№ 17
ЗА
СЕНТЯБРЬ 1946
ИЗДАНИЕ НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ГРУППЫ ПАРТИИ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ (Выходит не периодически)
Адрес редакции и конторы:
FOR FREEDOM: с/о V. Zenzinov, 294 Riverside Drive
New York 25, N. Y.	@> «
Idn-knigi:
Обложки этого издания у нас не было, список авторов статей составлен нами:
Сентябрь 1946 г. №17
Статьи: В. Зензинов. М. Вишняк, В. Чернов, Г. П. Федотов, Л. Менделеев, Вен. Марков, Ив. Херасков, Яков Пат, А. А. Володин. Письма в редакцию.
http://ldn-knigi.lib.ru
Nina & Leon Dotan
№ 17
ЗА
СЕНТЯБРЬ 1946
ИЗДАНИЕ НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ГРУППЫ ПАРТИИ СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ (Выходит не периодически)
Адрес редакции и конторы:
FOR FREEDOM: с/о V. Zenzinov, 294 Riverside Drive New York 25, N. Y.	.
Л. МЕНДЕЛЕЕВ
ЧЕРЕЗ ГОД ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
Год тому назад главы правительств победившей Великой Тройки на конференции в Потсдаме между прочим, признали, что общей их целью является установление как можно скорее условий, обеспечивающих длительный мир в Европе. Первоочередной мерой в этом отношении должно было явиться прекращение «ненормального положения» сателлитов бывшей Оси посредством заключения мирных договоров с ними, в первую очередь заключение мирного договора с Италией.
, Всем хорошо известны печальные результаты конференций, по-
священных подготовке этих мирных договоров. Известно также, что главным препятствием ; для выполнения поставленной в Потсдаме задачи явилось коренное расхождение по большинству основных вопросов между советской делегацией, с одной стороны, и остальными делегациями, с другой.	•
Положение, создавшееся в результате конференций в Лондоне, Москве н (двух) в Париже лучше всего характеризовал глава французской делегации Бидо словами — «в действительности мы бьемся над тем, чтобы находйть такие решения, которые в одинаковой
http://ldn-knigi.lib.ru
Nina & Leon Dotan
2
ЗА СВОБОДУ
мере не удовлетворяли бы каждого- из нас» («Нью Йорк Таймс», 22 июня). В момент, когда пишутся эти строки, неизвестно еще, удалось ли собравшимся вторично в Париже министрам Великой Четверки хотя бы это.
Этот печальный факт не мог не поразить тех, кто принимали за чистую монету сообщения о союзных конференциях, состоявшихся в период войны, и многочисленные заявления, сделанные тогда ответственными руководителями политики стран, входивших в победившую коалицию. Ведь тогда неизменно утверждалось, что правительства этих стран единодушны и согласны не только относительно ведения предстоявших военных операций, но и в непоколебимом решении действовать после победы совместно для установления справедливого и длительного мира.
Вспомним, напр., следующее утверждение покойного президента Рузвельта в последней речи, произнесенной им на общем заседании Конгресса США после ялтинской конференции, 2 марта 1945 года:
«Я полагаю, что на Крымской конференции трем руководящим странам удалось найти ОБЩУЮ ПОЧВУ (курсив наш) для установления мира. Она означает... конец системы односторонних действий, союзов между ограниченным составом стран (exclusive alliances), сфер влияния, равновесия сил и всех тех путей и средств (expedients), которые были испытаны в течение веков и всегда
терпели неудачу».
Значительно позже, 2 сентября 1945 года, Сталин в речи по поводу капитуляции Японии заявил:
«...Вторая мировая война пришла к концу. Теперь мы можем сказать, что условия, необходимые для мира во всем мире, уже завоеваны».
И, наконец, уместно напомнить об официальных актах, которые в свое время горячо приветствовались многими, как начало новой эры в международных отно-шсннях и во внешней политике советской власти, об англо-советском союзном договоре, заключенном 26 мая 1942 года, и о соглашении, достигнутом вскоре после этого между правительствами СССР и США во время пребывания Молотова в Вашингтоне.
Статья 5 англо-советского договора гласит:
«Высокие договаривающиеся стороны... соглашаются действовать после восстановления мира СОВМЕСТНО, В ТЕСНОМ И ДРУЖЕСТВЕННОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ (курсив наш) для организации безопасности и хозяйственного преуспеяния Европы».
А в официальном сообщении о переговорах между Рузвельтом и Молотовым значилось, что «...обсуждены были проблемы сотрудничества между Советским Союзом и США в области обеспечения после войны мира и безопасности для всех миролюбивых народов».
В речи своей, произнесенной при подписании британско-советского договора, Молотов заявил:
Л. МЕНДЕЛЕЕВ
3
«(Настоящий договор) создает необходимое основание для СОВМЕСТНЫХ (курсив наш) действий (СССР и Великобритании), что значительно повышает всю его важность..., (он) сослужит, хорошую службу делу нашей победы и делу великого будущего обоих наших народов».
Поистине — свежо предание, а верится с трудом. Как странно звучат все приведенные цитаты сейчас! Теперь советское правительство признало даже невозможным принять приглашение британского правительства участвовать в параде победы 8-го июня с. г. в Лондоне и удалило из особняка министерства иностранных дел на Спиридоновке, в Москве,, висевшую там картину, изображавшую подписание договора 26-го мая 1942 года («Нью Пор Таймс», 28 июня).
. Что же случилось? Чем об'яс-нить то, что вопреки торжественным официальным заверениям и даже договорным обязательствам победители не могут сделать хотя бы первые шаги по пути к установлению мира?
Ответить на этот вопрос не трудно. Теперь мы знаем уже довольно много подробностей о том, что происходило в действительности на союзных конференциях военного времени, какой упорный торг и с каким запросом велся там, как далеки от официально провозглашавшегося «единодушия» были принятые там решения и как велики были расхождения участников этих конференций в истолковании принятых решений.
Вопреки цитированному выше как будто категорическому заявлению покойного президента США мы знаем теперь, что на всех упомянутых конференциях советские представители систематически преследовали цель создания и в Европе и в Азии СВОЕЙ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО сферы влияния и СВОЕГО «санитарного кордона» из стран с так назыв. «дружественными» правительствами. По мере приближения войны к концу эта основная тенденция советской политики проявлялась все более определенно и настойчиво.
Известно, что советское правительство обосновывает эту свою политику потребностью обеспечения безопасности границ СССР. И покойный президент Рузвельт и Черчиль, во имя сохранения общесоюзного единства, как во время войны, так и по окончании ее, пошли весьма далеко навстречу требованиям Москвы. В результате территория СССР увеличилась, приблизительно на 274.000 кв. миль, а население его возросло более чем- на 24 миллиона человек. И в сфере организации власти в граничащих с СССР странах союзники, хотя временами, крайне неохотно, приняли требования Москвы. Достаточно вспомнить, что произошло в Польше и Югославии, а затем и в Румынии. Среди уступок, сделанных. .советскому правительству анодю-саксонскнми союзниками, далеко не последнее । место. занимает ультра-секретное ‘ соглашение, заключенное в Ялте 11' феврале 1945'г.
4
ЗА СВОБОДУ
— увы за счет и без ведома другого союзника — Китая.
По окончании войны Москва продолжала пред’являть все новые требования, носившие все более определенно экспансионистский характер. Это обнаружилось на Лондонской конференции, когда Молотов впервые выступил с требованиями предоставления одному только СССР опеки над Три-политанией и Эритреей, баз в До-деканезе и т. д.
Об истинных мотивах, лежащих в основе советской политики по отношению к бывшим союзникам СССР в войне, можно легко судить по ряду недавних заявлений советских вождей. В речи, произнесенной 9 февраля с. г., перед выборами в Верховный Совет, Сталин, напр., отметил, что и «вторая мировая война возникла как результат современного монополистического капитализма», говорил о «нашей», а не общесоюзной победе, означающей прежде всего победу советского общественного строя, являющегося «лучшей формой организации общества, чем любой несоветский общественный строй». А затем он оповестил о намеченных ВКП новых трех пятилетках для под’ема народного хозяйства до троекратного уровня довоенного времени. «Только при этом условии, — утверждал он, — можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей».
А какие «случайности» он имел в виду, мы узнаем из речи Кагановича, предостерегавшего свою аудиторию, что «мы всегда долж
ны помнить, что наша Родина продолжает находиться в капиталистическом окружении. Поэтому... мы должны не ослаблять, а усиливать нашу большевистскую бдительность».
В речах не только Сталина, но и всех его сподвижников, как во время предвыборной кампании, так и после нее, неизменно подчеркивается настоятельная необходимость увеличения и усовершенствования вооруженных сил СССР.
Смысл всех этих речей ясен. После разгрома Германии и Японии странами, хозяйство которых развивается на основе «монополистического капитализма» и представляет собою то «капиталистическое окружение», против которого необходимы «большевистская бдительность», могучая Красная Армия и сильный Красный Флот, на ближайший период времени очевидно могут быть в первую очередь США и затем Великобритания. Как и в довоенное время, эти страны с советской точки зрения являются непримиримо враждебными. От них может придти угроза «всякими случайностями», о которых говорил Сталин. И против них поэтому мобилизованы сейчас все силы и средства аппарата пропаганды, которыми Москва располагает не только внутри СССР, но и вне его.
Главные удары этой пропаганды направлены против Великобритании. Понять причину этого не трудно. В результате второй мировой войны положение Вели
Л. МЕНДЕЛЕЕВ
5
кобритании и ее империи чрезвычайно ослаблено, и в Москве явно пришли к заключению, что наконец-то .в исторический порядок Дня может быть поставлена долгожданная ликвидация Британской империи с извлечением из нее максимальной выгоды для СССР. Отсюда — настойчивые попытки Москвы добиться для СССР ключевых позиций на «жизненной артерии» Британской империи или по крайней мере на подступах к ней, в Адриатическом море или в Иране, поближе к Персидскому заливу.
Анти-британский курс советской политики, вполне соответствующий традициям довоенного времени, стал еще более резким вследствие нового обстоятельства ' —прихода к власти Британской Рабочей Партии. Это ведь, во-первых, единственная в Европе партия демократического социализма, которая успешно устояла против всех раскольнических и разлагающих маневров коммунистов. И недаром в «Большевике» была недавно опубликована статья ныне покойного Калинина, напомнившая о непримиримой борьбе, которую Ленин вел против социалистических партий западно-европейских стран и призывавшая к возобновлению этой борьбы. А затем важно то, что в результате последних выборов Рабочая Партия располагает в парламенте абсолютным большинством. Это дает ей впервые в истории европейского социалистического движения свободу действия для осуществления предус
мотренных в ее программе мероприятий, целью которых являются коренное преобразование хозяйственного строя страны, повышение уровня материальной и духовной жизни трудящихся масс и радикальное изменение структуры Британской империи. Все эти мероприятия, согласно исповедуемым партией демократическим принципам должны быть осуществлены с сохранением за населением всей полноты гражданских прав и свобод и с подчинением членов правительства контролю полномочного народного представительства и руководству делегировавшей их партии.
Все это так резко противоречит теории и практике советской террористической диктатуры и творимой легенде о превосходстве советского общественного строя над любым несоветским общественным строем, что с точки зрения Москвы приход новой власти в Великобритании н, тем более, успешная ее деятельность должны представляться чрезвычайно вредными для коммунистического движения не только в Великобритании, но и во всем мире. Вот почему для Москвы нынешнее британское правительство является «врагом номер первый». Прн этом решающее значение имеет не то, соответствует или не соответствует деятельность нынешнего состава этого правительства или отдельных его членов программе Рабочей Партии, а именно демократический характер этой программы -и тактики партии.
6
ЗА СВОБОДУ
Среди сталинских поклонников нового призыва, не-большевиков, многие одобряют и приветствуют анти-британскую политику советского правительства. Вспоминая об отношениях между Великобританией и Россией в прошлом, о Крымской войне, о берлинском'* когрессе, британско-японском союзе и т. д., они ныне следят с чувством удовлетворения и злорадства, за тем, как «национальная», по их утверждению, «российская власть» теснит «коварный Альбион», «исконного врага» России — и настойчиво добивается, говоря словами Бевина, возможности «перерезать горло» Британской империи.
Эти англофобы не должны были бы все таки забывать весьма по нашему мнению знаменательного факта также из истории англороссийских отношений. Дважды в течение жизни нашего поколения, в моменты, когда России угрожала чрезвычайная опасность, в 1914 и 1941 г.г., Великобритания оказалась не в лагере врагов России, а боролась в одном стане с нею против общего врага. И во время этой общей борьбы намечались пути для разрешения их якобы непримиримых конфликтов. Пусть «советские патриоты» новейшей формации вспомнят хотя бы о том, что произошло в первой половине лета 1941 года. Тогда Великобритания ОДНА противостояла гитлеровскому «блицу» и, по словам Черчиля, «коммунисты всего мира желали, чтобы гитлеровская Германия потопила Англию
навеки на дно морское». Однако, когда Рудольф Гесс прилетел в Англию с предложением о заключении мира с Германией за счет России, британское правительство решительно отказалось от каких бы то ни было переговоров с ним. Оно оповестило Москву о грозящей России опасности, но мудрые политики Кремля усмотрели в этом предупреждении интригу с целью срыва «кровью спаянной дружбы» между Берлином и Москвой. А когда Германия напала на Россию, правительство Черчиля, не ставя никаких условий, немедленно обязалось оказать всеми доступными ему средствами помощь борющейся против Германии России, и это свое обязательство выполнило. Не свидетельствуют ли все эти факты о том, что представление о «неустранимой» вражде Великобритании к России ложно н что в действительности не только их мирное сосуществование, но и сотрудничество вполне возможно?
Многие поддерживают советскую анти-британскую политику потому, что она подрывает устои британской империи и этим содействует ускорению якобы неизбежной ее ликвидации и сокрушению британского империализма.
Посколько сторонники этого взгляда искренни, им следует, во-первых, отдать себе отчет в том, что ликвидация британской империи отнюдь не должна означать общего крушения империализма. Имеются кандидаты, желающие занять место британцев,
Л. МЕНДЕЛЕЕВ
7
даже среди претендентов на роль «освободителей». Затем следует учесть знаменательную эволюцию британской имперской политики со времени окончания первой мировой войны. И, наконец, пусть взвесят они, что сулило бы делу разрешения назревших имперских проблем вмешательство третьей, далеко к тому же не бескорыстной, страны.
Правительство Рабочей Партии уже успело доказать, что оно вполне сознает срочную необходимость коренного изменения имперской политики. Об этом свидетельствуют предложение об организации федерации в Индии, сделанное британской правительственной делегацией представителям индийских партий и в решающей части последними принятое, обязательство эвакуировать британские вооруженные силы из Египта и прения по этому поводу в Палате Общин, уже проведенные и намеченные конституционные реформы в ряде колоний, 'проектируемая реорганизация подготовки и комплектования чинов колониальной службы и т. д. Рабочая Партия не желает ликвидации Британской империи, а стремится ко все большему превращению ее в Commonwealth of Nations, совмещающий их автономию и единство. Можно ли на этом основании обвинять ее в «империализме»? Разве русские социалисты не протестовали, когда в период временной слабости России извне делались попытки ее расчленения? Однако, в отношении Индии бри
танцы, не скрывая своего желания сохранить ее связь с империей, пошли дальше и предлагают предоставить решение этого вопроса будущему индийскому учредительному собранию. Можно ли после этого отрицать, что Бевин был прав, ответив на одну из филиппик. Молотова в Париже, что британский империализм 19-го века умер и более не воскреснет?
Весьма позволительно сомневаться в том, выиграли ли бы страны, входящие в состав Британской империи н населяющие их народы от простой и огульной ее ликвидации. Достаточно сравнить, напр., положение британских доминионов с положением «самостоятельных», но пребывающих сейчас в смертельном страхе скандинавских стран, чтобы судить о том, чья независимость и свобода развития более обеспечена.
Предсказания о неизбежности и близости ликвидации Британской империи не новы. Но даже н приняв их, нельзя не понять, что в интересах как населения стран, рии, так и всеобщего мира, без-входящих сейчас в состав импе-условно желательно, чтобы все изменения в строе империи и выход из нее той или иной ее части происходили мирным путем, по взаимному соглашению и во всяком случае без вмешательства и «содействия» третьей стороны. Всякие попытки «взорвать» империю лишь воспрепятствовали бы осуществлению необходимых изменений в ее составе и структуре.
В то время как советская политика по отношению к Великобрн-
8
ЗА СВОБОДУ
танин, особенно после окончания войны, приобрела совершенно нескрываемый враждебный характер, она по отношению к США до сравнительно недавнего времени была далеко не столь четкой и последовательной, хотя «монополистический капитализм» несомненно обладает в США гораздо большей силой и влиянием, чем в Великобритании. С советской стороны делались явные попытки вбить клин между США и Великобританией. При этом в Москве несомненно руководствовались стародавней теорией о неизбежности столкновения интересов двух англо-саксонских стран в их борьбе за мировые рынки и источники сырья и расчитывали на поддержку весьма разношерстных и шумливых анти-британских групп в США, которые, правда, нещадно клеймят британский империализм, но считали бы в порядке вещей, чтобы часть британских владений досталась США.
Однако, трезво учитывая опыт обоих мировых войн и в частности роль США среди Великой Тройки в течение минувшей войны и после ее окончания, в Москве, несомненно, отдают себе отчет в том, что одним из основных фактов, определяющих направление внешней политики США, является признание США Великобритании и се империи первой линией СВОЕЙ обороны. Поэтому различие в отношении Москвы к обоим англо-саксонским странам постепенно сходило на нет и американцам продемонстрировали весьма наглядно, что в со
ветских пороховницах имеется порох и против них. Сделано это было в той части света, в которой США заинтересованы издавна — на Дальнем Востоке, точнее говоря, в Китае и в Корее. Япония.в силу сложившихся обстоятельств оказалась вне полосы советской досягаемости.
Во исполнение упомянутого выше секретного соглашения в Ялте советское правительство заклю-чило 26 августа прошлого года с правительством Чан Кай Шека союзный договор с взаимным обязательством сотрудничать совместно после восстановления мира, уважать суверенитет и территориальную целостность другого партнера и не вмешиваться в его внутренние' дела. Специальным соглашением эти обязательства была распространены на Манджу-рию. Этот договор, которым Москва наравне с другими союзниками признала правительство Чан Кай Шека китайской властью и обязалась оказывать ему содействие, приветствовался в официальных кругах США и Великобритании, как великое достижение.
Однако, очень скоро оказалось, что «пишется одно, а читается совсем другое». Случилось так, что, во-первых, эвакуация Ман-джурии частями Красной Армии, которая согласно упомянутому договору должна была быть закончена 3 декабря, затянулась до 3-го мая. А, во-вторых, и это самое главное, по завершении эвакуации большая часть Манджурии, имеющей решающее значение, для
Л. МЕНДЕЛЕЕВ
9
восстановления всего Китая, оказалась занятой не войсками нанкинского правительства, которому Москва обязалась оказывать содействие, а китайскими коммунистическими армиями. В то же время и в Манджурии и в других частях Китая возобновилась гражданская война, прекращения которой добивался и как будто уже добился делегированный специально для . восстановления мира внутри Китая посол США, ген. Маршал.
Таким образом было опять наглядно показано, как следует понимать гордое заявление Молотова в письме к Бевину от 20-го сентября прошлого года по поводу эвакуации Ирана, «что советское правительство придает исключительное значение самому точному выполнению принятых им на себя обязательств».
На московской конференции в декабре прошлого года было также решено организовать в Корее временное правительство и поручить выработку необходимых для этого мер комиссии из представителей командований оккупирующих Корею американских и советских войск. Переговоры этой комиссии, длившиеся много недель, результата, однако, не дали, и Корея остается разделенной на Две зоны, совершенно отрезанные друг от друга, с полным нарушением хозяйственных и иных связей между ними. Зато северной частью Кореи управляет Временная Народная Комиссия, находящаяся всецело в руках коммунистов.
Таким образом в разных частях Азии сделаны приготовления к повторению эксперимента, уже завершенного в восточной половине Европы. «Автономный» Азер-бейджан в Иране, находящаяся под властью китайских коммунистов огромная территория Китая вдоль границы с Сибирью и северная часть Кореи представляют собой округление советской сферы в Азии и исходные позиции для ее расширения. А установленные там «демократические» правительства и органы управления, которыми руководят ставленники Москвы, могут быть использованы для формирования «дружественных» правительств во всем Иране, во всем Китае и ьо всей Корее по рецепту, уже использованному с таким успехом в Европе, начиная с Грузии в 1921 г. и кончая Люблинским Комитетом.
В то же время заметно усилилась направленная против США деятельность как коммунистической пятой колонны, так и советской дипломатии в странах Центральной и Южной Америки. Дело, над которым столь успешно потрудился еще в самый разгар советско-американской якобы дружбы покойный посол К. Уманский, успешно продолжается под руководством Ломбардо Толедано н Ко. от Мексики и Кубы до Аргентины и Чили. А возобновление именно сейчас дипломатических отношений между СССР и Аргентиной, отношения которой с США весьма натянуты и режим которой Молотов так страстно и, надо признать, так справедливо
10
ЗА СВОБОДУ
заклеймил в Сан-Франциско всего лишь год тому назад,, не может быть понято иначе, чем акт, направленный специально против США.
Лишь в будущем, когда будет открыт доступ к соответствующим материалам, Можно будет уяснить себе во всей полноте, какими мотивами руководствовалось советское правительство при заключении в 1942 году союзного договора с Великобританией и соглашения с США. Но уже теперь мы знаем, что и после этого, еще в годы войны, политика советской власти по прежнему ориентировалась не на сотрудничество' с англо-саксонскими странами в по-военный период, а на создание и максимальное расширение сферы исключительного советского господства.
Как аукнется, так и откликнется. Взятый Москвой курс вызвал соответствующую реакцию в Великобритании и США. После того, как Великобритании удалось с величайшими усилиями и при самом активном содействии США отстоять жизненную артерию своей империи против натиска Гитлера и Муссолини, трудно было бы предполагать, что она сдаст добровольно позиции, контролирующие эту артерию, правительству, явно стремящемуся к взрыву ее империи. В этом действительный корень конфликта из за итальянских колоний, Триеста и Ирана. Печальный опыт «совместной» оккупации Германии и Австрии и «союзных» контрольных комиссий в Венгрии, Болгарии и Румынии послужили основанием
для сосредоточения всей полноты власти над Японией в руках ген. Мак Артура. Лозунг обеспечения безопасности границ не путем организации коллективной безопасности, а своими собственными мерами и средствами, выдвинутый Москвою, очень пригодился тем, кто настаивают на сохранении США в своем исключительном владении максимального количества морских и авиационных баз в Тихом и Атлантическом океанах. И, наконец,' после чрезвычайной подозрительности и крайнего недоверия, которые в годы «совместной» войны советское военное командование и подчиненные ему лица н учреждения неизменно проявляли к командующим армиями и их подчиненным, и к военным властям союзников, даже когда речь шла о помощи Красной Армии в порядке ленд-лиз (см., напр., «Нью Норк Таймс» от 20 ноября 1945 года и опубликованный недавно отчет ген. Айзенгауэра о кампании в Европе), надо поистине иметь медный лоб, чтобы упрекать правительство США за то, что оно не сообщило советскому правительству секрета изготовления атомной бомбы.
Отношения между московским правительством и американским и британским правительствами таковы, что говорить о них как о «союзниках» совершенно не уместно. Они часто даже хуже того, что на дипломатическом языке называется «нормальными корректными» отношениями. Образ действия сов. дипломатии по отношению к Вашингтону и Лондону напоминает «Нат-ко, выкуси!» щедринского маль
Л. МЕНДЕЛЕЕВ
И
чика без штанов. Американские и британские ноты оставляются Москвою без всякого ответа, не только печать и радио в СССР, но и официальные издания советских посольств в Вашингтоне и Лондоне дают самую резкую оценку американской й британской политики. То же самое делал не раз на публичных митингах в Нью Иорке А. Громыко, до недавнего времени посол СССР в Вашингтоне, а сейчас советский представитель в ОН. И, наконец, сам Молотов в своем заявлении от 27 мая обвинил американцев н британцев в образовании ими блока, направленного против СССР и стремящегося навязать ему свою волю..
При таких условиях все предположения об установлении прочного и длительного мира совместными
усилиями- Великой Тройки представляются бессмысленными мечтаниями. Великая трагедия нашего времени заключается в том, что, преимущественно по вине советского правительства, надежды на то, что на сей раз уроки войны будут, наконец, учтены и из нее родится «единый мир», рухнули. .Вместо этого мир распался на два антагонистических блока, из которых один под ’иными, правда, лозунгами вновь преследует цель передела мира, а другой стремится всеми мерами такому переделу воспрепятствовать. На ближайший период времени мир вступает в полосу неустойчивости, «не войны и не мира». Из опыта истории мы в достаточной мере знаем, к каким последствиям обычно приводит такое неустойчивое положение...
МАРК ВИШНЯК
ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗ’ЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ
ООН, или организация об’еди-ненных наций, Созданная год тому назад на конференции в Сан-Франциско, уже действует и показала себя на деле. Прежние априорные предположения о том, что сулит ООН, можно теперь уже проверить на данных опыта — непродолжительного, но достаточного показательного.
Когда опубликована была сан-франциская хартия, утверждали, что ею закрепляется разделение мира на великие и малые державы, при чем за первыми признаны были особые права й полномочия по обеспечению не только общего мира," но и их специальных и частных интересов и сфер влияния. Теперь с полной очевидностью выяснилось, что второе препятствует первому: разделение мира и власти между великими пятью - н величайшими двумя: СССР и США — и всеми прочими не только тормозит заключение мира, оно н чревато новыми катастрофами.
Правда, н двадцать пять лет тому назад образование Лиги Наций не ликвидировало разделения мира на сферы влияния и борьбы за руководство и гегемонию, — противоречивших и самому замыслу Лиги, и духу и букве ее Ковенанта. Но тогда это происходило фактически, «в мире вещей». В мире же идей с этим боролись, этого , стеснялись, старались скрыть, замолчать, замаскировать. Теперь дело обстоит много проще и откровенннее. Не то, чтобы
наше время уступило прошлому в лицемерии. О, нет! Но после того, как за расширение своей сферы влияния — идеологической, стратегической, экономической, всяческой — взялось и «социалистическое отечество», факт раздела мира и борьба за руководство и гегемонию в международных делах получили как бы всеобщее морально-политическое оправдание. Если и такие непримиримые ' враги капитализма и былого устроения мира, как Советы, не нашли ничего другого и лучшего, — лучшего, очевидно, и быть не может. Раздел мира на сферы влияния и стремление к экспансии для ограждения своей безопасности на случай третьей войны стали устоем вновь организуемого правопорядка. Это прочно вошло в большевистское сознание и в советскую практику. Справедливо противясь чужому захвату и экспансии других, советская власть совершенно открыто и бесцеремонно захватывает сама чужое добро, движимое и недвижимое, ч и осуществляет экспансию во всех направлениях. Идеологи уходящего строя в праве торжествовать: могильщики капитализма признали его «правду»-
Время несомненно на кого-то и на что-то работает. -«Партия Ленина-Сталина» не забыла, конечно, слов своего первоучителя: «если в массах наростает злоба и отчаяние, если на лицо революционная ситуация, готовься соз
МАРК ВИШНЯК
13
дать новые организации и пустить в ход столь полезные орудия смерти и разрушения (ружье и великолепную, по последнему слову машинной техники оборудованную скорострельную пушку) против своего правительства и своей буржуазии» (подчеркнуто Лениным). Теперь, очевидно, пришла пора «использовать» наро-стающую в массах злобу и отчаяние в международном масштабе. Не потому ли так упорно затягивают и заключение мирных договоров?...
Название ОН — об’единенные нации — не соответствует действительности: в реальности мы имеем как раз обратное, раз’еди-нение, как факт и как норму, и заключению мира с побежденными должны еще предшествовать мир и соглашение между победителями. Все об этом говорят. Многие этого искренне желают. Но возможно ли это об’ективно, если стороны хотят столь разного: одни — продления неустойчивости, другие — ее скорейшей ликвидации, при чем каждая сторона вооружена еще правом вето, т. е. возможностью приостановить любое решение, ей неугодное, хотя бы весь остальной мир был на стороне этого решения?
Организация ОН была прославлена как антитеза женевской Лиги Наций. Лигу ведь строили фантасты и краснобаи; новая же Организация — дело рук реалистов и практиков. Нам не раз приходилось оспаривать распространяемый недругами Лиги миф о том, что она была будто бы совершенно
бессильна. Лига была наделена многими и разнообразными средствами принуждения по отношению к ослушникам ее воли и решений, но она не хотела и не смела пускать их в ход*). Номя международная организация оснащ-ча специальным аппаратом принуждения па случай нарушения хартии и принятых обязательств. Тем не менее она уже оказалась в более конфузном положении, чем старая Лига, в том, пока единственном, случае, когда столкнулась с явным нарушителем международного соглашения. Об’единенные Нации оказались не молчаливыми, но бессильными свидетелями того, как один из виднейших их участников, в нарушение собственного договора (с Англией и Ираном) и обязательств по хартии, не захотел считаться ни с территориальной неприкосновенностью, ни с иными правами соседнего малого государства. Об’единенные нации не только не предупредили насилия и правонарушения, не только не восстановили правопорядка, — они не рискнули даже осудить насильника.
• Не в том главная беда, что в нарушение соглашения от 28-го января 1942 г. советская власть увела войска лишь 9-го мая. Вызывающим было то, что советские войска продвигались свободно по Ирану и оставались там, несмотря на существование Совета Безопасности, до того самого момента,
*) Ср. нашу статью «Сан-Фран-циская Хартия» в «Нов. Журнале» № 11, стр. 183 и сл.
14
ЗА СВОБОДУ
пока советская Дипломатия не достигла ближайших своих целей: «самоопределения» Азербейджана и «добровольной» согласия Ирана подписать требуемый от нее догов»*' ° нефти и прочем, что лйлжно облегчить будущее продвижение. Если бы Совет Безопасности даже осудил задним числом нарушение договоров, — бывшее не могло бы стать небывшим. Словесный успех Совета Безопасности в Нью Норке не изгладит впечатления, что практически агрессия в Иране не была предотвращена и ликвидирована была лишь 'тогда, когда — й на таких условиях, па каких — согласился на то сам агрессор. Поучительно и тревожно, что «так называемый» Иранский вопрос, как любил выражаться Громыко, сейчас сравнивают с «инцидентом», происшедшим в 1923 году на о. Корфу: тогдашнее нападение Муссолини на Грецию при бездействии Лиги, как известно, предопределило поведение Муссолини и Лиги при нападенйи на Эфио-. пию' в 1935 году.
Благочестивые оптимисты, отворачиваясь от того, что есть, утешают себя и других тем, что необходимо «взаимное понимание» между великими державами: тогда все уладится, восторжествуют и мир, и порядок. Это утешение —• идеологически и фразеологически — в стиле рационалистического 18-го века, которое в нынешней обстановке обострившихся идей, страстей и интересов звучит предельной наивностью, чтобы не сказать фальшью.
Противостоящие друг другу отлично друг друга понимают и,' не соглашаясь, не соглашаются потому, что не могут, не хотят или не считают для себя возможным уступить. Можно признать неправой ту или другую сторону, но нельзя уйти от самого вопроса и ответа на него ссылкой на то, что все люди не безгрешны, все правы и неправы, или что человеческая история полна неправды черной и преступлений. И в лишенном совершенства мире, единственно нам данном, нельзя не различать форм и степеней несовершенства и умышленного злодейства.
Нет согласия между многими государствами. Свои разногласия разделяют и Англию с Америкой, и Францию с Англией, и т. д. Но только Советский Союз оказывается в споре и ссоре со всеми, в обиде почти на все государства. Как после первой мировой войны Польша, не успев переварить свои территориальные приращения, стала воевать в разное время почти со всеми соседями, так и сталинская Россия, не довольствуясь возвращением старых земель и приобретением новых, продолжает продвигаться одновременно по многим направлениям, споря и ссорясь со всеми, кто противится московской воле. Споры и раздоры не ограничиваются вопросами так называемой высокой политики, о границах или о том, как обращаться с побежденными противниками. Споры и раздоры касаются и более мелких вопросов.
МАРК ВИШНЯК
15
Советская власть систематически уклоняется от участия в целом ряде международных организаций, не желая подчиниться общему требованию взаимного осведомления о том, что во всех странах публикуется во всеобщее сведение, а в «советской демократии»
засекречено и преследуется уголовным законом об экономическом и ином «шпионаже». Поэтому советские представители отсутствуют в организации по просвещению, культуре и воспитанию (Лондон); по сельскому хозяйству (Оттава); по международному банку н денежной единице (США); по продовольство
ванию; по экономике и углю для Европы; по гражданской авиации;
и т. д. Но и там, где советские ней обязательств американским
представители присутствуют, они держатся особняком — иногда нетерпимо до бесцеремонности, порою вызывающе до наглости. Всюду они разыгрывают из себя обиженных и преследуемых и, потому, сами бойкотируют (Совет Безопасности), саботируют (созыв мирной конференции), уклоняются (от сколько-нибудь гуманного разрешения проблем питания и расселения беженцев и бездомных), грозят другим и отказываются от собственных слов и обещаний; словом, систематически, как могут, вредят доброму имени и подлинным интересам России и установлению хоть сколько-нибудь прочного международного правопорядка.
Сан-Франциская хартия лишила 46 государств «суверенитета» в
военных и политических вопросах в пользу 11-членного Совета Безопасности, в котором за великой пятеркой были закреплены суверенные права в областях, касающихся не только их самих, но и мира в целом. За каждым нз этих пяти признана «первичная ответ
ственность» и, соответственно, — право вето, которое было и осталось первичным, глубинным и неисцелимым пороком ОН. На праве этом настояли еще в Домбар-тон Оке США и СССР. Теперь США уже осознали гибёльнб’сть этой прерогативы, которая раньше казалась им столь привлекательной: она существенно облег
чала приятие новой международной организации и связанных с
общественным мнением и столь неохочим до активного участия в мировой политике американским сенатом. Компромисс был достигнут в Ялте и закреплен в Сан-Франциско. Право вето было признано за пятеркой, и только за ней, по всем вопросам существа, но не процедуры (п.п. 2 и 3 статьи 27-ой хартии), в тех случаях, когда возникает опасное для мира «положение» (situation), а не простой лишь «спор» (dispute), как то предусмотрено ст. 33—38 хартии. Когда дело идет о «споре», говорится в п. 3-ем той же 27-ой статьи, сторона в споре в голосовании Совета Безопасности не участвует. 7 июня прошлого года «пятеро» сделали в Сан-Франциско формальное заявление, что никто из них не станет злоупотреблять своей привиллегией,
16
ЗА СВОБОДУ
чтобы «своевольно тормозить действия Совета» (Безопасности). Вето было оставлено на самый крайний случай безвыходного тупика, когда вопрос коснулся бы насущнейших нужд государства или обеспечения мира, как эти нужды и мир понимает каждое из государств, наделенных правом вето.
После длительных и мучительных торгов и переторжек Молотов, наконец, дал свое согласие на все это и отказался, в частности, от первоначального своего плана сохранить право вето даже для обсуждения почему-либо нежелательных для советской власти вопросов. Ничем неограниченное право вето было в духе и в стиле советской политики. Если в отношении к своему, русскому населению советские властители признали за собой и для мирного времени право его контролировать и следить за тем, что оно делает, говорит и, по возможности, даже за тем, о чем оно думает, — как отказаться от аналогичного контроля за внешней политикой других народов ? Не в угоду же западной, формальной и капиталистической демократии поступиться советской практикой, в огне войны доказавшей свои преимущества!...
Как бы то ни было, компромисс был достигнут на том, что говорить '— или обсуждать — можно что угодно, но действовать можно лишь при наличности единомыслия среди всех членов «пятерки». Но когда от слов, записанных в хартии и во всяких за
явлениях, перешли к практическому их применению, Москва стала прибегать к вето во всех случаях, когда с нею не соглашались. Дважды пригрозив применить вето — при. назначении генерального секретаря ОН и при обсуждении вопроса о Греции, — Москва за первые шесть месяцев умудрилась пять раз прибегнуть к этому крайнему средству в то время, как никто другой не воспользовался им ни разу. Сам по себе Ливан, применительно к которому Вышинский в первый раз пустил в ход вето, вероятно интересовал советскую власть гораздо меньше, нежели желание ущемить и досадить рабочему правительству Англии. Правительства Англии и Франции не посчита лись, правда, с вето Вышинского и признали для себя обязательным подчиниться резолюции, принятой большинством Совета Безопасности. Докладывая об этом, Бэрнс заметил, что общественное мнение одержало верх, не взирая на «скорее техническое применение вето». Естественен вопрос: к чему в таком случае вообще «техника», если ее нарушение оказывается благодетельным?
На ливанском вопросе обнаружилось «техническое» несовершенство в применении вето и его удалось обойти; на иранском же вопросе вскрылась вся мнимость достигнутого компромисса. Его искусственность отчасти была предопределена природой вещей —- невозможностью часто провести границу между существенным, материальным, и формальным,
МАРК ВИШНЯК
17
процессуальным: нельзя принять к производству дело и поставить его на обсуждение, не имея представления о его существе. Нельзя, с другой стороны, провести и границу между «спором» и «ситуацией»: в конце концов, всякий спор при желании — или недостаточном противодействии — может создать ситуацию, при которой хартия дозволяет применять вето.
Громыко не дал своего согласия на постановку «так называемого» иранского вопроса на повестку Совета Безопасности. Когда же Совет с ним не согласился, Громыко ушел и продолжал отсутствовать, хотя Совет- занимался разбором этого вопроса все еще не по существу, а в порядке предварительной информации о том, что произошло: покинули ли советские войска территорию «суверенного» сочлена ОН? Состоялось ли соглашение между СССР и Ираном добровольно или под давлением пребывающих в Иране вооруженных сил? Имеется ли налицо «положение» или только «спор», при котором СССР, как сторона, обязан по хартии воздержаться от голосования? И т. д.
Попытка решить хотя бы один из этих вопросов пока что не дала никаких результатов. Никчемными, в частности, оказались и усилия экспертов внести хоть некоторое ограничение в право пользования вето. Четырежды заявленное Громыко вето по поводу испанских резолюций Совета Безопасности— трижды за одно заседание — наглядно показало иллюзорность
данного Москвой обещания не злоупотреблять этим правом. Советская дипломатия не словом, а делом своим показала, что она продолжает считать себя правомочной задерживать всякое не только решение, но и обсуждение, которое не согласуется с ее желанием: вето,' в советском толковании, может приостановить самую постановку вопроса на обсуждение Совета.
. Злоупотребление правом вето продемонстрировало лишний раз на резолюции об Испании бессилие Совета, обнаружившееся уже при обсуждении иранского вопроса. Вето Громыко сыграло в руку Франко. Мадрид обязан тактике Москвы тем, что режим Франко вышел сухим из воды. «Вопрос о режиме Франко превратился в вопрос об ОН», — не без оснований издевалась испанская печать. «Максимальное действие или вовсе ничего», — характеризовал тактику Москвы английский представитель в Совете Безопасности. Это, увы, было сущей правдой.
Несмотря на то, советские представители — эксперты й не-экс-перты — решительно отказываются от какого-либо смягчения советского контроля не только над международными действиями, но и над международным общественным мнением, признанием или осуждением. И здесь, как повсюду, советская мания величия оборачивается манией преследования.' Возомнив о себе, как о строитель-нице нового мира, высшей культуры и «высшей демократии», советская власть видит везде для
ЗА СВОБОДУ
18
себя угрозу и опасность со стороны «реакционных сил», «монопольного капитала», «пережитков фашизма» в Англии и Соединенных Штатах и т. п.
