черта его же собственным име­
нем — особенно в определенные дни, — чтобы не накликать беду,
чтобы нечистый не услышал и явился на зов.) Кстати, именно на
связи имени и судьбы и магическом значении имен основаны все со­
временные псевдонаучные книги типа «Имя и Судьба».

250
Наталия Будур
«Я утверждаю, — писал известный ученый А.Ф. Лосев, — что си­
ла имени в теперешней жизни, несмотря на ее полное удаление от
живой религии, нисколько не уменьшилась. Мы перестали силою
имени творить чудеса, но мы не перестали силою имени завоевывать
умы и сердца: объединять ради определенных тех: кто раньше им
сопротивлялся: и это — ничуть не меньшая магия, чем та, о которой
теперь читают только в учебниках».
И далее:
«То, что имя есть жизнь, что только в слове мы общаемся с
людьми и природой, что только в имени обоснована вся глубочай­
шая природа социальности всех во всех бесконечных формах ее про­
явления, это все отвергать
—
значит впадать не только в
антисоциальное одиночество, но и вообще в античеловеческое, в ан-
тиразумное одиночество, в сумасшествие. Человек, для которого нет
имени, для которого имя только простой звук, а не только предметы
в их смысловой явленности, этот человек глух и нем, и живет он в
глухонемой действительности. Если слово не действительно и имя не
реально, не есть фактор самой действительности, наконец, не есть
сама социальная (в широчайшем смысле этого понятия) действи­
тельность, тогда существует только тьма и безумие, и копошатся в
этой тьме только такие же темные и безумные, глухонемые чудови­
ща. Однако мир не таков».
Общеизвестно, что имя различных народов являются одной из
важных составляющих народного духа и всегда преисполнены глу­
бокого смысла.
Вдревности имя значило столь много и обладало столь великой си­
лой, что назваться именем другого человека значило нанести ему вред.
«В Древней Руси великие князья, приняв христианское имя после
крещения, скрывали его от окружающих , опасаясь ворожбы.
Память народная связала определенные черты характера от­
дельных людей с именами, отметив наиболее яркие их проявления в
метких высказываниях. Реестр таких характеристик сохранился в
фольклорных произведениях русского народа:
Постоянная дама Варвара
Великое ябедство Елена
Толста да просто Афросинья

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
251
Хороший голосДомна
Взглянет утешит Арина
Обещает не солгать Софья
С поволокой глаза Василиса
Наглая спесь Маримьяна
Песни спетьДарья
Худое соврать Агафья
Промолвит накормит Марина
Черные глаза Ульяна».*
Конечно, кто-то может возразить, что имена русские не имеют
ни малейшего отношения к именам руническим — и будет совер­
шенно не прав, ибо любое имя в любом языке, а уж тем более в столь
давние времена, когда люди стремились оградить себя от таинствен­
ных и магических сил природы, было олицетворенным и несло в се­
бе определенную информацию, служило оберегом.
Такое отношение к именам сохранилось и в христианстве. Свя­
щенник П.А. Флоренский писал: «Имя — тончайшая плоть, посред­
ством которой объявляется духовная сущность... Поэзия,
письменная и изустная, держится на именах... Имена распределяют­
ся в народном сознании на группы. Если священник даст крещаемо -
му имя преподобного, это обещает ему счастливую жизнь. А если
имя мученика, — и жизнь сойдет за одно сплошное мучение ...»
На многих амулетах вырезаны слова, которые мы бы назвали
констатацией факта — «Я, такой-то , эриль (рунический колдун?),
многомудрый и владеющий руническим искусством, вырезал эту
надпись».
Само слово «эриль» вызывает бурные споры среди ученых. Не­
которые связывают его с племенем херулов — heruler, основываясь
на древних источниках. Многие исследователи переводят его как
«рунический колдун», существует даже версия, по которой слово
«ярл» является поздней «модификацией» «эриля».
Как бы там ни было, одно остается несомненным — эрили были
искушены в руническом искусстве, и их никак нельзя назвать теми,
«кто рун не должен резать».
* Александр. Серия «По имени и житие», Предисловие.

252
Наталия Будур
Такая искусная надпись, в которую вплетены и многократно по­
вторяющиеся магические имена рун, есть на известном амулете из
Линдхольма:
ekerilaR
sawilagaRhateka
aaaaaaaaRRRппп...
bmuttt
:alu:
М еня, эриля ,
зовут Савилагар,
асы,асы,асы,асы,
асы,асы,асы,асы,RRR
нужда, нужда, нужда,
береза, человек , дождь,
Тюр, Тюр, Тюр, :alu:
Особенной силой обладала и руна «туре».
Как рассказывается в одной из песен «Старшей Эдды», когда
Скирниру, отправившемуся добывать невесту богу Фрейру, надоело
уговаривать ее, он пригрозил:
Я вырежу Туре и три тайныезнака —
Похоть, скорбь и безумье в удел тебе дам*.
А в исландской «Черной книге» пятнадцатого века содержится
такое заклятие:
Я вырежу асов восемь,
и девять нужд,
и тринадцать турсов.
А в другой исландской рунической надписи говорится:
* Перевод С. Свириденко.

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
253
Fe— это ненависть друга,
Огонь реки
И змея тропа.
Ur—это план туч,
И льда бессилие,
И ненависть пастыря.
Туре—этоженщинтоска,
Горных вершин обитатель,
И муж рунической вехи.
На рунических камнях часто вырезали формулы заклятия: «Тот,
кто повредит этот камень, умрет или пострадает».
М.И. Стеблин -Каменский писал, что «вырезание рун и сочине­
ние скальдических стихов* сходны как тип творчества. Из того, что
скальды говорят в своих стихах о своем искусстве, очевидно , что они
осознавали его как владение определенной формой, как умение за­
шифровать содержание посредством определенной фразеологии и в
то же время как способность оказать определенное действие — про­
славить, в случае хвалебной песни, и посрамить, уничтожить, в слу­
чае хулительных стихов. Но, как явствует из того, что рунические
мастера говорят о своем искусстве, они тоже осознавали его как вла­
дение определенной формой, как умение вырезать руны в опреде­
ленном порядке и т.д., и в то же время как способность оказать, в
силу владения этой формой, определенное действие — защитить мо­
гилу, отогнать злые силы и т.д.»
Верховный бог Один, ради знания рун провисевший на Миро­
вом древе девять дней (о чем рассказывалось выше), дорого запла­
*
Скальдическая поэзия по усложненности формы очень похожа на вязь
скандинавскую резьбы по дереву. Именно в изощренной форме и заключался
смысл скальдической поэзии, ибо форма должна была не обнаруживать смысл, то
есть, актуальное настоящее, и так хорошо известное аудитории скальда, а, наобо­
рот, с помощью особых, строго регламентированных* приемов скрывать его, ибо
только особая вычурность формы и возможность ее варьирования заново в каж­
дой новой висе могли сделать простой факт настоящего предметом поэзии.

254
Наталия Будур
тил и за обладание медом поэзии (т.е. за знание тайн скальдического
искусства) — этому посвящен рассказ Браги в «Младшей Эдде»
Снорри Стурлуссона.
Вот миф о меде поэзии из «Младшей Эдды» в переводе O.A.
Смирницкой:
«Все началось с того, что боги враждовали с народом, что зовется
Ванами. Но потом они назначили встречу для заключения мира . И в
знак мира те и другие подошли к чаше и плюнули в нее. А при рас­
ставании боги, чтобы не пропал втуне тот знак мира, сотворили из
него человека. Он звался Квасир. Он так мудр, что нет вопроса: на
который он не мог бы ответить. Он много странствовал по свету и
учил людей мудрости.
И однажды, когда он пришел в гости к карлам Фьялару и Галару,
они позвали его как будто за тем, чтобы поговорить с глазу на глаз, и
убили. А кровь его слили в две чаши и котел, что зовется Одрерир, —
чаши же зовутся Сон и Боди, — смешали с той кровью мед, и полу­
чилось медовое питье, да такое, что всякий, кто ни выпьет, станет
скальдом либо ученым. Асам же карлы сказали, что Квасир захлеб­
нулся в мудрости, ибо не было человека, чтобы мог выспросить у не­
го всю мудрость.
Потом карлы пригласили к себе великана по имени Гиллинг и
его жену. Они зазвали Гиллинга с собою в море покататься на лодке
и, лишь отплыли от берега, направили лодку на подводный камень,
так что она перевернулась. Гиллинг не умел плавать и утонул, а карлы
снова сели в лодку и поплыли к берегу. Они рассказали о случившем­
ся его жене, та опечалилась и стала громко плакать. Тогда Фьялар
спросил ее, не станет ли у нее легче на душе, если она взглянет на мо­
ре, где утонул ее муж. И она согласилась. Тогда Фьялар сказал своему
брату Галару, пусть заберется на притолоку и, как станет она выхо­
дить, сбросит ей на голову мельничный жернов, а то, мол, надоели ее
вопли. Тот так и сделал.
Узнавши о том, великан Суттунг, сын Гиллинга, отправляется
туда и, схватив карлов, отплывает в море и сажает их на скалу, что во
время прилива погружается в море. Они молят Суттунга пощадить
их и, чтобы помириться с ним, дают за отца выкуп — драгоценный
мед.
На том и помирились.

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
255
Суттунг Увозит мед домой и прячет в скалах, что зовутся Хнит-
бьерг, приставив дочь свою Гуннлед сторожить его...
Один отправился в путь и пришел на луг, где девять рабов коси­
ли сено. Он спрашивает, не хотят ли они, чтобы он заточил им косы.
Те соглашаются. Тогда, вынув из-за пояса точило, он наточил косы.
Косцы нашли, что косы стали косить много лучше, и захотели купить
точило. Он сказал, что пусть тот, кто хочет купить точило, заплатит
за него в меру. Это всем пришлось по душе . И каждый стал просить
точило для себя. Тогда Один бросил точило в воздух, но, так как все
хотели схватить его, вышло, что они полоснули друг друга косами по
шее.
Один остался ночевать у великана по имени Бауги, брата Сут-
тунга. Бауги стал сетовать на свои дела и рассказал, что девять его ра­
бов зарезали друг друга косами и навряд ли ему удастся найти себе
других работников. Один же назвался Бельверком и взялся работать
у Бауги за девятерых, а вместо платы попросил себе глоток меда Сут-
тунга. Бауги сказал, что не он хозяин меда: мол, Суттунг один завла­
дел им, но он готов идти вместе с Бельверком и помочь ему добыть
мед.
Бельверк работал все лето за девятерых у Бауги, а как пришла
зима, стал требовать с него плату. Они отправились к Суттунгу . Бауги
рассказал брату своему Суттуну об уговоре их с Бельверком, но Сут­
тунг наотрез отказался дать хоть каплю меда.
Тогда Бельверк сказал Бауги, что надо попробовать, не удастся ли
им заполучить мед какой-нибудь хитростью.
Бауги согласился.
Бельверк достает бурав по имени Рати и велит Бауги попробо­
вать, не возьмет ли скалу бурав. Тот так и делает. Потом Бауги гово­
рит, что скала уже пробуравлена. Но Бельверк подул в отверстие, и
полетела каменная крошка в его сторону. Тут он понял, что Бауги за­
мышляет его провести. Снова велит он буравить скалу насквозь. Бау­
ги стал буравить снова, и когда Бельверк подул во второй раз,
каменная крошка отлетела внутрь. Тогда Бельверк принял обличие
змеи и пополз в просверленную дыру. Бауги ткнул в него буравом, да
промахнулся.
Бельверк добрался до того места, где сидел Гуннлед, и провел с
нею три ночи, а она позволила ему выпить три глотка меда. С перво­

256
Наталия Будур
го глотка он осушил Одрерир, со второго — Боди, а с третьего —
Сон, и так достался ему весь мед.
Потом он превратился в орла и поспешно улетел, а Суттунг, за­
видев орла, тоже принял обличье орла и полетел в погоню. Как уви­
дели асы, что летит Один, они поставили во дворе чащу, и Один,
долетев до Асгарда, выплюнул мед в эту чашу.
Но так как Суттунг уже достигал его, Один выпустил часть меда
через задний проход. Этот мед не был собран, его брал всякий, кто
хотел, и мы называем его долей плохих скальдов».
Мы уже не раз обращались к «Сага об Эгиле», по св ящен ной ве­
ликому скальду Эгилю Скаллагримссону, который владел и руниче­
ским колдовством.
Изгнанный из Норвегии конунгом Эйриком Кровавая Секира и
его женой Гуннхильд, Эгиль поставил на берегу жердь с лошадиным
черепом и вырезал на нем проклятие, призывающее духов страны
изгнать из страны коварного конунга и его жену.
«Как показал нор вежский рунол ог Магнус Ульсен, — писал М.И.
Стеблин-Каменский, — Эгиль, по всей вероятности, вырезал не то
прозаическое заклятье, которое приводится в этом месте, а другое,
стихотворное, совпадающее с ним по содержанию, но приведенное в
саге в другом месте. Особую силу надписи должно было придать то,
что, как заметил Магнус Ульсен, в ней были выдержаны магические
числовые соотношения между рунами: в каждой из четырех полу-
строф (четверостиший), из которых состояла надпись, было ровно
72 руны, т.е. три раза общее количество рун в старшем руническом
алфавите. Таким образом, эта надпись была одновременно и скаль-
дическим и руническим искусством».
Подобная жердь с лошадиным черепом и вырезанным на ней
рунами заклятием носила имя «нид», которое одно врем енно о бо зн а­
чало и хулительный жанр скальдической поэзии, обладающей неве­
роятной силой.
В одной из саг рассказывается, что при прочтении одного нида в
палатах ярла висевшее на стенах оружие пришло в движение, многие
воины были убиты, а сам ярл упал замертво на пол и у него отгнили
волосы и борода по одну сторону пробора.

