Москва
Издательство
политической
литературы
1986

МОХАНДАС
КАРАМЧАНД
ганпи
ДЖАВАХАРЛАЛ
НЕРУ
ИНДИРА
ПИШИ

Р. А. Ульяновский
ТРИ ЛИДЕРА
ВЕЛИКОГО
ИНДИЙСКОГО
НАРОДА

ББК 63.3 (5Ид)
У 51
Ульяновский Р. А.
У 51 Три лидера великого индийского
народа.— М.: Политиздат, 1986.— 231 с, ил.
В книге советского ученого профессора Р. А.
Ульяновского рассказывается о трех лидерах индийского
народа — М. Ганди, Дж. Неру и И. Ганди. Читатель
узнает о том, как формировались политические взгляды
этих деятелей, о выдающейся роли, которую они сыграли
в борьбе индийцев за независимость и прогрессивное
-. развитие Индии.
Адресована книга широкому кругу читателей, и
прежде всего тем, кто интересуется проблемами национально-
освободительного движения.
v 0506000000—033,7Q_o7 RR„ fi4o/cMn4
У 079(02)-86 ,79 8? ББК 63'3<5Иа>
© ПОЛИТИЗДАТ, 1986 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Предлагаемая читателю книга содержит
очерки о трех лидерах великого индийского
народа. Два из этих очерков — о Мохандасе Ка-
рамчанде Ганди и Джавахарлале Неру —
ранее публиковались в Советском Союзе и за
рубежом. В данном издании в очерки о них
внесены существенные дополнения:
рассказывается об активной политической борьбе М. Ганди
в Южной Африке в начале нынешнего века
против расизма и колониализма, о
государственной деятельности Дж. Неру после
достижения Индией политической независимости.
Третий очерк — об Индире Ганди — написан
непосредственно вслед за ее трагической
гибелью и лишь частично публиковался в
советской печати.
М. Ганди, Дж. Неру и И. Ганди — истинные
патриоты родины, посвятившие свои жизни
борьбе против британских властителей,
империализма, колониализма, за новую,
независимую Индию. Если иметь в виду, что к
развернутой политической борьбе на всеиндийской арене
М. Ганди приступил в начале 20-х годов нашего
века, то деятельность всех трех лидеров
освободительного движения в Индии, нашедшая
краткое отражение в этих очерках, охватывает
более 65 лет — срок немалый даже в наше
быстротекущее время с присущими ему глубо-
о

кими изменениями во внутренней жизни
народов и на международной арене.
Эти 65 лет были периодом становления
Советского Союза как великого
социалистического государства; в те же годы
активизировалась борьба индийского народа против
длившегося 200 лет господства британских
колонизаторов, борьба, увенчавшаяся провозглашением
независимой Индии. Есть основания считать
не случайной одновременность прогрессивного
развития двух стран. Октябрьская революция,
победа Советского Союза в Великой
Отечественной войне активно содействовали победе
национально-освободительного движения
Индии, и в то же время более чем столетняя
борьба индийского народа за национальное
освобождение и свержение им власти
британских колонизаторов способствовали укреплению
позиций Советского Союза, всего
социалистического содружества на международной арене.
Все три выдающихся деятеля Индии являлись
друзьями Советского Союза. Хотя М. Ганди,
в отличие от Дж. Неру и И. Ганди, не был
государственным руководителем Индии, не
посещал Советский Союз, он отлично понимал,
что СССР уже показал и неоднократно
покажет в будущем самое дружественное отношение
к освободительной борьбе индийского народа.
М. Ганди многократно говорил об этом.
В наши дни СССР и Индия совместно
борются против возросшей опасности термоядерной
войны, гонки вооружений, за окончательную
ликвидацию колониализма, неоколониализма,
расизма. Между советским и индийским
народами сложились отношения искренней дружбы,
6

все более развивается плодотворное
многогранное сотрудничество.
Автор надеется, что читателю будет
интересна эта книга, рассказывающая о людях,
которые сыграли важнейшую роль в истории
великого народа Индии, а также дающая
представление о том, как решает он сложные задачи
укрепления национальной и территориальной
целостности своей родины, упрочения ее
независимости.
Профессор Р. А. Ульяновский

МОХАНДАС
КАРАМЧАНД
гннпи

Выдающийся руководитель
национально-освободительного движения Индии.
Основоположник доктрины, известной под названием
«гандизм». Родился 2 октября 1869 г. в гуджарат-
ском княжестве Порбандар. Происходил из
касты бания. Рос в семье, где строго
соблюдались обычаи индуистской религии, что оказало
влияние на формирование его мировоззрения.
Отец его был министром в ряде княжеств
полуострова Катхиавар.
Получил юридическое образование в Англии.
В 1891—1893 гг. занимался адвокатской
практикой в Бомбее.
С 1893 по 1914 г. служил юрисконсультом
гуджаратской торговой фирмы в Южной
Африке. Здесь возглавил борьбу против расовой
дискриминации и притеснения индийцев,
выработал тактику ненасильственного
сопротивления — сатьяграху.
В январе 1915 г. возвратился в Индию, где
сблизился с партией Индийский национальный
конгресс. Вступил в ИНК в 1919 г. и стал одним
из наиболее видных его лидеров.
В годы первой мировой войны поддерживал
военные усилия Англии, надеясь, что это
заставит ее пойти на уступки и предоставить Индии
самоуправление.
В 1919—1922 гг. возглавил массовое
национально-освободительное движение в Индии.
Выступая на многочисленных митингах,
призывал к борьбе против английского господства,
ограничивая ее ненасильственными формами.
В 1923—1928 гг. агитировал за возрождение
ручного прядения и ткачества и за ликвидацию
института неприкасаемых.
ю

С 1919 по 1947 г. был идейным
руководителем и наиболее влиятельным политическим
лидером Индийского национального конгресса,
который под его руководством превратился в
массовую партию, пользовавшуюся
поддержкой широких слоев народа. Вовлечение масс
в национально-освободительное движение
является основной заслугой М. К. Ганди и
источником его огромной популярности в народе,
прозвавшем его Махатмой —«великой душой».
Неоднократно подвергался арестам и сидел
в тюрьмах (1922—1924, 1930—1931, 1942—
1944 гг.). В заключении и на свободе не раз
объявлял голодовки, направленные против
британского колониального господства в Индии.
В 1942 г. в связи с ростом антианглийских
настроений выдвинул лозунг «Вон из Индии!»,
поддержанный ИНК.
После раздела Индии на два государства —
Индию и Пакистан (август 1947 г.) — и
последовавших за этим погромов выступил с
призывом к единству индусов и мусульман.
30 января 1948 г. был убит членом
индуистской шовинистической организации «Раштрия
сваям севак сангх» Н. Годсе.

М. К. Ганди — адвокат
в Йоганнесбурге.
1906 г.
М. К. Ганди
с женой Кастурбай.
1915 г.

М. К. Ганди
в типичной позе.
1924 г.
М. К. Ганди (справа)
и Дж. Неру.
1929 г.

М. К. Ганди за работой.
1947 г.

Прошло почти четыре десятилетия со дня
убийства вождя антиимпериалистического движения
в Индии Мохандаса Карамчанда Ганди. Уходят
все дальше в прошлое годы драматической
борьбы за освобождение великой страны от
колониального ига. В известной мере улеглись
страсти, разгоравшиеся вокруг оценок такой
противоречивой и такой необычной, особенно
в глазах европейцев, деятельности
«бунтующего факира», как зло назвал Ганди
непримиримый противник деколонизации У. Черчилль.
Но не ослабевает интерес к этой значительной
и удивительно цельной при всех своих
вынужденных отступлениях от идеала фигуре, к ее
идейному и политическому наследию, к ее роли
в истории Индии, к ее отношению к прошлому
и будущему этой страны. Споры о Ганди не
прекращаются, хотя и приобретают более
спокойный характер, и не прекратятся еще долго.
Ибо Ганди — это эпоха в истории Индии, эпоха
сравнительно недавняя, эпоха формирования
современной Индии и тех людей, которые до
недавнего времени в основном определяли ее
лицо. Вот почему все политические силы, все
направления общественно-политической мысли
Индии вырабатывают свое отношение к Ганди.
Интерпретация его наследия — один из
важных ориентиров любой политической
платформы.
15

Историю творят народные массы — это давно
и хорошо известно. Но символами ее
становятся отдельные личности. Мохандас Карамчанд
Ганди, Джавахарлал Неру, Индира Ганди
стали такими символами. И эта символика — часть
политического сознания и политической жизни
Индии. Она даже вышла за пределы этой
страны, так как в деятельности и наследии и Ганди
и Неру воплотились многие черты, характерные
для этапа освобождения народов колониальных
и зависимых стран от чужеземного ига.
Гандизм — совокупность политических,
морально-этических и философских концепций,
выдвинутых М. К. Ганди в ходе национально-
освободительной борьбы индийского народа,—
не только явление, неразрывно связанное в
национальном сознании индийцев с многолетней
борьбой за независимость, против британского
империалистического господства. Гандизм —
фактор, присутствующий в сегодняшней
идейно-политической и классовой борьбе. Он
используется как средство влияния на массы, к
которому прибегают почти все политические
партии современной Индии. Отсюда важность
и актуальность анализа гандизма, его
реального содержания и исторической роли в отличие
от символов, применявшихся Ганди в
политической борьбе.
Далекие предки Ганди были торговцами
бакалейными товарами в розницу. Но дед его и
отец были министрами крошечных княжеств
в Гуджарате. Семья преуспевала.
Порбандар середины прошло века — глухой
провинциальный городок, где царили древние
традиции. Весь Гуджарат отличался и отлича-
И)

ется по сей день наиболее сильным влиянием
джайнизма, самой ненасильственной из
индийских религий. Его не избежали и родители
Ганди, хотя они принадлежали к вайшнавит-
ской секте индуизма. В семье ревностно
соблюдались все обряды и обычаи. В детстве Ганди
был трижды помолвлен (последний раз в
возрасте 7 лет, две его первые невесты умерли) и в
13 лет женился.
Как многие молодые люди, в юности Ганди
не был чужд нигилизма к традиционному
укладу жизни. Стремление избавиться от
индуистского консерватизма привело его к решению
поехать в Англию для продолжения образования.
Это был вызов общине, и представители касты
бания в Бомбее подвергли его остракизму.
С сентября 1889 по июнь 1891 г. Ганди
живет в Лондоне, изучая право сначала в
адвокатской корпорации Иннер Темпл, а с
1890 г. в Лондонском университете. Здесь, после
недолгого увлечения стилем жизни столичной
элиты, в нем пробудилась тоска по родине,
тяга к национальным традициям. Именно то,
что было близко к ним, привлекало внимание
Ганди в Англии: его интересовали общество
вегетарианцев, ислам, христианство, теософия
Блаватской и Анни Безант, обратившая взоры
Ганди к священным писаниям своей страны.
Как видим, стоило Ганди оказаться вне
привычного уклада — и юношеское бунтарство
изменило ему. В Лондоне он почувствовал себя
индийцем.
Многие выходцы из колоний, обучавшиеся
в Лондоне, воспринимали культуру
метрополии, утрачивали связь с родной почвой и прев-
17

ращались в иностранцев в собственной стране.
С Ганди этого не произошло, он не принял
английского образа жизни, систему
либерально-буржуазных ценностей и традиций
викторианской эпохи. В Лондоне была заложена
основа его отрицательного отношения к
«европейской цивилизации».
В 1893 г. Ганди уехал в Южную Африку, где
стал служить юрисконсультом гуджаратской
торговой фирмы. Его приезд совпал с
обострением расовой дискриминации против индийцев-
эмигрантов. Ганди возглавил антирасистское
движение индийской общины. Он призвал своих
соотечественников прибегнуть к гражданскому
неповиновению. Результатом упорной и
длительной борьбы явился компромисс с
британскими властями Южной Африки, в результате
которого положение индийских эмигрантов
несколько улучшилось. Но главный итог
движения — пробуждение в них чувства
собственного достоинства, осознание необходимости
мужественно отстаивать свои гражданские
права.
Ганди предполагал, что едет в Южную
Африку ненадолго, но его пребывание там
затянулось на 20 лет. Этот период оказался
решающим для формирования его характера и
взглядов. Именно там, в Южной Африке, окрепла
вера Ганди в превосходство гуманистической
национальной культуры и традиций над той
угнетательской, бездушной цивилизацией,
которую несли в завоеванные страны британские
колонизаторы. Именно там он бросил вызов
расовому неравенству и дискриминации. В
Южной Африке шли полным ходом личные духов-
18

ные поиски Ганди, проникнутые идеалами
ненасилия, нравственной убежденностью. В
основе этих поисков лежали принципы индуизма и
джайнизма, но Ганди обогащал их и тем, что
было ему созвучно из западной культуры,
знакомство с которой, начатое в Англии,
продолжалось. Особо ему были близки этические
идеалы свободного от догм и обрядности
реформированного христианства, стремление отказаться
от буржуазных ценностей, от урбанистической
цивилизации, отрывающей человека от
природы, и посвятить себя нравственному
самоусовершенствованию в естественных условиях.
Отсюда его интерес к Т. Карлейлю, Г. Д. Торо
и особенно к великому русскому писателю
Л. Н. Толстому.
Южноафриканский период жизни Ганди
отмечен напряженными поисками этического
идеала, который в его представлении был
неотделим от общественно-политической
деятельности. Начались эти поиски еще в Лондоне, но,
оказавшись в среде угнетенной индийской
общины, Ганди сосредоточил свое внимание не
только на личном духовном росте, но и на
проблемах социальной несправедливости и
сопротивлении ей. Его привлекала борьба с
угнетением и деспотизмом, где бы м какими бы
методами она ни велась, ибо примирение с
несправедливостью было ему органически чуждо.
В связи с этим символичны интерес и симпатия,
проявленные Ганди к первой русской
революции. Он отмечал в периодической печати
смелость русских революционеров, их готовность
к решительным действиям, особо выделяя
всеобщую забастовку. «Мы тоже можем исполь-
19

зовать русское средство против тирании» ,—
писал Ганди.
Но если революционное движение масс
привлекало его как символ бесстрашия и борьбы,
то источником вдохновения и поддержки в
поисках собственного пути служила для него
общественная позиция Л. Н. Толстого. Европейские
друзья приобщили Ганди к творчеству
писателя-гуманиста. Этические и социальные
убеждения Л. Н. Толстого оказались на редкость
созвучны Ганди, и он с готовностью признал
себя «скромным последователем великого
учителя»2. Следуя примеру ряда индийских
патриотов, обращавшихся к Л. Н. Толстому с
просьбой выразить солидарность с индийским
народом, угнетенным британским колониализмом,
М. Ганди отправил писателю 1 октября 1909 г.
письмо, в котором описывал борьбу индийцев,
подвергавшихся в Трансваале расовой
дискриминации, за утверждение собственного
достоинства ненасильственными методами и просил
разрешения перевести и распространить среди
них толстовское «Письмо к индусу». Великий
писатель пожелал Ганди успехов, подчеркнул
родство их принципов: «Та же борьба мягкого
против жестокого, смирения и любви против
гордости и насилия с каждым годом все более
и более проявляется и у нас...»3 Поддержка
Л. Н. Толстого стала для Ганди важным
духовным и идейным стимулом. Он сохранял при-
1 The Collected Works of Mahatma Gandhi. New Delhi,
vol. V, p. 132.
2 Цит. по: Шифман А. И. Лев Толстой и Восток. Изд.
2-е. М., 1971, с. 166.
3 Толстой Л. Н. Поли. собр. соч. М., 1955, т. 80,
с. 110—111.
20

знательность и глубочайшее уважение к нему
всю свою жизнь. В. И. Ленин имел все
основания в плане незавершенной работы «Заметки
публициста» говорить об «индусе-толстовце»1.
Едва ли можно сомневаться в том, что речь идет
именно о Ганди, деятельность которого
привлекала внимание основателя первого в мире
государства трудящихся 2.
Конечно, во взглядах Л. Н. Толстого и
Ганди были и немаловажные различия,
определявшиеся в первую очередь несходством сфер их
основной деятельности. Толстой прежде всего
писатель и философ-моралист, Ганди —
политик и общественный деятель. Следует признать,
что Ганди очень много сделал для
приспособления индивидуалистического, сугубо личного
в классической чистоте его замысла,
толстовского учения к общественному движению. Это
потребовало существенного смещения
акцентов и развития толстовских идей. У Толстого —
непротивление злу насилием, у Ганди —
ненасильственное сопротивление, у Толстого —
личное самоусовершенствование, у Ганди — плюс
к этому воздействие на других в ходе
массового, группового или индивидуального
сопротивления. У Толстого — общие идеалы добра и
справедливости, у Ганди — конкретные
политические цели. Но зато у Толстого — чистота
и стройность высокой абстракции, у Ганди —
компромиссы и отступления от идеала,
которыми насыщена вся его политическая
деятельность.
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 44, с. 504—505.
2 См.: Шаститко П. М. Ленинская теория национально-
колониального вопроса (История формирования). М., 1979,
с. 210—214.

Там же, в Южной Африке, проявилась
отличительная черта этических поисков и
устремлений Ганди — его неукротимый
общественный темперамент. Особенность позиции Ганди
заключалась в том, что он не мыслил себе
нравственного роста вне проблем и столкновений,
волнующих общество. Всякое замыкание в себе,
всякая искусственная изоляция и поглощение
самосозерцанием были ему органически чужды.
Борьба с социальной, политической
несправедливостью стала для него таким же
нравственным требованием, как и правила личной этики.
Так возникла проблема, волновавшая Ганди
всю жизнь,— соединение этики с политикой.
Терпимость по отношению ко злу Ганди не
признавал, но и борьба против него с
применением всех имеющихся средств казалась ему
безнравственной, противоречащей высшим
духовным целям. Выход был найден в соединении
идеала ненасилия с политикой, в разработке
теории и практики ненасильственного
сопротивления — сатьяграхи, которая именно в Южной
Африке впервые была испытана как
общественное движение.
Но там же, в Южной Африке, проявилась
и еще одна черта взглядов Ганди —
парадоксальное сочетание этического идеализма и
политического практицизма. Именно благодаря ей
Ганди стал великим политическим деятелем,
великим стратегом индийского национально-
освободительного движения.
Сатьяграха означает упорство в истине, и
этим подчеркивается ее этический и в какой-то
мере индивидуальный характер, отвечающий
древним требованиям и традициям «праведного
22

поведения», столь распространенным в
индийском народе и санкционированным его
основными вероучениями. Но этот внешне
индивидуалистический подход быстро ведет к
коллективизму, к вовлечению в массовое движение.
Откажись поступать неправедно, не допускай
компромиссов с совестью, не участвуй в
несправедливости, не подчиняйся ей — с такими
словами обращается Ганди к народу. И этот
призыв всегда встречал горячий отклик людей,
чьи непосредственные общественные
побуждения получали тем самым и
нравственно-религиозную поддержку. А затем — неси стойко
все последствия своего праведного поведения.
Получалось, что нравственность сталкивала
человека с несправедливыми общественными
установлениями, превращала «искателя
истины» в политического борца. Мостки,
переброшенные Ганди от индивидуального к
общественному, от этического к политическому,
создавали исключительные возможности
мобилизации. Эти возможности углублялись еще и тем,
что приобщение к сатьяграхе не требовало ни
специальных приготовлений, ни выучки, ни
конспирации, а только решимости, желания
отказаться от поддержки, даже пассивной,
несправедливости. Сатьяграха давала возможность
каждому человеку сразу стать участником
общего д^ла, быстро втягивала его в круговорот
политических событий и развивала его
политическое сознание. В стране, население которой
не было искушено в политической борьбе и в
значительной мере разделялось общинными и
кастовыми перегородками, сатьяграха
оказалась неоценимым оружием. Она предполагала
23

две формы сопротивления — несотрудничество
(отказ от государственной службы, в первую
очередь в армии и полиции, бойкот выборов в
колониальные «представительные органы» и
государственных школ, демонстративный отказ от
правительственных наград, замену
официальных судебных учреждений частным
арбитражем, бойкот иностранных товаров,
прекращение коммерческой деятельности и т. п.) и
гражданское неповиновение, то есть прямой вызов
властям, отказ подчиняться установленным
ими законам. Сатьяграхе предшествовали и
сопутствовали агитационные меры. Она
предполагала нарастание наступательности,
постепенное развертывание всего арсенала средств
сопротивления.
Как видим, все это реальные и действенные
методы давления, агитации и мобилизации,
позволяющие при удачном выборе формы
борьбы вовлекать в движение широчайшие слои
населения. С этой точки зрения особенно
точным оказался выбор соляной монополии в
качестве объекта неповиновения в
национальной кампании сатьяграхи 1930—1931 гг.:
монополия затрагивала поголовно все население,
и нарушение ее давало каждому возможность
стать борцом за независимость.
Методы подобного рода широко
применяются во всяком демократическом движении,
особенно на начальных его этапах. Как
правило, логика сопротивления диктует
необходимость перехода к более решительным формам
борьбы.
Особенность линии Ганди заключалась в том,
что он категорически исключал подобный пе-
24

реход, абсолютизировал принцип ненасилия,
возводил его в ранг религиозной догмы и
превращал в препятствие для подготовки иных
форм борьбы. Более того, на практике Ганди
не использовал даже всех наступательных
возможностей, присущих сатьяграхе. Он проявлял
величайшую осторожность в дозировке ее
революционности. Неуплата налогов так и не была
введена в действие в 1919—1922 гг., а в конце
20-х годов применена лишь в одном округе.
Наблюдался и определенный спад наступатель-
ности сатьяграхи по мере приближения к
независимости.
Первая кампания сатьяграхи (1919—1922 гг.)
была, пожалуй, самой мощной и
многообещающей. Впоследствии имело место намеренное
сдерживание революционных возможностей
масс. С 30-х годов до конца своих дней Ганди
так и не объявил ни одной массовой кампании
сатьяграхи (сопротивление 1942 г. носило
индивидуальный характер). Принципы этого
явления ясны. Ганди опасался, что массы выйдут
из-под контроля.
В этом одна из отличительных особенностей
гандистской сатьяграхи. Опираясь на
миллионы, Ганди не склонен был доверять их
инициативе. Он был верховным главнокомандующим,
единоличным руководителем и требовал
строжайшего выполнения своего плана, не
допуская отклонений и инакомыслия. Только Ганди,
даже без консультаций с руководством ИНК
и ближайшими сподвижниками, определял
начало, форму, план и прекращал кампании
сопротивления. Будучи демократической по
составу, сатьяграха отнюдь не была демокра-
25

тической по методам руководства. Она стала
своеобразной формой подключения масс к
политике ИНК.
Значительный революционный потенциал
ненасильственного сопротивления не подлежит
сомнению. Но Ганди не только ограничивал
его, преграждая путь к высшим формам борьбы
путем абсолютизации ненасилия, но и не
развернул всех возможностей, присущих
ненасильственному сопротивлению. И то и другое
отражало линию буржуазного ядра ИНК, явилось
средством осуществления гегемонии
национального капитала в борьбе народа Индии за
независимость.
Сатьяграха в точности соответствовала
ограниченным целям, которые ставила перед собой
индийская община в Южной Африке,—
покончить с расовой дискриминацией выходцев из
Индии, добиваться гражданского равноправия.
Призывы любить противника, не пользоваться
в своих интересах его трудностями и т. п.,
которые Ганди обосновывал
религиозно-этическими соображениями, отражали тогдашний
уровень национального сознания, еще не
поднявшегося до требования независимости, до
понимания необходимости разрыва с
колонизаторами, а следовательно, и решительной,
бескомпромиссной борьбы с ними. Ганди призывал
индийцев не блокироваться с местным
населением, также боровшимся против колониальной
эксплуатации, он даже побуждал их
участвовать и участвовал сам в колониальных войнах
англичан (в качестве санитара, чтобы не
нарушать принцип ненасилия, но разве само
сотрудничество со злом и колониальным насилием не
26

было отрицанием этого принципа?). Подоплека
компромисса с принципами ясна. Ганди и сам
объяснял ее вполне реалистически: раз
индийская община стремится всего лишь к
равноправию в рамках империи, она должна
продемонстрировать империи свою полную лояльность во
всем, что не связано непосредственно с
ущемлением интересов индийцев.
Движение индийцев в Южной Африке
находилось тогда примерно на том же уровне,
что и в Индии. Расширение самоуправления,
прав и свобод состоятельных классов было его
программой-максимум. До идеи разрыва с
колониализмом движение еще не доросло. Но
логика истории вела его в этом направлении,
и Ганди, снискавшему себе в Южной Африке
заслуженную славу стойкого борца, суждено
было сыграть в процессе развития движения
ведущую роль.
Индийский национальный конгресс, первая
общенациональная организация, ставившая
перед собой политические цели, возник в 1885 г.
Почти два десятилетия это был своего рода
клуб верноподданнически настроенных
индийских джентльменов, осознавших
несправедливости британского правления, но искренне
надеявшихся повлиять на колониальную
политику в благоприятном для прогресса Индии духе.
Политическая деятельность ИНК сводилась
тогда к петициям, требовавшим равноправия
для индийцев.
Старейшую националистическую
организацию встряхнуло «пробуждение Азии*, своего
рода эхо первой русской революции. Тогда на
общеиндийскую арену вышла группа радика-
27

лов, которых называли также «экстремистами»,
во главе с Тилаком, понявших, что от просьб
о реформах пора перейти к борьбе за
самоопределение. Радикалы считали необходимым
участие в борьбе народных масс, иначе она обречена
на поражение. Не всех в ИНК эта
революционная платформа устраивала. Последовал раскол
партии на «умеренных»— либералов, обычно
называемых модератами, и «экстремистов».
Репрессии, обрушившиеся на сторонников Ти-
лака наряду с враждебными им действиями
либералов, готовых к сотрудничеству с
колонизаторами, привели к поражению
освободительного движения на его первом мощном
этапе.
ИНК переживал глубокий политический
кризис, из которого он начал постепенно выходить
лишь в годы первой мировой войны, когда
произошло объединение враждовавших прежде
друг с другом фракций (сессия ИНК в Лакхнау
в 1916 г.). Время и горький опыт сблизили их
взгляды. «Экстремисты» убедились в прочности
позиций колонизаторов, в необходимости
подготовительных объединенных и
систематических усилий для их подрыва, а модераты
осознали, что без радикализации, без борьбы ИНК
обречен на бесславное вырождение.
Нужны были новые идеи, методы
организации, формы борьбы. Их принес Ганди, в январе
1915 г. вернувшийся из Южной Африки. Он
вовлекал в движение широчайшие слои
населения и звал их к сопротивлению, но в то же
время не закрывал пути к переговорам с
британскими властями и всегда готов был пойти
на компромисс с ними. Он ограничивал возмож-
28

ности и формы борьбы принципами ненасилия
(ахимсы), которые должны были показать
колонизаторам, что цель состоит не в их
уничтожении, а в пробуждении их сочувствия к
индийскому народу, понимания его чаяний, и как бы
побуждали британские власти соблюдать
определенные правила борьбы. По существу, это
являлось принципиально новой стратегией,
позволившей объединить все силы нации в
оппозиции британскому господству.
Новаторство и сила Ганди заключались в том,
что он вел агитацию не на сессиях ИНК, а среди
народных масс. Не трибуна, а сельская и
городская Индия, улица стали ареной его
деятельности. Прежде чем заявить о себе в среде
политиков, он провел в 1915—1918 гг. четыре
местные кампании борьбы методами сатьягра-
хи во имя решения частных коллизий — за
уничтожение таможенного поста для
пассажиров третьего класса в Вирамгаме; против
злоупотреблений плантаторов в Чампаране; за
повышение надбавки к зарплате за
сверхурочные работы ахмадабадских текстильщиков; за
снижение налогов с крестьян во время
неурожая в Кхеде. Эти кампании вовлекли в
общественное движение тысячи людей, пробудили в
них интерес к политике, позволили уничтожить
пропасть, разделявшую образованную элиту
и трудящиеся классы. Вся страна была
заворожена и восхищена смелыми действиями Ганди,
ворвавшегося в индийскую политическую жизнь
как свежий ветер. Дж. Неру так подытожил
впечатления современников: «Появилось нечто,
совсем не похожее на нашу собственную
шумную политику осуждения, которая ни к чему
1_к>

не вела... Это была политика не разговоров,
а борьбы»1.
Первые успешные опыты в Индии убедили
Ганди в возможности организации массовых
кампаний ненасильственного протеста в
масштабах всей страны. С 31 марта по 6 апреля
1919 г. по призыву Ганди Индию охватила
кампания приостановления всякой
экономической деятельности (хартал). Так ответили
патриоты на усиление произвола колониальных
властей после окончания войны. Ганди сам
прекратил это движение, напуганный
вспышками насилия. Хартал показал ему, что
необходимо тщательно готовить подобные
выступления.
Однако на мирные намерения Ганди и
большинства участников движения правительство
ответило террором. 13 апреля на площади
Джалианвала-Багх в Амритсаре была
расстреляна демонстрация. Это событие потрясло
страну. Англичане продемонстрировали, что
они и не помышляют о компромиссе. Наступал
новый этап освободительного движения, этап
всенародного выступления против британских
колонизаторов. Величайшая заслуга Ганди
состояла в том, что он первым в ИНК
почувствовал веяния времени и осознал необходимость
связать судьбу Конгресса с народным
движением. Формой такой связи явилось массовое
несотрудничество и ненасильственное
сопротивление. Они способны были вовлечь миллионы
1 Неру Дж. Взгляд на всемирную историю. Письма к
дочери из тюрьмы, содержащие свободное изложение
истории для юношества. В 3-х т. М., 1977, т. 3, с. 101.
30

людей в борьбу и дать выход их
революционной энергии, но в то же время отличались и
определенной умеренностью, сдержанностью,
что как бы сохраняло известную
преемственность со старой либеральной политикой ИНК
и всегда оставляло открытой дверь для
переговоров и компромиссов. Несотрудничество и
гражданское неповиновение предполагало
целую серию мер, позволявших наращивать
давление на колониальные власти.
Ганди тщательно готовился к кампании
протеста, стремился объединить и поднять
против британского колониализма всю нацию.
С этой целью он поддержал халифатистское
движение индийских мусульман, вызванное
к жизни их озабоченностью судьбой Турции,
потерпевшей поражение в войне, и турецкого
султана — религиозного руководителя
(халифа) всех последователей ислама. В религиозном
движении находил выражение антибританский
потенциал индийских мусульман. Ганди принял
основные требования халифатистов и
заручился их поддержкой готовившейся кампании
сатьяграхи. Т&к еще в самом начале гандист-
ского периода освободительного движения его
вождь понял, что залог успеха
антиимпериалистической борьбы, залог будущего
процветания и могущества независимой Индии состоит
в единстве, взаимопонимании и сотрудничестве
всех ее религиозных общин и народностей. Тем
самым он создал для этой борьбы идеальные
условия, обеспечив взаимодействие двух
крупнейших религиозных общин. Этот благородный
принцип Ганди мужественно отстаивал до
конца своих дней, несмотря на катастрофически
31

трудные условия, которые создавали порой
провокационные акции коммуналистской
реакции, поощряемой британской администрацией.
Первая общенациональная кампания
несотрудничества началась 1 августа 1920 г. Ганди
призвал индийский народ бойкотировать
колониальную администрацию, школу, английские
товары, отказываться от службы в органах
управления, от правительственных наград.
В качестве решающей меры предусматривался
всеобщий отказ от уплаты налогов. Это,
однако, откладывалось до особого распоряжения
руководства ИНК и так и не было применено.
Как и в случае с харталом в 1919 г., Ганди
начал движение независимо от Конгресса.
«Старая гвардия» все еще опасалась, что сать-
яграха может привести к «распространению в
стране большевизма». Но в сентябре 1920 г.
на сессии ИНК в Калькутте оппозиция
либералов была сломлена.
Калькуттская сессия свидетельствовала о
глубоком обновлении ИНК, что подтвердила и
ежегодная сессия в Нагпуре в декабре того же
года. Целью ИНК объявлялось не
самоуправление в рамках империи, как прежде, а
сварадж, понимаемый как самоуправление в
рамках империи, если возможно, и вне империи,
если необходимо.
Конгресс приобретал четкую
организационную структуру, рассчитанную на превращение
его в действенную, дисциплинированную и
массовую организацию, в которую вливались
тысячи и тысячи крестьян, рабочих,
представителей национальной интеллигенции и
мелкобуржуазных кругов, впервые вовлеченных в
Л2

политику благодаря гандистским кампаниям.
Принципом политической деятельности ИНК
объявлялось несотрудничество и гражданское
неповиновение.
Все эти перемены были связаны с
деятельностью, идеями и методами Ганди. У ИНК и у
всего индийского народа появился вождь,
популярность и авторитет которого не знали
себе равных.
Воодушевление масс в связи с накалом
борьбы было огромным. Движение охватило всю
страну. Выборы в провинциальные
учредительные собрания, предусматривавшиеся
британской администрацией (реформой Монтегю-
Челмсфорда), были сорваны. По стране
прокатилась волна забастовок и крестьянских
волнений. Увлеченные борьбой, их участники подчас
нарушали принципы ненасилия.
В декабре 1920 г. на сессии ИНК в Нагпуре
Ганди обещал народу добиться свараджа в
течение одного года. Между тем
несотрудничество длилось уже второй год, и все средства,
кроме неуплаты налогов, были введены в
действие, а правительство не обнаруживало никаких
признаков слабости и колебаний. Репрессии
осуществлялись в небывалых масштабах,
хорошо налаженный карательный аппарат
действовал уверенно и четко.
Расчеты Ганди не оправдались.
Администрация не шла ни на какие, даже символические,
уступки. Ганди мог прибегнуть к последнему
средству — призвать народ к неуплате
налогов. Но он опасался чрезмерной революцио-
низации масс и выхода движения из-под
контроля ИНК. В этих условиях в феврале 1922 г.
2 Р. А. Ульяновский
33