В этом перманентном страхе Советов — одна из реальнейших угроз миру. Было бы, однако, наивным и гибельным ублажать ма-ниака удовлетворением его желаний в расчете устранить тем самым и источник его страхов. Так пытались действовать в Мюнхене. Мы зиаем, чем это кончилось. Так вынуждены были по обстоятельствам военного времени действовать и Рузвельт с Черчилем В Тегеране и Ялте*). Так действовали и в Домбартои Оке, и в Сан-Франциско, и в Потсдаме. Это ничего не изменило и не предотвратило.
И года не понадобилось, чтобы не только в Англии, но и в Соединенных Штатах убедились на опыте в том, что с самого начала было ясно, — что с правом вето далеко не уедешь, с иим международного хаоса не предупредишь и международного мира не установишь. Авторитетный Джемс Рестон свидетельствует, что в официальных кругах Вашингтона все прбчнее утверждается убеждение- в непригодности права вето: «оно должно быть отменено или по крайней мере видоизменено для того, чтобы Об’единенные Нации оказались способны делать
*) См. почти «сенсационную» статью Димари Бесс «Тень Рузвельта над Парижем» в «Сатэрдэй Ив-нинг Пост» от 29 июня с. г.
свое дело более эффективно» («Нью Иорк Таймс» от 26 мая 1946 года).
Стало во много раз труднее и сложнее организовать международный мир с раскрытием тайны превращения материи в незнающую пределов силу энергии. В эпоху атомной бомбы международная организация не может уже довольствоваться ролью только трибуны или рупора общественного мнения, не может уже быть лишь расчетной палатой по взаимным внешие-политическим претензиям. Публичности и гласности оказалось . недостаточно и для Лиги Наций, чтобы предотвратить катастрофу. А сейчас гласность и публичность совсем слабая гарантия против того, чтобы в тиши и тайие от других раз’единеиные между собой народы не занялись изготовлением орудий разрушения беспредельной мощи. Это не теоретическое лишь допущение людей, не лишенных воображения, это злободневнейшая реальность — угроза, которой не пугают только, а которая стоит в повестке исторического дня, не взирая на хартию и право вето г. Громыко.
Это стало уже самоочевидным для прогрессивного общественного мнения в такой же мере, в какой и для ответственных государственных деятелей. Представленный особой комиссии по атомной энергии доклад Бернарда Баруха — плод длительного обследования и перекрещивающихся влияний: военных и дипломатов,
МАРК ВИШНЯК
19
ученых и техников, соображений внутренней безопасности и обеспечения международного мира. Доклад предусматривает отказ от монопольного обладания секретом технического изготовления атомной энергии. По выполнении ряда условий доклад предусматривает 1) прекращение заготовки бомб, 2) уничтожение уже заготовленных и 3) передачу технического секрета, как выделить атомную энергию, и зарядить ею снаряд, особому международному учреждению — Atomic Development Authority (ADA), которое будет ведать всяческий контроль за изготовлением и пользованием атомной энергии. Предпосылкой всех этих предложений доклад считает, однако, отказ от права вето в контролирующем атомную энергию учреждении. От имени правительства Соедин.. Штатов Барух заявил, что Соединенные .Штаты от права вето в этом случае готовы отказаться и согласны на общих основаниях признать себя ' подлежащими контролю ADA. ............. ••	• -•	-
Предложения Баруха встретили общее сочувствие — в Америке и среди членов Совета Безопасности — за исключением, конечно, советского представителя и, естественно, польского. У Громыко оказался свой проект, в котором можно найти многое, ио только не отказ от права вето. «Правда» от 24 июня признала советский план простым и ясным: запретить дальнейшую фабрикацию атомной бомбы и пользование .ею — и все. Почему от всех других дер
жав требуется слепая вера в благородство Соединенных Штатов, — язвительно спрашивает «Правда», явно не заметив «обратимости» своего вопроса: — Как можно верить не то что в благородство, но даже в простую верность советскому слову после опыта последнего года?... И, главное, — Соединенные Штаты предлагают иа известных условиях отказаться от своего секрета, тогда как СССР «благороден» за чужой счет: за себя он даже от права вето не согласен отказаться.
Отказа от права вето не будет и не может быть, — вызывающе подтверждает та же «Правда». И она по своему права. «Так хочу и так повелеваю — не советский лозунг, он унаследован советской властью от абсолютизма; тем не менее она ие хочет от него отказаться. Громыко доказывал, что отказ От права вето в ADA было бы нарушением саи-францискбй хартии и прерогатив Совета Безопасности. Эта формально-юридическая ссылка проходит мимо немаловажного факта, с которым право не может ие считаться, а именно, что уже после сан-фран-циского откровения тому же миру явлена была атомная энергия.
После этого открытия мир стал иным. Это отлично знают и понимают, конечно, и советские дипломаты. Но они делают вид и ведут себя точно в мире ничего не произошло и атомную энергию еще предстоит открыть. Не приходится сомневаться, что именно здесь, в споре , о сохранении,или отказе от права вето при. органи.-
20
ЗА СВОБОДУ
зации контроля за атомной энергией решится судьба не только права вето вообще, ио и самого бытия ОН. Д-р Ивет, представитель Австралии в Совете Безопасности и атомной комиссии, вел отчаянную борьбу за отмену вето еде в Сан-Франциско. Он обещает возобновить борьбу на предстоящей «ассамблее» ОН в сентябре. На этот раз ои сможет представить не общие только соображения от чистого разума, но и итог трагического опыта за последние месяцы.
Более тесное сближение народов и образование мирового правительства, не только управомоченного контролировать источники, добычу и выделку средств и орудий разрушения, но и способного фактически осуществлять всю необходимую для того власть и надзор, — сейчас диктуется необходимостью. Эта идея приобрела за последние полтора года необычайную популярность. Самые разнообразные круги: прославленные ученые с мировым именем и безвестные клирики, которых можно, правда, «отвести», как односторонних спецов или как задумывающихся больше о небесном, нежели о земном, — и весьма уравновешенные и здравомыслящие политики сейчас страстно защищают идею образования мирового правительства, как единственного средства избежать надвигающейся на человечество катастрофы — конца культуры и цивилизации, а, может быть, и планеты.
В преимуществах об’едииеиия человечества в мировую федерацию и образования мирового правительства вряд ли иадобио кого-либо убеждать. Надо, однако, отчетливо осознать, что на этом пути в век атомной бомбы нет степеней и ступеней. Здесь как раз применимо либо все, либо ничего: либо все и полностью согласятся на взаимный контроль и подчинение своего верховенства верховенству целого, международной власти, либо — вся конструкция падает и, что гораздо хуже, оказывается на пользу более решительному агрессору. Мы знаем, чем кончилось одностороннее разоружеиие Великобритании после первой мировой войны, сопровождаемое уходом в изоляционизм Соединенных Штатов. Частичное разоружеиие в наши дни чревато еще худшими последствиями, как чревато ими всякое не подлинное, а мнимое мировое правительство.
Ведь положение таково, что СССР не допускает даже приблизительной информации о том, что происходит за советским занавесом. Усердно — и всячески — осведомляясь о том, что происходит в Канаде, Соединенных Штатах и других странах, куда доступ открыт тысячам советских осведомителей, к себе Советский Союз впускает лишь строго проверенные единицы, оставляя их под неустанным контролем агентов власти. Если в зените славы и силы советская дипломатия не отрешилась от традиционных «обезьяибих ухваток» и ие ока
МАРК ВИШНЯК
21
залась в силах соблюсти даже собственные свои обещания и обязательства, — кто рискнет свою безопасность . и безопасность, доверенную другими народами, поставить в зависимость от того, нарушит или не нарушит советская власть свое новое обязательство.
Знаменитый Эйнштейн, как известно, большой друг Советов; он и убежденный сторонник мирового правительства. По его формуле «человек или народ может считаться миролюбивым только в том случае, если он готов своею мощью поступиться в пользу международного авторитета и готов отказаться, от всех попыток достичь силой своих интересов, лежащих за пределами страны». Эта формула достаточно неуклюжа. Не будем ее оспаривать. Но если ее принять и мысленно пробежать практику советского общения с миром после войны, не придется даже обсуждать вопрос об образовании мирового правительства в ближайшее время.
Не только мировое правительство, но и более ограниченное международное об’единение с ограниченными функциями, на началах сотрудничества и солидарности, каким хотела быть Лига Наций и за какое стараются себя выдать ОН, — предполагает отказ от своеволия и возможности быть судьей в собственном деле. Между тем в ОН каждый нз великих пяти не подчинен авторитету международного целого ни в «законодательстве» (Совет Безопасности), ни по
суду (новый международный трибунал, как и прежний, рассматривает дела лишь с согласия сторон), ни в порядке исполнения. Можно ли расчитывать на то, чтобы тоталитарное государство пошло на самоограничение и подчинение своей воли не чужой даже, а другой, — в которой само тоталитарное государство участвует? Можно ли. говорить об этом в свете опыта последних лет? Диктатура может подчинить себе, ей можно подчиниться, ее можно сломить, ио она не может подчиниться.
Если мировое правительство, как гарантия общей безопасности, на сегодняшний день — увы, неосуществимая утопия, а вне мирового правительства атомная бомба угрожает всем и каждому на нашей планете, — где же выход? Возможно ли выбраться из тупика, в который загнали человечество «победа социализма в одной стране», вторая мировая война и открытие атомной энергии?
Выход существует, но предполагает радикальный разрыв с прошлым — Изменение, в частности, основ об’единеиия народов и в первую очередь отказ от права вето. Это в свою очередь предполагает либо изменение всей внешней политики Советов, что неправдоподобно, либо — выход Советского Союза нз ОН, т. е. по существу оформление того, что уже существует, но в скрытом состоянии. Так, как они существуют, ОН не могут действовать. Надо иметь мужество это открыто признать. «Лучше не всеобщая Лига, чем всеобщность без Лиги», — говорил
22
ЗА СВОБОДУ
советский представитель в Лиге Наций Литвинов. Это было правильно в 1938' году, накануне Мюнхена. Это остается правильным и сейчас.
Образование Лиги об’единенных демократий, ограниченной в числе своих соучастников, но более эффективной и свободной в действиях, может показаться и рискованным, и неосуществимым. Но других выходов об’ективно нет, разве только закрыть глаза на происходящее и в слепой вере отдаться пассивному выжиданию, как из все усложняющегося хаоса образуется нечто положительное и благотворное...
Конечно, можно быть оптимистом во что бы то ни стало, вопреки всему и наперекор разуму и фактам. Но ведь и это. было. Кто не помнит благодушных оптимистов, которые в течение годов не уставали заверять, что все образуется, не может не образоваться, ие надо только «паники» и разговоров о возможности новой катастрофы. Престарелый Роберт Сесиль, один из основателей и вдохновителей Лиги Наций, правильно указал в своей прощальной речи на погребении Лиги 9 апреля с. г., что одной из главных причин катастрофы
было то, что «общественное мнение в период между войнами не до-оценило и опасности создавшегося международного положения, и трудности применения пригодных средств» (для предотвращения катастрофы).
Повторят ли и теперь прежнюю ошибку? Удар ведь пришелся ие только по легкомысленным и безответственным оптимистам, заслужившим того полностью, — он пришелся и по всему легковерному человечеству, доверившему свои судьбы глухим и слепым. Человечество заплатило слишком дорогую цену за право подходить к политическим явлениям реалистически, не поддаваясь ни иллюзиям, ни миражам. За год существования сан-францисской хартии и полугодичную деятельность ОН всякий мог убедиться, что они не гарантируют ии мира, ни безопасности.
Марк Твэн утверждал, что знает только одно более грустное зрелище, чем молодой пессимист, это —оптимист в зрелом возрасте!.. А Твэн, как известно,, не дожил и до первой мировой войны. Что сказал бы он в наши атомные дни?!
4.VH.46.
В. ЗЕНЗИНОВ
ЗА ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАНАВЕСОМ
«Над европейским континентом, от Штетина на Балтийском море до Триеста на Адриатическом, опущен железный занавес. За ним расположены города центральной и восточной Европы — Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Бухарест и София. Все  эти славные города, как и их население, лежат в советской сфере, все оии в той или другой степени не только находятся под советским влиянием, ио под строгим и все усиливающимся контролем Москвы».
Так говорил Черчиль 5-го марта этого года в Миссури, Америке, в своей речи, которую слушал весь мир.
Это выражение — «железный занавес» — сейчас Же вошло в обиходную политическую речь, и трудно, в самом деле, точнее и более метко охарактеризовать создавшееся в центральной и в особенности в восточной части Европы положение. Да, над этой частью Европы, в которой сейчас живут свыше ста миллионов людей, опустился настоящий ЖЕЛЕЗНЫЙ ЗАНАВЕС, скрывающий от остального мира там происходящее. И все же, заглянуть за этот железный занавес оказывается возможным. Во всех странах восточной Европы имеются дипломатические представители европейских держав и Соединенных Штатов, их дипломатические и военные миссии; иностранные корреспонденты, хотя часто и с большим трудом, все же имеют возможность, побывать
в этих странах и рассказать остальному миру о том, что они там увидели и узнали, кое где и местной независимой печати удается сказать свое слово. Правда, часто эти сведения отрывочны, неполны, иногда случайны, но все же Европа остается Европой — в существующих условиях, при современной технике и средствах сношений и сообщений железный занавес, несмотря на все усилия тех, кто его опустил и держит над народами и странами, не оказался вовсе непроницаемым.
Ниже делается попытка нарисовать общую картину этой огромной, отрезанной от всего мира территории, будет сделана также и попытка охарактеризовать положение каждой отдельной страны — по источникам, заслуживающим доверия. Если в изложении окажутся ошибки и неполнота, вину за это будут нести в гораздо большей степени те, кто держит этот железный занавес, чем те, кто часто с огромными трудностями и даже с личным риском стараются за него заглянуть. Это, главным образом, сообщения с мест трех американских газет — «Нью Иорк Таймс», «Нью Иорк Геральд-Три-бюн» и «Кристиан Сайенс Монитор», Бостон, известных добросовестностью и об’ективностью своей информации. Особенно содержательны и значительны сообщения двух специальных корреспондентов «Кристиан Сайенс Монитор» нз балканских стран —• Рюбена
24
ЗА СВОБОДУ
Маркхэма и Марка Этриджа. Что касается первого, то он еще в 1912 году в качестве миссионера приехал в Софию (сам ои американец, родом из Канзаса), где занял пост редактора евангелической газеты (иа болгарском языке) и с тех пор жил в Болгарии, народ которой горячо полюбил. В 1923 году выступил против правительства Цан-кова в защиту преследуемых Данковым коммунистов, рабочих и крестьян. По требованию Цанкова должен был отказаться от своей миссионерской 'деятельности и ос-. новая собственную газету «Свет». В 1927 году покинул Болгарию, но вернулся в нее из Америки в сентябре 1945 года, уже при коммунистических властях, где сразу навлек на себя немилость за корреспонденции в американских газетах. Что касается Марка Этриджа, то он был редактором газеты в Луисвилл, Кентуки — «Луисвилл Курьер». В октябре 1945 года государственный секретарь Бэрис предложил ему поехать на несколько месяцев иа Балканы, познакомиться с внутренним политическим положением этих стран и затем представить доклад обо всем виденном президенту Трюмэну. Интересны мотивы, которыми руководился Бэрнс при своем выборе. «Намечен, — говорил Бэрнс, — журналист, известный своей честностью и добросовестностью — он должен дать общую картину Того, что увидит на месте, и затем сделать доклад, вернее отчет, о виденном с добросовестностью профессионального журнального репортера, описывающего стачку,
железнодорожное крушение, пожар». Я остановился на характеристике этих двух лиц, сообщения которых будут в дальнейшем использованы, так как в наши дни любят заподазривать информацию политически неприятную. Этих двух журналистов в пристрастии или односторонности заподозреть нельзя.
БАЛТИКА
Разумеется, всего меньше сведений можно иметь о Балтике.'В 1940 году все три балтийских государства — Литва, Латвия и Эстония — были включены в Советский Союз; в 1941 году оии были захвачены Гитлером, ио осенью 1944 года снова перешли к Советскому Союзу. В годы войны их, коиечно, не мог посетить ни один иностранный журналист, но и после того, как они снова оказались в составе Советского Союза, ни одни, иностранный журналист в них советскими властями ие был допущен. В обращении от имени подпольных организаций «Литовского Комитета Освобождения» к президенту Трюмэиу сообщается, что во время первой советской; оккупации (в 1940-1941 г.г.) советские власти отправили свыще 40.000 литовцев на север России и в Сибирь, а немцы (после большевиков) уничтожили «сотни тысяч литовцев».и 150.000 литовцев ,от7 правили на работы в, Германию, причем сотни литовцев из. интеллигенции были замучены Гестапо в тюрьмах и концлагерях. При занятии Балтики .— осенью 1944 года Красной армией, началось
В. ЗЕНЗИНОВ
25
массовое бегство населения в Германию и особенно в Швецию. Родину свою оставили ие меньше 300.000 жителей Балтики, причем установлено, что из них около 10.000 погибло в море (переправлялись часто на маленьких лодках) — их преследовали как немцы, так и советские власти. По телеграмме из Стокгольма от 6 декабря 1945 года известного журналиста Зульц-бергера (одного из ближайших сотрудников «Нью Иорк Таймса»), в Швеции находилось около 35.000 беженцев из Балтики, а по данным «Комитета о беженцах» во Франкфурте на Майне от марта 1946 года, в западной Германии проживали в то время 129.000 беженцев из Балтики — в том числе 21.000 эстонцев, 47.000 литовцев и 61.000 латвийцев. Из них 75% принадлежит к трудоспособному населению. Огромное большинство бежавших упорно отказываются вернуться на родину, в том числе и евреи, немало испытавшие за годы войны от гитлеровцев. Не мешает заметить, что Соединенные Штаты, Англия и с ними еще 43 государства до сих пор не признают присоединения балтийских государств к Советскому Союзу. Что касается внутреннего режима Латвии, Литвы и Эстонии, то он ничем не отличается от режима Советского Союза — там та же хартия свобод и вольностей, какая советскому режиму присуща. О жизни в Балтике мы сейчас знаем только то, что печатается в советской прессе — иностранных корреспондентов до сих пор в Балтику не допускают.
ПОЛЬША
Образовавшееся в Варшаве временное правительство с Болеславом Берутом во главе было признано Соединенными Штатами сейчас же после конференции Соединенных Наций в С.-Франциско (апрель-июнь 1945 г.). Оно считается коалиционным, так как в него входят коммунисты, социалисты, крестьянская партия и демократы. Сам Берут называет себя «беспартийным». Хотя прошлое его тщательно скрывалось, оно,теперь стало известно. Настоящее его имя — Болеслав Красиодембский, в 1915 году он был поручиком русской армии. В 1939 году у него было уже другое имя — Болеслав Рутковский, он служил в Москве офицером НКВД. Был видным деятелем Коминтерна. Во главе польского правительства был поставлен Москвой. Первоначально его заместителем в правительстве был глава крестьянской партии Витош, но последний умер в октябре 1945 года и в правительство вошел другой видный руководитель крестьянской партии — Станислав Миколайчик. Коммунисты занимают в правительстве наиболее важные посты — министерство безопасности, иностранных дел и хозяйства, в руках крестьянской партии — министерство земледелия (Миколайчик), внутренних дел и образования. Решающая сила — в руках коммунистов (в составе правительства 21 человек, из них 14 заведомо послушных Москве), несмотря на то, что, по общему признанию, в самой стране удельный вес крестьянской партии зна
26
3"А СВОБОДУ
чительно больше всякой другой. По мнению нейтральных наблюдателей, в стране 10% населения за Берута и 60% за Миколайчика — так оценивалось внутреннее положение Польши в октябре прошлого года; с тех пор положение изменилось в пользу крестьянской партии — на свободных выборах, по общему мнению, крестьянская партия получила бы до 75% — так думали в Варшаве в мае этого года; симпатии к Миколайчику сильны даже в армии, организованной коммунистами. •
Экономически положение Польши очень тяжелое: страна была обобрана сначала немцами, затем — советскими войсками. «В стране, — писал «Кристиан Сайенс Монитор» (26 февраля), — иет машин и готового сырья — то н другое вывезено иа восток. Местная администрация в плохих руках. Ужасающая безработица, заработная плата очень низка, цены на все очень высокие. Стоящая в Польше Красная армия исчисляется в миллион, ее прокормление обходится стране очень дорого. Положение крестьян очень тяжелое».
Самое страшное — это внутреннее политическое положение. Оно характеризуется наблюдателями, как «замороженная гражданская война», могущая каждую минуту повсюду вспыхнуть ярким пламенем. Правительство жалуется на развившийся в стране «бандитизм». Москва, по словам корреспондентов, помогает правительству чистить страну от «бандитов», но сама ие может справиться с рассыпавшимися по польским лесам
русскими «бандитами» (дезертиры Красной Армии и бывшие партизаны). Как сообщал из Варшавы 6 февраля корреспондент «Нью Иорк Таймс», «по достоверным сведениям, полицией арестовано от 75.000 до 100.000 человек, ио об этом в министерстве внутренних дел отказываются что-либо , сообщить, и министр не принял иностранных корреспондентов, желавших его видеть. Тысячи арестованных остаются в тюрьмах по 6-8 месяцев без пред’явления к ним каких-либо обвинений. Человек, занимающий высокое положение в польской администрации, признал, что число политических арестованных так велико, что невозможно даже составить их список. Некоторые из освобожденных показывали, что на допросах их избивали и силой старались вырвать у них признания. Министр внутренних дел Радкевич публично заявил, что будет с огнём бороться при помощи огня и что аресты будут продолжаться, пока не будут прекращены беззаконие, политические убийства и разбой. По официальным данным, за последние 6 месяцев убито или ранено 3.000 чинов секретной полиции. В район Пере-мышля были отправлены две дивизии милиции для борьбы с «украинскими националистами», грабившими правительственные склады и сжигающими деревни».
По словам «Нью Иорк Таймс», в Лондоне были получены из Польши сведения, что убийства часто совершаются полицией и что убиваются, главным образом, местные руководители и организаторы, кре
В. ЗЕНЗИНОВ
27
стьянской партии. В январе это привело даже к выступлению Бенина в Палате Общин. «Полагаю совершенно необходимым, — открыто заявил он, — чтобы временное польское правительство немедленно положило конец этим преступлениям; свободные выборы, согласно, с-крымскими решениями, должны состояться как можно скорее». Польшу он назвал «полицейским государством». Правительственные польские круги . резко протестовали. - против обвинений Бевина и утверждали, что убийцами были «агенты генерала Андерса» и что убиты были не только члены крестьянской партии. На конференции печати (в январе сего года) товарищ министра иностранных дел Модзелевский сообщил, что за последние три месяца были убиты 900 членов Народной партии (бывшие коммунисты) и 250 социалистов. Самого факта многочисленных убийств никто не отрицал.
Положение печати невыносимое. Миколайчик в мае жаловался («Нью Иорк Геральд», 2 мая), что «московское соглашение ие выполняется — мы не имеем ни свободы печати, ни свободы организаций. Наша «Газета Лю доза» имеет только одну десятую нужной ей бумаги и может печатать только 62.000 экземпляров». В марте полиция произвела обыск в главной квартире крестьянской партии Ми-колайчика, конфисковала литературу и арестовала в редакции «Газета Людова» шесть человек. За один месяц газета Миколайчика подверглась 300 (трем стам!) различным цензурным взысканиям.
Все газеты унифицированы. «Если вы прочитали одну польскую газету, значит вы прочитали все», — говорят поляки. Все новости исходят от одного правительственного агентства. Газеты и вообще периодические издания выпускаются главным образом «Чительником», правительственным кооперативом, во главе которого стоит назначенный Москвой Георг Борейша; до этого он был редактором «Вольна Польска», которую в Москве издавал Союз Польских Патриотов, одним из руководителей которого был Борейша. В Варшаве ои создал по советскому образцу Союз польских писателей. Может быть этот Союз польских писателей и ие связан  с польским правительством, как уверяет Борейша, ио ои, конечно, связан с советскими кругами Варшавы и с Москвой.
Коммунистическая газета «Глос Люду» писала: «В Польше существует свобода печати, но не для врагов демократии», врагами же демократии считаются все, кто несогласен с коммунистами—другими словами, свобода слова и печати в Польше существует лишь для коммунистов и для тех, кто следует их политике.
Одним из странных — и можно сказать порочных — противоречий является тот факт, что член правительства Миколайчик находится в открытой и непримиримой оппозиции этому правительству — одно это бросает яркий свет на внутреннее положение страны.
Правительственная пропаганда ярко окрашена в московские цвета
28
ЗА СВОБОДУ
— каждый оппозиционер зачисляется в «реакционеры» и «фашисты». В прессе постоянные нападки иа Соединенные Штаты и особенно на Англию. Усиленно раздуваются все известия, рисующие Соединенные Штаты в неблагоприятном свете (вроде забастовок), Англию изображают защитницей испанского фашизма. О заседаниях министров иностранных дел в Лондоне ничего не сообщалось, а когда совещание закончилось, о нем появилось сообщение в духе советской прессы. «Советская демократия» выгодно противопоставляется европейской и американской.
Корреспонденты рассказывают, что многие пугаются, когда им задают вопросы политического характера и если отвечают, то що-потом и оглядываясь по сторонам. Все боятся оказаться неугодными установленному Москвой варшавскому правительству. Один из этих корреспондентов описывал, что в Лодзи митинг социалистической партии, на котором присутствовал председатель правительства Осуб-ка-Моравский, происходил под охраной полиции в три ряда.
«Нью Иорк Пост» (7 января) рисует такую картинку с натуры, которая дает представление о царящей в Варшаве атмосфере: «Мы сидим в ресторане, разговариваем. Неожиданно на улице раздаются выстрелы. Что случилось? Мой собеседник пожимает плечами. — Ничего особенного. Это бывает почти • каждую ночь. Быть может, полиция арестовала кого-нибудь из противников правительства. Быть может, оппозиция напала на сто
ронников правительства. Быть может, это простой грабеж или какой-нибудь солдат стрелял для собственного развлечения. Все возможно... Не возьмете ли еще это цирожиое — оно, кажется, не очень плохое».
По последним данным, немцы за годы войны угнали' из Польши иа работы и в концлагеря 1.125.000 человек. По окончании войны они разбрелись по всему свету — поляков сейчас можно найти не только во всех странах Европы, но также в Африке, в Индии и в Палестине. В Германии их не меньше миллиона, в Австрии—свыше 79.000, во Франции — более 72.000, в Италии — свыше 8.000, в Норвегии и Швеции — около 27.000. Из них мало кто хочет сейчас вернуться в Польшу — таких польских «невозвращенцев» (беженцев и военнопленных) считают в Европе до 700.000. До 270-000 поляков находятся сейчас под английским командованием — в Англии, в западной Европе, в Италии и на Среднем Востоке. Из них часть из самой Польши, часть из тех областей ее, которые отошли к Советскому Союзу. Армия Андерса (от 107.000 до 120.000) состоит почти целиком из польских крестьян этих восточных областей Польши. Опрос показал, что около одной трети поляков гражданского населения, находящегося в западной Европе, не желают возвращаться в Польшу. Из армии Аидерса выразили желание вернуться в Польшу только 40.000. Но часто репатриированные снова бегут из Польши, побывав, в ней. В числе бежавших есть и
В. ЗЕНЗИНОВ	29
такие, что провели в немецких лагерях шесть лет, но отчаялись в современной Польше под режимом Берута, «Они отказываются вернуться на родину, просят принять в любую страну, уверяют, что в современной Польше нет ни свободы, ни независимости, за которые они боролись, что страна управляется советским кукольным правительством, при котором ни один поляк, если он не согласен с советской политикой, не может считать в безопасности ни свою свободу, ни свою жизнь» («Кристиан Сайенс Монитор», 26 февраля). В стране насчитывают 38 концлагерей...
В газетах был опубликован отчет Хувера о Польше. По его словам, экономическое положение в Польше из всех стран Западной Европы наиболее плачевное. По данным УНРРА, общее население Польши сократилось с 30 миллионов до 20, от туберкулеза в стране умирает до 10.000 человек в месяц, а всего туберкулезных в стране не меньше миллиона; осиротевших детей, по тем же данным, не меньше 300.000.
На Миколайчика производится энергичное давление (вплоть до убийства отдельных влиятельных членов крестьянской партии), чтобы он согласился на выставление общего избирательного списка, но Миколайчик упорно этому сопротивляется. Советское правительство в Ялте и в Потсдаме гарантировало свободные выборы — в Потсдаме это обещание было подтверждено и Берутом. Первого мая Миколайчик приказал членам партии не участвовать в манифестаци
ях, за что подвергся резким нападкам со стороны коммунистов — как в самом правительстве, так и вне его. В этот день на улицах появились флаги с девизом: —-«Долой Миколайчика и крестьянскую партию!» Вице-премьер, коммунист Гомулка, произнес в сейме речь против Миколайчика, своего товарища в правительстве, — она была встречена криками «распустите крестьянскую партию!» Девять отделов ее уже распущены правительством по обвинению в том, что участники этих отделов участвовали в «бандитизме». Огромное значение имеет тот факт, что в Польше стоит Красная Армия — одни считают в ней 200.000 человек, другие — 500.000.
Столкновение между правительством Берута и партией Миколайчика («Польске стронництво лю-дове» — ПСЛ), по всем данным, неизбежно. На ноябрь намечены выборы, но вряд ли страна будет их спокойно дожидаться. «Если, — заявил 23 мая Миколайчик, — мы будем спокойно дожидаться выборов, правительство до этого времени сможет ликвидировать всю нашу партию». По его словам полиция начала производить массовые аресты среди членов его партии.
Что гражданская война в Польше неизбежна, в этом уверены все, как в самой Польше, так и вне ее. Референдум 30 июня только обострил внутреннее положение. В беседе с иностранными корреспондентами после референдума (см. «Нью Иорк Таймс», 14 июля) Миколайчик выступил с открытым
ЗА СВОБОДУ
30 обвинением по адресу правительства в тягчайших злоупотреблениях при проведении референдума: чтобы добиться желательных результатов, правительство при проведении референдума произвело неслыханное давление — аресто-йало до 5.000 членов крестьянской партии, для подсчета поданных голосов привлекло исключительно своих сторонииков, фальсифицировало окончательные цыфры, а в некоторых случаях даже сожгло поданные оппозицией бюллетени. Если ноябрьские выборы будут происходить в таких же условиях, как июньский референдум, крестьянская, партия, по словам Ми-колайчика, откажется от участия В НИХ. i ; '
Где же выход? Страна- зашла в тупик,, и даже беспристрастные наблюдатели; .ие могут найти решения. Лица/ далеко не расположенные,/в пользу .. правительства Берута, .утверждают, что единственная. надежда для Польши сохранить независимость (хотя бы и мнимую), это оставить на ближайшее, время у .. власти. существующее . правительство. НИКАКОГО . ДРУГОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА МОСКВА НЕ ДОПУСТИТ И НЕ ПОТЕРПИТ. Если на предстоящих выборах победит Миколайчик (что, по мнению многих, произойдет"' при 1 сколько-нибудь свободных выборах), не только неизбежно вспыхнет гражданская война, но, что всего страшнее для Польши, неизбежно произойдет по приказу Москвы вооруженное выступление Кр. Армии и занятие ею страны. О какой же независимости Польши можно говорить?
АВСТРИЯ
Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять, почему Австрия представляет для советского правительства особый интерес: из всех находящихся под влиянием Москвы и в орбите ее политики стран Австрия расположена всего дальше и глубже на запад (если не считать, коиечно, советской зоны оккупированной ' Германии). Это имеет огромное значение. Во первых, с точки зрения Москвы это клин, глубоко забитый! в твердыни европейского капитализма. Во вторых, владение Австрией представляет для советского правительства огромные стратегические удобства и преимущества: Москва должна охранять коммуникационные линии, связывающие ее с теми частями Красной Армии, которые стоят в Австрии — а эти .линии идут через Румынию, Болгарию, Венгрию' ш Югославию. Все: это как бы дает советскому правительству право держать ' в этих странах '' крупные части Красной Армии и позволяет самые страны сжать в одном кулаке. На это обратил внимание и государственный секретарь Соедин. Штатов Бэрнс в речи-отчете, произнесенной им в Вашингтоне по. радио после возвращения из Парижа 20 мая. Напомнив о том, что по московскому соглашению Австрия рассматривалась ие столько как союзник и саттелит Германии, сколько, как освобожденная от Гитлера страна, он подчеркнул всю важность скорейшего заключения с ней. формального мира. Но вопрос об Австрии советское правительство не
В. ЗЕНЗИНОВ
31
согласилось даже поставить иа парижском совещании на обсуждение. «До тех пор, — сказал Бэрнс, — пока с Австрией не будет заключено мира и пока на ее земле будут оставаться чужеземные войска, военные коммуникационные линии будут сохранены — в Румынии, Венгрии и, возможно, в Италии. Если бы мир с Австрией был заключен — совместно с теми мирными договорами, которые сейчас стоят на очереди, не было бы необходимости и даже предлога для того, чтобы оставить иа территории Европы хотя бы одного чужеземного солдата, за исключением Германии, и сохранить коммуникационную линию к ней через Польшу. Европейские государства получили бы возможность свободно вздохнуть».
Москва это прекрасно понимает, поэтому она и держится так крепко за Австрию — этим же об’ясняется вся ее политика по отношению к «освобожденной» Австрии. Если Гитлер называл Вену воротами, открывающими дорогу на Восток, Сталин с таким же основанием может считать Вену воротами, открывающими ему дорогу на Запад.
Хотя на московском совещании в октябре 1943 года Австрия и была признана не столько союзницей -Гитлера, сколько его жертвой, тем не менее после ее «освобождения» она была разделена иа четыре зоны: советскую, американскую, английскую и французскую. В конце апреля 1945 года в Вене , сформировалось правительство во главе с известным австрийским с.-демократом, Карлом Реннером.
Соед. Штаты поставили условием признания этого правительства существование в Австрии «демократической прессы» и проведение свободных выборов не позднее декабря 1945 года; это решение было поддержано затем Лондоном и Москвой. Несмотря на это общее решение правительство Реннера было вскоре признано Москвой без какого-лцбо согласования этого акта с Лондоном и Вашингтоном — в нарушение всех обычных дипломатических отношений. Эта был как бы вызов со стороны Москвы или проба сил — проба, которая Москве вполне удалась, т. е. благополучно сошла с рук. Правда, сначала кое-какие трения это сепаратное действие вызвало, но потом с .ним примирились — в январе 1946 года правительство Реннера было признано Соед. Штатами и Англией. Первыми оккупировавшие Вену советские войска в течение трех с половиноъ месяцев туда союзников не пускали и за это время успели вывезти из Австрии в Советский Союз большую часть машинного оборудования заводов. Сначала правительство Реннера было почти всецело в руках коммунистов, ио затем, чтобы добиться признания этого правительства всеми союзниками, в него были допущены социалдемократы и даже австрийская народная партия (фолькспартей), считающаяся консервативной. Но министерства внутренних дел, пропаганды и образования были и остались в руках коммунистов.
Решающими моментами в политике советского правительства по отношению к Австрии являются два
32
ЗА СВОБОДУ
обстоятельства: наличие на территории Австрии оккупационных войск Красной Армии и советская экономическая политика.
Советские войска, как известно, вошли в Вену первыми из союзников (13 апреля 1945 года), и с самого начала Красная Армия встала в Австрии очень твердой ногой. По имевшимся в феврале этого года у. венского корреспондента ..«Нью Иорк Таймса» данным («Н. И. Т.», 27 февраля), войска.Красной Армии.в Австрии в два йли три раза превышали вместе взятые войска остальных союзников (С. Штатов. Англии и Франции), при-.чем, как отмечает корреспондент, у местных людей создавалось впечатление, что Красная Армия останется .в Австрии по крайней мере еще два года/ и потому заключение мира с Австрией советское правительство будет всячески откладывать. В конце апреля (1946 года) Реннер сообщил американским корреспондентам, что предпочел бы оккупацию от имени Об’единенных Наций, а не четырех держав, и что для охраны границ Австрии было бы достаточно всего 30.000 человек. По его словам, в начале оккупации союзная армия насчитывала в Австрии 300.000 человек (русских, английских, американских и французских), к концу апреля их осталось 200.000, из них три четверти — русские. На парижской конференции четырех министров иностранных дел в мае этого года Бэрис сообщил, что СССР имеет в Австрии свыше 130.-000, а может быть и гораздо больше войск, Англия и Франция по
15.000, Соед. Штаты — меньше 15.000. По официальным сведениям главного штаба союзных армий («Нью Иорк Таймс», 31 мая), в советской зоне имелось 140.000 человек Красной Армии, в британской и американской — по 24.000 и во французской — 37.000. Все эти данные, во всяком случае, ука-азывают, что Красная Армия численно почти вдвое превышает силы остальных трех союзников вместе взятых.
В соответствии с этим в Австрии советским правительством проводится весьма решительная экономическая политика. Управление всей экономической жизнью страны всецело перешло в руки советских властей. На совещаниях в контрольной союзной комиссии советские представители вели твердую линию постепенного овладения советскими властями всей тяжелой промышленностью, банками, нефтяной добычей, и нефтяными промыслами, земледелием и дунайским пароходством — и благодаря распространительному толкованию потсдамского соглашения во многом в этом направлении успели. Занявший Вену маршал Конев сначала потребовал предоставления в распоряжение советских властей 125.000 акров земли (затем это требование было понижено до 70.000 акров) —- в особенности образцовых частных поместий — для прокормления двух-миллиои-ной Красной Армии (т. е. не только расположенной на территории Австрии) ; к находившимся иа территории Австрии красноармейцам во множестве потянулись из России
В. ЗЕНЗИНОВ
33
их семьи. Согласно' общему правилу и обычной практике, Красная Армия кормится за счет той страны, которую оккупирует. Практика эта проводилась всюду советскими властями неукоснительно, несмотря на то, что еще в сентябре 1945 года представители четырех оккупационных армий (в том числе и Красной Армии) заявили, что ии одна оккупационная армия ие должна пользоваться местным продовольствием — и действительно, союзные армии (все, кроме Красной Армии) привозят свое собственное продовольствие. Экономическая политика советских властей в оккупационной Австрии, вывей машинного  оборудования в Россию, кормление Красной Армии и прибывших из Советского Союза семей красноармейцев, захват земли и поместий — все это произвело на население Австрии огромное впечатление, которое имело определенные политические последствия. Реннер в конце апреля заявил, что Австрия превратится в нищую страну, если потсдамские решения будут толковать так, как их толкует советская  власть, а один видный австрийский чиновник сказал: «Мы ие в силах сопротивляться этому страшному экономическому давлению. Вся восточная Австрия, согласно советскому истолкованию потсдамского соглашения, в экономическом отношении перейдет к русским». К этому необходимо добавить еще следующее. Питание Вены легло на Соединенные Штаты и Англию, но УНРРА стала питать также и австрийское население русской зоны
города. И так как Красная Армия, согласно общему правилу, живет за счет страны и местного населения, то фактически УНРРА стала питать и Красную Армию — причем не только самих красноармейцев, но и приехавших к ним из Советского Союза жеи и детей — положение осложнилось еще тем, что советское правительство, отказавшись дать что-либо из продовольствия в распоряжение УНРРА, в то же самое время пообещало голодающему населению Франции (накануне выборов!) 500.000 тонн хлеба и некоторое количество его, действительно, во Францию доставило (позднее выяснилось, что советские власти в апреле-мае ввезли во Францию всего 80.910 тонн хлеба). За это же время Соединенные Штаты ввезли туда 102.822 тонны — причем обнаружилось интересное обстоятельство: американская пшеница обошлась французам в 4.323 франков за тонну, а советская — 4.654 — т. е. французы переплатили «красным купцам» не меньше 100.000 долларов; как видно, последние «научились торговать». («Нью Иорк Таймс», 27 июня). Позднее советские власти сократили несколько свои требования на земли и вместо 70.000 акров потребовали только 33.000 — главным образом вдоль границ Венгрии и Чехии, вопреки толкованиям англичан и американцев, что земля во всякой случае не может стать «воеЙЙбЙ добычей», тем более не может быть заселена оккупантом. Помимо того, занятие австрийских земель лишает пропитания местное население, кото
34
ЗА СВОБОДУ
рое соответственно будет нуждаться в большей помощи УНРРА, причем, как известно, в УНРРА Советский Союз участия не принимает.