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
257
***
Постепенно футарк модифицировался в младшие, или сканди­
навские, руны. Существует около 3 500 младшерунических надписей.
В младшем руническом ряду знаков всего 16.
Различают датский вариант младших рун:
th1>*КГ*4I+HÎfcY\I
и шведско-норвежские младшие руны:
ГИШ+ЬН'1 Mh
Каждая «младшая» руна так же, как и «старшая» имеет свое собс­
твенное имя:
f
fe
u
ur
th
thurs
a
oss
r
reid
k
kaun
h
hagl
n
naud
i
iss
a
ar
s
sol
t
tyr
b
bjarkan
m
madr
1
logr
R
yr
богатство, добро (собственность), скот
мелкий дождик или железный лом
туре (великан)
асы (боги)
путешествие
рана
град
нужда
лед
урожай
солнце
Тюр (один из асов)
береза
человек
вода
тростник

258
Наталия Будур
В Скандинавии существовали также и позднейшие варианты рун:
пунктированные:
короткостволые:
rhHkГtЬМЧИГ|
бесстволые:
1ï1\чti'I'1'/;v
fирq.гк
hnia
s
tbmlR
дальские:
+XBнеDP A f H X*li remOTPU'lSI nv
abcdefghiklmnopqrstu/vxy å äö
ветвистые:

Рун не до11Жен резать тот, кто в них не С7'/Ь1СJ1ит
259
Младшие руны меньше применялись в магических целях, тем не
менее, есть свидетельства и о таком использовании младших рун .
Например, Эгиль пользовался именно такими рунами. Да и охрани ­
тельные надписи на могильных камнях сделаны таюке младшими
рунами.
«На протяжении всего XI века шведские рунические надписи -
это не только тексты, - писал М.И. Стеблин-Каменский,
-
нои
произведения изобразительного искусства. Как правило, эти надпи­
си вписаны в узор причудливо переплетающихся лентообразных ту­
ловищ каких-то фантастических зверей с разинугой пастью./... /
Однако, хотя звериный орнамент не был искусством изобрази­
тельным в собственном смысле слова, функция его все же, по­
видимому, не была чисто орнаментальной.
В исландской «Книге о заселении страны>> рассказывается, что
языческие законы начинались с такого запрета: «Люди не должны
иметь в море кораблей со звериными головами и разевающими
пасть мордами, дабы не испугать духов хранителей страны».
Высказывалось предположение, что обязательность звериных
морд в орнаменте, так же, как и этот языческий запрет, имели своей
почвой веру в магическую силу звериных морд с разинутой пастью» .
В Англии существовали свои собственные руны - англосаксон­
ские. Их было 33.
В средние века рунический ряд пытались приспособить под ла­
тинский алфавит.

260
Наталия Будур
Вот как это выглядело:
a b cdef ghiklmnopqrstthu у уzäö
Около начала XIII века — предположительно в одном монасты­
ре в Сконе — рунический алфавит в его латинизированном варианте
стали использовать как язык книг. До нас дошел так называемый
Codex Runicus.
Вот как выглядит его страница:
»i
МП
1!М11И-1!Г:М:ИШИт
J,
:г

Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит
261
В XV веке руны стали использовать в рунических календарях, где
каждому знаку соответствовали дни недели, года и т.д.
Существовали специальные дневные руны — их было семь, —
обозначавшие дни недели:
и 19 лунных рун — по числу годов в метоновом цикле
mtm'mmiwîi'
***
В заключении хотелось бы еще раз напомнить — руны обладают
определнной силой, они весьма могущественны, и лучше с сакраль­
ными знаниями прошлого не обращаться вольно, а исполнится к
древней культуре уважения. И помните:
Рун не долженрезать
Тот, кто в них не смыслит .
В непонятных знаках
Всякий может сбиться.

262
Наталия Будур
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ И РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
Александр (серия «По имени и житие» издательства «Свеча») —
М., 1996
Исландские саги. — М., 1956
Календарь и хронология. — М., 1985
Лосев А.Ф. Философия имени . — М., 1996
Матюшина И.Г. Магия слова . Скальдические хулительные стихи
и любовная поэзия. — М., 1994
Медоуз К. Магия рун. — М., 1997
Младшая Эдда. (ЛП) — М., 1995
Платов А. Руническая магия . — М., 1995
Поэзия скальдов.(ЛП) — М., 1987
Старшая Эдда. — М., 1917
Старшая Эдда.(БВЛ) — М., 1975
Стеблин-Каменский М. И. История древнескандинавской лите­
ратуры. — М., 1987
Флоренский П.А. Имена. — М., 1997
Runristningar. — Fabel forlag, 1994

НАТАЛИЯ БУДУР
К вопросу о мире
викингов
-
·-~-

КВОПРОСУОМИРЕвикингов
В разныеэпохилюдивоспринимаютиосознаютмирпо
своему, на собственный манер организуя впечатления и
знания, конструируя особенную, исторически обуслов­
ленную картину мира.
В различных культурах та или иная грань действи­
тельности находит свое собственное, отличное от других
культур, отображение
Целью данной работы является слабая попытка по­
мочь современным людям лучше понять скандинавов
эпохи викингов, их взгляды и понятия, и, конечно, их ли­
тературу.
Мы решили остановиться на двух вопросах — топо­
графии исландских саг и времени скальдических стихов,
то есть основных вопросах бытия.

ТОПОГРАФИЯ САГ
Топография обычно определяется как «поверхность и взаимное
расположение отдельных пунктов местности».*
Для художественных произведений, привычных современному
читателю, топографические описания не типичны. Совсем по -
другому строились средневековые произведения и, в частности, саги.
В них топография играет одну из главных ролей.
«В сагах в несистематизи ро ванной фор ме отр азился как некий
расплывчатый фон тот реальный комплекс знаний и представлений
о мире, природе, географическом пространстве, народах, который
сложился в сознании основной массы населения».**
« Первый вопро с, который задают новому человеку, — э то его
имя и место жительства... упоминание в сагах любого лица , даже со­
вершенно случайного персонажа, сопровождается указанием на его
происхождение: чей он сын и откуда он родом. Это касается не од­
них людей: в рассказах о богах и великанах всякий раз сообщается,
где расположены их усадьбы и как они называются... В основе всех
этих сообщений лежит твердое убеждение в том, что и человек, и бог
должны владеть усадьбой. Место жительства настолько прочно
срослось с его обитателем, что одно не мыслится без другого. Полное
имя человека состоит из его собственного имени и названия двора, в
котором он живет».***
* Ожегов. Словарь русского языка. — М., Русский язык, 1981.
** Мельникова В.А. Географические представления древних скандинавов — в
кн. Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. — М.,
Наука, 1978, с. 118.
*** Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., Искусство, 1984, с. 61.

К вопросу о мире викингов
267
Однако топография саг и топография мифов — не одно и то же.
Общей, характерной и для саги, и для мифа, чертой является насы­
щенность пространства эмоциональным (для мифа — религиозно­
эмоциональным) смыслом: в сагах это так называемый «топографи­
ческий рок», а в м ифе — соответствие географического пространст­
ва религиозно-мифологическому *.
Но и пространство в мифе отличается от пространства в саге. В
мифах пространство существует как отдельные куски, из которых
невозможно составить картину мира. Чаще всего такими «кусками»
являются либо место какого-либо действия, как, например, поле
Вигрид, на котором боги должны сразиться со своими противника­
ми, когда наступит конец света, либо чья-либо усадьба .
Однако местности, упоминаемые в мифах, никак не определены
по отношению друг к другу и миру в целом. Очень часто в мифе
нельзя понять, где находится та или иная усадьба богов. Так, Асгард
по «Младшей Эдде» Снорри Стурлусона находится не то на земле, не
то на небе.
В сагах же пространство всегда цельно и связано. Неопределен­
ность нахождения того или иного географического объекта невоз­
можна.
В сагах всегда упоминаются реальные усадьбы, горы и долина,
названия которых можно увидеть даже на карте современной Ис­
ландии, в силу особого жанра саг.
Саги — это не история, и не художественное произведение, и
даже не нечто среднее между ними.
В родовом обществе наука и литература еще едины. В нем рас­
сказ о былом не может не быть художественным произведением. И
наоборот, содержание художественного произведения не может не
осознаваться как былое.
Для людей древнеисландского общества существовала только
«синкретическая» правда. Тот, кто сообщал синкретическую правду
о прошлом, стремился одновременно и к точности, и к воспроизве­
дению действительности во всей ее полноте. И именно поэтому дей­
ствие саги немыслимо на абстрактном фоне.
Обилие географических названий (топонимы) и детальная топо­
* О религиозно-мифологическом пространстве см. там же, с. 62 — 64.

268
Наталия Будур
графия объясняются тем, что в саге нет сознательного вымысла, что
все происходящее в саге воспринималось как истина. Тот, кто писал
сагу, ничего не хотел выдумывать, а хотел точно описать случившие­
ся события. Местоположение неизвестного (неупомянутого) ранее
объекта определяется относительно уже известной усадьбы, горы,
долины.
Топографическая определенность выражается в сагах не только
в описании местоположения, но и в направлении движения.
Но для древнеисландского языка недостаточно просто обозна­
чить направление, необходимо дать этому направлению топогр афи­
ческую определенность. Так, в саге нельзя сказать: «Храфнкель ехал
по Речной Долине». Необходимо уточнить куда он ехал — вверх или
вниз: «Храфнкель ехал вверх по Речной Долине».
В роли таких уточняющих элементов, как правило, выступают
наречия «снизу», «наружу», «наверх», «сверху», «на запад», «на вос­
ток», «снизу, снаружи, из Исландии», «домой».
Например: Человек по имени Халлъфред привел свой корабль в Ис­
ландию, в ШирокуюДолину. Это к низу (то есть к морю) от Речной
Долины.
Наиболее часто встречаются наречия «снизу, наверх, сверху». Та­
кое употребление связано с особенностями исландского пейзажа.
Исландия — страна гор и долин. «Когда путешествуешь по Ис­
ландии, то обычно едешь либо по долине, окруженной горами, либо
по плоскогорью, разделяющему долины... Всюду далеко видно пото­
му, что воздух в Исландии очень прозрачный и нет леса ... ничто не
заслоняет даль.
А даль в Исландии — это всегда горы, черные, бурые, седые, а в
ясные дни — розовые, лиловые, голубые. Даже в Рейкьявике, самом
большом городе и столице Исландии, отовсюду видны горы, окру­
жающие его с севера, востока и юга».*
Чтобы попасть из одной долины в другую, надо переехать через
горы, разделяющие эти долины, то есть подняться наверх и спус­
титься вниз.
Особо надо отметить замкнутость пространства для древних ис­
ландцев. Исландия для них — это центр мира, вокруг которого рас­
* Стеблин-Каменский М.И. «Культура Исландии». Л., Наука, 1967, с. 5-7.