Ганди принял решение о прекращении
кампании несотрудничества. Поводом для этого
послужил поджог полицейского участка в деревне
Чаури-Чаура, приведший к гибели нескольких
полицейских.
Это решение Ганди принял единолично, все
другие лидеры ИНК находились тогда в
тюрьмах. Британское правление успешно
выдержало первое испытание сатьяграхой, а
национальные силы испытывали глубокое уныние,
разочарование и деморализацию. Ганди,
обвиненного в подстрекательстве к мятежу, бросили в
тюрьму.
Когда в 1924 г. из-за болезни его выпустили
на свободу, освободительное движение
переживало упадок. Казалось, все достижения 1919—
1922 гг. прошли бесследно. Вера в сатьяграху
была подорвана. В Конгрессе возникла группа
так называемых свараджистов, считавших, что
необходимо вновь вернуться к
сотрудничеству с колонизаторами и участвовать в работе
по существу бесправных представительных
учреждений. Другая группа —«противники
перемен»— настаивала на продолжении тактики
несотрудничества, но не могла предложить
эффективную программу действий. Ганди, хотя и
относил себя к этой группе, отнюдь не считал
линию свараджистов изменой идеологии
Конгресса, хотя они не только отказывались от
несотрудничества, но и готовы были
довольствоваться статусом доминиона для Индии.
Еще более тревожным симптомом было
ухудшение отношений между индусами и
мусульманами. Когда освободительная борьба
находилась на подъеме, они забыли о распрях и
34

вместе боролись с общим врагом. В условиях
упадка движения оживились шовинистические,
коммуналистские настроения, подогревавшиеся
властями.
Ганди понимал, что наступил период
собирания сил сторонников сатьяграхи. Он отошел
от политики, посвятил себя восстановлению
добрых отношений между общинами и так
называемой «конструктивной работе»—
воспитанию населения в духе единства, взаимопомощи
и ненасилия. Между тем на политической арене
все больший вес приобретали свараджисты.
Лишь к концу 20-х годов наметилось
оживление национальных сил. В ИНК
активизировалось левое направление во главе с Дж. Неру
и С. Ч. Босом, которое сделало радикальные
выводы из поражения кампании сатьяграхи
1919—1922 гг. Оно провело (по предложению
Дж. Неру) в 1927 г. на сессии ИНК в Мадрасе
резолюцию, провозгласившую целью борьбы
достижение полной национальной
независимости Индии. Ганди не был согласен с этой
резолюцией, но не вмешивался в работу мадрасской
сессии. В следующем году на так называемой
межпартийной конференции правые элементы
Конгресса, по существу, противопоставили этой
резолюции доклад Мотилала Неру,
выражавший готовность удовлетвориться статусом
доминиона. В ответ сторонники полной
независимости страны, возглавляемые Дж. Неру, в
ноябре 1928 г. учредили Лигу независимости
Индии с целью побудить ИНК сделать все
необходимое для проведения в жизнь
резолюции мадрасской сессии, вплоть до
ненасильственного сопротивления.
35

Ганди выступил с компромиссной
платформой. Признавая полную независимость Индии
конечной целью ИНК, он брал на себя
обязательство не призывать народ в течение двух
лет к несотрудничеству и в случае, если в это
время англичане проведут реформы,
предусмотренные докладом Мотилала Неру,
довольствоваться ими. Этот план был одобрен на
ежегодной сессии ИНК в Калькутте в декабре
1928 г. Левые группы сумели добиться лишь
сокращения отсрочки на 1 год. Но год истек,
а самоуправления Индия не получила.
Неуступчивость англичан привела Ганди и
ИНК к новой попытке давления на власти.
Национальная кампания сатьяграхи началась
в марте 1930 г. На этот раз Ганди убеждал
соотечественников выступить против соляной
монополии британских колонизаторов. Со
своими сподвижниками он совершил 24-дневный
агитационный поход к морю. По их призыву
массы людей принялись выпаривать соль из
морской воды, чтобы нарушить монополию
колониальных властей на добычу соли. Вся
страна была мобилизована, с редким
единодушием демонстрировала свое нежелание
подчиняться британским правителям. Никакие
репрессии не помогли им сломить
сопротивление народа. Но, как и в 1922 г., колонизаторы
не собирались капитулировать. Ганди вновь
оказался перед дилеммой: сжечь мосты к
отступлению, перейти к неуплате налогов, к
тотальному, а не выборочному неповиновению,
которое неминуемо привело бы к критическому
обострению борьбы, или вновь смириться с
поражением. Ганди избрал второй путь, вос-
36

пользовавшись на сей раз в качестве предлога
для приостановления кампании идеей
переговоров о предоставлении Индии самоуправления,
выдвинутой англичанами. Эти переговоры,
проходившие в Лондоне, ни к чему не могли
привести и не привели, они были задуманы
англичанами для того, чтобы сбить накал народной
борьбы и подготовиться к ее окончательному
подавлению.
Пакт, заключенный Ганди с вице-королем
Ирвином 5 марта 1931 г., в котором не было
и речи о статусе самоуправления, был, по
существу, финалом второй национальной
кампании сатьяграхи. Когда после провала
переговоров Ганди пытался ее возобновить,
энтузиазм народа уже угас, кампания развивалась
вяло и чисто символически, властям удалось
быстро покончить с ней.
И на этот раз Ганди не рискнул придать
кампании полный размах, опасаясь, что она
выйдет за рамки ненасилия. Как и в 1922 г.,
сатьяграха в стадии ее радикализации и
обострения борьбы в ответ на неуступчивость
колонизаторов грозила выйти из-под контроля ИНК.
Массы участников могли перейти к
самостоятельному и стихийному творчеству. Четко
организованное ненасильственное
несотрудничество, гарантирующее гегемонию ИНК, могло
превратиться в народную революцию со всеми
присущими ей социальными целями и
методами борьбы. Сатьяграха с точно отмеренной
дозой народного сопротивления была тем
максимумом революционности, на который
отваживалась индийская национальная буржуазия,
удерживавшая руководство ИНК.
37

После прекращения второй национальной
кампании ненасильственного сопротивления
в ИНК сложилась обстановка, напоминавшая
ситуацию второй половины 20-х годов. Вновь
возникли расхождения между сторонниками
парламентской деятельности и гражданского
сопротивления. Но официальное прекращение
в 1934 г. несотрудничества предрешало на
ближайшие годы исход борьбы между ними.
ИНК не только участвовал в 1937 г. в выборах
в парламент при вице-короле на основе Акта
об управлении Индией 1935 г., которым стране
предоставлялась фиктивная ограниченная
провинциальная автономия, но и согласился
сформировать правительства в провинциях. Ганди,
как и в 1924 г., был поглощен
«конструктивной работой», пропагандой прядения и
ткачества, на сей раз он много энергии отдавал борьбе
за равноправие неприкасаемых, что имело
очень важное значение для укрепления
единства национальных сил, против которого
решительно выступали английские власти, вводя
куриальную систему выборов на религиозно-
кастовой основе. Ганди даже вышел на
некоторое время из ИНК, чтобы подчеркнуть свой
отход от политической деятельности. Но это не
мешало ему оставаться фактическим лидером
Конгресса. Не связывая себя непосредственно
с его фракциями, Ганди проводил четкий курс
на обеспечение единства этой организации при
сохранении господствующих позиций за
умеренными, реформистскими кругами.
В 30-е годы разногласия по вопросам тактики
среди членов Конгресса привели к довольно
четкому делению их на правых и левых. Моло-
.48

дые силы ИНК, чье разочарование в гандист-
ских методах усиливалось поражением второй
национальной кампании сатьяграхи, выступали
против парламентских иллюзий «старой
гвардии* и призывали к скорейшему развертыванию
решительного наступления на колонизаторов.
Их революционность проявилась и в понимании
задач национального движения, они могли
удовлетвориться только полной
независимостью, установлением социальной
справедливости. В условиях демократизации
освободительной борьбы, вовлечения в нее крестьян,
рабочих, разночинцев, учащейся молодежи
популярность левых росла. В лице Дж. Неру
и С. Ч. Боса у них появились авторитетные
национальные лидеры.
Слабостью носителей новых направлений в
ИНК было отсутствие единства, групповщина,
идейная разномастность, взаимная
подозрительность. Тем не менее в стремлении
радикализировать Конгресс они были едины.
Активизация левых тревожила конгрессист-
ских модератов и консерваторов, не склонных
делиться властью с «выскочками>,
стремившихся удержать ИНК в рамках легальных форм
борьбы, время от времени сменяемых
ненасильственными проявлениями протеста.
Ганди судил иначе. Он осознал
закономерность новых течений в освободительном
движении, симпатизировал энтузиазму и решимости
молодых конгрессистов, приветствовал их вклад
в национальное движение. Ганди хотел
избежать раскола. По его предложению Джава-
харлал Неру избирался председателем
Конгресса, с согласия Ганди еще в 1931 г. на сессии
39

в Карачи была принята резолюция о целях,
или об основных правах, экономических и
социальных изменениях. В этой резолюции,
внесенной Дж. Неру, говорилось о необходимости
покончить с нищетой и эксплуатацией масс,
создать государственный сектор, ввести
планирование и контроль за экономической
деятельностью. Разработкой перспектив
экономического развития стал заниматься Национальный
плановый комитет.
Линия Ганди на то, чтобы удержать левых
в ИНК, отвечала потребностям укрепления
национального единства в борьбе с
империализмом. Но принципом этого единства для
Ганди было сохранение ведущего положения
традиционных конгрессистских кругов, которые
с развитием освободительного движения все
более сдвигались вправо. Ганди считал
необходимым дать им все шансы использовать
политику сотрудничества и переговоров. Его жесты
в пользу левых имели пропагандистское
значение, а по всем кардинальным вопросам
текущей политики — аграрные отношения,
предложения о коллективном членстве
крестьянских и рабочих организаций в ИНК,
поддержка демократического движения в
княжествах, участие в выборах, а затем и
формирование провинциальных правительств — он
склонялся на сторону правых. Когда в 1939 г.
конфликт между левыми и правыми обострился
в связи с вторичным избранием С. Ч. Боса
председателем ИНК и его «планом действий»,
противопоставившим соглашательской тактике
идею массового гражданского неповиновения,
именно вмешательство Ганди заставило ИНК
40

на сессии в Трипури сделать выбор между
линией Боса и линией Ганди. Фактически
Ганди солидаризировался в этот момент с
правыми. С. Ч. Бос вынужден был уйти в отставку,
а левые в ИНК понесли большой моральный
и политический урон.
Вторая мировая война породила в британских
колониях надежды, что испытываемые Англией
трудности заставят ее пойти на уступки. Но эти
надежды скоро развеялись. Как заявил
Черчилль, он стал главой военного кабинета
отнюдь не для того, чтобы
председательствовать при разрушении Британской империи.
Резолюция ИНК от 8 августа 1942 г. «Вон из
Индии!», потребовавшая немедленного
признания свободы Индии и санкционировавшая
начало массовой ненасильственной борьбы, была
скорее актом отчаяния или жестом приличия,
попыткой найти какой-то выход не столько из
политического, сколько из морального тупика,
чем рассчитанной на практический результат
политической акцией. По-настоящему
развернуть движение так и не удалось. ИНК был
запрещен, а все его лидеры брошены в тюрьму.
Лишь после окончания второй мировой
войны, в новой международной обстановке,
порожденной разгромом фашизма, всеобщим
демократическим подъемом, колоссальным ростом
влияния СССР, возникновением мировой
системы социализма, новое британское
правительство (военный кабинет Черчилля был заменен
лейбористским правительством) пришло к
выводу, что настало время признать суверенитет
Индии. Больше медлить было нельзя. Вся
страна пришла в движение. Начиная с 1945 г. по
41

Индии прокатилась волна крестьянских
волнений, забастовок, массовых демонстраций.
Особую активность проявлял рабочий класс
крупных индустриальных центров. В феврале 1946 г.
восстал индийский флот, его выступление было
поддержано забастовками, митингами и
манифестациями под антиимпериалистическими
лозунгами, проходившими во многих городах.
Народные массы уже не ждали указаний Ганди
и Конгресса. Они начинали действовать сами,
свойственными им методами, не опасаясь
нарушения принципов ахимсы.
Именно массовые антибританские
выступления, возникавшие без участия ИНК, так и не
решившегося после войны прибегнуть к
гражданскому неповиновению, и даже против его
воли, заставили Лондон оценить все
преимущества, предоставляемые ему тактикой
переговоров и давления, проводимой Конгрессом, и
пойти на серьезные переговоры с ним.
Но в момент, когда независимость, как
казалось, была уже близка, колонизаторы прибегли
к последнему оружию, которое они тщательно
готовили долгое время, и особенно активно в
годы войны. Они поставили на карту единство
Индии и, поддерживая сепаратистские
тенденции мусульманской лиги, заявили, что не могут
уйти из страны, пока две крупнейшие
религиозные общины не придут к соглашению о ее
будущем. Британские власти, претендуя на роль
арбитра и примирителя враждующих сторон,
на деле ясно давали понять лидерам
мусульманской лиги, выступавшим за раскол, что
создание на части индийской территории
мусульманского государства зависит только от их настой-
42

чивости. В готовности пойти на все для
достижения своих целей сторонникам создания
Пакистана нельзя было отказать. От политической
игры они перешли к так называемым «прямым
действиям», спровоцировав жесточайшую в
истории Индии индусско-мусульманскую резню,
стоившую жизни десяткам тысяч людей.
Руководители ИНК не смогли противиться
совместным действиям мусульманской лиги и
представителей британской администрации,
видевших в расколе и ослаблении Индии
лучший способ привязать ее к метрополии. Устав
от борьбы и стремясь скорее получить власть,
конгрессисты медленно, но верно шли к
решению о создании на территории Индии двух
доминионов.
Ганди был единственным из лидеров
Конгресса, кто до конца считал это решение
неправильным и стремился избежать его. Он
разрабатывал блестящие, с тактической точки зрения,
компромиссные планы, лишавшие почвы все
дипломатические ухищрения англичан,
подталкивавших ИНК к разделу страны. Позиция
Ганди была ясна и принципиальна: будущее
Индии, судьба Пакистана должны решаться
в условиях независимости, без вмешательства
англичан, народ Индии, ее религиозные общины
сами способны найти наилучшее решение своих
проблем. Но это неизбежно вело к затяжке
борьбы, а коллеги Ганди по руководству ИНК
проявляли нетерпение. Он чувствовал, что
лидеры Конгресса за ним не пойдут. Впервые с
момента, когда он стал вождем Конгресса,
Ганди утрачивал реальный авторитет среди
руководства ИНК. Он отходил от активной
43

политической борьбы, становился
символической, почетной фигурой, важнейшие решения
принимались без его участия.
Ганди переживал, быть может, самые
тяжелые дни в своей жизни. Ему было ясно, что его
соратники по борьбе, длившейся почти три
десятилетия, переставали быть его
единомышленниками, думали о власти, о выгодных постах в
государственном аппарате. Уже на последнем
этапе переговоров с Англией о предоставлении
Индии независимости начало проявляться
моральное перерождение ИНК, глубоко
волновавшее Ганди.
Практически отойдя от переговоров, на
которых определялись контуры будущего Индии,
Ганди отдавал все свои силы борьбе против
межобщинной розни. С небольшой группой
сподвижников он мобилизовывал общественное
мнение, представителей власти, общин,
обращался к жителям, объявлял голодовку,
заявляя, что не прекратит ее, пока будут
продолжаться беспорядки. Иногда Ганди сталкивался
с враждой и угрозами, в Калькутте на его
жилище было совершено нападение. В этой
подвижнической деятельности сказались лучшие
черты Ганди, обеспечившие ему особое место в
индийской политике и особую любовь и
уважение со стороны миллионов индийцев:
бескорыстие, неутомимость, готовность к
самопожертвованию и близость к народу, потребность быть
с теми, кто бедствует, и оказывать им помощь.
Таким был Махатма с первых своих кампаний
за улучшение участи трудящихся Индии в
1915—1918 гг. до последних дней жизни.
Поглощенный борьбой за ликвидацию межобщинных
44

конфликтов, невеселыми думами о ближайшем
будущем Индии и о линии поведения, которой
ему надлежит придерживаться в новых
условиях, Ганди даже не испытал чувства радости
по поводу завоевания Индией независимости,
для достижения которой он так много сделал.
30 января 1948 г. Ганди был убит фанатиком-
индусом, членом шовинистической организации
«Раштрия сваям севак сангх». Реакционные
силы мстили человеку, бросившему вызов их
ограниченности и отстаивавшему единство и
равноправие всех религиозных общин и
народностей Индии.
Спустя две недели газета «Хариджан»
опубликовала документ, написанный Ганди в
последний день жизни и вошедший в историю под
названием «Его последняя воля и завещание»1.
В нем говорилось, что Конгресс как инструмент
пропаганды и парламентский механизм изжил
себя, предлагалось распустить существующую
организацию ИНК и превратить ее в
Ассоциацию служения народу («Лок севак сангх»).
Это мотивировалось тем, что «Индии надлежит
еще достигнуть социальной, моральной и
экономической независимости, как ее понимают
700 тысяч индийских деревень». Ганди не был
сломлен, он видел перед собой новые горизонты.
Социальная справедливость, осуществление
которой он откладывал до завоевания его
родиной независимости, выдвигалась на первый
план. На 79-м году жизни Ганди готов был без
колебаний расстаться с многолетними
партнерами по борьбе, коль скоро их цели и принципы
1 См.: Ганди М. К. Моя жизнь. М., 1969уС. 575—577.
45

перестали совпадать, и вновь отправиться в
путь с теми, кто сохранял веру в ахимсу и
сарводайю. Этот его шаг в чем-то сродни
знаменитому уходу одного из духовных учителей
Ганди Льва Толстого из Ясной Поляны во имя
утверждения хвоих этических принципов.
* * *
Как мыслитель и общественный деятель
Ганди сформировался в конце XIX — начале XX в.
В это время в Индии в условиях, казалось,
несокрушимого господства английских
колонизаторов начало зарождаться
национально-освободительное движение. В нем уже тогда
возникли два основных направления —
либеральное, связанное главным образом с верхушкой
имущих классов, вступавших на путь
буржуазного развития, и
радикально-националистическое, демократическое, которое отражало
Зревший в народе, включая и более широкие слои
формирующейся национальной буржуазии,
протест против национального порабощения.
Передовые деятели
национально-освободительного движения звали к решительной борьбе
с колониальной властью, становясь, таким
образом, выразителями растущего возмущения
народных низов против средневекового
социального угнетения, помещичье-ростовщиче-
ской кабалы, варварской эксплуатации в
возникавшей капиталистической промышленности.
Однако их демократизм, как правило, был
ограничен рамками буржуазного, по существу,
национализма угнетенной нации, который
неизбежно затушевывал классовые противоречия и
в лучшем случае порождал стремление к
социальному компромиссу.
46

И все же такие общественные процессы, как
пробуждение национального самосознания и
обострение социальных противоречий в ходе
начавшегося развития буржуазных отношений,
ломка патриархальных устоев жизни,
разорение крестьянских масс под натиском
иностранного капитала и повсеместного
проникновения «своего» капитализма, зревшее в народе
возмущение национальным и феодальным
гнетом, наконец, знакомство части индийской
интеллигенции уже не только с просветительской
и либерально-буржуазной общественной
мыслью, но и с критикой буржуазного общества,
определяли направление идейных исканий
передовых национальных деятелей к
демократизму, рождали мечту об обществе, свободном от
эксплуатации и угнетения, хотя их
представления на этот счет оставались сугубо
утопическими.
Гандизм корнями своими уходит в глубокие
народные традиции Индии, а его социальные
идеалы носят во многом крестьянский,
мелкобуржуазный характер. Важнейшими чертами
гандизма, вытекающими из его тесной связи
главным образом с крестьянскими традициями
индийского общества, являются его социальный
идеал — сарводайя, то есть «общество
всеобщего благоденствия», и метод достижения
такого общества — сатьяграха.
Социальный идеал Ганди —
мелкобуржуазная, крестьянская утопия, утверждение царства
божия на земле. Установление социальной
справедливости изображается Ганди как возврат
к «золотому веку» замкнутых самодовлеющих
крестьянских общин, как неприятие ненавист-
47

ной ему европейской машинной цивилизации,
враждебных патриархальной деревне рыночных
экономических связей, обрекающих крестьян-
ско-ремесленную общину на разложение и
гибель.
Гандистская доктрина «общества всеобщего
благоденствия»— сарводайя — это прежде
всего неизбывная тоска крестьянина и
деревенского ремесленника, городского бедняка и
простого служилого человека, задавленных
чужеземным властителем и собственными
феодалами, торговцами и ростовщиками, по тому
обществу с царящими якобы в нем справедливыми
человеческими отношениями, которое столь
красочно, заманчиво, глубоко и проникновенно
описывается в священных книгах индуизма.
Характеристику такого общества пытаются
обнаружить в культурно-исторических
памятниках, в пережитках племенных и
патриархальных традиций различных народов Индии. Эти
традиции заложены в самом мышлении,
базирующемся на индуизме, который и по сей день
составляет основу социальной психологии
десятков миллионов индийских крестьян,
ремесленников и мелкого городского люда.
Но вместе с тем сарводайя — вполне
закономерный, честный и искренний протест против
капиталистического уклада, протест с позиций
социальных слоев, еще не видящих подлинных,
научно обоснованных путей справедливого
преобразования общества, ищущих, но не
находящих выхода из невыносимых социальных и
материальных условий, в которых они живут.
Этот протест отражает величайшую боль
десятков миллионов людей, придавленных позоря-
48

щим человека гнетом кастового строя,
тяжелой помещичьей и ростовщической кабалой,
людей, которые не осознали своего положения
и потому еще не понимают, что выход из него
лежит на пути установления прочного союза с
революционным рабочим классом,
порожденным ненавистной «европейской»,
капиталистической цивилизацией. Неизбежность и
прогрессивность этой цивилизации в сравнении со
всеми предшествовавшими ей обществами гандизм
отрицает. Он обрекает индийских крестьян и
ремесленников на горестные воспоминания о
безвозвратно ушедших и заведомо
идеализированных примитивных формах общественной
жизни.
Однако при всей своей очевидной утопичности
и архаичности гандистский идеал сарводайи
объективно играл положительную роль в
индийском национально-освободительном движении.
Он воодушевлял широкие слои крестьянского и
городского населения, вселяя в них веру в то,
что борьба за независимость, против
чужеземного, британского, господства — их кровное
дело, поскольку это одновременно и борьба за
утверждение социальной справедливости, за
новое общество, основанное на принципах,
осуществления которых они так жаждали.
Конечно, Ганди не для обмана, не для приманки
народных масс, а честно и искренне связывал
воедино борьбу против колонизаторов с
достижением сарводайи.
Обретение Индией независимости в 1947 г.
и устранение империалистического господства
над ней — громадное историческое завоевание
индийского народа, оно связано с именем Ганди,
49

справедливо пользующимся величайшим
уважением. Но независимость не привела к сарво-
дайе, не дала трудовому люду Индии
возможности создать общество социальной
справедливости.
Метод ненасильственного сопротивления
колониальному угнетению основан на духовной
традиции Индии, на психологии индийского
крестьянства. Он, так же как и социальный
идеал Ганди, отличается сочетанием
величайшего терпения и протеста, консерватизма и
стихийной революционности — чертами,
характерными для веками воспитанного в
фаталистическом, религиозном мировоззрении индийского
крестьянина.
Эти черты гандизма нашли яркое выражение
в доктрине свадеши. Три аспекта свадеши —
религиозный, политический и экономический -
проникнуты идеями сохранения
унаследованных от истории институтов и обычаев при
постепенном ненасильственном наполнении их новым
содержанием. Здесь глубокая
неудовлетворенность настоящим и вера в незыблемость
прошлого, неприятие иных перспектив, кроме
возврата к прошлому, и одновременно боязнь
радикальных изменений. Все это — классические
черты массовой психологии крестьянства в
условиях сохранения еще имеющих большую силу
пережитков традиционного общества, не
столько, впрочем, в реальной экономической жизни,
сколько в сознании рядового индийца.
Верность национальным,
культурно-историческим и религиозным традициям, умение
черпать в них призывы, лозунги, воспоминания
и образы, близкие крестьянину и ремесленнику,
50

способность поставить их духовную жизнь в
прямую и убедительную связь с потребностями
независимого развития страны и
преобразования общества составляют отличительную и
сильную черту гандизма как идеологии и
политической практики. В этой верности народным
традициям и представлениям о справедливой
жизни — секрет огромного влияния идей и
самой личности Ганди на народ Индии.
Отмеченные обстоятельства дают основание
для того, чтобы характеризовать гандизм как
глубоко национальную и по своей природе
преимущественно мелкобуржуазную идеологию.
Такое, возможно, не бесспорное понимание
гандизма отнюдь не умаляет достижений
марксистов — исследователей этой проблемы,
которые показывают теснейшую связь гандизма с
интересами индийской национальной
буржуазии и эффективное использование последней
в своих классовых целях идеологии и практики
гандизма. Речь идет лишь о том, что связь
между национальной буржуазией и гандизмом
была более сложной, чем это обычно
утверждалось, или во всяком случае она не была столь
прямой и непосредственной.
Величайший парадокс гандизма заключается
в том, что, разделяя мечту патриархального
крестьянина о «золотом веке», Ганди не только
не сделал ничего для ее осуществления, но
настаивал на необходимости отложить решение
земельного вопроса до завоевания
независимости и благодаря своему исключительному
влиянию на народные массы в огромной мере помог
буржуазному руководству
национально-освободительного движения добиться этого. Факти-
51

чески той же цели послужили и мечты о сарво-
дайе и принципы ненасилия.
Анализ хода и характера освободительной
борьбы индийского народа в 1918—1947 гг.,
когда гандизм пользовался почти
безраздельным политическим и организационным
влиянием, показывает одну чрезвычайно важную и
любопытную черту развития революционного
процесса в Индии. Она состояла в том, что
индийской национальной буржуазии на
протяжении всего 30-летнего периода удавалось
успешно разделять и изолировать друг от друга
движение за национальную независимость и
борьбу крестьянства за землю, за решение
аграрного вопроса. Казалось бы, такое
разделение невозможно, противоестественно, ибо
колониально-феодальный строй,
колониально-феодальная эксплуатация основаны на
долголетнем политическом союзе
чужеземцев-оккупантов, крупного иностранного капитала с крупным
индийским феодальным и полуфеодальным
помещичьим землевладением, ибо именно они
вместе составляют тот симбиоз господствующих
сил — иностранных властителей и их
внутренней реакционной опоры,— который и должен
быть сметен национально-освободительной, аг-
рарно-крестьянской,
буржуазно-демократической революцией.
Между тем в Индии этого не произошло.
Аграрная революция не стала осью
антиимпериалистической революции. Обе революции не
слились, не дополнили друг друга, не достигли
той степени единства и взаимопроникновения,
когда образуется необходимая предпосылка для
того, чтобы революция национально-освободи-
52

тельная стала одновременно и революцией
крестьянской, чтобы оба потока начали
постепенно соединяться. Почему индийская
буржуазия стремилась не допустить такого развития
революционного процесса?
Значительная часть индийской буржуазии,
не только крупной, но и средней и мелкой
городской, «территориализировалась». В
результате постоянного торможения британским
капиталом самостоятельного промышленного
развития Индии ее нарождавшаяся
буржуазия в той или иной мере оседала на землю,
обзаводилась земельной собственностью.
Вложения в земельную собственность —
подчеркиваем: не столько в современное крупное
сельское хозяйство, сколько именно в земельную
собственность — зачастую оказывались более
выгодными, а главное, надежными в течение
всего периода английского господства.
Это, конечно, не значит, что многоликая
буржуазия Индии ограничивалась лишь
указанного рода вложениями своего капитала. По мере
развития национального капитала инвестиции
все больше направлялись в промышленность,
торговлю, банки, в инфраструктуру, в крупное
плантационное хозяйство. Но решительно все
виды национального капитала Индии — от
торгового и ростовщического, представляющих
собой во многом еще средневековые,
первоначальные виды капитала, до промышленного,
банковского и даже монополистического — были
(и остаются до сих пор) связаны с земельной
собственностью, с эксплуатацией мелкого,
закабаленного крестьянства, которая
гарантировалась государственной властью колонизаторов,
53

их могущественным аппаратом насилия и
фактической военной оккупацией страны.
Эта особенность класса индийской
национальной буржуазии вызвала к жизни в условиях
преобладания феодальных пережитков в
деревне определенную тактическую линию.
Специфика политического развития угнетенной нации,
и прежде всего роль буржуазного
национализма, скрадывавшего противоречия как между
классами, так и внутри самих имущих классов,
сказывалась на соотношении политических сил
в борьбе против империализма, предоставляя
буржуазии довольно большие возможности
маневра по отношению к крестьянству. Этот
маневр она применила в
национально-освободительной, антиимпериалистической борьбе, не
связав себя необходимостью одновременного
развертывания антифеодального крестьянского
движения.
Все это позволяло индийской буржуазии уйти
от активной борьбы против феодалов и
помещиков, терзавших индийское крестьянство,
толкало на компромиссы с
феодально-помещичьим классом, на реформистский путь
постепенного и мучительного для крестьянства
изживания феодальных пережитков уже после
прихода ее к власти. Да и могла ли индийская
буржуазия идти на восстание против
феодально-помещичьего строя, если она уже перед
первой мировой войной и особенно после нее
убедилась в том, что в стране идет процесс
формирования пролетариата, а с течением
времени стала лицом к лицу с рабочим классом,
который во главе со своим сознательным и
организованным в партию авангардом начал оспа-
54

ривать у буржуазии, хотя еще и на очень
дальних подступах, гегемонию в освободительном
движении?
Кто же был тем политическим лидером,
который смог, располагая необходимым
политическим влиянием, массовой политической
организацией, взять на себя руководство
крестьянством и вовлечь его в антиимпериалистическую,
но не в антифеодальную борьбу? Им стал Ганди.
Не было лидера, более близкого крестьянству,
лучше знавшего жизнь индийских деревень, чем
он. Крестьяне признали его Махатмой
—«великой душой», попросту святым. Но, по-своему
выражая и зревший социальный протест
крестьянства, и его социальные чаяния, и то, что
В. И. Ленин называл мягкотелостью
патриархальной деревни, Ганди в то же время
оставался лидером национально-буржуазного по
классовому руководству освободительного
движения. Ганди и Индийский национальный конгресс
смогли так направить пробуждение
крестьянства, так использовать его революционные
потенции, чтобы достичь национальной
независимости, не допустив перерастания
антиимпериалистической борьбы в аграрную социальную
революцию.
А ведь речь шла о стране, где деревня — это
почти 80 процентов населения. Преобразование
ее социального строя буржуазия относила на то
время, когда она сама придет к власти и
сделает это по-своему, не по-крестьянски, не «по-
плебейски», не в интересах большинства
крестьянства, а прежде всего в своих собственных
интересах. Она исходила из того, что именно
тогда реформистским путем возьмется за посте-
55

пенную перестройку деревни на свой лад,
посредством обуржуазивания помещиков и
ускоренного взращивания предпринимательской
верхушки крестьянства за счет его трудовой
массы. Как и насколько индийской буржуазии
это удалось после достижения независимости —
вопрос особый, по которому написано немало
статей и книг. Скажем только, что, хотя
капитализм в сельском хозяйстве Индии заметно
развивался, буржуазная реформа не решила
полностью аграрного вопроса. Обездоленный
бедный крестьянин — мелкий собственник или
арендатор — все еще наиболее массовая
фигура индийской деревни; в то же время
значительно увеличилась численность
сельскохозяйственного пролетариата, собственнического
крестьянства, что вносит существенно новые черты
в ее жизнь.
На индийском примере подтвердилось
выдвинутое марксизмом-ленинизмом положение о
наличии двух течений в
национально-освободительном движении —
революционно-демократического и буржуазно-националистического,
реформистского, о двойственной политической
роли самой национальной буржуазии. Оба
течения направлены на устранение чужеземной
власти, и в этом смысле у них общие задачи,
на этой базе между ними возникает
естественный союз. Единый антиимпериалистический
фронт всех сил, участвующих в
национально-освободительной борьбе, был и остается важной
предпосылкой достижения и укрепления
национальной независимости. Но если революционно-
демократическое течение выдвигает задачу
аграрной революции в ходе национально-освобо-
56

дительной борьбы, а затем и проведение других
социальных преобразований в пользу народа, то
буржуазно-националистическое, реформистское
течение откладывает их, стремясь отделить
вопрос о власти от аграрных и социальных проблем.
Индийская национальная буржуазия не
взяла бы на свое вооружение идеологию гандизма,
не использовала бы до конца, если бы эта
идеология не отвечала ее коренным классовым,
политическим интересам, заключавшимся в
устранении британского политического господства
и установлении собственной власти мирным
путем при опоре на массовое движение,
руководимое Ганди, при использовании этого
движения как в общенациональных, так и прежде
всего в своих классовых целях. Гандизм и
национальную буржуазию сближало многое — не
только общенациональные антиколониалист-
ские задачи борьбы за государственную неаа-
висимость Индии, но и та классовая общность,
которая, естественно, существует между
буржуазной и мелкобуржуазной идеологией и в
конечном счете определяет объективно
буржуазный характер утопического «крестьянского
социализма» в стране, идущей по
капиталистическому пути развития.
Конечно, гандистский идеал ахимсы —
ненасилия, прочно связанный с религиозными
воззрениями крестьян, способствовал
развертыванию массовой освободительной борьбы,
привлечению крестьянства и мелкой городской
буржуазии на сторону национальной буржуазии.
Она нашла в принципе ненасилия средство,
позволявшее ей использовать народные массы
против колонизаторов, заставившее последних
57

покинуть Индию, и в то же время сохранить
свой классовый контроль над народом. Нельзя
забывать и о том, что мелкобуржуазные черты
в идеологии и деятельности М. К. Ганди —
мыслителя и политика — оказались в
значительной мере затушеванными в силу его
политического единства с буржуазным Индийским
национальным конгрессом и длительного
пребывания в нем в качестве общепризнанного
лидера.
В Ганди сочетались мыслитель-утопист, чьи
воззрения коренились в психологии
крестьянства, и трезвый дальновидный политик,
объективно действовавший в интересах национальной
буржуазии, которая закономерно выступала как
носительница общенациональных устремлений.
Такое сочетание не способствовало полному и
последовательному проявлению в идеологии
Ганди присущих крестьянству черт. Оно
нередко приводило Ганди к компромиссам,
закономерным при непременном наличии
противоречий, свойственных различным классам и
социальным группам, участвующим в
общенациональной, антиимпериалистической борьбе. Вот
почему и не следует видеть в гандизме лишь
объективное выражение интересов
национальной буржуазии в индийском освободительном
движении. Он шире этого, и в нем много
моментов, противоречащих такой оценке. Гандизм
порожден сложной совокупностью явлений,
присущих индийскому
национально-освободительному движению, и участвующих в нем социальных
сил. В нем воплотились не только общие
интересы этих сил, но и их различия и противоречия.
Гандизм был явлением национальной жизни
58