Добиваясь перехода части земель в распоряжение Красной Армии, советские представители ссылались иа потсдамское соглашение — эти земли, мол, принадлежали немцам. Но под этим предлогом, в сущности говоря, можно требовать и можно захватить все, так как во время войны все было в руках немцев. На этом основании могла бы быть по меньшей мере колонизирована вся Восточная Европа...
Интересно, что всего больше австрийских денег оказалось в руках русских, особенно офицеров; советские офицеры получают зиа-' чительио больше, чем союзные (американские и английские), но рядовые красноармейцы — значительно меньше американских и английских солдат. Из двух миллиардов новых шиллингов для оккупационных войск советские получили половину. Характерно, что эти новые австрийские деньги появились на черном рынке за три дня до того, как официально поступили в оборот в население — они сначала оказались в большом количестве у красноармейцев и советских офицеров.
Самая большая тяжесть, легшая иа Австрию, это содержание иностранных армий, прежде всего советской. Страна сейчас находится в параличе — по свидетельству УНРРА, не война, а именно это обстоятельство создало иастояшее трагическое положение. По данным
УНРРА 35% промышленного оборудования Австрии разрушено или вывезено, страна совершенно обнищала и при существующих условиях нет надежд на ее восстановление и возрождение.
Причины этого были для всех настолько ясны, что это не могло ие отразиться и иа внутренних политических настроениях страны. 25 ноября 1945 года произошли общие выборы, прошедшие, по свидетельству иностранных наблюдателей, не только в порядке, но и при обеспечении прав избирателей. Участововало в голосовании около 90% всех имеющих право голосовать. Результаты для многих оказались неожиданными: 85 мест в парламенте (50% голосов) получила народная партия (умеренные), 77 мест (45% голосов) — с.-д-ы и только 3 места, получили коммунисты. Последняя цифра особенно показательна, если принять во внимание, что экономическая и политическая жизнь была в руках Красной Армии и советских властей. По единодушиому свидетельству наблюдателей именно это обстоятельство и было причиной провала коммунистов. Как писала в «Нью Иорк Таймс» Анна МакКормик, «эти выборы показали, что коммунистам не удалось в политической области удержать то, что русскими было завоевано на войне».
Местные коммунисты и советские власти отдавали себе отчет в падении их политического авторитета в стране и принимали нужные меры. При Шушниге (1936 г.) австрийские коммунисты массами
В. ЗЕНЗИНОВ
35
эмигрировали в Советский Союз. Теперь, после оккупации Австрии Красной Армией, они в организованном порядке возвращались в нее. И приезжали сюда ие только австрийские, ио также венгерские и польские коммунисты для усиления местной компартии и более успешного проведения кампании в пользу образования единого фронта с социалистами, при гегемонии коммунистов. Оии становятся во главе так называемого «Союза Патриотов» и «Свободных австрийских демократических ассоциаций» — коммунистических организаций под ложной вывеской. «Импортированные» поляки и венгры принимали австрийское гражданство. Их приток стал особенно .заметен с ноября, после поражения коммунистов на выборах. Чтобы увеличить популярность коммунистов, советские власти увеличили на 20% оплату «Дунайской пароходной компании», которая. в феврале перешла в советские руки; кроме того, их всех перевели на усиленные продовольственные пайки.
Что касается внутреннего политического режима Австрии, то он таков, каким ему полагается быть в стране, где реальная власть- находится в руках коммунистов, действующих по указаниям из - Москвы. Если и можно говорить о каких-либо поправках - к нему, то лишь постольку, поскольку Австрия находится как-иикак в Европе — режиму этому присуще некоторое фантастическое сочетание демократического фасада с коммунистическим содержанием. Президентом австрийской республики является
известный и почтенный старый социал - демократ Карл Реннер, ' председателем правительства — Леопольд Фигль из умеренной народной партии, а фактическая власть находится в руках нескольких коммунистических министров, занимающих в правительстве ключевые позиции. В Вене выходит семь ежедневных газет, самой влиятельной является «Новая Австрия», орган австрийского национального коалиционного правительства (тоже камуфляж — фактически это коммунистический орган). В марте две социалистические газеты, выходившие в Вене, были русскими властями закрыты.
Все попытки союзников восстановить Австрию, как самостоятельное государство, оканчивались до сих пор неудачей благодаря той же Москве. В конце концов посторонние наблюдатели пришли к заключению, что при существующих условиях восстановление Австрии, как самостоятельного государства, невозможно: Москва этого не хочет. В союзной контрольной ком-миссии советские представители отказывались обсуждать все предложения в этом направлении, налагали на них вето, нарушали принятые совместно решения — вернее, на словах с такими, предложениями соглашались,, а на деле их не выполняли. Никакие компромиссы ..не допускались — делалось лишь то, на чт<? было .согласие советских представителей. Когда иа майском совещании четырех министров иностранных дел, в Париже Бэрнс настаивал на уводе всех оккупационных войск из Австрии,
36
ЗА СВОБОДУ
Молотов отказался обсуждать этот вопрос по чисто формальным осно-ваниям: этот вопрос, говорил он, нуждается в предварительной разработке и ие был поставлен иа повестку.
Тактика Москвы совершенно ясна: советское правительство ие хочет восстановления Австрии, как самостоятельного государства, в его целях продлить на неопределенное время существующее положение, при котором вся фактическая власть находится в руках коммунистов. Австрия — это вбитый в твердыни «европейского капитализма» клии или, еще лучше, удобный трамплин для дальнейшего прыжка иа Запад и расширения советской зоны в Европе. По плану Москвы Австрия должна войти в советскую дунайско-балканскую экономическую систему, причем Австрия должна быть в ней головой, Венгрия — телом, а Балканы — хвостом. Владение Австрией обеспечивает сохранение намеченной системы.
ВЕНГРИЯ
Немецкие войска были выбиты из Венгрии Красной Армией в январе 1945 года. 20-го января в Москве было подписано с Венгрией перемирие и создано временное венгерское правительство под председательством Бела Маклош — единственным оКупантом Венгрии была Красная Армия. Почти в течение всего 1945 года Венгрия была советскими властями настолько отрезана от западного мира, что нельзя было даже установить местопребывания временного венгер
ского правительства и что, собственно говоря, оно из себя представляло. Неизвестно также было, что происходило в самой стране, ио слухи оттуда шли тревожные — говорили о повсеместных грабежах и разбое. В Будапеште по ночам происходили грабежи, уличиая стрельба, людей раздевали до гола. При этом указывали, что «грабители были обычно в военной форме» — намек достаточно понятный. 16 октября радио из Будапешта сообщило о введении «осадного положения» (телеграмма из Лондона в «Нью Иорк Таймсе», 17 октября). Хозяином Будапешта Москва назначила Ворошилова. Овладев Будапештом, советские власти конфисковали все золото, драго-щеииости и деньги в несгораемых шкапах, принадлежавшие частным лицам. Выборы в парламент были назначены иа 4 ноября, но в середине октября были произведены в Будапеште выборы в городской муниципалитет, которые дали неожиданный результат: победительницей оказалась умеренная партия мелких собственников, получившая 121 мандат, коммунисты и социал-демократы (общий список) получили 103 места, остальные 16 разошлись между остальными политическими группировками. Победа умеренной партии была неожиданна для нее самой. Что же касается общего списка коммунистов и соц.-демократов, то он был, несомненно, для с.-д-ов. невыгоден. Но эта 'ошибка была сделана в результате давления на соц.-дем-ов со стороны советских оккупационных властей. Силы Красной Армии
В. ЗЕНЗИНОВ
37
исчислялись в 800.000 человек — ее содержание ложилось на страну огромной тяжестью.
4 ноября состоялись парламентские выборы, которые в общем подтвердили тенденцию городских выборов Будапешта. Победа и на парламентских выборах одержала умеренная партия мелких собственников, получившая 243 места из 421, т. е. 58% голосов. 15 ноября главой правительства сделался Золтан Тильди (бывший пастор пресбитерианской церкви). Но хотя президент новой венгерской республики, председатель правительства, половина членов его кабинета, председатель Национального Собрания (парламента) и большинство в самом парламенте принадлежали к победившей партии мелких собственников, фактическая власть была в руках левого крыла парламента, состоявшего из коммунистов, соц.-демократов и национальной крестьянской партии — и прежде всего в руках коммунистов, лидером которых был Матиаш Ракоши. Победу на выборах умеренных об’ясняли протестом против практики советских властей и поведения оккупационной Красной Армии. Но эта парламентская победа не дала власти победителям — хозяином положения была более реальная сила: советская оккупационная армия и поддерживаемая ею венгерская коммунистическая партия. Некоторую поправку в это вносит свидетельство американского корреспондента Маркхэма, сумевшего в январе этого года побывать в Будапеште. Хотя, по его словам, коммунисты, действитель
но, и имеют в правительстве большое влияние, оно слабее, чем в других восточно-европейских странах. Это свидетельство, правда, относится еще к январю — и позднее эту ошибку коммунисты исправили. 7 марта оии организовали демонстрацию с требованием «чистки» партии мелких собственников от «реакционных элементов». Тильди 12 марта принял эти требования, и в тот же день партия мелких собственников («наша партия, — заявил Тильди, — состоит из мелких коммерсантов, мелких фабрикантов, рабочих и городской интеллигенции, из фермеров и крестьян») извергла из своей среды 20 депутатов парламента. Среди вычищенных оказались наиболее популярные политические деятели этой партии, и из иих только несколько лиц могли бы быть-названы консерваторами — все они были об’явлены «фашистами» только потому, что критиковали коммунистов (по известному коммунистическому правилу: «кто против нас, тот фашист»). Один из вычищенных заявил: «В Венгрии сейчас происходит то же самое, что вч ней происходило при наци — но на этот раз действуют не правые, а левые» (т. е. коммунисты). Программу Национального Фронта Независимости, в который входил блок коммунистов, соц.-демократов и крестьянской партии (с гегемонией коммунистов) открыто поддерживала советская оккупационная армия. Официальный лидер этого блока, коммунист Ракоши, заявил, что экономическая помощь может быть оказана Россией Вен
38
ЗА СВОБОДУ
грии лишь в том случае, если будут проведены необходимые реформы Фронта и осуществлена «чистка».
Венгрия 1 февраля была об’яв-лена республикой, президентом был провозглашен Тильди. 2 февраля временным премьером был избран коммунист Ракоши, а 4 февраля — бывший председатель Национального Собрания, член партии мелких собственников, Ференч Наги. Хотя социалисты и получили на выборах больше голосов, чем коммунисты, в парламенте их на одно место меньше — они находятся под сильным давлением коммунистов. Сильно влияние коммунистов и внутри самой партии мелких собственников. Влияние, коммунистов единогласно об’ясняется прежде всего наличием в стране сильной оккупационной советской армии. Маркхэм отзывается о Ракоши с симпатией, называет его настоящим венгерским патриотом, проведшим 19 лет в тюрьмах за принадлежность к коммунистической партии. Говорить о том, что в Венгрии «кукольное правительство» и что страна находится в руках Москвы, по мнению Маркхэма, было бы ошибкой. Он указывает, что на выборах коммунисты получили лишь 17% голосов или 800.000, из них 55% были рабочие крупной промышленности и 40% крестьян (320.000 голосов) — это последнее обстоятельство; ’ по мнений ‘ Маркхэма, очень важно. Но тот же Маркхэм указывает, что репарации, военная добыча, вывоз машин, реквизиции и особенно усиленное печатание денег — все это делали советские
власти — нанесли стране огромный ущерб. Экономическое давление, которое оказывают на страну советские власти и оккупационная армия, чрезвычайно велико.
Еще в апреле 1946 года, т. е. через 15 месяцев после очищения Венгрии от немцев, в ней оставалась огромная советская оккупационная армия — численность ее определялась в 600-700.000 человек. За это время основные рессурсы страны Красной Армией были с’е-дены. В руках оккупационных войск и патронируемых советской властью венгерских партий фактически находится вся. экономическая жизнь страны. Красная Армия заняла в северо-западной части Венгрии (пограничная полоса от Югославии до Чехословакии) 45.-000 акров •— здесь были расселены привезенные из , Украины крестьяне. В руках советских властей, находятся нефтяные концессии, 50% бокситовых копей (основные рессурсы Венгрии — из боксита вырабатывается аллюминий), транспорт, в частности судоходство на Дунае, банки, гражданский воздушный флот, почта, телеграф, радио, вся информация... В’езд и выезд из страны может быть только с разрешения , советских оккупационных властей. .
Если, по словам Маркхэма, существующее в Венгрии правительство не кукольное, то что же тогда называется «кукольным правительством»?
БАЛКАНЫ
Выше уже было упомянуто о поездке на Балканы, по поручению государственного секретаря Бэрн-
В. ЗЕН'ЗИНОВ
39
са провинциального американского журналиста Марка Этриджа. Он выехал туда в октябре прошлого года и к новому году вернулся. По возвращении выступил с публичным докладом в своем городе Луисвилл, в штате Кентукки, где издает газету “The Louisville Courier-Journal and Times”. В докладе своем он сообщил слушателям, что Бэрнс решил его отчета не опубликовывать, но при этом добавил, что выступает с согласия Бэрнса, который полностью разделяет высказываемые им мнения. «Никаких секретов в моем отчете нет, но я считаю решение Бэрнса благоразумным». Очевидно, имелись опасения вызвать фактом опубликования отчета недовольство Москвы. О характере - этого отчета можно получить ясное представление по высказываниям Этриджа о Румынии и Болгарии. «Моя задача, — заявил Этридж, — ограничивалась фактической стороной. Я должен был при обследовании Балкан выяснить, отвечают ли правительства Болгарии и. Румынии тем требованиям, которые им поставили в Ялте три участвовавшие на конференции державы в смысле расширения представительного характера этих правительств и обеспечения населению этих стран возможности действительно свободных выборов. Каждому должно быть ясно: в своем докладе я писал, что, по моему мнению, ни одна из этих стран не имеет правительства с широким представительством, как это было решено в Ялте. Из обоих правительств исключены партии, пред
ставляющие широкие демократические круги» («Нью Иорк Таймс», 2 января 1946 г.).
Более определенную картину общего политического положения на Балканах дал другой независимый американский журналист в «Кристиан Сайенс Монитор» (30 марта). Там Маркхэм писал: «Куда бы вы в Бухаресте (Румыния) не пошли, вы встретите русских солдат. Недавно я имел случай убедиться, что и.Будапешт (Венгрия) кишит ими. А перед этим я был в Болгарии •— и там повсюду встречаются русские солдаты. И всюду они имеют вид, что они там всерьез и надолго. Везде видны тяжелые орудия — наготове и в прекрасном состоянии. Выстроены новые солдатские бараки, старые казармы также заняты, созданы новые укрепления, устроены склады артиллерийских снарядов. Русских солдат можно в большом количестве встретить также в поездах —' в Румынии, Венгрии и Болгарии. По дорогам мчатся русские грузовики и автомобили, все аэропорты в русских руках, под строгим русским контролем находится весь воздушный транспорт. Нигде на Балканах (кроме Греции) без специального разрешения местных властей, всецело находящихся в руках русских, не может двинуться с места ни один американский или английский самолет.
«Не решаюсь сказать, сколько в настоящее время русских войск стоит вообще на Балканах. Местные наблюдатели — с особенно живым воображением — говорят о пяти миллионах. Мне кажется, что
40
ЗА СВОБОДУ
в Румынии, Венгрии н Болгарин их должно быть не меньше двух миллионов. И все время оии находятся в движении.
«В Бухаресте каждый день от очевидцев вы услышите, что русские войска двигаются на юг. Одни уверяют, что они сосредоточиваются в румынской Добрудже. Другие говорят, что строятся переправы через Дунай.
«В Софии мне тоже приходилось слышать, что русские войска двигаются на юг — по направлению к Греции и Турции.
«Каждый в Румынии, Венгрии и Болгарии, будь то мужчина или женщина, отдает себе отчет в том, что всюду в этих странах сейчас стоит огромная русская армия. Ее присутствием об’ясняют голодные пайки населения, жилищный кризис, переполнение всех помещений — от школ до больниц, словом — все теперешние трудности жизни. Если крестьяне не могут обработать своего поля нз за отсутствия лошадей или волов, они об’ясняют это тем, что их отобрали у них для русской армии; если для детей не хватает молока, матери об’ясняют это не столько результатами немецкой оккупации, сколько тем, что молоко реквизировано для советских войск.
«Почему все здесь говорят о неизбежности столкновения между Россией и ее западными союзниками? Но как иначе могут они об’яс-нить присутствие такой огромной русской армии и все происходящие у них на глазах военные приготовления — через год после оконча
ния войны с немцами? Или все это имеет целью обеспечить . репарации? Наконец, быть может, все это необходимо для борьбы с фашизмом? Каков бы ни был ответ на эти вопросы, все наблюдения, все переживания балканских народов толкают их на путь укрепления у них самых крайних националистических чувств.
«Для всех ясно: огромные русские войска необходимы на Балканах Советскому Союзу для давления на своих союзников в связи с движением на Турцию. Такое предположение подтверждается и другим фактом: упорной поддержкой дружественных.Москве коммунистических правительств в балканских странах. В Румынии, Болгарии, Югославии и в Албании — всюду господами положения являются коммунисты. Это они всюду стоят во главе местной администрации — сверху до низу — и везде подчинены Москве. Из них многие — как мужчины, так и женщины — жили еще недавно в России. Многие из иих даже и теперь остались советскими гражданами. Это Москва поддерживает Грозу, Георгиева, Тито, Хоксу (в Албании) — и все они преследуют какую то одну и ту же цель. Всюду на местах коммунистические пресса и радио единодушно и как по команде выступают против Греции и Турции — в Софии, Белграде, Тиране и даже в Афинах. И вер эти выступления точно совпадают со статьями московской прессы и с московским радио. В смысле про-. паганды все эти балканские страны
являются уже частью России.
В. ЗЕНЗИНОВ
41
«О чем должны думать жители балканских стран, следя ежедневно по газетам и радио за этой упорной, направленной в одну сторону кампанией? У каждого из них есть свой опыт в недавнем прошлом. Все они испытали нашествие чужестранных армий, все пережили — два и даже три раза в одном поколении — бурные моменты недавней истории...»
Уже по одним этим выдержкам, в сущности говоря, можно составить себе общее впечатление о положении на Балканах. Но хочется избежать упрека в недостаточной полноте сведений по отдельным странам. Начать можно с Югославии, как с самой крупной — тем более что в приведенных выше выдержках о ней ничего не говорилось.
ЮГОСЛАВИЯ
' При изучении, внутренней и внешней политики балканских стран немедленно погружаешься в специальную атмосферу сложных политических хитросплетений, политической игры, двоедушия, коварства и вероломства, знакомую каждому, кто историей Балкан занимался. Для понимания современного положения Югославии нужно было бы познакомиться с историей режима Тито и с предшествующими событиями — началом повстанческого движения против немцев Михайловича, изучить отношения между ним и союзниками (сначала с Англией и Америкой, затем н с Советским Союзом), возникновение партизанского движения, возглавленного Тито, взаимоотноше
ния между Михайловичем и Тито, неясную и иногда двусмысленную политику союзников по отношению к ним обоим... Но это могло бы сделаться темой отдельной статьи — здесь же внимание должно быть обращено на положение, уже сложившееся в результате этого сложного развития событий. Чтобы не быть, однако, голословным, достаточно указать на недавние разоблачения Рандольфа Черчиля, опубликованные в «Уорлд Телеграм» 6 апреля и до сих пор никем не опровергнутые. Полковник Рандольф Черчиль (сын Уинстона Черчиля) сам побывал в 1943 году в Югославии — повиди-мому, по поручению английского штаба. Вопреки обычному представлению о том, что правительство Черчиля прекратило помощь генералу Михайловичу и стало ока-, зывать помощь одному Тито по настояниям и в угоду Москве, Рандольф Черчиль свидетельствует; что еще за 11 месяцев до того, как в штабе Тито появились первые советские офицеры (в апреле 1944 года), британская военная' миссия установила с ним постоянную деловую связь. К Тито было отправлено свыше 20 английских н американских миссий, ему же было сброшено много сотен тонн английского и американского продовольствия, одежды и оружия. Даже то, что Тито доставлялось по воздуху советскими самолетами, было американского происхождения, т. е. было получено советским правительством по ленд-лизу. Мало того. Оказывается, еще в конце 1943 года Молотов запрашивал Идена, быв
42
ЗА СВОБОДУ
шего в то время министром иностранных дел в правительстве Черчиля, не будут ли англичане иметь что-либо против того, что Москва пошлет свою миссию к Михайловичу. И на это тогда же Иден ответил, что английское правительство только что приняло решение отозвать свою военную миссию от Михайл'овича и всю помощь направить одному Тито — и советовал то же самое сделать и Москве. Чем все это 'было вызвано? — Нам необходимо было, — об’яснял Рандольф Черчиль, — победить немцев как можно скорее и с наименьшими потерями... Во первых, Тито тогда среди населения Югославии был уже популярнее Михайловича. Во вторых, поддерживать обоих значило поддерживать враждовавшие друг с другом силы.,.В третьих, партизаны Тито удержй-вали в то время в Югославии 14 немецких дивизий. В Четвертых, хотя сам ген. Михайлович был выше упреков в смысле сотрудничества‘с немцами, окружавшие его были далеко не безгрешны в этом отношений... Не надо забывать, что вся обстановка была тогда в Югославии чрезвычайно сложная: Михайлович и Тито вели борьбу против немцев, ио одновременно шла и их междуусобная война, борьба за власть в стране — война внешняя причудливо переплеталась с войной гражданской. Англии и Америке Тито был обязан гораздо больше, чем Москве, но он был коммунистом, ставленником Москвы, в которой прожил до того пять лет — и когда сам окреп, то с удовольствием забыл о помощи,
оказанной ему Англией и Америкой, ради Москвы, сделавшей его маршалом и некоронованным властителем Югославии.
В газетах уже сообщалось о секретном соглашении Черчиля с советским правительством, согласно которому Лондон и Москва обязались поддерживать Тито. Англичане, правда, при этом поставили Москве условием установление в Югославии демократического правительства. Но об этом при желании можно и забыть. Можно было бы еще рассказать о том, как под давлением англичан было распущено в Лондоне югославское правительство в изгнании, как вместо него было создано новое правительство во главе с монархистом Субашичем, который при помощи Москвы заключил соглашение с Тито, как затем, по словам Тито, Субашича неожиданно «разбил паралич» (в действительности он был тайно арестован), как он потом, по: требованию союзников, «выздоровел», но должен был подать в отставку, чтобы расчистить дорогу Тито... Москва работает хорошо.
Каково внутреннее положение Югославии при Тито? Еще в октябре прошлого года сербский дипломат Сто охарактеризовал его в следующих словах: «В стране несогласия между коммунистами и остальными партиями Освободительного Фронта. Тюрьмы переполнены заключенными, хотя и об’явлена амнистия. Все наиболее крупные посты — в центре и на местах — в руках коммунистов. Гражданские свободы растоптаны. Русские потеряли свою исконную
В. ЗЕНЗИНОВ
43
популярность, и режим Тито не может существовать без поддержки Красной Армии. Под ружьем 700.-000 человек—всюду власть ОЗНА» (тайная полиция).
11-го ноября состоялись выборы — они закончились победой правительственной партии (Освободительного Франта), получившей 6.500.000 голосов, оппозиция получила только 700.000. Победитель — Тито — торжественно обещал ввести гражданские свободы, «как только перестанут разбойничать четники и усташи». 8 декабря была провозглашена республика. Премьер Тито и все шесть министров правительства — коммунисты. Вашингтон и Лондон условно признали правительство Тито, но Соединенные Штаты в своей ноте от 22 декабря указали, что Тито ие. выполнил своих обязательств по введению свобод; что же касается произведенных выборов, то, по словам ноты, они происходили в такой обстановке, что говорить о всенародном характере правительства Тито было бы насмешкой — о каком «демократизме» режима Тито можно говорить, зная его административную практику? Единственный оппозиционный еженедельник «Демократия» был закрыт за две недели до выборов. Выборы произошли такие, какие бывают в тоталитарном государстве: 'единственный разрешенный избирательный список, одна лишь правительственная пропаганда, полицейский террор, расправа со всеми противниками, об’явленными «фашистами». В Собрании оказалось 90% коммунистов и им сочувствующих.
Интересная корреспонденция о положении печати появилась 2-го января в «Нью Иорк Трибюн». В Югославии, писал корреспондент Рэймонд, свыше 130 газет, средн них пи одной открыто оппозиционной. Но это вовсе не означает, что в стране нет оппозиции — в горах даже действуют партизаны, которые борятся с Тито так же, как он сам боролся со старым правительством. Четыре газеты попробовали выступить против Тито, из них трех больше уже не существует, а четвертая... не может найтн для себя ни типографии, ни помещения, ни наборщиков, ни продавцов—всем командуют коммунистические профсоюзы. Первый параграф зак. о печати гласит: «В демократической Югославии пресса свободна. Никому не может быть воспрещено высказать в печати свое мнение, кроме случаев, предусмотренных настоящим законом» — и затем следуют 27 пунктов, перечисляющих случаи, когда каждая газета может быть конфискована, а издатель привлечен к суду. Совсем, как в бессмертной фразе Фигаро:
«Если я не буду в моих статьях касаться ии властей, ни религии, ни политики, ни нравственности, ни должностных лиц, ни общества, ни личностей, имеющих к чему-либо касательство, то я могу свободно печатать обо всем, только под надзором двух или трех цензоров»...
19 апреля Вашингтон сообщил о своем полном признании правительства Тито, после того как оно 2 апреля заявило о готовности
44
ЗА СВОБОДУ
строго соблюдать все заключенные ранее договоры и соглашения. Но вместе с тем правительство Соединенных Штатов подтвердило свою прежнюю точку зрения (нота Государственного Департамента от 22 декабря 1945 года), что признание отнюдь не означает одобрения режима и политики Тито и что выборы 11 ноября 1945 года, по его мнению, не были свободными — «восстановление дипломатических отношений не означает одобрения политики режима, его методов управления, отсутствия гарантий личной свободы, обещанной народу».
Корреспондент «Нью Иорк Пост», Томас Хили, побывавший в мае этого года в Югославии, пишет (21 мая): «Если вы — коммунист и верите в то, что при помощи насилия надо заставить замолчать всех ваших идейных противников, Югославия должна привести вас в восторг. Но если вы демократ и верите в свободу, то происходящее в Югославии должно вызвать в вас негодование и тревогу. Диктатура в Югославии родилась из войны — из той самой войны, которая велась против диктатуры. Духовная атмосфера, в которой Югославия живет, это атмосфера Германии первых дней власти Гитлера и власти Муссолини в Италии. 15 миллионов населения живут под контролем 30.000 чинов секретной полиции (ОЗНА). Между ОЗНА и Гестапо нет никакой разницы. В Белграде каждый квартал, каждый дом под надзором. Все швейцары и дворники па службе у полиции. Строгий надзор за всеми путешеству
ющими. По дороге из Сараево в Белград — 200 миль —. нас контролировали 14 раз. В тюрьмах люди месяцами сидят без обвинения и допроса. На каждом шагу встречаются солдаты — армия Тито насчитывает сейчас 700.000 человек и все время растет».
Один из местных наблюдателей («Нью Иорк Пост», 27 мая) так расценивает политические настроения Югославии: из 15-миллионного населения 10-15% за Тито, 25-30% за Народный Фронт, 50% — индифферентны, 15-20% — против Тито.
БОЛГАРИЯ
Болгария об’явила войну Германии 7 сентября 1944 года, что было подготовлено Отечественн. Фронтом, т. е. соглашением прежде всего двух основных политических сил Болгарии — земледельцев и коммунистов. Этот патриотический союз, возникший на почве общей борьбы с Германией, сначала имел искренний характер, но постепенно отношения между партиями начали охлаждаться и затем перешли в открытую вражду. Причинами были принципиальные расхождения (демократия и тоталитаризм) и авторитарное поведение коммунистов. С 9 сентября премьером был коммунист Кимон Георгиев, который в свое время эмигрировал в Москву, где и прожил несколько лет. Правительство было образовано четырьмя партиями, составившими Отечественный фронт — коммунистами, земледельцами, соц.-демократами и группой «Звено» (военная группа, являющаяся прикры
В. ЗЕНЗИНОВ
45
тием коммунистов). Главные министерства были в руках коммунистов. Совместная работа с ними оказалась невозможной — из правительства вышли земледельцы и социалдемократы. «Фронт» фактически распался, но коммунисты, игравшие в нем решающую роль, сохранили название (правительство Отечественного Фронта) — в виду популярности этого названия. Постепенно, как в центре,. так и на местах, власть перешла к коммунистам — ив результате власть в стране оказалась в руках однопартийной машины, которая стоит над государством, независима от него, фактически его контролирует и может делать все, что хочет. Исчез парламент, перестала действовать конституция, законы зависят от коммунистической партии, которой принадлежит вся законодательная и исполнительная власть. Наконец, вооружение имеется только у коммунистов. Господином положения — в городе и деревне — является милиция, находящаяся всецело в руках коммунистической партии.
«Господин Маркхэм, — обратился однажды к американскому журналисту на собрании земледельцев один из руководителей этой партии, — Вы видите вон там, на стене, пустой гвоздь? Когда то на нем висел портрет, уравновешивавший портрет Сталина, который сейчас висит па противоположной стене. На этом гвозде висел раньше портрет Николы Петкова, вождя земледельческой партии, за которым шли 90% всего болгарского крестьянства. Мы боролись с Николой против фашистов и фашизма в
течение нескольких десятилетий и ради этой борьбы были готовы на любую жертву. И мы, земледельцы, для борьбы с фашизмом образовали с коммунистами Отечественный Фронт, хотя сами и были против коммунистической диктатуры. Это они сняли портрет Петкова, а нас называют фашистами. Они убрали председателя нашего кооператива, захватили в свои руки и самый кооператив, как и все остальное в нашей деревне. Никогда еще наша свобода не была в таком угнетении».
Этот разговор происходил в северной Болгарии, в деревне Брен-нице. Староста затем проводил Маркхэма в местный коммунистический центр, где выступала с речью приехавшая из города красивая девушка •— «агпроп», т. е. агитационная пропагандистка. Она умело вела свое дело, ее внешний вид и манера держаться говорили о советском влиянии, быть может, советской «учебе». Среди болгарской молодежи вообще можно заметить советские влияния в одежде, внешнем виде, прическе, языке. Коммунистка приехала на автомобиле, ее сопровождала вооруженная охрана. Это были два разных лагеря — коммунисты и все остальное крестьянское население. Раскол можно заметить повсюду — в деревне, в семье, в сердцах людей. Это настоящая гражданская внутренняя война, еще не нашедшая себе внешнего выражения, но возможная, быть может даже неизбежная.
В деревнях коммунисты создают «рабочие кооперативы», задача ко
46
ЗА СВОБОДУ
торых — захват иа месте власти. Болгарские крестьяне называют их «колхозами». Политическая ' революция произошла в Болгарии '9-го сентября одновременно с приходом к власти Кимона Георгиева. До этого в болгарской деревне не было коммунистов, после сентября 1944 «ода их сразу появилось там множество. Сначала на местах власть находилась в руках комитетов Отечественного Фронта (три земледельца и три коммуниста), но постепенно власть переходила к одним коммунистам. Коммунистами являются все старосты, иногда они называются «земледельцами», но чаще это камуфляж.
Царит террор — боятся бессудных убийств, неизвестных могил и напрасных поисков пропавших без вести родных. Собственность конфискуется коммунистами и милицией. Местные коммунистические комитеты облагают население налогами, вымогают деньги на партийные надобности. Концлагеря полны политическими заключенными, каждый можег быть схвачен и отправлен в них без суда — и остается в них, пока этого хочет коммунистическая партия. В декабре считалось, что уничтожены около 3.000 бывших руководителей неугодных политических партий и десятки тысяч рядовых болгар. На местах действуют «народные суды», политическое орудие коммунистов — многие приговоры продиктованы местными коммунистическими клубами.
Маркхэм рассказывает трагическую и характерную историю знакомого сапожника («Кристиан Сай
енс Монитор», 2- октября 1945 г.). «Он — один из многих. Это скромный и никому неизвестный человек — болгарин Петр Петров. Я давно уже знаю его, из первоисточников знаком и с его судьбой. 25 лет тому назад он бежал сюда из Фракии. У него жена и двое детей. Миролюбивый, но независимый и крепкий духом человек. Хороший сапожник. После долгих лет упорного труда открыл свою сапожную мастерскую и даже купил крошечную квартиру в одном из кооперативных домов Софии. В октябре 1944 года был демобилизован из болгарской армии. Вскоре по возвращении домой был арестован двумя милиционерами и посажен в маленький гараж, набитый такими же как и он арестованными —• в гараже было так тесно, что стоять пришлось и днем и ночью. Его часто брали на допрос, с которого он возвращался в полусознательном состоянии. Эта пытка продолжалась две недели. От него старались добиться признания, что он был сторонником фашиста Александра Цанкова. В конце концов Петров подписал все бумаги, которые ему были пред’явлены и был предан Народному Суду, который к тому времени уже приговорил к тюрьме или расстрелу около 10.000 бол) ар (официальная цифра). Но Народный Суд неожиданно его оправдал. При выходе из залы суда он был схвачен милиционерами и отправлен в концлагерь, где заключенные выполняли каторжные работы — он бил щебенку и работал на прорытии железнодорожного туннеля. За это ему ничего не
В. ЗЕНЗИНОВ
47
платили — питание состояло из черного хлеба и бобового супа. Спал в бараке на голых досках. Одет был в лохмотья, босой, как и остальные. Два раза в месяц ему можно было делать передачи с’естного, но семья его сама голодала и ничего не могла ему прислать. Все имущество Петрова было конфисковано — такова судьба «семьи фашиста, находящегося в концлагере». Если бы вам случилось проехать по пыльной дороге северной Болгарии близ деревни Россица, вы могли бы встретить там Петрова. На прошлой неделе ему исполнилось 40 лет. У него нет зубов (они выбиты во время допросов), на лишенной волос голове еще видны рубцы и следы побоев. Он очень худ, бледен, ко всему равнодушен, черные блестящие глаза стали тусклыми, походка робота. Он старается не думать о своей семье — те редкие свидания, какие у него были, принесли ему больше горя, чем радости. Вид детей причинял ему страдания. Не только он, но и его семья, были вне закона, вне действия конституции и государства». Как в этой истории все знакомо русскому читателю! «Мне, — добавляет Маркхэм, — известно о существовании шести таких концлагерей — в них находятся,многие сотнн таких же заключенных».
В конце октября в Софию приехал командированный на Балканы Бэрнсом Марк Этридж. Американского корреспондента торжественно встретила вся местная пресса. К его приезду приготовились. Появились три оппозиционные газеты,
снята была цензура с отправляемых за-границу телеграмм, разрешены митинги, нз концлагерей освобождены были 2.000 политических* заключенных, семьям казненных разрешили вернуться домой. Но все это не ввело Этриджа в заблуждение — он узнал правду о внутреннем положении страны. Скоро стало известно, что мнение у него о болгарском режиме создалось неблагоприятное. И к нему' сразу изменилось отношение к худшему, а правительственные газеты стали отзываться о нем пренебрежительно и даже неприязненно.
Сначала выборы были назначены на 21 августа 1945 года, но затем, после решительных представлений Англии и Соединенных Штатов, онн были перенесены на 18. ноября. Оппозиция указывала, что при существующих условиях свободные выборы невозможны. Во первых, за существующий режим будет голосовать вся армия, так как вся она находится под строгим контролем политических комиссаров, именуемых «помощниками командиров». Под давлением находятся также рабочие, служащие, учителя и все члены профсоюзов, принудительно организованные правительством. Под контролем местных коммунистов и все существующие в деревне организации — от обществ трезвости до организаций Красного Креста. Всем им уже даны письменные инструкции, как голосовать (обязательно в сопровождении оркестров музыки!). В городах все кварталы и каждый дом поставлены под контроль специально приставленных к этому
48
ЗА СВОБОДУ
делу коммунистов, ответственных перед компартией за результаты выборов. Коммунистические агитаторы побывали у каждого избирателя и старалйсь у него осведомиться, будет он голосовать за выставленный правительством единый избирательный список или против него. 
Когда после настояний оппозиций — а главным образом после дипломатических нот Англии и Соединенных Штатов — выборы были отложены, многие подверглись преследованиям лишь потому, что, выразили свое удовольствие по этому поводу. В деревнях устраивались парады и шествия под крики (хором): «Смерть политической оппозиции!»
При таких условиях результаты и отложенных на 18 ноября выборов ии в Ком не могли вызвать сомнения — ведь голосованию под-, йергался один единственный, составленный и одобренный правил тельством список! Оппозиции оставалось только последнее средство: бойкот выборов. Земледельцы и социалдемократы об’явили бойкот: нока министерство внутренних дел и юстиции будут по прежнему находиться в руках коммунистов, никакие свободные выборы невозможны. Аналогичное заявление опубликовали демократы Николы Мушанова. Бойкотировали выборы все партии вне Отечественного Фронта.
Новый парламент собрался 15 декабря — его состав вполне соответствовал видам правительства, послушные депутаты в большинстве состояли из молодежи. Страной
придолжала править коммунистическая партия — выборы ничего ие изменили. Ни одно из требований оппозиции — удаление коммунистов с постов министра внутренних дел и юстиции, освобождение армии от партийного воздействия — не было удовлетворено.