К вопросу о мире викингов
269
положены все остальные страны. Так, наречие «u t a n » обозначает о д­
новременно и «снаружи», и «из Исландии (в Исландию)».
Контраст Исландия - не Исландия находит свое отображение и в
мифе(Мидгард — Срединный мир и Утгард — Внешний мир)уи в
противопоставлении в скандинавском праве двух категорий двора,
земель — «в пределах ограды» (innangarzr) и «за оградой» (utangarzr).
Любопытно, что первый компонент «правового термина» utangarzr
совпадает с наречием u t a n «снаружи».
Части света определялись относительно самой Исландии и были,
как и топонимы, «воплощенными». Так, человек с востока — это
норвежец (fustm a zr).
С особой замкнутостью локального пространства (универсума)
для древних исландцев связана и их ориентация внутри страны. Не­
однократно исследователями указывалось на несовпадение частей
света в Исландии и Европе. Простое объяснение этому странному, на
первый взгляд, факту дал Э. Хауген*.
Он установил, что в сагах присутствуют разные способы ориен­
тации. Первый связан с описанием плаваний в открытом море и ос­
нован на достаточно точных наблюдениях звездного неба и отражает
реальные направления по отношению к частям света. Обозначения
norzr, suzXy vestr и austr совпадают в этой системе с реальными на­
правлениями севера, юга, запада и востока.
Совсем иначе обстоит дело с ориентацией на суше и при кабо­
тажных плаваниях. Здесь вступает в действие вторая, исторически
сложившаяся система ориентации, связанная с традиционным деле­
нием Исландии на четверти. Хауген показывает, что направление
движения определяется не относительно частей света, а относитель­
но центров каждой из четвертей, как центров ориентации. Поэтому
при поездке, например, из западной четверти в северную реальным
было направление северо-восток или, в некоторых случаях, восток,
но обозначалось направление всегда как северное, поскольку человек
попадал в северную четверть.
Характерной чертой древнеисландской ориентации была и ее
соотнесенность с морем, что также объясняется исторической тра­
*
Haugen Е. The Semantics of Istlendics Orientation Word, 1957, vol. 13, N 3, p.
447 — 459.

270
Наталия Будур
дицией и самим географическим положением Исландии. Исландия —
островная страна, которая могла поддерживать до недавнего време­
ни связь с внешним миром только посредством моря. Море, кроме
того, — источник жизни, ибо, по образному выражению Халдора
Лакснесса, «нет бога, кроме рыбы». Именно по этом у др евн ие ис­
ландцы так часто определяли свое местоположение и пребывание
относительно моря.
Представления о мире как о замкнутом, локализованном уни­
версуме подтверждают и топонимы. Реальные поселения скандина­
вов мыслились в виде центров, на периферии которых располагался
остальной мир. Это видно из названий населенных пунктов: С р е д и н ­
ный мир. Двору Главный Хутор.
В древнеисландском языке, как и в любом другом языке, топо­
нимы тесно связаны с рельефом и пейзажем. Условно все встречаю­
щиеся в сагах топонимы можно разделить на 4 группы:
ойконимы — названия населенных мест;
драмонимы — названия дорог;
гидронимы — названия рек и фьордов;
оронимы — названия гор, хребтов долин.
Наиболее часто употребляются гидронимы и оронимы. Ислан­
дия — малонаселенная страна, «земля здесь поч ти такж е «пуста и
безводна, как она, по библейскому преданию, была в первый день».*
Даже в современной Исландии «почти нигде не видно следов воздей­
ствия человека на природу».** Люди стр оил и оч ень мал о дво ро в, но
активно обживали страну, давали географическим объектам, выде­
ляя их, имена — топонимы .
Структура почти всех топонимов, встречающихся в сагах, сво­
дится к формуле «свойство, признак + название, физико -географи­
ческое наименование объекта (гора, долинау хутор и так далее)»:
Озерная река; Ледниковая долина; Речная долина.
Чаще всего крупные физико-географические объекты называ­
ются на основе их физико-географических свойств.
Топонимы саг очень точны и дают истинное представление о
местности, где происходили события.
* Стеблин-Каменский М.И. Культура Исландии, с. 6.
** там же,с.7.

К вопросу о мире викингов
271
Так, точно соответствуют своим названиям и Речная Долина, и
Ледниковая Река, и Озерная Река.
Иногда происходит совпадение топографа с топонимом. Чаще
всего это случается, когда с географическим объектом не связано
никаких событий или когда совпадают географические свойства не­
скольких объектов.
Топография в сагах очень подробна.* Одна ко надо о го во рить,
что «в сагах нет более или менее связных описаний обширных об­
ластей. Отдельные сведения разбросаны по всему тексту произведе­
ний и непосредственно связаны с действием».**
В сагах нет описания пейзажа, так как любое описание природы
невозможно до тех пор, пока человек не выделял себя из нее. Однако
можно получить представление о местностях Исландии, « р асш иф ­
ровав» топонимы . В сущности, как указывал М.И. Стеблин -Камен -
ский, «эти названия и пр едставл яют собой архаичную ф о р м у пе йза­
жа, так сказать, его зародыш».
Конкретные географические сведения подтверждают истинность
событий, описываемых в сагах.
Такие «говорящие» топонимы были (и остаются) неопровержи­
мыми доказательствами истинности саг. Может быть, именно по­
этому все научные издания саг (особенно исландские издания)
содержат подробный топонимический комментарий. Даже для со­
временного человека знание топографии является доказательством
истинности того события, о котором идет речь.
Сравним у Достоевского: «Князь уже не возражал против визита
и следовал послушно за генералом, чтобы не раздражать его, в твер­
дой надежде, что генерал Соколович и все семейство мало-помалу
испарятся как мираж и окажутся несуществующими... Но, к своему
ужасу, он стал терять эту надежду: генерал взводил его по лестнице,
как человек, действительно имеющий здесь знакомых, и поминутно
вставлял биографические и топографические (курсив мой — Н. Б.)
подробности, исполненные математической точности».***
*
В данном случае под топографией подразумевается и собственно топогра­
фия, и топонимика.
** Е.А.Мельникова, с. 122.
*** Достоевский Ф. М. «Идиот» — М., Худ.лит., 1971, с. 132.

272
Наталия Будур
В своей книге «Теория собственных имен» А.Гардинер пишет о
двух видах собственных имен: «воплощенных (em b o d i ed )» и
«развоплощенных (disemb odied)» . К первому разряду относятся сло­
ва, «прикрепленные» к отдельным лицам, местностям и так далее, ко
второму — слова, рассматриваемые сами по себе, не «привязанные»
к местности, лицам и так далее.*
В Исландии средних веков «развоплощенных» имен быть не
могло. Каждый топоним существовал не сам по себе, а был закреп­
лен за определенным географическим объектом, и только за ним
одним.
Топоним и географический объект так тесно сливались, что ста­
новились неразделимым целым. В древнеисландском языке все то­
понимы, даже если они состоят из двух и более частей (слов),
пишутся слитно. В современной Исландии существует даже пого­
ворка: «Четверть — от отца, четверть — от матери, четверть — от
воспитания и четверть — от имени».
Следует отметить, что Исландия — страна, где полностью сов­
падает государственная (официальная) и локальная (то есть пр иня­
тая в данной местности) топоминики. Объясняется это исторически:
Исландия до прихода норвежцев была практически незаселена, по­
этому поселенцам пришлось самим давать названия своим дворам,
горам, долинам, рекам, которые их окружали. Большинство назва­
ний, как уже говорилось выше, были объяснены в сагах и
«передавались» из поколения в поколение без особых изменений.
***
Однако топография в сагах характеризуется не только географи­
ческими координатами. Одновременно она служит смысловым сиг­
налом, указывающим на дальнейший ход событий. «Просто»
топография перерастает в «топографический рок» — предсказание
судьбы посредством топографии.
Одним из основных выражений «топографического рока» явл я­
ется четкая оппозиция восток — запад, несущая определенную смы-
* A. Gardiner. The theory of proper names. London, 1954, p. 8.

К вопросу о мире викингов
273
еловую и эмоциональную нагрузку: запад символизирует счастье и
удачу, восток изгнание и поражение.
Подобное противопоставление характерно не только для саг, но
и для скандинавских мифов, и даже для русских любовных загово­
ров.* «Местонахождением злого, страшного и враждебного людям
бывает в эддических мифах либо восточная, либо северная окраина.
Так, когда Тор отправляется в обиталище великанов, то обычно оно —
на востоке.** Когда настанет ко нец света, великан Хрюм будет насту­
пать с Востока. В мифе о Хрунгнире Тор возвращается из Ётунхейма
с севера. Только о Сурте, существе, охраняющем жаркий Муспелльс-
хейм, говорится, что , когда настанет конец света, он будет наступать
с юга.
Страны света — это, таким образом, не просто направления, а
некие существа, наделенные качественными характеристиками, или
даже живые существа. Так, Сурт — это, очевидно, юг — осознанный
как существо, которое своим огненным мечом сожжет мир. Когда
боги создали небо из черепа Имира, они укрепили его над землей и
под четырьмя ушами посадили карликов, которых звали Восточный,
Западный, Северный и Южный. Следовательно и в этом случае сто­
роны света — это живые существа».***
«Т опо гр афический рок», однако, не исчерпывается в сагах про­
тивопоставлением «запад — восток».
Так, особую роль играет понятие «дорога», прио бретающее в са­
ге двойное значение (сравним с русским) дорога как физико-геогра -
финеский объект идорога как жизненный путь.
Двойной смысл «дороги» в сагах находит параллель в древнеанг­
лийской поэзии. Тема «движения, пути» становится центральной те­
мой элегий. Слово si p («путь») входит в них как ключевое в разных
своих значениях. В прямом значении это просто путь как преодоле­
ние расстояния, и герои элегий, скитальцы и морестранники, — все
проходят свой «многодневный путь» по «стезе соленой» (горше
*
О русских любовных заговорах см. Чернов И. О структуре русских любовных
заговоров. — в кн.: Труды по знаковым системам, Тарту, 65 г., III.
** Ср. Гуревич А.Я.: «Части света связаны с определенными мифологическими
представлениями: царство злых сил — на севере и востоке, там находятся поля
мрака Нидавеллир и царство мертвых Хель». — с. 64.
*** Стеблин-Каменский М.И. Древнескандинавская литература, М., 1979, с. 45.

274
Наталия Будур
участь героинь, заточенных «на острову» или в какой-нибудь неве­
домой землянке). Это значение углубленно вторым , переносным.
Как убедительно показал Т.Шиппи, слово si p обозначало в древне­
английской поэзии и «путь» как опыт, испытание (сравним немецкое
Ehrfahrung от fahren — «ехать, путешествовать»).*
Таким образом, обобщая выше сказанное, можно сделать сле­
дующие выводы:
Топография в саге играет роль фона, на котором разворачивается
действие, но фона смногоплановой функциональностью .
Во-первых, топография выступает в своей обычной роли: она ука­
зывает на особенности рельефа и определяет взаимное расположение
отдельных пунктов местности.
Во-вторых , благодаря особенностям жанра сагу топография «слу­
жит» синкретической правде , то есть подтверждает реальность
происходящих событий. В этом случае топография выступает на
уровне денотата.
В-третьих , возникает в сагах вторичная (композиционная) функ­
ция топографии, когда отдельные топографические проявления игра­
ют определенную роль в композиции саг. Основным таким проявлени­
ем является оппозиция «запад и восток», несущая на себе
определенную эмоционально-смысловую нагрузку .
Может показаться надуманным такое символическое противо­
поставление стран света, однако не стоит забывать, что современные
слова весьма приблизительно отражают семантику древних слов, ко­
торые, по выражению М.И. Стеблин-Каменского, представляют со­
бой «символы, приспособленные для выражения чего-то в сознании
человека далекой от нас эпохи, сознании, совсем не похожем на наше».
Кроме того, не следует забывать, что древние скандинавы были
прекрасными мореходами и умели ориентироваться на местности.
Поэтому для них не было трудно представить себе и воспринять
лучше, чем современный читатель, направления движения персона­
жей саг.
Возникает вопрос: «Почему запад символизирует удачу, а вос­
ток — неудачу, и почему в европейской культуре наоборот?»
*
Смирницкая O.A. Поэтическое искусство англосаксов. — в кн.: Древнеанг­
лийская поэзия. М., Наука, 1982, с. 215 — 216.

К вопросу о мире викингов
275
Ответить на этот вопрос трудно, а, может быть, и невозможно.
Можно предположить, что особая ориентация возникла в связи с
переселением из Норвегии в Исландию. Однако все это остается на
уровне гипотез.
Не следует, однако, забывать, что Исландия — особая страна, в
которой даже счет идет не «летами», а «зимами», не днями, а ночами,
где «перевернуты» утро и вечер, где утро воспринимается, как самое
плохое и страшное время дня, а вечер — как самое радостное и мирное.