крестьянской страны, и потому — подчеркиваем
это еще раз — он не мог не отразить в
своеобразной форме стихийное стремление индийского
труженика к социальной справедливости,
выходящее за рамки классовых интересов
буржуазии.
Не учитывая этой черты гандизма, нельзя
понять во всей полноте исторической роли
Ганди, обусловленной его необычной близостью к
индийскому народу. В этой близости — секрет
его влияния. Даже будучи в тесном идейно-
политическом союзе с буржуазными деятелями,
Ганди всегда искренне стремился поддерживать
близость с народными массами, с трудящимися.
Более того, его ведущее положение и особая
роль в Индийском национальном конгрессе
определялись именно этой близостью. Для
понимания роли Ганди, для характеристики его
взаимоотношений с национальной буржуазией^
крестьянством важное значение имеет
положение, выдвинутое В. И. Лениным в статье
«Демократия и народничество в Китае»: «Главный
представитель или главная социальная опора
этой, способной еще на исторически
прогрессивное дело азиатской буржуазии — крестьянин»1.
Ганди и гандизм были крепким связующим
звеном между национальной буржуазией и
широкими крестьянскими массами.
В литературе довоенного периода иногда
проявлялось непонимание разнообразия
национальных и исторических форм массовой борьбы,
их взаимной связи, а в ряде случаев
провозглашался и абсолютизировался какой-либо единст-
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 21, с. 402.
59

венный метод борьбы. Современные сектанты и
догматики в национально-освободительном
движении абсолютизируют вооруженный метод
борьбы с империализмом, колониализмом,
расизмом, отвергая все иные, в том числе мирные,
ненасильственные формы. Односторонний
подход к оценке и использованию тактических
методов массовой борьбы, увлечение наиболее
радикальными из них приводили к забвению
диалектики в этом важном вопросе.
Ганди также был свойствен односторонний
подход к формам массовой борьбы:
единственной, универсальной формой ее он провозглашал
ненасильственное сопротивление
колонизаторам и расистам. Многие из его оппонентов на
отдельных этапах освободительного движения
Индии склонны были столь же решительно и
односторонне отрицать положительное значение
ненасильственных форм борьбы. Ненасилие
нередко рассматривалось ими как пассивность,
граничащая с примирением с реакцией и
колониализмом. Критика оппонентов строилась на
принципиальном отрицании ахимсы, ненасилия
как философского кредо Ганди, что вполне
понятно и правильно, но это огульное
отрицание они распространяли и на метод
политической борьбы против империализма, что явно
неверно.
Научный социализм отнюдь не исходит из
абсолютизации какой-то одной формы борьбы —
мирной или немирной. Наоборот, для него
характерно признание необходимости
всестороннего использования, сочетания и
диалектического взаимопроникновения различных форм
борьбы, признание целесообразности постоян-
60

ного обновления и обогащения арсенала
революционных средств и методов, проверки,
испытания и отбора новых эффективных форм
борьбы. Марксистско-ленинская
революционная тактика не требует слепого следования раз и
навсегда установленным формам и методам
борьбы. Она не связывает себя с какой-либо
единственной, хотя бы и эффективной, формой
массовой борьбы, а постоянно стремится к
поддержанию соответствия между избираемыми
формами и методами борьбы и ее характером, ее
стадией, ее целями. Наконец, она требует
готовности и способности передовой политической
партии к решительной и быстрой смене форм и
методов борьбы применительно к конкретным
историческим условиям.
Научному социализму известны — и
коммунистами всегда использовались — все приемы и
методы борьбы, в том числе, конечно, и
ненасильственные. Но марксисты, безусловно,
относятся отрицательно к гандистскому принципу
ахимсы — ненасилия, если он возведен в
абсолют. Нельзя не видеть, что гандистское
ненасилие в отношении колонизаторов и расистов
весьма противоречиво. Активный протест в нем
сочетается с терпимостью к противнику. Именно в
таком сочетании ненасилие для Ганди —
единственно приемлемая и возможная форма
сопротивления колониально-расистскому гнету. В
гандистском ненасилии есть чисто
метафизическая сторона, связанная с религиозным
догматизмом, с аскетическим подходом к жизни. Но
в нем, несомненно, имеется и вполне
реалистическая идея тактического использования
мирных форм массовой и индивидуальной антиим-
'>|

периалистической, антирасистской и в принципе
даже антифеодальной и антикапиталистической
борьбы, хотя Ганди и не призывал к этому.
Совершенно очевидно, что в идее ахимсы в
специфически гандистском оформлении и
массовом воплощения в годы борьбы с британским
колониальным господством в Индии, с расизмом
в Южной Африке содержались значительные
революционные потенции. Заслуги Ганди в
разработке и практическом претворении в жизнь
своеобразных форм и методов борьбы мирными
средствами против колонизаторов неоспоримы.
Ганди вывел ахимсу из сферы лишь
индивидуальных действий, сделал ее средством
длительной и целенаправленной массовой борьбы и
связал с антиимпериалистическими и
социальными требованиями народных масс. Он
разработал методику массовых ненасильственных
действий, носящих характер наступательной
всенародной акции против установленных
колонизаторами порядков и законности, против
конституции, навязанной ими завоеванной стране и
угнетенному народу, против тиранической
деспотии чужеземных властителей. Массовые
ненасильственные кампании, проводившиеся в 20—
40-е годы под руководством Ганди против
британского империализма, требовали от их
участников большого мужества и ставили
колонизаторов в крайне трудное положение. Эти
кампании быстро революционизировали обстановку в
Индии.
Нельзя не признать, что Ганди был
блестящим мастером массового ненасильственного
движения, в совершенстве знавшим, когда его
следует начинать, когда призывы о ненасильст-
62

венном движении поддержит действительно вся
страна, а участники его будут исчисляться
десятками миллионов простых людей. Отмечая
качества Ганди как вождя и организатора
освободительного движения в специфически
индийских формах, нужно указать и на то, что никто
в Индии лучше Ганди не понимал также, когда
массовое ненасильственное движение нужно
кончать, чтобы оно ре превратилось в
революционное насилие масс, а в конечном счете в
социальную революцию против
господствующих классов и иностранных поработителей.
Следовательно, Ганди никогда не использовал,
да и не хотел использовать до конца всех
революционных возможностей массового
ненасильственного сопротивления. По вполне
понятным причинам эти возможности замалчивались
Ганди и тогдашним руководством Индийского
национального конгресса. Ведь они могли
подготовить почву для перехода движения на
высшую ступень — в решительное,
бескомпромиссное и никем не сдерживаемое выступление
против колонизаторов, в борьбу трудящихся
города и деревни против эксплуатации не только
чужеземной, но и местной. Как раз этого всеми
силами стремились избежать Ганди и ИНК,
проводя свою линию «чистой»
антиимпериалистической борьбы на основе национального
единства и всегда держа открытой дверь для
переговоров с Британией.
Следовательно, критика левыми оппонентами
большой склонности Ганди к компромиссам
являлась правильной, но она была бы
убедительней, если бы исходила не из отрицания
возможностей антиимпериалистического нена-
63

сильственного сопротивления, как это нередко
бывало в 20—40-х годах, а из недопустимости
его абсолютизации как якобы единственного
метода борьбы с колониализмом и расизмом,
абсолютизации при помощи религиозных догм,
абстрактных нравственных категорий
безотносительно к социально-классовой
характеристике участвующих в движении сил.
Рассмотрим кратко, как применяется гандист-
ский принцип ненасилия в международной
жизни. В силу ее специфичности гандистские
идеи ненасилия во взаимоотношениях между
государствами оказываются более
реалистическими, чего нельзя сказать о сфере классовых
отношений. Ахимса в международной сфере,
если отказаться от ее метафизической
подоплеки, означает не что иное, как отказ от
применения силы, объявление войны вне закона, то есть
утверждение принципа мирных
межгосударственных отношений. Религиозные утопические
представления об отказе от применения силы
как абсолютном долге не помешали Ганди
прийти к плодотворным выводам о необходимости
укрепления дружбы между народами,
установления справедливых межгосударственных
отношений, базирующихся на взаимном уважении,
невмешательстве, урегулировании всех
противоречий путем переговоров. В этом отношении
идеи Ганди оказали значительное влияние на
внешнюю политику правительства Республики
Индия, творцом которой был Джавахарлал
Неру.
В то же время сами индийцы справедливо
отказываются от крайностей ахимсы, которые
не раз приводили Ганди в международных воп-
6!

росах к пораженческим лозунгам, к идее
самопожертвования и пренебрежения интересами
нации перед лицом агрессии врага во имя
принципа неприменения насилия. Абстрактная,
внеисторическая трактовка проблем
обеспечения мира безотносительно к агрессивным
замыслам противника или прямой агрессии
оказалась несостоятельной.
Социальные воззрения передовых деятелей
национально-освободительного движения
имели нечто общее и с русским народничеством
и с идеями Л. Н. Толстого.
Социально-историческое истолкование идейной близости Ганди
и Толстого опирается на ленинский анализ
мировоззрения великого русского писателя, и
вместе с тем очевидно серьезное отличие по сути
буржуазно-националистических политических
позиций Ганди от позиций Толстого.
Национально-освободительные,
демократические стремления М. К. Ганди обусловили тот
факт, что на формирование его как лидера
антиимпериалистического движения в Индии
оказала весьма существенное влияние первая
русская революция, стимулировавшая
пробуждение Азии, и в том числе Индии. Среди других
проявлений пробуждающего воздействия этой
революции на Индию немаловажное значение
имело восприятие Ганди критического подхода
Л. Н. Толстого и опыта (конечно, в рамках
собственных позиций Ганди) организованной
массовой освободительной борьбы — он считал
Всероссийскую политическую стачку в октябре
1905 г. «великим уроком» для индийских
патриотов и призывал их проявить «такую же
силу», как и русские.
3 Р. А Ульяновский
()Г)

Говоря об отношении Ганди к национальной
буржуазии, следует помнить об особенностях
того исторического периода, когда они тесно
сотрудничали, когда Ганди стал идейным
вождем Индийского национального конгресса, а
Конгресс был организатором и исполнителем
замыслов Ганди, прежде всего руководимых
им массовых ненасильственных кампаний. Это
было время, когда существовала объективная
необходимость блока всех
антиимпериалистических сил, включая и национальную
буржуазию. Характерная черта этого периода —
наличие общенационального
антиимпериалистического фронта, который не только влиял на
отношения между различными, в том числе -и
противоположными классами, сближая их на
почве общих задач борьбы против
колониального господства, но и в какой-то мере на
довольно длительный период определял политическую
линию борьбы этих классов.
Ганди был тесно связан с национальной
буржуазией, которая стояла во главе национально-
освободительного движения. Идея достижения
полной политической независимости,
выдвинутая Индийским национальным конгрессом, и на
этой основе его призыв к непримиримой борьбе
с колонизаторами сближали буржуазию со всей
нацией. Именно эта общность интересов
различных классов в борьбе за политическую
независимость привела к 30-летнему политическому
союзу между, по существу, мелкобуржуазным
демократом и утопистом Ганди и
буржуазными руководителями Конгресса,
стремившимися устранить иностранных властителей,
чтобы овладеть всей полнотой государственной
власти.

Обе стороны — Ганди и Конгресс —
сознавали временный, хотя и длительный, характер
совпадения их интересов, и обе стороны,
конечно, нуждались друг в друге. Конгресс получил
в лице Ганди популярного национального
вождя, блестящего тактика, в высшей степени
волевого деятеля, способного сплотить вокруг
себя активное, энергичное, молодое поколение
борцов и, опираясь на них, всколыхнуть и
повести за собой десятки миллионов обездоленных
людей. Ганди получил в лице Конгресса
сильную и опытную политическую организацию,
равной которой не было в Индии. Не будем
касаться истории взаимоотношений Ганди и
Конгресса. Отметим лишь, что в последний
период борьбы с английским империализмом,
когда цель, ради которой шла борьба,—
политическая независимость — стала осязаемой,
началось серьезное, драматическое обострение
противоречий между Ганди и буржуазным
руководством Конгресса, противоречий, в скрытой
форме, конечно, существовавших всегда.
Достигнув власти, многие конгрессисты
забыли демократические, гуманистические идеалы
Ганди. С их точки зрения, Ганди выполнил свою
миссию, успешно завершив борьбу за
политическую независимость, во главе которой стоял.
Ганди видел в перспективе новую фазу
борьбы. Он помышлял о кампании
ненасильственного действия за осуществление своих более
широких социальных идеалов. Он был глубоко
разочарован результатами многолетних
усилий — разделом Индии и взрывом индусско-
мусульманской резни, сопровождавшейся
массовым кровопролитием. Его удручало почти
67

всеобщее проявление буржуазного
стяжательства, карьеризма и эгоизма. Вслед за
завоеванием Индией политической независимости
Ганди правомерно выдвигал задачу борьбы за
независимость экономическую, социальную и
моральную, то есть за осуществление принципов
социальной справедливости, за торжество сар-
водайи.
Заслуживает внимания отношение Ганди к
кастовому строю, влияние которого в Индии и
по сей день весьма значительно. С одной
стороны, взгляды Ганди на кастовый строй и
проблему неприкасаемых складывались под влиянием
стихийного крестьянского демократизма,
симпатий Ганди к простым людям и глубоко
осознанной необходимости вовлечь возможно
более широкие слои населения в
антиимпериалистическую борьбу. С другой стороны, играл роль
и известный консерватизм мышления Ганди,
его связанность религиозными традициями, его
реформистская теория общественной эволюции.
Ганди отвергал дух неравенства и
превосходства, которым проникнуты кастовые обычаи,
множественность каст с характерными для них
замкнутостью, запретом межкастового
общения. Но все отрицательное в кастовом строе
представлялось Ганди не сутью самой кастовой
системы, а лишь ее искажением. Ганди
критиковал эти обычаи, считая идеальной формой
организации общества древнюю систему
четырех варн: брахманы (жрецы), кшатрии
(воины), вайшьи (торговцы и ремесленники),
шудры (земледельцы). Он был убежден, что место
человека в обществе в значительной мере
предопределено его наследственными
способного

стями. И на основных социологических
взглядах Ганди отразилась эта внеисторическая
ненаучная концепция. Она подменила анализ
общественных отношений определенного
классового общества абстрактными рассуждениями о
наследственности, лежащей в основе гандист-
ской теории опеки и патернализма, согласно
которой помещики существуют для того, чтобы
быть «отцами» крестьян, а капиталисты
обладают непревзойденными дарованиями
хозяйственного управления, и потому рабочие, самой
природой предназначенные для физического
труда, разумеется, не могут претендовать на
управление хозяйством.
В вопросе о неприкасаемых Ганди был более
последователен. Он справедливо считал
институт неприкасаемости позором Индии, отдал
много сил для борьбы за юридическое
равноправие почти трети населения страны.
Благородная демократическая позиция Ганди в этой
проблеме заметно повлияла на общественное
мнение Индии, способствовала
законодательному провозглашению гражданских прав
неприкасаемых и активизации усилий, направленных
на улучшение условий их жизни, бывших
совершенно невыносимыми.
Какой бы мелкобуржуазной, крестьянской и
потому утопичной ни представлялась идея
«общества социальной справедливости», открытая
и развернутая борьба за него даже
специфически гандистскими методами после
достижения страной политической независимости
явилась бы крупным шагом вперед. Но на ее пути
стала буржуазно-капиталистическая элита,
эгоизм которой Ганди осуждал, но против кото-
69

рой он не поднял, да и вряд ли смог бы поднять
массовое движение.
* * *
Достижение Индией политической
независимости привело к значительным изменениям в
расстановке классовых сил в стране, к
качественным сдвигам в рамках национального
единства. Постепенно гандизм переставал
выполнять функции единственного
идейно-политического средства сплочения различных классов.
Это свойство он постепенно утрачивал как в
результате объективных условий — перехода
страны к независимому буржуазному развитию
со всеми вытекающими отсюда последствиями,
так и в результате того, что с этим переломным
моментом в новейшей истории Индии
хронологически ' почти совпадала гибель человека,
личные качества которого, может быть, в не
меньшей степени, чем его философско-полити-
ческая доктрина и активная деятельность,
способствовали консолидации национальных сил
Индии. За почти 40 лет, прошедших со времени
провозглашения независимости Индии,
тенденции формирования, идейной консолидации и
самостоятельной политической организации
противостоящих классовых сил заметно
усилились, стали доминировать в общественной
жизни. Эти тенденции достигли той степени, когда
уже нет ни прежней основы, ни прежнего
постоянства и устойчивости единого
общенационального фронта, хотя историческая инерция его
влияния все еще сказывается во многих классах
1 Независимость Индии была провозглашена 15 августа
1947 г.
70

и социальных слоях современного индийского
общества.
Следует иметь в виду, что, поскольку и ныне
Индия нередко становится объектом
империалистического давления, общенациональное
единство в противостоянии этому нажиму
продолжает играть исторически положительную
роль, в этом отношении все еще продолжают
совпадать интересы всех
антиимпериалистических — национально-революционных,
национал-реформистских и пролетарских сил. При
этом в нынешней обстановке инициатива
отпора империалистическому давлению
принадлежит все больше и чаще левым демократическим
и прогрессивным кругам страны. Эти последние
все еще разрозненны, но они крепнут и являются
серьезным препятствием для активизации
крупного монополистического капитала и
феодально-индуистской реакции.
Отмеченные качественные изменения в
расстановке классовых сил в Индии не привели,
конечно, к исчезновению гандизма с
политической арены. Слишком высок был авторитет
М. К. Ганди и слишком сильно было его
влияние, особенно в среде крестьянства и мелкой
городской буржуазии, чтобы концепциями
гандизма перестали пользоваться в политической
борьбе и тем более в политическом лексиконе.
Они имеют широчайшее хождение в пропаганде
буржуазных и мелкобуржуазных политических
партий разных оттенков. В известной мере
гандизм постигла та же участь, что и прежнее
общенациональное антиимпериалистическое
единство, сложившееся в ходе борьбы за
независимость. Подобно тому как это единство дава-
71

ло трещины и в нем все больше обнаруживались
классовые противоречия, происходило
идеологическое ослабление гандизма. В этом процессе
принимали участие партии, занимавшие
политические позиции как справа, так и слева от
Индийского национального конгресса, да и сама
эта старейшая политическая партия Индии.
Буржуазные и мелкобуржуазные течения,
многие из которых соперничают друг с другом,
пользуются в своих интересах лишь отдельными
концепциями или идеями Ганди, давая им, как
правило, тенденциозно-догматическое
истолкование. Морально-политические принципы
гандизма, его экономическая и социальная
доктрина рассматриваются теперь иначе, чем прежде.
Гандизм с его вечными, абстрактными,
утопическими категориями, лишенными
диалектической логики, всегда был склонен к
провозглашению религиозно-нравственных постулатов в
качестве всеобщих истин политической борьбы.
Сейчас он стал своего рода священным
писанием. Он не избежал печальной участи всех
священных писаний, заключающейся в том, что
их используют для обоснования весьма
различных, взаимоисключающих интересов, не
имеющих порой ничего общего с духом
первоисточника, с исторической деятельностью его творца.
Если обратиться к литературным источникам
эпохи независимости Индии, легко убедиться,
что индийская реакция стремилась
максимально использовать авторитет Ганди, популярность
гандизма. Это выражалось в том, что как
правые силы внутри Конгресса, так и реакционные
партии «Джан сангх» и «Сватантра» пытались
найти в социальных и экономических концеп-
72

циях Ганди опору для критики порой
непоследовательных, но исторически прогрессивных
социально-экономических преобразований,
осуществлявшихся Конгрессом, для нападок на
государственное планирование,
государственный сектор, политику индустриализации, на
частичное ограничение монополий и даже на
буржуазную, по своей сути половинчатую,
земельную реформу.
Реакция употребляет во зло имя Ганди, делая
это для подрыва доверия между народами
самой Индии, даже для оправдания, по существу,
вредных центробежных стремлений,
культивируемых в отдельных штатах страны
безответственными элементами, более
заинтересованными в ослаблении и распаде единой
многонациональной Индии, чем в укреплении ее
единства, ее мощи. Реакция стремится подорвать
дружеские отношения Республики Индия со
странами социализма и разжигает неприязнь
к индийским демократам, прогрессивным силам,
рабочему классу, коммунистической партии.
Центристские круги в Индийском
национальном конгрессе прибегали к гандистской идее
ненасилия для оправдания
непоследовательности и медлительности в разработке и
осуществлении демократических реформ, в результате
чего сама эта идея, отличавшаяся в эпоху
борьбы с империализмом энергией, апелляцией к
массам, мобильностью, трансформировалась в
неоправданно длительное примирение с
застарелым и совершенно очевидным социальным
злом.
Гандизм постоянно присутствует в
политической жизни независимой Индии все сорок
73

лет ее существования. Но после поражения на
выборах Индийского национального конгресса,
поражения, приведшего к падению
правительства И. Ганди и приходу к власти
правительства Джаната парти, возникла, как это
отмечала индийская печать, особая мода на гандизм.
В кругах, близких к представителям правящей
партии, отмечали отступления Индийского
национального конгресса от гандизма,
существенные различия в подходах М. К. Ганди и Дж.
Неру к социально-политическим проблемам.
Раздался клич: «Назад к Ганди!»,
сопровождавшийся противопоставлением гандизма ряду
прогрессивных моментов в политике
Индийского национального конгресса.
И в этом случае речь идет о своеобразной
интерпретации гандизма, о выборочном подходе
к нему. Сторонники «возврата к гандизму»
призывают к усиленному развитию кустарного
производства и сельского хозяйства. Эти
положения сами по себе правильны, они отвечают
потребностям национальной экономики и
действительно почерпнуты из гандистского арсенала.
Но подчас они трактуются несколько
односторонне, противопоставляются линии на
индустриализацию страны, связаны с призывами к
децентрализации экономики, к отказу от
«увлечения» государственным сектором и крупными
проектами в области тяжелой промышленности,
к провозглашению приоритета сельского
хозяйства. Внимание к сельскому хозяйству и
кустарным промыслам, дающим в Индии работу и
средства к существованию миллионам людей,
вполне оправданно. Но разве оно
противопоказано развитию тяжелой индустрии, без которой
74

суверенитет страны не может считаться
гарантированным ни в экономической, ни в военной
областях? Разве может быть подвергнута
сомнению выдающаяся роль государственного
сектора в создании современной
индустриальной базы? Разве мыслима в наше время крупная
развивающаяся страна без сильного
государственного сектора?
Призыв «Назад к Ганди!» нередко
используется для противопоставления платформ Ганди
и Неру. Взгляды двух виднейших деятелей
индийского освободительного движения сильно
различались — это очевидно, оба они сами
много говорили об этом. Но и Ганди и Неру видели
и коренную общность своих идей, которая
делала их соратниками в борьбе за независимость.
Больше того, в своей послевоенной эволюции
Дж. Неру сближался с гандизмом, как это и
предвидел М. К. Ганди, когда в 1942 г. назвал
Дж. Неру своим политическим наследником.
Если в конгрессистской литературе была
тенденция преувеличивать близость взглядов
Ганди и Неру, то политические противники
Индийского национального конгресса стремились
абсолютизировать их различия. «Возврат к
Ганди» предполагает, таким образом, отказ от
Неру. Оба подхода односторонни. Сравнительное
изучение взглядов М. К. Ганди.и Дж. Неру
убеждает в их взаимном влиянии. Неру всю
свою жизнь находился под воздействием
принципов и личности Ганди. Но и Ганди
воспринимал некоторые идеи своего младшего друга и
признавал, что они обогащают идейную
платформу Индийского национального конгресса, о
чем свидетельствует хотя бы одобрение им вне-
75

сенной Дж. Неру резолюции об основных
правах и экономической программе на съезде
Конгресса в Карачи в 1931 г.
Противопоставление этих двух имен едва ли
оправданно. Но важно другое: ни Ганди, ни
Неру уже не могут дать ответа на многие
проблемы сегодняшней Индии. И в то же время
решение этих проблем невозможно без учета
наследия и влияния и Ганди и Неру. Оба они
стали частью национального сознания,
культуры, национальной жизни вообще, хотя в Ганди,
возможно, сильнее были традиции и
национальные истоки, а в Неру — устремление в будущее
и убежденность в коренной общности движения
всего человечества к прогрессу.
Вопрос, очевидно, заключается в том, чтобы
не выбирать между Ганди и Неру, а в том, что
использовать, от чего отказаться в их наследии,
как синтезировать его в интересах индийских
тружеников. Это определяется
классово-политической позицией.
Ныне к гандизму обращаются для критики
ряда аспектов экономической политики
Индийского национального конгресса, в первую
очередь соотношения промышленности и сельского
хозяйства, роли государственного сектора и
кустарных ремесел, централизации. Что же
касается социального идеала гандизма,
осуждения капитализма как такового в
промышленности и в сельском хозяйстве, его стремления к
обществу без классов и эксплуатации, то они
остаются вне интересов тех, кто призывает
вернуться к Ганди. То же следует сказать и о
гандистских методах социальных
преобразований и общественного давления. Опека не своди-
70

лась Ганди лишь к благим пожеланиям, он не
исключал ни законодательного регулирования,
ни вмешательства государства, ни обращения
к испытанному оружию — сатьяграхе. К
сожалению, в связи с «возвратом к гандизму» речь
не заходит о попытках реального
осуществления принципов сарводайи и опеки, оживления
гандистского утопического социализма.
Буржуазными политиками всех оттенков ган-
дистские идеи опеки и сарводайи, в известной
мере объяснимые в колониальном обществе,
ведущем общенациональную борьбу с
чужеземной властью, как и прежде, используются лишь
для притупления классового сознания
трудящихся в новых исторических условиях, когда
рабочему классу и трудовому крестьянству
противостоят в первую очередь крупный
монополистический капитал, разбогатевшая и
политически окрепшая национальная буржуазия и
капиталистические помещики.
Искренние и честные люди, а их немало,
оставшиеся верными антиимпериалистическим,
антиколониалистским, демократическим
идеалам М. К. Ганди, подвергают основательной
критике лицемерные попытки буржуазии
использовать его авторитет для достижения своих
узкокорыстных классовых интересов. Однако и
у наиболее верных учеников и последователей
Ганди, например у Винобы Бхаве, произошла
довольно существенная переоценка ценностей
в рамках гандистских концепций. С одной
стороны, они склонны сужать социальные аспекты
гандизма, с другой — избегают испытанного
метода массового ненасильственного
сопротивления против нынешних имущих эксплуататор-
77

ских классов и постепенно переходят от
принципа ненасильственного сопротивления всякому
социальному злу к призывам о непротивлении
вообще. Активный общественный характер идей
Ганди, свойственное ему вмешательство в
социальную и политическую жизнь на стороне
масс даже в тех специфических формах,
которые он применял, предаются забвению
индийскими буржуазными политиками и идеологами.
Эпигоны гандизма склонны представлять его
лишь как путь индивидуального нравственного
совершенствования и категорическое
требование примирения между всеми классами.
Следует учитывать, что отнюдь не все
именуемое ныне гандизмом является таковым в
действительности. Попытки использовать имя
М. К. Ганди в целях, которые противоречат
самой сущности его доктрины, получили в
Индии довольно широкое распространение.
Одностороннее представление о гандизме
как идеологии исключительно индийской
национальной буржуазии не служит надежной базой
для противостояния этим тенденциям, не
раскрывает их истинного смысла, заключающегося
в стремлении овладеть популярной идеологией
и полностью поставить ее на службу
капитализму и реакции.
Время, отделяющее нас от борьбы индийского
народа за государственную независимость,
позволяет дать более объективную оценку
гандизма. Теперь видно, что гандизм как
идеологическая и политическая доктрина, созданная и
введенная в практику самим Ганди, при всей
его склонности к частым компромиссам с
британской администрацией, все же непримиримо
78

противостоял колониализму, а Ганди был
непреклонен в достижении конечной цели —
национальной независимости. Компромиссы
Ганди приводили к временному свертыванию
массового движения, но каждый раз под
руководством Ганди освободительное движение
возрождалось на более высокой ступени, выдвигая
более четкие требования. Жизнь и деятельность
М. К. Ганди неоспоримо свидетельствуют, что
он всегда оставался верен антиколониалист-
ской, антиимпериалистической, антирасистской
борьбе, гуманистическому, хотя далеко не во
всем реальному, идеалу социальной
справедливости, близкому народным, крестьянским
массам.
Видимо, во многом была и остается
справедливой та характеристика социального значения
деятельности Ганди, которую дал его
выдающийся сподвижник Дж. Неру.
«Следует помнить,— писал Неру,— что
националистическое движение в Индии, подобно
всякому националистическому движению, было,
по существу, буржуазным. Оно представляло
собой естественную историческую стадию
развития, и рассматривать его или критиковать
его как движение рабочего класса было бы
неправильно. Ганди превосходно представлял
это движение и индийские массы в отношении
к этому движению, и в этих пределах он стал
голосом индийского народа. Он по
необходимости действовал в рамках националистической
идеологии, но его доминирующей страстью,
которая поглощала его, было желание
возвысить массы. В этом отношении он всегда был
впереди националистического движения и по-
79

степенно заставил его принять гандистскую
идеологию... Совершенно верно, что Ганди,
действуя в плоскости националистического
движения, не мыслил категориями классовых
конфликтов и пытался улаживать их. Но
деятельность, которой он предавался и которой
он обучал народ, неизбежно в огромной
степени подняла сознание масс и придала
социальным проблемам первостепенное значение. А его
настойчивое стремление повысить роль масс
там, где это необходимо, за счет
привилегированных придало национальному движению
ориентацию в пользу народа» '.
Прогрессивные круги Индии заинтересованы
в том, чтобы помешать попыткам выхолостить
демократическое содержание доктрины Ганди.
Имя Ганди и его идеи не должны быть
присвоены индийской буржуазно-помещичьей реакцией,
выступающей против народных интересов,
игнорирующей антиимпериализм и демократический
гуманизм Ганди.
У последовательных индийских
прогрессивных деятелей — революционеров, сторонников
научного социализма были и остаются
принципиальные идейные и тактические
расхождения с гандизмом. Но именно они с искренним
уважением относятся к деятельности Ганди, к
его благородным целям. Именно они используют
в своей борьбе за лучшее будущее индийского
народа демократический и социальный идеал
Ганди, наполняя его реальным, научным
содержанием. Именно они применяют и его методы
1 Nehru У. India and the World. L., 1936, p. 172—173,
174—175.
80

борьбы, тактику массового движения, понимая,
что гандистские формы движения — составная
часть всеобщих, универсальных форм массовой
национально-освободительной и классовой
борьбы, выработанных всемирным
революционным движением.
Настоятельным велением времени остается
единство всех демократических левых сил
Индии. В этом единстве должны найти себе место
и люди, оставшиеся верными идеалам великого
борца за независимость Индии и всему
лучшему, что он внес в ее
национально-освободительное движение.
* * *
Советские исследователи не раз обращались к
гандизму. Изучение его имеет свою историю.
В прошлом в освещении гандизма в советской
литературе встречались ошибки, связанные, с
некоторой односторонностью подхода к нему.
Эти ошибки были вызваны рядом причин, среди
которых прежде всего следует назвать
длительную изолированность Индии от Советского
Союза'и международного рабочего движения,
недостаточное знание Индии, ее специфических
условий и глубоко оригинальных национальных
традиций, нашедших в гандизме столь яркое
отражение. Существенное влияние на советские
индологические исследования 30—40-х годов
оказали также сектантская трактовка ряда
крупных вопросов общедемократического этапа
индийской национально-освободительной
революции и недооценка антиимпериалистической
роли индийской национальной буржуазии. На
оценке гандизма в советской марксистской ли-
81

тературе не могла не сказаться и разобщенность
в лагере национально-освободительного
движения в Индии, приводившая порой к тому, что
политические силы, объективными условиями
предназначенные для совместной борьбы против
империализма, в отдельные периоды боролись
с ним разрозненно, а иногда и выступали
друг против друга. Наконец, нельзя не
учитывать и объективные трудности исследования
такого сложного и противоречивого явления,
как гандизм. В пылу антиимпериалистической
борьбы и взаимной идейной полемики между
марксистами и национал-реформистами
охватить это явление во всей его полноте и
представить его многогранность не всем удавалось.
Попытки марксистов дать оценку идейной
платформы М. К. Ганди и его исторической
роли представляют собой постановку
важнейшей проблемы о месте научного социализма
и гандизма в условиях
национально-освободительного движения и существования
сравнительно молодого национального государства,
освободившегося от колониальной зависимости.
Речь не идет о сравнении двух идеологий хотя
бы уже потому, что они несопоставимы и
различаются столь же глубоко, сколь различны наука
и утопия. Речь идет о тенденциях развития в
идейно-политической жизни Индии.
Хотя влияние идей гандизма и научного
социализма в Индии было несоизмеримым в силу
громадного преобладания первого, все же
основная борьба за влияние на массы шла именно
между этими двумя идейными течениями. Это
хорошо понимала индийская буржуазия,
высоко оценившая гандизм еще в годы борьбы за
82

независимость именно как идеологию, которая
может быть использована против научного
социализма, быстро распространившегося в
Индии, особенно в образованных городских
революционных кругах, в среде
леводемократической молодежи. Национальная буржуазия в
лице Индийского национального конгресса
стремилась найти в гандизме своего рода гарантию
от распространения идей научного социализма
среди трудящихся. В то же время через гандизм
выражались общенациональные
антиимпериалистические интересы.
Гандизм и научный социализм и ныне
представляют собой два главных течения в идейной
жизни индийского общества.
Каково же действительное отношение к
гандизму и научному социализму в Индии? Следует
иметь в виду двоякое понимание гандизма в
современной Индии: с одной стороны, понимэ-
ние гандизма как системы взглядов Ганди в
духе антиимпериализма, крестьянского
социализма и, с другой — понимание гандизма
многочисленными противоречащими друг другу (а
также коренным концепциям гандизма)
буржуазными школами, берущими на вооружение
лишь некоторые представления Ганди и
препарирующими их в соответствии со своими
классовыми интересами. Гандизм в первом
понимании — как порождение
национально-освободительной борьбы индийского народа — несет в
себе существенные элементы
общедемократического содержания. И это позволяет говорить
о его близости в определенном отношении ко
всякому подлинно демократическому,
прогрессивному движению. Нетрудно при этом усмот-
83