В декабре (16-26 декабря) в Мос-*кве состоялось совещание министров иностранных дел — Бевина, Бэрнса и Молотова. На нем, во исполнение постановлений, принятых на - конференциях в Ялте (февраль 1945 г.) и в Потсдаме (июль 1945 г.), выражено было пожелание, чтобы состав болгарского правительства' был пополнен представителями оппозиции. В соответствий ’ с. этим в Софии начались ‘переговоры между правитель-  ством и оппозицией - соглашение не состоялось; и 7‘января (1946 г.) правительство опубликовало сообщение, что «в виду невозможности осуществить соглашение правительство передает вопрос на разрешение в Москву», где в это время уже находились Кимон Георгиев, Петко Стаянов (министр иностранных дел, коммунист) и Антон Югов (министр внутренних дел, тоже коммунист). 6-го они обедали у Сталина — там и были приняты решения, во исполнение которых Вышинский 10 января прибыл из Бухареста в Софию. Болгарские министры передали красочную подробность о том, как Сталин управляет из Кремля оккупированными странами восточной Европы. В их присутствии он позвонил из своего кабинета по телефону в Бухарест Вышинскому, чтобы тот передал
В. ЗЕНЗИНОВ
49
в Софию болгарскому правительству о желательности ввести в правительство двух представителей от оппозиции, причем указал, что «вопрос не идет о реорганизации всего кабинета» (большинство, а следовательно и самая власть, были в руках коммунистов). Указание было понято и точно выполнено. Оппозиция добивалась не двух мест для себя в правительстве, а изменения внутренней политики болгарского правительства, чего вовсе не хотел Сталин. Вышинский, как и следовало ожидать, не мог убедить оппозицию , включить в состав правительства двух манекенов и вернулся немедленно в Москву, чтобы там доложить, что попытка расширения правительства не удалась. Московское радио сообщило: «Переговоры о расширении правительства прерваны, так как оппозиция отвергла решение Советского Союза, Англии и Соединенных .Штатов о Болгарии». Упоминание об Англин и Соединенных Штатах неверно: по предложению Москвы вхождение оппозиции в состав правительства ни в чем не' меняло общей его политики, так как они были бы там в меньшинстве, между тем как Англия и Соединенные Штаты настаивали на реальном участии оппозиции в. управлении страной — два представителя оппозиции в правительстве против всех остальных были, конечно, бессильны. Спор был не о лицах, а о принципах, об условиях. В конце января секретарь земледельческой партии Никола Петков й социалдемократ Коста Лулчев в поданном ими на имя
союзной контрольной комиссии заявлении имели все основании по прежнему утверждать, что «Болгария — страна террора» и что «в ней происходят массовые убийства вождей оппозиции».
Нудные переговоры о расширении состава правительства и о толковании принятых решений продолжались между Москвой и союзниками (Соединенными Штатами и Англией) в течение нескольких месяцев, но дело нисколько вперед не подвинулось. Не менялось и внутреннее положение Болгарии. 25 марта Маркхэм телеграфировал из Софии: «Существующий в Болгарии режим очень непопулярен. Большинство населения коммунистов ненавидит. Страна очень тяжело переносит пребывание в ней Красной Армии, сопровождаемое национальным унижением и жестокостями. У всех перед, глазами фаворитизм коммунистической партии при распределении должностей, абсолютистские методы управления, превращение национальной армии в партийное орудие и тирания меньшинства над большинством. Оппозиция растет, требования свободы раздаются все громче. Правительству помогают коммунистическая пресса, московское и местное радио, советские офицеры».
31 марта был создан новый кабинет Отечественного Фронта под председательством все кого же Кнмона Георгиева — из 15 министров шестеро заменены новыми, но фактически это была лишь перестановка пешек — оппозиция в состав правительства отказалась
50
ЗА СВОБОДУ
войти. Правительство само заявило, что не включило в свой состав представителей оппозиции, «так как Советский Союз признал условия оппозиции неприемлемыми». Трудно было более наглядно показать Свою зависимость от Москвы. Она была продемонстрирована еще такой деталью. Во время переговоров о составе правительства обе стороны одно время, как будто, договорились: оппозиция ставила условием свободные выборы по независимым партийным спискам, министерство внутренних дел остается в руках коммунистов, но товарищами министра внутренних дел являются один земледелец и один социалдемократ — эти условия были правительством приняты. Но в 11 часов вечера того дня, когда эти условия должны были быть подписаны, к Георгиеву явился советский посол Кирсанов, приказал прервать переговоры и составить правительство без участия оппозиции. Требования эти были немедленно выполнены.
РУМЫНИЯ
Обстоятельства, при которых родилось существующее в Румынии правительство Петра Грозы, общеизвестны. 23 августа 1944 года Румыния перешла на сторону союзников, 25-го об’явила войну Германии. С тех пор режим в ней менялся дважды. Влияние России в Румынии сказалось с такой же силой, как в Болгарии. 6 марта 1945 года прибывший за три дня до этого в Бухарест Вышинский назначил главой правительства коммуниста Петра Грозу, заявив
при этом, что он «действует' согласно письменным инструкциям маршала Сталина». У власти был поставлен Национально-Демократический Фронт (один из вариантов коммунистической власти — «Национально-демократический Фронт», «Отечественный Фронт», «Национальный Фронт Независимости», «Освободительный фронт» и пр.), численно вовсе не представлявший в стране решающей силы. Румынская «Пассионария» («Голос Москвы»), Анна Паукер, в интервью с корреспондентом «Нью Иорк Таймс» заявила, что «власть должна быть всецело в руках коммунистов — правительство из беспартийных или из представителей разных политических партий -для Румынии политическая роскошь; это допустимо для западно-европейских стран, но не для Румынии, не привыкшей в прошлом к демократии».
Еще в сентябре председатель национальной крестьянской партии Манну сделал заявление прессе, которое только 26 октября было получено в Лондоне. В нем он говорил («Нью Иорк Таймс», 26 октября 1945 г.): «Ни одно правительство в Румынии не было таким ненавистным, как правительство Грозы. Оно не является демократическим, оно навязано стране в условиях, ничего не имеющих общего с демократией — как в теории, так и на практике. Это правительство держится лишь танками и вооруженной силой, цензурой и тем режимом террора, которого не знала Румыния за всю свою историю. Правительство Грозы на
В. ЗЕНЗИНОВ
51
рушает конституцию и все законы, оно создало для своих политических противников концлагеря. Все тюрьмы полны сторонниками национальной крестьянской и либеральной партий. В этих тюрьмах новая полиция избивает и мучает политических заключенных. У власти сейчас худшие элементы страны, никто правительство не уважает, законов не существует. Не выполняются даже приказы коммунистических министров — в стране анархия. Жизнь, свобода, частная собственность граждан в руках людей, которые не понимают, что такое закон .и права человека. Уголовные преступники получили возможность действовать открыто, кражи и разбой невероятно усилились».
Бежавший из Румынии румынский морской офицер, добравшийся до Афин, так характеризовал в октябре создавшееся положение («Кристиан Сайенс Монитор», 27 октября 1945 г.): «Было бы насмешкой называть правительство Грозы представительным или демократическим. Румынией сейчас управляет министр внутренних дел Георгеску, один из самых жестоких и крайних румынских коммунистов. Снова появились концлагеря (перечисляет четыре лично ему известных) — в них от 100.000 до 200.-000 политических заключенных. Лидеры оппозиции Маниу и Бра-тиану оставлены на свободе, но все их сторонники на местах арестованы. Незадолго до моего бегства полиция арестовала престарелого и всеми уважаемого журналиста Дамиу за то, что он осме
лился представить свою статью о демократии в цензуру. Выходят только коммунистические газеты. Арестованы даже родственники министра иностранных дел Тата-реску, который безуспешно пытается оказать на правительство Грозы умеряющее влияние. Национальная партия и либералы оказывают пассивное сопротивление, но вся фактическая власть в руках коммунистов—вооружены они одни. Чтобы удовлетворить требования Москвы, у крестьян конфискуют скот. Пребывание в стране Красной Армии окончательно Румынию разоряет. Вся навигация на Дунае в руках советских властей».
В ноябре Румынию посетил по поручению Бэрнса Этридж — .его впечатления были безотрадны.
На состоявшемся в декабре с’езде социалдемократической партии произошел раскол, но огромное большинство оказалось на стороне лидера партии Петреску, который отверг предложение коммунистов об образовании с ними «единой рабочей партии» и голосование на выборах за совместный с ними (общий) список — политику коммунистов ои подверг резкой критике.
В декабре 1945 года численность Красной Армии в Румынии исчислялась в один миллион — это составляло одну двенадцатую часть всего населения страны. Корреспондент «Нью Иорк Таймса» (23 декабря) так описывает уличную жизнь в Бухаресте: «В городе происходят разбои и стрельба, убийства на улицах с целью грабежа. Все это совершается русскими сол
52
ЗА СВОБОДУ
датами. Ночью русские останавливают в горах поезда и грабят их. Румынская полиция борется с румынскими бандитами, не не решается вмешиваться, если видит русскую форму. Газеты боятся об этом писать. Дисциплина в Красной Армии пала. Вот один из уличных эпизодов. Румын, служащий американской нефтяной компании, возвращался домой после приема у премьера Грозы. В 9 часов вечера его в центре города остановил русский патруль. Он испугался и бросился бежать, русские за ним. Он вбежал во второй этаж, его впустили в незнакомую квартиру, откуда он позвонил непосредственно самому Грозе, который прислал для охраны его полицейского. Русский нацелился в него из ружья. Он снова протелефонировал Грозе — на этот раз Гроза прислал 15 румынских солдат. Русские солдаты ушлн. Через полчаса там же был задержан двумя русскими итальянский дипломат, у него отняли часы. Недалеко от этого места неизвестными был застрелен шофер. Гроза и русское командование сами бессильны остановить эти насилия».
Состоявшееся в конце декабря 1945 года в Москве совещание министров иностранных дел (Бевина, Бэрнса и Молотова), имевшее целью расширение правительств Болгарии и Румынии за счет оппозиции (условие признания этих правительств Соединенными Штатами и Англией), имело свои отклики и в Румынии, 28 декабря в Москве было опубликовано сообщение о том, что соглашение состоялось: в правительство должны
были войти от оппозиции один представитель крестьянской партии и один представитель либеральной партии. После этого правительство должно было об’явить свободные выборы — за этим должно было последовать признание этого правительства. Специальная комиссия, составленная в Москве во исполнение принятого решения (в составе Керра, английского посла, Харримэна, американского, и Вышинского), в тот же вечер вылетела в Бухарест—31-го они были на месте. Но там все оказалось сложнее: декорации сильно отличались от действительности. Вышинский наложил вето на первых, двух кандидатов оппозиции, начались торги о лицах. Крестьянская партия предложила одного за другим . 16 кандидатов, либералы — четырех. Газеты отказывались публиковать их заявления — все переговоры и торги с переторжками происходили за кулисами. Наконец, после длительных переговоров приемлемые для обеих сторон лица были найдены — в правительство вошел один представитель от крестьянской партии и один — от либералов. 8-го января состоялось первое заседание правительства с двумя новыми членами из оппозиции, которыми было пополнено правительство Грозы. Но дело было, конечно, не в лицах'. Как правильно телеграфировал корреспондент «Нью Иорк Таймс»: «Все это пустой фарс, если основные политические свободы це будут гарантированы». Действительность полностью это подтвердила — присутствие в составе правительства двух лиц, всегда оста
В. ЗЕНЗИНОВ
53
ющихся в меньшинстве, ничего не изменило. Правда, Гроза на первом же заседании нового правительства заявил («Нью Иорк Таймс», 9. января) : «Правительство, как это только окажется возможным, устроит свободные выборы с уважением к правам и свободам граждан, с гарантией свободы прессы, мнения, религии и собраний и с гарантией королевских (!) конституционных прав». Но слова эти словами и остались.
Игра велась сложная и хитрая — и во всех странах по одному и тому же трафарету: волчьи зубы н лисий хвост.
Согласно постановлению союзной контрольной комиссии, с 15 января письма и телеграммы были освобождены от цензуры, но положение прессы не изменилось — газеты и радио были по прежнему в руках правительства. Бумага распределялась между газетами правительством. Коммунистическая газета «Скантейя» получала ежедневно 22 катушки бумаги — этого количества хватило бы на 220.000 экземпляров, но газета печаталась в количестве 150-180.000, а продавала лишь половину этого. Другая коммунистическая газета «Свободная Румыния» получала бумаги на 150.000 экземпляров, печатала менее 100.000. Самое большое распространение имела «Диминеатса», не коммунистическая — она печатала 100-150.000 экземпляров, но получала бумаги... лишь на 8.000 экземпляров. Недостававшую ей бумагу она покупала по высоким спекулятивным ценам у коммуни
стов! Факт этот характеризует не только политическое положение страны, но и румынские нравы. 6 февраля Соединенные Штаты и Англия опубликовали ноту, что румынское правительство будет признано, если свободные выборы будут гарантированы, а свобода печати, речи, религии и собраний реализована... Румынские газеты должны были эту официальную ноту опубликовать — и цензура ее пропустила. Но в то же утро все газеты у газетчиков были «кем то» скуплены — все, кроме коммунистических. Во второй половине февраля в Бухаресте выходили 22 ежедневных газеты: 3 нейтральных (без политической физиономии), 2 беспартийные оппозиционные газеты, 2 партийные (крестьянской партии и либеральной партии), 1 на русском языке (советская пропаганда) и 14 правительственных коммунистических.
Красочное описание внутреннего положения страны дает все тот же Маркхэм («Кристиан Сайенс Монитор», 10 марта): «Я только что вернулся в Бухарест после поездки через всю Румынию на автомобиле — от Констанцы на Черном море до городов Дева и Клюж (на западе и северо-западе Румынии), всего около тысячи миль. Я посетил много провинциальных политических собраний, ночевал в румынских домах, разговаривал с учителями, адвокатами, местными чиновниками, полицейскими, ремесленниками, рабочими, крестьянами — и передо мной встала ясная картина политического положения страны.
54
ЗА СВОБОДУ
«За мной внимательно следила полиция, но мне была предоставлена полная свобода действий, согласно московским решениям. В общем рабочие пользуются политической свободой, но в некоторых промышленных городах террор наводят вооруженные коммунистические отряды. Большинство местной администрации находится под воздействием местных коммунистических организаций — в большинстве случаев местные органы управления и коммунистические организации одно и то же.
«Я встречал тысячи русских солдат, которые неравномерно распределены в стране — некоторые города ими переполнены, в других — их совершенно нет. Насколько я мог заметить, все они хорошо вооружены автоматами, у них много зенитных орудий, грузовиков, джипов и боевых снарядов. Со многими красноармейцами их жены и дети, что указывает на то, что расположились русские войска в стране надолго.
«Среди администрации много не-румын, что очень содействует развитию румынского национализма.
«Страна знает, чего хочет — она прежде всего хочет быть свободной, но как этого добиться, она ие знает.
«В городе Орастие (западная Румыния), через который лежал мой путь, из окрестностей пришли тысячи крестьян по призыву Ильи Лазаря, одного из наиболее популярных вождей крестьянской партии. Пришедшие были в праздничном настроении, в ярких праздничных костюмах. На многих были
пояса цвета национального флага, они принесли с собой партийные знамена. Крестьяне с утра еще пришли в город, заполнили здание, выбрали распорядителей и дружно приветствовали ораторов, воспевавших свободу и незаисимость и критиковавших коммунизм.
«Часть зала была занята русскими солдатами из сильного местного оккупационного гарнизона. Когда на другой день я уезжал из Орастие в город Дева, то на окраине заметил -24 длинноствольных орудия, грозно поднявших к небу свои хоботы. Они стояли в поле возле самой дороги и здесь же вытянулась длинная вереница великолепных военных грузовиков, а в соседнем фруктовом саду стояло множество ящиков с зарядами, тут же шли строевые занятия русских. Вся эта округа была освобождена от немцев, больше года тому назад. Орастие, хотя и не промышленный город, находится всецело во власти местных коммунистов. Коммунистическая партия занимает в городе все центральные здания и управляет всей округой».
Уже не в столь идиллических тонах написана тем же Маркхэмом другая корреспонденция («Кристиан Сайенс Монитор», 15 апреля). «В.одно из последних воскресений в Росиору, небольшом городке с 15-тысячным населением, в 80 милях к ' юго-западу от Бухареста, местная организация крестьянской партии устроила в помещении кинематографа собрание. Оно состоялось в 10 часов утра, в зале поместилось около 600 человек и в соседнем саду, где был поставлен
В. ЗЕНЗИНОВ
55
громкоговоритель, собралось около тцсячи. Митинг проходил спокойно, пока не выступил приехавший из Александрии коммунист. Его не захотели слушать и выкинули из залы. Через полчаса появились два .местных коммуниста (муж и жена — с красочной фамилией Цицероне), с револьверами в руках и в сопровождении четырех солдат Красной Армии, которые начали залпами стрелять из винтовок поверх голов собравшихся, метя главным образом в портреты короля и Маниу, висевшие на стенах — позднее оказалось, что они были сплошь расстреляны. Митинг был разогнан. Когда красноармейцев спросили о мотивах их поведения, они ответили, что это был фашиста ский митинг, который они обязаны были разогнать. Среди 15 тысяч населения этого местечка имеется всего лишь 50 коммунистов, но они вооружены и нередко насильничают. Рабочие в разговоре со мной сообщили, что в городе среди рабочих только 36 коммунистов».
Маркхэм написал эту корреспонденцию после расследования на месте всего инцидента. Он уже давно был бельмом на глазу у советских властей — эта корреспонденция переполнила чашу. 26 мая состоялось распоряжение советских властей о его высылке из Румынии — несмотря на резкие протесты Вашингтона 25 июня он был выслан. Очутившись в Афинах, он опубликовал уничтожающую характеристику правительственной практики в Румынии и Болгарии, где в течение 20 лет он работал в
качестве корреспондента бостонского «Кристиан Сайенс Монитор».
Как и следовало ожидать, вхождение двух представителей оппозиции в правительство положения ни в чем не изменило. Оба они подавали письменные протесты против «вопиющих нарушений свободы, обещанной на московском совещании» — на них не обращали никакого внимания, законы принимались без обсуждения их с представителями оппозиции и без их подписей, бюджет также обсуждался без них. Собрания оппозиции всюду разгонялись силой («Нью Иорк Трибюн», 16 апреля).
31 мая Вашингтон и Лондон опубликовали ноты протеста против невыполнения правительством принятых обязательств и против режима насилий, преследований, террора. Гроза в ответ упорно твердил, что печать в Румынии свободна и выборы состоятся в недалеком будущем — быть может, в конце августа нлн в начале сентября... И Вашингтон и Лондон признали ответ румынского правительства неудовлетворительным, назвали его «неточным» и «искажающим картину». Зато московское радио 7-го июня восхваляло «демократичность румынского правительства, осуществившего единство всех партий и всех прогрессивных сил страны, которая на выборах выступит с единым списком и единой программой»...
Разговор шел на разных языках — стороны не могли и не могут понять друг друга.
56
ЗА СВОБОДУ
Какие выводы можно-сделать из всего описанного выше? Они напрашиваются сами собой: «железным занавесом» вся Европа разделена сейчас на два мира: мир сов. «диктаториальной демократии» (выражение Вышинского) и мир демократии европейской. Возможно ли их совместное существование? Это представляется более чем сомнительным. Может ли быть достигнут между ними компромисс? И это трудно себе представить.
Остается одно: поглощение одного мира другим. Весь вопрос сводится к одному: кто кого?
В какие формы выльется эта борьба, предвидеть трудно. Если эта борьба превратится в вооруженное столкновение, на карту
будет поставлено существование Европы и всей нашей современной цивилизации. Остается пожелать, чтобы такое испытание нас миновало и кризис был изжит на мирных путях.
Эти мирные пути будут даны, конечно, не изживанием и ликвидацией со стороны Европы своей демократии, а изживанием и ликвидацией со стороны России своего нынешнего тоталитарно-диктаторского режима.
«Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений».	(Пушкин).
Я все принес в жертву человеческому достоинству, свободной речи. Свобода лица величайшее дело, на ней И ТОЛЬКО НА НЕЙ может выроста действительная воля народа.
А. ГЕРЦЕН.
Г. ФЕДОТОВ
ОТВЕТ Н. А. БЕРДЯЕВУ
В хоре русских голосов, доходящих до нас из Франции, ни один ие приносит нам столько горечи и разочарования, как голос Н. А. Бердяева. Не только мы, русские, видели в нем рыцаря свободы. Таким он был и для всего западного, особенно христианского мира. За его долгую жизнь мы привыкли видеть его стоящим одиноко, на страже своей истины и справедливости, не смешивающимся ни с каким господствующим большинством. Бердяев был всегда против царящей силы: против русского самодержавия, победоносцевской церкви, партийных течений • русской интеллигенции, против коммунизма и фашизма. Он любил определять свою позицию отрицательно, отталкиваясь от социальной или духовной среды, его окружающей. Многие слабости его проистекали именно отсюда, нз его полемической установки к миру; но то были благородные, рыцарские слабости.
Как нестерпимо-больно видеть его теперь в стане торжествующих русских националистов, защитником самой страшной тоталитарной власти, которая, сменив гитлеровскую, придавила Европу и угрожает погасить последние огни свободы на старом материке. В решительные дни, когда христианство, свобода и социализм теснее сближаются для последней борьбы против тоталитарно-бесчеловечного деспотизма, Бердяев не с нами, Бердяев отдает свое перо апологии
торжествующего зверя. В такой противоестественной ситуации, иа тех, кто был ему всего ближе, кто мог называть себя его друзьями, соратниками, учениками, прежде всех других лежит тягостный долг: защищать истину от Платона, защищать свободу от изменившего ей рыцаря.
1.
Перечитывая последние статьи Бердяева, печатавшиеся и в парижских газетах, и в нью-иоркских журналах, убеждаешься, что его мировоззрение в корне не изменилось. Бердяев не «прозрел», не раскаялся, как многие эмигранты. В принципиальных вопросах он остался самим собой. Основной источник его заблуждений — в непонимании истории, то-есть смысла ее сегодняшнего дня. Однако, за ним стоят, поддерживая его, старые предрассудки, привычные клише, заменяющие мысль, окостенелые (или слишком «об’ективиро-ванные») полуистины. С этих старых грехов и начнем.
Нас всегда поражало у Бердяева презрение к политической демократии, которую он противопоставлял демократии социальной, как формальную — реальной. В отличие от Аристотеля, русская мысль имеет тенденцию недооценивать форму; для русского человека «формальный» часто значит несущественный, внешний, пустой; Это словоупотребление само по себе незаконно и является отражением слабости формальных эле
58
ЗА СВОБОДУ
ментов в русской культуре, — одного из больших ее недостатков. Но даже условно согласившись с таким словоупотреблением, трудно понять, как можно считать только формальной политическую свободу западных демократий. Сейчас же встает ряд вопросов: формальна или реальна свобода совести — то-есть свобода верить или не верить, свобода выбирать свою веру и исповедовать ее? За эту свободу велись вековые войны в Европе — неужели за пустой звук? Пусть религиозная вера померкла в мире, но те идеологии, которые пытаются занять ее место, включая марксизм, неужели для лиц, исповедующих их, имеют только формальное значение? Для французского рабочего читать Humanity или посещать коммунистические собрания — вещь очень реальная, духовно реальная. Нужно очень презирать народные массы, чтобы отрицать у них реальную потребность в свободе совести, мысли и слова. Правда, современная действительность предупреждает нас от переоценки этих идеалистических мотивов. Слишком часто мы видим, как массы предают свободу ради хлеба, или призрака хлеба, или даже утоления классовой ненависти. Но, ведь, не все же, не всегда же! Бывают времена, когда и массы встают на борьбу не за хлеб, а за свободу. И сейчас, при всем разврате, который несут в них демагоги, есть меньшинство, есть лучшие среди трудового народа, для которых свобода выше хлеба. Будущность нашей культуры зависит от этого идеалистического
меньшинства — в интеллигенции и в народе, одинаково.
Но спустимся ниже. Представим себе, что у рабочего, каким его видит Бердяев, заглохли все духовные потребности. Остается, ведь, прямое физическое насилие, которое отлично от экономического, косвенного принуждения, и от которого защищает человека-гражданина политическая демократия. Я сомневаюсь, чтобы французский рабочий-коммунист согласился жить в условиях, где бы его за плохую или ленивую работу пороли, как в крепостной России, или ссылали иа каторгу, как в России советской. А что сказал бы он, если бы сеньор или комиссар вздумал отнять его квартиру, или его честь, или последний кусок хлеба (продовольственную карточку) за честную критику или за насмешку, или просто потому, что его наружность имела несчастье не понравиться? Но все это устойчивые черты советского быта, как и тех азиатских деспотий, которые стоят за ним.
Конечно, мы имеем право делать различие между формальными и реальными свободами (в русском смысле слова). Но тогда следует сказать, что свобода совести, слова, союзов и т. д. в демократических конституциях Запада вполне реальная, а та же свобода в Советской Конституции — чисто формальная, то-есть бумажная, не имеющая отношения к действительности.
В своем холодном отношении к политической свободе Бердяев является наследником славянофиль
Г. ФЕДОТОВ
59
ских предрассудков. Для тех было важно доказывать, что самодержавие царей совместимо со свободой общества. Бердяев хочет утверждать это, с гораздо меньшим правом, для самодержавия Сталина. В основе лежит известная слабость: делать из национальных пороков добродетель. Националисты всех народов одинаково в этом повинны. На помощь русским националистам приходят западные социалисты в своей преувеличенной и односторонней критике демократии. Целое столетие русские крепостники и их потомки наживали капитал на страданиях английского рабочего. Старались — и еще стараются — доказать, что западный пролетарий может завидовать участи русского раба.
Но это ведет нас ко второму, тоже старому предрассудку Бердяева. Его представление о капитализме и положении рабочего класса в капиталистическом обществе соответствует эпохе, когда Маркс писал Коммунистический Манифест. Оно отстало . на целое столетие. Недаром Бердяев любит пользоваться прудоновским (или луи-блановским?) анекдотом об извозчике и свободе. Кажется, что Бердяев не имел времени присмотреться к современному обществу и рабочему движению в нем. Он проглядел огромный, небывалый в истории человечества под’ем материальных условий жизни, культуры и политического влияния трудящихся масс в девятнадцатом и двадцатом столетии. Рабочий класс возвращался в отечество (La СНё), расширял сферу социалистических
отношений внутри буржуазного общества, ожидая недалекого будущего, когда ему придется взять на себя бремя власти и ответственности. Конечно, его экономическое положение не обеспечено. Конечно, безработица остается страшным бичом. Но как можно забывать о том, что в современном капиталистическом мире безработные получают пособия, которые превосходят заработную плату русских рабочих?
Единственная европейская страна, где жизнь рабочих напоминает времена «Коммунистического Манифеста», это Россия — Россия по-революционная, не в меньшей, а в большей степени, чем Россия царская. После короткого под’ема первых лет революции — тех лет, когда Бердяев мог наблюдать своими глазами «диктатуру пролетариата», наступает резкое падение. Непрерывные пятилетки обратили освободившегося рабочего почти в раба. Он потерял право' стачек, право свободного профессионального движения, право выборов, потерял свои советы (но все это для Бердяева «формальное!»), его уровень жизни опустился гораздо ниже уровня царских времен. Почему Бердяев не хочет видеть того, что всем известно? Или потому, что он придает большее значение «принципам» — то-есть литературе, лозунгам, политическому жаргону, декларациям, чем реальной жизни? Но это значит, что он оказывается большим формалистом, чем западные демократы. Его, повидимому, не интересует действительное положение трудящегося; как челове
60
ЗА СВОБОДУ
ка, как личности. Для него важна идея, не человек, но это убийственно для мыслителя, называющего свою философию персоналистиче-ской и экзистенциальной. В действительности, Бердяев остается «идеалистом» (в несколько пародийном смысле слова), который, в случае столкновения теории с действительностью, заявляет: тем хуже для действительности.
Тем же идеализмом, на этот раз гегельянским, отзывается и его «революционная» историософия.
Бердяев часто притязает говорить от имени Истории. Это необходимо для него, чтобы отразить все этические возражения против его позиции. История, как известно, строит иа крови и костях; от иее неумно спрашивать оправдания добра. Но у Бердяева история является осмысленным, хотя и вие-моральным гением, который осуществляет свои высокие цели самыми безобразными средствами. Иногда этот темный и капризный гений об’является христианским Богом или Провидением. В этом случае противоречия между требованиями Бога в истории и требованиями нравственного сознания становятся чудовищными.
В действительности, гений истории у Бердяева не христианского, а гегельянского происхождения. Гегель был и остается вечным соблазнителем русской интеллигенции. Его влияние у нас слишком понятно. Оно неотразимо для людей слабых, или неуверенных в своей совести. Так легко отдаться потоку исторического времени и в нем утопить сцою больную со
весть. Дионисичевкое погружение в природу или историю, в безличные стихии, дает ложное преодоление личной слабости, спасает от необходимости личного выбора и ответственности.
Вся философия Бердяева, ориентированная на личность,  требовала бы, казалось, защиты ее против истории. Он готов защищать личность против природы, против общества (социальности, обыденности), но перед историей он сдается. Почему?
Это станет ясным, если мы увидим, какая история внушает Бердяеву уважение. Не та, что говорит языком традиции, перебрасывает мост между поколениями, а та, что этот мост разрушает. Другими словами, история, которая говорит чрез Революцию.
Но что может сказать опыт исторических революций человеку непредубежденному?.
Торжествующей «великой», революции история еще ие зиала. Будущее русской революции еще не известно. Почему'же Бердяев торопится утвердить ее достижения Божественным авторитетом? Еще недавно фашистская революция в Германии утверждала себя провиденциально — на тысячу лет. Пронеслась буря войны, и от нее ничего не осталось. Тридцать лет для России еще слишком ограниченный отрезок времени, чтобы судить о конце. У меня совсем иное чувство истории и ее «текущего момента», чем у Бердяева. Но как странно и непонятно, что тот, кто призывал человека на восстание против всех авторитетов и
Г. ФЕДОТОВ
61
условностей, призывает его к покорности перед историей, и притом в самом зверском и наименее осмысленном ее облике. Как мог он забыть, если не об Апокалипсисе, то хотя бы о Катоне?
Стан победивших любезен богам, побежденных — Катону.
2.
Чтобы понять умонастроение русской эмиграции во Франции, необходимо помнить о двух вещах.
Во-первых, пять лет под фашистской властью не прошли бесследно. Тоталитарные режимы нашего времени умеют «перековывать» людей. Нельзя безнаказанно годами дышать отравленным воздухом рабства. Человек, даже преданный свободе, начинает терять веру в нее. Ему кажется, что она ушла из мира навсегда, что демократия доказала свою немощь. Единственное, на что можно надеяться — это на смену одного тоталитарного режима другим, противоположным ему по идеологии. Выдерживают это испытание лишь немногие, сильные духом.
Во-вторых, если ие русские войска освободили Францию, то их героическая борьба сделала возможным ее освобождение.
Отсюда угар советофильства, издали непонятный. Он, прежде всего, питается военными триумфами России. Мало кто сумел сохранить трезвость ума и сердца. Увы, Бердяев поддался . общему психозу. В своих первых статьях, еще в «Советском Патриоте», — он славил революцию за то, что она вернула русской армии ее бы
лую непобедимость, утраченную в последние годы монархии. Читая, не веришь своим глазам. Бердяев судит политический строй по его военной мощи! Или он боролся с самодержавием только потому, что оно погубило военный престиж России? Три армии в этой войне сражались с наибольшим героизмом: японская, германская и русская. Не случайно, что все три по возглавлению своему фашистские. Фашизм воспитывает граждан для войны, ей поклоняется, готовится к ней десятилетиями. Демократия воспитывает своих детей в пацифизме. Она воюет, преодолевая отвращение к убийству. Ее военные слабости благородны и прекрасны.”!} них наша надежда иа будущее мира. — В победе России, конечно, участвовал и другой фактор: взрыв патриотизма, охвативший всю страну, когда враг стоял уже у ворот Москвы и своими нечеловеческими жестокостями вызвал к себе всенародную ненависть. Мы еще вернемся к тому значению, которое имел политический режим для обороны России. Сейчас подчеркнем лишь, что новая политическая установка Бердяева определилась русским патриотическим чувством.
Одно из несчастий современного мира состоит в том, что для избавления от германского фашизма понадобилась, как всегда в военные времена, мобилизация национальных и патриотических чувств. Патриотизм — ценность относительная, естественно-законная в своих границах, разрушительная в своей безмерности. Вся беда в том,
62
ЗА СВОБОДУ
что для нашей эпохи эта идея непригодна для положительного политического дела, опасна и вредна даже в своих умеренных формах. Кажется, ясно — по крайней мере, в лагере демократии, — что национальное государство не может существовать в атомный век. Отказ от национального суверенитета, построение сверхнациональной государственности есть не утопия, не' мечта, а необходимое, хотя й очень трудное, условие будущего существования человечества. Это видят в Англии, в Америке. Но страны, только что пережившие отчаянную борьбу за существование, отброшены психологически ня сотню лет назад в эпоху Наполеоновских войн. Их узкие патриотизмы не желают подчиняться высшему авторитету. Они всё еще переживают самоубийственный хмель национальной гордости и национальной ненависти.
I . ••
: Если не ненависть, то гордость переживает и Бердяев. Во всяком случае, он утратил подлинное ощущение вселенского целого. Он живет только Россией и определяет свое отношение к миру из русского угла. Глубокая реакция провинциализма, придушившая Россию, отразилась и на нем, оживив все славянофильские элементы его миросо зерцания.
Но, прежде всего, как это было и со славянофилами, реакция национальных чувств мешает ему видеть Россию — настоящую, живую страну, а не Красную Звезду, загоревшуюся над миром в октябре 1917 года.
Для Бердяева Россия и поныне — страна революции, несущая миру освобождение труда. Он проглядел ее фашистское перерождение 30-х годов, которое молча проглотили западные попутчики, и с восторгом приветствовали русские фашисты-эмигранты. На этом моменте следует остановиться.
Я понимаю вполне младороссов и «пореволюционеров», которые ездили на поклон к Муссолини и к Гитлеру, а теперь кричат «ура». Сталину. Зачем чужие вожди, когда есть свой? Сталин несомненно продолжает — умно или глупо, другой вопрос — великодержавную политику России, используя в своих, или русских, честолюбивых интересах симпатии революционные масс Запада и Востока. Не думаю, чтобы для Бердяева, даже теперь, русское великодержавие являлось верховной ценностью. Он соблазнен социальным содержанием, еще не. окончательно выветрившимся в официальной доктрине московского фашизма. Он забывает, что фашизм тоже живет социальным, а не капиталистическим пафосом. Фашизм есть одна из форм современной социальной революции.
Я вызываю Бердяева, или кого угодно, дать такое общее определение фашизма, под которое не подошло бы Сталинское государство. Конечно, это определение должно быть не фантастическим, а историчным, то-есть построено из наблюдений над реальными фашистскими обществами. До последней войны в Европе было два тоталитарных фашистских государства: Германия и Италия (другие
Г. ФЕДОТОВ
63
были полуфашистскими). Историческое определение фашизма должно отвлечься от того, что характерно лишь для одной из стран (например, от немецкого расизма) и взять лишь общие черты, Об’ек-тивное определение или описание укажет следующие черты.
1. Политическая форма: вождь с абсолютной властью, партия как орган властвования и массы, пассивно-активные, вечно волнуемые, псевдо-революционизируемые, повторяющие подсказанные им лозунги.
. 2. Социальное содержание фашистской революции: синтез национализма и социализма — двух величайших сил современности, под главенством национализма.
3. И, наконец, тоталитарный, то-есть, всесторонний государствеино-прииудительный характер всей культуры.
Все эти черты характеризуют и современную Россию. Политический строй фашизма даже создан ’ Россией, создан Лениным. Отличие классического коммунйзма Ленина-Троцкого от фашизма — в ведущей социальной идее. Революция Ленина была интернациональна, для России — даже аити-нацио-нальна. С середины 30-х годов Сталин национализирует русскую революцию. Но, поскольку он не ,смягчает ее тоталитарности, это и значит, что он ее фашизирует. В процессах 1936-1937 годов Сталин истребил почти все социалистические элементы в партии. Остались одни фашисты. Война дала возможность идеологически выявить сущность нового режима, столь
пленительного для «русских патриотов».
Есть одно важное отличие между СССР и погибшими типами фашизма, но не в пользу первого. Фашизм застает классовое капиталистическое общество и постепенно социализирует его, стремясь к уравнению классов. Сталии принял в наследство от Ленина общество бесклассовое, нищее, неработоспособное, и начал его хозяйственное и военное восстановление с борьбы против равенства («уравниловки»), окончив воссозданием нового классового общества. Новые классы основаны не на отношениях собственности, а на службе государству, как в старой крепостнической России. Но экономическое расстояние между новыми классами не меньше, а больше, чем в капиталистическом мире, а жестокость принуждения трудящихся не имеет себе аналогий и в истории средневековой России. Так называемый свободный труд (промышленного рабочего) представляет в России лишь самый малый сектор экономической жизни. Его далеко превосходит количественно не только государственно-крепостной труд крестьянства, но и рабский труд лагерей НКВД: число каторжников все возрастает, достигая, по приблизительным подсчетам, 15-20 миллионов душ. Важнее всего, что общая тенденция жизни идет в сторону все большего закрепощения полусвободных людей. За тридцать почти лет непрерывной эволюции советского строя, кроме двух или трех лет Нэпа, ни в одной сфере жизни не
ЗА СВОБОДУ
64 замечается обратной, хотя бы слабой, тенденции к свободе. Даже столь нашумевшее «освобождение» церкви на поверку оказывается ее закрепощением, возложением на нее государственного, пропагандно-дипломатического тягла.
Для русской интеллигенции заграницей этот процесс был прикрыт тем фактом, что постепенно, одна за другой, категории работников умственного труда были подняты из нищеты и унижения, в которые их бросила пролетарская революция, и включены в состав нового дворянства. Писатели, художники, ученые — теперь и епископы, — после пережитых страданий преданы обласкавшему их режиму — вероятно, не за страх, а за совесть. Голос подавленных рабочих и крестьян^ не доносится до Парижа — вернее, донесся только с окончанием войны.
Это обстоятельство, безразличное для большинства эмиграции, не может не иметь значения для Бердяева. Некогда русская интеллигенция сделала свой выбор или свой исход: от «ликующих» и «обагряющих руки в крови» — в «стан погибающих». Теперь над этим принято смеяться. Я -уверен, что Бердяев смеяться не станет. Но трагедия его заключается в том, что, думая протянуть руки к России трудящихся, он обнимается с палачами трудового народа. Когда в Париже началось братание с советскими дипломатами, офицерами и даже писателями, почему он предпочел их торжествующие голоса стонам тех затравленных невозвращенцев, которые донесли,
наконец, до берегов Сены вопль порабощенной России?
Война показала не только способность русского народа защищать свою родину. Она показала — неожиданно для многих, в том числе и для пишущего эти строки, — всю глубину ненависти народа к советскому строю. Нам в Америке известно — надеюсь, что теперь это известно и во Франции, — что после немецкой оккупации из России добровольно бежало в Германию не менее миллиона людей. На Украине, у казаков, на Кавказе образовались партизанские части, сражавшиеся против Красной Армии. Три советских республики уничтожены (со ссылкой их населения) за немецкую ориентацию. И, наконец, страшный разгром со-ветских армий в первые месяцы войны, со сдачей миллионов пленных, был бы немыслим без широкого пораженчества в самой Великороссии. И мы имеем прямые свидетельства, что такие настроения были распространены в первые месяцы войны. Потом все это резко изменилось. Почему? Гитлер пришел в Россию не как освободитель, а как истребитель. Это увидели скоро и стали на зи-щиту родины. Россию спасло гитлеровское безумие. Вместо того, чтобы говорить о заслугах власти, которая вела народ к победе (Бердяев повторяет это ходячее мнение), следовало бы сказать иначе: Сталин вел Россию к поражению, Гитлер повернул ее к победе.
После войны Россия (с ее сателлитами) оказалась единственной
Г. ФЕДОТОВ
65
страной, в которую отказываются возвращаться тысячи ее пленных граждан. Многие предпочитают самоубийство, бросаются в воду, чтобы избавиться от каторги или смерти на родине. Большинство возвращается с пассивной безропотностью, зная, что их ожидает. Каторгой их не удивить, там выработалось какое-то восточно-покорное отношение к страданиям и .даже к смерти. Но возвращаются с тоской, завидуя даже тем жалким крохам буржуазной свободы и цивилизации, какие им довелось видеть. Мы бы сказали, что ненависть к режиму почти всеобщая, если бы ненависть не означала активно-волевого отношения к врагу.