ВРЕМЯ СКАЛЬДИЧЕСКИХ СТИХОВ
Первые скальдические стихи были сочинены в IX веке, то есть
более, чем за триста лет до того, как письменность стала применять­
ся в Исландии для записи литературных произведений.
Однако скальдическая поэзия дошла до наших дней в своем пер­
возданном виде. «Пересочинение этих стихов в про цессе передачи
исключалось строгостью их стихотворной формы» , и, первую оче­
редь тем, «что за их создателями признава лось автор ское право».*
Авторы почти всех скальдических вис, за редким исключением, из­
вестны.
Однако авторство скальдов еще не полно, оно «поло-винчато».
Скальд считает себя автором формы, но не содержания. Пассивное
отношение к содержанию, невозможность сознательного вымысла,
сочинительства — это то общее, что характерно как для скальда, так
и для эпического поэта. «Поэ зия скальдов — начальный этап в раз­
витии осознанного авторства в поэзии, тот этап, который А.Н. Весе­
ловский назвал «переходом от певца к поэту».**
«Сущность этого этапа поэ зии заключается в том, что авторское
самосознание еще не распространилось на произведение в целом.
Оно распространяется только на форму произведения, но не на его
содержание. Другими словами, осознанное авторство развивается в
поэзии в результате того, что поэт осознает себя автором формы».***
*
1. Стеблин-Каменский М.И. Поэзия скальдов (Докторская диссертация). Л.,
1974, гл. I.
2. Стеблин-Каменский М.И. Поэзия скальдов в кн.: Поэзия скаль-дов. Наука,
1979, с. 78.
*** Там же, с. 79.

К вопросу о мире викингов
277
«Не бо ясь впасть в анархизм, можно утверждать, что осознание
формы явилось, собственно , осознанием двухсторонности языковых
единиц. Скальды научились оперировать раздельно планом содер­
жания и планом выражения, демотивируя отношения между ними и
превращая элементы языковой формы в материал для сложных ор­
наментов: фонетических, словесных, синтаксических. Те самые эле­
менты, которые были направлены в эпической поэзии на предельное
выявление языковых значений и значимостей, скрывают их, став ча­
стью орнамента».* Намеренное усложнение фо р м ы (обилие кенин-
гов, тмесис, неоправданная перестановка слов) помогает скальду
«по этизиро вать» действительность, преходящие события настояще­
го в эпоху, когда лирика, то есть внутреннее переосмысление дейст­
вительности, еще невозможна.
Основная заслуга скальдов состоит в том, что они в п е р в ы е из­
брали предметом поэзии не эпическое прошлое, а единичный факт
настоящего, часто самый прозаический.
Тринадцать от Эйда
Поприщ лесом пеший
Я прошел — постылый
Снова труд — угрюмо
Когда 6 княжьи люди
В пути не натерли
Пяток, мы бы раньше
Все поспели к месту**
Скальды всегда писали о том, что они видели сами, или, по
крайней мере, слышали от очевидцев. «Вы должны — говорил Олав
Харальдсон скальдам перед своей последней битвой, — быт ь здесь и
видеть то, что здесь произойдет. У вас тогда будут не одни только
рассказы других. Ведь вы должны после рассказывать и сочинять
стихи обо всем этом».
*
O.A. Смирницкая. Поэтика и лингвистика скальдов. — Вестник МГУ, серия
9,N2,1982,с.35.
** Перевод О.А. Смирницкой дается по книге: Снорри Стурлусон. Круг Земной.
М., Наука, 1980.

278
Наталия Будур
Скальдические стихи сочинялись по свежим следам событий, их
содержание было предопределено фактами действительности.
Невозможность высказать в глаза заведомую ложь, следовавшая
как из актуальности (современности) самих вис (так как описывае­
мые события были всегда известны слушателям, а многие принима­
ли в них непосредственное участие), так и из веры древних
скандинавов в магическую силу слова (лживое слово — посягатель­
ство на благополучие того, кому льстят), была на протяжении мно­
гих веков доказательством верности скальдических стихов, многие
из которых использовались в качестве исторических источников.
В этом качестве они цитировались в королевских сагах, причем
процент такого рода стихотворных вставок от общего числа вис в
сагах возрастает от сборника к сборнику: от 70% в «Обзоре саг о нор­
вежских конунгах» и «Гнилой коже» до 83% в 3-ей части «Круга Зем­
ного» и «Красивой коже» и даже 86% в 1-ой части «Хеймскринг-лы».*
Скальдические стихи сохранились в виде цитат в прозаических
произведениях, а отношение авторов саг к скальдическим стихам
сформулировал Снорри Стурлусон в «Прологе» к «Кругу Земному»:
«То, что говорится в этих песнях, исполнявшихся перед самими пра­
вителями или их сыновьями, мы признаем за вполне достоверные
свидетельства. Мы признаем за правду все, что говорится в этих пес­
нях об их походах или битвах. Ибо, хотя у скальдов в обычае больше
всего хвалить того правителя, перед лицом которого они находятся,
ни один скальд не решился бы приписать ему такие деяния, о кото­
рых все, кто слушает, да и сам правитель, знают, что это является
ложью или небылицами. Это было бы насмешкой, а не хвалой... А
песни скальдов, как мне кажется, всего меньше искажены, если они
правильно сложены и разумно истолкованы».**
В актуальности скальдических стихов, то есть в том, что они го­
ворились людям, непосредственно знающим описываемые события,
кроется одна из особенностей этой поэзии. Скальдические стихи не
ставят своей целью сообщение всей информации о событии. Скаль­
ды выбирали только наиболее важные, кульминационные на их
взгляд, моменты и описывали их.
* Цифры даются по статье: Джаксонн Т.Н. Скальдические стихи, с. 30.
** Снорри Стурлусон, с. 9 — 10.

К вопросу о мире викингов
279
Скальдическая виса ориентирована на замкнутую, ограниченную
аудиторию, уже владеющую определенной информацией, так как
слушатели были непосредственными участниками события. Для че­
ловека, не владеющего такой информацией, скальдический стих бу­
дет лишен какой-либо определенности и ориентированности во
времени и пространстве. Именно поэтому в сагах прежде чем пр и­
вести ту или иную вису, всегда рассказывается о том, что произошло
до ее сочинения и послужило поводом для ее произнесения.
***
Тематически все скальдические висы можно разделить на две
группы: висы, посвященные деяниям конунга (хвалебные висы), и
висы, рассказывающие о самом скальде. Висы первого типа обычно
входят в скальдическую хвалебную песнь — драпу, а висы второго
типа, сочинявшиеся «на случай», существуют лишь как отдельные
строфы (lausavisur).
«Несмотря на тождество стиля и метрической формы и сходство
содержания, хвалебная песнь и отдельная виса — это разные жанры,
различие между которыми отнюдь не сводится к одному объему.
Различие прежде всего в функции. Хвалебная песнь — это неизмен­
но то, за что автор получал материальное вознаграждение как за соз­
данное им реальное благо... За висы автор не получал никакого
вознаграждения и не рассчитывал на него. Она не была работой, за ­
работком. По сравнению с хвалебной песней, она была в большей
мере игрой, развлечением».*
Однако различие между драпой и просто висой (как la u sa v isu r,
так и висой как составной композиционной частью драпы) не толь­
ко в функции, но и в построении.
Как указывается в исследованиях, посвященных архаической
скандинавской культуре, время у древних скандинавов было напол­
нено человеческими деяниями. Художественное время, в отличие от
времени объективно данного, основывается на субъективном вос­
приятии времени автором произведения. Время в художественном
* Стеблин-Каменский М.И., Докторская диссертация, гл. VII.

280
Наталия Будур
произведении — это не только и не столько календарные отсчеты,
сколько соотнесенность событий. В древнескандинавской литературе
время никогда не абстрагировано от своего конкретного содержания
и существует постольку, поскольку совершаются какие-то события,
то есть что-то происходит с какими -то активными существами -
великанами, богами и тому подобное. Если же таких событий не
происходит, то время не существует.*
Такое точечное, движущееся скачками время существовало и в
драпах. Каждая строфа драпы была посвящена какому -либо одному,
очень важному событию из жизни конунга.
Стержень, вокруг которого «вертится» действие драпы — это
деяния конунга. В основе распределения материала лежат факты
биографии конунга, и они размещены во временной последователь­
ности.
Воевав без вена,
Без булата сватал
Грудь подруги Видрира,
А трус бежал прежалко,
Сразу брег с народом
Храбрый царь арауский
Дочь предивну Онару
Дал добром и даром.
Ворог глада волчья
Выжег оба ока
Ставшу на престоле
Стался бой немалый
Дурны пробил дерзко
Дыры князь агдирский
Храб владыка греков
Нерад был сему сраму.**
Факты же, фиксируемые la u s a v i s u r y так же случайны, единичны,
*
Стеблин-Каменский М.И. История древнескандинавской литературы. М.,
1978, с. 46.
** Перевод С.В. Петрова. «Драпа о Харальде Суровом Тьодолова сына Арнора».

К вопросу о мире викингов
281
незначимы, непонятны и несообразны, как факты реальной дейст­
вительности:
Гусельник-поганец
Сгребмясцо в утробу.
Так в пяток скоромной
Тешил плоть он плотно,
Прыгал прут и гнулся,
Проучая часто,
А жрец тот грешный
В гузне чуял гусли.*
Однако отдельные висы могут сочиняться и в самые трагические
моменты жизни скальда, и тогда они служат «средством героическо­
го подавления слабости, то есть физического страдания или боязни
смерти».**
Вот страшит лещину
Брошек бледность наша,
Никого, хозяйка бус ,
Не красят раны.
Знайу от мощной длани
Летели в нас стрелыу
Рядом с сердцем, чуюу
Встал зубец железный.
Эту вису говорит Тормод Кольбрюнарскальд лекарке, объясняя
свою бледность (из-за смертельной раны, от которой он умрет не­
сколькими минутами позже).
В lausavisu r, как и в хвалебных песнях, отсутствуют указания на
продолжительность событий и соотнесенность их с каким-либо ле­
тосчислением. Возможны только упоминания дня недели или части
дня, но такие сведения крайне редки:
* Перевод С.В. Петрова. «Эйнар сын Скули».
** Стеблин-Каменский М.И., гл. VII.

282
Наталия Будур
Неяства в воскресный
День носила дева,
Там поутрурати,
Меч вздымали в сече
Когда все штевни
По велению Свейна —
Вволю поживился
Мясом ворон — связали.
Как уже было сказано выше, как мифическое (эпическое), так и
скальдическое время наполнено человеческими деяниями и строится
на основе биографии героя: неровность течения времени в значи­
тельной степени объясняется концентрацией действия в герое. Он —
активная сила, он сражается, он властвует над событиями, он же
движет время. Однако в отличие от мифа, жизнь героя скальдиче­
ских стихов — конунга — это движение от рождения к смерти.
Жизнь же мифического персонажа — это нечто постоянно устойчи­
вое. В ней нет никакого развития. Так, Один — всегда старик, а
Фрейя — молода.
Однако, несмотря на то, что действие в драпе строится по хро­
нологическому принципу, определить последовательность событий
бывает довольно сложно, так как «эти события в драпах (то есть
битвы, набеги, войны) обычно не индивидуализированы, а пред­
ставлены условными деталями (сверкание мечей, потоки крови, по­
жирание трупов волками, воронами и орлами).*
Одна из основных черт скальдического творчества — осознан­
ное авторство, отразившееся и на проблеме времени, непосредст­
венно связанной с формой. Если нет автора (или если он не осознает
себя автором), то нет и авторского отношения ко времени.
Эпический поэт не может манипулировать временем, эпическое
время однонаправлено (хотя и прерывно). Скальд же, как и эпичес­
кий поэт, неспособен к осознанному вымыслу и субъективации вре­
мени, но он может совместить («сплести») разные временные планы
(или одновременные действия) благодаря особым формальным
приемам и прежде всего тмесису.
* Стеблин-Каменский М.И. Поэзия скальдов, с. 110.