реть и в перспективе возможность совместной
антиимпериалистической, антиколониальной,
антирасистской, антивоенной, антифеодальной
и антимонополистической борьбы всех
демократических и прогрессивных сил Индии,
отстаивающих интересы широких народных масс.
Сторонники научного социализма и сторонники
гандизма в едином
национально-демократическом фронте могут составить мощную силу в
борьбе за мир, укрепление национальной
независимости, демократию и социальный прогресс.
В наше время все демократические и
прогрессивные общественные движения, в том числе и
в Индии, объединяет известная общность
целей. Одна из целей, выдвинутых индийскими
марксистами,— ограничение, а затем
ликвидация иностранного и местного
монополистического капитализма и подготовка условий к
постепенному отходу страны от пути
капиталистического развития. Эта великая перспектива
требует совместных усилий, она вызовет
дальнейшую дифференциацию в среде гандистов и
консолидацию всех честных сторонников
социального прогресса.
Что же касается того понимания гандизма,
которое ставит его на службу узкоклассовым
интересам крупной буржуазии Индии и
реакционных сил, пытающихся противопоставить
социальные идеалы Ганди демократическому
движению с целью выхолостить их
антикапиталистическое содержание, то всякая попытка
найти какую бы то ни было идеологическую
общность гандизма с научным социализмом просто
бесцельна.
Есть, однако, и в подлинном, политически
S4

непрепарированном понимании гандизма
моменты, облегчавшие в прошлом и облегчающие
ныне представителям индийской буржуазии
и реакции его использование в своих интересах.
Без этого индийская буржуазия никогда не
могла бы взять гандизм на вооружение.
Анализ гандизма с позиций научного
социализма обнаруживает не только определенное
органическое родство гандизма с буржуазными
интересами и представлениями, вполне
естественное и неизбежное во всяком
националистическом реформизме и утопическом социализме,
но и известную приемлемость гандизма с точки
зрения классовых интересов буржуазии. Дело
в том, что сочетание в гандизме резкого
обличения капиталистического общества с
моральных, религиозно-этических позиций с
выдвижением таких методов преобразования этого
общества, которые предохраняют его, насколько
возможно, от революционного ниспровержения,
обеспечило симпатии со стороны индийской
буржуазии гандистской системе взглядов,
несмотря на критическое отношение Ганди к
буржуазной морали и буржуазному укладу жизни.
Гандизм соприкасается с научным
социализмом не только в борьбе за национальную
независимость. Искренняя забота о благе народных
масс, стремление улучшить положение
трудящихся, привести к установлению «общества
социальной справедливости» выражаются в
гандизме в провозглашении утопического и
архаического идеала сарводайи. В нем, как и в
любом другом варианте утопического или
национального социализма, нашел отражение ряд
принципов, более столетия назад выдвинутых
85

основоположниками научного социализма:
обязательность для всех труда, ликвидация
эксплуатации человека человеком и деления
общества на классы, общественная
собственность на основные средства производства,
распределение материальных благ по труду и
ряд других. Этим, видимо, и ограничиваются
точки соприкосновения в подходе гандизма и
научного социализма к важнейшим проблемам,
стоящим перед индийским обществом. Во всем
остальном преобладают различия. Они
пронизывают все — и критику капиталистического
общества, и понимание идеала социализма, и
методы борьбы за его осуществление, и
представления о классах и классовой борьбе, о
будущем государстве, о тех социальных и
партийно-политических силах, которым
исторически предназначено и которые реально способны
осуществить на земле социальную
справедливость. По всем этим коренным вопросам теории
и практики преобразования современного
общества научный социализм противостоит
гандизму, как наука — утопии, как материализм —
идеализму, как диалектика — метафизике.
Ганди давал подчас яркие образцы
разоблачения капиталистического и феодального
угнетения. Вот один из примеров.
Когда Ганди спросили, как, по его мнению,
обогащаются индийские князья,
землевладельцы, миллионеры, ростовщики и т. д., он ответил:
«В настоящий момент — эксплуатацией
народа». Он подчеркнул, что у этих классов нет
никакого общественного оправдания, чтобы
жить с большим комфортом, чем рядовые
рабочие и крестьяне, трудом которых создается
м

богатство '. Но эти мотивы не были
определяющими в критике Ганди современного
эксплуататорского общества. Гандистское осуждение
«европейской цивилизации* характеризуется
отсутствием четкой социальной ориентации,
незнанием действительных путей и методов
преодоления верно подмеченных пороков
общества. В том, что Ганди определял объект
критики не иначе, как «европейскую цивилизацию»,
эти его качества воплотились вполне рельефно:
не буржуазная цивилизация, а европейская,
машинная. «Дело не в том,— говорил М. К.
Ганди,— что мы не знали, как изобрести машины,
но наши предки понимали, что если мы
изобретем их, то станем рабами, утратим свой
нравственный облик. После долгого размышления они
решили, что мы должны трудиться только с
помощью своих рук и ног»2. Отсюда и в центре
гандистской критики — не капиталистический
способ производства, а машинное производство
вообще, на развитие которого якобы было
наложено вето предками современных индийцев.
Именно в машинах Ганди видел источник
социальных бед — безработицы, эксплуатации,
концентрации богатства и власти в руках
немногих и т. п. Ганди не говорил, что все эти
последствия развития крупной промышленности
носят исторически преходящий, классовый
характер. В качестве врага у него выступают не
эксплуататорские классы, а машины.
1 Gandhi М. К. Towards Non-violent Socialism. Ahme-
dabad, 1951, p. 155.
2 Gandhi Mahatma. The Collected Works. Ahmedabad,
1963, vol. 10, p. 57.
87

Что же касается отношений между классами
в процессе «проклятого машинного
производства», то Ганди не воспринимал их в качестве
материальной, объективной основы проявления
тех пороков эксплуататорского общества,
которые он бичевал. Ганди отмечал наличие
классовых противоречий, но не придавал им
решающего значения, считая их надстройкой над
здоровыми по природе своей человеческими
отношениями. «Классовая борьба чужда духу
Индии»1,— говорил Ганди. Противоречия
возникают и обостряются в результате жадности,
себялюбия, нравственного падения и заблуждения
людей, считал он. Нормальным же состоянием
отношений между заминдарами (помещиками)
и райятами (крестьянами), между
капиталистами и рабочими должно быть гармоническое
сотрудничество. Ганди пренебрегал
классовыми, экономическими законами общественного
развития. Его философия истории
идеалистична, основана на игнорировании
политико-экономических закономерностей исторического
процесса. Поэтому гандистские идеи о самых
лучших и справедливых социальных
преобразованиях отмечены субъективизмом и
волюнтаризмом. По Ганди, люди должны проникнуться
чувством высокой нравственности, и тогда, со
временем, социальная справедливость
неизбежно наступит. Классовый мир, патернализм
имущих классов над неимущими — составная часть
гандизма. Если и возникает классовая борьба,
то только потому, что капиталисты и помещики
перестают чувствовать свою ответственность,
1 Gandhi M. К. Sarvodaya (The Welfare of All). Ahmeda-
bad, 1954, p. 89.
88

забывают, что они должны быть отцами
«семьи», что они сами — часть «семьи». Ганди
говорил: «На Западе возник вечный конфликт
между капиталистами и рабочими. Каждая
сторона рассматривает другую как естественного
врага. Этот дух, кажется, проник и в Индию,
и, если он найдет в ней постоянное обиталище,
это будет концом нашей промышленности и
нашего мира. Если бы обе стороны поняли,
что они зависят друг от друга, у них было бы
мало поводов для ссоры»1.
Ганди не считался с тем, что социальные и
экономические условия общественной и личной
жизни людей, буржуазный или феодальный
способ производства ими материальных и
культурных благ представляют собой непреодолимое
препятствие для всеобщего распространения
высоконравственных принципов в обществе.
Гандистский ненасильственный метод
преобразования мира — это старый, честный и
искренний, но на протяжении многих веков, в том
числе и индийской истории, доказавший свое
бесплодие призыв к эксплуатируемым не
применять насилия к эксплуататорам, призыв к
последним быть хорошими в своих
взаимоотношениях с эксплуатируемыми.
Критикуя в «Автобиографии» гандистскую
абсолютизацию принципа ненасилия, Джава-
харлал Неру писал: «Если есть что-либо
поучительное в истории, то оно состоит в том, что
политические взгляды групп и классов
определяются их экономическими интересами...
Ненасилие может далеко продвинуть нас, но я сом-
1 Gandhi M. К. Towards Non-violent Socialism, p. 42.
89

неваюсь, что оно могло привести нас к конечной
цели... Нынешние противоречия в обществе,
как национальные, так и классовые, могут быть
устранены лишь с помощью принуждения»1.
Такова в самых общих чертах гандистская
критика «европейской цивилизации», таковы
концепции, которые Ганди развивал спустя
почти столетие после появления «Манифеста
Коммунистической партии» и «Капитала» К.
Маркса. После возникновения первой в мире
социалистической страны, в условиях начавшейся
эпохи революционного ниспровержения
ненавистной Ганди «машинной цивилизации», то
есть капитализма, подобные доктрины
выглядели утопично, а гандистская критика
капитализма на фоне научной теории
марксизма-ленинизма была попросту беспомощной.
Маркс также был страстным обличителем
пороков «европейской цивилизации», притом не
только страстным, но и глубоким. Но у Маркса
речь шла не о европейской, а о
капиталистической цивилизации. С научной неотразимостью
Маркс продемонстрировал миру бедствия,
которые принесло трудящимся массам внедрение
машинного производства, но, по Марксу, все зло
здесь заключается не в машине, а в
капиталистических методах индустриализации.
Раскрывая эти методы, он показал и историческую
закономерность колониальных захватов
капитализма, в том числе британского покорения
Индии со всеми ужасами, творимыми
«носителями европейской цивилизации» в этой стране.
Маркс раскрыл классовую природу буржуазной
1 Неру Дж. Автобиография. М., 1955, с. 567, 575.
90

цивилизации, классовый характер применения
машин.
Именно научный характер критики
капиталистического общества привел Маркса к столь
обоснованному и убедительному определению
социализма как общества, способного
разрешить все противоречия капиталистического
строя. Но в то же время это общество возникает
на основе материальной культуры капитализма
и использует все ценности технического
прогресса, в первую очередь крупную промышленность,
машинное производство, которые несет с собой
капитализм. И наоборот, эмоциональный
романтический подход Ганди к критике
буржуазной цивилизации закономерно привел его к
иллюзорным, утопическим представлениям о
социализме.
Ганди продолжал традицию тех первых
утопистов, которым торжество абстрактных
идеалов справедливости представлялось в виде
возврата к «золотому веку». Сарводайя, или
«общество всеобщего благоденствия», как его
рисует Ганди,— идеализированное изображение
индийской крестьянской общины с ее
замкнутой, самодовлеющей экономикой, соединением
ремесла и земледелия, крайне примитивными
орудиями труда. Это — община, никогда не
избавлявшая общинника от угнетения со
стороны азиатского деспота, завоевателя или фео-
дализирующейся родо-племенной верхушки,
община, которая всегда была основана на
жестоких законах кастового строя и веками
изолировала страну и ее народ от внешнего мира.
Идиллической общины уже давно нет в Индии,
она разложилась под влиянием неумолимо под-
91

тачивающего древние общинные принципы
товарного хозяйства, а затем и капитализма во
главе с британским колонизатором, а теперь
во главе с национальной буржуазией,
помещиком-капиталистом и крепнущим кулаком.
Гандистская сарводайя — это отражение не
столько индийской действительности, в которой,
разумеется, нет никаких элементов сарводайи,
сколько тоски по прошлому. Только при
свойственном Ганди недостаточно четком
представлении о поступательном историческом процессе,
о неотвратимой эволюции человеческого
общества от низшего к высшему можно было
воспринять архаическую картину сарводайи как идеал
будущего. По Ганди, коль скоро движение
вперед, современная машинная цивилизация несут
с собой социальные бедствия со всеми
нравственными мучениями и страданиями народа, то
нет иного выхода, кроме возврата усилием своей
воли к патриархальной простоте нравов. Ганди
зовет не к будущему, а к прошлому, он
предлагает искать опору нового общества не в
крепнущих элементах социального прогресса,
которым помимо своей воли дает жизнь
современный капитализм, а в сохранившихся еще
пережитках — в исторически обреченных формах
производства и общественной жизни.
Даже если допустить совершенно
невероятное, то есть возможность искусственного
создания общества типа сарводайи, то это отнюдь
не привело бы к воцарению принципов
социализма. С одной стороны, крайняя техническая
отсталость такого общества служила бы
величайшим тормозом экономического, культурного,
нравственного прогресса, лишала бы реального
92

содержания призывы о всеобщем достатке,
росте культуры и т. п. С другой стороны, и в этой
искусственно воссозданной и изолированной от
окружающей среды ячейке общества под
влиянием неумолимых внутренних законов
общественного развития вновь возникли бы и стали
набирать силу те элементы распада и
разложения, которые однажды в ходе длительного
исторического преобразования уже привели к
вырождению индийской общины в архаический
институт, освящающий древними обычаями
(носящими ныне псевдодемократический
характер) феодальную и капиталистическую
эксплуатацию, и чаще всего их сочетание.
При анализе гандизма с позиций научного
социализма особое внимание обычно
уделяется, и вполне справедливо, проблеме средств
и методов общественного преобразования.
Знамя гандизма — метод ненасилия. Ганди
приписывают заслугу открытия и осуществления
этого метода. Марксизм же представляется
некоторым его критикам, в том числе и ряду
последователей Ганди, черпающих сведения о
марксизме из вторых (часто искажающих это
учение) источников, как решительное
отрицание самого принципа ненасилия, как синоним
исключительно кровавой вооруженной борьбы
и вооруженного насильственного движения.
Конечно, такая интерпретация различия в
точках зрения гандизма и научного социализма
в вопросе о насилии и ненасилии вполне
устраивает идейных противников научного
социализма. Однако подобные представления не имеют
ничего, общего с действительностью, с
подлинным отношением научного социализма к фор-
93

мам, методам, средствам и путям борьбы за
национальное и социальное освобождение.
В наши дни мало кого можно убедить, будто
бы сторонники научного социализма,
подлинные революционеры, а не догматики и
авантюристы выступают за вооруженную
насильственную борьбу всегда и везде. Такие взгляды
полностью противоречат исторической истине,
противоречат как теории, так и революционной
практике марксизма. Марксисты-ленинцы
всегда с готовностью использовали любые, даже
минимальные возможности мирного развития
национально-освободительного движения и
социальной революции, всегда считали, что с
точки зрения коренных интересов рабочего класса
и всех трудящихся мирный путь
предпочтительнее вооруженной борьбы. Ненасильственные
методы Ганди, если отвлечься от их
метафизического и религиозного обоснования,
практически не что иное, как мирные, невооруженные
методы борьбы. Не Ганди принадлежит честь
их открытия, хотя совершенно очевидно, что ему
принадлежат выдающиеся достижения в
разработке и применении этих средств против власти
британских колонизаторов и южноафриканских
расистов и в придании этим средствам борьбы
подлинно массового и потому эффективного
характера. Задолго до того, как Ганди появился
на индийской политической арене, все или почти
все средства из арсенала сатьяграхи — и
голодовки, и демонстрации, и частичные и
всеобщие забастовки, и неплатеж налогов, и бойкот
колониальных и расистских властей — широко
применялись в практике всех народов,
международного рабочего и национально-освободитель-
94

ного движения. Крестьянские движения в
Западной Европе, России, Латинской Америке,
во многих странах Азии, развертывавшиеся в
XVII—XIX вв., а начиная с XVIII в. и рабочее
движение хорошо знают все указанные формы
и методы борьбы. Новое слово гандизма не в
изобретении и использовании этих средств и
методов массовой борьбы, но прежде всего в их
широком применении в борьбе против
британских колонизаторов, а одновременно и в
абсолютизации их как единственно нравственных,
освященных религиозной традицией.
История национально-освободительной
борьбы в Индии знает мощные антиколониальные
выступления, всеобщие стачки пролетариата,
массовые крестьянские движения, широкое
студенческое и молодежное движение. Она знает
вооруженные восстания рабочих, крестьян,
моряков индийского флота, солдат
англо-индийской армии. Великие примеры мужества и
самопожертвования хранит история индийского
освободительного движения. Специфически
пролетарские, революционные методы борьбы
играли огромную роль в движении, порой
оказывая на него в целом определяющее влияние,
костяком же массовых движений являлись
крестьянство и мелкая городская буржуазия,
следовавшие за Ганди.
Гандизм провозгласил ненасилие
единственным и универсальным методом борьбы, с
помощью которого якобы удается наиболее
безболезненным путем решать в классовом
обществе или в угнетенной стране все национальные
и социальные противоречия. Жизнь показала,
что это не так. Научный социализм, право-
95

мерно основываясь на реальной жизни,
многовековом опыте человечества, и прежде всего
опыте борьбы рабочего класса и крестьянства
всех стран, отказывается абсолютизировать и
превращать в догму любые методы борьбы и
навязывать их массам некритически, не
считаясь с моментом, с политической ситуацией,
с историческими и национальными условиями.
Когда мирные формы оказываются
неэффективными в силу яростного сопротивления
иностранных колонизаторов или собственной
буржуазии и помещиков, когда эксплуататоры
развязывают вооруженную борьбу против народа,
марксисты с учетом конкретной обстановки
предлагают переход к более решительным
методам классовой борьбы, вплоть до ее высшей
формы — вооруженного восстания и
гражданской войны. Когда гандисты вынуждены бывают
признать невозможность осуществления своих
требований и идеалов ненасильственными
методами из-за насилия со стороны колонизаторов,
они выдвигают на первый план нравственную
неподготовленность народных масс к победе
ввиду несоблюдения ими религиозно-этических
принципов ненасильственного движения,
применения массами справедливого ответного
насилия на насилие колонизаторов, призывают
массы не интересоваться конечными
результатами движения, прекращают его и требуют от
них примириться с неосуществимостью целей
борьбы и искать утешения в сознании
исполненного нравственного и религиозного долга.
Вот в чем действительное различие между
гандизмом и научным социализмом в
понимании методов массовой борьбы.
%

Интересно, как относился к проблеме
методов борьбы Дж. Неру. Отдавая дань
величайшего уважения М. К. Ганди, он заявлял: «Для
нас и для Национального конгресса в целом
ненасильственный метод не был и не мог быть
религией, неизменным кредо или догмой. Он
мог быть только политикой и методом,
преследующим определенные результаты и
подлежащим окончательной оценке в зависимости от
этих результатов. Отдельные лица могли делать
из него религию или неизменное кредо, но ни
одна политическая организация, пока она
остается политической, не может действовать так
же»1.
Достаточно исчерпывающе и ясно. Методы
массовой борьбы не даны раз навсегда, они —
производное от политической обстановки, от
целей и результатов борьбы и, мы бы
добавили, от поведения противника. Если он не
сдается, его заставляют сдаться, применяя во имя
гуманизма в необходимых случаях и оружие.
Огромное значение для сил демократии и
прогресса имеет политическая организация.
Поэтому проблема передовой политической
партии и социалистического государства и
отношения к ним борцов за национальную свободу
и социальную справедливость находится,
естественно, в центре внимания. И в этом вопросе
гандизм не может служить для трудящихся
надежным руководством, хотя у Ганди немало
справедливой критики буржуазного
государства, буржуазной демократии и особенно
колониального и расистского государства.
Nehru J. Mahatma Gandhi. Calcutta, 1951, p. 49—50.
4 P. А. Ульяновский
97

Научный социализм видит в
социалистическом государстве главное орудие
переустройства общества, а в партии — единственно
возможную политическую организацию
единомышленников для подготовки и осуществления
революционных преобразований. Научный
социализм ставит перед трудящимися сложную,
мобилизующую задачу — политически
самоорганизоваться, опираясь на партию, под ее
руководством решить в свою пользу вопрос о
государственной власти, коренной вопрос всякой
революции, и тем самым овладеть мощным
рычагом воздействия на жизнь, переустройства
общества в пользу трудового и
эксплуатируемого народа.
Гандизм исходит из анархистских концепций
о государстве как безусловном зле, и, даже
когда Ганди вынужден был признать, что
независимое национальное государство может и
должно быть использовано в интересах прогресса,
его позиция все-таки заключалась в том, чтобы
не иметь ничего общего с властью, ибо, по его
мнению, всякая власть развращает. С такой
позиции обращаются некоторые современные
последователи Ганди к трудящимся, предлагая
им примириться с тем, что у кормила власти
находятся представители привилегированных
классов. Гандизм не предлагает трудящимся
создавать свои политические партии, но он не
против, если люди труда будут располагать
сравнительно низшими формами организации.
Политическая арена тем самым
предоставляется искушенным представителям образованного
класса, буржуазной интеллигенции, самой
буржуазии. Это приводит к разоружению трудя-
98

щихся перед лицом классового противника,
находящегося во всеоружии государственной
власти и партийной организации.
Ганди всегда выступал за вовлечение масс
в общественное движение. В этом его
величайшая заслуга. Без преувеличения можно сказать,
что с именем Ганди, с его
антиимпериалистической линией и тактикой, с его смелой
апелляцией к народу связан переход
освободительного движения Индии с рельсов буржуазной
лояльности к колонизаторам, почтительного
отношения к британской власти, чем так
отличался Индийский национальный конгресс до
Ганди, с рельсов мелкобуржуазного терроризма
национал-экстремистов на рельсы подлинно
массового, народного движения за
независимость. И все же роль масс гандизм и научный
социализм понимают по-разному. Сторонники
научного социализма стремятся пробудить,
развить и полностью использовать
революционные возможности трудящихся классов, вызвать
у них инициативу, дать их революционной
энергии выход в разнообразных и целеустремленных
формах борьбы. Они верят в массы, в их
революционное творчество, в их способность не
только разрушать отжившее, мешающее движению
вперед, но и создавать новое общество, без
эксплуатации одних классов другими. Гандисты
же всегда ограничивают массы рамками
ненасилия. Гандистам массы нужны как
исполнители воли руководства, они должны действовать в
строго определенных рамках мирного
сопротивления. В гандизме всегда присутствовал
элемент глубокого недоверия к самостоятельному
революционному творчеству масс в освободи-
99

тельном движении. Отсюда понятно, почему
отношение гандизма к народным массам
определяется формулой опеки.
Ганди, как никто другой, умел поднимать
массы индийского народа против
колонизаторов, но в то же время именно Ганди, как никто
другой, умел удерживать массы от открытой
революции, от революционных действий,
обеспечивая себе возможность ведения
переговоров с колониальными властями. Именно эта
тактика Ганди сделала его самым выдающимся
лидером освободительного движения,
руководимого буржуазией. Здесь и исходный пункт двух
подходов к рабочему классу.
Марксизм-ленинизм видит в нем передовой класс, самой
историей предназначенный сыграть руководящую
роль в борьбе за общество социальной
справедливости. Для Ганди рабочий класс — это
порождение «сатанинской европейской»
цивилизации, класс, якобы не доросший до
политической деятельности, не понявший ни своего
места в ней, ни нужд нации. Научный
социализм делает ставку в первую очередь на
промышленный пролетариат. Гандизм видит в нем
потенциального противника принципов
ненасилия, опасается политической активности
пролетариата и стремится ограничить его борьбу
лишь требованиями реформ чисто
экономического характера, направленных на некоторое
повышение материального уровня жизни. «Не
отрицаю,— говорил М. К. Ганди,— что
забастовки могут служить политическим целям. Но
они лежат за пределами ненасильственного
несотрудничества. Не нужно большого ума,
чтобы усвоить, что чрезвычайно опасно исполь-
100

зовать рабочих в политических целях, пока
рабочие не поймут политическую обстановку в
стране и не будут готовы работать на благо
общества. Вряд ли следует ожидать от них
этого сразу, сначала нужно улучшить условия
жизни настолько, чтобы они могли достойно
содержать свои тело и душу. Поэтому
величайший вклад в политику, который могут
сделать рабочие, заключается в том, чтобы
улучшить свои жизненные условия»1. Отсюда и
отрицательное отношение Ганди к идее создания
передовой политической партии пролетариата.
Отмеченные выше принципиальные черты
научного социализма и гандизма определяют
отношение к ним господствующих классов
Индии.
К научному социализму эти классы
относятся непримиримо. Они всегда видели в нем
бескомпромиссного противника самих основ
капиталистического строя. К гандизму идеологи
господствующих классов относились и
относятся с подчеркнутой симпатией. Многие из них,
пропагандируя гандизм, стремятся утвердить
его в роли общенационального мировоззрения.
И это — несмотря на искренний субъективный
антикапитализм Ганди и его верных
последователей. В чем здесь дело? В том, что при всем
своем антикапитализме гандизм благодаря тем
принципиальным чертам, о которых шла речь,
оказался практически безвредным для
капиталистического развития Индии. Он стал как бы
органической частью буржуазных порядков в
современной Индии, которая в ряде областей
' Gandhi M. К. Young India 1919—1922. Madras, 1922,
p. 736.
101

экономики уже достигла стадии
монополистического капитализма. Идеологи буржуазии
стремятся найти гандизму новое применение —
защиту современного общественного строя от
посягательств эксплуатируемых классов.
Гандистские методы ненасильственного
сопротивления оказались достаточно
эффективными в борьбе против колониального
угнетения, за национальную независимость страны.
В сочетании с порой самыми крайними,
насильственными методами борьбы, применявшимися
массами вопреки учению Ганди, они привели
к созданию самостоятельного индийского
государства. Но гандистская доктрина в условиях
национальной независимости оказалась
бессильной, как это ни прискорбно, сколько-нибудь
существенно изменить положение сотен
миллионов трудящихся.
Господствующие классы современного
индийского общества делают все, чтобы
разобщить рабочее движение, ослабить влияние
левых кругов, идеологии научного социализма.
Отсюда гибкое сочетание разнообразных
средств классовой борьбы со стороны
буржуазии — от политического лавирования до
жестоких репрессий, от пропаганды утопических идей
гандизма,«индийского социализма» до террора
«Шив сена» — фашистской организации,
созданной бомбейскими монополистами с целью
устрашения трудящихся. Таким образом, если
говорить о реальном, имеющем действительное
значение применении методов гандизма в
сегодняшней Индии в интересах трудящихся и
вопреки интересам буржуазии, то это делается лишь
тогда, когда их используют левые круги в
102

массовых кампаниях сатьяграхи, проводимых
в подкрепление социально-экономических и
общественно-политических требований
трудящихся.
В современном гандизме сохранились
общедемократические черты, все еще не утратившие
своего значения, особенно в условиях
интенсивного проникновения в Индию американского
капитала и его милитаристской идеологии, а
также наступления индийских монополий. На
этой базе — антиимпериалистического и
антимонополистического движения — все еще
возможно широкое сотрудничество
демократических прогрессивных сил. Но развитие
гандизма после Ганди пошло, к сожалению, в
основном не в направлении усиления и развития в нем
этих моментов.
В послевоенный период и особенно в
последние годы ряд немарксистских идейных, течений,
существующих в национально-освободительном
движении, развивался в направлении
сближения с научным социализмом (национальная
демократия). Развитие гандизма не пошло по
этому пути. Выдвигая на первый план
демократическое содержание гандизма, нельзя не
считаться с тем, что многие современные его
последователи углубляют в нем, к сожалению, именно
те тенденции, которые отдаляют это учение от
научного социализма.
* * *
С гандизмом можно и нужно не соглашаться,
но его необходимо хорошо знать, изучать и
относиться к нему с уважением как к
значительному и объективному явлению в индийской ис-

Несогласие не исключает уважения. Сам
Ганди подавал тому пример. Он не мог разделять
всех идеалов Великой Октябрьской
социалистической революции, он порицал коммунистов за
атеизм и приверженность к классовой борьбе.
Но в то же время Махатма Ганди признавал
справедливость и грандиозность конечных
целей большевиков, величие вождя революции
В. И. Ленина.
Идеи и тактика Ганди не способствовали
развитию классового самосознания индийских
трудящихся, сокращали возможности их
классового воздействия на ход освободительной
борьбы, хотя и стали мощным средством
вовлечения народных масс Индии в политическое
движение, возглавляемое национальным
капиталом. Это несомненно. Но, видимо, сам по
себе факт, что гандизм явился пружиной и
знаменем подлинно народного, хоть и буржуазного
по руководству движения, свидетельствовал о
его соответствии уровню
социально-экономического развития страны, политического развития
крестьян и большинства индийских
пролетариев.
Именно Ганди послужил связующим звеном
между ИНК и народными массами. И поэтому
он был необходим стремившейся к власти
национальной буржуазии. Что политическая
деятельность Ганди отвечала интересам
индийского капитала, не вызывает сомнений. Однако
эта констатация была бы односторонней, а
потому и неправильной, если не учитывать два
обстоятельства.
Во-первых, в плане завоевания
независимости интересы индийских буржуа совпадали с
км

интересами всего народа. Конечная
политическая цель у всех была одна — национальный
суверенитет, а тактические и политические
разногласия концентрировались на роли
различных классов, на роли и месте социального
вопроса в национальном движении, т. е. на тех
моментах, которые еще в ходе национальной
борьбы предопределяли социальную сущность
индийского государства. Таким образом, Мо-
хандас Карамчанд Ганди не только объективно
содействовал буржуазии в осуществлении ее
классовых интересов, но в первую очередь
способствовал претворению в жизнь действительно
общенациональных целей.
Во-вторых, объективное совпадение позиции
Ганди с интересами национального капитала
не было полным. История сделала их
попутчиками, но они не были единомышленниками —
Ганди вдохновлялся не буржуазными, а
антибуржуазными идеалами. По образу жизни,
складу характера, методам общественной
деятельности он был .близок и понятен народу
больше, чем буржуазии. Он предсказывал, что
когда-нибудь его пути и пути ИНК,
национального капитала разойдутся. Возможно, этот
процесс и начинался в 1946—1948 гг.
Буржуазия достигла своих целей и хотела
консолидироваться как политически господствующий
класс, а Ганди помышлял об изменении участи
индийских крестьян и, видимо, вовсе не
исключал в случае необходимости применения
методов ненасильственного сопротивления в этих
целях.
Ганди сыграл крупнейшую роль в истории
Индии. Недаром его называют «отцом нации».
105

Он сумел организовать и возглавить подлинно
массовое освободительное движение,
периодически вызывавшее кризисы британского
правления и в конце концов приведшее его к краху.
Это движение было действительно
национальным не только в плане своих целей, но и в плане
объединения всех народностей, каст и
религиозных общин. Ганди был убежденный сторонник
единства, сосуществования и сотрудничества
всего населения Индии. Его сатьяграха ломала
этнические, религиозные, кастовые, языковые,
региональные перегородки. Принцип единства
Индии и ее народа Ганди пронес через всю
жизнь, от первой национальной сатьяграхи,
приведшей к дружным совместным
выступлениям индусов и мусульман, через борьбу против
кастовых перегородок, спеси и третирования
неприкасаемых, особо напряженную в 30-е годы,
до борьбы против индусско-мусульманской
резни и за сохранение территориальной
целостности страны в 1947—1948 гг. Ганди пал в этой
борьбе. Единство Индии наряду с ее
Независимостью — завещание Мохандаса Карамчан-
да Ганди нации.
Была и еще одна забота, которую Ганди
передал своим последователям,— участь индийских
тружеников, повышение уровня их жизни,
культуры, ликвидация социальной эксплуатации.
Ганди прекрасно знал бедствия индийских масс.
Он жил с ними одной жизнью во время
многочисленных кампаний сатьяграхи, он общался с
ними в деревнях, на фабриках, на дорогах
Индии. Ганди не просто сочувствовал людям,
а, казалось, испытывал сам их боль и лишения.
Терпимость к несправедливости противоречила
106

его природе. Конечной целью независимости
для Ганди была, как он говорил, «не замена
белого бюрократа коричневым», а изменение к
лучшему условий жизни сотен миллионов
обездоленных. Отсюда его идеал общинного
социализма — сарводайя.
Независимость, единство Индии,
сарводайя — вот наряду с ненасилием наследие
Махатмы Ганди. Дж. Неру называл в этом ряду
и бесстрашие (абхайя). В самом деле, оно было
в высшей степени свойственно Ганди и
символизирует решимость в осуществлении
намеченных целей. Как бы ни интерпретировали
принципы Ганди противники социальных
перемен, возможности их использования в
интересах народных масс, демократического
движения, национального и социального прогресса
далеко еще не исчерпаны.
Ганди пользовался и продолжает
пользоваться исключительным признанием индийского
народа. Поэтому гандизм следует изучать во
всех деталях и противоречиях. Этого требует
научный подход к его позитивной критике,
к сложнейшим социально-экономическим и
политическим проблемам сегодняшней
Республики Индия.
* * *
Советские люди уважают Мохандаса Карам-
чанда Ганди за его огромный вклад в дело
антиимпериалистической борьбы против
колониализма, за освобождение родной страны от
власти чужеземных правителей. В СССР
понимают, что М. К- Ганди всегда был в гуще
народа Индии, отражал его надежды и чаяния.
107

Он всегда черпал вдохновение в той тяжелой
борьбе, которую вел с британскими
властителями, в самоотверженности и мужестве
простого народа, честно и искренне стремясь
облегчить его участь, отвратить от него бедствия,
вдохновить его на поиски нового, более
совершенного общества.
Десятилетия упорной борьбы с английским
империализмом завершились победой
индийского народа. В его памяти имя Мохандаса
Карамчанда Ганди всегда будет пользоваться
глубочайшим уважением. К индийскому народу
искренне присоединяются и советские люди,
всегда с чувством глубокой симпатии
относящиеся к революционным и творческим усилиям
масс.
* * *
Следует подчеркнуть, что в своей
деятельности Махатма Ганди не ограничивался сферой
внутренней политики. Он был горячим
приверженцем идеи дружбы и сотрудничества между
всеми странами и народами. Глубокий
мыслитель и одновременно политик-практик, Ганди
твердо верил в прогрессивное развитие
человечества.
Гандистская философия ненасилия
исключает признание войны в качестве средства
решения международных конфликтов. Ганди
являлся искренним и последовательным сторонником
мира между государствами.
Напомним, что в свое время он осудил
атомную бомбардировку японских городов Хиросима
и Нагасаки, осуществленную империалистами
108

Соединенных Штатов Америки в самом конце
второй мировой войны. Можно не сомневаться:
если бы Ганди жил в наши дни, когда над
планетой нависла зловещая угроза
истребительной термоядерной войны, он занял бы
достойное место в ряду активных борцов против
гонки вооружений.
Страстный поборник мира,
бескомпромиссный противник расизма — таким был Махатма
Ганди. Он, несомненно, принадлежит к числу
людей, чьи идеи легли в основу миролюбивой
внешней политики Республики Индия.
Имя Ганди и в наши дни объединяет
патриотические силы страны в их нелегкой борьбе за
мир, упрочение независимости и национальное
единство родины.