Видел ли их Бердяев ? Беседовал ли он, не с изменниками, а с честными русскими людьми — порой героями военных лет, — которые выбрали свободу, невзирая на весь смертельный риск, с нею связанный? Если да, то почему он предпочитает верить преданным панегиристам и дворянчикам нового самодержавия?
Как ни утешителен, для перспектив русской свободы, кажется этот рост, или это проявление послевоенной оппозиции в России, на него нельзя возлагать больших надежд. Опыт тоталитарных режимов показал, что восстание против них невозможно. Совершенно несомненно, что огромное большинство итальянского народа в последние годы ненавидело Муссолини, Очень вероятно, что и в Германии Гитлер был близок к потере своей популярности. Гене
ралы видели, что он ведет страну к гибели, пытались устраивать заговоры. Но мощь государственного террора оказалась сильнее — на горе страны И народа. Только военный разгром доселе был способен уничтожить фашизм. И мы видели, какую цену платят за это государства и народы. Но эволюция фашизма к свободе еще менее вероятна, чем его революционное свержение. По мере того, как в жизнь вступают новые поколения, воспитанные или деморализованные в тоталитарной школе, иссякают идеи, во имя которых смутное недовольство народов могло бы вылиться в политический акт. Для России эволюцию к свободе затрудняют следующие факторы:
1.	Глухая стена, отделяющая Россию от Запада, и мистические ужасы, которыми легенда окружает капиталистический ад (Бердяев участвует в поддержании этой легенды).
2.	Физическое истребление и вымирание старой интеллигенции, дышавшей воздухом свободы.
3.	Рождение новой аристократии, вышедшей из низов народа, воспитанного в пережитках крепостного быта.
4.	Появление в русской жизни больших масс восточных народов, несущих с собой опыт тысячелетнего деспотизма.
Предоставленная самой себе, изолированная от мира Россия, или точнее Евразия, должна и дальше развиваться в том же направлении,
66
ЗА СВОБОДУ
в котором шла эти тридцать лет: к устранению последних пережитков, как западного христианского гуманизма, так и светского демократического социализма, и к построению тоталитарной азиатской деспотии, вооруженной всей современной техникой Запада. В истории такие образования — Египет, Китай, Византия, — отличались всегда большой устойчивостью й долговечностью. Если обладать исторической фантазией, то, забегая вперед на несколько поколений, можно предвидеть все, что угодно: коронование новой династии, оправославлеиие фашистского государства, •— только ие его либеральное' перерождение. Вместе со всеми попутчиками коммунизма и с русской черной сотней Бердяев сотрудничает не в построении социализма, а в реставрации Московского царства.
3.
К счастью или к несчастью, эта предполагаемая изоляция России невозможна. Может-быть, благодушные или деморализованные демократии и согласились бы иа раздел мира на два полушария: сферу свободы и сферу рабства. Но большевистская Россия на это не согласна. Упоенная своей победой, она немедленно переходит от обороны к наступлению. Начинается небывалая в истории России и безумная по существу экспансия одновременно на Западе, Востоке и Юге. В Европе не менее двенадцати народов со ста миллионным населением включены в систему восточного рабства. Это
означает истребление интеллигенции, уничтожение свободной культуры, перемещение миллионов — в ссылку, в Сибирь. Бердяев не может не знать того, что творится во всей Восточной Европе. Может быть, он равнодушен к судьбе балканских славян. Но что он думает о предательстве и новом распятии Польши? Ему должно быть известно, что всюду за «железным занавесом» ничтожное число местных коммунистов (их определяют в среднем процентов в пятнадцать) советизируют свои страны, опираясь на русские войска и агентов НКВД.
Говорят об опасности новой войны. Забывают, что Россия никогда не прекращала войны, вернее, многих мелких войн — на Балканах, в Персии, в Китае. Вооружая и финансируя армии национальных и политических меньшинств, оиа маскирует свое собственное военное наступление; слегка покрывает его революционным лаком.
Действительно, такова революционная стратегия Сталина. Ои давно уже потерял, если когда-либо имел ее, веру в революционные способности масс. Он верит только в силу танков и бомбовозов и признает только одну форму социальной революции — русское завоевание. Деятельность политических партий за рубежом имеет важное, но подспорное значение для действий Красной Армии: создание пятой колонны, дезорганизация тыла, подготовка кадров будущей оккупационной администрации.
Г. ФЕДОТОВ
67
В этих условиях идейное значение русского патриотизма совершенно меняется. Он теряет остатки благородства, наследие героической обороны, и приобретает хищный, волчий оскал, кото-. рый был свойствен м немецкому патриотизму гитлеровской эпохи. Боюсь, что и. русскому народу придется расплачиваться за патриотов, сплотившихся ныне вокруг Сталина-завоевателя.
Но Бердяев не только русский патриот, он и славянофильствующий социалист. Для него победа социализма в. мире не пустое слово. Однако, завороженный «русской идеей», он перестал вглядываться в то, что происходит на Западе. Он не чувствует, как устарело его противопоставление коммунизма и капитализма. Где в Европе Бердяев видит еще живой капитализм? Существуют лишь его остатки, вкрапленные в социализирующиеся формы нового строя. Его защитники ведут арьергард->ные бои, уже без ожесточения и без надежды на победу. Повсюду в Европе власть в руках социалистов или коалиций на основе социалистической программы. Национализация ключевых отраслей хозяйства уже проведена или проводится в жизнь. Очень важно, что христианские церкви в своем большинстве отказались от защиты капиталистического строя и работают, хотя и не везде дружно, рука-об-руку с социалистами. Только в Соединенных Штатах капитализм силен и в жизни, и в доктрине. Это об’ясняется исключительно счастливым, почти монопольным по
ложением американской индустрии на мировом рынке. Здесь, пока, и рабочие не выдвигают социалистической программы, как это было еще недавно в Англии. Но Достаточно первой, неизбежной экономической бури, подобной кризису 1930-х годов, и все изменится. В Европе, за мощью американского доллара, не видно необычно выросшей в .Америке силы рабочего класса и его профессиональных союзов. Их влияние в государстве таково, что они нередко оказываются сильнее, в правительстве и в Конгрессе, организованного влияния предпринимателей. Борьба между ними идет с переменным успехом. Несомненно, что столкновение еще впереди. Исход его никому не известен. Но опыт Нового Курса Рузвельта позволяет надеяться, что эта страна, и -без тоталитарных лозунгов, сумеет итти по пути подлинной социальной демократии.
Почему Бердяев замалчивает победы социализма в Англии, вообще в Европе? Или потому, что они мало эффектны, эффектами революционных постановок? Что там не льется кровь, вместе с потоками лживых речей, массы не болеют лихорадкой ненависти, как это требуется демагогами, примеряющими костюм героев великих революций?
Если бы Бердяев без предубеждения, открытыми глазами взгля-нил на то, что происходит в мире; он увидел бы: что мир переживает эпоху социальной революции, что капитализм обречен бесповоротно и что главный вопрос, который ре
68
ЗА СВОБОДУ
шается сейчас, это вопрос о его преемнике — свободный социализм или социализм тоталитарный, то-есть фашизм?
Несмотря на продолжающееся кое-где сотрудничество социалистических партий с коммунистами, главная линия фронта проходит именно здесь: между демократическим социализмом и торжествующей сейчас формой фашизма. Несмотря на свое тяжкое поражение в последней войне, фашизм не исчез из мира, потому что он имеет глубокие корни в сознании деморализованного человечества. Он способен производить на свет все новые формы, как это было на-днях в Аргентине, где полковник Перон, друг Германии, пришел к власти путем действительно свободных выборов, выдвинув анти-капиталистическую программу, собравшую вокруг вождя рабочие и крестьянские массы. Фашизм везде двулик, со своим социальным и национальным пафосом. Таков и современный коммунизм, всюду усвоивший националистические лозунги. Кстати сказать, почти во всей Южной Америке коммунизм отказывается от своего, слишком скомпрометированного, имени и предпочитает заключать соглашения с консервативными или фашистскими группами против демократии. По истине, нужно быть доктринером слов, чтобы утверждать сейчас реальное различие между коммунизмом или фашизмом. Сталинизм есть просто русская форма фашизма, увлекающая за собой, если не все, то главные фашистские силы в мире, соглашающиеся на
зависимость от московского центра. Признаю, что момент социальной ненависти в коммунизме выражен сильнее, чем в других фашистских течениях. Но это ли привлекает к нему Бердяева?
Борьба, происходящая сейчас в мире, решает: жить ли новому социалистическому обществу в. формах свободы — гражданской, политической и духовной, или в формах тоталитарных деспотий? Вместе с этим она же решает то, как совершится необходимое и неизбежное об’единение мира: путем ли федерации свободных народов, добровольно строящих мировое государственное об’единение, или путем порабощения всех народов одним государством-завоевателем. Возможен и третий исход — всеобщее уничтожение в борьбе между этими типами общества. Но капитализм и сосуществование независимых народов нужно считать исключенными.
В этой борьбе Бердяев — конечно, сам не подозревая о том, — занял позицию в стане фашизма против социализма, в стане рабства против свободы. Верим, что этот выбор обусловлен не личными вкусами, то-есть ие заблуждениями сердца, а заблуждениями разума. Бердяев живет в воображаемом, не-реальном мире. Однако, это ие оправдание. У русского писателя в эмиграции имеются лучшие возможности информации, чем у кого-либо другого. Мы понимаем по-русски. Бердяев не знает фактов, потому что не хочет знать их. А не хочет потому, что живет во власти омертвелых
Г. ФЕДОТОВ
69
(некогда живых) идей. Он закрыл свое сердце для голоса жизни, для голосов живых людей и их страданий. Это грех против персонализма, говоря скромно.
Мы не стали бы тревожить этими упреками человека, который имеет в прошлом столько заслуг и который, наверно, никогда не переступит сам порога, отделяющего мыслителя и публициста от сикофанта. Мы не сомневаемся в его личном благородстве. Беда — и не малая — в его большом влиянии на западные, лево-христианские круги. Они привыкли, особенно во Франции, обращаться к Бердяеву для истолкования загадок русского сфинкса. Несчастная Франция сейчас трепещет на тонком канате, висящем над бездной. Бердяев тол
кает в эту фашистскую бездну своих друзей, то-есть лучших людей Франции. Если они верят ему, то они губят свой народ. В этот решающий одинадцатый час так многое зависит от немногих — мужественных и честных. Горе, когда эти немногие слепнут.
Не хочется кончать на этой мрачной ноте. Бердяев много раз ломал линию своей идейной жизни, — не в основном и главном, а в политических приложениях. Пока человек жив, он доступен голосу жизни. Если сердце на месте, ие все потеряно. Будущее покажет, найдет ли в себе силы старый, ослепший орел для нового героического взлета, или ему так. и суждено окончить свои дни в плену у облепившего его просоветского черносотенства.
Социализм, который хотел бы обойтись без политической свободы, без равноправия, быстро выродился бы с самодержавный коммунизм.
А. ГЕРЦЕН.
ВИКТОР ЧЕРНОВ
ЗАДАЧИ ПЯТИЛЕТКИ И ЗАДАЧИ ВЕКА
Советская «пятилетка» имеет свою историю и свою линию последовательного развития. Не зная этой истории, немыслимо и отдать, себе полный отчет в том, какое место занимает каждая данная пятилетка на этой линии, й в какой мере выполняет она свое назначение.
Отцом идеи «генерального плана» был Ленин. Разрабатывал он его по схеме ряда пятилетних «гигантских шагов», в теснейшем сотрудничестве с Г. Крыжановским, отцом плана . «электрофикации России». Исходить при планировании приходилось из беспланово-вого, хаотического положения, созданного «напроломными» мероприятиями первого периода большевистского опьянения властью; впоследствии в собственной большевистской литературе это время было окрещено периодом «ДИКОЙ или ГАЛЛОПИРУЮЩЕЙ национализации».
Еще до выхода в свет «Капитала» Маркс положил в основу социализма основоположный принцип: «время, отводимое на производство различных предметов, будет определяться их общественной полезностью». Соответственно этому об’явил и Энгельс в своем «Анти-Дюринге», что «общественная анархия производства сменится общественно-планомерным его регулированием, СООБРАЗНО ПОТРЕБНОСТЯМ всех и каждого в отдельности». Эту общую формулировку он дополнял еще такими штрихами: «Степень
полезности разных предметов потребления, приравненных друг к "другу согласно необходимому для их воспроизведения количеству труда, определит окончательно этот план», и выработать его надо, «сообразуясь со средствами производства, к которым в частности принадлежит и рабочая сила».
Итак, ясно: планировка производства должна быть продиктована учетом потребления; производство должно определяться в конце концов системой потребностей населения; но под потребностями надо понимать не любые уклоны индивидуального вкуса; требуется приведение их к понятию об’ективной «общественной полезности», тесно связанной с природой «социального человека» данной эпохи. Общественная полезность в каждом данном случае предполагает и меру или «степень полезности», иными словами, требует установления рациональной ИЕРАРХИИ ПОТРЕБНОСТЕЙ, обладающей массовой общезначимостью.
Примем этот принцип соразмерения производства с потребностями трудящихся масс, как основной исходный принцип СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО планирования. Но хозяйственное планирование возможно и других темпов. Таково планирование, практикуемое хотя бы военным государством. Потребности масс для него отступают на задний план. Принципом планирования становится
ВИКТОР ЧЕРНОВ
71
увеличение внешней мощи государства, как целого, которому население обязано жертвовать всем. Таково, еще планирование «организованного капитализма». Оно исходит из принципа самодовлеющего производства ради производства, или богатства целого, которое самому себе становится высшею целью. Эта хозяйственная мощь дает систему экономического империализма, создание хозяйственных метрополий, мира, обращающих другие страны в свои аграрные придатки — либо в прямой форме КОЛОНИЙ, либо в смягченной — «сфер влияния». ' И то и другое планирование — и милитаристской клики военного государства, и империалистической плутократии — идут путями и методами, прямо противоположными социалистическим. Планируют оии не снизу вверх, а сверху вниз; исходят не из потребностей трудящейся массы, а из потребностей роста военной мощи государства или империалистической мировой гегемонии национального капитала; создают не автономный экономический федерализм демократической кооперации всего населения, связанной иа началах коллективного договора со столь же автономной и демократически самоуправляющейся синдикализацией того же населения, сгруппированного по трудовым профессиям, а просто казенную, бюрократическую централизацию всей производительной жизнедеятельности страны; крепит свои позиции не организацией удовлетворения «ширпо
треба», а захватом в руки авторитарной власти «командующих высот» и «ключевых позици» народного хозяйства для подчинения своей диктаторской власти всей остальной народной экономики. И потому во главу угла ею ставится не легкая, а тяжелая индустрия, не добывающая промышленность, не земледелие, ие организация массового снабжения и продовольствия, а «вершина вершин» хозяйственного автоматизма: производство машинами машин. Ее торжественно нарекают «производством средств производства»; а кроется под этим именем сплошь и рядом — производство средств разрушения н массового умерщвления.
*
Ленни, думая о планировании хозяйства, не терял из виду установленных Марксом и Энгельсом его социалистических принципов. Но логика его собственных действий была сильнее его платонического преклонения перед этими принципами. Начав с захвата власти и установления диктатуры, он вверг страну в пожар гражданской войны, а власть вооружил создающим и поддерживающим общественную панику террором. И результат был таков, который только и мог воспоследовать: не социализм, а ВОЕННЫЙ КОММУНИЗМ. Ленин сам признал, что составил его из двух элементов: 1)—военно-государственного монополистического капитализма . немцев и 2) — русской диктатуры пролетариата. Их он решил рас
72
ЗА СВОБОДУ
сматривать, как две половинки истинного или устроенного социализма, капризом истории раз’еди-ненные и разбросанные далеко друг от друга: одна в Германии, другая в России. Ленин взялся исправить эту ошибку .истории и сростить их воедино: в тело «государственного капитализ ма» вдохнуть душу «диктатуры пролетариата».
Отдавал ли он себе отчет в том, что экономическое тело «государственного капитализма» неотрывно связано с планированием сверху, а не снизу, плутократическим по смыслу и бюрократическим по форме? Видел ли он опасность ЗАРАЖЕНИЯ самой «диктатуры пролетариата» этими началами вместо их революционного преображения? Сомнительно.
Во всяком случае, определяя конкретнее чисто хозяйственное задание шествия вперед на высоких ходулях пятилеток, Ленин был очень скромен. Под его формулой мог бы подписаться любой из нас:
«Спасением для России является не только хороший урожай в крестьянском хозяйстве — этого еще мало — и не только хорошее состояние легкой промышленности — это тоже еще мало — нам необходима также тяжелая индустрия» (из речи на IV конгрессе Коминтерна, 1922 год). И максимум хозяйственного преображения России, о котором «по заветам Ильича» думали и говорили серьезные хозяйственники того времени, выражался опять таки мягкой и совсем не напроломной,
а весьма «эволюционной» формулой: «превратить нашу страну из аграрно-индустриальной в индустриально-аграрную». Между этой формулой и формулой передовых народников: «внутренняя соразмерность и гармоническое взаимодополнение аграрной базы русского народного хозяйства воздвигаемыми на ней индустриальными надстройками» — известная разница есть, но уж совсем не такая, чтобы разрешать ее пожарищем гражданской войны и молниями террора.
Но Ленин был только ЗАЧИНАТЕЛЕМ идеи генерального плана, состоящего по его замыслу из трех пятилеток. Он, со свойственной ему энергией, двинул вперед дело всесторонней разработки первого пятилетнего плана, и четыре тома относящихся сюда обследований, расчетов и проэктцровок можно рассматривать, как им вдохновленный деловой приступ к делу планирования русского народного хозяйства. , Но ему не было суждено увидеть проверки своих планов опытом жизни и работы. И самые эти директивы попали в чужие руки, в руки его наследников, в чьих рядах главное и основное место занято было Иосифом Сталиным.
В отличие от гибкого и эластичного ума Ленина сталинский ум отличался грубостью, примитивизмом, прямолинейностью и тягой к упрямому всеупрощению. Уже на 14-ом с’езде ВКП(б), в декабре 1925 г., когда от Ленина остались одни мощи, а борьба за . «ленинское наследство» фактиче
ВИКТОР ЧЕРНОВ
73
ски уже была решена в пользу Сталина, последний беспощадно выбросил из ленинской формулы все смягчения, все оговорки и все усложнения. В заключительной речи на этом с’езде, в виде напутствия раз’езжающимся делегатам, он основную директиву соответственно заострил так: «превратить нашу страну из аграрной в индустриальную, способную производить своими собственными силами необходимое *оборудова-ние — вот в чем суть, основа нашей генеральной линии». Но понадобилось еще пять лет, чтобы заседавший летом 1930 года шестнадцатый с’езд партии канонизировал эту идею в особой официальной резолюции. Центр тяжести всей работы планирования был перенесен на «всемерное развитие тяжелой промышленности, как основной базы социалистического строительства».
Для Ленина тяжелая промыш-ленностть была, как мы видели, «также нужной», НАРЯДУ с легкой промышленностью и сельским хозяйством — и не более того. Сталин сделал из нее «основную базу» советского планирования. Среди старой политической гвардии, воспитанной Лениным, немногие прониклись энтузиазмом к этому чрезмерному, однобокому крену в сторону тяжелой индустрии. Мягкий Рыков, правда, взял на себя неблагодарную миссию— Увещевать население пока «потуже затянуть пояса» и претерпеть ныне, во имя будущих благ, великий пост на продукты «ширпотреба»; но делал он это без большого эн
тузиазма. Увлекающийся Бухарин бросился тогда в общий пересмотр теоретических и практических установок большевизма. «Теперь мы отлично понимаем сложность положения, — восклицал он. — Декретами социализма не введешь». И, восстанавливая многое из отвергнутого, пришел к так называемому «ком-народни-честву». Льву Троцкому было «единое на потребу» — это разнос Сталина» и он то обвинял последнего в том, что он индустриализирует Россию недостаточно последовательно и энергично, то в том, что он ведет ее к однобокой «гипер-индустриализации. Каменев и Зиновьев, чувствуя, что за Троцким настает их черед.впадения в ничтожество, не знали, что лучше, — подать ли опять руку Троцкому или на сей раз поставить ставку на новую, правую оппозицию, т. е. Рыковско-Бухаринскую группу; в зависимости от этого определилось бы, какую новую «генеральную линию» пришлось отстаивать им. А дальше за ними копошились Калинины и прочая «собирательная посредственность» с ее «недоумением нулей, к какой пристать им единице».
Над всеми ними Сталин имел громадное преимущество: он зиал, чего хотел, он шел своей дорогой без колебаний и сбоев в сторону, он в своем уме уже произнес приговор всей этой «звездной палате» покойного Ленина. Каждый в свой черед, не уйдет от своей судьбы. Сталин уже избрал себе и того, кто будет его правой рукой и на кого он сможет положиться целиком — то был Вячеслав Мо
74
ЗА СВОБОДУ
лотов. Началась и шла вперед грозная «чистка», создавшая ту атмосферу внутри-партийной паники, которую так ярко и жизненно рисуют нам теперь воспоминания Кравченко. Звезда Молотова восходила по мере заката всех былых светил ленинской эпохи.
Почти ровно десять лет спустя после ухода Ленина из жизни, была с большою помпою созвана «семнадцатая конференция ВКП (б)», состоявшая из более чем 900 участников и целиком посвященная двум вопросам: итогам выполнения первой, законченной пятилетки и директивам по созданию второй. Формально центральной фигурой конференции был Молотов. Его речами конференция была и открыта и закрыта; и он же, наряду с ныне уже покойным Куйбышевым, дал основной доклад о составлении второй пятилетки. Стенографический отчет о прениях конференции (Партиз-дат, 1932), занимающий почти 300 двухстолбцовых страниц большого формата, содержит три больших доклада, четыре содоклада и речи ораторов, около сорока по каждому докладу. Отчет этот и поныне’ остается главным материалом о «советском планировании перед лицом жизненного опыта». Стоит мимоходом отметить, что сам Сталии на этой конференции присутствовал, как «великий немой», не произнесший ни единой речи; он говорил только устами Молотова.
Конференция 1932 года стоит «на перевале» от социалистической идеи планирования к идее госу
дарственно-капиталистической. В противовес формулам Маркса и Энгельса, исходившим в планировании от «общественной полезности» разных- видов продукции в смысле соответствия массовым потребностям, Молотов храбро приглашал «дать отпор рассуждениям, вроде того, что «социализм — производство для потребления»,.. Узко потребительский подход к социализму не соответствует интересам социалистического государства и теории ленинизма. Попытки оторвать вопросы потребления от поднятия производства, от проведения политики индустриализации и, следовательно, поднятия в первую очередь тяжелой промышленности, развертывания производства -средств производства — ведут к ошибочным выводам».
В действительности не «вопросы потребления» в формулах Маркса и Энгельса «отрываются от поднятия производства», а наоборот: «поднятие производства» в последнем счете определяется нормальным разрешением «вопросов потребления». Тем самым логически в первой очереди стоит поднятие производства непосредственных «общественных полезностей» или предметов ширпотреба, а во второй, третьей и т. д. очередях — поднятие производства всего того, что играет служебную роль для их расширенного производства: в том числе и производства «оборудования». Но нельзя из потребностей «производства оборудования» логически вывести, сколько нужно стра
ВИКТОР ЧЕРНОВ
75
не предметов ширпотреба и каких именно.
Вот почему, когда Молотов снова требовал — и ныне продолжает требовать — политики под’ема тяжелой индустрии, производства В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ, — нам остается только развести руками. Как? Производство прежде всего самих же средств производства? Но что же это, как не «змея, держащая. в зубах конец своего собственного хвоста»? Производство, далее всего стоящее от Непосредственных нужд и потребностей «живого человека», производство, само себе довлеющее, производство для производства, подобное искусству для искусства, — оно то и есть «ось» всего планирования?
$
Но какою же, убедительной для людей большевистской партии логикой можно было доказать, что именно на долю тяжелой индустрии должна выпасть привиллегия — превращение именно ее «всемерного развертывания» в основной . двигатель всего советского хозяйственного планирования?
Задание это выпало щ начале 30-х годов . на очередного кремлевского «научно-теоретического фаворита» — на С. Струмилина, чья звезда ярко воссияла было на литературном небосклоне СССР, но сияла недолго (общая судьба кремлевских фаворитов) и скатилась — неведомо, с какого собственно, момента, куда и почему.
Струмилин изображает дело так. Советское хозяйство состоит
из целого ряда обособленных отраслей, которые, однако, неразрывно об’единены всесторонней «цепной свяью» взаимной обусловленности. «Построить перспективный план всего народного хозяйства при этих условиях путем изолированно друг от друга построенных планово отдельных отраслей хозяйства невозможно. Мы преодолевали эту трудность тем, что выбирали из всех отраслей хозяйства в качестве ВЕДУЩЕГО ЗВЕНА лишь одну, проектировка которой по закону цепной связи должна последовательно определить собой перспективы развертывания и всбх других звеньев... Таким ведущим звеном у нас считали крупную промышленность, перестраиваемую нами на базе электрофикации»...
«Цепная связь» между отдельными «хозяйственными звеньями» национализированного производства бесспорно существует. Но, во первых, сказывается она не только в передаче от одного звена к другим его под’емов и достижений, а и наоборот: в такой же передаче явлений регрессивных, пробелов, болезненных уклонов и «сбоев». Забыть об этом предпочитал не один Струмилин. И вот тут приходится вспомнить, что в кругах, из которых выделились большевики, долго господствовала своеобразная «теория самодовлеющего капитализма». Существенной ее частью была полная фаталистического оптимизма концепция «автоматического его саморазвития», для которого нет
76
ЗА СВОБОДУ
необходимости ни во внешнем, ни во внутреннем вне-капиталисти-ческом рынке; он сам создает себе рынок, и безостановочный его рост представляет собою как бы перпетуум мобиле. Концепция эта, связанная с особенно оптимистической оценкой- капитализма у П. Б. Струве и его окружения, соблазняла, однако, порою и людей противоположного ему «левого» устремления — соблазняла своей абсолютной противоположностью народнической критике капитализма.
Найти в хозяйстве какое-то магическое «ведущее звено» — это для большевика и значит «преодолеть трудность», обрести заводной ключ к сложному хозяйственному механизму, — этой системе цепляющихся друг за друга зубчатых колес, пружин и рычагов. Если «ведущее звено» отыскано — этим все дальнейшее предначертано. Именно через него, а не как-либо иначе, следует вливать в народное хозяйство новую энергию и новую жизнь; ему отдавать преимущественные заботы; при столкновении его интересов с интересами других звеньев ему отдавать предпочтенье.
Но это, была лишь голая логика фикций. Опыт показывал иное. Тот моноидеизм, с которым хватались за какое-то одно звено и тянули его изо всех сил из ряду вон, в расчете, что «по закону цепной связи» это приложение силы самотеком передастся всем остальным звеньям, — своим печальным последствием имел и мог иметь лишь нарушение естествен
ного нормального взаимосоответ-ствия и соразмерности между разными ветвями производства. А при этом слишком далеко забежав, шие вперед неизбежно терпели (тоже по «закону цепной связи», который оказывался палкой о двух концах!) от отсталости соседних, теснее всего с ним связанных. Отсюда — бесчисленные т. н. «неувязки», которых на опыте оказывалось многое множество, но к которым большевик привыкает, как к «бытовому явлению».
*
Первородный грех генеральной линии, ставшей основною «идеей-силой» большевистской психологии», состоял в поклонении двум фетишам. Первый был — фетиш темпов; второй — фетиш — гигантизма.
Выравнивая темпы по данным черной металлургии и сравнивая их с соответственными данными других государств, получили: если в первой же плановой год дать по чугуну, стали и прокату прирост в 4 мил. тонн — столько, сколько царская Россия имела в предвоенный 1913 год — то окажется, что Соед. Штаты у себя подобного прироста добились в 8 лет, Германия в 10 лет, Англия же — в 35 лет.
В один год сделать скачек, какой С. Штаты и Германия пробежали в 8-10 лет, а Англия проползла в 35 лет, разве не было отчего заболеть «головокружением от успехов?»
В ряд с «темпами» встала завороженность успешным примером
ВИКТОР ЧЕРНОВ
77
Днепростроя. Один за другим рождались на свет — Волгострой, исполинский Косьмодемьянстрой, Уралмашстрой, Магнитострой, медный Коунрад или Балхашкомби-нат, свинцовый Казполитметалл, и т. д., и т. д. Когда была зажжена Магнитогорская домна, было об’-явлено, что она «не имеет себе равной в мире». Уралмашстрой был об’явлен «равным Круппу». Крам-машстрой вместе с Уралмашстро-ем — сильнее всемирно известного американского «Алисчалмерс». Г. Кржижановский уже утвердил за Сов. Союзом по выработке электроэнергии третье место в мире (непосредственно после Америки и — Германии).
— «А куда же вас чорт прет, большевиков?» — публично сам себе поставил Орджоникидзе вопрос от имени «партийного и око-лопартийного обывателя». И ответил ссылкой на Ленина, пришпоривавшего индустриализацию во имя убеждения, что два медведя — советский мир и мир западно-европейский, мир «демократического капитализма», в одной берлоге, хотя и бы и такой обширной, как наша земля, — не уживутся.
Цель, к которой «чорт прет» большевиков, таким образом, совершенно конкретно выяснилась еще при Ленине. Растолкать трехчетырех величайших империалистических гигантов мира и очистить себе место среди них. Вооружиться гипер-индустриалисти-ческой мощью, обрекающей соседей на роль аграрных придатков к новой мировой промышленной
метрополии, имеющей перед своими соперниками и конкуррента-ми то преимущество, что вместо разрозненных хозяев, банкиров, торговцев и трестменов — в нем есть один единственный гигантский все-хозяин, все-банкир и монопольный торговец мирового масштаба — государство.
Лицевая сторона советской экономики и тесно с нею переплетенной мировой политики кричит о себе сама языком цифр и фактов. Но есть у нее и своя изнанка.
Изнанка эта может быть сведена к одному началу. Завороженная идеей исполинского под’ема производительных сил страны, олицетворенных всеми этими стальными и железобетонными гигантами, переполненными фантастическим сочетанием домн, дизелей, турбогенераторов, блюмингов и тому подобных автоматических «роботов», — новая тоталитарная из тоталитарных властей мира забыла, что есть еще одна, и не последняя из «производительных сил». Эта производительная сила носит простое и скромное имя: человек.
Тот самый человек, который поэту навеял слова «святейшее из званий — человек», и про которого Горький писал «Человек — это звучит гордо!»
Но разве ие поет и ныне вся наша страна от края и до края песню:
Широка страна моя родная, Много в ней долин, лесов и рек; Я другой такой страны не знаю, Где так вольно дышет человек...
ЗА СВОБОДУ
78
И в самом деле — и простору в России, и природных богатств в ее долах и недрах, водах и лесах столько, что есть где жить и вольно дышать человеку! Но перейдем от природы к экономике, праву и политике, —• и вступит в свои права горькая, как полынь, мысль: не следует ли строфу «Где так вольно дышет человек» заменить другой: «Где в таком загоне человек...»
На нашей родине, в эпоху рекламного производственного гигантизма с рекордною быстротой родятся «на пустом месте» — счастливое выражение Микояна — целые города. В Хибинах, за северным полярным кругом, в 1930 году жила одна лопарская семья; через 2—2(/г года там уже был целый город с более чем полусотней тысяч жителей. Вне конкур-ренции был Магнитогорск, население которого подвигается к трехсоттысячному. Теперь, кажется, его обогнал Магадан, выросший в грандиозный центр целой области из небольшого рыбацкого поселка на берегу Ногаевской бухты Охотского моря. Но Магадан и его область — особая статья: это жуткое царство каторжного труда и концлагерей, переполненных «выселенцами» из провинившихся окраин, «репрес-сивниками» и лишенцами-срочниками и бессрочниками. Это край, даже для всей России скрытый «за железным занавесом». Там не живут, а мучатся. Но, оставляя его в стороне (никакие отчеты о пятилетках и никакие расписания новых пятилеток не говорят об
этих рабочих кадрах, об их выработках и об их снабжении ни единого слова, ни звука) приходится услышать из официальных отчетов, что во всех этих новых городах' подолгу не бывают ни воды, ни бань, ни отделов «пищевкусового» треста, ни сколько ни-будь похожих на людские жилищных условий. На великом земском соборе хозяйственников-партийцев лишь глухо и сконфуженно упоминалось, что особенно в новых городах пора стать «лицом к пищевкусовой проблеме»...
Жилище, одежда и обувь —вот следующие за пищей предметы ширпотреба. Что об этом говорят вертящиеся вокруг проблем легкой промышленности обследования?
Нигде нельзя найти цифр об изменении душевой нормы жилплощади. Даже такой ' правоверный хозяйственник - сталинист, как Шверник, однажды проговорился, что «планы жилстроительства остались невыполнены»; ассигнованные средства использованы где лишь на 70, а где лишь на 60%; сдано же в эксплуатацию жилищ где на 60, где на 50 с лишним процентов. Большая реклама делалась «Стандартжилстрою» с его сборными деревянными домиками; а когда рядовой рабочий делегат Макар (явно из тех бедных Макаров, на которых все шишки валятся) заявил, что домишки эти плохи и грязны, Орджоникидзе обрушился на него не на шутку: это сами Макары виноваты, что разводят в домах грязь. Все же и Шверник засвидетельствовал,
ВИКТОР ЧЕРНОВ
79
что «как правило, жилища стандартного строительства не обеспечены даже минимальным благоустройством», а без мебели и утвари чистоту блюсти мудрено. Нарком легкой индустрии, Любимов, поспешил выгородить собственный комиссариат: там проектировали «по черной посуде затрат на Р/г милл. руб. — не дали ничего; по утюгам 2 милл. — не дали ничего; по посуде оцинкованной 1 милл. 700 тыс. — ничего не отпустили; по посуде эмалированной 500 тыс. — ничего не отпустили; по кроватям 4 милл. — отпустили 800 тыс.; по ножницам 1.100 тыс. — ничего не отпустили; ножи и вилки — дали нуль»...
Это вам не московское Метро, блещущее мраморами. Ключевский писал, что эпоха Екатерины II была соединением «блестящих фасадов с грязными задворками». История повторяется, и советскому рабочему человеку предоставлены — грязные задворки.
' Так удовлетворялись его потребности в крове. А одежда? а обувь?
На рубеже первой и второй пятилетки проэктировалось дать населению по 18Уг метров на душу хлопчатобумажной ткани (японская душевая норма 57, американская 58, британская 60 метров). Для климата России важнее пункт о шерсти, душевая норма которой определилась в 82 сантиметра. Тогда русский потребитель распевал частушки, вроде следующей:
Купил милый креп-де-шина Мне на платье пол-аршина;
Платье модно сшито — До аппендицита!
Конечно, британская норма — 7,4 метра шерсти на душу — не мерило: английские шерстяные ткани победоносно завоевали Британии рынки. Но ведь и Россия на Дальнем Востоке свою интервенцию политическую должна была поддерживать товарной. И Син-Кианг, и внешняя Монголия, и Азербейджан — а после сдачи Японии и Корея, и Манджурия, и Иеннан должны были получать «хоть шерсти клок» из несчастных русских сантиметров. А тут еще оказывается, что 40% продукции в Сов. Союзе поглощалось «производственным и ведомственным потреблением», и на рынок выходило вообще не более 60% продукции. Вот и рассчитайте, сколько сантиметров душевого потребления шерсти осчастливит советского гражданина! .
Нужно ли заканчивать обзор последним пунктом: проблемой обуви? На с’езде можно было услышать, что в обувном производстве у нас употребляется до 45% суррогата, особенно в подошве, а вообще в кожевенной промышленности — только 40% чистой кожи. От представителя ВСНХ Стриевского можно было услышать о «возмутительных фактах, когда изготовляют обувь на высоких каблуках, а галоши на низких, обувь изготовляется с широкими носками, а галоши с узкими, и наоборот». Но разве это имеет какую-нибудь важность, когда душевое потребление по вто
80
ЗА СВОБОДУ
рой пятилетке — стало быть, почти до кануна второй мировой войны — было отмерено гомеопатически: одной полупарою в год?
Быть может, скрыт тайный символизм и здесь. Зачем человеку целая пара? Достаточно, если будет обута одна — правоверная •— левая нога. Правая же права на обувь не имеет...
Не надо, однако, думать, будто советский чиновник чтит только механические автоматы, а на живых существ глядит сверху вниз. Это лучше всех показал Микоян, превзойдя всех профессоров элоквенции в речи, посвященной тому отделу «пищевкусовой» промышленности, который имеет отношение к —. свинине. Свинья для него не пассивный об’ект, а высокоразвитый суб’ект этого «звена» народного хозяйства.
«Свинья — требовательное животное, и она опровергла все обывательские предрассудки относительно того, что она — самое грязное животное, может терпеть и выносить все, что с нею делается, что можно обращаться с нею по-свински. Свинья доказала, что она — культурное животное, и требует самого человеческого, самого культурного к себе отношения!»
Вот по чьим правопритязаниям приходится равнять неот’емлемые права советского человека и гражданина! Нет, со свиньей не следует обращаться по-свински: ее удел — самое человечное обращение. Она — культурное животное. Почему не введут ее в
Кремль? Давно бы пора очистить ей' там вакансию...
Умри, Микоян: умнее и беспощадно-правдивее ты ничего не скажешь. По стенограмме ты получил «продолжительные аппло-дисменты» — присоединяем к ним, хоть с опозданием, и свои.
. ** $
Путь планирования на базе «ведущего звена», отысканного в тяжелой индустрии, за период двух, пятилеток пройден до конца.
Третья пятилетка осталась на бумаге. Мы знаем, впрочем, о ней лишь по краткому варианту. Она, оказывается, имела двойной смысл: завершение стройки бесклассового общества и постепенный переход от социализма к коммунизму... Третья пятилетка отцвела, не успевши расцвесть. Нашествие гитлеровских банд пронеслось по советской земле, как смерч. Какой же смысл имеет «четвертая» пятилетка — быть может, под этим именем кроется просто второе издание третьей — смятой, изуродованной, полуоб-горелой? С войной над страной как будто пронеслись мириады всяких язв и бедствий. Надо пре-*жде всего залечить нанесенные войной раны, дать бесприютным кров, одеть их, обуть, осушить заплаканные глаза, вернуть беженцам утраченную родину, «где так вольно дышет человек»...
Не безличный стальной гигант, не абстрактная мощь и блеск целого и не какой-нибудь обрывок материального блага, вроде микояновской «торжествующей сви
ВИКТОР
ньи» должны теперь стать мерой вещей. Должно воскреснуть про-тагоровское «человек есть мера всех вещей».
Даже скептики ожидали от четвертой пятилетки какого-то поворота.
С большой помпой собрался новоизбранный Верховный Совет. С видимостью почти парламентаризма в его руки были переданы полномочия правительства, вручившего «народному представительству» свою «отставку». Какие странные, неслыханные слова! И вот, с места в карьер, шефом Госплана Вознесенским была возвещена новая пятилетка. И страна услышала: Советский Союз стоит на вершине своей военной и экономической мощи. Им одержана победа над германским и японским империализмом. А внутри страны мощь власти еще безграничнее. Что же власть теперь даст стране? На это четвертая пятилетка отвечает прежде всего формулой: «обеспечить первоочередное восстановление и развитие тяжелой промышленности...» К этому Вознесенский добавляет: отныне мы избавлены от угрозы немецкого нашествия на Западе и японского на Востоке... А пото
ЧЕРНОВ	81
му? А потому «надо сделать свои вооруженные силы еще более сильными и могучими»... Наша неотложная задача —- это «оснащение вооруженных сил СССР новейшей техникой». Или, как сказал Молотов, — «будет у нас и атомная бомба, и многое другое». Не упустил случая Вознесенский подчеркнуть и другую основную задачу — осуществить «технико-экономическую независимость СССР», освободить советскую экономику «от зависимости у за-границы».