К вопросу о мире викингов
283
С тмесисом связана и проблема «закрытого» и «открытого» вре­
мени поэзии скальдов.
Д.С. Лихачев писал, что время в художественном произведении
может быть «закрытым» и «открытым».* «Закрытое» время характе­
ризуется формальной замкнутостью, однолинейностью, необрати­
мостью. «Закрытое» время — это время, замкнутое в себе, оно никак
не соотносится с историческим (реальным) временем, оно существу­
ет само по себе.
Закрытое время — время точечное, прерывистое, наполненное
действиями героя. Длительность действий, связанных с действиями
героя, и есть длительность произведения. Никаких упоминаний о
событиях, выходящих за пределы сюжетного развития, в «закры­
том» произведении не бывает.
«Открытое» время, напротив, характеризуется включением в бо­
лее широкий поток времени, развивающийся на фоне точно опреде­
ленной исторической эпохи. Время «открыто», когда оно переходит
за границы сюжета в единый поток исторического времени. Оно уже
не ограничивается рамками действий только одного героя.
Как известно, скальды всегда писали о том, что видели сами или
о чем рассказали им участники событий, то есть они писали о том,
что было для них современностью . Их стихи перекликались с непо­
средственными событиями эпохи. Скальдическая поэзия по своей
природе была открытой.
Иначе обстоит дело с формой. Если содержание скальдических
стихов открыто, то их форма — это переходный этап от «закрытой»
к «открытой». С одной сторон ы, скальдическая песнь замкнута ком­
позиционно. Каждая строфа следует за предыдущей в строгом хро­
нологическом порядке. Герой
—
только один — конунг. Вставные
предложения от имени самого скальда не прерывают действия, а не­
сут на себе лишь «контактоустанавливающую» нагрузку, которая, в
свою очередь, служит выражением «осознания скальдом своего ав­
торства».
С другой стороны, внутри каждой висы как композиционной
части целого, «закрытая» форма нарушена. Вставные предложения
переплетаются с главными, образуя сложный временной узор.
* Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. М., 1971, с. 259 — 276.

284
Наталия Будур
О тмесисе писали многие авторы. Прежде всего их интересовали
формальные правила «переплетения» предложений.
В частности, К.Райхардт и Г.Кун установили, что:
1. Три предложения только так могут переплетаться друг с дру­
гом, что одно из двух первых должно закончиться прежде, чем нач­
нется третье.
2. Аллитерационные члены обоих полустиший обычно принад­
лежат одному предложению.
3. Предпочитается, чтобы границы вставных предложений сов­
падали с границами полустиший.
4. Если полустишие все же делится, то не более, чем на две части.
5. Главное предложение никогда не втискивается в придаточное .
6. Избегается положение придаточного предложения перед глав­
ным.
7. Внутри второго полустишия не должно быть синтаксического
членения более сильного, чем между первым и вторым полусти­
шиями.
8. Граница между предложениями внутри полустишия всегда
приходится между внутренними рифмами.
Однако важны не только формальные, но и «смысловые» прин­
ципы построения тмесиса.
Как соотносятся действия главного и вставного предложений?
Можно выделить пять типов таких отношений:
1. Действия главного и вставного предложений совпадают, они
протекают одновременно.
Кто подстрекает тебя,
конунг, брать
часто испытываешь ты свои
свою сталь назад слова?
2. Действие вставного предложения предшествует действию глав­
ного.
Иди ты, сказала старуха ,
Парень проклятый,
куда подальше,

К вопросу о мире викингов
285
боюсь я Одинова
язычники мы гнева.
3. Действие вставного предложения следует за действием главно­
го предложения как следствие, результат.
Тогда Свейн конунг своего
Вместе связать попросил воина
Много достанется мяса
ворону кораблей штевни.
4. Действия главного и вставного предложений не определены во
временном отношении относительно друг друга, а вставное предло­
жение будет относиться к главному как придаточное определительное.
Старуха сказала, внутри была,
Незамечали та, что гнала меня,
Альвам жертва как волка
Недруги в своем доме.
5. Вставные предложения типа вис
—
авторские реплики типа:
«Я слагаю вису», «Я славлю кочунга», «Так мы действуем». Такие
предложения нарушают временной план висы и «выходят» за преде­
лы исторического плана речи. Происходит совмещение двух планов
высказывания: исторического плана — о конунге и речевого плана
—
о самом скальде.
Среди вставных предложений такого типа можно выделить осо­
бый вид предложений*, в ыпо л няющ их «контактоустанавливающую»
функцию, о которой впервые написал Б. Малиновский: «Вопросы о
состоянии здоровья, замечания о погоде, утверждение о положении
дел, и без того абсолютно очевидном, — всеми этими репликами
обмениваются не для передачи информации, не для установления
связи между людьми в процессе их деятельности, и, разумеется, не
для выражения мысли... Несомненно то, что мы здесь имеем дело с
новым типом использования языка... который мне бы хотелось на­
* Это предложения типа: «Я слагаю висы», «Я гово рю», «Я с лавлю конунга».

286
Наталия Будур
звать контактоустановлением (тип речевого общения, при котором
узы общности создаются посредством простого обмена словами)...
Слова в данном случае выполняют социальную функцию... язык вы ­
ступает не в качестве орудия мысли, а в качестве способа действия».*
В скальдической поэзии такие «контактоустанавливающие» встав­
ные предложения не несут в себе никакой информации: в них гово­
рится о том, что все понимают и слышат. Они служат лишь выраже­
нием осознания своего авторского права и стремления закрепить
его.
Готова тому, кто был добр в сердце,
золотая рака моего
славлю я святого конунга
он посетил богов господина.
Если два вставных предложения следуют друг за другом, то, как
правило, второе вводное предложение объясняет смысл первого.
Соотноситься между собой эти предложения могут так же, как глав­
ное предложение и вставное.
Следовал я зафризами-врагами
Был я молод там, когда копья пели
Теперь народ считает, что я старею
... и Сигвальдом.
***
Существует два плана сообщения: исторический и речевой.**
Исторический план сообщения характеризует повествования о со­
бытиях прошлого. Речь при этом идет о передаче фактов, проис­
шедших в определенный момент времени, без какого-либо вмеша­
тельства со стороны говорящего. Исторический план высказывания
определяется как способ, исключающий какую бы то ни было
* Цитируется по кн.: Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974, с. 318.
** Бенвенист Э. с. 270 — 285.

К вопросу о мире викингов
287
«автобиографическую» форму. По сути дела, в историческом повест­
вовании нет времени рассказчика, оно полностью нивелировано .
События изложены так, как они происходят по мере появления на
исторической арене.
В речевом плане высказывания на главном месте — рассказчик,
«отпр ав ител ь речи». К этому плану относятся все высказывания, ор­
ганизованные в формах категории лица, предполагающие говоря­
щего и слушающего и намерение первого определенным образом
воздействовать на второго.
Так как в историческом повествовании сам рассказчик не высту­
пает, то третье лицо не противопоставлено никакому другому лицу,
оно есть, по существу, отсутствие лица. В плане же речи говорящий
противопоставляет не лицо «он» лицу «ты/я».
Виса обладает двумя планами высказывания в зависимости от
контекста.
Если рассматривать стихи скальдов в непосредственный момент
их произнесения, то они обладают лишь речевым планом воздейст­
вия, так как предполагает отправителя речи — скальда, слушающих —
конунга и его дружину — и намерение определенным способом воз­
действовать на аудиторию: как известно, скальдическое искусство —
это прежде всего действо, а именно , прославление того, к кому
скальдическая песнь была обращена, обеспечение ему славы, или,
наоборот, хула, если говорится нид.
Даже если скальдическая строфа формально организована в ис­
торическом плане, по своей природе она всегда относится к речевой
форме. Следует особо отметить, что очень часто скальдические висы
действительно формально организованы в историческом плане, то
есть они исключают какую бы то ни было «автобиографичную» фор­
му лица, и даже о конунге, к которому непосредственно обращен
стих, говорится в третьем лице.*
В скальдической поэзии также возможен формальный переход
от одного плана речи в другой; переход в иную временную систему, в
систему речи. Это происходит в том случае, если скальд, перебивая
сам себя, говорит о том, что касается непосредственно его самого.
*
Однако третье лицо в данном случае лишь формальная форма, заменяющая
второе лицо.

288
Наталия Будур
В письменном же тексте, то есть в саге, виса может быть как в
речевом, так и в историческом плане: это зависит прежде всего от
функции висы в саге.
Виса может выступать в роли прямой речи, то есть быть непо­
средственно введенной в текст саги, являться неотъемлемой частью
рассказа.
Кроме того, скальдические висы могут цитироваться как под­
тверждение истинности саги, как ее исторический источник. «В ос­
новном достаточно ясно, — пишет Б. Эйнарссон, — когда строфы
цитируются как подтверждение и когда являются частью рассказа.
Виса формального типа обычно вводится словами S v a s e g ir N . N . или
Sem N N . g ei r. С другой стороны, строфы «неформального» типа вво­
дятсясловамиf>a kvaz N.N . илиf>a kvaz N.N . visu — такие строфы
часто просто ритмизованный ответ на вопрос.
Отсюда следует, что читатель не может понять контекст без та­
кой строфы.
С другой стороны, строфы, цитирующиеся как подтверждение,
могут быть перепрыгнуты «через», то есть без у щерба для со держа ­
ния».*
В зависимости от «формального» или «неформального» типа ви­
сы, различаются и ее речевые планы.
Когда виса выступает в качестве исторического источника, то в
саге полностью игнорируется их речевая природа. Для рассказчика в
таких случаях виса — не действие, не «магия слов», а простое по д­
тверждение истинности того, о чем говорится в саге. Даже авторство
скальдической поэзии становится лишь еще одним доказательством
правдивости. Ф о р м а л ь н ы й исторический план стихов становится
истинныму неформальным.
Если же строфы являются частью рассказа, играют определен­
ную композиционную роль, то тогда их речевая природа сохраняется,
а в саге происходит переход от исторического плана повествования к
речевому.
В основном, королевские саги цитируют строфы как подтвер­
ждение. В родовых же сагах висы являются частью рассказа.
*
В. Einarsson. On the Role of Verse in Saga Literature, в кн.: Mediaeval Scandinavia,
N7,1974, s. 118.

К вопросу о мире викингов
289
Таким образом, обобщая все вышесказанное , можно сделать
следующие выводы:
1. В скальдическом хронотопе, как и в любом другом , ведущим на­
чалом является время.
2. Скальдические висы по форме являются переходными от
«закрытой» к «открытой»форме,а посодержанию,по природе, —
«открытые».
3. Тмесис ломает линейность вису однако соотношение действий
вставных предложений и действие главных может быть установлено,
и возможно выделить пять классов такого соотношения.
4. В зависимости от контекста, от функции , выполняемой в
тексте, в висе может преобладать речевой или исторический план
высказывания.

Вероятно, многим читателям подобные лингво-исторические
штудии могут показаться несколько усложненными, однако автор
надеется, что особо упорным читателям, «продравшимся» до конца
этой статьи, станет понятнее психология средневекового человека,
его взгляды на пространство и время...

СВЕРРЕ СТЕЕН
Что ели и пили
викинги

Глава из книги Sverre Steen «Ferd ogfest»
дана в сокращении

во времена викингов общие собрания - или пиры
-
на­
зывались очень просто - пиво, по основному напитку,
употребляемому на них.
Но когда мы обнаруживаем в новых христианских зако­
нах запись о том, что под угрозой большого штрафа хо­
зяева каждой большой усадьбы обязана собрать гостей на
пир не менее трех раз в год, нам становится понятно, что
закон этот ставит своей целью вовсе не сохранение языче­
ских обычаев.
Совершенно очевидно, что пиры нужны были людям
для общения. Часто общения религиозного. Пиво же -
или мед - в эпоху викингов было естественной частью
религии. Мед являлся даже не «украшением» обрядов и не
средством утоления жажды, а предметом самого настоя­
щего культа.
Во всех религиях жертвоприношения еды и питья яв­
ляются неотъемлемой частью культового ритуала. И со­
вершенно естественно, что в «примитивных» религиях
жертвоприношениям уделялось больше внимания, чем в
поздние времена.
Норвежские пиры могут вполне сравниться с грече­
скими возлияниями Дионису- с той лишь разницей, что
«северные» возлияния долгое времена не признавались
законом.