ДЖАВАХАРЛАЛ
НЕРУ

Видный политический и государственный
деятель Индии. Лидер партии Индийский
национальный конгресс.
Родился 14 ноября 1889 г. в Аллахабаде.
Происходит из семьи кашмирских брахманов.
Отец — Мотилал Неру — адвокат, крупный
деятель реформистского крыла Индийского
национального конгресса.
Образование получил в Англии. В 1905—
1912 гг. учился в английской аристократической
школе Харроу и в Кембриджском университете.
Адвокат по профессии.
В 1912 г. вступил в Индийский
национальный конгресс. С 1916 г. активно участвует в
национально-освободительном движении Индии.
С приходом к руководству Индийского
национального конгресса Махатмы Ганди (1919 г.)
Джавахарлал Неру стал его приверженцем
и ближайшим соратником. В 1921 г. за
антианглийскую агитацию подвергся первому
аресту. Всего в тюрьмах провел свыше 10 лет.
Неоднократно избирался председателем партии
Индийский национальный конгресс (1929—
1930, 1936—1937, 1946, 1951—1954 гг.). В 1946
году вошел во временное правительство Индии
в качестве вице-премьера (премьер-министром
был вице-король).
С августа 1947 г., с образования независимой
Индии, до своей кончины бессменно занимал
посты премьер-министра и министра
иностранных дел. Видел будущее Индии в социализме,
однако путь к нему усматривал, вслед за
М. К. Ганди, через социальный компромисс.
Под руководством Дж. Неру правительство
Индии провело важнейшие мероприятия, на-
112

правленные на ликвидацию унаследованной от
колониального периода экономической
отсталости. Будучи председателем Плановой комиссии,
Неру принял непосредственное участие в
составлении первых трех пятилетних планов
развития Индии.
В области внешней политики Дж. Неру
проводил курс неприсоединения к блокам и
мирного сосуществования государств с различным
общественным строем. Принял участие в
разработке пяти принципов мирного сосуществования
в межгосударственных отношениях — панча
сила. Был одним из инициаторов созыва и
участником Бандунгской конференции стран Азии и
Африки (1955 г.)
Считал необходимым всемерное развитие
индийско-советских отношений. Во время
второй мировой войны активно выступал в
поддержку Советского Союза. Неоднократно
повещал Советский Союз (в 1927, 1955 и 1961 гг.).
В 1955 г. награжден орденом «Бхарат ратна»
(«Жемчужина Индии»). Посмертно награжден
высшей наградой Всемирного Совета Мира —
«Золотой медалью мира» им. Фредерика Жо-
лио-Кюри (в октябре 1970 г.).
Скончался 27 мая 1964 г. в Цели на 75-м году
жизни.

Дж. Неру с матерью.
Дж. Неру с женой
Камалой.

Дж. Неру после освобождения из тюрьмы. 1931 г.

Дж. Неру с Рабиндранатом Тагором.
Дж. Неру выступает на конференции стран Азии
и Африки в Бандунге. 1955 г.

Дж. Неру с внуками Радживом (справа)
и Санджаем (слева) Ганди.
Дж. Неру и его дочь Индира
в пионерском лагере «Артек». 1955 г.

Дж. Неру и его дочь Индира
на заводе «Уралмаш». 1955 г.

Крупнейший политический деятель, один из
выдающихся лидеров
национально-освободительного движения, борец за мир, демократию и
социальный прогресс, убежденный противник
социальной несправедливости и национального
угнетения, искренний друг Советского Союза —
таким запечатлелся в памяти современников
Джавахарлал Неру.
Время неудержимо идет вперед, и вот уже
более 2 десятилетий отделяют нас от дня
кончины Джавахарлала Неру -^ дистанция,
позволяющая с большей ясностью увидеть весь
жизненный путь и объективно оценить значение и
последствия многогранной деятельности этого
человека. Минувшие годы были насыщены
бурными историческими событиями. Они не
пощадили многих государственных и партийных
деятелей, которые, сойдя с политической арены,
быстро утрачивали ореол крупных лидеров.
С Дж. Неру этого не произошло. Его образ как
выдающегося лидера Индии, одного из лучших
выразителей идеи национального освобождения
и социального прогресса остался неизменным.
Интерес к этой крупной фигуре не иссякает.
В известной мере он поддерживается обаянием
личности Неру, которому поддавались не только
те, кому посчастливилось встречаться с ним,
но и те, кто знакомится с его богатым литератур-
119

ным наследием, с многочисленными мемуарами
и научными публикациями, запечатлевшими его
образ. Но главная причина неослабевающего
внимания исследователей и читателей к Неру
и его выдающейся исторической роли в том,
что, как мыслитель, он коснулся массы проблем,
волнующих человечество по сей день.
Было бы наивно приписывать важнейшие
исторические события деятельности отдельных
людей, но все же те или иные вехи истории не
случайно ассоциируются в нашем сознании и
памяти с определенными именами,
становящимися как бы символами этих событий. Так,
многолетняя борьба Индии за независимость,
давшая много знаменитых и безвестных героев,
выдвинувшая ярких политических деятелей
разных направлений, связывается в первую
очередь с именем Мохандаса Карамчанда
Ганди, а становление независимой Индии — с
именем Джавахарлала Неру. В большей степени,
чем кто бы то ни было другой, он был творцом
политической системы страны, ее политического
курса. И никакие попытки отдельных деятелей
Индии нажить политический капитал на
подрыве авторитета ее первого премьер-министра
не могут тут ничего изменить.
В течение нескольких десятилетий его имя
было неразрывно связано с борьбой за
освобождение Индии от колониального рабства, за ее
возрождение и становление как великого
суверенного государства Азии. С 15 августа 1947 г.,
когда Неру поднял трехцветный национальный
флаг над историческим Красным фортом в
Дели, он в течение почти 17 лет стоял у руля
независимой Индии, ведя страну по пути об-
120

новления, ликвидации колониализма, наследия
феодализма и вековой отсталости.
Под руководством Джавахарлала Неру была
проведена реорганизация государственной
системы — создание штатов по
национально-этническому и языковому признакам, положившее
конец британской административной системе,
основанной на принципе «разделяй и
властвуй», и ликвидировавшее феодальную
раздробленность. Осуществлены первоначальные
аграрные реформы, подорвавшие крупное
помещичье землевладение. Неру возглавил
перестройку народного хозяйства на плановых
началах, заложил основы политики
индустриализации Индии — решающего условия ее
экономического развития. По инициативе Неру
создан мощный и продолжающий крепнуть
государственный сектор экономики.
Джавахарлал Неру был последовательным
демократом, борцом за равноправие, против
кастовых пережитков и религиозно-общинной
реакции, за прочное национальное единство
Индии, основанное на сочетании принципов
демократии и централизма.
Но Неру принадлежит не только Индии. Он не
только воплотил в своей политике некоторые
типичные для афро-азиатских государств
тенденции, но и прямо повлиял на формирование их
курса внутренней и внешней политики.
Неру принадлежит всему человечеству. Он
был одним из творцов современных
международных отношений с характерным для них
повышением активности народов освободившихся
стран, он стоял у истоков политики
неприсоединения и ослабления международной напряжен-
121

ности. Выражая чаяния народов, восставших
против империалистического гнета, Неру далек
от их противопоставления народам Европы и
Америки, от стремления к изоляции,
национальной розни, мести за прошлое. Он верил в
общность судеб человечества, в сближение Запада и
Востока. Оставшись в конечном счете на
позициях левого национал-реформизма, Джавахар-
лал Неру полностью избежал
националистической узости, спеси, ограниченности. Всей
душой стремился он к равноправному
международному сотрудничеству. Он был непримиримым
борцом с великодержавным шовинизмом,
откуда бы тот ни исходил и какими бы лозунгами
ни прикрывался.
* * *
Джавахарлал Неру прошел сложный путь
развития. Его активная
общественно-политическая деятельность началась во втором
десятилетии нашего века. Учась в Англии, в
аристократическом колледже, он воспринял идеи
буржуазного либерализма, разделявшиеся и его
отцом, видным деятелем
национально-освободительной борьбы Мотилалом Неру. Но, отличаясь
большой любознательностью и тяготением к
новому, он обратил сочувственное внимание и на
социалистическое движение, известное ему в
то время лишь по фабианским образцам.
К концу первой мировой войны освободительная
борьба в Индии стала оживляться. Неру
включился в работу Индийского национального
конгресса и искал новые методы деятельности, а
также людей, на которых он мог бы положиться.
Его воображение захватил Ганди, делавший
122

в то время первые политические шаги на
индийской арене. Неру был покорен смелостью и
активностью Ганди, его обращением к массам,
предложенными им новаторскими методами
сопротивления, а также его стремлением
превратить ИНК из политического клуба в
боеспособную и массовую организацию. Джавахарлал
Неру стал страстным приверженцем
ненасильственных, но, бесспорно,
антиимпериалистических, антибританских методов Ганди, он
проявил кипучую деятельность в годы первой
общенациональной кампании сатьяграхи и
разделял с самим Ганди и многими участниками
борьбы веру в скорую победу. Тем сильнее было
его разочарование, когда в 1922 г. Ганди
прекратил сопротивление, не добившись успеха,
и национальное движение оказалось в тупике.
Вера в гандистские принципы была подорвана.
Ведя работу по восстановлению разбитых сил
ИНК, Неру в 20-е годы испытывал глубокую
неудовлетворенность состоянием
освободительного движения и искал выхода из кризиса.
В таком состоянии он второй раз очутился
в Европе и был приглашен в качестве
представителя ИНК на Антиимпериалистический
конгресс, состоявшийся в 1927 г. в Брюсселе.
Участие в работе этого конгресса, а также
созданной на нем Антиимпериалистической
лиги, короткий визит в ноябре 1927 г. в СССР
стали вехами в политической эволюции Неру.
В Брюсселе он встретился с представителями
революционного и
национально-освободительного движения Европы, Азии и Африки,
поверил в единство их интересов, в необходимость
сотрудничества, приобщился к революционно-
123

му, научному, а не фабианскому социализму.
За четыре дня пребывания в нашей стране Неру
воочию убедился, что социализм перестал быть
только теорией и начинает претворяться в
жизнь.
Показателем острой политической
проницательности Неру в определении характера и
перспектив развития некоторых событий
международной жизни явилось его отношение к
фашизму. Нельзя не привести в данной связи ставшее
хрестоматийным заявление Неру для прессы,
с которым он выступил в конце 1933 г., когда
фашизм еще только утверждался у власти
в Германии. «Я считаю,— подчеркивал он,—
что сегодня мир стоит перед выбором главным
образом между некой формой коммунизма и
некой формой фашизма. Я целиком выступаю за
первое, т. е. коммунизм... Каждому предстоит
сделать выбор, и я выбираю коммунистический
идеал... Я считаю правильными основные
идеологические положения коммунизма и его
интерпретацию истории» '.
Содержащаяся здесь оценка
коммунистической идеологии — еще одно свидетельство
дальновидности, глубины и смелости суждений
Неру, его бескомпромиссной приверженности
всему передовому, прогрессивному в теории и
практике. Напомним, что еще в начале своей
политической карьеры он испытал влияние идей
Великой Октябрьской социалистической
революции и утверждал, что их «беспристрастное
и критическое исследование» будет содейство-
1 Цит. по: Сардесаи Ш. Г. Индия и революция в России.
М., 1967, с. 105—106.
124

вать разрешению проблем, которые стоят перед
его собственной страной. С тех пор его интерес
к «коммунистическому эксперименту» в Стране
Советов не ослабевал до конца его дней.
Это стимулировало изучение Джавахарлалом
Неру научного социализма, трудов Маркса,
Энгельса, Ленина, что оказало значительное
влияние на его мировоззрение, существенно
потеснив в нем не только аморфные
либеральные, социал-реформистские представления, но и
довольно прочные, хотя и не во всем
безоговорочные, гандистские убеждения. При этом
примечательно, что влияние на Неру марксизма
проявилось как объективно, в подходе к
интерпретации определенных жизненных проблем,
так и субъективно — в собственных признаниях,
к которым привело его знакомство с
принципами пролетарской идеологии. Такие признания
особенно отчетливо прозвучали в его трудах
«Автобиография», «Открытие Индии», «Взгляд
на всемирную историю», и хотя они
общеизвестны, напомним в качестве иллюстрации
некоторые из них. Он, например, писал: «...теория
и философия марксизма осветила много темных
уголков в моем сознании. История наполнилась
для меня новым содержанием. Марксистское
толкование пролило на нее поток света, и она
предстала передо мной в виде
развертывающейся драмы, в которой имелись закономерность
и цель... Особенно привлекали меня в марксизме
отсутствие в основном догматизма и научный
подход» '. В другой своей работе он отмечал:
«Изучение Маркса и Ленина оказало огромное
Неру Дж. Автобиография, с. 383-384.
125

влияние на мое сознание и помогло мне
увидеть историю и современную жизнь в новом
свете. В длинной цепи исторических
событий и общественного развития обнаружился
некий смысл, некая последовательность, а
будущее уже не казалось таким неясным» '.
Наконец, во втором томе труда «Взгляд на
всемирную историю» содержится глава под названием
«Марксизм», в которой само изложение учения
Маркса и Ленина демонстрирует как симпатии
к нему автора, так и следы воздействия этого
учения на его сознание 2.
Говоря о воздействии марксизма на
мировоззрение Дж. Неру, нельзя не принимать во
внимание тот факт, что оно никогда не было
всеохватывающим. Тем не менее главным
результатом этого воздействия, помимо усиления
реалистичности и радикализации его взглядов,
следует признать его приверженность идеям
социализма. Именно здесь коренится
непреклонная уверенность Дж. Неру в том, что только
социализм может обеспечить будущей Индии
выход из того социально-экономического
тупика, в который завело ее колониальное
порабощение. Об этом он смело и ясно заявил с
трибуны сессии Индийского национального
конгресса, состоявшейся в 1936 г. в Лакхнау. «Я
уверен,— говорил Неру,— что единственный ключ
к решению проблем, стоящих перед миром и
перед Индией,— социализм. Когда я произношу
это слово, я вкладываю в него не расплывчато
1 Неру Дж. Открытие Индии. М., 1955, с. 24.
2 См.: Неру Дж. Взгляд на всемирную историю. Письма
к дочери из тюрьмы, содержащие свободное изложение
истории для юношества, т. 2, с. 371—379.
126

гуманистический смысл, а точное
научно-экономическое содержание... Я не вижу иного пути
уничтожения безработицы, деградации и
зависимости индийского народа, кроме социализма.
Для этого необходимы широкие революционные
преобразования в нашем политическом и
общественном строе, устранение богатых в
сельском хозяйстве и промышленности... Это
означает ликвидацию частной собственности (за
небольшим исключением) и замену теперешней
системы, основанной на погоне за прибылями,
высшим идеалом кооперативного
производства... Короче говоря, речь идет о новой
цивилизации, радикально отличающейся от
нынешнего, капиталистического строя» '.
Однако воздействие марксизма-ленинизма на
Неру никогда не было безраздельным; он не
стал философом-материалистом. В высших
философских проблемах бытия и сознания, в
теории познания, в представлениях о духовном
и нравственном развитии личности у него
преобладала смесь идеализма и агностицизма,
порождение религиозно-этических традиций
индуизма и европейского рационалистического
скептицизма. Но в общественно-политических
вопросах влияние научного социализма было
мощным и плодотворным. Неру признал, в
основе своей, марксистскую экономическую
интерпретацию истории с ее особым вниманием к
способам производства; к роли народных масс, к
социальной структуре, к классовым
противоречиям и классовой борьбе. Он увидел историю
как закономерное движение от низших общест-
1 Nehru J. India's Freedom. L., 1962, p. 35.
127

венно-экономических формаций к высшим; он
понял, что торжество социализма неминуемо;
он признал капитализм обреченным строем и
осознал угнетательский характер его
экономической, социальной и политической системы,
в том числе методов империалистической
эксплуатации, проявил большую симпатию к
революционным силам во всем мире, и в
особенности к первому в мире социалистическому
государству.
В области политической деятельности Неру
влияние марксизма-ленинизма сказалось в том,
что он признал ограниченность
националистического движения, призвал ориентировать его
на защиту интересов трудящихся, готовить
почву для коренных социальных
преобразований. Неру смело объявил себя сторонником
научного социализма и выдвинул социализм
в качестве конечной цели освободительного
движения. Он стремился расширить участие
крестьян и рабочих в ИНК, превратить их в
опору Конгресса, развернуть борьбу за
удовлетворение их социальных и экономических
требований. И в то время, когда большинство членов
ИНК, обескураженных поражением 1922 г.,
готовы были удовлетвориться статусом
доминиона для Индии, Неру решительно выступил
за ее полную независимость.
Неру отстаивал идеи международной
солидарности, сотрудничества с народами,
борющимися против колониализма, с рабочим и
демократическим движением
капиталистических стран, с Советским Союзом как
неизменным противником империализма, верным
другом угнетенных народов.
128

Платформа, с которой Неру выступил в конце
20-х годов, сделала его лидером левого крыла
ИНК, быстро набиравшего силу. Нарастание
революционных и социалистических тенденций
продолжалось до середины 30-х годов. В это
время Неру разработал и пропагандировал
программу, которая во многом предсказывала,
а в чем-то и опережала национальную
демократию 60-х годов.
Но положение Неру было крайне
противоречивым. Он не располагал политической
организацией единомышленников, а действовал
в рамках ИНК, остававшегося в своей основе
организацией буржуазной. Моральное влияние
Ганди в ИНК было безраздельным, а Ганди
не раз поддерживал правые, консервативные,
элементы Конгресса и в их борьбе за сохранение
своих позиций, в их стремлении положить
конец наскокам и притязаниям революционной
молодежи. Роль Неру была двойственной.
С одной стороны, вождь левого крыла, с
другой — человек, пользующийся доверием и
любовью Ганди, связанный с ним совершенно
особыми личными узами, которые не могли
порвать никакие политические разногласия,
человек, сохранявший контакты с правыми
лидерами Конгресса. Для Ганди Джавахар-
лал Неру был не только трибуном левых, но и
общепризнанным политическим лидером
Конгресса, способным удержать в его рамках
радикалов, стремившихся расширить свою
деятельность, свое влияние, подчас даже захватить
Конгресс. Неру также стремился к сохранению
единства ИНК, он не мыслил себе
политического движения в Индии без Ганди, вопреки его
5 Р. А Ульяновский
129

воле, но, выступая за единство, надеялся
повлиять на Ганди и консервативное
большинство ИНК в революционном и
социалистическом духе. В признании необходимости
единства ИНК оба они, и Ганди, и Неру, были
правы, ибо раскол был бы губителен для
антиимпериалистических сил. Однако Неру не
удалось приобщить Конгресс к своим идеям;
подчиняясь давлению Ганди, веря в его
безошибочное чутье, он позволял правым силам
нейтрализовать воздействие революционно
звучащих деклараций. На наступление левых
правые ответили контратакой, сессии Конгресса в
Трипури они навязали решительный бой,
чреватый расколом ИНК. Неру почувствовал,
что ввиду неуступчивости правых дальнейшее
отстаивание им своей платформы может
подорвать национальное единство, и предпочел
компромисс. Со второй половины 30-х годов
социалистические и революционные тенденции
в его деятельности ослабевают.
Это стало особенно заметно после
достижения Индией независимости, когда Неру
возглавил правительство страны. В его
общественно-политических взглядах вновь произошел
существенный сдвиг. Марксистско-ленинские
влияния отступили на второй план, в
практических вопросах почти полностью исчезнув,
удержав кое-какие позиции лишь в самых общих,
абстрактных оценках
общественно-исторического процесса. Идеи либерализма и социал-
реформизма, синтезированные с гандизмом,
стали преобладать. Сбылось пророчество
Ганди, что, когда его не станет, Неру заговорит на
его языке.
130

Когда Неру стал премьер-министром, термин
«социализм» сначала совсем исчез из его
политического лексикона. К середине 50-х годов он
вновь появился в выступлениях Дж. Неру,
но уже в совершенно иной интерпретации —
не в революционном или
национально-демократическом, а в реформистском духе. Неру
разработал программу внутренней политики
прогрессивного, антиимпериалистического
развивающегося государства. Но эта программа
не вышла за рамки национал-реформизма и не
представляла угрозы для сохраняющего
господствующие экономические и политические
позиции класса национальной буржуазии.
Упрекать Неру в непоследовательности,
в попятном движении легко. В принципе,
возможно, он заслуживает этой критики, но
она не будет убедительной и оправданной, если
не учесть его роли в новейшей истории Индии,
роли, обусловленной и ограниченной
объективными факторами, силу которых Неру
великолепно сознавал.
С 30-х годов до конца дней Неру
сопутствовало глубочайшее противоречие объективного
порядка. Его взгляды, как он сам говорил,
обгоняли сознание ИНК. Субъективный
социалист стоял во главе буржуазной политической
организации. Для революционера чрезвычайно
важно единство теории и практики. Неру также
стремился к этому, особенно в конце 20 —
начале 30-х годов. Но ему не дано было такого
единства достигнуть. Работая в ИНК, аппарат
которого находился в распоряжении правых
лидеров, и возглавляя государственную
машину, не изжившую порочного наследия колони-
131

альных времен, он не мог осуществить свои
взгляды и идеи.
В литературе, даже научной, можно
пофантазировать. Это не влечет за собой столь
пагубных последствий, как фантазии в политике. Что
произошло бы, если бы Неру, начиная с 30-х
годов, проявлял большую настойчивость в
отстаивании своих взглядов и не пошел бы на
компромисс с Ганди и правыми кругами ИНК?
Он не был бы Неру не только в смысле своего
места в истории Индии. Он не сломил бы воли
Ганди и влияния консервативного крыла
Конгресса, не сумел бы навязать им свою
линию. Он мог бы испытать плачевную судьбу
С. Ч. Боса, встать в один ряд с М. Н. Роем или
другими представителями левацкого
авантюризма. А если бы ему удалось создать
соперничающую с ИНК политическую организацию,
это привело бы к ослаблению
антиимпериалистического фронта, чем воспользовались бы
британские колонизаторы.
Неру имел основания говорить в конце
40-х годов, что, являясь сторонником
социализма, он не выдвигает такой цели перед нацией,
так как она не разделяется большинством ИНК.
Он не мог бы быть премьер-министром Индии,
главой конгрессистского правительства, если бы
в 40-е годы повторил свою речь на сессии
ИНК в Лакхнау (1936 г.), в которой
высказывался в пользу научного социализма. Неру
понадобилось почти 10 лет, чтобы подготовить
и приучить общественное мнение к скромной,
реформистской идее так называемого
«общества социалистического образца», выдвинутой
им в качестве панацеи от капитализма.
132

Неру был прав в том отношении, что
социализм не стоял тогда в Индии в повестке дня,
что для нее был закономерен переходный
этап подготовки почвы для будущих
социалистических преобразований. Но Неру не
определил ни длительности этого этапа, ни его
задач, ни расстановки классовых сил. Он не
создал организационных, политических и
идейных предпосылок для социализма. Само
понимание социализма в пропаганде ИНК носило
крайне неопределенный характер, из него было
изъято классовое содержание. По существу,
социализм отождествлялся с планированием,
государственным сектором, экономическим
ростом и некоторым повышением благосостояния
трудящихся, с провозглашением принципа
«равных возможностей» всех граждан страны.
Политика Неру не подорвала основ
капитализма в Индии, не вытеснила индийских
монополистов, не решила острейших социальных
противоречий. Наоборот, как это признавал и
сам Неру, контраст между бедностью и
богатством усилился, укрепил свои позиции
монополистический капитал.
Подводя итоги деятельности Неру во главе
индийского правительства, следует сказать, что
он многого достиг в подъеме национальной
экономики, индустриализации страны,
создании государственного сектора, в области
просвещения и здравоохранения, покончил с
крупным и средним феодальным землевладением,
но сделал это на буржуазной основе.
Наделения неимущих крестьян землей не произошло —
вековая мечта индийского издольщика о лучшей
жизни не осуществилась. Неру активно и
133

успешно содействовал укреплению буржуазно-
демократического и светского государства. Он
выработал разумную внешнюю политику,
благодаря которой Индия получила признание
как миролюбивая держава. Все это вызывало
недовольство социальной реакции, но она
была бессильна изменить курс Неру. Баланс
деятельности Неру безусловно положительный.
Но социализм, о котором он любил говорить,
остался благим пожеланием. Индия
развивалась при Неру и продолжает развиваться по
капиталистическому пути.
Неру не мог немедленно приступить к
осуществлению социалистических преобразований
в Индии, для этого не было политических
предпосылок. Но он мог бы многое сделать для
пропаганды идей социализма, для
формирования и сплочения классовых и политических сил,
преданных социализму, для ослабления
влияния эксплуататорских классов на политическую
жизнь страны и деятельность государства, если
бы жизнь не требовала трудных компромиссов
с буржуазными и консервативными кругами,
если бы они не сопровождались некоторым
притуплением чувства социальной
справедливости, не вынудили бы Неру отложить в сторону
прежние революционно-демократические
представления.
Реальную альтернативу курсу Неру при его
жизни и после его смерти представляло не
революционное, левое, а правое правительство.
Он предотвратил этот сдвиг вправо, подорвал
позиции консерваторов и социальной реакции
в Индии. В этом его благородная роль, его
непреходящая историческая заслуга.
134

При всей противоречивости позиции Неру
и ее социальной ограниченности его имя прочно
ассоциируется в нашем сознании с
прогрессивным развитием Индии. Таким он вошел в
историю.
* * *
В своей деятельности Неру не ограничивался
сферой политики. Это был человек высокой
культуры, энциклопедической эрудиции,
глубокого философского склада ума. Он оставил
огромное литературное наследие, в котором
универсальная образованность, широта
интересов, оригинальность и острота мысли
сочетаются с полным внутреннего тепла, темперамента и
драматизма живым подходом ищущего,
борющегося, порой сомневающегося и
оступающегося, но сохраняющего веру в прогресс
человека. Неру был мыслителем и поэтом. И думается,
что, даже не будь его выдающейся политической
деятельности, он одними только своими
сочинениями обеспечил бы себе право на внимание и
интерес потомков. Но литературное творчество
Неру невозможно отделить от его политической
биографии. «Чем ближе и теснее связаны мысль
и действие, тем более они активны,— говорил
Дж. Неру.— Счастливейший человек тот, чье
мышление и действия согласованы» '.
Исторические и философские раздумья были для него
не самоцелью, а поиском ответа на важнейшие
проблемы, волновавшие его родину и все
человечество. Неру обращался к прошлому,
чтобы понять настоящее и предвидеть будущее.
1 J. Nehru's Speeches. Delhi, 1958, vol. 3, p. 472.
135

С этих позиций написаны две первые
вышедшие на русском языке книги Дж. Неру —
«Открытие Индии» и «Автобиография». Более
30 лет назад, в период активного укрепления
дружественных отношений между Индией и
Советским Союзом, эти книги были изданы в
СССР и вызвали большой интерес в нашей
стране, сыграв важную роль в ознакомлении
советских читателей с историческим прошлым
и современными проблемами Индии.
Такова и книга «Взгляд на всемирную
историю». Здесь диапазон более широк. Неру
рисует картину развития человеческого
общества в масштабах всего мира, останавливаясь
на важнейших событиях мировой истории,
выделяя и обобщая основные стороны
исторического процесса. История Индии дается наряду
с событиями в других странах и частях света,
в сравнении с ними. Это глубокая и
самобытная работа историка, но это не академическое
исследование. Как и в «Открытии Индии»,
Неру пытается осмыслить прошлое своей
страны, в данном случае сквозь призму мировой
истории, для того чтобы яснее увидеть ее
настоящее и наметить пути его изменения.
Прошлое занимает Неру в первую очередь как
«указание на будущее». История для него — школа
жизни, опыта, борьбы, источник формирования
мировоззрения. И Неру подходит к ней как
активный политический деятель, потребностями
практики побуждаемый к исследованию. «Моя
завороженность историей проистекала не от
знакомства с разрозненными событиями,
совершавшимися в прошлом, но, скорее, от их связи с
тем, что подводило к настоящему,— говорил
136

Дж. Неру.— Только в таком случае история
вызывала во мне отклик. Иначе она предстала
бы чем-то случайным, не связанным с моей
жизнью или этим миром» '.
Особое внимание привлекает историческое
мировоззрение человека, бывшего одним из
признанных вождей
национально-освободительного движения, возглавившего независимое
индийское государство и больше, чем кто-либо
другой, за последние четыре десятилетия
оказавшего влияние на его настоящее и будущее.
К историческим взглядам Неру можно
подойти так, как он сам подходил к истории, то
есть искать в них то, что особенно актуально
для наших дней, что он предначертал для
будущего.
Историю человечества и своей страны он
рассматривает как рационалист. Он ищет в ней
внутренний смысл, логику развития, а не
подходит к ней с априорными, внеисторическими
категориями. Таково и отношение Неру к
прошлому его родины. Оно лишено некритического
любования стариной, идеи об исключительности
и обособленности исторического пути Индии,
его подвластности присущему только этой
стране духовному закону. Привлекает внимание и
то, что взгляды Неру свободны от религиозного
или довольно распространенного в Индии
нравственного мистицизма. Традиции европейского
рационализма, европейской духовной
культуры, критически воспринятые Неру, прошедшим
школу европейского воспитания, повлияли на
его исторические представления, в особенности
1 J. Nehru's Speeches. Calcutta, 1957, vol. 2, p. 383.
137

применительно к Индии, помогли ему
избавиться от пристрастности, идеализации, увидеть
свою родину такой, какова она есть в
сопоставлении с другими странами. «Индия была у
меня в крови,— писал Дж. Неру,— и многое
в ней меня инстинктивно глубоко волновало.
И все же я подходил к ней почти как
чужеземный критик, полный отвращения к настоящему
и ко многим пережиткам прошлого, которые
я наблюдал. Я пришел к ней в известной степени
через Запад и смотрел на нее так, как мог бы
смотреть дружественно расположенный
европеец* '.
Отказавшись от поисков смысла истории вне
ее самой, Неру приходит к признанию
внутренних закономерностей исторического развития и
тем самым делает принципиальный шаг к
реалистическому, можно сказать, почти
материалистическому истолкованию исторического
процесса. «В Азии в течение прошлых лет
действовало множество исторических сил и произошло
много хорошего и много не слишком хорошего,
как бывает всегда, когда действуют
беспристрастные исторические силы,— говорил Дж.
Неру.— И они все еще действуют. Мы пытаемся
как-то повлиять на них, направить их по
определенному руслу, но в главном они будут
продолжать действовать по-своему и не
остановятся до тех пор, пока не достигнут своей цели
и не выполнят свою историческую миссию» 2.
Признание объективных закономерностей
приводит Дж. Неру к осознанию направленности
1 Неру Дж. Открытие Индии, с. 47.
2 Неру Дж. Внешняя политика Индии. Избранные речи
и выступления. 1946—1964. М., 1965, с. 69.
138

исторического процесса вверх по спирали,
пониманию его как объективного и
прогрессивного хода событий, как восхождения от низшего
к высшему.
Эти моменты мировоззрения оказали
положительное влияние и на политическую
деятельность Дж. Неру. Он подходил к ней не
волюнтаристски, не моралистически, не с точки зрения
религиозных требований, а, скорее, научно,
пытаясь вплести ее в общее, объективно
необходимое течение истории, подчинить
прогрессивным тенденциям. Именно в соответствии с
велением времени, предопределенным всем
предшествующим развитием человечества,
видел Дж. Неру оправданность и реализм
политической линии, политической борьбы. Именно
так стремился он подойти к выработке
политического курса. «Наш идеал и цель не могут
идти вразрез с историческими тенденциями»1,—
говорил Дж. Неру. Он последовательно
придерживался той прогрессивной научной
концепции, что подлинным творцом истории является
народ, а деятельность политических
руководителей должна быть подчинена борьбе за
удовлетворение чаяний и устремлений народных
масс. Неру подчеркивал: «Народ был главным
действующим лицом, а за его спиной стояли,
подталкивая его, великие исторические силы...
Если бы не эта историческая обстановка и
политические и социальные силы, никакие вожди
или агитаторы не могли бы заставить народ
действовать» 2.
1 J. Nehru on Socialism. Selected Speeches and Writings.
New Delhi, 1954, p. 26.
2 Неру Дж. Автобиография, с. 304.
139

Мировоззрение Дж. Неру формировалось под
воздействием многих школ. В его взглядах на
закономерность исторического процесса и роль
масс наиболее отчетливо проявилось влияние
научного социализма.
Можно подумать: Неру не оригинален, он
эклектик, и поставить на этом точку. Но Неру
гораздо сложнее, и при изучении его взглядов
недопустим упрощенный подход. Для Неру
было характерно стремление познать и освоить
многое из того, что накоплено опытом
человечества, и отобрать из него лучшее. Иногда
Дж. Неру использовал в политической борьбе
отдельные положения различных философских
систем, и это, конечно, заслоняло от его взора
их непримиримость, антагонизм. И тогда это
неизбежно вело к эклектике, чего он всячески
хотел избежать. Он предпочитал «умственный
и духовный подход, синтезирующий различия
и противоположности, способствующий
пониманию и усвоению разнообразных религий,
идеологий, политических, социальных и
экономических систем» '.
Создать «синтез идеологий» никому не
удалось. Неру это знал. Противоречивые элементы
не нашли единства и примирения в его
мировоззрении. Никому не дано соединить
несоединимое, антагонистическое, классово
противоположное. Неру нередко самокритически
пересматривал свои первоначальные
мировоззренческие построения, стремясь идти вперед и
совершенствовать свои взгляды. Направление
политических и социальных поисков Дж. Неру,
The Mind of Mr. Nehru. L., 1960, p. 89.
140

тенденции их развития были плодотворны и
сохраняют значение и сегодня. В поисках
ответа на актуальнейшие проблемы
антиимпериалистической борьбы и будущего колониальных
в прошлом стран Неру стремился идти в ногу
со временем.
Он впитал в себя традиции древней культуры
Индии и богатой истории ее
национально-освободительного движения, в частности философии
и практики гандизма. Дж. Неру усвоил все,
что мог предложить западноевропейский
буржуазный либерализм, получая образование
в его колыбели — Великобритании, и, испытав
разочарование, обратился к социалистическим
идеям, первоначально в их фабианской
интерпретации. Но, однажды обратившись к идеалам
равенства и социальной справедливости, он
силой своего критического, ищущего ума
подошел к восприятию многих положений научного
социализма. Дж. Неру не противился этому
процессу. Наоборот, он с жадностью изучал
теорию и практику научного социализма и
находил, что очень многое в них применимо
к Индии. Неру был одним из первых
лидеров национально-освободительного движения,
не побоявшихся говорить о значении
марксизма-ленинизма, увидевших в этой науке
логику исторического развития, веление
времени.
Научный социализм привлекал Неру не
только как теория. Его влияние потому было
особенно сильным, что Неру восхищал и притягивал
колоссальный и беспрецедентный эксперимент
по революционному преобразованию старого
мира, осуществлявшийся на его глазах в Co-
Hi