Все оказалось на старом месте. Первоочередная роль тяжелой индустрии — основная черта всякого /империалистического государства — сообщает и четвертой пятилетке целиком весь тот старый цвет и запах, который, казалось, бы сделался для страны невыносимым, по последствиям, по опыту. А если мы спросим: проникнута ли четвертая пятилетка тенденцией международного экономического сотрудничества или же экономического изоляционизма, проникнута лн она перспективой мирной или военной кон’юнкту-ры, то двух разных ответов на это быть Не может — четвертая советская пятилетка это пятилетка изоляционизма и милитаризма.
ВЕН. МАРКОВ
СОВЕТСКИЙ ГУМАНИЗМ
Ленин был фантаст и фанатик. Его сила была в определенности и резкости его позиции. Он имел свои идеи и имел мужество их открыто защищать. Ленин отрицал мораль и осуждал интеллигентских «хлюпиков» и гуманистов. Он издевался над пасифиз-мом, который «выдумали» попы и буржуи, и старался делать то, что проповедывал.
Как высоко ни ценил Леинн свою партию, он публично признавал, что в ней множество негодяев и примазавшихся к большевикам, как правящей группе и, тем самым, — средоточию влияния и всяческих благ, материальных и иных. И Сталин, клянясь именем партии Ленина, открыто —: хотя и облыжно — перед всем миром изобличил всю большевистскую верхушку, как «изменническую», «фашистскую», «агентуру» германского и иного капитала.
Если о большевиках-мошенниках и карьеристах, фашистах и изменниках делу социализму позволяли себе говорить большевистские вожди, «величайшие из великих»,— более чем естественно, что приблизительно так же расценивают дела и дни большевиков, уже не убиенных, а уцелевших, их противники. Дело не меняется от того, что сами большевики свои преступления склонны выдавать за высшие достижения.
Когда, примерно, десять лет тому назад большевизм стал менять свой идеологический покров и реабилитировал русскую историю, царей, патриотизм, четыреххвост-ку и прочее, он вступился и за поруганный — большевиками же —- гуманизм. На подобие советской демократии — не чета демократии просто, открыт был и особый, советский гуманизм ,— не чета обычному, В чем именно состоял этот советский гуманизм, сами большевики не могли толком об’яснить, хотя., на специальном с’езде в Париже многие пытались это сделать, в. т,ом, числе покойный Алексей Толстой ,и даже Бухарин, позднее на опыте познавший,, что есть советский, гуманизм.
. Однако, и поныне советские литераторы и публицисты возвращаются время от..времени к этому броскому лозунгу: советская политика — политика трудящихся классов, и она, естественно, пронизана человечностью и безкоры-стием, признанием человека в человеке, а не простого орудия и средства наживы и эксплоатации. Такова была и осталась теория, доктрина, идеология «социалистов, в одной стране».
А какова их практика?
Сознания и воображения непредубежденного наблюдателя не может не поразить тот факт, что почти на всех международных собраниях и с’ездах, где Советский Союз за последние годы привык играть едва ли не первенствую
ВЕН. МАРКОВ
щую роль, советские представители оказывались застрельщиками и защитниками наиболее анти-либеральных, анти-демократических и реакционных предложений.
Где бы и когда бы ни возникал вопрос о гласности, о допущении на собрание публики и печати, — в Домбартон Оксе или Сан-Франциско, в Лондоне или в Нью Норке, при подготовительной ли разработке проекта международной организации, на общем ли собрании этой организации или на заседаниях Совета Безопасности н различных комиссий, — советские представители неизменно отстаивают закрытое собрание,отказ от гласности, недопущение прессы, сокрытие решений. Они всегда стремятся принять решение в возможно более ограниченном составе и продиктовать его, навязать сверху. Общему Собранию 51-ой нации они предпочитают 11-членный Совет Безопасности, а ему, в свою очередь, совещания «пятерки», лучше «четверки», еще того лучше — «тройки». Да и последняя для советской власти лишь меньшее из зол, но все-таки зло. «Добром» было бы положение, при котором Советы не были бы обязаны ни с кем считаться и ни перед кем отчитываться.
В тех редких случаях, когда советское предложение одерживает верх над мнением западных демократий, — победу одерживает отсталость и реакционность. Так, большинство Экономического и Социального Совета приняло предложение Советов о том, чтобы и это совещательное учреждение
83
непременно заполнялось правительственными агентами, а не независимыми лицами, авторитетами и специалистами. И представитель Ливана правильно указал, что «иронией, если не цинизмом», звучит, например, то, что права человека будут призваны обсуждать лица, несвободные высказывать свое мнение. У правительств, говорил он, свои права и свои обязанности; величайшие же достижения человеческой мысли, в том числе и представление о социализме, были выработаны в прямом противоречии с идеологией, отстаивавшейся правительствами тех стран, где такие представления возникали. Мы сказали бы, что на этом «ирония» не кончается, если иметь в виду, что историческая справка «отсталого» Ливана метила не в бровь,, а в глаз единственного в мире «социалистического» правительства.
Печать разных толков единодушно отмечает, что на этих международных собраниях «советские» держатся особняком, даже ходят точно в военном строю, избегают, как чумы, прессы, не смешиваются с «чужими». Всякий «человеческий» жест советских представителей, «вне протокола», обращает поэтому на себя особое внимание, как необычный. Чем бы такая замкнутость и изолированность ни об’яснялась, — они результат не только приказа свыше, но и внутреннего опасения, как бы чего ни вышло, как бы не разойтись с видами и мнением, в конечном счете, главного — «хозяина».
84
ЗА СВОБОДУ
Если от формы' и внешности перейти к существу, советская власть остается такой же, скажем, своеобразной. В ряде случаев ее безчеловечность не находит себе оправдания даже у предрасположенных к Советам.
Возьмите обращение советской власти с населением оккупированных ею территорий.
Можно принять задание — беспощадно расправиться с «фашистскими варварами» и с корнем вырвать фашизм. Однако, и самодержавные властители, весьма далекие от какого-либо гуманизма или либерализма, в течение веков проводили различие между открытыми военными действиями и временем, когда такие действия кончались и наступал период замирения. А среди юристов и не-гуманисты обычно различают между законченным преступлением и покушением на него или приготовлением; между группами официальными, и полностью ответственными за преступления власти, и более или менее пассивными соучастниками или даже жертвами этой власти.
Желая поскорее реализовать партийно-политические барыши и увеличить числениость «братской» коммунистической партии в занятой Ими части Германии, большевики провозгласили, что пребывание в национал-социалистической партии па не руководящих постах не является препятствием для приема J в привилегированную коммунистическую партию. Одновременно с этим в отношении к широким слоям населения, чуждо
го наци и частью прямым образом от' них пострадавшего, советская власть проявила и продолжает проявлять необ’яснимую жестокость. Ведь когда большевики вывозят сейчас все, что могут: машины, оборудование, сырье, товары, жилищную утварь, продовольствие, — они обрекают на лишения и страдания вовсе не прямых виновников былого русского разорения, а часто таких же пострадавших от наци, как и русские. Затянувшийся вот уже на второй год, постой и кормление советских армий за счет местного населения бьют ведь не по преступникам войны, а по уцелевшим ее жертвам. Насильственное вселение русских поселенцев в части Австрии и Венгрии — вдоль чешской и венгерской границ — может быть остроумным разрешением продовольственной пребле-мы, но не может не привести на память практику античного времени, а не социализма в наши дни. А что сказать о присвоении советской" властью имущества, отнятого наци у еврейского населения?
Советские гуманисты давно поставили крест на предрассудках своей политической юности и сейчас не только анексию и контрибуцию (называемую репарациями) защищают и практикуют, но откровенно и свое право на «военную добычу» отстаивают. Большевики отказались признать «буржуазную» Женевскую конвенцию: расплатились же за это миллионы русских военнопленных, оказавшихся в худшем положении, чем
ВЕН. МАРКОВ
85
пленные других стран. Большевики не признали и Гаагской конвенции (об имуществе мирного населения), и опять расплачиваться за это приходится тем несчастным, обобранным раньше нацистами, загнанным в концлагеря и в ничтожной части уцелевшим, у которых сейчас советские завоеватели по праву победителей отбирают все, что можно найти и отобрать.
Соглашение в Потсдаме предоставило большевикам право на имущество, принадлежавшее Германии в занятой советскими армиями территории. По толкованию американцев н англичан, судьба имущества определяется моментом захвата Гитлером той или иной страны: для Австрии, например, оно должно быть предоставлено тем, кому имущество принадлежало 13-го марта 1938 г., когда Гитлер вторгся в Австрию. Но советские «гуманисты» с этим не согласны: для них все зависит и определяется моментом вступления на данную территорию «освободительной» Красной Армии. Пусть не-арийское и иное население было к тому времени полностью экспроприировано германским завоевателем и лишено крова и хлеба, — тем хуже для этого населения. Не это может лишить победителя того, что ему принадлежит, — Шейлок должен получить свой кусок мяса.
Советская власть освободилась от гуманитарных предрассудков не только в отношении к своим былым врагам и врагам своих врагов. Она так же жестокосердна
и жестоковыйна и в отношении к недавним своим подданным: к русским, очутившимся на немецкой земле в качестве военно-пленных и угнанных на принудительные работы.
Власть исходит при этом из совершенно неслыханной презумпции: каждый, кто попал к немцам, — либо дезертир, либо предатель, «фашист или квизлинг», пока не сумеет доказать, что выжил он случайно, не по собственной «вине». Другими словами: всякий, кто не погиб от немецкой рукн, — преступник и признается «врагом народа» и советской власти, если не докажет обратного, т. е. об’ективио недоказуемого отрицательного факта, что он «не был» тем-то и тем. Естественно, что не только власовцы, но даже лояльно настроенные по отношению к советской власти оказались вынуждены в этих условиях стать невозвращенцами.
За этими несчастными и замученными русскими людьми, иногда решительно ни в чем неповинными, советская власть вот уже второй год гоняется и охотится по всей Европе, без разбора втягивая в свои сети жертвы, добиваясь и от других «миролюбивых» правительств помощи в этом гнусном деле. И те не всегда в этой помощи отказывают: в конце концов, кому охота кормить, поить, давать кров голодным и бездомным. Цинизм стал универсальным достоянием, — справедливо напомнил Поль Бонкур во время недавних похорон Лиги Наций в Женеве.
86
ЗА СВОБОДУ
И -самодержавная власть не ставила таких препон эмиграции из России; она нисколько не интересовалась былыми своими подданными, ушедшими в другие страны и часто сменившими самое имя свое. Советское же правительство гоняется даже за людьми, ушедшими во французский иностранный легион. Оно гоняется за беженцами из Прикарпатской Руси и добивается их «репатриации» в таких же бесчеловечных условиях, в каких наци осуществляли свои- «трансферы» населения: разрывая семьи и разлучая мужей и жен, рассылая их по разным лагерям (ср. корреспонденцию в «Нью Иорк Таймс» от 13 апреля). Для чего нужны советской власти эти жалкие пережитки и обломки прошлого — нищие ортодоксальные евреи из Прикарпат, живущие от благотворительности?... От Швеции советское правительство не постеснялось потребовать, Чтобы беженцы из СССР и Прибалтики были лишены права покинуть Швецию.
Погоня за невозвращенцами и «своим» людским составом может об’ясняться по разному. Элемент «сладостной мести» прочно угнездился в большевистской психологии и политике. Играет роль,'вероятно, и сознание собственной окаянности, и опасение, как бы Даже уже потушенные очаги недовольства и возмущения советским насилием вновь не разгорелись. Может быть, советское правительство и в самом деле заинтересовано в том, чтобы иметь в своем распоряжении знатоков то
пографии различных стран, — как цинично заявил советский консул в Алжире. Но, может быть, над всеми этими мотивами доминирует простой, но бесчеловечный «хозрасчет»: после обезлюдения, к которому привела война, и выросшей экспансии советское государство нуждается все больше во всякого рода «рабсиле». И если можно воспользоваться и после прекращения , военных действий трудом военнопленных (японцев,, немцев и других), — почему не воспользоваться почти даровым трудом насильственно возвращенных и прикрепленных к трудовым лагерям? Кто легче подчинится железной дисциплине, чем измученный физически и моральнополитически оклеветанный беженец?
Правда, безжалостное отношение к гонимым и ограниченным в правах беженцам можно считать традицией советской власти. Еще при Лиге Наций Советы стремились, как могли, отнять у беженцев тот правовой статут, которого те добились. Но сейчас советские агенты, Вышинский, жандармский генерал Ратов и Ко., добиваются большего: они публично клевещут на всех беженцев, что те дезертиры и предатели, требуют лишения беженцев «огня и воды», хлеба и крова, и насильственного их возвращения в «социалистический рай». Женевскую Лигу большевики считали не своим созданием. ОН же дело рук и большевиков. Здесь они претендуют играть первую скрипку. И, может быть, поэтому они и на
ВЕН. МАРКОВ
87
стаивают на самых безжалостных мероприятиях по отношению к беженцам не из одной только России или Балтики, но и из Польши и Югославии. «Мы не хотим терпимости»,—цинично провозгласил Вышинский в Лондоне. «Эвакуации» из одной западной Австрии 437 тысяч беженцев ,— русских, украинцев, югославов, мадьяр, поляков •— потребовал Молотов в Париже.
, На вопросе о беженцах и невозвращенцах советский гуманизм оказался,, .разоблаченным перед всем миром. На общей «ассамблее» ОН и в специальной комиссии о бездомных и беженцах советское правительство ни разу не сумело привлечь на свою сторону никого, кроме зависимых от них сателлитов. Случалось ли советской власти требовать прекращения . продовольствования беженцев в оккупированных зонах; настаивала ли она на том, чтобы пресечена - была крамольная про
паганда среди . беженцев; домогалась ли, чтобы за правительством страны, в которую беженцы опасаются вернуться, было обеспечено наблюдение за соответствующими беженскими лагерями; или чтобы политические эмигранты не включались в число «беженцев», — всегда против жестокосердной «шестерки» (СССР, УССР, БССР, Польши Берута, Югославии Тито и, увы, Чехословакии Бенеша) создавался единый фронт 45 или 12 других наций, которые (в комиссии о беженцах) давали отпор потерявшим совесть и честь «гуманистам».
Наполеон утверждал, что во время войны моральное относится к материальному, как единица к трем. Предлагаем известному ' советскому гуманисту Илье Эренбургу расчитать соотношение между- моральным и материальным в нынешней советской практике — внешней и, заодно, внутренней.
ИВ. ХЕРАСКОВ
МЫ - РОССИЯНЕ
«Примем современную Россию, как она есть! Доверимся силам, идущим к ее освобождению изнутри! Признаем радостно власть, которую после свержения диктатуры создаст себе сам народ! Не будем навязывать ему наших программ и доктрин!... Он знает свой путь к свободе и ни по чьим указкам уже не пойдет, а нам еще нужно сделать себя достойными воссоедииения с нашим народом — не с тем, который был, не с тем, который нам хочется, чтобы был, а с тем, который есть!»...
В какой форме сейчас повторил бы, и повторил ли бы, А. Ф. Керенский эти сказанные им в 1940-м году — в самом начале кровавой мировой «пятилетки» — слова, мы не знаем, но настроения, в них тогда отразившиеся, ныне, после военных и дипломатических триумфов Сов. России, в разных вариациях, в эмигрантской среде укрепились, принимая иногда топорную форму примиренчества с наличной российской властью на фоне забвения всяких видов на «свержение диктатуры». Нам говорят: русский народ признал советскую власть национальной, своей: значит не о чем и разговаривать, значит некуда нам, эмигрантам, и соваться. Воссоединение с признанной народом советской властью — вот единственный путь нашего воссоединения с родиной.
Иногда при этом нас еще ободряют: чего бояться? Ведь признанная народом советская власть фактически ведет его уже более
демократическим, почти нашим, путем: на полках колхозных изб красуются не искаженные царской цензурой издания декабристов, Толстого и Герцена; «ребята» в школах заучивают наизусть параграф 125-ый сталинской конституции; признанный вождь страны, в торжественных словах, наказывает своей армии во всем мире отстаивать цивилизацию н права человека...
Впрочем, об этих сов-патриоти-ческих и сов-соглашательских вариациях в русской демократической печати за последнее время было сказано, кажется, все. Обратимся лучше к вариациям более умеренным и разумным и, тем самым, более .соблазнительным и опасным.
В цитированных выше положениях Керенского есть бесспорная и несомненная правда — хотя бы призыв к сугубой осторожности в деле нашего вмешательств в уже начавшийся — будем в это верить — в России процесс духовного исцеления. Подвиг внутреннего раскрепощения, ложащийся ныие на русский народ, так велик, так сложен и так полон смертельных опасностей, что всякий акт участия в нем предполагает в участнике совершенно особенную моральную настороженность, совершенно героическую, можно сказать, готовность жертвовать, где нужно, своими предвзятостями. Приобщиться к народному подвигу самоосвобождения можно лишь с очищенной от всякой
ИВ. ХЕРАСКОВ
89
скверны душой — от скверны партийной узости, доктринерства, кружковщины, в том числе.
Но есть в цитированных положениях и другое — очень спорное, вернее совершенно бесспорно неприемлемое для стоящего перед современной российской проблемой демократа.
Во-первых, формула «народ сам поймет, сам сумеет», безупречно, как будто, демократическая, именно с демократической точки зрения двусмысленна, опасна и неверна. Да, политически живой и воспитанный в свободе народ действительно доходит до многого «сам». О воле такого народа и гадать не приходится: она непрерывно выявляет себя в конкретных решениях. Но в данном случае разве о таком народе идет у нас речь? Разве народ наш — свободный народ? Разве воля его не искажена, не была придавлена долголетним обманом н страхом? Разве наш народ, доселе сидящий «в узах» с неразогнутой под палкой спиной, может сам, за своей стеной, вольно налаживать свое «освобождение изнутри»?
Перед нами яркий, классический, можно сказать, пример демагогической фальсификации воли. Власть была вручена фюреру в 1933-м 'году, если угодно, — «самим народом». Германская демократическая республика сама, свободным народным волеиз’яв-лением, посадила себя в помойную яму и в сумасшедший дом. Германская элита изменила тогда единственно - демократическому своему долгу — служить народ
ной свободе! Народ растворил элиту в себе и не слушал ничьих предостережений.
Сейчас положение, конечно, иное. Ни о ленинских, ни о гитлеровских «путях к свободе» в современной России не может быть речи. Примеры наши имеют целью лишь иллюстрировать мысль. Однако, романтическая идея «самого народа», все понимающего, все безошибочно находящего и решающего, все же обаяния своего на демократическое сознание и поныне не потеряла и способна еще поколебать в демократии верность его единственно подлинному, демократическому, долгу борьбы за свободного человека и свободную человеческую общественность. Суверенитет народа не только, ведь, вообще не сводится для демократа к народному голосованию, к формальным решениям большинства, но сам народный суверенитет подчинен для него верховной идее свободы и личных, неот’емлемых человеческих прав. Не кто иной, как автор «Общественного Договора» сам провел для народного суверенитета эту границу.
Все это — «во-первых». Во-вторых же — и самое главное: глубоко ошибочно эмигрантское противопоставление себя российскому народу, как чему-то от эмигранта отдельному, чему-то, воссоединение с чем ему только еще предстоит, на воссоединение с чем он должен еще заслужить себе право.
Тут вторая, роковая ошибка, путающая нам все карты, могу
90
ЗА СВОБОДУ
щая обойтись нам дорого. Как это? Нам воссоединяться с народом? Да разве мы от него соединялись? Мы, российские демократы в эмиграции, его органически неот’емлемая частица. И мы обязаны не только подчиняться суверенному .народу, итти за ним, пока он .не изменит свободе, но как полноправные россияне, каждый в меру своих сил, и вести его за собой. Каждый из нас, каждый человек, имеющий родину, тем самым, что он несет в себе частичку народного суверенитета, является не только покорным слугой народной воли, но и ее созидателем. Мы верноподданные народной власти, но мы и российские граждане — руководители и созидатели народной власти. А мы, интеллигенты и идейные демократы, обязаны стремиться быть даже, в первых рядах духовно ведущей Россию силы, больше других должны считать себя лично ответственными за судьбу родины. Как никогда, мы не имеем права бояться слов. Как никогда, преступно наше эмигрантское —«где уж», «куда уж»!
Духовно вести вовсе не значит начальствовать, навязывать волю, протискиваться в вожди. Духовно вести значит просто всеми силами воли, ума и сердца вкладывать себя в общенародное дело и сознательно брать на себя ответственность за его исход. Духовно, в меру отпущенных каждому сил, вести, ответственно вкладывать свою судьбу и волю в «общую» волю и общую' судьбу могут и обязаны в демократии все.
Именно этой, всем, по. разному и в разной мере, отпущенной способностью, отмечена в каждой душе ее подлинная «человечность».
Патриотический долг толкает нас любовно принять Россию какой бы она, после падений диктатуры, ни оказалась, но еще больший патриотический долг наш — стремиться делать ее, какой мы хотим, чтобы она сделалась — любовно вкладывать себя в родину и всеми силами воли делать ее своей.
Если европейская культура не покатилась окончательно вниз, если наша вера в победу демократии не пустая иллюзия, Россия, вместе со всей Европой, должна очнуться от тоталитарного столбняка. На смену теням, рожденным в больном мозгу потрясенного военными и революционными катастрофами человечества, на смену всем этим условным фигурам «буржуев» и «пролетариев», «арийцев» и «жидов», «партийцев» и «фашистов» придут же, наконец, живые, в плоть и кровь облеченные, люди — простые рабочие, крестьяне, коммерсанты, промышленники, христиане, евреи. В том, уходящем (он должен уйти!) мире все было маргариновое, не добротное, многое отдавало эр-затцем — временами даже социализм, республика, родина, самый патриотизм. Негодным эрзатцем была у них и элита. Эти театральные полубоги в «социалистических» плащах и «патриотических» тогах, все эти «обожаемые вожди» самозванные, посмертные и при
ИВ. ХЕРАСКОВ
91
жизненные, эпонимы исторических городов, маршалы, фюреры, дуче и их соратники (имена же их ты, диаволе, веси) темпераментно, а в отдельных случаях и умственно, одаренные несомненно люди; но морально они столь же несомненные мертвецы, с опустошенной до дна душой, более плоские, чем любой средний партиец или беспартийный большевик и наци. Как человеческий тип, мнимая «элита» эта не выше, а ниже обезличенных ею масс. Здесь (в толпе) человеческие чувства временно, лестью и страхом, загнаны в далекие уголки души, или затоплены - потоком стихии; там, в протагонистах социал-про-летарской и социал-нациоиали-стической трагической клоунады, все человеческое начисто смыто либо сектантской муштровкой, либо мещанской мегаломанией: яркое горение человеческой души сменилось тусклым мерцанием болотных огней. Недаром от всех, печатных и ораторских, выступлений этих двумерных. существ, при всем . сопровождающем их звоне и треске, всегда веяло (веет еще — увы!) серой, ни с .чем несравнимой скукой. С интересом читать и' слушать их могут . либо имеющие специальный к тому интерес, либо совсем наивные люди, либо безнадежно тупые снобы. Да, элита нужна и толпе. Без идеологов и вождей и она никуда не пойдет: самой себе толпа не доверяет. Но у. толпы и вожди, и доктрина особые — вожди «вполне гениальные», но. и вполне же «свои», доктрины.  «вполне науч
ные», но и вполне усвояемые, в два счета, проработкой «собрания сочинений», а то и жиденькой книжечки — «азбуки». Идейно бороться, полемизировать, с этими серыми призраками бессмысленно. От них можно только проснуться — стряхнуть с себя изнурительный бред, вздохнуть полной грудью, расправить онемевшие члены.
После того, что перенес и что, действительно сам, во вторую отечественную войну, совершил наш народ, он не может, наконец, не проснуться. Есть знаки и свидетели, что и просыпается. Должны и мы, заграничная ветвь народа, очнуться от эмигрантского столбняка, стряхнуть с себя горы формул и схем, вкладывая себя в общенародное дело освобождения, сами стать свободными до конца, до конца независимыми и от внешних, сомнительного достоинства, указок, и от собственной своей духовной инертности. , Указкам может следовать порою и демократ, но всегда только так, как следует им на войне современный идеальный солдат — готовый в любой момент подхватить значек командира и повести за собой отряд. Лучи, отраженные вогнутым зеркалом, сошлись в горящую точку. Свет и тепло и в фокусе, и в лучах. Принесли их лучи, но пламенем сделал фокус. Вне фокуса свет: и тепло рассеяны. Bite лучей — ни тепла, ни света, ни самого фокуса. Миллионы лучей составляют народ. Одним из лучей является каждый из нас. Все мы шлем ..в горящее пламя каждый свой, свет и свое тепло. Это мы —
92	ЗА СВОБОДУ
народ, решающий, знающий, открывающий путь. Мы — народ, из недостойного себя самого делающий достойным. «Достойным воссоединения с народом» (если уже не отбросить все таки этот язык) мы, эмигранты, делаемся через ощущение в себе общенародной недостойности, через общую со всем народом борьбу за достой-ность. И пусть не говорят: Россия, народ, это — там, а мы, эмиграция — здесь. Так рассуждали когда-то наши, бежавшие с фронта серые мужички: «Россия там — у господ, а мы здесь — калуцкие». Так рассуждая, они и вправду были не российскими, а калуцкими. Мы к заграничной Калуге сводить себя не имеем права. Мы —• россияне и здесь за-границей, один из разрезов «Единой и Неделимой». Есть деревенские россияне, есть городские, есть столичные, есть захолустные, есть «советские», наконец, и вне-советские. Мы — заграничные, вне-советские россияне — вот наш легальный патриотический паспорт.
Оторваны? Разумеется, от многого, современно-российского, мы оторваны в большей мере, чем любой советский пролетарий или колхозный мужик. Но и они от многого, российского-же, и по важности не последнего, оторваны там, от чего мы здесь не оторваны — от живой европейской культуры, от знания подлинной российской истории, от благородных заветов российской литературы, не искаженной социальным заказом и советской «учебой». От многого и многого, подлинно российского, их,
вот уже третий десяток лет, отделяет глухая и высокая, непроницаемая стена.
Нет, обывателю современной России особенно кичиться перед нами печем. Никак уже не в меньшей степени чем он, мы—россияне; и искать пути к российской свободе имеем по меньшей мере такое же право. О возрасте давно уже сказано: сколько человек сам дает себе лет, сколько за собой ощущает, столько ему лет и иа деле. Вот и с оторванностью от родины. Мы ровно настолько оторваны от нее, насколько сами ощущаем и признаем себя от нее оторвавшимися. Траницы души совсем не совпадают с географическими границами. Именно тем, что мы не простые беженцы, не апатриды, как значится в наших бумагах, и не новоиспеченные французы или американцы, тем что мы российская политическая эмиграция, мы и доказываем свое российское гражданское полноправие, неразрывность нашей связи с родной землей. Мы не «советские подданные» й быть ими никак не желаем. Но мы, заграничные российские граждане, и именно как граждане, ничем иначе как эмигрантами быть здесь и доказываем свое российское гражданство легализируется и утверждается нашим званием. эмигрантов. Этим же званием продиктован и наш долг — общий со всеми российскими гражданами — долг активного участия в народной борьбе за ликвидацию диктатуры и за демократическую свободу. Пусть заграничные, пусть самые что ни на есть захолустные, но мы несомнен
93
ИВ. ХЕРАСДОВ
ные и морально-полноправные россияне. Мы, как все дети родины, несем на себе личную ответственность за ее прошлое, настоящее и грядущее. Лишь в этом смысле и на этих условиях принимаем мы будущую Россию, каков бы ни был избранный ею путь к свободе, принимаем всякую власть, какую создаст себе народ после свержения диктатуры. Путь этот, вместе со всем народом, избираем мы; нами-же, вместе со всем народом, будет создаваема и новая власть. Ссылка на всякий другой, вне нас будто бы живущий и действующий, народ, есть только недобрый сон, в худшем случае — стыдливая формула дезертирства и умывания рук.
Да, любить Россию мы можем и должны «какой бы она ни была» — и беленькой, и черненькой, и в славе, и в унижении, и в подвигах, и в ошибках, в пороках даже и преступлениях; но сердцем принять Россию мы можем только свою, только созвучную нашему замыслу, взлелеянную в нашей душе. Всего, там «идущего изнутри», мы, оставаясь верными долгу российских граждан и демократов, не -хотим и не имеем права принять; со многим, даже несомненно идущим изнутри, мы всею силою мысли и воли принуждены будем беспощадно борться. Чтобы стать достойным народа, мы должны ему самому, в нем н в нас попранное достоинство, всеми силами возвращать, восстановлять и, вместе с ним самим, заслуживать. После всего, что за эти страшные десятилетия стряслось с Россией, дума о восстановлении российского досто
инства — наша первая дума. Но «от них же первый есмь аз» громче всего должно при этом, в наступающий грозный для России и ответственный час, звучать, как в нашей личной, так и в нашей национальной душе.
Быть достойным народа? Да он, ведь, и сам себя бывает недостоен, когда падает духом. Ореол великих страданий один до сих пор бесспорно сиял над его головой. Страдания России были всегда источником нашей к ней исступленной любви, и вместе наших надежд и нашей веры в иную ее судьбу. Засиял теперь еще ореол небывалой воинской доблести. Этот ореол преходящ и двулик. Но благоговейно преклонимся и перед ним. Но другие ценнейшие, человеческие ореолы, которые признавались когда-то специальным достоянием русского народа — человечность, гражданственность, неп р и м и р и-мость в борьбе с неправдой, свободолюбие, — где они? Поскольку были, — погасли.
Не будем же тешить себя идиллическими иллюзиями, вперим взор в бесспорно существующее — в черные пятна на теле народа. Будем судить за эти пятна и русский народ и себя — судом беспощадным и личной нашей, и народной, живущей в нас, совести — не в порядке самооплевания и самоунижения перед другими народами (черными пятнами и они не обижены!), а с глазу на глаз, не прося у совести ни пощады, ни снисхождения.
Да, русский народ, переживший тоталитарную революцию и победивший врага в тоталитарной вой
ЗА СВОБОДУ
94
не, обрел себе право отбросить указки и итти по своим путям. Но четверть века физического и духовного террора и рабства; поколения, выросшие в атмосфере психиатрической клиники и тюрьмы, с детских лет вскормленные казенной ложью, лестью и страхом; соучастие — пусть пассивное только, молчанием — в самых (после гитлеровских) бесчеловечных и циничных преступлениях, все это — испытание такого калибра, с которым немногое из того, что было в истории, может сравниться. Путь открыт из него не только к победам и духовному воскресению, но и к конечному поражению, духовной смерти, потере всяких путей. Мы верим в победу и имеем реальные основания в нее верить; мы будем верить в нее, пока в нас. самих бьется какая-то жизнь; но если-бы невероятное совершилось, если бы путь был все же потерян, ответственность за духовную смерть народа мы не имели бы права переложить с себя ни на кого, будь то даже «сам народ». Мы должны знать и помнить: и победа, и поражение народа будут нашей победой и поражением. Народ ищет своих путей: это мы ищем наших путей. Народ судит себя судом своей совести: это мы себя судим, обличаем себя и народ. Вся наша мысль, вся наша воля России: вот базис нашего права, — не смущаясь званием эмигрантов, гордясь им, — ответственно говорить за российский народ и ответственно его обличать. Мы найдем и укажем народу (народ найдет и укажет нам) наш российский, собственный путь
к возрождению. Мы найдем в себе силу (народ найдет) отказаться от всяких, как извне навязываемых, так и внутри нас, нашей собственной инерцией, созданных, готовых лже-путей.
Мы — россияне; мы — русский народ. Каких нам еще полномочий? «Задача демократического сектора эмиграции, вовсе ие в развертывании программ», заявила недавно в «Свободной Трибуне» «Социалистического Вестника» Кускова.
Нет, именно в развертывании программ заключается главная наша задача, но программ обновленных, заново пересмотренных, чутких к голосу жизни,- а, главное, устраняющих грань между «здесь» и «там».
«Прошли времена, пишет (там же) Кускова, когда «идеология» разрабатывалась здесь, а «бомбы и стачки» ее проводили там». Мы не припомним что-то таких вре-мен/Когда в России кидались бомбы и бушевали политические забастовки, — тогда и исполнителями покушений, и руководителями стачек бывали обычно представители идеологической же среды. Идеологические вожди многие свои книги писали и издавали в России, а если и покидали ее, то' живая связь между ними и российскими друзьями и единомышленниками и тогда не обрывалась ни на минуту. Между «там» и «здесь» вообще существовала тогда не стена, а разве низенькая колючая перегородка, общение через которую не представляло труда. Проблема «здесь» и «там» во всей ее наготе впервые создана в России тотали
ЯКОВ ПАТ
95
тарным октябрьским режимом, и речь идет теперь уже не о «бомбах» и «стачках», а вот именно об этой, воздвигнутой большевиками стене, об «электронной аттаке» против нее, о восстановлении нормальной, политической и духовной, связи нас, заграничных рос-
ЯКОВ ПАТ
сиян, с нашими согражданами в России. Ни там, ни здесь сейчас «бомб» не надо. Но и там, и здесь должна восторжествовать единая «идеология»—восстановление культурного достоинства и свободы России!
БЕГСТВО 150.000 ПОЛЬСКИХ ИЗ СОВЕТСКОГО СОЮЗА
ОТ РЕДАКЦИИ. Тов. Яков Пат, заслуженный деятель Еврейского Бунда в Польше и генеральный секретарь Еврейского Рабочего Комитета в Америке, минувшей зимой провел два месяца в Польше. По возвращении из этой поездки он поместил в нью-йоркской еврейской газете «Форвертс» около 50 статей, посвященных страшной трагедии, обрушившейся на польских евреев за годы войны и германской оккупации.
Во время своего пребывания в Польше тов. Пат встретился ' там также . с .
ЕВРЕЕВ
польскими евреями, бежавшими в начале войны из Польши в Советский Союз или очутившимися там в ходе войны и ныне вернувшимися обратно в Польшу.
Этой теме он посвятил две специальные статьи в номерах «Форвертса» от 30 июня и 7 июля с. г. В виду чрезвычайного интереса, который сообщаемые в этих статьях факты представляют для ознакомления с современной жизнью Советского Союза, мы, с любезного разрешения автора, помещаем ниже перевод этих двух статей.
СКИХ ЕВРЕЕВ ИЗ СОВЕТСКОГО СОЮЗА. Большая их часть уже вернулась в Польшу, остальные находятся еще дальше, в Германии, в лагерях для «бездомных евреев».
В течение вот уже двадцати пяти лет среди евреев постоянно слышались речи:
Один из споров, вызывавших наибольшие страсти и имеющий большое значение для еврейской общественности — да и не только для нее, подходит к концу. Мы сейчас находимся лицом к лицу с одним из наиболее знаменательных явлений еврейской общественной жизни. ЭТО — БЕГСТВО СТА ПЯТИДЕСЯТИ ТЫСЯЧ ' ПОЛЬ
96
ЗА СВОБОДУ
«В Советском Союзе еврейский вопрос благополучно разрешен...
«В Советском Союзе еврейская культура и еврейская школа возродились к новой жизни...
«В Советском Союзе жизнь евреев введена в нормальное русло. Евреи живут там счастливой жизнью...
«В Биробиджане создается еврейская автономная республика, увенчание дела приобщения евреев к строю Советского Союза, страны Октября, страны революции...»
Тысячи, десятки тысяч людей искренне верили во все это, утверждали это вполне серьезно, всецело были захвачены этим и помогали великому, по их убеждению, движению по мере своих сил и возможностей. Успех коммунизма среди евреев был главным образом основан на симпатиях, которые многие евреи питали к Советскому Союзу, где «еврейский вопрос благополучно разрешен».
Но в то же самое время из среды не-коммунистов евреев раздавались резкие, проникнутые острой болью реплики:
«Под диктатурой не может развиваться нормальная жизнь вообще и нормальная еврейская жизнь, в частности...
«В Советском Союзе еврейская культура гибнет...
«Под советским режимом евреи чувствуют себя, несчастными в гораздо большей мере, чем другие граждане Советского Союза»...
Спор этот продолжался в течение четверти века. Теперь в этот
спор вмешались 150.000 польских евреев, бежавших из Советского Союза.
*
Они бегут из Советского Союза в панике, измученные, «с бумагами» и «без бумаг», имея на это право и не имея его. Бегут, зная, что в Польше их ждут одни развалины и могилы. Они бегут, едва прикрытые лохмотьями, оборванные, босые и голодные. Я видел сам это трагическое зрелище бежавших из Советского Союза евреев. Скажу теперь же: они бегут НЕ для того, чтобы ОЧУТИТЬСЯ В ПОЛЬШЕ, а потому лишь, чтобы спастись из .Советского Союза. Многие из них бегут дальше...
Они бедны, они нищи, их души потрясены, их сердца окаменели. Они тесно прижались друг к другу в товарных вагонах. В течение нескольких недель они были в пути — из Сибири, Узбекистана, Киргизии, с Урала и с Волги, из Украины. Лишь бы убежать, лишь бы убежать, лишь бы только вырваться...
Каждый человек,- кто бы он ни был, каковы бы ни были его политические убеждения и симпатии, должен задуматься над этим явлением. Что это? Что тут происходит? Почему эти евреи бегут? Что случилось с ними в Советском Союзе?
Ведь никто, кажется, не заставлял их оставить Советский Союз. Они могли, бы остаться там, если бы захотели этого. Их никто не заставлял укладывать свои жалкие пожитки и пускаться в путь,
ЯКОВ ПАТ
97
навстречу неизвестному будущему. Ведь там им не устраивают погромов, никто на них там не нападает на улицах, в них не стреляют из-за угла. И они там вовсе не бесправны. Отчего же, все-таки, они бегут?
Многие из них уже научились русскому языку. Родившиеся там дети в достаточной мере русифицированы. Школы для них открыты, как открыты для всех евреев фабрики и заводы. Так по-чему же Они оставляют страну?
А в том, что они все до единого ее покидают, сомневаться не приходится. Это факт.
• Напомним вкратце обстоятельства, приведшие в 1946 году к этому новому переселению евреев.
Год тому назад, в 1945 году, все находившиеся в Советском Союзе евреи, в прошлом граждане Польши, Литвы, Латвии, Эстонии, Галиции и Волыни, были еще полноправными гражданами Советского Союза. Все права н все ограничения в правах распространялись на них, как и на каждого советского гражданина. Человек, не желавший принимать советского гражданства, признавался врагом государства. Немногие упрямцы, не пожелавшие принять новое гражданство, были без всяких разговоров арестованы, как враги государства. Я знаю фамилии нескольких известных евреев, находящихся уже три года в советской тюрьме за это «преступление». Евреи, бежавшие в начале войны в поисках спасения в Советский Союз или проживавшие
на территориях, вошедших после оккупации их Красной Армией в состав Советского Союза, были об’явлены советскими гражданами. Но в 1945 году советское правительство об’явило, что все бывшие польские граждане, ставшие советскими гражданами, могут вернуть себе польское гражданство. Для этого они должны лишь подать заявление в соответствующие советские , учреждения. И если они пожелают вновь стать польскими гражданами, они сумеют вернуться в Польшу.