294
Сверре Стеен
На подобных сборищах германцев потреблялось невиданное ко­
личество пива. Тацит пишет, что у германских народов не считается
зазорным пить день и ночь напролет. Довольно часто пиры заканчи­
вались перебранками, и в ход шло оружие.
Даже такие серьезные дела как покупка и продажа усадьбы, по­
молвка и обсуждение приданого, выбор конунга и выплата виры все­
гда обсуждались за пиршественным столом.
Напитки развязывали людям языки, по образному выражению
Тацита, и именно поэтому на пирах говорится правда в лицо — вне
зависимости от общественного положения говорящего.
К слову сказать, именно Тацит писал о том, что германцы теря­
ют разум, когда пьют, и обретают его, когда трезвеют.
Для примерного римлянина подобное «злоупотребление» пивом
должно было выглядеть весьма отталкивающе. И поэтому его вовсе
не удивляло, что в конце пира в споре побеждал тот, кто лучше вла­
дел оружием. А германцам пива всегда было мало.
Неутолимая жажда викингов хорошо известна и другим истори­
кам. Осенью норманны неизменно устремлялись в страны, где рос
виноград, и подгадывали всегда так, что время их нападения прихо­
дилось на праздник сбора урожая, сопровождавшийся обильным
возлиянием. Виноградари уже знали об этом и стремились спрятать
вино подальше от ненасытных викингов.
Когда в 865 году норманны захватили земли по берегам Сены,
они специально отрядили дружину в 200 воинов за вином в Париж.
Но ничего не смогли найти и там.
В 869 году герцог Бретани заключил мирный договор на Луаре с
викингами. По этому договору за ним признавалось право собирать
виноград в своих землях в Анжу, но при этом его подданные должны
были платить дань скандинавам в натуральном виде — вином, что­
бы норманны оставили их земли в покое.
В норвежских письменных документах вино фигурирует неод­
нократно.
В воображении жителей средневекового Севера даже возникла
некая Виноградная страна, где рос дикий виноград. Страну так и на­
звали — Страна винограда, или Страна вина. Многообещающее на­
звание заманило в эту таинственную землю не один десяток искате­
лей приключений, но все они были горько разочарованы.

Что ели и пили викинги
295
Торхалл, отправившийся в одно из таких путешествий в Вин-
ланд, даже сложил следующую вису:
Хевдинг обещал мне
Море вина в той стране,
Но земля та была неприветлива,
И на берегах ее возникли
Тора воители злые.
И стыжусь я признаться —
Ни капли вина
Не попало мне в горло.
В дар северным конунгам властители других земель часто посы­
лали вино. Они знали, что подобное подношение будет с радостью
принято.
О «пьянстве» северян во времена саг сохранились противоречи­
вые мнения. Например , Адам Бременский писал, что норвежцы
«знают меру в еде и питье».
А датские пилигримы, посетившие в 1191 году некоторые нор­
вежские города, утверждали, что «в городе Тунсберге необыкновен­
но гостеприимные и добрые жители... которые ничего не жалеют для
своих гостей, но излишняя их приверженность к питью мешает бе­
седе и часто приятный вечер заканчивается кровопролитием...»
А о жизни в самом городе датчане отзывались следующим обра­
зом: «... на улицах никогда нельзя быть ув еренным в со бственно й
безопасности, ибо в любой момент даже самые добропорядочные
горожане под воздействием пива готовы схватиться за оружие и
пролить кровь своих сограждан... Незнающее удержу пьянство при­
водит к тому, что даже хозяева и гости, знакомые и незнакомые лю­
ди вступают в битву, часто заканчивающуюся смертоубийством.
Причем часто жертвами их оказываются ни в чем неповинные лю­
ди...»
Эти весьма мрачные описания городов сделаны, вне всякого со­
мнения, во времена уличных сражений в Бергене между командами
кораблей и бергенцами.
В древние времена люди прекрасно отдавали себе отчет, на­
сколько опасно злоупотребление пивом и медом.

296
Сверре Стеен
Достаточно вспомнить строфы из «Речей Высокого», одной из
песен «Старшей Эдды»:
Лучший запас в дорогу для странника —
Смысла запас и ума.
А всеххуже тот делает, кто ,доухода
Пива напившись, пустится в путь.
Пользы для смертных от пенного пива
Меньше, чем многие мнят .
Чем больше ты выпьешь, тем меньше ты можешь
Собственных духом владеть.
Птица забвенья парит над пирами:
Разум у пьющего крадет она.
Перья той птицы меня осеняли,
Когда я у Гуннлед сидел.
Был опьянен, отуманен был хмелем
В доме у мудрого Файаларая.
Всех тот счастливей, кто сясным рассудком
С пира прибудет к себе.*
Один в «Речах Высокого» выступает мудрым советчиком: пей
мед, но знай меру, будь осторожен, но не трусь, будь мудр, но не ум­
ничай.
Заботливый отец в «Королевском зерцале» дает приблизительно
те же самые советы сыну:
«Избегай неумеренно го пьянств а, драк... игры и посещения
шлюх...
Где бы ты ни был, не напиваясь допьяна, ибо может случиться,
что призовут тебя в этот миг свидетельствовать в суде.
И можешь ты в это время оказаться замешан в грязные дела, а
выбраться из этого положения не сможешь, ибо рассудок твой ока­
жется замутнен».
* Перевод С. Свириденко.

Что ели и пили викинги
297
Речь конунга Сверрира к жителям Бергена с призывом ограни­
чить пьянство также очень известна, особенно в части, касающейся
заморских напитков.
Хотя справедливости ради заметим, что подобное злоупотребле­
ние питием и неумеренность в еде были в те времена типичны не
только для Севера.
Письменные источники говорят то же самое о положении дел в
Англии и Франции: до нас дошли многочисленные свидетельства о
злоупотреблениях пивом и вином в обществе и пламенные речи ко ­
ролей с призывами прекратить пьянство и обжорство.
Речь конунга Сверрира ни в коей мере нельзя считать показате­
лем того, что в Норвегии больше пьянствовали или что король был
более «сознателен», чем в других странах.
Это была речь короля Божьей милостью, а не только по праву
рождения, правителя нового — христианского — времени, который
стремился навести порядок в раздробленной и раздираемой на части
претендентами на престол стране.
Это была речь политика, который думает о будущем всей страны
больше, чем о собственном величии или славе...
Эта была речь политика, которого собственная жизнь волновала
меньше, чем судьба и вопрос существования государства.
Но не таков был его противник — Магнус Эрлингсон, основным
принципом которого был девиз «Стать конунгом во что бы то ни
стало».
Он хотел быть королем по старым законам, хотел распоряжать­
ся по собственному усмотрению судьбами других людей, хотел си­
деть во главе стола и получать по первому желанию все блага ж из­
ни...
Конунг Сверрир утверждал, что из семи смертных грехов самый
ужасный — невоздержанность в еде и питье. Поэтому не следует п о ­
зволять себе лишнее на пирах, ибо «пьянство служит причиной ссор
и разлада с друзьями, туманит рассудок и портит здоровье, и — что
не менее важно для христианина — человек легко совершит смерт­
ный грех, когда будет не в состоянии контролировать свои поступ­
ки.......
По предложению епископа Эйнстейна и с согласия ярлов и хев-
дингов, был принят закон, по которому «надлежало являться на тинг

298
Сверре Стеен
в трезвом состоянии и поститься во все время тинга. Кто же нару­
шит этот закон и будет уделять еде и питью более внимания, чем
происходящему на тинге, дело того в этом году разбираться не бу­
дет... Кроме того, на тинг запрещается привозить пиво как для соб­
ственных нужд, так и для продажи». Если же пиво все-таки будет
привезено на тинг, то выливать его не следует, а следует разделить
между всеми собравшимися.
В тринадцатом веке король также решил ограничить употребле­
ние пива, особенно на свадьбах и поминках.
«Те поминки, — говорится в законе, — что устраиваются по
стране, совершаются более для услаждения живых, чем для по мино ­
вения душ усопших»...
Но подобные закону почти не имели влияния на граждан, ибо по
всей Норвегии на свадьбах и поминках были страждущие, чью жаж­
ду было вовсе не просто утолить, и пиво на таких собраниях лилось
по-прежнему.
Продолжали пить и в тавернах и на королевском дворе, в горо­
дах и на хуторах.
Пили и церковники. Когда в монастыри приезжали посланцы от
епископа, то в отчетах их регулярно появлялись записи о злоупот­
реблениях и непомерном аппетите настоятеля и братии...
В сагах неоднократно подчеркивается, что одним из великих ис­
кусств во времена викингов было умение пить.
В знаменитой древнеисландской «Саге об Эгиле» говорится, что
Эгиль был первым во всем — в том числе и на пиру.
О слепом короле Ререке сообщается, что мог он на пиру пере­
пить любого и спаивал всех, кто сидел подле него, но, добавляется
затем, обычно пил он мало.
В «Саге об Олаве Тихом» из «Круга Земного» конунг Олав назван
«мужем рослым и статным. Все говорят, что не было мужа более кра­
сивого или видного, чем он. У него были красивые и золотистые, как
шелк, волосы, пышущее здоровьем тело, очень красивые глаза и со­
размерное сложение. Он был обычно немногословен и не любил го­
ворить на тингах, но был не прочь попировать и за пивом был раз­
говорчив и приветлив».*
* Перевод М.И. Стеблин-Каменского.

Что ели и пили викинги
299
Одним из признаков помешательства Сигурда в древнеисланд­
ской «Саге о Сигурде» считается его поведения во время питья пива:
«Говорится, что конунг Сигурд бывал неразговорчив, когда пил пи­
во, и тяжкая нападала на него немочь. Не слушал он, что говорят ему
люди... И не было решения в делах, с которыми к нему обращались,
когда держал он в руках рог с пивом». Когда посещал он свои усадь­
бы, то рано отправлялся в постель в то время, как сын его Магнус
продолжал долго сидеть за пиршественным столом.
Ярл Эрлинг из «Саги о Сверрире» более интересовался содержи­
мым рога с пивом, чем делами собственной дружины. Сын его тоже
любил пиво и мед, а вот сам конунг Сверри был человеком непью­
щим.
О воинах Магнуса, что вышли против него в сражении при Ил-
ливоллене, конунг Сверрир сказал в речи к своему войску:
«Вам надо испытать свои мечи, вспарывая наполненные медом
брюха людей из Вика. У нас очень хорошее войско, и нам есть за что
сражаться. А их превосходство им не пригодиться. Большинство их
людей больше годятся в дружки на свадьбе, чем в дружинники, и
больше привыкли к пьянству, чем к войне».*
Инги сын Барда был «спокойным и уравновешенным человеком,
был он незаносчив и доброжелателен, особенно со своими людьми.
Он... не любил больших сборищ и потому не пил пива и меда, что
было не по нраву многим из его воинов, которым хотелось бывать
на пирах, где говорились громкие слова и лилось пиво».
Совершенно другим человеком был ярл Кнут, умерший в 1261
году, вскоре после свадьбы Магнуса сына Хакона:
«Он был величественным и приятным на вид, добрым и щед­
рым, высокого роста, но слишком любил пить, и именно пиво стало
причиной его болезни».
Ярл Кнут единственный человек, о котором в сагах говорится,
что он умер из-за неумеренного питья.
Во времена викингов самым обычным делом было просиживать
за пиршественным столом ночь напролет.
Лишь в тринадцатом веке, после христианизации Норвегии, из­
лишняя любовь к пиву и меду стала порицаться. В законах появля­
* Перевод М.И. Стеблин-Каменского.

300
Сверре Стеен
ются наказания, которым подвергаются пьяницы , но пиры по-
прежнему продолжаются по всей стране...
Первые собрания людей в древности всегда носили религиозный
характер. Жители хуторов собирались вместе, чтобы отметить день
зимнего солнцестояния, приход весны, сбор урожая и другие важные
события жизни, отмеченные печатью религии.
И поскольку мед и пиво было неотъемлемой частью жертвопри­
ношений, то постепенно эти напитки стали подаваться на всех пи­
рах, уже не имевших к религии никакого отношения.
Тем не менее еда и питье всегда посвящались какому-то богу перед
началом трапезы — например, Одину, Тору или Фрейру, а после при­
нятия христианства — Иисусу Христу, Деве Марии или святому Олаву...
И все же во времена саг большие пиры были приурочены имен­
но к религиозным празднествам.
Мы хотим подчеркнуть, что, как бы много не потреблялось в
Норвегии эпохи викингов, совершенно неверно утверждение, что в
те времена пиво в усадьбах было обычным и привычным напитком
каждого дня...
Саги почти ничего не сообщают нам о «простой» жизни. Речь в
них идет прежде всего о знатных и родовитых людях, о пирах и
празднествах, об особенно важных событиях и битвах, но никак не
об обычной жизни.
Рассказчики саг считают своим долгом подчеркнуть необыкно­
венный размах пира или важность происходящего события.
События каждого дня были известны всем, и упоминать о них не
имело смысла.
Если внимательно вчитаться в саги, то легко можно прийти к
выводу, что у простых людей в повседневной жизни не было при­
вычки пить крепкие напитки.
Да и в богатых усадьбах пиво пили тоже вовсе не каждый день.
В одной из песен «Старшей Эдды» (не входящей в основной
корпус) «Песне о Риге» говорится следующее:
Дальше шел Риг по дороге широкой.
Прибыл к хоромам с дверями на полдень
Незапертыми; кольцо было в двери.
В дом он вошел; пол соломой был застлан.