ветской стране. «В то время, когда остальной
мир задыхался в тисках депрессии и в
некоторых отношениях возвращался вспять, в
Советской стране на наших глазах созидался новый,
большой мир,— писал он.— Следуя заветам
великого Ленина, Россия заглянула в будущее
и думала только о том, что должно быть, тогда
как другие страны лежали, придавленные
мертвой рукой прошлого, и тратили свои силы на
то, чтобы сохранить бесполезные реликвии
минувшей эпохи. На меня, в частности,
произвели сильное впечатление сообщения о больших
успехах, достигнутых при Советской власти в
отсталых районах Средней Азии. Поэтому в
конечном счете я был всецело на стороне
России; существование и пример Советского
Союза были светлым и отрадным явлением в
темном и мрачном миро '.
С исключительным интересом следил Дж.
Неру за социальными преобразованиями в
Советском Союзе. Первую поездку в нашу страну
он совершил вместе со своим отцом, Мотила-
лом Неру, крупным деятелем ИНК, еще в
1927 г., в дни десятилетия Советской власти.
Увиденное здесь побудило его сделать вывод:
«...советская революция намного продвинула
вперед человеческое общество и зажгла яркое
пламя, которое невозможно потушить. Она
заложила фундамент той новой цивилизации,
к которой может двигаться мир» 2.
Характерен глубокий интерес Дж. Неру к
В. И. Ленину, его личности, его теоретической
1 Неру Дж. Автобиография, с. 383.
2 Неру Дж. Открытие Индии, с. 24.
142

и практической деятельности. Оценивая роль
В. И. Ленина в истории, Неру писал, что
«миллионы людей смотрят на него как на спасителя
и величайшего человека эпохи» '. Неру называл
В. И. Ленина великим умом и гением
революции 2.
Идеалом Неру было единство мысли и
действия, теории и практики. Влияние идей
научного социализма, высокая оценка исторических
заслуг СССР закономерно привели его к
признанию необходимости осуществления
коренных социально-экономических преобразований
в Индии, к провозглашению социализма
сначала в качестве идеала общественного строя, а
впоследствии- и в качестве конечной цели
политической деятельности.
Неру увидел в социалистическом
преобразовании общества закономерный результат
исторического развития человечества. Он
подчеркивал, что капитализм «не соответствует нашему
веку», что мир перерос его. Научно-техническая
революция, отмечал Неру, делает
необходимость социализма особенно очевидной, и
современный научный подход — это и есть
социалистический подход 3.
В то же время Дж. Неру был одним из первых
вождей антиколониального движения, который
с большой ясностью, силой и прозорливостью
указал, что движение к социализму является
1 Неру Дж. Открытие Индии, с. 308.
2 См.: Неру Дж. Взгляд на всемирную историю. Письма
к дочери из тюрьмы, содержащие свободное изложение
истории для юношества, т. 3, с. 5.
3 Nehru J . India Today and Tomorrow. New Delhi,
1959, p. 38.
143

специфической потребностью для
освободившихся стран, объективно предопределенным
путем прогресса для государств, сбросивших
империалистическое господство, в том числе
для Индии. В этом тезисе и в его
аргументации Дж. Неру предвосхитил многие положения,
высказанные позже рядом политических
деятелей Азии и Африки. Дж. Неру четко поставил
вопрос о неприемлемости капитализма для
освободившихся стран, в связи с тем что
последние не располагают временем для достижения
прогресса теми же методами и темпами, как
некогда западный мир. «Должны ли мы
следовать английским, французским или
американским путем?— говорил он.— Разве мы
располагаем временем в 100—150 лет, чтобы достичь
нашей цели? Это совершенно неприемлемо.
В таком случае мы просто погибнем» '.
Мысль о том, что только социализм дает
возможность бывшим колониальным народам
вырваться из тисков отсталости, проводилась
Дж. Неру и в его известной статье «Основной
подход»: «Нельзя забывать, что бедность
невозможно сразу превратить в богатство
посредством какого-то волшебства, применив
социалистический или капиталистический метод.
Единственный путь лежит через напряженную
работу, увеличение производительности труда
и организацию справедливого распределения
продуктов. Это длительный и тяжелый процесс.
В слаборазвитой стране капиталистический
метод не предоставляет таких возможностей.
1 Nehru / . Towards a Socialist Order. New Delhi,
1956, p. 4.
144

Только с помощью планового,
социалистического подхода можно достичь непрерывного
прогресса, хотя на это потребуется время» '.
Симпатии Дж. Неру к социализму отразили
большой и важный сдвиг в развитии
демократической общественной мысли Индии,
происшедший сначала под воздействием победы
Великого Октября, достижений социалистического
строительства в СССР, а затем под
воздействием победы над германским фашизмом и
японским милитаризмом во второй мировой войне,
открывшей Индии путь к успеху в
национально-освободительной борьбе и к независимости.
В своих выступлениях по поводу социально-
экономической программы правящей партии
Индийский национальный конгресс после
достижения страной независимости Неру делал
главный упор на необходимость
индустриализации и внедрения планового начала для
обеспечения независимости национального
развития, подъема народного хозяйства и
благосостояния народа. Он говорил: «В широком
смысле нашей целью является создание
государства благоденствия и общества
социалистического типа, в котором нет больших различий
в доходах и предоставляются равные
возможности для всех» 2.
Неру признавал объективную необходимость
переустройства индийского общества в
социалистическом направлении, хотя в понимании
самого процесса, его форм и методов этого
переустройства у него были свои специфиче-
1 Проблемы мира и социализма. 1958, № 4, с. 42.
2 J. Nehru's Speeches. 1957—1963. Delhi, 1964, vol. 4,
p. 151.
6 /2 P. А. Ульяновский
145

ские, главным образом
субъективно-идеалистические, представления. Они обусловливались
исключительно сложным переплетением
присущих современной Индии классовых
противоречий, множественностью социальных
укладов, а самое главное — недооценкой Неру
особой исторической роли рабочего класса как
носителя идеологии научного социализма.
Соотношение классовых сил в национально-
освободительном движении, направленном
против британского колониального господства,
а впоследствии и в независимой Индии
ограничивало возможности Неру в осуществлении
своих субъективных идеалов на практике.
На его представлениях и в особенности на
его практической политике неизбежно
сказывался громадный объем нерешенных
общедемократических задач, стоящих перед Индией и
создающих основу для широкого объединения
национальных сил. Нередко Неру как бы
абсолютизировал ту временную расстановку
классов, которая была обусловлена определенным
уровнем демократического движения,
соответствовала целям определенного этапа, но не
могла сохраняться, коль скоро речь заходила
о социалистическом преобразовании. Неру как
бы не хотел выйти за рамки
общедемократического этапа революции в своем анализе
индийского общества, не хотел признать, что борьба
за социализм требует радикально иной
классовой ориентации, что при переходе от
общедемократических целей к социалистическим
содержание, состав и соотношение между
компонентами единого национального фронта
периода антиимпериалистического движения
146

должны в конечном счете существенно
измениться.
Неру признавал наличие классов и классовой
борьбы, но в последний период своей жизни
выдвигал в качестве основополагающего
тезис о возможности разрешения классовых
противоречий путем компромисса и реформ,
основанных на классовом сотрудничестве. Он
считал, что с помощью лишь одного убеждения
можно не допустить роста влияния имущих и
эксплуататорских классов в экономической и
политической жизни страны. Нельзя не
почувствовать в этом отзвука либерально-буржуазных
представлений, а также утопических
моралистических концепций М. К. Ганди.
Как раз эти представления и концепции
служили исходным пунктом безосновательной
субъективной критики Джавахарлалом Неру
отдельных моментов истории СССР, некоторых
положений теории научного социализма,
коммунистического движения в Индии. Здесь
заложено глубокое противоречие
мировоззрения Дж. Неру, которое он не преодолел до
конца, хотя и стремился к этому. Сравнительно
длительная изолированность Индии, ее
общественной мысли, да и самого Неру от
достижений марксистско-ленинской теории и практики
построения социализма в СССР и других
странах тоже ограничивала его возможности
полного познания процессов формирования
нового, социалистического мира, к принятию
которого Неру подходил постепенно, с большим
субъективизмом и оговорками; особенно это
касается концепции классовой борьбы и
руководящей роли рабочего класса.
147

С одной стороны, Дж. Неру признавал
научную истинность марксистской
интерпретации истории, базирующейся на раскрытии
классовых антагонизмов. «Маркс постоянно
говорит об эксплуатации и классовой борьбе,—
писал Неру.— По Марксу, это не предмет для
возмущения или нравственного осуждения.
В эксплуатации повинно не эксплуатирующее
лицо. Господство одного класса над другим
является естественным результатом
исторического прогресса... Маркс не призывал к
классовому конфликту. Он лишь показал на фактах,
что этот конфликт существует в
действительности и всегда существовал в той или иной
форме» '. «Отдельных лиц можно убедить, они
могут отказаться от своих особых привилегий,
хотя это бывает довольно редко, но классы и
группы так не поступают. Поэтому попытка
убедить правящий привилегированный класс
отказаться от власти и поступиться своими
несправедливыми привилегиями до сих пор
всегда терпела неудачу, и, по-видимому, нет
никаких оснований утверждать, что она удастся
в будущем» 2.
Но, с другой стороны, Неру в 50—60-х годах
тщетно пытался примирить признание
классовой борьбы с гандистской концепцией
классовой гармонии, противореча собственным,
полным реализма оценкам прежних лет. «Не
отвергая и не сбрасывая со счетов классовые
1 Nehru J . Glimpses of World History. New Delhi,
1967, p. 565. См. также: Неру Дж. Взгляд на всемирную
историю. Письма к дочери из тюрьмы, содержащие
свободное изложение истории для юношества, т. 2, с. 376.
2 Неру Дж. Автобиография, с. 567.
148

противоречия, мы хотим решить эту проблему
мирным путем на основе сотрудничества,—
говорил он.— Мы стремимся к сглаживанию
классовых конфликтов, а не к их обострению
и стараемся привлечь людей на свою сторону,
вместо того чтобы грозить им борьбой и
уничтожением. Теория классовых конфликтов и
войн устарела, поскольку она стала слишком
опасной в наше время» '.
Оставим в стороне смешение и
отождествление классовой борьбы с войной, абсолютное
противопоставление ненасилия и насилия,
мирного и немирного пути решения классовых
противоречий. Думается, что в этих словах
сказалась не столько эволюция убеждений Дж.
Неру в конце его жизни, а прагматическая
потребность, вытекающая из политического
курса, в определении которого немалую роль
играли консервативные силы в руководстве
многоклассовой и крайне неоднородной
правящей партии — Индийского национального
конгресса, силы, укреплявшие в тот период свое
влияние, что и привело впоследствии к расколу
Конгресса.
Но практика политической борьбы,
социально-экономического развития страны неумолимо
влияла на взгляды Дж. Неру. Она не
подтверждала концепцию классового сотрудничества,
возможности «перевоспитания» индийских
помещиков и капиталистов, наоборот, она
изобиловала острыми социальными конфликтами,
в ходе которых привилегированные классы
1 The Mind of Mr. Nehru. An Interview by R. K. Kara-
njia. U 1961, p. 76—77.
6 P. А Ульяновский
149

прибегали к любым средствам подавления
протеста трудящихся и открытого насилия над
ними во имя защиты своих интересов.
Накал классовой борьбы, искреннее
сочувствие к угнетенным, желание изменить их
участь, неизменная субъективная преданность
социалистическим идеалам вновь возвращали
Дж. Неру к трезвой оценке глубины и
объективного характера классовых противоречий в
индийском обществе.
В конечном счете Неру признавал наличие
в Индии «привилегированных групп и классов»,
противящихся преобразованиям. Он указывал,
что для защиты своих корыстных интересов
эти социальные слои (а к ним Неру относил не
только полуфеодальных землевладельцев, но
прежде всего монополистическую верхушку)
могут пойти против социального прогресса
страны. Провозглашение Индийским национальным
конгрессом социалистических лозунгов не
привело Неру к поверхностной идеализации
индийского общества. Оставаясь в его оценке
реалистом, он говорил: «Это капиталистическая
экономика со значительным государственным
контролем, или капиталистическая экономика плюс
общественный, непосредственно управляемый
государством сектор. Но по существу это
капиталистическая экономика» '.
Неру видел угрозу социалистическому курсу
страны, угрозу прогрессу и демократии не
только в традиционных для индийского
общества силе феодальных землевладельцев и
религиозно-общинной розни, но и в растущих
А. I. С. С. Economic Review. Delhi, 15.IX 1957, p. 6—7.
Г>')

монополиях. Незадолго до своей смерти, осенью
1963 г., Неру писал: «Чем могущественнее
за последние годы стали монополии, тем дальше
ушла Индия в сторону от социализма, ибо
«монополии — враги социализма» '.
Годы, прошедшие после смерти Джавахарла-
ла Неру, полностью подтвердили высказанные
им опасения на счет роли индийского
монополистического капитала, феодальных и
полуфеодальных землевладельцев. Левые и
демократические силы Индии, все сторонники курса Неру
ведут борьбу против устремлений
монополистического капитала и его союзников.
* * *
Последовательно прогрессивными были
внешнеполитические взгляды Дж. Неру 2, причем
этой области не свойствен тот конфликт,
который отмечал его представления о социализме
и внутреннюю политику. И как мыслитель, и
как государственный деятель Неру внес
выдающийся вклад в дело борьбы с империализмом,
обеспечения международного мира, изменения
соотношения сил на мировой арене в
послевоенные годы в пользу сил национального
освобождения, прогресса, социализма.
К внешней политике, как и к политике вообще,
Неру не подходил узкопрагматически.
Критерием ее правильности были для Неру не
непосредственные выгоды, а высокие социально-
1 Congress Bulletin, 1963, N 9—11, p. 55.
2 Советский читатель знаком с внешнеполитическими
взглядами Дж. Неру по книге: Неру Дж. Внешняя политика
Индии. Избранные речи и выступления. 1946—1964. М.,
1965.
151

исторические и этические требования. Широта
кругозора, прекрасное знание истории и
современного ему состояния международных
отношений позволили Дж. Неру выработать
прогрессивный политический курс, отвечающий
национальным интересам, послуживший
примером для многих развивающихся стран и
способствующий консолидации сил мира и
социального прогресса на мировой арене.
Обеспечение всеобщего мира,
предотвращение ядерной катастрофы Неру считал
важнейшей и первоочередной задачей для всего
человечества. Он подчеркивал, что это одинаково
важно для всех стран, больших и малых, где бы
они ни находились, каковы бы ни были их
социальный строй и политическая ориентация.
Неру предостерегал от иллюзии возможности
оставаться в стороне от мирового конфликта,
если он вспыхнет, отсидеться в укрытии.
«Ныне весь мир един в жизни и смерти» ',—
говорил он.
«Как можем мы решать наши проблемы, если
сам мир находится под угрозой?— спрашивал
Неру.— Таким образом, нашей первостепенной
заботой является мир» 2.
Неру прекрасно сознавал зловещую
опасность ядерной смерти, нависшую над земным
шаром. Он не принадлежал к числу людей,
которые не хотят смотреть правде в глаза и
отмахиваются от реальной опасности. Но он
не разделял фаталистических представлений,
верил в силу разума и считал, что очень многое
1 J. Nehru's Speeches. Delhi, 1967, vol. 2, p. 384.
2 Ibid., vol. 3, p. 288.
152

в судьбах человечества зависит от позиции
ответственных политических деятелей, от
массового общественного движения, от понимания
реальных условий. «Мы не верим, что война
неизбежна, хотя она представляет собой
опасную возможность...— говорил Неру.—
Посмотрите на карту мира. Мы живем на грани
бедствия. Но в то же время впервые в мировой
истории у нас появились новые возможности» '.
Неру решительно выступал против
представлений о неизбежности войны, ведущих к
сползанию к войне, к ее подготовке. Он считал, что
политика, рассчитанная на использование
ядерного оружия в качестве средства решения
международных проблем и конфликтов,
противоречит здравому смыслу и является крайне
опасной.
Джавахарлал Неру считал, что накопление
огромного количества оружия массового
уничтожения само по себе должно диктовать
определенную политическую сдержанность, что в
мире сложилось неустойчивое равновесие,
основанное на силе и страхе. Но, чтобы оно не
было нарушено каким-либо безрассудным
актом, его следовало, по мнению Неру, заменять
равновесием, покоящимся на взаимном
понимании и доверии, на разоружении, в первую
очередь ядерном. Не только применение
ядерного оружия, но и его испытания, отравляющие
атмосферу и чреватые опасными генетическими
последствиями, по мнению Неру, противоречили
нравственности и международному праву2.
1 J. Nehru's Speeches, vol. 3, p. 346, 362.
2 Ibid., p. 511.
153

Договор между СССР, США и Англией (1963 г.)
о запрещении испытаний ядерного оружия в
трех средах Неру рассматривал как
исторический акт, открывающий возможности для
движения к разоружению.
Для дальнейшего продвижения в этом
направлении необходимо было покончить с
«холодной войной». Неру подчеркивал, что она вносит
напряженность в международные отношения и,
в конечном счете, может привести к
вооруженному столкновению '. Он призывал создать
«климат мира», отказаться от взаимных
обвинений и враждебной пропаганды, заменить их
контактами, переговорами в духе сдержанности
и терпимости. Неру принадлежит выдающаяся
роль в создании психологической атмосферы
разрядки, в сближении противоречивых точек
зрения; он внес реальный вклад в решение ряда
острых международных конфликтов.
Проводя политику мирного сосуществования,
Неру отмечал верность Индии принципам
ненасилия, традиции Махатмы Ганди. При этом он
подчеркивал два обстоятельства. Во-первых,
следование идеалам ненасилия вовсе не
равнозначно пацифизму. Республика Индия создает
вооруженные силы и готова их применить в
случае необходимости. Во-вторых, принцип
ненасилия в международных делах не должен
вести к пассивности, к примирению со злом.
Наоборот, Неру считал необходимым условием
подлинного и прочного мира справедливое
решение спорных вопросов, подлинную свободу
всех государств, недопущение вмешательства
J. Nehru's Speeches, vol. 2, p. 23.
1Г)4

в их внутренние дела, уничтожение
колониализма и расизма.
Стремление к миру нисколько не ослабляло
антиимпериалистического потенциала внешней
политики Неру. Он не хотел покупать мир
ценой свободы своей страны или других стран.
Антиколониализм Неру не был исчерпан
провозглашением политического суверенитета Индии,
как это случалось иногда в развивающихся
странах, Джавахарлал Неру всегда оставался
последовательным антиимпериалистом.
Опыт борьбы за независимость своей родины
позволил Неру разгадать сущность
колониальной системы империализма, лишающей
угнетенные народы политического суверенитета и
безжалостно ломающей все их традиции.
«Британское правительство в Индии,— писал
он в 1930 г.,— не только лишило народ свободы,
но, эксплуатируя массы, нарушило
экономическую, политическую, культурную и духовную
жизнь страны» '. Разорив местную кустарную
промышленность, оно препятствовало
становлению в стране машинной индустрии. Развитие
капиталистического производства, введение
передовой технологии на Западе требовало
сохранения и искусственного насаждения в
колониях самых отсталых, феодальных форм
эксплуатации населения. Поэтому, как писал
Неру в 1936 г., британская власть «неизменно
занимала в Индии сторону политической,
социальной и религиозной реакции, она не
только сохраняла и поощряла местные приви-
1 Selected works of Jawaharlal Nehru. Delhi, 1973, vol. 4,
p. 216.
I f)r

легированные группы, но и создавала новые» ',
в первую очередь заминдаров — крупных
землевладельцев, зависевших от колониальной
администрации и служивших ей опорой. Еще
в конце 20-х годов под влиянием марксистской
материалистической интерпретации истории
Неру понял, что колониализм порождается не
просто завоевательской политикой, а всем
строем капиталистического способа
производства. «Мировой империализм,— говорил он,—
есть прямой результат системы общества,
которая сегодня господствует на большей части
земного шара и называется капитализмом...
Капитализм неизбежно ведет к эксплуатации
человека человеком и одной страны другой
страной»2. Неру обращал внимание на новые
формы «экономического империализма», не
связанного с формальным нарушением
суверенитета. Как он отмечал, такие формы были
особенно характерны для США, которые,
используя опыт других империалистических
держав и извлекая уроки из их неудач,
усовершенствовали старые методы эксплуатации и
создали «невидимую империю» 3.
Эта тема стала особенно актуальной в 50—
60-е годы, когда традиционная система
колониализма рушилась. Неру был одним из
дальновидных лидеров освободившихся государств,
1 Nehru l A. Bunch of old Letters. Delhi, 1960, p. 149.
2 Selected works of Jawaharlal Nehru. Delhi, 1979,
vol. 3, p. 206, 371.
3 См.: Неру Дж. Взгляд на всемирную историю. Письма
к дочери из тюрьмы, содержащие свободное изложение
истории для юношества, т. 2, с. 287.
156

призывавших к бдительности и
предостерегавших, что с провозглашением независимости
империалистическая эксплуатация не
прекращается, а лишь вуалируется, видоизменяется,
приобретает неоколониалистские формы.
«Бедные страны остаются бедными, а богатые
становятся богаче, их прибыли и
капиталовложения растут» \— заявил он в 1956 г.
«Империализм, или капитализм, подавлял и подавляет
прогрессивные социальные силы,—
подчеркивал Неру.— Он неизбежно ориентируется на
привилегированные группы или классы, ибо
заинтересован в сохранении социального и
экономического статус-кво. Даже после того,
как страна стала независимой, ее
экономическая зависимость от других стран может
сохраняться. Эвфемически подобные явления
называют тесными экономическими и культурными
связями» 2. Особое осуждение Неру вызывали
политические махинации, акты открытого
вмешательства империалистических кругов в жизнь
молодых государств. Он с возмущением говорил
о «скандальном поведении» западных держав
в Конго, он отвергал колониальную политику
фашистской Португалии не только на
территории Индии, но и в Африке, приветствовал
борьбу народов португальских колоний за свое
освобождение, решения ООН, принятые в
поддержку этой борьбы и поставившие
португальский колониализм вне закона; Неру осуждал
поддержку западными державами
колониальной Португалии и ее сговор с расистскими
1 J. Nehru's Speeches. Delhi, 1967, vol. 3, p. 94.
2 Ibid., vol. 4, p. 121.
157

режимами ЮАР и Северной Родезии. Он
проявлял солидарность со всеми борцами против
колониализма и неоколониализма, расизма и
апартеида, выступал за создание
международного климата, который полностью исключал
бы насилие и угнетение народов. Одним из
факторов, противодействующих устранению
колониальной эксплуатации, Неру считал «холодную
войну». Он подчеркивал, что она тормозила
ход освободительного движения и широко
использовалась колонизаторами в качестве
предлога для карательных операций против сил
национального освобождения '. Неру
многократно высказывал мысль, что полная
ликвидация колониализма и неоколониализма
необходима не только угнетенным народам, но и
всему человечеству, ибо эта система порождает
конфликты и представляет собой постоянную
угрозу всеобщему миру 2.
Как одно из проявлений неоколониализма
расценивал Неру вовлечение западными
державами в военные блоки развивающихся
стран. Создание в Азии в середине 50-х годов
СЕАТО и Багдадского пакта он рассматривал
как непосредственную опасность для Индии.
Неру понимал, что, используя миф о
«коммунистической угрозе», якобы существующей для
молодых независимых государств,
империалистические державы противопоставляют их друг
другу, сеют между ними недоверие, разжигают
конфликты, заставляют их тратить большие
средства на вооружение. Цель всего этого —
ослабить молодые государства, привязать их к
1 J. Nehru's Speeches, vol. 4, p. 365.
2 Ibid., p. 367.

империалистическим державам, сохранить свои
экономические и политические позиции,
продолжать эксплуатацию бывших колоний.
Политика военных блоков, указывал Неру,
противостоит позитивным тенденциям
международной жизни к ослаблению напряженности,
укреплению доверия, мира и рассчитана на то,
чтобы сеять между народами взаимную
ненависть, недоверие, ведущие к конфликтам,
подстегиванию гонки вооружений '.
Политике империализма Неру
противопоставил сплочение всех развивающихся стран на
основе принципа неприсоединения, то есть
неучастия в каких-либо военных и политических
блоках. Для Неру неприсоединение было
проникнуто большим позитивным смыслом, оно не
сводилось к отказу вступать в военные блоки,
сколачиваемые империалистическими государствами,
или к несогласию примыкать к двум военно-
политическим группировкам, противостоящим
друг другу в мире — НАТО и Варшавскому
Договору. Не означало неприсоединение, как
его понимал Неру, и механического
нейтралитета, пассивности. Оно позволяло
придерживающемуся этого принципа государству по
собственному усмотрению поддерживать по
конкретным вопросам любую страну.
Сейчас, когда движение неприсоединения
существует уже более 30 лет, в нем возникают
разные тенденции. Некоторые политики
развивающихся стран, заявляющие о своей
приверженности этому принципу, выдвигают
концепцию равной удаленности от блоков, от империа-
1 J. Nehru's Speeches, vol. 3, p. 320.
Г)<)

листических держав и от социалистического
содружества. Это и есть сведение идеи
неприсоединения к нейтралитету, против которого
выступал Неру. Такая позиция противоречит
антиимпериалистическому духу
неприсоединения и предает забвению его изначальный смысл.
Нужно представить себе положение недавней
колониальной периферии империализма к
середине 50-х годов, чтобы понять мотивы
возникновения движения неприсоединения, которые
кое-кто забывает или намеренно пытается
придать забвению. Ведь ни Индия, ни
Индонезия, ни Египет, ни Гана, ни Гвинея, ни другие
страны, тогда только что вступившие на путь
независимого развития, «присоединенными»
к социалистическому содружеству никогда не
были, и вопрос об их «присоединении» к нему
не возникал и не мог возникнуть. Эти страны
в недавнем прошлом были привязаны к мировой
системе капитализма, являлись ее сырьевой
базой, источником наживы, объектом
жесточайшей эксплуатации. Сбросив бремя политической
зависимости, они до сих пор не смогли
полностью преодолеть экономической зависимости,
оставаясь в значительной мере частью
хозяйственной системы мирового капитализма.
Стратегия империалистических держав сводилась к
тому, чтобы опутать эти страны сетью
экономической, политической и военной зависимости,
в том числе посредством создания блоков,
превратить их в своих сателлитов. Поэтому
неприсоединение в конкретных условиях его
возникновения представляло собой в первую
очередь вызов империализму, провозглашение
самостоятельности. Оно означало
независимо

мость от империализма и готовность
сотрудничать с миром социализма, неподвластность
навязываемым империалистическими
державами законам «холодной войны»,
антикоммунистической политике. Не случайно внешняя
политика Неру вызвала ненависть наиболее
воинственных империалистических кругов.
Дж. Ф. Даллес объявил концепцию
неприсоединения (он отождествлял его с
нейтралитетом) устаревшей, аморальной и
недальновидной, заявлял, что неприсоединение Неру не
было строго нейтральным между Востоком и
Западом '. Даллес — не единственный
империалистический политик, который упрекал Неру
в том, что он больше склоняется к Востоку,
чем к Западу.
Не «равное удаление», не нейтралитет, а
принципиальное решение каждого конкретного
вопроса в соответствии с интересами
национальной независимости, борьбы против
империализма, неоколониализма и всех форм
эксплуатации — так понимал неприсоединение
Дж. Неру.
Наряду с антиимпериализмом и обеспечением
независимости освободившихся государств
неприсоединение, по замыслу Неру, должно было
преследовать еще две важные цели: обеспечение
экономической помощи, свободной от какого бы
то ни было политического диктата, и укрепление
международного мира, который, как мы уже
знаем, он считал необходимым условием
развития молодых государств. Неру полагал, что
1 Crocker W., Nehru J. A Contemporary estimate. L.,
1966, p. 114—115.
161

этой последней цели следовало добиваться
двумя способами — посредничеством между
враждующими блоками, рассчитанным на
поиски взаимоприемлемых решений в интересах
разрядки и разоружения, и путем создания
«зоны мира», в которую вошли бы государства,
следующие курсом неприсоединения.
Географическое расширение «зоны мира», рост
авторитета и потенциала входящих в нее стран
призваны были оказывать стабилизирующее
влияние на международную обстановку.
Неру — один из пионеров, идеологов и
пользовавшихся наибольшим влиянием и престижем
лидеров движения неприсоединения. В
выработку его принципов, в приобщение к ним новых
государств он внес неоценимый вклад. Неру
принадлежал к числу тех, кто выдвинул пять
принципов (панча сила) в качестве основы
мирного сосуществования между
азиатскими странами. Он один из инициаторов
созыва исторической Бандунгской конференции
(1955 г.), явившейся важной вехой в процессе
сплочения освободившихся государств Азии и
Африки на борьбу против империализма,
неоколониализма, расизма, за мир, свободу и
социально-экономический прогресс.
Движение неприсоединения по сей день
играет важную роль в международных
отношениях. Оно приобрело небывалый размах,
охватило практически все развивающиеся
страны. Неру предвидел это, ибо понимал, что
неприсоединение порождено объективными
условиями.
При значительном расширении диапазона
участников движения неприсоединения в геог-
162

рафическом и политическом плане в нем,
естественно, возникает немало проблем и
трудностей. Некоторые его участники теряют четкое
представление о целях движения, поддаются
иллюзиям о возможности равноправного
партнерства с ведущими капиталистическими
державами, проявляют недоверие к миру
социализма, утверждают, будто освободительные и
революционные процессы — результат
«коммунистических происков». Эти веяния опасны,
они размывают ту принципиальную основу,
на которой движение неприсоединения
возникло.
** * *
Крупной исторической заслугой Дж. Неру
было его неуклонное стремление к единству
и союзу со всеми прогрессивными силами на
мировой арене. Еще в 1927 г. оно привело его
к активному участию в
Антиимпериалистическом конгрессе угнетенных народов в
Брюсселе. «Идеи о необходимости каких-то
совместных действий угнетенных народов, а также
совместных действий этих народов и левого
крыла рабочего движения пользовались
большой популярностью,— писал Дж. Неру.—
Становилось все более ясно, что борьба за свободу
есть общая борьба против общего противника —
империализма и что для этой цели желательно
совместно выработать план действий, а по
возможности, и предпринять совместные
действия» '. Это был важный шаг к признанию
единства национально-освободительной борьбы
1 Неру Дж. Автобиография, с. 180.
163

с революционным, в том числе рабочим,
движением во всем мире. Революционный
национализм в лице Дж. Неру откликался на призыв
к широкому сотрудничеству, к объединению
усилий в борьбе с империализмом,
провозглашенный вождем пролетарской революции
В. И. Лениным. «Мы в Индии неизбежно
занимаем позиции вместе с прогрессивными силами
всего мира в борьбе против фашизма и
империализма...— говорил Дж. Неру.— Социализм на
Западе и пробуждающийся национализм в
восточных и других зависимых странах выступают
против этого объединения фашизма и
империализма» '.
Одним из наиболее ярких и плодотворных
проявлений этой линии было постоянное
стремление Дж. Неру к взаимопониманию с
Советским Союзом. Установление и успешное
развитие индийско-советского сотрудничества
неразрывно связано с политическим курсом Неру.
* * *
Идеи, курс Неру продолжают жить после
него. Но никакая политическая платформа,
продолжающая действовать, не может оставаться
прогрессивной, если она не в состоянии чутко
реагировать на веяния времени.
Самому Неру чувство времени было
свойственно в высшей степени. Непрестанное развитие
и изменение были его лозунгами. Его идейно-
политическое наследие рискует отстать от
времени, если оно утратит динамизм, характерный
1 Nehru J. Presidential Adress. India National
Congress 49 Session. April 1936. Luchnau — Allahabad, 1936, p. 5.
164

для Неру. За истекшие годы многое изменилось
в жизни Индии. Факторы, оправдывавшие
реформистскую политику (необходимость
скорейшей национальной реконструкции, становление
молодого государства, общенациональные
социально-экономические задачи, необходимость
отпора реакции и т. п.), сохраняют свое
значение. Усиливаются социальные противоречия,
обостряется классовая борьба, растут
активность и сознательность трудящихся масс,
повышается политический уровень
демократических сил. В этих условиях наследие Джава-
харлала Неру, чтобы оставаться фактором
прогресса, должно постоянно развиваться и
углубляться.
Неру не был глух к социальному вопросу.
Хотя годы реформистской практики сильно
повлияли на его мировоззрение, он не забыл
своих революционных представлений, не
утратил способности видеть свою политику со
стороны и давать ей трезвую оценку. Дж. Неру
хорошо понимал, что такое подлинный
социализм, а следовательно, ему был ясен условный,
относительный характер концепции «общества
социалистического образца». Не случайно он
проявлял интерес к уточнению и дальнейшей
разработке этой концепции, в частности на
сессии ИНК в Бхубанешваре. Он чувствовал
недовольство масс результатами социальной
политики и сам не был удовлетворен ими.
Время диктует необходимость учета той
революционной платформы, которую Неру
отстаивал в 20—30-е годы и истинность которой
никогда им не отрицалась. Только так возможно
наполнить реальным смыслом его субъективный
165

социализм и превратить его из
пропагандистского лозунга в программу действий народа.
Дальнейшая жизнь идей Неру в качестве
прогрессивной силы невозможна без их
критического осмысления и развития. Эта критика
вовсе не направлена против памяти Неру или
его наследия. Наоборот, она — результат
уважения к нему, веры в ценность
идейно-политической платформы Неру, убежденности в том,
что ее позитивные возможности далеко не
исчерпаны.
* * *
Окидывая взглядом многогранную
деятельность Джавахарлала Неру как политического
и общественного деятеля, философа и историка,
хочется подчеркнуть, что всем лучшим в своем
наследии — мы в этом глубоко убеждены —
он обязан тяге к социализму, к прогрессу,
интересу к научной социалистической теории,
оказавшей значительное влияние на его
мировоззрение и политику.
Тяга к социализму привела Неру к идее союза
с силами прогресса, с международным рабочим
движением, к сотрудничеству с СССР.
Тягой Неру к социализму обусловлено
провозглашение целью Индийского национального
конгресса построение «общества
социалистического образца».
При всей нечеткости социалистического
идеала Неру непреложным фактом останется то,
что он был одним из первых вождей
национально-освободительного движения, понявших
узость антиимпериалистического
национализма, необходимость его трансформации в социа-
166

листическом направлении. В этом
непреходящая историческая заслуга первого премьер-
министра независимой Индии. В этом же
объяснение той горячей симпатии и того глубокого
уважения, которыми неизменно пользовался и
пользуется у советских людей великий сын
Индии Джавахарлал Неру.