Сначала польские евреи колебались, они не смели принять решения. Они боялись подавать прошения о возвращении в польское гражданство с одновременным отказом от советского гражданства. Как знать, не будет ли это истолковано как аити-совет-ский поступок со всеми вытекающими из этого последствиями? И все же они решились рискнуть. Убедившись, что за это не карают и что решение советского правительства вполне серьезно, все, буквально все евреи подали такие прошения. Нет почти ни одного оставшегося в живых еврея из Польши, находившегося в Советском Союзе, который не подал бы заявления об отказе от советского гражданства и о своем желании вернуться в польское. С такой же быстротой, как в 1940 и 1941 годах они сделались советскими гражданами, в 1945 году они перестали быть таковыми. 1-го января 1946 года истек срок для подачи упомянутых выше прошений. Если прошение не было по
98
ЗА СВОБОДУ
дано до 1-го января 1946, года, выбора более не оставалось — возможность отказа от советского гражданства, а вместе с этим и' возможность выезда из Советского Союза отпадала окончательно.
В Польшу стали уезжать в спешном порядке. Десятки тысяч евреев не могли дождаться, когда они смогут вернуться в Польшу в легальном порядке и убегали нелегально. В Советском Союзе «мажут» — да, сейчас в Советском Союзе «мажут» направо и налево, больше чем во времена царизма, больше чем в Румынии, прославившейся на весь мир «бакшишем». И евреи «мазали», получали фиктивные командировки — н бежали в Вильно, Львов, Сарны, оттуда пробирались в Польшу. Не подмажешь, не поедешь... После шести лет пребывания в Советском Союзе у евреев совершенно исчезло чувство страха.’ Может быть арестуют? — Ну так что же, опять подмажем и поедем дальше!...
За ноябрь и декабрь прошлого года, до начала предусмотренного легального переселения, в Польшу из Советского Союза прибыло по меньшей мере 10.000 евреев, «если не больше»...
И вот возникает вопрос: что же гнало их? Ведь они не бежали в Польшу в поисках давно Уже развеянного ветром праха сожженных там родных!...
В Польшу бежали и прибыли еврейские учителя. Почему они не стали учителями еврейских детей в Советском Союзе, учителями ев
рейских советских школ? Почему? У них ведь была такая прекрасная возможность раз на всегда избавиться от всех бед и невзгод еврейского рассеяния...
Вернулись еврейские писатели, бежавшие в начале войны в Советский Союз. Почему они не остались в Советском Союзе, где, как их уверяли, имеются государственные издательства еврейских книг, еврейские газеты и журналы, где еврейская литература не находится в руках реакционеров и,врагов народа? Почему?
Рахиль Корн, М. Гросман, И. Суцковер, Иосиф Рубинштейн, И. Берлинский, И. Ш. Гольштейн, Иегуда Эльберг, А. Качергунскнй, Ной-Рамзе, А. Цинцинатус, Леон Финкельштейн... Все это имена еврейских писателей, поэтов, журналистов из Польши, проживших годы войны в Советском Союзе. О них писали в советских газе--тах. Добавим еще, что среди них имеются коммунисты, для которых в Советском Союзе должны были быть открыты все пути для работы, для творчества, где они должны были иметь полную возможность издавать свои произведения и даже зарабатывать этим на существование. Ведь там, как нас уверяли, имеются миллионы свободных евреев! Это не то, что жалкие, пришибленные, несчастные евреи, находящиеся сейчас в антисемитской Польше. Почему же они, все-таки, бежали из Советского Союза?
Возьмем еврейских актеров и актрис. А. Крельман, С. Натан, И. Ледерман, Самуил Гольдштейн,
ЯКОВ ПАТ
99
М. Ротштейн, Доля Налман, Яков Фишер, Руфь Тару и другие — все они уже вернулись из Советского Союза в Польшу. Почему? В Советском Союзе имеются государственные еврейские театры. Деятелям еврейской сцены жалуются там знаки отличия, ордена. Ведь там живет и работает знаменитый режиссер Михоэльс.' Мы ведь слыхали о театрах в Биробиджане, Узбекистане, Киргизии, Кузбасс. Почему они не остались там, а бежали в разрушенную, сожженную, залитую кровью Польшу? '
Я читал стихотворение вернувшейся в Польшу еврейской поэтессы Рахили Корн, посвященное дочери и написанное еще в Москве, в 1944 году.
Я увезла тебя из страны, где на каждом шагу Истерзанная земля извергает кровь, ужас и злодейство...
Она изливает в этом стихотворении всю свою любовь к дочери, смыслом и содержанием всей ее жизни, к. дочери, которая одна осталась в живых из всей ее родни.
В твоей крови рыдает молитва моей матери...
Й она была со своей дочерью в стране социализма, где «все вопросы разрешены». Почему же она бежала оттуда, захватив с собой ребенка, обратно в «страну крови, Ужаса и злодейства»?
Другой еврейский поэт, Абрам Зак, написал в 1946 году стихотворение, в котором есть такие строки:
Я хотел бы молиться, служить молебствие По доброй, богобоязненной матери, по ребенку...
И опять спрашиваешь себя, отчего поэт отказался от безопасности, покоя и справедливости в Советском Союзе и бежал оттуда в Польшу?
Эти вопросы задаются не из любопытства и не полемики ради. Они имеют огромное значение для всей еврейской общественности, для еврейской общественной мысли. Нас всех терзает проблема «ста тысяч евреев в германских лагерях», мы могли и были вправе надеяться, что проблема 150.000 евреев из Польши, -оказавшихся в Советском Союзе, разрешена, что они там обрели покой, избавились от погромов и антисемитизма. Если они не захотят остаться в Сибири, Узбекистане, на Украине, они могут переселиться в «еврейский край» — в Биробиджан. Однаки, евреи бегут обратно в Польшу... А из Польши многие из них контрабандным путем пробираются в Германию, чтобы попасть в лагеря для бездомных евреев. Это ведь как будто невероятно — евреи убегают из Советского Союза в лагери для евреев в Германии!
Евреи бегут сейчас главным образом из двух стран — из Польши и из Советского Союза. Ни одному еврею не приходит в голову бежать из капиталистической Америки, где, согласно коммунистическим утверждениям, так изуродована демократия, а капитализм так неумолимо жесток. Не бегут евреи из британско-королевской Канады, из
100
ЗА СВОБОДУ
Уругвая, Парагвая. Даже из Румынии бегут не ВСЕ евреи, не говоря уже о Чехии и Венгрии. Мы не спрашиваем, почему евреи бегут из Польши. Причины этого ясны. Но со всей силой и страстью мы спрашиваем: почему евреи бегут из Советского Союза?
Ни один еврей не говорит, что он покинул Советский Союз, потому что хочет найти исчезнувшие тени погибших родных. Я беседовал с сотнями этих возвращенцев. Особенно примечательно то, что не-польские евреи в Советском Союзе сейчас завидуют польским евреям за их специальную «привилегию», за то, что они могли отказываться от советского гражданства и перейти на другую сторону границы. Бывали случаи, что советский еврей вскакивал иа ходу в вагон, в котором уезжали польские евреи. Он добывал себе эту привилегию и другими средствами... Вернувшиеся из Советского Союза польские евреи утверждают, что каждый еврей в Советском Союзе считал для себя величайшим счастьем возможность как-нибудь присоединиться к уезжавшим в Польшу — счастьем, равносильным обладанию волшебным талисманом...
Те сто пятьдесят тысяч евреев, которые сейчас переходят советско-польскую границу, не ведут больше прений о Советском Союзе, о социалистическом отечестве, о диктатуре и демократии. Для себя они закончили эти прения и их последним словом было бегство из Советского Союза.
Это бегство, стремительное, поч
ти паническое переселение ста пятидесяти тысяч евреев направлено в страну, где их совсем не ждали, где для них иет пока ни одежды, ни обуви, ни жилищ, ни продовольствия, где им не обеспечены ни покой, ни безопасность, где они сразу попадают в водоворот сложнейших вставших перед ними проблем. Тысячи евреев бегут дальше, десятки тысяч «сидят на чемоданах». Это явление должно привлечь самое серьезное внимание. С ним следует ознакомиться подробнее и основательнее. Это не только вопрос о ста пятидесяти тысячах польских евреев. Этот вопрос должен заинтересовать миллионы людей, а не одних только евреев. Над этим вопросом должен задуматься каждый мыслящий человек, особенно каждый социалист и еще больше каждый мыслящий коммунист.
Отчего евреи бегут из Советского Союза?
Я видел еврейских беженцев из Советского Союза, беседовал со многими из них, слушал их рассказы. И я попытаюсь ответить на этот чрезвычайно важный вопрос: ПОЧЕМУ?
* **
Самая главная причина, заставляющая евреев бежать из Советского Союза — это ОСКУДЕНИЕ, чрезвычайное, потрясающее, сокрушающее. Оно, собственно говоря, трех родов: ОСКУДЕНИЕ МАТЕРИАЛЬНОЕ, МОРАЛЬНОЕ И НАЦИОНАЛЬНОЕ. Это как бы скрученная из трех жил петля, обвивающая шею человека. На этой петле можно висеть месяцы и даже
ЯКОВ ПАТ
101
годы, удерживая рыдания и лишь изредка вздыхая, пока не свыкнешься с этим состоянием и тогда оно начинает казаться привычным, даже, как будто, нормальным. И вот сто пятьдесят тысяч евреев вдруг почувствовали, что эта петля оборвалась. И они бросились бежать, бежать панически, гонимые страхом, что петля опять 'захлестнет их шеи.
Оскудение материальное. Достаточно было взглянуть на прибывшую поездом из Советского Союза партию евреев, на их одежду, весь их облик, чтобы понять, в какой материальной нужде люди прожили эти шесть лет. Они были одеты в тряпье, старая одежда была в заплатах, обтрепана. Ни одна часть костюма не соответствовала фигуре надевшего ее человека, она была либо узка и коротка, либо широка и длинна. Большие грубые сапоги болтаются на высохших ногах. Картузы — все они были в картузах, ни одной шляпы — износились, выцвели так, что не знаешь, какого они были раньше цвета. На них жалкие куртки, из которых торчит грязная вата, на шее завязанный узлом платок. Женщины в платьях из лохмотьев, в потрепанных и изношенных пальто, с дырявыми платками на головах. Дети одеты нищенски, грязны, запущены, кашляют и плачут.
— Мир вам, евреи, откуда вы приехали?
— Из города Нищенска, из земли Царя Нищеты...,
На свою нищету они, однако, не жалуются. Все в Советском Союзе
бедны, все население страны живет по нищенски. Наоборот, большинство евреев благодарны Советскому Союзу за то, что там они спасли свои жизни. Многие умерли в Советском Союзе, но многие ведь остались и в живых. Если бы онн не попали в Советский Союз, их бы сожгли вместе с шестью миллионами европейских евреев. Они жили в Советском Союзе в нужде, холоде и грязи, в землянках, тяжело работали в лесах Сибири, в пустынях. Со всем этим они примирились. Этого изменить было нельзя и все это осталось в прошлом. Такова жизнь...
Там, в Советском Союзе, люди примирились с нищетой, с тем, что у них никогда больше не будет хорошей одежды н достойного человека жилища, что никогда больше у них стол ие будет накрыт, как подобает. Сознание этого ни в ком не родит протеста, ие вызывает чувства гнева.
Да, ОНИ этих чувств не знают. «Они» — это советские люди.
Они не знают, что существует на свете иной образ жизни. Но эти евреи из Польши говорят: «Мы ведь когда то были людьми. У нас были приличные квартиры и хорошая одежда, обувь. Мы справляли наши субботы и праздники. Наши столы были покрыты скатертями и на них красовались подсвечники...» Все это теперь отошло куда то очень далеко в прошлое — и воспоминания сверлили душу, материальная нужда и нищенское существование отзывались острой болью.
Моральное оскудение было еще
102	ЗА СВОБОДУ
тяжелее материального, — сто пятьдесят тысяч польских евреев одинаково и единодушно свидетельствуют об этом.
Под «моральным оскудением» я не имею в виду неудовлетворенной потребности во всестороннем развитии духовной жизни, жажды свободы, возможности обмена мыслями, чувствами. Нет, я имею в виду не это. Когда вы в беседах с вернувшимися касаетесь ЭТОГО оскудения, они горько улыбаются, качают головами и удивляются вашей наивности и вашему неведению. — «Все это отжившие понятия, — говорят они, — буржуазные предразеудки, ложное понимание демократии».
— Нам каждый день и каждый час надо было лгать, лгать каждому человеку, что то скрывать и так или иначе обманывать. Эта необходимость лгать терзала сердце днем и ночью.
— Знаете ли Вы, — сказал' мне один из них, — что мы все занимались воровством?
«Воровством?» — спрашиваю я, не понимая, о чем он говорит. Однако, я слышу то же самое от второго, третьего, десятого. Все они повторяют
— Мы все были ворами.
И постепенно передо мной раскрывается невероятная и в то же время потрясающая картина. В Советском Союзе воровство неизбежно, каждый человек должен воровать. Без кражи не проживешь! Заработки очень низки, а жизнь непомерно дорога. Поэтому и необходимо красть. Крадут пуговицу, веревку, гвозди, куски материи,
соль, иголки, нитки, ключи — все, что пападется под руку. Из нескольких украденных метров материи изготовляют что-нибудь из предметов одежды, продают его на черном рынке. На полученные деньги покупают что-нибудь из под полы и перепродают по более высокой цене, так что получается прибыль. Но ее не хватит ни па хлеб, ни иа одежду... 44 надо еще что-нибудь украсть.
Если воруешь, неизбежно приходится жить в страхе и постоянном трепете. Того и гляди накроют. Если накрывают, приходится откупаться взяткой, а раз дал взятку, еще больше боишься, чтобы кто-нибудь не донес, если попадешься, надо дать взятку еще большего размера. И если попадешься опять, а откупиться ие удастся, угодишь в тюрьму, под суд и тебя приговорят к наказанию. Каково это наказание? Принудительные работы. Все занятые на тяжелых работах, при сооружении каналов, на лесозаготовках, в холодной Сибири — все это люди, отбывающие наказание по приговорам судов. Они насчитываются миллионами. Добровольно никто не пошел' бы на эти работы. Люди бегут с принудительных работ, за деньги добывают себе другие документы, находят работу, живут в страхе, опять воруют, попадаются, снова «мажут» и опять убегают...
— Как же это возможно, чтобы миллионы воровали, а органы власти этого не знали? — спрашиваю я.
«Начальство об этом знает очень хорошо. Но линия поведения из-
ЯКОВ ПАТ
103
брава нм, вероятно, вполне сознательно. Для начальства, вероятно, выгоднее, чтобы люди занимались кражами, чем платить им больше за работу. Вероятно они довольны тем, что при такой системе можно набрать миллионы людей для выполнения тяжелых работ. Начальству на руку, что миллионы людей чувствуют себя в чем то виновными и пребывают в состоянии трепета и страха».!.
Крадут, обманывают, доносят друг на друга, лгут. Это опустошает душу человека,, делает его жалким, запуганным.
Я пишу, эти строки и боюсь, что читатели не захотят и не смогут поверить этому. Люди будут пожимать плечами и спрашивать: «Отчего мы не слыхали об этом до сих пор?» Я сам сперва не верил, я сам пожимал плечами. И я предлагал те же вопросы, пока не увидел массы свидетелей, рассказывающих и подтверждающих одно и то же.
Ведь это первый случай выезда из Советского Союза такого большого количества людей, которые больше не боятся, потому что они туда больше не вернутся. Для них все стало безразлично. «Мне ведь все, решительно все, все равно!» Волны этого потока принесли с собой правду об этом чудовищном моральном оскудении.
— Нет никого, кто не нарушал бы законов, кто не совершал бы запрещенных законом деяний, — говорят прибывшие из Советского Союза. — Ты должен покупать на черном рынке и продавать на нем. Среди окружающих есть доносчи
ки, агенты НКВД. Каждую минуту тебя могут схватить. Ты должен дать взятку и вечно быть на стороже. И подумать только — почему и ради чего! Чтобы добыть еще один кусок хлеба или одежды для твоего ребенка!
Один из вернувшихся рассказал мне такую историю:
«Я служил в одном городке заведующим библиотекой и книжным магазином. Выписывал много книг и платил за них. В главном издательстве мною были довольны, по-тому что я делал большие заказы и всегда за наличный рассчет. Однако, я жил в вечном страхе, потому что я продавал листки-нз книг для... «собачих ножек» под махорку. За вырванные из книг листки я выручал в десять раз больше, чем стоили эти книги. У людей была бумага, чтобы крутить цигарки, а у меня были деньги, чтобы покупать хлеб...»
Часто ему приходилось дарить — «может быть, целых пять листков из книги!» — тому, кто узнавал, что продаваемую им бумагу он вырывал из книг. .На него могли донести — необходимо было подкупить возможного доносчика.
Вам это кажется невероятным? Звучит, как злая шутка? Дал бы Бог, чтобы это была лишь шутка. К сожалению, это факт, а не выдуманная шутка.
Третьей бедой, специфически еврейской, было ОСКУДЕНИЕ ЕВРЕЙСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЖИЗНИ.
Все это были евреи из Польши. Конечно, перед войной антисемитизм в Польше был сильно рас
104
ЗА СВОБОДУ
пространен, анти-еврейский бойкот применялся широко, к евреям применяли ограничения в университетах, для них существовала процентная норма. Но, не взирая на все это, в Польше била ключем еврейская национальная и общественная жизнь. Три миллиона польских евреев задавали тон всему мировому еврейству.
У ортодоксальных евреев были синагоги, молельни, раввины, цадики, собрания, хедеры, талмуд-торы и ешиботы (еврейские религиозные школы различных ступеней), разнообразные благотворительные, религиозные и бытовые организации традиционного типа.
У сионистов были свои организации, клубы, собрания, библиотеки, школы, кампании, достижения и неудачи, агитаторы, ораторы, Национальный Фонд, конгрессы, конференции, свои надежды й свои мечты.
У бундистов были организации, общества, профессиональные союзы, школы, детские дома, библиотеки, клубы. Они устраивали демонстрации, вели борьбу, одерживали победы и терпели поражения. У них были газеты, журналы. Они устраивали вечерние курсы, лекции, литературные вечера, народные университеты. Они предавались мечтам, надеялись на лучшее будущее.
Евреи обыватели праздновали свои семейные торжества, помолвки, свадьбы, посещали синагоги, чтобы послушать увлекательного проповедника или хорошего кантора. Они участвовали в благотво
рительных обществах, управлениях общинами и т. д.
Все эти евреи, все вместе, составляли одно целое, были народом, внутри которого велась борьба, но имелись также и общие интересы. У них имелись свои хозяйственно-экономические учреждения, ссудо-сберегательные кассы, кооперативы, об’единения ремесленников, еврейские банки и т. д.
Евреи в Польше были связаны с евреями всего мира, евреи Варшавы — с евреями Тель-Авива. Отсылались письма и телеграммы в Буэнос-Айрес, Виннипег, Париж, Лос-Анжелес, в Африку, Азию, Америку, Австралию. Всюду, во всех странах мира, имеются евреи и до всех можно добраться, от каждого можно кое что услышать.
А когда они попали в Советский Союз, их связь с мировым еврейством разом оборвалась. Они ничего более не могли ни услыхать, ни узнать. Из тысячи писем доходило одно, и те, которые доходили, получались по истечении многих месяцев. Все, что было в прошлом, перестало существовать: еврейские общества, организации, собрания, учреждения и пр. Не стало больше еврейских школ, союзов, праздников, суббот, семейных торжеств.
Все это оборвалось сразу. Кругом стало пусто. Как будто произошло национальное землетрясение и все провалилось сквозь землю. Всех охватила тягостная жуть. Наступило томящее душу национальное оскудение.
Они полагали теперь, что навсегда стали советскими евреями,
ЯКОВ ПАТ
105
что необходимо приспособиться к новым условиям, примириться с судьбой. Ведь изменить ничего нельзя, а добиться лучших условий тем более.
Их охватило чувство бессилия, подчинения неизбежному. Тройная беда тяжелой плитой прикрыла все. — «Это, брат, Советский Союз, а в Советском Союзе гримасничать не полагается». — Люди утешали себя тем, что их не сожгли, что они не погибли в Треблинке или Майданеке, к которым были так близки. — «Все же мы живы, слава Богу за это!»
И вдруг произошло нечто неожиданное, вдруг евреям об’явили, что можно отречься от советского гражданства и пуститься в путь на «ту сторону». Сперва не хотели этому верить. Этого не может быть, это невозможно! Чудес не бывает... Однако, это оказалось правдой. Да, можно, действительно, отказаться от советского гражданства и принять опять польское. — Трогайтесь же, можно идти, марш вперед!..
Куда идти? Зачем? К кому? Этого никто не спрашивал, это было безразлично. Лишь бы уйти!
Можно уйти в открытый мир, можно дойти до границ других стран и до морских берегов. Там, на «той» стороне, есть страны, где живут евреи, миллионы евреев. Отправимся в Польшу, а если окажется, что жить в Польше невозможно, пойдем дальше. Будем посылать письма родственникам, дядьям, тетям, двоюродным братьям и сестрам и давать телеграммы. Поедем по железным дорогам, на пароходах, полетим иа самолетах...
Там, по ту сторону границы, на
ходятся Палестина и Соединенные Штаты, Канада и Аргентина, Бразилия и Австралия, Мексика, Ура-гвай и Парагвай. Чтобы попасть туда, необходимы сертификаты, визы, аффидевиты, пароходные билеты. Евреи, не задерживайтесь, идите вперед!
Конец оскудению! Будем работать, трудиться, торговать и жить по человечески. Будут у нас школы, синагоги, организации, библиотеки, газеты, собрания, общества, союзы, дискуссии...
Можно опоздать. Бегите!
Отмечу здесь обстоятельство, которое опять таки многим покажется, пожалуй, невероятным. В авангарде бежавших из Советского Союза были БЫВШИЕ КОММУНИСТЫ. Я мог бы назвать имена десятков из них, с которыми я беседовал, бывших руководителей коммунистических организаций, деятелей Комсомола, содержавшихся перед войной в польских тюрьмах и Картуз-Березе (концентрационный лагерь около Брест - Литовска, устроенный «правительством польских полковников» для «неблагонадежных»). Среди них были коммунистические еврейские литераторы, которые в довоенные годы восторженно славословили коммунизм и Советский Союз. Теперь они убегали из Советского Союза, как после пожара. Они пострадали больше всех. Ведь всего шесть лет тому назад они бежали в страну своих мечтаний, в рисовавшийся их фантазии рай. Сейчас они раздавлены всем виденным и пережитым в Советском Союзе, они глубоко во всем разочарованы.
106
ЗА СВОБОДУ
' # -
Правда, которую привезли с собой 150.000 еврейских беженцев из Советского Союза, жестока. Они не ведут больше прений о том, что в Советском Союзе хорошо и что плохо, не говорят о Биробиджане, о будущем евреев в Стране Советов, об освобождении народов Сталиным.
Однажды, находясь в одном вагоне с уезжавшими, я попробовал
вызвать дискуссию. Я говорил, что, может быть, не так уж все плохо в Советском Союзе, что это все же Страна Советов, Родина Социализма, что убежавшие . оттуда евреи, поступили слишком опрометчиво, что они, может быть, пожалеют об этом позднее... На это один еврей ответил мне: — «Если Вы такой умный, поезжайте туда. Мы там уже были».
С фактами прений не ведут.


Всю корреспонденцию и стоимость сборника «ЗА СВОБОДУ» № 17 — 60 сентов— почтовыми переводами, международными почтовыми знаками или почтовыми марками в закрытых конвертах — следует направлять по адресу: “For Freedom”, с/о V. Zen-zinov, 294 Riverside Drive, New York 25, N. Y.

А. А. ВОЛОДИН бывший старший лейтенант Красной Армии
ВСТРЕЧА С АМЕРИКАНСКОЙ АРМИЕЙ
Первая наша встреча с американской армией произошла через две недели по окончании войны, когда еще отношения между со-юзниками не были испорчены и пропаганда не заглушила чувства братства солдат, воевавших против одного и того же врага. Это произошло в американской зоне в Австрии, где сел на вынужденную посадку наш советский самолет. Для поднятия его была послана группа из шести человек— двух офицеров, трех механиков-специалистов и шофера.
Пропуск на проезд русской демаркационной линии был выписан нам в штабе дивизии после тщательной проверки отделом контр-разведки каждого из нас и был оформлен , двумя печатями (квадратный штамп и круглая гербовая печать). Затем этот пропуск был утвержден штабом генерал-лейтенанта Н., которому были подчинены все посты северной Австрии, где к двум дивизионным печатям добавили еще гербовую пограничную.
Захватив все эти документы, мы направились в одну из военных американских миссий в русской зоне за получением разрешения на проезд в американскую зону.' К зданию миссии мы под’еха-ли с чувством некоторого страха: процессы 1936-38 годов -создали У советских людей впечатление, что все иностранные миссии это
гнезда шпионажа и провокаций, где всех русских, сталкивающихся с ними, коварно завербовывают для подрывных целей, принося в жертву их жизнь. Однако, эти страхи у нас очень скоро рассеялись. Нас принял офицер, говоривший по-русски, он очень тепло поздоровался с нами и высказал полную готовность помочь нам. И действительно, выслушав нас и прочитав наш order of mission, он тут же продиктовал секретарше по-английски пропуск на всю группу, подписал два экземпляра и вручил их нам.
—- О кей, можете ехать! — сказал ои нам. В первый раз мы услыхали знаменитое о-кей, потом прочно вошедшее в лексикон нашей армии.
Вышедши из здания миссии, мы, не сговариваясь, остановились. Почти всем показалось подозрительным такое моментальное решение вопроса, без коварных вопросов, из какой мы- части, где она базируется, сколько у нас машин... У нас в части, где все о нас знали и где несколько раз записывалась в анкеты вся наша родословная, оформление заняло 3 дня, а тут всего 15 минут... .Некоторые высказали свои сомнения вслух, йо самым практичным оказался шофер. г
— Да тут нет печати! — воскликнул он.
Как же мы просмотрели такую
108
ЗА СВОБОДУ
вещь? Что это за документ без печати?
— А это для того, чтобы туда нас пропустили, а обратно — нет, Скажут — нет печати и не можете вернуться, — уж раз’яснял офицер.
— Хитро работают.
Всей гурьбой- мы вернулись к офицеру. Наше возмущение его нисколько не смутило, напротив — с каким-то нарочитым спокойствием он сказал:
— У меня нет никакой печати для этого пропуска. Вам и этого достаточно будет.
— Ну тогда мы к Вашему генералу пойдем! — резко ответили мы.
— Пожалуйста.
Секретарша доложила генералу, и нас впустили в кабинет. С решительностью и резкостью военных людей мы потребовали, чтобы генерал обуздал офицера, строящего какие-то козни и ловушки союзным офицерам, и попросили самого генерала поставить нам печать на пропуске. Когда секретарша перевела все это на английский язык, генерал развел руками.
— У меня тоже нет печати, — сказал он.
— Как? У генерала нет печати? — уже с недоумением переспросили мы секретаршу. И думая, что, может быть, нас не понимают, мы вынули наши русские документы и ткнули пальцами в ярко-синие, круглые печати.
— Вот что нам нужно!
Генерал усмехнулся.
— У меня нету...
— Я никогда не видела на на
ших военных документах печати, — от себя вставила секретарша.
Нам ничего не оставалось, как извиниться и- удалиться.
В штабе дивизии к этим пропускам тоже отнеслись с недоверием и на „всякий случай оставили себе один экземпляр, чтобы потом можно было нас по нему освободить.
Сомнение не покидало нас до самой границы, пока американский часовой, даже не дочитав английского пропуска и совершенно не глядя на русский, широко не улыбнулся и не сказал:
— Рошен? О-кей.
Поднял шлагбаум и, когда мы проезжали, добавил, ломая слова:
— Карашо понымай!
Это был первый американский фронтовик, которого мы увидели вблизи, а вечером мы уже были в окружении многих солдат из пограничной части, где нам гостеприимно предложили переночевать. Нас угостили хЬрошим ужином (между собой мы шептались: — все американское!) и после нескольких бутылок крепкого коньяка, мы совершенно освоились с обстановкой и забыли все страхи перед настоящей за-границей. Грубые шутки, хлопки по плечам, веселый смех, подшучивание над кем-нибудь из трусливых солдат — все это было похоже на нашу жизнь. Нашему шоферу особенно понравилось, как один солдат выпил, не отрываясь от горлышка, полбутылки жгучего алкоголя.
— Вот это дает жизни! — восторгался он и чтобы показать, что и наши не лыком шиты, вытянул тоже больше полбутылкн.
А. А. ВОЛОДИН
109
Потом стали в приливе пьяного восторга целоваться, плясать, показывать раны, пить и гордиться фотографиями дорогих друзей.. Много раз нас заставили пропеть «Полюшко поле» и «Очи черные»...
Американский капитан польского происхождения, немного говоривший по-русски, пригласил нас, офицеров, зайти к нему на квартиру, где у него было шампанское. Было поздно, но мы пошли. Говорили о войне, о пройденных боях, а потом он рассказал свою историю с печатью. Несколько дней тому назад он переезжал русскую демаркационную линию, имея на это разрешение от советских представителей (с печатью) и американский order of mission (без печати). Постовой красноармеец никак не хотел поверить, что документ не фальшивый и вызвал дежурного офицера. Тот повторил то же самое и отослал его обратно. Тогда американец от’ехал, вынул из кармана свою печатную подпись, прихлопнул ее и вернулся к красноармейцу. На сей раз этого оказалось достаточным!
Уже светало, когда нас нашел шофер. Он уже был сильно пьян.
— Товарищ командир, а у них тоже часами махают.
— Что это значит? — спросил американец.
Мы ему об’яснили, что это способ обмена часов в слепую, в последнее время очень распространившийся на фронте вследствие приобретения большого. количества часов.
— На паршивый цилиндр с семью камнями я выменял анкер на
15 камнях (русские оценивают часы по количеству камней), — восторгался шофер.
А выпив шампанского,- вдруг ожесточился.
— Товарищ командир, разрешите обратиться.
— Что?
— Разрешите вернуться в часть. — Зачем?
— Морду хочу набить политруку. Говорил, капиталисты они, враги. А они свои в доску, веселые хлопцы! .
Хотя в результате войны политруки и армейские комиссары утратили свою популярность в армии, все же и солдаты и офицеры верили, их пропаганде. Но верили только до того момента, пока сами, своими глазами, не увидели то, о чем могли знать только из советской прессы и от своих политических чинов.' Почему-то им никогда не приходило в голову, что жизнь за-границей ие нищая, не бесправная, не подавленная вечным страхом голода. Но вот огромные массы русских вошли в Европу и увидели свободных людей, одетых лучше чем в Москве, не боящихся высказывать свои взгляды и совершенно ие считающих советскую систему лучше других. То же случилось' и при встрече с американцами.
В тяжелые времена 1942 года армейские пропагандисты и большие лектора, приезжавшие из центра, пользовались Америкой для поднятия в нас, летчиках, бодрости и уверенности в победе. В разгар легендарной обороиы Сталинграда, когда авиация выбива
110
ЗА СВОБОДУ
лась из сил в неравной борьбе с немцами, лектор из Главного Политического Управления Красной Армии в чине генерала, откровенно обрисовав нам всю критическую обстановку фронта и желая рассеять неуверенность в исходе всей этой борьбы, крикнул с пафосом: — «Но мы воюем в союзе с самой мощной страной в мире, Америкой, производящей уже в год... моторов. А товарищ Сталин сказал нам, что эта война — война моторов»...
Но помощь союзников видна была и без докладов. Уже с лета 1942 года на главные участки фронта стали поступать американские автомашины, обеспечивавшие подвоз боеприпасов и питания, сильно поредевший состав авиации стал пополняться самолетами Б-25, Б-3, Аэрокобра, Ха-рикэйн и Т-47. В солдатские котлы закладывались американские консервы, свиная тушонка («король живота»), жиры, крупы, мука, а в вещевых складах военные не хотели получать своего русского обмундирования, дожидаясь, пока ие привезут очередной партии заграничных шинелей, сапог, гимнастерок, теплого белья и меховых курток.
Летчикам, первым пересевшим на американских бомбардировщиков Б-3, завидовали не только из за хороших машин, но и из за теплых светеров, меховых комбинезонов и аварийных пайков, комплектами, пришедших из заокеанской страны.
Начиная с. конца 1943 года в средней бомбардировочной авиа
ции доминирующую роль играли американские машины, вооруженные последними моделями огнестрельного оружия, с прекрасными моторами, бесперебойно работавшими и холодной зимой и жарким летом. Наземные бойцы при встречах рассказывали о чудесном трехосном Студебекере, «вездеходе» (так прозвали его на фронте), особенно важную роль сыгравшем в весеннем наступлении 1944 года на Украине, когда все дороги были размыты и разбиты и ни одна советская машина не могла пробиться по ним. Много дралось на наших фронтах американских танков, и по всем военным дорогам забегали юркие неутомимые «джипсы» или, как русские говорили, «Виллисы».
С каждым днем росла популярность всего заокеанского; летчики сравнивали наши самолеты с «Бостонами», говорили о гигантской индустрии Америки, производящей больше вооружения, чем все страны, взятые вместе, возмущались «фашистскими» стачками на фабриках, срывающими производство и восторгались массовыми, тысячными налетами американской авиации на Германию. Очень тронуты были офицеры подарком Рузвельта — отрезом на костюм нз американского шевиота. Его выдали вие армейских норм снабжения, без оплаты, и потому он был особенно приятен. Имя Рузвельта было после Сталина самым популярным, и некоторые бойцы даже выучили наизусть молитву президента, опубликованную в нашей печати. Бо
А. А. ВОЛОДИН
111
лее грамотные солдаты спрашивали у пропагандистов, распространяется ли Атлантическая хартия на Советский Союз и не будет ли согласно ей изменена наша советская система... Такие вопросы задавала молодежь, мобилизованные из школ, институтов, техникумов и других учебных заведений. Еще в начальных школах в учебниках географии они видели Америку на первом месте по добыче угля, нефти, электроэнергии, металла, а в институтах, где приобщались к техническим наукам, с жадным интересом прочитывали короткие телеграммы из Америки о десятикилометровом мосте в СаН-Франциско, висящем на тонкой цепи, о механической метле и передвижной кухне и о новом самолете на 400 пассажиров... Непонятными, но любопытными казались шумные предвыборные кампании, в которых все русские были за Рузвельта — друга России. Все это исключало Америку из непрерывной, изнуряющей пропаганды против капиталистов, врагов пролетарского государства, и создавало надежду на продолжительную дружбу между государствами.
Но уже с весенних побед 1944 года на Украине и летних за-гра-ницей поднялась бешеная и злобная агитация против союзников. Мелкие агитаторы пользовались для этого старыми коньками против хищных Морганов и Рокфеллеров, держащих в руках всю страну, а большие — ссылались на новые козни. Тот же докладчик из Политического Управле
ния Красной Армии, уже повышенный до чина генерал-лейтенанта, осенью 1944 года привез нам из Москвы крылатые словечки о наших союзниках: «Наш союз с капиталистической Америкой — это брак по расчету, а не по любви; а раз брак не по любви, то в семье всегда должны быть недоразумения». Союзники теперь с ехидством назывались «союзничками», которые хотят откупиться железом и тряпками от тяжелой войны и предпочитают, чтобы вместо американской лилась русская кровь... С большой иронией он говорил о битве в Африке, где «по самым скромным подсчетам» 12 американских солдат приходилось против одного немецкого. А высадку 1944 года в Нормандии называл запоздавшей, приуроченной к шапочному разбору. На вопрос одного из офицеров о сообщении из Каира о тайных сепаратных переговорах союзников с Германией докладчик ответил, что дыма без огня не бывает и что если бы правительства капиталистических стран не' боялись своих народов, то давно бы приобщились к Гитлеру в борьбе против Социалистического государства.
В новых блокнотах агитатора, в инструкциях из центра для пропагандистов победы Красной Армии об’яснялись, главным образом, стойкостью русского народа, преимуществом советской системы перед капиталистической и тем, что нашей армией руководила коммунистическая партия. К этому времени Красная Армия вошла
112
ЗА СВОБОДУ
в восточную Европу, у всех был вызван огромный интерес к жизни в этих странах, а потому почти совсем замолкли агитаторы. Но Москва нашла новое об’яснение тому обилию, которое так контрастно поражало нас при переходе границ — все было об’явлено мишурой, красивой оболочкой, прикрывающей внутреннюю убогость духа и духовную нищету.'» Однако, агитация эта была уже беззубой и пустой, ибо солдаты массами' вошли в дома, увидели, что люди едят, в каких комнатах живут. Что же касается до настроения в самих европейских странах, то приход Красной Apr мии способствовал популяризации не русских, а американцев и англичан. Уже зимой 1944 года на Балканах все откровенно сожалели о том, что союзники не вошли в Румынию, Венгрию, Югославию.
Но если из-за отсутствия времени армию не удалось морально подготовить к встрече с за-гра-ницей, то к встрече с войсками союзников была проведена большая подготовительная кампания. Крупный чиновник из министерства иностранных дел, бывший весной 1945 года на южном фронте, призывал старших офицеров армии (от майора и выше) быть бдительными, не поддаваться внешним впечатлениям при оценке армий союзников, с которыми в результате ялтинской конференции мы должны будем вместе управлять некоторыми общими зонами. Для правильного понимания всей обстановки чиновник ре
комендовал вспомнить учение Сталина о капитализме.
Конечно, и те, кто слушали этот доклад, и те, кого они должны были сдерживать от восторгов перед американской армией, при столкновении с союзными армиями совершенно забывали всякое учение Сталина.
Солдаты в Вене и Берлине вслух говорили между собой о том, что американский солдат курит те же папиросы, что и офицеры (вместо солдатской махорки у русских), то же самое ест, ходит в таком же костюме, как Айзенх.ауэр, и совсем не дрожит перед начальством. Никак нельзя было скрыть от них, какое жалованье получает американский рядовой (50 долларов против 4) н что после войны их обучают за счет государства. Такие разговоры потекли по всему фронту и будили дерзкие планы в головах русских воинов. Солдаты стали искать среди янки говорящих по-русски, которые могли бы им посоветовать, как бежать в Америку. Но янки не понимали этого желания, не понимали, как можно бежать из страны, которую так ожесточенно обороняли — и никаких советов не давали. Тогда прожженные в огнище войны, видавшие все виды солдаты стали сами пробираться через демаркационную линию и искать себе там убежища. И если их там не вылавливали советские агенты, их выдавали сами американцы, не желая ссориться с союзниками.
Русские офицеры, наблюдая равные и человечные отношения
А. А. ВОЛОДИН
113
офицеров и солдат союзных демократических армий, с грустью расставались с появившимися у них в Польше, Румынии, Венгрии надеждами на двух деныциков, личных адьютантов,  надеждами, подогреваемыми советским командованием и частично уже удовлетворяемыми. А более умные из них, глядя на праздничные трибуны об’единеиного союзного командования, принимавшего парады войск, и видя рядом с увешенными медалями грудямр русских скромные ленточки на простых костюмах  американцев, поняли, где настоящий источник мишуры. Побежали и офицеры. За один авт густ месяц 1945 года на мюнхенский аэродром перелетело четыре советских самолета, экипажи которых заявили, что не хотят возвращаться иа родину. Американцы приказали покинуть аэродром в два дня.