Что ели и пили викинги
301
Рядомсидели тамМать иОтец,
Ласково в очи друг другу смотрели.
Муж тетиву себе прочную вил,
Стрелы точил, лук резьбой украшал.
М ать улыбалась, любуясь собою ,
Платье свое,рукава оправляла ,
Пояс, повязку , — смонистой на шее,
В длинной одежде сузорами синими.
(Брови блестящие, груди светлее ,
Шея белее холодного снега.)
Странник хозяев учил уму-разуму ,
Риг в середине жилища сидел,
Слева и справа уселись супруги.
Скатерть сразводами вынула Мать,
Стол она тонкою тканью накрыла.
После блинов принесла она плоских —
Белых, пшеничных , на стол их поставила .
Полныя были блюда еще поданы,
Посеребренныя, — стол весь заставлен
—
Мясом и салом, и птицей жареной;
Чаши с вином серебром все горели.
Пили; болтали; час поздний настал.*
Таковы были правила приличия, и именно такие блюда подава­
ли на стол.
У богатых потчевали гостя птицей, салом и вином, а в бедных
домах приходилось довольствоваться мясом и пивом.**
Во времена Харальда Прекрасноволосого вошло в обычай пот­
* Перевод С. Свириденко.
** Во всех рукописях — как раз в месте описания пиршественного стола
—
пропущена по крайней мере одна строфа, так что мы не знаем перечня всех блюд,
подававшихся заботливой и приветливой хозяйкой на стол. (Прим. автора)

302
Сверре Стеен
чевать медом, и даже сам конунг в одной из вис жалуется на излиш­
нее пристрастие своих дружинников к этому напитку.*
Даже при дворе Сигурда Свиньи не было в обычае подавать ка­
ждый день. Когда Олав Харальдсон вернулся с дружиной домой из
викингского похода, конунг Сигурд кормил их «через день рыбой и
молоком, а через день — мясом и пивом».
И когда англы рассказывали своему епископу Вильяму, что в
Норвегии никому не получить иного напитка, как смешанного с водой
пива, они были ближе к истине, чем скальд, что сочинил вису о «пол­
ной вина чаше» и «струях пенного пена, что ласково горло щекочут».
Несомненно, что в средние века пиво играло более важную роль,
чем в наши дни, но вряд ли его значение было столь велико, как мы
это иногда себе представляем.
Ордерик Виталис писал, что жители Норвегии «в изобилии
обеспечены рыбой, дикой птицей и мясом всевозможных диких зве­
рей». Ни о какой излишней пр ивер женнос ти к питью и еде он не
упоминает. Наоборот, по его словам, норвежцы «преисполнены
уважения к святой христианской вере и внимательно относятся к
своим христианским обязанностям» .
Квирини пишет, что на острове Реет жители едят в основном
рыбу, которую приготовляют с маслом и разными специями и кото­
рая очень вкусна. Иногда они потребляют в пищу говядину и пьют
молоко. Много употребляют кислого молока, что итальянцам, впро­
чем, вовсе не пришлось по вкусу. Изредка пьют пиво . Среди яств,
которые подавались гостям на прощальном обеде, пиво не упомина­
ется, однако говорится, что при прибытии их на остров пиво было
предложено итальянцам священником, «немецким монахом».
Во время поездки по Норвегии Квирини и его спутникам прихо­
дилось бывать во многих усадьбах, «получше и похуже», и там им
давали хлеб, молоко, масло, сыр и громадное количество кислого
молока.
* В переводе O.A. Смирницкой эта строфа выглядит следующим образом:
«Люди были созваны на пир, и был наварен мед. Тут конунг сказал про себя:
Столпились здесь ратники,
Старики седые,
До меда охотники,
Куда вас так много?»

Что ели и пили викинги
303
Изредка доводилось им жить в лучших условиях — migliore allo-
giamento, — где им подавались в избытке пиво, мясо и прочее, чего
им хотелось.
Немец Бехейм в своих путевых заметках 1450 года говорит об ус­
ловиях жизни приблизительно то же самое.
Из письменных свидетельств более позднего времени мы узнаем
много интересного об употреблении пива — вряд ли эти обычаи
могли особенно измениться со времен викингов.
В те времена пиво варили прежде всего для каких-то важных и
праздничных событий: прежде всего на Рождество, свадьбы и рож­
дения детей, поминки, праздник середины лета. В таких случаях ва­
рилось очень много пива, и пили гости и хозяева без всякой меры.
Варка пива — как и другие важные события человеческой жизни
—
происходила по определенным канонам, была своеобразным ритуа­
лом, основной целью которого являлось удержать злых духов вдали
от драгоценного напитка. Есть и другие причину тому
—
с нашей
точки зрения — «злоупотреблению» пивом, что было в средние века.
И это не только и не столько разные уровни жизни, и даже не риту­
альная значимость пенного напитка. Пиво было необходимой со­
ставной частью питания викингов.
Нетрудно заметить, что в исторических источниках постоянно
упоминаются сочетания «рыба и молоко», «мясо и пиво». И иногда
мы встречаем «птица и вино».
Мясо редко подалось свежим, его чаще всего ели соленым или
сушеным. До сих пор это сочетание соленого мяса и пива встречает­
ся в меню ресторанов и кафе.
Люди с хорошим достатком могли позволить себе постоянно
пить пиво к соленой еде. Остальным же приходилось довольство­
ваться сырым молоком, а пиво пить только по праздникам.
Поэтому нам вряд ли, исходя из современных представлений о
еде и питье, удастся правильно оценить ситуацию с потреблением
пива в эпоху викингов. Пристрастие к этому напитку в столь давние
времена объясняется большим количеством потребляемой соли —
прежде всего, в мясе и флатбред*.
Кроме того, пиво «удовлетворяло» и определенные социальные
* Национальный норвежский хлеб, высушенные плоские ломти.

304
Сверре Стеен
запросы общества — его подавали в качестве особого приветствен­
ного напитка гостям и на пирах и религиозных собраниях.
Вряд ли люди средневековья считали излишнее употребление
пива «злоупотреблением», как считаем сейчас мы.
Надо оговорится, что обычное пиво , сваренное дома и употреб­
лявшееся наряду с кислым молоком, не было каким-то особенно
вкусным напитком.
Совсем иное дело — медовое пиво , или мед, которое варили в
королевской усадьбе.
Но самым ценным и самым вкусным напитком считалось вино.
Его подавали только в самых торжественных случаях...
Подтверждение этой градации «пиво — мед
—
вино» мы нахо­
дим и в легенде об Олаве Святом.
Однажды конунг проделал большой путь верхом и очень захотел
пить. Он приказал дать ему воду, а епископа попросил освятить ее.
Епископ освятил.
Тогда конунг взял рог с напитком, посмотрел в него и сказал:
«Не хочу я во время поста п ить пива».
В рог налили другую жидкость, и епископ вновь освятил ее. Ко­
нунг взял рог и сказал: «Еще менее хочу я во время поста пить мед».
Рог снова наполнили, и епископ вновь освятил его.
Тогда конунг воскликнул: «И уж совсем большим грехом будет
пить вино».
На что епископ отвечал: «Он, Тот, Кто имеет право разрешать,
позволяет тебе выпить этот напиток».
Тогда только смог конунг утолить жажду.
Несомненно, это всего лишь легенда, но исторические источни­
ки говорят об употреблении пива, меда и вина то же самое.
А вот к чему может привести неправильное распределение меда
и пива между гостями и дружинниками, как о том рассказывается в
«Саге о Сверрире»:
«Магнус конунг собирался провести Рождество в Бьергюне.
Дружинники должны были пировать в большой дружинной палате,
а гости — в палате Сунневы. Гости были недовольны тем, что дру­
жинники пьют мед, а они пиво.
На пятый день Рождества, когда гости перепились, они взялись
за оружие, пошли к конунговой палате и хотели взломать дверь. По­

Что ели и пили викинги
305
няв, что происходит, конунг бросился к двери, чтобы остановить их.
Но Бард Щит, его раб, опередив его, выбежал в сени и был сразу же
убит.
После этого конунг вернулся назад, и дружинники захлопнули
дверь. Но гости взломали ее. Тогда бросились к двери те, кто в тот
день стоял на страже, так как только у них было оружие. Некоторые
брали печные камни и бросали их в сени. Когда горожане и работни­
ки Магнуса конунга и лендрманнов поняли, что происходит, они
схватились за оружие и пошли к дружинной палате. Тут гости отсту­
пили. Но многие были ранены».*
Вино проникло в Норвегию и другие скандинавские страны
прежде всего, благодаря христианизации. Вино на Севере в эпоху ви­
кингов особой популярностью не пользовалось...
Тем не менее норманнам были известны многие сорта вин —
испанские, французские и итальянские. Последние были так хоро­
ши, что «изготовители не продают их в другие земли, и чтобы по­
пробовать их, надо отправиться в ту благословенную страну».**
Большинство норманнов знали, что вино возбуждает и одно­
временно лишает твердости руку, а потому стремились быть с ним
поосторожнее.
Тем не менее на пирах неизбежно возникали ссоры. Выпив вина,
люди теряли контроль над собой и говорили то, что не собирались
говорить.
Но месть откладывалась, как правило, до наступления ночи, ко­
гда поссорившиеся укладывались спать.
Тем не менее враждующие стороны изредка примирялись за ро­
гом пива или меда.
Так было в 1181 году в Нидаросе*** , когда баглеры и бирке бей-
неры сошлись вместе и в ожидании решения своих конунгов —
Сверрира и Магнуса — устроили совместный пир .
Вот как об этом рассказывается в «Саге о Сверрире»:
«Люди Магнуса зашл и в реку на нескол ьких стругах, а берестени-
ки спустились к ним и послали за пивом в город. Они сидели вместе
* Перевод М.И. Стеблин-Каменского.
** Олаус Магнус. История северных народов.
*** Современный город Трондхейм, старая столица Норвегии.

306
Сверре Стеен
на крутом берегу реки, пили пиво и беседовали, потому что , хотя они
и были в двух разных войсках, многие из них были родичами или
свойственниками, или были раньше друзьями».*
Часто на пиры приглашалось до тысячи гостей. В Исландии на
подобные сборища приглашались все родичи, а в Норвегии — еще и
соседи из близлежащих хуторов и усадеб...
В «Саге о Стурлунгах» рассказывается о «порядке проведения»
таких пиров.
Два исландца — Торгильс Бодвардсон и Берг
—
были пригла­
шены на Рождество к Брюнульву из Квале в Согне и отправились ту­
да вместе с Эйриком и Гейрмундом. Их ожидал хороший прием и
богатое угощение.
У Брюнульва варил пиво человек по имени Бьерн. И Торгильс
сказал ему, что Бьерн жалеет пива. Бьерн и сам выпил в тот вечер
много пива, а потому они поругались.
Берг пил мало, потому что был болен и не хотел пить больше,
чем сам того желал.
Торгильс же всегда пил много и терял голову, когда был пьян.
В день Нового года все выпили особенно много. А в конце пира
гостям предложили вино. Рог ходил по кругу. И каждый мог пить
столько, сколько хотел. А потом стали они пить по полному рогу ка­
ждый. И вскоре все они напились .
Тут Гейрмунд сказал, что наверняка в питье подмешали еще че­
го-нибудь, ибо слишком быстро гости потеряли голову.
Тогда Бьерн принес чашу с пивом, но Гейрмунд ударил по ней и
вылил ее содержимое на кравчего. Бьерн обругал гостя и разбил ему
нос до крови.
В это время Торгильс вскочил на ноги, схватил тяжелый рог, оп­
равленный в серебро, и ударил им Бьерна по спине между лопаток,
так что то упал на пол.
Брюнульву это не понравилось, и он тоже схватился за оружие.
Вскочили и его люди, и Эйрик.
Эрик сказал: «Не стоит нам затевать этой ссоры, а лучше разой­
тись миром».
На что Брюнульв отвечал: «Не привык я, чтобы били людей в
моем доме».
* Перевод М.И. Стеблин-Каменского.