ИНДИРА
гннпи

Родилась 19 ноября 1917 г. в Аллахабаде
(штат Уттар-Прадеш).
Начальное образование Индира Ганди
получила в Аллахабадской школе, а затем в
Швейцарии. Обучалась в основанном Рабиндранатом
Тагором университете Вишвабхарати в Санти-
никетане (близ Калькутты). В 1937 г. поступила
в Сомервильский колледж Оксфордского
университета (Великобритания), где изучала
историю. Будучи студенткой, участвовала в
студенческом движении в Индии и
Великобритании. Во время пребывания в Великобритании
вступила в лейбористскую партию.
Огромную воспитательную роль в
формировании мировоззрения Индиры Ганди сыграло
влияние Джавахарлала Неру, который писал
ей из заключения письма с изложением своих
научных, философских и политических
взглядов.
В 1938 г. Индира Ганди вступила в члены
партии Индийский национальный конгресс.
За участие в национально-освободительном
движении она неоднократно подвергалась
репрессиям со стороны британских колониальных
властей. В 1942 г. была арестована и несколько
месяцев провела в заключении.
В 1955 г. Индира Ганди стала членом
Рабочего комитета ИНК, в 1958 г.— членом Все-
индийского комитета ИНК.
В 1959 г., с февраля по декабрь, занимала
пост председателя партии Индийский
национальный конгресс.
Она много раз выезжала за границу, где
встречалась с руководителями государств,
принимала участие в международных
конференциях. |70

В 1960—1964 гг. Индира Ганди была членом
Исполнительного совета ЮНЕСКО.
В сотрудничестве с ЮНИСЕФ (Детский фонд
ООН) много внимания уделяла организации
обучения детей в сельских районах.
После смерти отца Индира Ганди вошла в
1964 г. в состав правительства Лала Бахадура
Шастри в качестве министра информации и
радиовещания.
В январе 1966 г. Индира Ганди, избранная
лидером парламентской фракции ИНК, заняла
пост премьер-министра Индии. На этом посту
оставалась до марта 1977 г.
В марте 1977 г. правящая партия Индийский
национальный конгресс потерпела поражение
на парламентских выборах. Не была избрана
депутатом в избирательном округе Рай-Барейли
(штат Уттар-Прадеш) и Индира Ганди.
В результате Индира Ганди вышла в отставку
вместе со всем правительством.
Она была арестована по обвинению в
коррупции. Ей предъявлялось обвинение <гв
злоупотреблении властью во время чрезвычайного
положения», введенного ею в стране в июне
1975 г. Но ее освободили в связи с
«недостаточной обоснованностью предъявленных ей
обвинений».
В декабре 1977 г. Индира Ганди вышла из
состава Рабочего комитета ИНК, заявив, что
деятельность партии не соответствует роли
активной оппозиционной партии.
В январе 1978 г. вышла из прежней партии
ИНК и стала основателем и председателем
новой оппозиционной партии Индийский
национальный конгресс.
171

В ноябре 1978 г. на дополнительных выборах
была избрана депутатом Народной палаты в
избирательном округе Чикмагалуру (штат
Карнатака).
19 декабря 1978 г. под давлением
реакционных сил было принято решение об исключении
ее из состава парламента. Индира Ганди
была вновь арестована и заключена в
делийскую тюрьму Тихар по обвинению в
неуважении к парламенту. Но 26 декабря 1978 г. она
была освобождена из заключения.
Индира Ганди продолжала политическую
деятельность в стране в качестве председателя
новой оппозиционной партии Индийский
национальный конгресс(И).
В январе 1980 г. на парламентских выборах
возглавляемая ею партия Индийский
национальный конгресс (И) одержала победу.
Индира Ганди была избрана депутатом
Народной палаты в двух округах: Медак (штат
Андхра-Прадеш) и Рай-Барейли (штат Уттар-
Прадеш) и стала лидером парламентской
фракции ИНК(И).
14 января 1980 г. Индира Ганди вновь
стала премьер-министром Индии. Одновременно
она заняла пост министра обороны (до
1982 г.).
Индира Ганди внесла огромный вклад в дело
укрепления политической и экономической
независимости страны, в продвижение ее по пути
экономического прогресса.
Общепризнаны выдающиеся заслуги И.
Ганди в борьбе за укрепление мира и
международной безопасности, обуздание гонки вооружений,
предотвращение ядерной катастрофы.
172

В 1983 г. Индира Ганди как глава
правительства Индии стала председателем движения
неприсоединения.
В октябре 1984 г. Индиру Ганди убили
террористы.
Индира Ганди была большим другом
Советского Союза. Она неоднократно бывала в
СССР. Возглавляя индийское правительство,
внесла значительный вклад в укрепление
дружбы между индийским и советским народами.
В 1985 г. за выдающиеся заслуги в борьбе
за мир Индире Ганди была присуждена
международная Ленинская премия «За укрепление
мира между народами» (посмертно).
И. Ганди являлась почетным доктором наук
университетов ряда стран, в том числе
Московского государственного университета им.
М. В. Ломоносова, Киевского государственного
университета им. Т. Г. Шевченко, почетным
доктором Академии наук СССР.

И. Ганди с родителями.
1918 г.
И. Ганди с Махатмой
Ганди.

И. Ганди среди других студенток
с Рабиндранатом Тагором.
И. Ганди с мужем Ферозом Ганди,
сыном Радживом и Джавахарлалом Неру.

Период гонений.
И. Ганди входит в суд.
Женщины приветствуют Индиру Ганди.

И. Ганди выступает на торжественном собрании
общественности Москвы. 1983 г.
И. Ганди в Звездном городке. 1983 г.

И. Ганди с советскими и индийскими космонавтами.
Дели. 1984 г.
Митинг в Москве,
посвященный присвоению одной из площадей
имени Индиры Ганди. 1985 г.

В истории немало кровавых преступлений, но
и среди них трагическая гибель
премьер-министра Индии Индиры Ганди не пройдет
незамеченной. Политическое убийство женщины —
нечастое явление. Оно свидетельствует о накале
страстей, об остроте противоречий, о жестокой
и безжалостной борьбе.
Вся жизнь Индиры Ганди, особенно в
последнее двадцатилетие, была незаурядна. Больше
того, жизнь И. Ганди неразрывно связана
с историей великой страны и составила в ней
целую эпоху. Эта эпоха подошла к концу, и
ради будущего, которое еще предстоит и в котором
можно еще что-то изменить, нужно подвести
некоторые итоги. Они едва ли будут
окончательными. Лишь определенная хронологическая
дистанция прояснит факты, в частности, выявит
скрытые внутренние и особенно внешние силы,
направлявшие руки убийц, новые
обстоятельства, что чрезвычайно важно для всякого
исторического суждения. Но первые шаги в этом
направлении можно и необходимо предпринять
именно сейчас. Жизнь и деятельность И. Ганди
и ее наследие превращаются в поле
политической и идеологической борьбы.
179

* * *
Индира Ганди с детства находилась в
атмосфере национально-освободительной борьбы.
Отец ее, Джавахарлал Неру, делал в ту пору
первые шаги на политической арене, в партии
Индийский национальный конгресс. В раннем
детстве Индиры большой известностью и
влиянием пользовался ее дед Мотилал Неру, один
из ветеранов и лидеров «старой гвардии» ИНК,
индийских либералов. Но в этом кругу М. Неру
отличался широтой взглядов и чуткостью к
переменам. Он был единственным видным
представителем старшего поколения конгрессистов,
который на чрезвычайном съезде ИНК в
Калькутте в сентябре 1920 г. поддержал, вопреки
оппозиции своих бывших единомышленников, ган-
дистскую программу несотрудничества с
британскими властями и тем самым одобрил
радикализацию и демократизацию ИНК,
связанную с именем и деятельностью Махатмы Ганди.
Мотилал Неру понял, что наступает новая эпоха
в освободительном движении, и протянул руку
националистам нового поколения, среди
которых крупную роль играл его сын,
Джавахарлал. Между отцом и сыном порой возникали
весьма острые разногласия по тактическим
вопросам освободительного движения, но их
объединяла помимо личных уз безграничная
преданность делу национального освобождения.
В 30-е годы, когда миллионы индийцев вышли
на улицы, чтобы протестовать против
английского господства, сын превзошел отца в
качестве национального лидера. Он возглавил левое
крыло ИНК и стал крупнейшим руководителем
180

национальной борьбы, вторым после Махатмы
Ганди.
Активными участницами освободительного
движения были и женщины в семье Неру. Еще
в апреле 1932 г. в преклонном возрасте Сваруп
Рани Неру, бабушка И. Ганди, подверглась
избиению за участие в антибританской
манифестации. Не раз испытывала гонения за
поддержку освободительного движения и Камала Неру,
мать И. Ганди. Дом Неру всегда был штабом
ИНК, центром борьбы против британского
колониализма. Перипетии этой борьбы
воспринимались всеми членами семьи как их личное,
кровное дело. Так их воспринимала с раннего
детства и Индира Ганди. «Моя общественная жизнь
началась в трехлетнем возрасте,— вспоминала
она.— Моя память не сохранила детских игр
или просто общения с другими детьми. Моим
любимым занятием... было произносить
громовые речи перед слугами, стоя на высоком
столе»1.
С отроческих лет И. Ганди участвовала в
демонстрациях, не раз служила курьером
взрослых борцов за независимость. Интересы и
занятия у девочки были недетские. Вовлеченность
в национальное движение не избавляла ее от
одиночества и некоторой заброшенности. Все
взрослые в семье многократно подвергались
арестам, нередко отец и мать находились
в тюрьме одновременно, а их единственная дочь
оставалась на попечении родных и слуг. В дом
регулярно являлась полиция. В долгие годы
пребывания Дж. Неру в тюрьме главным сред-
1 International Herald Tribune. I. XI 1984.
181

ством его общения с дочерью становилась
переписка. Письма к ней составили его
знаменитый популярный очерк всемирной истории для
юношества, хорошо известный советскому
читателю '.
Училась И. Ганди то в Индии, то в
Швейцарии, где лечилась ее мать. После смерти матери,
в 1937 г., она поступила в Сомервильский
колледж Оксфорда, где изучала управление,
историю и антропологию. В 1941 г. И. Ганди
возвращается в Индию, а в 1942 г. выходит
замуж за Фероза Ганди, журналиста из
Аллахабада, отстаивавшего линию ИНК, друга
детства, с которым И. Ганди встречалась и в Англии
и вместе с ним вернулась на родину. (Фероз
Ганди — однофамилец вождя индийского
национально-освободительного движения М. К-
Ганди). В сентябре 1942 г. Фероз и Индира
Ганди были арестованы. Колониальные власти
проводили очередную кампанию массовых
репрессий против ИНК, предпринятую в ответ на
одобренную Рабочим комитетом Конгресса 8
августа того же года знаменитую
антибританскую резолюцию «Вон из Индии». И. Ганди
пробыла в тюрьме до мая 1943 г.
В 1944 г. у Индиры Ганди родился сын —
Раджив, а в 1946 г.— Санджай, погибший в
1980 г. в авиационной катастрофе. Фероз Ганди
умер в 1960 г.
В 1947 г. Дж. Неру стал первым
премьер-министром Индии. И. Ганди, бесспорно, была
1 См.: Неру Дж. Взгляд на всемирную историю. Письма
к дочери из тюрьмы, содержащие свободное изложение
истории для юношества. В 3-х т. М., 1977.
182

в курсе всех его начинаний и хорошо
ориентировалась во внутрииндийской и международной
политической жизни. В 1955 г. вместе с Дж.
Неру она участвовала в конференции в Бандунге,
положившей начало движению
неприсоединения. В том же году И. Ганди избирается в
Рабочий комитет ИНК, своего рода штаб партии,
а в 1959 г. становится ненадолго председателем
ИНК.
В 1964 г. скончался Дж. Неру. Новый
премьер-министр Лал Бахадур Шастри предложил
И. Ганди войти в кабинет, и она выбрала один
из второстепенных постов — министра
информации и радиовещания. Назначение И. Ганди,
можно полагать, не было результатом ее лично-
tq политического влияния. Это была дань
уважения Дж. Неру и даже известная помощь его
дочери, которой первый премьер-министр Индии
не оставил сколько-нибудь значительных
материальных средств. Конечно, учитывался и
благоприятный политический эффект такой акции.
Присутствие в правительстве И. Ганди
рассматривалось народом как сохранение верности
заветам крупнейшего национального лидера.
В 1966 г., после смерти Л ала Бахадура
Шастри, пост премьер-министра вновь оказывается
вакантным, и на сей раз правящая партия
доверила его Индире Ганди. Это не означало, что
уже в то время И. Ганди стала самой
влиятельной фигурой в ИНК. Скорее, к ее назначению
привело соперничество авторитетных и
многоопытных руководителей, которые не могли
прийти друг с другом к соглашению.
На пост премьер-министра претендовал Мо-
рарджи Десаи. Это был видный представитель
18.4

правого крыла Конгресса, один из крупных
партийных боссов. Он опирался на солидную
местную базу, так как долгое время был главным
министром штата Бомбей, но его влияние вышло
за пределы этого штата. В 1957 г. Дж. Неру
ввел Десаи в центральное правительство, где
тот занимал сначала пост министра торговли,
а потом министра финансов. В 1963 г. М. Десаи
вместе с пятью другими министрами
центрального правительства вышел в отставку в
соответствии с одобренным Неру «планом Камарад-
жа», рассчитанным на то, чтобы обновить
руководство ИНК и переключить ряд его
признанных лидеров на работу по мобилизации
народных масс.
Десаи отличался сильным характером,
амбициозностью, эгоцентризмом и некоторой
ограниченностью кругозора. Это был индуист-кон-
серватор, воинствующий сторонник
традиционного жизненного уклада, что отнюдь не мешало
ему пользоваться доверием индийского
капитала. Он считал себя верным последователем
Махатмы Ганди, но в гандизме брал в основном
ритуальную сторону и индивидуально-этические
предписания, а не его гуманистическую и
демократическую в социальном плане сущность.
В гандизме его привлекала патриархальность,
идеализация индийской старины.
Десаи не разделял увлечения Дж. Неру
социализмом, его стремления к культурному
синтезу, его курса на укрепление
государственного сектора и проведение самостоятельной
и последовательно антиимпериалистической
внешней политики. Десаи, таким образом,
становился одним из ведущих представителей по-
184

тенциальной правой оппозиции курсу Неру.
В глазах общественного мнения он олицетворял
богатых индийских промышленников,
связанных с монополиями и тяготеющих к
прозападной внешнеполитической ориентации. Однако
при жизни Неру эти тенденции не
представляли реальной опасности для проводимого им
курса. Они полностью раскрылись лишь спустя
полтора десятилетия, когда М. Десаи стал (на
непродолжительное время) премьер-министром
Индии.
Десаи не был опасен для Неру. Его
социальный и этический консерватизм не пользовался,
конечно, симпатиями Неру, но он ценил
целеустремленность и деловые качества Десаи.
Однако притязания Десаи на роль национального
лидера вызывали противодействие со стороны
ряда других видных конгрессистов, которым,
как вскоре оказалось, были вовсе не чужды его
правые убеждения.
В руководстве ИНК шла борьба за власть
(скрытая при жизни Неру) — результат
бюрократизации и обуржуазивания этой партии,
появления влиятельной группы боссов,
стремившихся решать все проблемы между собой и
руководствуясь в первую очередь собственными
интересами. Как ни пытался первый премьер-
министр Индии пресечь эти опасные тенденции,
подрывающие веру индийского народа в
организацию, некогда возглавившую
антиимпериалистическую борьбу, ему не удалось этого
добиться.
В 1963 г. в руководстве ИНК сложилась
группа, получившая название «синдикат». Она
приобрела особую известность спустя несколько
185

лет после смерти Неру, когда возглавила
правую оппозицию политике Индиры Ганди,
ставшей третьим премьер-министром Индии. Группа
состояла из видных деятелей Конгресса и
главных министров штатов (К. Камарадж Надар,
Санджива Редди, С. Наджалингаппа, С. Патил,
Атилья Гхош). Члены «синдиката» опирались
на поддержку организаций ИНК в своих
штатах. Но никто из них не мог претендовать на
пост премьер-министра. Тогда, торжественно
отказавшись от него, они решили коллективно
воздействовать на формирование руководства
и политики Конгресса.
Когда не стало Джавахарлала Неру, М. Де-
саи полагал, что главой правительства станет
он. Однако «синдикат» его не поддержал и
выдвинул идею выбора такого кандидата, который
пользовался бы доверием всех членов
Рабочего комитета ИНК. Десаи пришлось с этим
смириться. На основе консенсуса ведущих конгрес-
систов и был избран Лал Бахадур Шастри.
После его смерти ситуация повторилась.
Противники Десаи противопоставили ему Индиру Ганди.
На сей раз Десаи отказался снять свою
кандидатуру. На выборах нового лидера
парламентской фракции ИНК — а он становился премьер-
министром страны — баллотировались два
человека. И. Ганди одержала внушительную
победу. Она набрала 355 голосов против 169,
отданных ее сопернику.
М. Десаи утверждал, что «синдикат»
выдвинул кандидатуру И. Ганди для того, чтобы не
допустить его к власти1. В этом есть доля истины.
1 Moraes D. Mrs. Gandhi. L., 1980, p. 127.
1Ы)

Но, разумеется, у руководства ИНК и у членов
его парламентской фракции имелись и иные
соображения. По-прежнему учитывалось и
использовалось то, что И. Ганди была как бы
символом преемственности курса Неру. Кое-кому
в тогдашних высших сферах ИНК хотелось
видеть в новом премьере номинальную фигуру,
представителя власти, который бы не мешал
конгрессистскому руководству определять
политический курс. Но И. Ганди судила иначе.
Показные почести ее не интересовали,
соглашаясь занять пост премьер-министра, она хотела
стать не почетной фигурой, а подлинным главой
правительства, лидером страны. Она шла на это
с определенной целью и с определенными
идеями. «Я должна сказать,— вспоминала И.
Ганди,— что меня беспокоила мысль о том, что г.
Морарджи Десаи станет премьер-министром,
потому что его политика была диаметрально
противоположна тому, за что мы выступали,
и я боялась, что Индия сразу же изменит
направление своей политики»1.
Политический курс Неру, основанный на
укреплении позиций государственного сектора
в экономике, расширении сферы планирования,
подчинении частного предпринимательства
национальным целям, рассчитанный на
завершение аграрных преобразований, на решение
проблемы голода и бедности, повышение уровня
жизни и культуры народных масс, на
обеспечение экономической независимости страны,
пресечение империалистических посягательств,
поддержку освободительных движений, на
1 Gandhi I . My Truth. New Delhi, 1982, p. 108.
187

борьбу за мир, сотрудничество со странами
социализма, после кончины Неру постепенно
утрачивал ясность и целеустремленность. Он
встречал все более энергичное сопротивление
со стороны правых сил не только в оппозиции,
но и в самом ИНК. По отношению к крупному
капиталу активизировалась линия на
«либерализацию». Даже текст резолюции сессии ИНК
в Дургапуре (1965 г.) —как, впрочем, и в
Джайпуре (1966 г.) — свидетельствовал об
определенном шаге назад в сравнении с
составленной при жизни Неру резолюцией Бхубанеш-
варского съезда, в которой говорилось о
«революции в экономических и социальных
отношениях в индийском обществе».
Приостановить сползание с завоеванных
рубежей, обеспечить проведение и развитие курса
Неру — таковы были намерения И. Ганди.
В своем первом выступлении в качестве
премьер-министра она заявила о «прискорбном
разрыве между намерениями и практическими
действиями» конгрессистов и должностных лиц1.
Как отмечалось в литературе, И. Ганди
получила сначала пост, а потом уже власть.
Добиться этого ей было нелегко. В борьбе за
обеспечение традиционного для Индии
ведущего положения премьера в государственной и
политической жизни впервые полностью
раскрылись незаурядные убежденность, мужество и
сила воли Индиры Ганди.
«У меня было преимущество из-за
образования, которое дал мне отец, а также потому, что
я имела возможность встречаться с рядом вели-
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью. М., 1975, с. 152.
188

ких людей, не только политиков, но и писателей,
художников и т. п.,— говорила И. Ганди.— Но
в политике приходится работать вдвое больше,
чтобы доказать, что ты не только дочь, но еще
и личность сама по себе... Конечно, женщине
приходится работать вдвое больше, чем
мужчине»1. Впрочем, что касается режима труда, то
здесь И. Ганди брала пример с отца. В годы,
когда она стояла во главе правительства, она
работала по 18 часов в сутки. Но ее отличали не
только редкая работоспособность и готовность
не щадить своих сил, но и наличие
собственных взглядов, стремление проводить
самостоятельную линию, настойчивость и решимость
в осуществлении поставленных целей.
Выборы 1967 г., в самом начале
деятельности И. Ганди в качестве премьер-министра,
явились серьезным предупреждением для
правящей партии. ИНК одержал победу в
масштабах страны, но с большим трудом. Оппозиция
никогда прежде не была столь сильна в
парламенте. В пяти штатах ИНК потерял власть,
в трех других он располагал незначительным
и нестойким большинством. Это
неопровержимо свидетельствовало о падении популярности
и престижа ИНК. По существу, в 1967 г. на суд
избирателей выносилась не деятельность
правительства И. Ганди, сформированного
сравнительно недавно, а политика ИНК после смерти
его признанного лидера Дж. Неру.
Это были первые выборы без Неру. И на их
неутешительных для ИНК результатах
сказались не только отсутствие вождя нации, общее
ухудшение положения в стране в связи с засу-
1 International Herald Tribune. 1. XI 1984.
189

хой, поражавшей ее в 1965—1967 гг., но и
определенная утрата ориентиров руководством
после смерти Неру. «Общество
социалистического образца», объявленное целью ИНК, и при
жизни Неру оставалось весьма неопределенным
понятием, а при его преемниках оно перестало
быть работающим лозунгом. Массы
избирателей были разочарованы неспособностью ИНК
поднять уровень жизни. Политический капитал,
нажитый Конгрессом в качестве ведущей
организации национального сопротивления
британскому колониализму, оказался серьезно
поистраченным за 20 лет его пребывания у власти
и в особенности за годы, прошедшие после
смерти Неру.
Делать выводы из создавшегося положения
пришлось Индире Ганди. На сигнал
предостережения, поданный избирателями, она ответила
«Программой 10 пунктов», воскрешавшей идеал
«общества социалистического образца» и
ставившей цель создания стабильной
национальной экономики. Программа включала
национализацию системы страхования, установление
«общественного контроля» над банками,
передачу в руки государства экспортной и
импортной торговли, введение государственной и
кооперативной торговли продовольственным
зерном и другими товарами широкого
потребления, призванной покончить со спекуляцией
в частном секторе, ограничение роста
монополий, установление ограничений на городское
землевладение и доходы от собственности,
осуществление земельной реформы, оказание
помощи безземельным крестьянам, введение
гарантированного минимума заработной платы сель-
190

скохозяйственным рабочим, упразднение
феодальных привилегий индийских князей,
остатки которых все еще сохранялись со времен
английского господства, когда они считались
суверенными властителями, хотя по существу были
марионетками колониальной администрации.
По предложению И. Ганди эта программа
была одобрена Рабочим комитетом ИНК в мае
1967 г. При обсуждении программы на
заседании Всеиндийского комитета Конгресса в
нее были внесены коррективы, содействующие
ее демократизации. Уничтожение привилегий
князей распространялось и на пенсии, которые
после провозглашения независимости Индии
были установлены для них в очень
внушительных размерах, а «общественный контроль» над
банками был заменен их национализацией.
Однако вскоре вокруг «Программы 10 пунктов»
вспыхнули разногласия. Министры кабинета не
согласились со всеми положениями программы.
В октябре 1967 г. они вернулись к
формулировке «общественный контроль» вместо
национализации применительно к банкам.
В ИНК назревал раскол. Причиной его было
несогласие ряда крупных руководителей
партии, так называемой «старой гвардии», с
политикой премьер-министра. Независимость
И. Ганди и ее стремление к серьезным
социальным преобразованиям вызывали не только
недовольство, но и противодействие «синдиката».
В руках пяти участников «синдиката»
находился важный рычаг политической власти —
партийный аппарат, и они были полны решимости
воспользоваться им при малейшей угрозе
своему положению. «Синдикату» требовались по-
191

слушные премьер-министры. Еще Лал Бахадур
Шастри вызывал неудовольствие «синдиката»
тем, что не склонен был считаться с его опекой.
При Индире Ганди противоречия быстро
нарастали и приобретали принципиальный
характер. Речь уже шла не просто о борьбе за власть.
В разгар конфликта, в декабре 1969 г., в
интервью корреспондентам «Правды» И. Ганди
заявила: «В основе этой борьбы лежат
разногласия в партии по целому комплексу
экономических, социальных и политических проблем.
Это борьба между теми, кто верит в политику
Неру, и теми, кто, признавая ее на словах, делал
и делает все, чтобы воспрепятствовать
проведению этой политики в жизнь. Противоречия
и столкновения между сторонниками и
противниками курса Неру начались еще при его жизни.
Однако в те времена оппоненты Неру старались
держаться в тени, саботировать политику
партии скрытно, исподтишка. Впрочем, в последние
годы жизни Неру имели место и прямые
выступления. Одним из тех, кто открыто нападал на
отдельные аспекты политики моего отца, был
М. Десаи. Таким образом, то, что происходит
сегодня — это не новое явление, а продолжение
старой борьбы и старых разногласий»1.
Прежде «синдикат» и Десаи были злейшими
врагами. В новых условиях оппозиция к
прогрессивным начинаниям И. Ганди сплотила их.
В выступлении по всеиндийскому радио 27
декабря 1970 г., когда кульминация схватки с
«синдикатом» уже прошла, И. Ганди дала
политическую оценку раскола в ИНК: «...попыт-
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 233.
192

ки ускорить темпы проведения социальных
и экономических реформ, естественно, вызвали
сопротивление со стороны крупного капитала»1.
«Синдикат* превращался в правую оппозицию
и пользовался своим влиянием в ИНК для
воздействия на премьера.
За годы независимости в Индии сложилась
традиция, что лидером партии был именно
премьер-министр. В 1951 г. Дж. Неру решительно
пресек попытки Тендона навязывать ему свою
политику, пользуясь председательским постом в
ИНК. До 1954 г. Неру занимал этот пост сам, а
затем назвал своего преемника. Вопрос о
национальном лидере был решен окончательно.
Столкнувшись с попытками давления со стороны
«синдиката», И. Ганди хотела сама занять
пост председателя ИНК. Но ей помешали это
сделать. После Камараджа Надара
председателем ИНК стал Наджалингаппа.
В Конгрессе разгоралась борьба за влияние.
«Старая гвардия» чинила обструкции премьер-
министру. «Каждый раз на собраниях
Исполкома парламентской фракции чувствовалась
напряженность,— вспоминала И. Ганди,— и
некоторые люди сознательно пытались — я не
хочу сказать оскорбить меня, хотя это было бы
довольно близко к истине, но уколоть меня по
любому, самому незначительному поводу и
сделать это как можно более неприятным
способом»2.
И. Ганди апеллировала к народным массам
и сплачивала сторонников «Программы 10
пунктов». Состоявшиеся в феврале 1969 г. выборы
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 239.
2 Gandhi I . My Truth, p. 130.
193

в 5 штатах Индии, продемонстрировавшие
дальнейшее снижение авторитета ИНК, в то
же время привели к поражению ряда
сторонников «синдиката» и успеху последователей
премьер-министра. Две фракции ИНК
столкнулись при выборах президента страны после
смерти Закира Хусейна. Незначительным
большинством голосов прошел Гири, кандидатуру
которого поддерживала премьер-министр.
В борьбе с «синдикатом» И. Ганди
обратилась к рядовым участникам движения. 8
ноября 1969 г. она опубликовала письмо к членам
ИНК, в котором объясняла обстановку,
сложившуюся в партии. «То, чему мы являемся
свидетелями,— писала она,— не личное'столкнове-
ние и, конечно, не борьба за власть. Дело не
сводится к конфликту между парламентской и
организационной группами. Это конфликт между
двумя мировоззрениями и двумя отношениями
к целям Конгресса и к методам, которые
должен использовать Конгресс... Конгресс был
сформирован Махатмой Ганди и моим отцом
с тем, чтобы стать главным орудием
социальных преобразований... В последние годы жизни
мой отец был сильно озабочен тем, что в
Конгрессе находились люди, которые противились
переменам. Мой собственный опыт, даже еще до
четвертых всеобщих выборов, свидетельствовал
о том, что силы, заинтересованные в
сохранении существующего положения вещей и тесно
связанные с мощными экономическими
интересами, сплотились, чтобы выступить против
меня»1.
1 S ahgal N. Indira Gandhi: Her Road to Power. N. I.,
1982, p. 50-51.
194

12 ноября Наджалингаппа, пользуясь
правами председателя партии, исключил И. Ганди
из ИНК. Но это привело лишь к выявлению
раскола ИНК на две фракции, которые в конце
ноября и в декабре 1969 г. проводили
параллельные заседания Всеиндийского комитета
Конгресса. Однако «синдикат» преувеличил
свои силы и недооценил поддержку, которой
пользовалась в массах премьер-министр.
Оказавшись в явном меньшинстве, его сторонники
стали перебегать во фракцию, вышедшую
победительницей из конфликта. Фактически,
исключенным из ИНК оказался «синдикат».
Созданная противниками И. Ганди так
называемая «Организация Конгресс» не могла
конкурировать с правящей партией и не стала
общенациональной политической силой. Успех
И. Ганди в смелой борьбе с «боссами» ИНК
в огромной мере способствовал росту ее
популярности и престижа. Она стала бесспорным
и авторитетным лидером нации.
Решение о национализации 14 крупнейших
частнокапиталистических коммерческих банков
было принято в июле 1969 г., в разгар борьбы
между фракциями в ИНК. Это был шаг вперед
в сравнении с ранее одобренным
«общественным контролем». Мотивируя решение, И.
Ганди подчеркивала его связь с концепцией
«общества социалистического образца»,
исходящей из того, что «ключевые отрасли экономики
должны находиться в собственности
государства и под его контролем»1.
Национализация коммерческих банков была
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 218.
195

продолжением прежней политики ИНК,
проявившейся в национализации всей развитой
системы страхования жизни, государственного
банка и в создании ряда финансовых
учреждений для кредитования сельского хозяйства
и промышленности. Банковская система,
играющая исключительную роль в экономической
жизни страны, должна, по мнению И. Ганди,
«исходить из общих социальных установок
и определяться общегосударственными целями
и задачами первостепенной важности»1. Одной
из задач национализации являлась
«ликвидация засилья отдельных групп», ибо, как
отмечала И. Ганди, «нельзя отрицать, что
осуществление контроля над банковской системой
крупнейшими предпринимательскими группами
в значительной мере способствовало росту
монополий в частном секторе»2. Важнейшими
целями этой акции были также мобилизация
ресурсов и их эффективное использование на
нужды производства, с упором на
общественную полезность, а не на
частнокапиталистическую прибыльность, предоставление кредитов
сельскому хозяйству, мелкой промышленности
и предприятиям, работающим на экспорт,
поощрение новых отрядов предпринимателей,
более четкое управление банками.
Национализация банков создавала
дополнительные стимулы для развития планирования
и государственного сектора, для влияния
государства на все области
социально-экономической жизни. И. Ганди расценивала ее как
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 215—216.
2 Там же, с. 219.
1%

шаг — хотя и небольшой — в правильном
направлении, который показал, что страна
«сдвинулась с места» и «пошла вперед», что силы
инерции оказались потесненными '.
Широкие слои населения с энтузиазмом
восприняли национализацию банков, как и
лишение индийских князей их привилегий. Но
реакционные силы пытались сорвать эти
мероприятия, объявить их незаконными, используя, в
частности, право конституционного надзора,
которым наделен Верховный суд Индии. Это был
не первый случай, когда судебные власти
страны вставали на защиту интересов
привилегированных классов. С той же ситуацией столкнулся
Дж. Неру в 1951 и 1955 гг., когда суды,
противодействуя аграрной реформе, хотели присвоить
себе монополию на толкование конституции
и мешали осуществлению положений
конституции о целях, прикрываясь ее статьями о личных
правах, в первую очередь о праве на частную
собственность. Проведя поправки к
конституции, Неру отстоял положение парламента как
высшего органа власти и сорвал замыслы
реакции.
Индира Ганди также хотела пойти путем
поправок к конституции, с тем чтобы помешать
превращению судебных органов в орудие
реакции в социально-политической борьбе и
расчистить путь для намеченных преобразований. Но
раскол ИНК при всей несопоставимости сил
двух фракций все же осложнил положение
правительства в парламенте. «Поправки к
конституции, которые должны были подготовить
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 225.
197

почву для прекращения выплаты средств на
содержание князей и для отмены их привилегий,
были отклонены в Совете штатов (верхняя
палата индийского парламента.— Р. У.) —
отклонены ничтожным большинством голосов,—
говорила И. Ганди.— Декрет президента
республики о непризнании привилегий князей был
отменен Верховным судом как
неконституционный»1.
Чтобы изменить положение, нужно было
обратиться к избирателям, вынести на их суд
спорные вопросы и выслушать их мнение по поводу
происшедшей без их участия перегруппировки
политических сил. И. Ганди решила провести
в стране досрочные парламентские выборы.
«Время не ждет,— заявила она в обращении
к народу 27 декабря 1970 г.— Миллионы
людей, которые хотят получить пищу, кров и
работу, настоятельно требуют принятия активных
мер... Вот почему мы решили обратиться к
нашему народу и попросить у него новых
полномочий»2.
В конце 60-х годов правительство Индии
уделяло большое внимание сельскому хозяйству.
Аграрная реформа не получила радикального
развития и не привела к решению проблемы
безземельного и малоземельного крестьянства,
с крупной земельной собственностью так и не
было покончено, социальные противоречия
в сельской Индии продолжали нарастать. Но
были проведены меры для поощрения
аграрного капиталистического предпринимательства,
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 239.
2 Там же, с. 240.
198