В политотделах дивизий, корпусов. и армий забили тревогу. Многие политические работники вслух осуждали решения ялтинской конференции об общих зонах управления. По их мнению, лучше было уступить любую часть территории Германии, чем допустить управление Берлином и Веной вместе с союзниками, пользующимися этим случаем для морального разложения Красной Ар
мии. Ротные, батальонные и полковые агитаторы вызывались на «инструктаж» в дивизию, где им объясняли,. что американская армия одета хорошо потому, что не воевала, а только «прогулялась» "по Европе, что, наконец, только в этой зоне они так одеты и что провокаторы пользуются этим для. внесения нездоровых настроений.
Но такие разговоры поползли далеко в тыл, докатились и до самой Москвы. Приезжавшие из Берлина военные вместе с честер-фильдами и американским шоколадом привозили рассказы о внешне аккуратных американцах, очень вежливых и держащих себя джентльмэнами. Но к осени все эти разговоры вытравили страхом перед империализмом, изготовившим атомную бомбу против России. В помощь этому страху вытаскивали запыленные статьи 1939-1940 .года о западной плутократии, прикрывающейся лживой туникой демократии и являющейся врагом номер первый.
Однако, эти статьи вызывали гораздо меньше страха по сравнению с атомной бомбой, ибо эту . «западную плутократию» многие видели своими собственными глазами, что же касается ложной демократии, то советские люди у себя дома имели перед собой яркий пример.
ВСТРЕЧИ С СОВЕТСКИМИ В ЕВРОПЕ
В АНГЛИИ
Лондон.
Было это полтора года назад, перед Рождеством. Ехали мы с сыном в автобусе,наверху, потому что было тепло.. За нами сели два советских парня. Видимо, матросы, но в штатском, очень неуклюжем платье. Вот их разговор.
Они говорили в уверенности, что иикто их не может понять. Мы молчали. Просто дохнуть боялись.
— Ты, значит, и по английскому можешь?
— Могу! (очень уверенно н весело).
— А чегой то тут все написано «ОХО» да «0X0»? (читайте по-русски).
— Ну и «0X0». Какой тебе интерес?
— Всетаки хочется знать, к чему?
— А кто его знает, к чему?
(Это об’явление «0X0» — бульона; что X ие русское X, этот грамотей не знал).
Едем дальше, мимо сильно побитой бомбами Оксфорд стрит.
— Хорошо всетаки тут, будто н войны не бывало. Народ какой чистый! Купить бы чего!
— Купишь! Как сказать то?
— Не бойсь, скажем. Сумеем.' Деньги бы были.
— То-то что деньги!... Кто даст? За такой товар платить надо! Не нашинский.
— Всетаки погуляем. Десять ден и никакого героя (!).
•— Г—о в этом герое!
— Да, скажу тебе, нестоющее дело. Был у нас в колхозе герой. Пришел с первой финляндской. Красное знамя, орден Ленина и в грудь прострелена. Дали ему приказ — выдать двух поросят.
— Ну?!
— Ну... Пошел к пред’у. Товарищ., так и так. Герой Советского Союза и пожалуйте мне двух поросят.
— Ну?!!
— Тот, значит, поздравляет, честь-честью, а насчет, значит, поросят, могим предоставить согласно приказа, как герою Советского Союза.
— Ну?!!!
— Дал! Ледащих самых!
— Ну??
— Отказался.
— Ну???
— Отказался. Вот тебе и ну. Товарищ, я герой Советского Союза, Орден Ленина, а мне таких поросят! Плюнул и пошел.
— Плохи что ли были?
— Говорю плохи, г—о.
Тут они помолчали, верно обдумывая такой отчаянный поступок, потом другой, который все ну-кал, решил тоже рассказать.
— У нас тоже герой был в колхозе. В отпуск пришел, с ерман-ской. Один орден дали. Но гордился. Каждый вечер выпивка. Парней наберет, по деревне гулять. Потом выпивка. И девку захороводил. Хорошая девка. А он ее все гоняет: за газом (водка), за колбасой. Присесть, выпить не дает.
— К чему ж это он?
— Волю показывает. Герой. Вот погнал ее раз, погнал в другой раз. Пошла. Ждем — нету. Ждем — нету. И не пришла.
— Куда ж делась?
— К другому парню спать пошла. Герою х—.
Все. Тут они вышли. А мы повторили все друг другу, слово в слово, и не раз и не два, так это показалось замечательным, вдруг, в Лондоне, услыхать, как говорит своя братва. А говорит она всегда не так, как про нее говорят.
ВО ФРАНЦИИ
Первая встреча произошла во Франции. Нам сказали, что в городе есть русские, пленные — это было еще в пору немецкой оккупации. Я пошла на бульвар и сейчас же увидела людей в рваных шинелях, других — в немецкой
ВСТРЕЧИ С СОВЕТСКИМИ В ЕВРОПЕ	115
форме. Немцы реквизировали лошадей и заставили пленных гнать их по дороге. Я подОшла и спросила их: — «Вы русские?» — Они ответили «да» и с большим удивлением смотрели на меня. А потом спросили: — «Откуда Вы?»— «Из Москвы». Тогда один из них, немолодой, очень хорошо говорящий по-русски, заявил: — «Вы теперь Москвы не узнаете. Какое у нас метро!» — И начал хвалить все новое. Потом спросил, сколько лет я здесь. Я сказала, что эмигрировала 22 года тому назад. Думала, что они недоброжелательно отнесутся ко мне, но они наоборот, засыпали меня вопросами и особенно удивлялись тому, что я не разучилась говорить по-русски. Это были пленные, которых немцы силой заставили работать. Среди них была группа грузин. Потом пришла Тата (дочь рассказывающей, 20-ти лет) и особенно долго,, разговаривала с одним молодым, очень красивым грузином, который назвал себя комсомольцем; он только что кончил педагогические курсы. Все пленные, оглядываясь на немцев, восторженно хвалили русский режим и все русское вообще. Были страшно рады .тому, что могли поговорить с нами, высыпали нам остатки своей махорки, несмотря на наши протесты, дали Тате 20 франков и явно жалели нас, проживших столько лет в чужой стране. Здесь их многое удивляло. — «Почему здесь мужчины носят береты, как женщины? Почему в школах девочки учатся отдельно?» — Когда я спросила их, что им здесь нравится, они в один голос заявили: — «Ничего не нравится». — «А что вас больше всего поразило?» — «Механика, особенно велосипеды».
Один из них шопотом рассказал об ужасах плена — не было воды, ели трупы...
Через два часа их погрузили и повезли к морю. Через неделю мы получили письмо от грузина,
в котором он заявлял, что не может забыть нас, просит разрешения называть нас «дорогими родителями» и писать. Тата ответила ему. Восторгу его не было границ, он перешел с ней в письмах на ты, рассказал, что его , отец умер, а мать жива и тяжело живет в глуши на Кавказе и что его ужасно мучает, что он ие может ей помогать. Сообщил также, что он неверующий и очень тоскует по родине. Нас ои в каждом письме потом просил не забывать его, был страшно почтителен и просил Тату во всем нас слушаться. Письма его нас и трогали и забавляли. Но в последних он прямо заявил, что хочет жениться на Тате и взять ее с собой. Все это получалось у него очень просто и ясно. Один только раз он усомнился в разнице воспитания. После такого оборота Тата стала писать ему более вяло. А потом произошла высадка союзников в Нормандии и мы решили, что он погиб. И вдруг через несколько месяцев пришло письмо из Америки — он жив, здоров и кончает свое письмо словами: «я только и думаю о том, чтобы увидать вас — и помни, Таня, что я сказал тебе». Произошло, оказывается, все очень просто: увидя первых американцев, все русские, работавшие у немцев на рытье окопов, побежали им навстречу; но так как они все были одеты в немецкую форму, то американцы, не разбирая, погрузили их на пароходы и увезли в Америку, где они и находятся на положении «немецких пленных».
Вот — комсомолец, безбожник, только увидел нас и так ни с того, ни с сего привязался. Я нахожу, что это, может быть, примитивно, но в то же время удивительно. Конечно, мы немного всполошились. В самом деле, что мы будем делать, если он вдруг к нам явится?
й
Вторая встреча была очень короткая. Я ехала на велосипеде и
116
ЗА СВОБОДУ
увидела людей, которые сидели в товарном вагоне, в немецкой форме, и говорили по русски. Подошла к ним и обратилась к ним по русски — все сразу начали улыбаться и забросали меня вопросами, они всего три дня как приехали во Францию. Спрашивали французские слова, хвалили все русское и тайком подарили мне сборник русских песень, которые один из них тщательно переписал в тетрадку. Там среди старых песен были и новые, например, о трагической судьбе одного комсомольца, который влюбился в дочь попа. Содержание, главным образом, было сентиментальное. Я разговаривала с ними минут пятнадцать.
Это было забавное существо среднего роста, с почти четыре-угольным лицом, упрямым взглядом, в белой пижаме и с красным бантом на груди. Он выплыл на горизонте в день освобождения нашего города, до этого, бежав из немецкого лагеря, лежал где-то в канаве. Комсомолец, учитель истории и географии, сидел в немецких концлагерях за отказ работать. Он вцепился в нас, вернее в Тату (нас в этот момент не было в городе), приходил к ней по три раза в день, оглушил ее своими историко-географическими познаниями, цитировал наизусть целые политические статьи. Я видела его один вечер и он поразил меня своей напористостью, памятью и какой-то строгостью. Не курил и не пил, настаивал на том, чтобы все женщины обязательно получили высшее образование и.т. д. Здесь ему ничто не нравилось и он мечтал лишь об одном — уехать назад (он уехал на другой день, чтобы вернуться в Россию). Тата, как огня, боялась встретиться с ним на улице, так как кто то дал ему белую пижаму, в которой он по наивности гулял на улице... После его от’езда мы стороной узнали,
что у него все было решено: он возвращается с Татой в Россию — он учитель истории, она — учительница языков. Только Тату он забыл спросить о согласии.
Это была старуха в беленьком платочке — она возвращалась в свой лагерь и потерялась. Ездила, чтобы повидать свою невестку в другом лагере. Денег у нее не было (проезд им был Даровой), по французски она знала только «мерси», а по русски не умела ни читать, ни писать. Научилась ездить по парижскому метро, а с поездом ошиблась и потерялась... Всем показывала адрес лагеря, но он был записан неправильно. Наконец, на вокзале где-то разрыдалась и за нами прислали служащего, чтобы можно было об’яс-ниться с ней. Лагерь ее отыскали, а у нас она просидела целый день. Была она из под Орла. Очень крепкая и прямая и что поражало в ней — это золотые зубы во рту. К ним пришли немцы, она убежала в лес с внуком (он замерз), затем был ужасный голод, а когда русские начали наступление, их немцы насильно увезли. Всех больных и старых посадили в Польше в лагерь и предоставили их своей судьбе, т. е. смерти. Но бабушка сообразила — нащипала себе щеки, чтобы казаться моложе, и заявила, что может работать. Тогда ее отправили на ферму, где обращались с ней плохо («все время Тыкали кулаком, потому что не понимала по ихпему»), но все же жить было можно. Потом ее отправили в Эльзас, где их освободили американцы. Бабушка теперь сидит и ждет, чтобы ее отправили в Россию. Во Франции ей мало что нравится, а в России колхозы ей не по душе, но насчет, образования не может нахвалиться. Вот некоторые из ее замечаний. Когда, я спросила, хорошо ли я говорю по русски, она сказала: «Очень хорошо», а потом
ВСТРЕЧИ С СОВЕТСКИМИ В ЕВРОПЕ
117
прибавила — «чисто, по заграничному» (это меня очень охладило и даже обидело). Затем рассказала, что у них в лагере ребята очень пьют, а когда французские жандармы вежливо провожают до дома, они ругаются и кричат: «Вы наши враги! Уж один раз Наполеон к нам сунулся — ну как попробуйте еще раз придти». Мы водили ее в синема, где показывали Сталина, который на параде обнимает детей. Бабушка пришла домой и рассмеялась. «Уже в деревне, когда наш же мужик в сельсовет попадет, так к нему не подойти, а тут сам Сталин обнимает детей!»
Мне она очень понравилась и я даже предложила ей остаться у
нас, хотя, конечно, это было глупо (надо ехать к себе), но она не согласилась. Виви (пятилетний сын пишущей) ей очень понравился своей вежливостью. Он, видимо, был поражен, что она не говорит по французски и, лишь на половину понимая, что она ему говорила, на все из вежливости отвечал «да».
Все эти встречи меня очень волновали, особенно взволновала первая. Меня тронуло их отношение к нам, их патриотизм и цельность во всем. Прошу извинить, если все бестолково написала. Забыла сказать, что, по словам бабушки, 9/10 русского населения погибло при немцах.
Всю корреспонденцию и стоимость сборника «ЗА СВОБОДУ» № 17 — 60 сентов — почтовыми переводами, международными почтовыми знаками или почтовыми марками в закрытых конвертах — следует направлять по адресу: “For Freedom”, с/о V. Zen-zinov, 294 Riverside Drive, New York 25, N. Y.
118
ЗА СВОБОДУ
ВЕСТИ ИЗ ФРАНЦИИ
Париж, 26 июня, 1946.
«...Ваше письмо пришло в день опубликования Полпредством Указа Верховного Совета СССР о восстановлении в гражданстве всех эмигрантов. До 1-го ноября все, кто желают восстановить себя в этом гражданстве, должны подать заявление в консульство, которое устами Генеральн. консула Емельянова указывает, что у эмигрантов, явившихся в консульство, «о прошлом никто не будет спрашивать». Жена моя в панике: полагает, что нужно идти в консульство, во первых, потому, что де все равно мы здесь во Франции умрем с голода и, во вторых,  продолжать оставаться в ней не будем в состоянии, так как французские коммунисты, которые фактически почти уже стоят у власти, сделают невозможным дальнейшее пребывание во Франции тех, кто, не пожелав получить советский паспорт, тем самым открыто признали себя «противниками» социалистического отечества. Коммунисты уже сейчас заявляют: вам дана неслыханно широкая амнистия и никаких политических мотивов для ПРОДОЛЖЕНИЯ эмигрантского состояния ныне БОЛЬШЕ НЕТ. Но тот, кто получил советский паспорт, сделался советским гражданином. А по договору генерала де Голля со Сталиным в Москве опека советских граждан, проживающих во Франции, принадлежит исключительно советским властям. В этом случае никакие французские законы уже более не действуют. Как только человек зарегистрирован в . консульстве, свобода его исчезай и завтра же он может быть отправлен насильно в СССР — без какой-либо возможности протестовать и кого-либо просить о защите. Консульство заявляет, что получившие советский паспорт, если того пожелают, могут продолжать жить за границей, однако тут же подчеркивает: советский паспорт дает «не только права.
но и налагает, обязанности». Представим себе, что человека, получившего советский паспорт и продолжающего жить за-границей, советские учреждения вынуждают во Франции к обязанностям, которые он ни морально, ни политически нести не может. Что тогда произойдет? Такого человека, как ослушника, советские власти могут (при содействии полиции и тех же французских коммунистов) призвать для ответа в полпредство или консульство — и оттуда на авионе он будет отправлен туда, куда принято отправлять ослушников.
/ Невольно по ассоциации вспоминаешь поучительную судьбу армянского полка. Немцы насильственно мобилизовали из русских армян целый полк и привезли их во Францию. Армяне перебили приставленных к ним немецких офицеров, перешли в резистанс и дрались с немцами так храбро, что получили от правительства де Голля все знаки отличия. К армянскому полку были приставлены Потом советские комиссары и при первом же кличе из СССР весь полк с пушками и оружием, отбитыми у немцев, направился для возвращения на родину. В советской зоне в Германии эти люди, которым было об’явлено, что «двери родины» для них широко и с почетом открыты, немедленно попали в концентрационный лагерь, как изменники, и в течение десяти дней подвергались допросам и расправам. Из полка осталось лишь человек пять, в том числе его командир, изловчившийся сбежать из лагеря и ныне скрывающийся во Франции. Вот вам и «широко открытые двери родины»...
Меня отделяют от коммунистов не их революционные требования, а их ложь. Нельзя верить ни одному их слову. Посмотрите, например, что произошло сейчас во Франции. Двадцать три дня страна оставалась без правительства. Все застопорилось. Направо и налево коммунисты кричали, что М. Р. П.
ВЕСТИ ИЗ ФРАНЦИИ И ИЗ ЧЕХОСЛОВАКИИ
119
(республиканская демократия) — черная, клерикальная, руководимая Ватиканом реакция, которую нужно бить и с которой никогда не может быть никакого соглашения. За два дня до выборов коммунисты выкинули лозунг увеличения на 25% жалования и заработной платы и заявили, что НИКОГДА и ни при каких условиях на уступку в этом вопросе не пойдут. Двадцать три дня держали страну в огромном напряжении, потом резкий поворот, вхождение в правительство Бидо (ЗА КОТОРОГО ОНИ ОТКАЗАЛИСЬ ВОТИРОВАТЬ) и согласие на увеличение заработной платы ие иа 25%, а на 15%. Откуда этот поворот и что значит вся эта игра? Известно, что за день до поворота коммунистов Бидо имел двухчасовую беседу с Молотовым. Что обещал Молотов, о том можно судить по происшедшему повороту в 24 часа коммунистов, но что обещал взамен Бидо Молотову, о том можно только гадать, а что Бидо что то обещал, в том вряд ли можно сомневаться. Факт лишь тот, что образование этого французского правительства не обошлось без Москвы. Нельзя не заметить, что из состава правительства выкинут (с заменой, правда, его другим социалистом из С. Ф. И. О.) социалист ле Трокер, министр внутренних дел, осмелившийся во время избирательной кампании напомнить Торресу, что он дезертир... Социалисты пожертвовали ле Трокером в угоду Торресу. Ле Трокер, обидевшись, вышел из Центрального Комитета...
Париж, 16 июля.
За советскими паспортами пошли немногие — трудно сказать точно, сколько именно. Во всяком случае, искусственный энтузиазм на. страницах обеих здешних русских газет большого эффекта не имел. Известно, что советские паспорта получили Одинец, Марков, Ладинский, Вердеревский,
Кривошеин. В глупом положении оказался Ступницкий — он уже давно натурализованный француз и теперь оказался в неловком положении: хотя советский указ 14 июня и дает возможность принявшим французское гражданство перейти в разряд советских граждан, Ступницкий с этим ие спешит.
Существование института апатридов является для «самой демократической» страны обидным — именно в этом и надо искать политическое значение указа 14 июня. Судьбой самих эмигрантов советская власть интересуется мало. Эмигрантская масса останется, конечно, за пределами России — советские власти стараются постепенно забрать их в руки и использовать на месте. Уже говорят об открытии во Франции, в частности в Париже, советских русских школ, больниц и пр. для эмигрантов. В положении политических эмигрантов никаких изменений пока не произошло.
Прага, 12 июля.
По прибытии Красной Армии в Чехословакию, в частности в Прагу, ..немедленно была арестована вся группа Сергея Маслова, сам С. Маслов был арестован советскими агентами в германском лагере. Арестованы были также все украинские эсеры. Спустя некоторое время были арестованы С. Н. Николаев, И. П. Нестеров, С. П. Постников, П. Д. Климушкин и И. М. Брушвит. После допроса, во время которого интересовались исключительно их деятельностью во время эмиграции,- все они были отправлены в штаб Конева в Баден, в районе Вены, и оттуда — в Россию. Кроме того, арестованы были ген. Войцеховский, Долгоруков, Бем, Савицкий.
Уцелели те, кто на это время скрылся из Праги. Учительствовавшие в русской гимназии продолжают в ней работать, сама
120
ЗА СВОБОДУ
русская' гимназия передана в ведение министерства народного просвещения СССР. Директриссой назначена Неклюдовская, учителем Преображенский — оба командированные из России.
Около 75 проц, профессоров чешских университетов при немцах погибли — растрелы, голод, болезни/ Расстрелян немцами в концлагере хорошо известный русским Я. Ф. Попоушек, его жена, Надежда Филаретовна, уцелела.
' Русский Исторический Архив в Р вагонах вывезен в Москву. Был поднят вопрос об оставлении в Праге той части Архива, которая была передана чешскому правительству под условием, что материалы могут быть вывезены в Россию лишь после установления в ней правовых условий, но в советском посольстве заявили, что это их не касается — и вывезено
было все. В этом деле постарался бывший председатель совета министров Фирлннгер.
Вначале, по занятии Чехословакии, немало чехов и русских были допущены в Россию в порядке экскурсий, ныне это совершенно прекратилось.
Интересны настроения красноармейцев, размещенных в чешских деревнях. Вначале они относились очень враждебно к чехам, считая их всех кулаками и буржуями — «только кулаки и буржуи могут так богато жить». Но когда выяснилось, что все это были рядовые крестьяне, имевшие от 4 до 6 гектаров земли и ведшие трудовое хозяйство, их удивлению ие было границ. Быстро установились дружеские отношения — и, добавляют наблюдатели, «среди красноармейцев начались ’ большие переоценки ценностей».
ПИСЬМО СОВЕТСКОГО НЕВОЗВРАЩЕНЦА
Париж, 18 апреля 1946
Привет .Вам, уважаемый г-н Зен-зинов!
Привет и глубокая благодарность за присланную литературу, а особенно за Вашу книгу «Встреча с Россией».
Книгу прочел внимательно и до конца. Полностью разделяю, взгляды целого ряда лиц, одобривших Вашу книгу, как это видно из приложенных к ней отзывов. Фамилии и роль некоторой части литературных и политических деятелей, давших свой отзыв, даже мне, подсоветскому человеку, известны. Читая Вашу книгу, я ни на минуту не сомневался в подлинности публикуемых в ней писем.
Да. Это именно тот слог, жаргон, обороты речи, которыми излагает свою мысль большинство подсоветского населения. Это именно та трудно-постигаемая для иностранца сущность подсоветского бытия, полностью понимаемая даже не всеми подсоветскими людьми, а только той частью их, которая, не смирившись духом на протяжении долгих лет сталинского рабства, внутренне протестуя, анализировала все деяния советской власти. Но даже иностранец или русский эмигрант, пусть даже заранее предубежденный против Вашей книги, если он только обладает свойственной каждому разумному существу способностью логического мышления, должен, читая эти письма, рассмотреть и понять, что видимое им ранее яркое, .облегающее тело России облачение, есть не что иное, как пятнистый, состоящий из отдельных заплат армяк, висящий на исхудалом человеке, именуемом гражданином Советского Союза. Яркие пятна этого армяка (отдельные, говорящие о довольстве письма) не что иное, как цветные заплаты редких моментов относительного благополучия немногих людей.
О чем же спорить? О чем говорить? Что доказывать, если ЛЮБОЕ из опубликованных Вами писем побьет cisohm бесхитростным содержанием любого оппонента, если оно несколькими словами говорит о беспросветной нужде русского человека и является лучшим доказательством при разоблачении той исключительной наглости советского руководства, с которой оно возвещает миру о наличии «радостной жизни, обеспеченной жизни в самой демократической стране, Советском Союзе»?!
Я говорю ЛЮБОЕ письмо, ибо если взять даже одно из самых «благополучных» писем (к примеру иом. 61), то и оно несмотря на его видимое благополучие дает при внимательном анализе далеко не благополучную картину. В самом деле! Колхозная семья (положение которой в колхозе по содержанию письма не определить) радуется тому, что благодаря ДАВНО НЕБЫВАЛОМУ ХОРОШЕМУ УРОЖАЮ каждый трудоспособный член названной семьи, получил на трудодень’2 кг. хлеба, 3 кило сена и какое-то количество картофеля. Прежде чем строить какой-либо вывод по содержанию этого письма, необходимо учесть, что получить что-нибудь на трудодень, это еще не значит получить на каждый день года, ибо не -каждый день года является по специфике крестьянской работы (зима, ненастье и др.) трудовым, кроме того, не каждый член семьи имеет трудодни (старики, больные, дети) и... «не единым хлебом жив человек», — ведь сахар, чай, селедки, одежду, обувь, гвозди и множество других необходимых в хозяйстве вещей никто по трудодням не приучает. Все это надо покупать ЗЙ„ свой счет. Мизерная денежная оплата трудодней не спасет положения и поэтому колхозник вынужден продавать большую часть полученного хлеба. Что же ему
122
ЗА СВОБОДУ
остается? Ведь хлеб для крестьянина является основной пищей. Ведь крестьянин при его тяжелом физическом труде потреблял обычно не менее 1 кг. хлеба в день. Следовательно можно быть различного мнения в вопросе: КАКОЕ из писем больше рисует нищету: то ли, в котором излагается сама нищета, или то, в котором выражается радость по случаю получения 2 кг. хлеба на трудодень или, как например, в письме ном. 41 «хлеб есть, картошка есть, так что пока ничего».
Мне лично кажется более рельефной и кричащей нищета того нищего, который радуется полной котомке собранных подаяний, чем того, который выражает недовольство неполным сбором. Во всяком случае, в том и другом положении нищий остается нищим. - '
Вы совершенно правильно заметили отсутствие в письмах более широких интересов, затрагивающих духовную или политическую стороны жизни в Советской России.
Борьба с нуждой заслоняет и задерживает духовные интересы для подавляющего большинства населения Советской России. Небольшая, наиболее обеспеченная часть его не проявляет в письмах политического недовольства режимом во первых вследствие того, что, видя окружающую нищету, считает себя облагодетельствованной советской властью и поэтому не имеющей прана быть недовольной или же, будучи все же недовольной {интеллигенты) режимом, но в силу своего положения и интеллектуальности достаточно осведомленной о наличии армейской цензуры НКВД, осторожно избегает каких либо опасных политических высказываний в письмах. Если же подобное «крамольное» письмо иногда и пишется и проскакивает цензуру, то неизменно уничтожается адресатом, ибо каждый адресат красноармеец или командир знает о том, что он может быть убитым или раненым. В том
и другом случае его переписка попадет в руки армейского НКВД и послужит основанием для репрессий против адресата или отправителя. У меня лично было двое близких друзей на финском фронте. Оба были ярыми противниками советской власти и не смотря на это их письма с фронта имели более чем лояльное содержание. Когда я пошутил над одним из этих друзей, вернувшихся с фронта, по-поводу его писем, он мне ответил следующее: «с какой стати я должен лезть на рожон? Ведь домашние и так знают о моих настоящих политических убеждениях. В случае, если меня когда-нибудь арестует НКВД, подобное ура-патриотическое письмо послужит хорошим документом, доказывающим мою преданность советской власти, а кроме того, армейская цензура НКВД, прочтя мои письма, успокоится на счет моей благонадежности, не возымеет желания подослать ко мне шпионов и в случае моего поступления в какую-нибудь школу, не откажет в положительной характеристике». Вы правы также, г-н Зензинов, в том, что производя разбор настроений советского населения в первый период войны с Финляндией, отмечается под’ем патриотических настроений у части красноармейцев и молодежи (именно «не вся страна решительно была охвачена патриотическим энтузиазмом»), Подавляющая часть населения города и деревни замерла в напряженном беспокойстве за судьбу призванных или подлежащих призыву на фронт родных и близких, одновременно пребывая в ожидании каких то возможных перемен в существующем режиме. Настроения, охватившие большинство советского населения, я невольно сравниваю с настроением, обычно появляющимся у детей в Страстную субботу. В это время (вечером) становится как-то немного страшновато и одновременно чувствуется наступление чего-то великого, радостно-волнующего. Я проверил
ПИСЬМО СОВЕТСКОГО НЕВОЗВРАЩЕНЦА 123
это на многих друзьях и знакомых, имевших различное положение в обществе. Все чего то ждали, волновались и недоговаривали, но этого уже было достаточно для того, чтобы понять, что с приходом войны, как явления необычного, все. ожидали радикальных перемен существующего невыносимого положения.
Те же, но в более сильной степени, настроения охватили, нас и во время войны с Германией. Мы полагали, что, наконец то, наступил решительный момент в нашей жизни. Мы думали, что .наступил момент избавления от ненавистного режима.
Истеричные речи руководителей советского правительства укрепляли нашу веру в решительность момента, Многие предполагали, что Германия об’явила войну советской власти и ее политическому режиму, но не нам, не народу. Вот в этом вопросе я и решаюсь возразить Вам. Вы сделали совершенно безошибочный вывод о наличии РУССКОГО ПАТРИОТИЗМА, охватившего НЕКОТОРУЮ ЧАСТЬ красной армии и населения в финскую войну. Ваше ударение на русском патриотизме безусловно резонно, но я не могу согласиться с Вашим заключением о том, что подобный же патриотизм наблюдался при нападении Германии на Советскую Россию (стр. 138, абзац). Если бы это было так, то все ойпозицион-ные большевикам партии могли бы со спокойной совестью разойтись по домам и заняться... 'Куроводством, что ли, а отдельные идеалисты анти-большевики пустить себе пулю в лоб. Патриотизм народов Советской России в начале нападения Германии говорил бы о солидарности и во всяком случае о примирении их с советским режимом. В первый период войны не было такого патриотизма (в массе, конечно) — ни советского, ни русского. Вы, очевидно, знаете о сотнях тысяч красноармейцев, сдавшихся стихийно немцам в начале
войны под Харьковом, Киевом, Новгородом и др., сдавшихся с оружием и с наличием значительного количества бое-припасов. Вам известно также о миллионах гражданского подсоветского населения уклонившихся от эвакуации в советский тыл, оставшихся по лесам и подвалам ожидать прихода немцев. Ведь, это были те самые русские люди,, которые в последующие моменты войны проявляли чудеса храбрости и РУССКОГО ПАТРИОТИЗМА в борьбе с немцами, следовательно здесь сыграла роль не трусость красноармейца и недостаток технического снабжения, а моральное состояние Красной армии и населеиня, т. е. отсутствие какого-либо патриотизма.
Образно выражаясь, в начале войны русский народ стоял перед дилеммой защищать какого-то СОВЕТСКОГО ХОЗЯИНА и какую-то КОЛХОЗНУЮ ЗЕМЛЮ. Он не хотел защищать этого и не защищал. Но когда «хозяин» проявил признаки своего обрусения и призвал Защищать РУССКУЮ землю, положение изменилось. В начале войны в народе и армии существовало убеждение, что Германия идет освобождать Русский .. народ от большевизма,, поэтому никому не хотелось его защищать. Патриотизм был разбужен позже и ' разбужен искусственно, как самой советской властью, так и немцами, превратившими грубой политикой лрйяльное советское население в своих врагов. Это очень важный и, Пожалуй, основной момент в антибольшевистской пропаганде. Затем позволю себе высказаться по поводу своевременности и полезности издания Вашей книги. К сожалению, я не знаю, в какое время точно она была издана. На первой странице обозначен 1944 год, а на переплете год 1945. Если книга была издана в 1944, т. е. во время войны, то я согласен с Вами в том, что в это время «сердце и души были закрыты для слов убеждения». Но если книга была выпу
124
ЗА СВОБОДУ
щена уже после окончания войны, то я присоединяю свой голос к тем из отозвавшихся, кто считает полезным выход Вашей книги «именно сейчас».
Жаль, что Вашу книгу нельзя распространить в «самой демократической стране», в Сов. России, тогда бы «по закону больших чисел» господа Белкинского пошиба получили изрядное количество крепких словечек, как защитники ультра-крепостного сталинского режима. Жалею также, что эти «советские патриоты» не имеют возможности побыть в шкуре авторов собранных Вами писем. Они запели бы тогда иным тоном, если бы им вообще позволили петь. В общем о подобных недомысленышах нли сознательных подхалимах не хочется даже говорить.
Что касается полезности Вашей книги, то ее появление можно смело отнести к очень серьезным вкладам в идеологическую борьбу антибольшевиков. Мало того, надо всеми возможными путями добиваться ее издания большим тиражей на английском языке и особенно в Америке, ибо в настоящее время Америка является наиболее демократичной страной, обладающей к тому же серьезными экономическими, политическими и военными факторами. Ее голос будет решающим в грядущих событиях, но она слаба в идеологической борьбе с большевизмом. Общественное мнение Америки введено в заблуждение войной и коммунистической пропагандой и может толкнуть страну на неосторожный
шаг, который приведет Америку в об’ятия большевиков или выбьет ее из европейских позиций. Поэтому задачей каждого интеллектуального человека, каждого анти-большевика, желающего скорейшего освобождения народов России от сталинского рабства — является работа над общественным мнением Америки. В этом отношении Ваша книга в случае ее перевода на английский, язык сыграет значительную роль, как сборник подлинных материалов, изобличающих советский строй для американского читателя и как пособие для отдельных русских пропагандистов анти-большевиков.
На этом писать кончаю. Желаю Вам успеха в Вашей дальнейшей деятельности...
Я решил во что бы то ни стало попасть в Америку. Жизнь в условиях советского режима превращает человека в послушное животное или делает его очень изворотливым и настойчивым. Я отношу себя к последней категории (иначе не был бы сейчас в Париже); мою настойчивость усиливает то обстоятельство, что мне надоело спать с топором у изголовья, в ожидании появления банды из миссии н «Советского Патриота».
Кроме того я полагаю, что нам, советским невозвращенцам «последнего призыва», необходимо тесно сплотиться с вами, старыми ветеранами, для политической борьбы с тем, во что выродились чаяния лучших сынов России — с советским «социализмом»...
Уважающий Вас
Советский Невозвращенец.
120
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
В РЕДАКЦИЮ «ЗА СВОБОДУ»
М. Г. г. Редактор
В ном. 16 «За Свободу» в статье М. В. Вишняка помещено утверждение, что «б. сотрудник «Руля» и «Возрождения» В. Татаринов выступил на собрании «Союза Русских Патриотов» с речью «от патриотической молодежи». Утверждение это абсолютно не соответствует действительности.
1. Ни на одном собрании «Союза Русских — а также и Советских — Патриотов» я не был даже в качестве «публики».
2. Косвенного комплимента, который мне делает М. В. Вишняк я, увы, принять не могу: к несчастью, я уже вышел из того возраста, который давал бы мне право выступать от имени молодежи, даже «патриотической»-.
Примите уверения в моем совершенном уважении
Вл. Татаринов.
Париж, 29. 9. 1945.
*
Чрезвычайно приятно было узнать, что В. Татаринов «не был даже в качестве публики» «ни на одном собрании Союза Русских— а также и Советских — Патриотов» н что сообщение о том, за-Патриота» иом. 4, от 17 ноября 1944 года, оказалось «абсолютно не соответствующим действительности». От души приветствую В. Е. Татаринова за то, что он почувствовал себя как бы оскорбленным такого рода сообщением.
Ошибка заключалась в том, что В. Ю. Татаринова я принял за В. Е. Татаринова.
Во всяком случае приношу В. Е. Татаринову свои извинения с тою, однако, оговоркой, что я имел все основания отнести сообщения «Русского Патриота» именно к нему потому, в частности, что
многие из б. участников Союза Русских и Советских Патриотов появляются сейчас на столбцах тех же «Русских. Новостей», постоянным сотрудником коих стал и продолжает быть В. Е. Татаринов.
М. Вишняк.
ЗАМЕТКИ
В «Советском Патриоте» (ном. 48, 21 сентября 1945, Париж) было напечатано:
НЕДОУМЕННЫЕ ВОПРОСЫ
Письмо в редакцию
Разрешите вам поставить несколько недоуменных вопросов:
1.	Почему вы уделяете столько места полемике с журналом «За Свободу»?
2.	Отражает ли журнал «За Свободу» мнение сколько-нибудь значительной части русской эмиграции в Америке?
3.	Знаете ли вы, что журнал «За Свободу» печатается в количестве 240 экземпляров? Из них 200 экземпляров высылается бесплатно и 40 поступает в продажу.
Не стреляете ли вы из пушек по воробьям и не тратите ли так нерационально бумагу?
Экономный подписчик
ОТВЕТ
«ЭКОНОМНОМУ ПОДПИСЧИКУ»
До получения вашего письма в редакции нашей газеты уже имелись сведения, что тираж журнала «За Свободу» еще меньший, чем вы об этом пишете. Не преувеличиваете ли вы ваши цифры?
Но, в конце концов, в данном случае, дело не в цифрах. Как бы ни было мало число русских подписчиков и читателей «За Свободу», остается в высокой степени-важным тот факт, что непрестан
126
ЗА СВОБОДУ
ные нападки, как этого журнала, так и аналогичных ему русских органов печати, неизменно подхватываются частью антисоветской прессы, ратующей За антирусскую интервенцию.
Разоблачать эту подделку общественного мнения — дело печати.
д. о.
* * *
ОТ РЕДАКЦИИ «ЗА СВОБОДУ». Мы должны огорчить как г. «Экономного подписчика», так и главного редактора «Советского Патриота», г. Д. О.: до сих пор журнал «За Свободу» печатался в количестве 750 экз., причем последние номера разошлись без остатка. В виду возросших требований настоящий номер (17-ый) печатается в количестве одной тысячи. Информация у редактора «Советского Патриота» и у его «подписчиков» поставлена плохо.
Всю корреспонденцию и стоимость сборника «ЗА СВОБОДУ» № 17 — 60 сентов — почтовыми переводами!, международными почтовыми знаками или почтовыми марками в закрытых конвертах — следует направлять по адресу: “For Freedom”, с/о V. Zen-zinov, 294 Riverside Drive, New York 25, N. Y.
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ОРГАН РОССИСКОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ
ПАРТИИ
20 августа вышел и поступил в продажу ном. 7-8 ЦЕНА НОМЕРА 25 СЕНТОВ Адрес редакции и конторы:
7 East 15th St., Room 401, New York 3, N. Y.
СОДЕРЖАНИЕ: Передовая: P. АБРАМОВИЧ: Организация мира или подготовка новой войны? — Ю. ДЕНИКЕ; Германскай проблема. — ГР. АРОНСОН: Палестинский узел. — Б. НИКОЛАЕВСКИЙ :Опала маршала Жукова. — Д. ДАЛИН: «Гулаг». — С. ШВАРЦ: Еще о четвертой пятилетки (Перспиктивы животноводства). ,— Б. САПИР: Большевизм и меньшевизм (По поводу книги Ф. И. Дана: «Происхождение большевизма»). — В. АЛЕКСАНДОРВА: Литература и жизнь В тупике. Полицейский террор в Польше. — СВОБОДНАЯ ТРИБУНА: БОРИС ГОЛЬДЕНБЕРГ: Критические замечания к статье Р. Гильфердинга: «Государственный капитализм или тоталитарное государственное хозяйство». ВЕСТИ О РОССИИ: А. Б.: Политические арестованные за годы войны (Рассказ невозвращенца — лейтенанта войск НКВД): — Г. Д.: Из письма шахтера. — В. И. Встречи в России (Из дневника итальянского офицера). СУДЬБЫ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ: Б. Н.: Смутные дни русского Парижа. — ФРАНСУА: «Советские патриоты в Париже (письмо из Парижа).
ВЫШЛА В СВЕТ НОВАЯ КНИГА (на еврейском языке)
Ю. ДЕЛЕВСКИЙ
СОЦИАЛЬНЫЙ ИДЕАЛ И ЕГО НАУЧНЫЕ ОСНОВЫ
СОДЕРЖАНИЕ: Исторические проблемы человеческого общества. — Эволюция антагонизмов и исторический процесс. — История в природе н история человечества. Параллели. — Социальные антагонизмы и общественный идеал. — Политика и мораль идеала.
К книге приложен биографический очерк С. Гродзенского о Н. Померанце.
Цена книги — $3.00
Заказы направлять:
Заказы направлять: J. Delevsky Jubilee Committee с/о I. Rausen, 600 West 150 Street, Apt. 21, New York 31, N. Y.