Что ели и пили викинги
307
Тогда Арне, дружинник, заметил: «Есть у вас в Согне дурная
привычка пить без меры, пока не потеряете вы весь свой разум... И
будет лучше, если сейчас не будем мы говорить об этом деле, а от­
правимся спать, а утром обо всем договориться».
Это предложение пришлось всем по душе. И люди улеглись
спать.
На утро все протрезвели и пошли на службу в церковь, а затем
вновь уселись за стол. Арне стал говорить о деле, и решено было , что
стоит простить друг друга, ибо нет в той ссоре ничьей вины.
Хозяин очень обрадовался этому решению, да и остальные были
тоже довольны.
После этой распри не было больше других, и все гости хорошо
повеселились во время Рождества.
Из этого описания рождественских празднеств мы можем по­
черпнуть много полезной информации.
Люди пили пиво из костяных рогов, которые регулярно напол­
нялись прислужниками. Дорогие оправленные в серебро и золото
рога, чаши и другая драгоценная посуда были в каждой богатой
усадьбе в громадных количествах.
Богатый человек Бьярне Аудунсон владел чашей на ножке, кото­
рая была подарена ему епископом, а также чашей, оправленной в се­
ребро на позолоченной ножке, и еще одной позолоченной чашей...
Во времена викингов рога и чаши, как и многие другие любимые
предметы и существа, такие, как лошади, мечи, копья, щиты, имели
свое собственное имя — по имени своего владельца или по особен­
ным свойствам, которыми обладали сами.
По верху рога часто шла надпись из рун. Эти магические знаки
имели охранительную силу и должны были защищать от порчи и
яда. Такие руны назывались «рунами пива».
Вот как об этом говорится в «Речах Сигрдривы»:
Руны пива
познай, чтоб обман
тебе не был страшен!
Нанеси их нарог,
на руке начертайу
рунуНауд—на ногте .

308
Сверре Стеен
Рог освяти,
опасайся коварства,
лук брось во влагу;
тогда знаю твердо,
что зельем волшебным
тебя не напоят.*
Гости за стол пили из рогов столько, сколько хотели. Однако
часто случалось, что двое гостей — или несколько пар
—
пили оди­
наковое количество пива, чтобы узнать, кто кого перепьет.
Также было принято, что все гости осушали чаши до дна, из-за
чего часто возникали споры и даже смертоубийства.
Один из дружинников Харальда Прекрасноволосого Торир Анг­
личанин, бывший купец, когда стал стар, пришел к конунгу и сказал
ему, что не может более поспеть в осушении рогов и чаш за моло­
дыми воинами, и попросил отпустить его домой, ибо сила его пошла
на убыль. На что король отвечал, что Торир может остаться в дру­
жине и не пить больше, чем ему самому захочется. Эта была боль­
шая честь для старика.
В «Законе Гулатинга» говорится, что человек находится в своей
силе и может считаться здоровым до тех пор, пока может пить пиво
на пирах, держаться в седле и вести разумные речи. Если он не может
делать вышеперечисленного, то тогда наследники вправе требовать
передачи его имущества им под опеку.
В усадьбах конунгов и ярлов, а также богатых людей дружинни­
ки и работники делились на так называемые «столовые команды»,
когда за определенным столом сидела определенная группа людей.
Еда и питье разносилось по таким столам.
Часто перед каждым человеком ставили его порцию, но часто
блюдо подавалось на всех. То же самое происходило и с напитками.
Иногда в палаты мед приносился в больших чанах, откуда пи­
рующие сами могли зачерпывать его.
Для увеселения пирующих существовал «рог опоздавшего» , ко ­
гда опоздавшие на пир гости должны были сразу по прибытии осу­
шить специальный громадный рог с пивом.
* Перевод А. Корсуна.

Что ели и пили викинги
309
Громадные чан?: с пивом и медом неизменно выставлялись на
Рождество, и лишь больные могли отказаться от рога на таких
празднованиях.
Любили хозяева в качестве шутки подстроить так, что гости
опаздывали и приходилось им пить «рог опоздавшего».
Дружинники Харальда Прекрасноволосого, любившие повесе­
литься, один раз подкупили звонаря, и тот позвонил на службу
раньше обычного времени.
В результате многие в церковь опоздали, и вечером им поднесли
«рога опоздавших».
Таковы были обычаи и привычки в еде и питье викингов.

УИЛЬЯММОРРИС
Повесть о Сверкающей Равнине
ЛАРСЛЕННРУТ
Древность и средневековье.
Тексты родового общества
Руническая магия
Редактор
Н. Будур
Художественный редактор
Т. Хрычёва
Технический редактор
Н. Привезенцева
Корректор
Т. Иванова
Компьютерная верстка
Т. Дианова
ЛРNo 030129 от 23.10. 96 г.
Подписано в печать 09.02 .98 г.
Гарнитура Миньон. Печать офсетная.
Уч.-изд.л. 14,47.Цена22р.60к.
Цена для членов клуба 20 р. 50 к.
TEPPA—Книжный клуб.
113184, Москва , Озерковская наб . ,
18/1, а/я 27.

Мед поэзии
М42
Уильям Моррис. Повесть о Сверкающей Равнине / Пер. с англ.
С. Лихачевой; Ларе Леннрут. Древность и средневековье. Тексты родового
общества / Пер. со шведек. Т. Чесноковой. Руническая магия.
—
М.:
ТЕРРА—Книжный клуб, 1998. — 320 с.: ил. — (Викинги).
ISBN 5-300-01697-7
Книга посвящена одной из самых таинственных проблем эпохи викингов — рунической
магии и сакральному знанию тайных знаков, именуемых также медом поэзии.
УДК 82/89
ББК 84 (О)

В серии
въпnли:
Королевское зерцало
Мечи Севера
Девы битв
Хёвдинг Нормандии
РьDКИйОрм
Тризна по женщине
Гроза Византии
Гарольд Английский
Русь и норманны
Вильгельм Завоеватель
Винланд
Конунг
Норманны в Византии
Эрик сын человека
Фритьоф Смель~й
Фантастическая сага
Корни Ипдрасиля
Наследие конунгов

Вышли из печати:
«КОРНИ ИГГДРАСИЛЯ»
«Боевые раны до костей, праздничные здравицы допьяна, стру­
ны, лопающиеся под рукой вспылившего певца, кольчуга, разры­
вающаяся от порывистого дыхания разгневанного витязя".
Бесстрашное, презирающее смерть мужество, суровая доблесть и
бодрая жизнерадостность; миросозерцание в высшей степени поло­
жительное и деятельное; и как идеал посмертного блаженства - не
туманные чертоги расплывчатого созерцательного рая, а крытая зо­
лотыми щитами Валгалла, где властитель богов наделяет своих из­
бранников добрым оружием и ежедневно водит их в битву, чтобы
после жаркого боя вернуться в светлый чертог для веселого пира,
для жен и мудрых бесед... » («Старшая Эдда»)
Таким был мир викингов, такими были и их предания, песни о
богах и героях, хвалебные песни...
В очередной том нашей серии вошли лучшие образцы литерату­
ры «Эпохи викингов>> - избранные песни «Старшей Эдды», отрывок
из «Младшей Эдды», некоторые саги и пряди об исландцах и, конеч­
но, скальдическая поэзия.
Издание рассчитано на широкого читателя и снабжено ком­
ментариями.

Вьпnли из печати:
«КОНУНГ»
, В последней четверти ХП века в Норвегии начинается период
«гражданских войн», период глубокой внутренней распри.
В 1163 году в стране был принят закон о престолонаследии, и
королем стал Магнус, сьm ярла Эрлинга Кривого, которого поддержи­
вали знать и высшее духовенство.
Права Магнуса на престол были весьма сомнительны, ибо его
отец породнился с родом королей, женившись на дочери Сигурда
Крестоносца.
Основным противником Магнуса стал самозванец Сверрир, ко­
торый объявил себя сыном конунга Сигурда сына Харальда и вну­
ком Магнуса Голоногого.
В результате длительной и кровопролитной войны Сверриру уда­
лось завоевать престол в стране.
Талантливый военачальник, искусный политик, дальновидный
государственный муж, конунг Сверрир сумел продержаться на троне
двадцать пять лет.
В 1202 году он неожиданно умер.
В этот том вошли две первых части трилогии «Конунг>> известно­
го писателя, классика современной норвежской литературы Коре
Холта, который, опираясь на материалы древней «Саги о Сверрире»,
сумел создать волшебную картину северного средневековья".

Вышли из печати:
«НАСЛЕДИЕ КОНУНГОВ>>
Один из самых драматичных в истории Норвегии периодов -
эпохой «гражданских» войн и «самозванничества» (X.1 -XII вв.).
В стране было два 1<онунга - Сверрир и Магнус, причем первый
имел на престол права весьма сомнительные .
Сверрир возглавлял войСJ<о бирхебейнеров (б)'I<В.«березовоногие»),
которые получили это прозвище за то, что пообносившись за время
скитаний в лесах, завертывали ноги в бересту.
Против стороннИJ<ов Сверрира выступали J<Уl<Ольщики (или пла­
щевики) и посошники.
Кукольщики приверженцев Магнуса называли из-за плаща без
рукавов и с капюшоном, 1<оторые носили духовные лица, 1<оторые, в
основном, и противились власти Сверрира.
Епископ Никлас даже собрал против самозванца войско, полу­
чившее прозвание посошники (от епиСJ<опсхого посоха).
Об этом периоде и о борьбе за власть после смерти Сверрира
пойдет речь в этой хниге.
В том вошли заключительная часть трилогии Коре Холта «Ко­
нунг» и роман Харальда Тюсберга «Хакон . Наследство» .

гошгошн
пюиш
ВЫШЛИ
Эдвард Хоэм
АНГЕЛ, ТВОЙ РОБИНЗОН
В сборник вошли три романа из­
вестного современного норвежского
писателя Эдварда Хоэма, произведе­
ния которого переведены на многие
европейские языки.
Метущийся герой-одиночка, подчи­
няющийся неодолимой силе - Судьбе,
который делает неприятные откры­
тия и раскрывает ужасные тайны в
своей жизни, присутствует во всех трех
романах, два из которых - «Ангел твой,
Робинзон» и «Во времена Тома Бер-
гманна* - публикуются на русском
языке впервые.
В ссрии

Карен Бликсен
СТАРЫЙ СТРАНСТВУЮЩИЙ РЫЦАРЬ
Карен Бликсен (1885—1962) —
классик литературы XX века, знаме­
нитая датская писательница, баронес­
са, чье творчество любимо в англоязыч­
ном мире, где она известна под
псевдонимом Исак Динесен. Блик­
сен — лауреат многочисленных ли­
тературных премий, член Датской ака­
демии словесности (1960), почетный
член Американской академии искусств
и литературы ( 1957). В книгу вошли
самые значительные ее произведе­
ния — автобиографическая книга «Из
Африки» (создана на английском язы­
ке, в датском варианте — «Африканс­
кая ферма», 1937), сборник новелл
«Семь готических историй» («Семь
фантастических историй», 1934-1935),
«Зимние сказки» (1942) и «Роковые
анекдоты» (1958).
Известный режиссер Сидней Пол­
лак снял о баронессе Бликсен пол­
нометражный фильм «Из Африки», ко­
торый получил сразу семь «Оскаров».

ЛППЕОМ
гада
выйдут:
Вальтер Скотт
МОНАСТЫРЬ
ПРИЗРАК БЕЛОЙ ДАМЫ
Дж. Ле Фаню
ИСТОРИИ О ПРИВИДЕНИЯХ
Анна Радклиф
ИТАЛЬЯНЕЦ
Пестрые сказки.
Русская готическая проза в 2 -у х томах
В серии

гошнния
PWflH
ВЫШЛИ
Анна Радклиф
УДОЛЬФСКИЕ ТАЙНЫ
Один из самых знаменитых рома­
нов английской писательницы XVIII
века Анны Радклиф, родоначальни­
цы жанра «черного» романа, в подра­
жании которой обвиняли сэра Валь­
тера Скотта, посвящен разгадке тайн
мрачного замка Удольфо на вершине
горы...
В серии

В сборник включен один из луч­
ших образцов «классических» романов
о вампирах, основанный на старинных
европейских легендах и преданиях Брэ-
ма Стокера «Граф Дракула» и лите­
ратурная мистификация начала XX
века барона Олшеври (Большеври),
наделавшая много шума в России,
«Вампиры».
Граф Дракула