осуществлялась так называемая «зеленая
революция» — финансирование, внедрение
прогрессивных методов обработки почвы,
улучшение семенного фонда и т. п. В интервью
корреспондентам «Правды» И. Ганди
реалистически оценивала социальные последствия этих
мер: «Плодами новой политики смогли
воспользоваться лишь те районы, где было
достаточно орошаемых земель, а внутри них — в
основном зажиточные земледельцы. В нашей
деревне вырос слой богатого крестьянства,
кулачества. И это, конечно, порождает
дополнительные сложные проблемы, которые имеют
тенденцию все более обостряться»1. Вместе с тем
«зеленая революция» позволила оживить сельское
хозяйство, повысить его продуктивность,
продвинуться по пути обеспечения страны
собственным продовольствием и избавления от поставок
зерна из США.
Парламентские выборы были назначены на
март 1971 г. И. Ганди находилась на волне
успешной борьбы с «синдикатом», проведения
популярных в народе мер, она вела
предвыборную кампанию под лозунгом «Покончить
с бедностью» и обещала выделить
значительные финансовые средства на государственную
помощь крестьянам и банковский кредит
бедным. Конгресс одержал убедительную победу,
заставившую заговорить о возврате времен
Дж. Неру.
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 235.
199

* * *
Вскоре, однако, положение осложнилось.
Одной из причин этого явилось развитие
событий на Индостанском полуострове. В
Восточном Пакистане зрело недовольство
дискриминационной политикой центральных властей в
Исламабаде. Пользовавшаяся массовой
поддержкой партия Лига Авами требовала
перестройки государства на федеральных началах.
На выборах, которые после долгих проволочек
были проведены в декабре 1970 г., эта партия
во главе с Муджибуром Рахманом одержала
полную победу. Власти ответили массовыми
репрессиями, начавшимися 25 марта. На
следующий день Муджибур Рахман провозгласил
создание Республики Бангладеш. Партизанские
силы оказывали сопротивление армии
Пакистана, пытавшейся потопить в крови движение
за самоопределение бывшей Восточной Бенга-
лии. Миллионы беженцев устремились в Индию.
Преследуя части патриотов, пакистанская
армия многократно нарушала границы Индии.
Стремление Исламабада во что бы то ни стало
сохранить восточную провинцию с помощью
широких карательных операций, вызвавших
возмущение демократической общественности
во всем мире, находило полную поддержку
правящих кругов США. Они явно поощряли
Пакистан, не только проводивший политику
геноцида по отношению к народу Восточной
Бенгалии, но и откровенно угрожавший
безопасности Индии.
В этих условиях правительство И. Ганди
пошло на смелый и мудрый шаг, направленный на
укрепление международной поддержки поли-
200

тики Индии. 9 августа 1971 г. в Дели был
подписан Договор о мире, дружбе и сотрудничестве
между СССР и Индией. Это было логическое
следствие дружественных, добрососедских,
искренних отношений, существовавших между
двумя странами уже более полутора
десятилетий, развитие традиций дружбы с первым
социалистическим государством, заложенных при
Дж. Неру. Договор поднимал
советско-индийские отношения на более высокий уровень,
расширял их сферу, придавал им постоянство
и перспективу, позволял приступить к
долгосрочному планированию сотрудничества. Он
явился торжеством политики мирного
сосуществования государств с различным
общественным строем, показателем масштабов
сотрудничества, которое возможно при взаимном
доверии и уважении.
В преамбуле договаривающиеся стороны
подтвердили намерение расширять и укреплять
существующие между ними отношения дружбы
и подчеркнули, что это отвечает коренным
национальным интересам обоих государств, а
также интересам прочного мира в Азии и во всем
мире. В ст. I договора взаимное уважение
независимости, суверенитета, территориальной
целостности, невмешательства во внутренние
дела, а также равенство и взаимная выгода
провозглашались в качестве принципиальной
основы развития отношений между двумя
странами. Предусматривались регулярные контакты
между договаривающимися сторонами по
важным международным проблемам,
представляющим обоюдный интерес (ст. V), расширение
экономического, научного, технического и куль-
2(4
8 Р. А. Ульяновский

турного сотрудничества (ст. VI, VII). Ст. IX
устанавливала, что «в случае, если любая из
сторон явится объектом нападения или угрозы
нападения, Высокие Договаривающиеся Стороны
немедленно приступят к взаимным
консультациям в целях устранения такой угрозы и
принятия соответствующих эффективных мер для
обеспечения мира и безопасности их стран».
Договор был рассчитан на 20 лет с
возможностью последующего продления. В том же
месяце он был ратифицирован Верховным
Советом СССР и Президентом Индии. В тревожной
обстановке, сложившейся на границах Индии,
договор воспринимался как поддержка
Советским Союзом политики правительства И. Ганди
и молодого государства Бангладеш.
В начале декабря 1971 г. пакистанская
авиация подвергла бомбардировке индийские
военные аэродромы. В ответ на это 4 декабря Индия
объявила войну Пакистану, а затем признала
Республику Бангладеш. Военные операции
развивались очень успешно для Индии и
благодаря поддержке населения Бангладеш скоро
привели к полному поражению Пакистана.
Эти действия индийского правительства были
очень популярны в народе. Индия пришла на
помощь движению за самоопределение.
Пакистан, с первых дней своего существования
проводивший враждебную в отношении Индии
политику, оказался ослаблен, возникло новое
государство на Индостанском полуострове.
Дипломатическая и военная победа
индийского правительства была очевидна и значительна.
Выборы в штатах в начале 1972 г. показали,
что Конгресс продолжает возвращать утрачен-
202

ные позиции. Однако вскоре дали себя
почувствовать и побочные результаты этой победы.
Помимо больших военных расходов Индия
дала приют 10 миллионам беженцев из бывшего
Восточного Пакистана, им обеспечивалось
жилье, одежда и питание. Содержание беженцев
обходилось стране в 3 миллиона американских
долларов ежедневно. Требовала поддержки
и экономика нового государства, разрушенная
короткой, но жестокой войной. Это тяжелое
дополнительное бремя, ложившееся на
государственный бюджет Индии, совпало с новой
засухой 1971 —1972 гг., охватившей всю страну.
Приходилось увеличивать ввоз зерна, а цены
на него на мировом рынке в период с 1971 по
1973 г. поднялись на 50%. Давал себя
чувствовать и нефтяной кризис, тяготы которого
империалистические державы, пользуясь
механизмом мирового капиталистического хозяйства,
ловко перекладывали на развивающиеся
страны. В Индии остро ощущалась нехватка
продовольствия и других товаров, подскочили
цены, процветала спекуляция. Программа борьбы
с бедностью оказалась невыполненной.
Предназначавшиеся на нее средства были
истрачены на другие цели. Расчет на использование
в интересах масс части государственных
доходов не оправдался, а посягнуть на
существующий экономический строй, прибегнуть хотя бы
к частичному перераспределению богатств
правительство не считало возможным и не
решилось. Безработица и голод обостряли
социальные противоречия.
В этих условиях оппозиция, потерпевшая
крупное поражение на последних выборах, под-
203

няла голову. Она повела атаку на лидера
правящей партии, обвиняя ее, в частности, в
коррупции и нарушении закона о выборах и
пытаясь использовать при этом судебные органы.
Еще в 1971 г., сразу после выборов в
парламент, «социалист» Радж Нарайан, главный
конкурент Индиры Ганди в округе Рай-Барей-
ли, где она баллотировалась, обвинил ее в
нарушении избирательного права и обратился
в суд с требованием признать результаты
выборов недействительными. Тогда эта акция
прошла почти незамеченной, к ней отнеслись как
к экстравагантной выходке. События,
связанные с образованием Бангладеш, заставили
совсем забыть об этом эпизоде. Но в обстановке
обострения под влиянием отмеченных выше
факторов социального неблагополучия
оппозиция стала раздувать вокруг этой акции
ажиотаж. Она использовала в своих интересах
трудности, переживаемые страной, и сенсация,
скандал были ей на руку. Судебные органы, не раз
пытавшиеся противодействовать
прогрессивным мероприятиям ИНК, и на сей раз оказались
втянутыми в политическую игру. В 1975 г. судья
Высшего суда Аллахабада обвинил И. Ганди
в коррупции при проведении выборов и
провозгласил ее избрание в парламент
недействительным. Решение судьи запрещало ей выдвигать
свою кандидатуру на выборах в течение 6 лет
и ставило под сомнение законность ее
пребывания на посту премьер-министра. Оппозиция
ухватилась за это решение и, несмотря на
намерение И. Ганди обжаловать его в Верховном
суде, развернула широкую кампанию с
требованием отставки премьер-министра.
204

Тяжелое социально-экономическое
положение страны усугублялось созданием
обстановки политического хаоса. Правая оппозиция,
неспособная разработать убедительную
принципиальную программу для борьбы с ИНК и
раздираемая внутренними противоречиями,
сплотилась на почве ненависти к премьер-министру.
По стране прокатилась волна демонстраций,
забастовок и митингов, организованных
политическими деятелями, занявшими
обструкционистскую позицию по отношению к любым
мерам правительства. Распространялись слухи
о скорой отставке И. Ганди. Законность в
стране пошатнулась. Спекуляции, кражи и насилия
достигли невиданного размаха. Ситуация
достигла критической остроты. Наличие
правительства, способного выполнять свои функции,
ставилось под сомнение.
При таких обстоятельствах 26 июня 1975 г.
в Индии было введено чрезвычайное
положение. Одновременно провозглашалась
«Программа 20 пунктов» в пользу обездоленного
населения. В основе ее лежали «10 пунктов»,
выдвинутых в 1967 г. и в значительной мере
оставшихся невыполненными. ИНК обещал
довести до конца аграрную реформу, обеспечить
развитие сельских районов, оказывать помощь
бедным крестьянам, отменить долги и
отработки за долги, гарантировать твердые цены на
продовольствие и предметы первой
необходимости и снабжение ими, повысить минимум
заработной платы в сельском хозяйстве,
расширить работы по ирригации, поощрять развитие
ремесел и т. п. Это была хорошая программа
первоочередных социально-экономических пре-
20Г)

образований. Но, как и прежде в подобных
случаях, ИНК не сумел даже приступить к ее
осуществлению, и она оказалась
невыполненной. Декларативный характер многих
социальных программ стал уже традицией.
Правда, чрезвычайное положение привело
к некоторым положительным результатам для
населения Индии. Удалось покончить с
анархией, суровые меры принимались против
спекулянтов, был установлен строгий контроль над
ценами, что привело к некоторому снижению
стоимости жизни, после вспышки беспорядков
и насилий жизнь стала более безопасной.
Однако это не сделало чрезвычайное
положение популярной мерой. Приостановка
политических свобод, арест верхушки оппозиции,
введение строгой цензуры рассматривались в
стране как покушение на конституцию, на
сложившиеся традиции политической жизни.
Вместе с робостью и медлительностью в
осуществлении социальной программы это подрывало
доверие масс к ИНК. Чрезвычайное положение
способно было восстановить на время
политическую стабильность, но оно не принесло ИНК
симпатии индийских граждан.
18 января 1977 г. правительство объявило,
что в марте того же года состоятся выборы в
народную палату парламента. Одновременно
были смягчены законы о чрезвычайном
положении, освобождены политические заключенные,
восстановлены свободы печати и агитации.
В литературе высказывалось много
предположений о мотивах этого решения: нарастание
недовольства индийского капитала, буржуазной
интеллигенции; опасение, что может ухудшить-
20h

ся экономическая конъюнктура, а это свело бы
на нет некоторый эффект от снижения цен
в 1975—1976 гг., которого удалось добиться
благодаря чрезвычайным мерам; расчет на
победу, на то, что оппозиционные силы не сумеют
добиться мобилизации масс за короткий срок,
отпущенный им правительством на
предвыборную кампанию, и т. п. Сказывалась, вероятно,
и усталость от чрезвычайного положения,
растущая изоляция правительства, стремление
вернуться к привычным для Индии формам
политической жизни.
Сама Индира Ганди впоследствии отмечала:
«Причиной введения чрезвычайного положения
и откладывания выборов было отсутствие
стабильности и порядка в стране.
Мы преодолели эту ситуацию, и я поняла,
что пришло время для выборов. Я ни в коей
мере не была уверена, что мы победим.
Я твердо знала, что значительного большинства
голосов мы не получим. Но я думала, что,
возможно, выборы все-таки кончатся для нас
благополучно. Я не размышляла над тем, победим
ли мы или нет. Я просто думала, что по
определенным причинам у нас не было выборов и
теперь, когда этих причин больше нет, нужно,
чтобы выборы состоялись. Вот как обстояло дело.
Это было просто демократическое решение»1.
Вряд ли, конечно. И. Ганди сознательно шла
на поражение. Скорее всего ею была допущена
ошибка в оценке соотношения сил. Репрессии
не сломили оппозицию. Как это ни
парадоксально звучит, они даже пошли ей на пользу. Тюрь-
1 Gandhi I. My Truth, p. 166.
207

ма сделала то, чего никак не могли добиться
руководители хронически остававшихся
маргинальными на индийской политической сцене
партий и движений — «Организации Конгресс»,
«Джан сангх», «Бхаратия лок дал»,
Социалистической партии, сторонников Дж. Нарайана,
некогда одного из основателей
Социалистической партии, организовавшего массовые
антиправительственные выступления, обструкции
и саботажи на внепартийной основе, группы
бывших конгрессистов, выступивших за
диалог с Дж. Нарайаном, и др. Тюрьма заставила
объединиться всю эту разномастную рать,
осознать общность их ближайших интересов, и под
лозунгами «долой диктатуру» и «свергнем
королеву» она нанесла ИНК поражение на выборах
1977 г. Впервые за 30 лет, прошедших после
завоевания независимости, Конгресс потерял
власть. Созданная в конце января 1977 г. анти-
конгрессистская коалиция партий
(«Организация Конгресс», «Джан сангх», «Бхаратия лок
дал», социалистическая партия) и
примкнувший к ней в феврале того же года
отколовшийся от ИНК «Конгресс за демократию» быстро
объединились в новую партию «Джаната»,
располагавшую большинством голосов в
парламенте и получившую право сформировать
правительство. Ее возглавил Морарджи Десаи —
старый противник И. Ганди, входивший до
образования «Джаната» в «Организацию
Конгресс».
Этот крупный сдвиг в политической истории
Индии нельзя объяснить только трудностями
70-х годов. Более глубокие его причины
кроются в социально-экономической политике ИНК,
208

проводившейся с первых лет независимости.
Несмотря на социалистические лозунги, Индия
шла по пути капитализма, и противоречия
капиталистического развития нарастали,
тяжело сказываясь на положении народных масс.
Ореола организации, возглавившей
освободительное движение, авторитета великих вождей
нации — Махатмы Ганди и Джавахарлала
Неру было уже недостаточно, чтобы народ не
проявлял недовольства разительными и
растущими контрастами между бедностью и
богатством. Коренного поворота в жизни народа не
произошло. Всеобщее благоденствие (сарво-
дайя), о котором мечтал Махатма, не
наступало. Выступления трудящихся приобретали
невиданный размах. В годы, предшествовавшие
введению чрезвычайного положения, И. Ганди
сознавала серьезность ситуации. «Мы остро
ощущаем растущее нетерпение нашего
народа,— говорила она в 1973 г.— Мы понимаем,
что если наша система не сможет
удовлетворить справедливые чаяния людей, то они могут
предпочесть другие методы» '.
И все же потребовались чрезвычайные
обстоятельства, чтобы была объявлена
«Программа 20 пунктов». Но в осуществлении ее
Конгрессу, как всегда, не хватило твердости.
Казалось бы, решением насущных социальных
проблем можно было заняться раньше и с
большей последовательностью. Тогда борьба с
правой оппозицией велась бы на
социально-экономической почве, а не сугубо репрессивными
мерами, тогда, вероятно, удалось бы лишить
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 283.
209

консервативные элементы возможности
воспользоваться в своих интересах недовольством
народа пассивностью правящей партии в
осуществлении прогрессивных преобразований. Но
правительство И. Ганди не выступило со
своевременной инициативой в социальной области.
Оно в известной мере утрачивало контроль за
развитием событий. Политические
обозреватели отмечали, что даже чрезвычайное
положение, если считать, что без него нельзя было
обойтись, оказалось бы более эффективным
и вызвало бы не столь отрицательную реакцию
избирателей, будь оно введено не в момент
критического обострения ситуации, а несколько
раньше.
После поражения на выборах 1977 г. судьба
И. Ганди была драматична. Новое руководство
делало все возможное, чтобы раз и навсегда
покончить с ее политической карьерой. И.
Ганди дважды арестовывали, против нее и членов
ее семьи возбуждали обвинения в коррупции,
ее исключали из парламента, куда она вновь
была избрана в 1978 г. От нее отвернулись
многие видные деятели ИНК, считавшие, что
партия добьется успеха, если сменит лидера. Все
эти испытания не сломили волю стойкого борца.
В начале 1978 г. И. Ганди объявила о
создании партии ИНК (И) и вновь, как и в 1969 г., во
время борьбы с «синдикатом», но на сей раз не
располагая никакой властью, сумела сплотить
вокруг себя значительное число членов
распадавшейся организации и доказать, что именно
эта новая партия является подлинным
преемником традиций Конгресса. Во главе партии она
добилась успеха на выборах в одном из сель-
210

ских районов Южной Индии и вновь вошла
в парламент.
Два фактора способствовали возврату
И. Ганди к власти. Ее решимость, неутомимость,
убежденность и умение убеждать массы, с одной
стороны, а с другой — неспособность
правительства «Джанаты» предложить стране
эффективную и динамичную программу действий.
Если можно за 33 месяца, когда ИНК
находился на скамьях оппозиции, выявить какую-то
четкую ориентацию в правительстве сначала
«Джанаты» (М. Десаи), а потом
обособившейся от нее партии «Лок дал> (премьер-министр
Чаран Сингх), то она сводилась к тому, чтобы
отказаться от курса Неру. Причем эта линия
осуществлялась якобы под флагом возврата
к принципам Махатмы Ганди. Но за псевдо-
гандистской демагогией просматривались
кулацкая философия Чарана Сингха и
социальный консерватизм Морарджи Десаи1.
Первой жертвой политики правительства
коалиции стал государственный сектор.
Переключение средств с промышленности на
сельское хозяйство привело к серьезной нехватке
ряда продуктов индустриального производства,
что не могло не сказаться отрицательно и на
аграрном секторе. Поощрение частника во всех
сферах, и в первую очередь в торговле,
наряду с трудностями с некоторыми товарами
привело к разгулу спекуляции и бешеному росту
цен. В области внешней политики намечались
отступления от традиционного для Индии
1 Dull V . Indira Gandhi. Promises to Keep. Delhi, 1980,
p. 130.
211

антиимпериализма, оживились
проамериканские и антисоветские тенденции;
неприсоединение, понимавшееся Дж. Неру и И. Ганди как
активная и принципиальная политика,
направленная на срыв неоколониалистских замыслов
империализма, на сплочение в международном
масштабе всех сил, выступающих за мир,
национальную независимость и социальный прогресс,
стало подменяться концепцией «равноудален-
ности» от блоков, от СССР и США.
Никогда в государственном и партийном
аппарате так не процветали коррупция и
стяжательство. Постоянные склоки между
партнерами по коалиции способствовали этому. Порядок
и безопасность, установившиеся в стране под
воздействием чрезвычайных мер, вновь ослабли.
«Джанате» нечем было похвалиться.
Негативные последствия ее правления становились все
более очевидны. Чтобы прикрыть свою
политическую несостоятельность, «Джаната»
сконцентрировалась на мести бывшим лидерам
и критике их «злоупотреблений». Но это
означало, как выразилась однажды И. Ганди,
«стегать дохлую лошадь». Блок, объединявшийся
только борьбой с ИНК, вскоре раскололся и
потерял доверие избирателей. На внеочередных
выборах 1980 г., вызванных правительственным
кризисом, ИНК(И) одержал внушительную
победу и получил 2/з мест в парламенте. Инди-
ра Ганди вновь стала премьер-министром.
Последние годы жизни Индиры Ганди,
совпавшие с ухудшением обстановки в мире, с
попытками империализма вернуть путем насилия
утраченные позиции, отмечены активизацией ее
деятельности на международной арене. Под
212

руководством И. Ганди Индия неизменно и
последовательно выступала с
антиимпериалистических позиций. Признанием выдающихся заслуг
Индии в борьбе за мир, национальную
независимость и сплочение развивающихся государств
явилось проведение в Дели в марте 1983 г.
VII конференции глав государств и
правительств неприсоединившихся стран. Республика
Индия стала на очередной трехлетний срок
председателем движения неприсоединения.
В области внутренней политики этот период
характеризовался обострением межобщинных
конфликтов и тенденций к регионализму и
сепаратизму, нередко провоцируемым и
подогреваемым извне, оттуда, где не заинтересованы
в единой, крепкой, миролюбивой и
демократической Индии. Борьба за обеспечение единства
Индии и ее народа выдвинулась на первый
план. Индира Ганди погибла именно в этой
борьбе. Она была убита в отместку за
решительные действия против экстремизма и
терроризма, действия, которые она обязана была
предпринять как глава правительства.
* * *
В бурной политической жизни Индиры Ганди
у нее было немало врагов. Против нее
выдвигалось множество обвинений. Они несколько
приутихли в дни всеобщего траура после ее
гибели, чтобы вспыхнуть затем с новой силой. В этих
обвинениях нужно разобраться.
И. Ганди упрекали в том, будто она отошла
от принципов Неру как в целях, так и в
средствах проведения своей политики. Даже в те дни,
когда Индия прощалась со своим премьер-
213

министром, в газете «Интернэшнл геральд три-
бюн» была напечатана статья С. С. Хэррисона,
в которой утверждалось, что И. Ганди
преследовала личные цели, проводила политику,
опасную для стабильности и единства Индии, и
изменила основным установкам Неру в отношении
религиозных и региональных меньшинств1.
Ньятантра Сахгал, писательница, отрицательно
относившаяся к И. Ганди, несмотря на близкое
родство с ней (двоюродная сестра),
утверждала, что авторитаризм был неизбежным
следствием личности и темперамента И. Ганди, что
она резко порвала с демократическими
традициями своего отца, своей семьи и индийской
политики2. И. Ганди обвиняли в том, что она-де
предала забвению деликатность и искусство,
с которыми Дж. Неру умел примирять разные
тенденции, его отношение к формированию
кабинета, выходящее за рамки традиционного
деления на правых и левых3.
Эта критика исходила от противников
политики И. Ганди. Чтобы уяснить ее подлинное
отношение к наследию своего отца, нужно
прежде всего, вопреки гандистскому этическому
принципу единства целей и средств, четко
разграничить проблемы целей и средств не в
нравственном, а в логическом плане. К целям мы
вернемся несколько ниже. А сейчас
остановимся на средствах.
Некоторое изменение политических традиций
при И. Ганди по сравнению с эпохой Неру и ко-
1 International Herald Tribune, 3—4.XI 1984.
2 Sahgal N. Indira Gandhi: Her Road to Power, p. 13.
3 Ibid., p. 33; International Herald Tribune, 3—4.XI 1984.
214

ротким периодом, когда премьером был Л ал
Бахадур Шастри, вызвано не столько личными
свойствами дочери Неру, сколько новой
политической ситуацией. Она определялась двумя
факторами: обострением противоречий в индийском
обществе, а соответственно и в политических
сферах, и иным положением премьера. Неру
стал сначала вождем нации, а потом уже
премьер-министром. И это сказывалось на его
положении в парламенте и правительстве. Его
авторитет был непререкаем. Единство ИНК
периода борьбы за независимость в основном
еще сохранялось, оно давало лишь первые
трещины. В 1947 г. из Конгресса выделилась
Социалистическая партия, считавшая себя (не
всегда основательно) левой оппозицией, а в
1959 г. из ИНК вышел виднейший деятель —
Раджагопалачари, чтобы основать вместе с
другими политическими лидерами
консервативную партию «Сватантра». Неру иронизировал
над этой оппозицией, не представлявшей
серьезной угрозы, и был совершенно уверен в полной
поддержке народом своей партии. Отношение
Неру и к партии, и к правительству, и к
парламенту было как бы слегка патерналистским.
Высокий авторитет национального вождя давал
ему такую возможность. Для проведения своей
линии Неру не нужно было прибегать к
решительным мерам.
Индира Ганди не располагала вначале столь
большим авторитетом. Влиятельная группа
в ИНК — «синдикат» поддержала ее в
расчете на укрепление своей собственной власти.
Неру стоял в известной мере над политическими
страстями и политической борьбой. И. Ганди
215

окунулась в самую их гущу. Проводить
политический курс Неру в правительстве и ИНК его
методами она уже не могла. Неру терпимость
и такт не мешали быть хозяином положения.
Для его дочери они означали бы утрату
собственного лица, ибо «старая гвардия» ИНК
стремилась настойчиво проводить свою линию
на дискредитацию И. Ганди, на ее устранение
от власти, на что никакая оппозиция не могла
претендовать и не осмелилась бы при Неру.
При таких обстоятельствах проявлять
свойственную Неру терпимость по существу
означало бы не продолжать его традиций, а быть
пассивным наблюдателем перерождения
Конгресса Неру в Конгресс «синдиката». Изменение
«стиля» Неру стало необходимым для
сохранения политической преемственности в главном,
в решении поставленных им задач.
Противники И. Ганди не раз обвиняли ее
в проведении «династических» интересов,
особенно в дни, когда после ее смерти Раджив
Ганди стал премьер-министром Индии. В самом
деле, факты таковы, что нынешний глава
индийского правительства представляет четвертое
поколение семьи Неру, играющее ведущую
роль в политической жизни страны, и третье
поколение, которому доверяется высшая
исполнительная власть. Явление редкое в
современной истории. От противников курса Дж. Неру —
Индиры Ганди не требуется большой фантазии
и эрудиции, чтобы заговорить о «правящей
династии». Но ведь династические связи
определяются не степенью родства, а принципом
и формой передачи власти. В семье Неру
авторитет политического руководства приобретался
216

отнюдь не по наследству. Мотилал Неру,
первый лидер, вышедший из этой семьи, всего
добивался сам. Сын его, Джавахарлал, уже
обладал важными преимуществами, ибо в доме
отца находился в самом центре
национального движения. Но высокий авторитет достался
ему не по наследству, Неру завоевал его
голами самоотверженной борьбы. Джавахарлал
Неру не был наследником Мотилала Неру и в
политическом плане. Между ними были
серьезные расхождения, не помешавшие отцу и сыну
сохранить любовь и привязанность друг к
другу. В конце 20-х годов Мотилал представлял
умеренных деятелей ИНК, а Джавахарлал —
радикалов. Дж. Неру открывал для себя и для
ИНК новые горизонты. Он впервые в ИНК
обратил внимание на международные условия
освободительного движения и, став лидером
левого крыла ИНК, старался приобщить его к
идеям социализма.
Дж. Неру не хотел назвать своего преемника,
чтобы не помешать решить этот вопрос
демократическим путем. Но у него не было и мысли
передать власть своей дочери. Она была
избрана в 1959 г. председателем ИНК не по
инициативе Неру. Когда в начале 60-х годов ему
предлагали ввести И. Ганди в правительство, он
отказался сделать это.
Индире Ганди, как и ее отцу, власть
досталась не по наследству, а в соответствии с
конституцией, она не раз обращалась за мандатом
к индийским избирателям. Она
продемонстрировала уважение к демократическим принципам
и тогда, когда прекратила чрезвычайное
положение, предоставила избирателям решать спор
217

между ИНК и оппозицией и подчинилась их
воле. Она стала для десятков и сотен миллионов
индийцев не только дочерью Неру, но и матерью
Индии, как справедливо сказал Раджив Ганди.
Она достигла этого признания энергией,
лишениями и преданностью делу.
Тезис о династии, ставший орудием в
политической борьбе, не выдерживает критики. Неру
и Ганди — не династия, а патриотическая
семья, внесшая выдающийся вклад в историю
Индии, в национально-освободительное
движение, в становление и укрепление независимого
государства. Эта семья снискала широкое
признание борьбой против колониализма,
империализма, за мир, независимость, единство и
процветание Индии, за дружбу с Советским
Союзом, за дружбу с социалистическим миром. Она
стала символом достоинства, честности и
глубокой патриотической преданности интересам
страны. Все это привело к тому, что при прочих
равных условиях индийский народ отдавал
предпочтение представителям этой семьи и не
раз в тревожной ситуации видел в такой
позиции средство обеспечения стабильности в
стране.
* * *
Чтобы определить историческую роль Инди-
ры Ганди, важно правильно выбрать
принципы, критерии, оценки, исходя не из
субъективных желаний, а из объективной
действительности. Те, кому не нравились ее меры по
национализации банков и упразднению привилегий
князей или развитию государственного сектора,
обвиняли ее в коммунизме. Те, кто последова-
218

тельно отстаивал интересы трудящихся, иной
раз упрекали ее в проведении антинародной
политики. Те, кто отвергал политику
неприсоединения, с псевдореволюционных позиций
упрекали И. Ганди, как и ее отца, в поддержке
империализма. Те, кому не нравилась
независимость Индии от Запада, упрекали И. Ганди
в просоветизме. Те, кто опасался
проникновения американского капитала, видели в ней
проамериканского политика.
На два последних обвинения И. Ганди
отвечала: «Я настроена проиндийски»1. Она не
была ни просоветским, ни проамериканским
политиком. Она была последовательным
индийским патриотом-националистом, реформистом,
центристом. Иногда она занимала позиции
левее центра. И в этих рамках, все еще
предоставляющих простор для прогрессивной
эволюции, нужно оценивать ее деятельность, ее
противоречия, ее достижения и просчеты. В этих
рамках И. Ганди продолжала, а в ряде случаев
и успешно развивала традиции Дж. Неру.
Как и для Неру, подлинный национализм
был неотделим для И. Ганди от
антиимпериализма. Он проявлялся и в борьбе за обеспечение
суверенитета своей страны в политической,
экономической и культурной областях; и в
поддержке народов, еще не освободившихся от
прямого гнета колониализма и империализма,
расизма и сионизма, будь то на Юге Африки, на
Ближнем Востоке или в Латинской Америке;
и в укреплении движения неприсоединения
1 Ганди И. Внешняя политика Индии. Избранные речи
и выступления. 1980—1982. М., 1982, с. 9.
219

на основе сопротивления империалистической
эксплуатации; и в защите идеи нового
экономического порядка; и в борьбе с
империалистической политикой вооружений и военных баз, в
частности в Индийском океане; и в
решительном отказе поддерживать реакционные силы в
Азии вопреки нажиму западных держав и
шумной кампании буржуазной пропаганды. При
этом И. Ганди избегала такого подхода к
Западу, который бы вел к отказу от экономического
сотрудничества с ним, от возможности
получения экономической помощи. Она не знала и
слепого антиамериканизма и, не пользуясь
государственными займами США, получала помощь
через МВФ и МБРР, сдерживая их
посягательства на национальный суверенитет и в
известной мере уравновешивая их деятельность
сотрудничеством со странами социализма.
Приведем отрывки из некоторых
выступлений И. Ганди, свидетельствующие о четком
понимании необходимости для развивающихся
стран постоянно отстаивать свой суверенитет от
посягательств империализма, о солидарности
с народами, борющимися за независимость.
«Против освободившихся стран,— говорила
она,— применяются утонченные и
разнообразные методы. Применяется экономическое и
политическое давление, сочетание социального
консерватизма и призывов к «возрождению»,
направленных, при поддержке извне, на
сохранение уже несуществующего статус-кво... Но
самая большая помеха — это позиция, занятая
сильными державами, те условия, которые они
создали для вложения капитала в
развивающиеся страны, и те действия, с помощью кото-
220

рых бедные страны не допускаются на рынки.
Нам трудно будет добиться успеха, пока
сохраняется технический неоколониализм»1.
«...Мы принимаем близко к сердцу борьбу
за свободу, где бы она ни происходила,—
заявила И. Ганди в 1974 г.,— однако это
следствие не только нашего сопереживания, но и
хорошо продуманного подхода... Мы
поддерживаем освободительную борьбу, потому что мы
верим, что в будущем с ней связана наша
собственная свобода, потому что мы верим, что,
пока хоть одна страна лишена свободы, ни мы,
да и ни один народ, даже в так называемых
свободных странах, не может быть поистине
свободным»2.
Искренний антиимпериализм привел И.
Ганди к развитию и обогащению еще одного
завета Неру — дружбы с Советским Союзом. Дж.
Неру был пионером в этой области и заложил
прочные основы дружбы. К приходу И. Ганди
к руководству страной действовали 2
металлургических и крупный машиностроительный
завод, построенные с помощью СССР. Но
именно при ней советско-индийское сотрудничество
приобрело небывалый размах, прочность и
всесторонний характер, получившие оформление
в Договоре о мире, дружбе и сотрудничестве
1971 г. В Индии при участии СССР
сооружаются 2 новых металлургических завода,
советскими геологами открыты месторождения нефти.
Сотрудничество с СССР охватывает сферы
экономики, культуры, торговли, политики.
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 52, 84.
2 Там же, с. 141.
221

«Мы удовлетворены дружбой с Советским
Союзом и гордимся ею,— говорила И. Ганди.—
Она выдержала испытание временем и служит
надежной опорой в трудные для нас времена.
Эта дружба имеет экономические
преимущества — именно она дала нам возможность
укрепить промышленную и машиностроительную
базу, а также развить торговлю»1.
Индира Ганди глубоко понимала
обусловленность дружбы с СССР национальными
интересами Индии и ее органическую связь с
антиимпериалистической борьбой. В интервью,
данном незадолго до смерти французской
журналистке Мари-Франс Гаро для журнала «Жео-
политик», она заявила: «Я сказала бы, что
именно Советы поддерживают нас. Когда я
говорю «мы», я имею в виду не только Индию,
но также все развивающиеся страны, группу
«77». Нет сомнения, например, что мы
являемся, и не без основания, естественными
наследниками антиимпериалистической и антиколониа-
листской традиции, которую, быть может по
другим причинам, разделяет Советский Союз»2.
Защита мира и мирного сосуществования,
отстаивание принципов разрядки, доверия
и взаимовыгодного сотрудничества — еще одна
сфера, в которой И. Ганди продолжала
традиции своего отца. Как лидер движения
неприсоединения, Индия под ее руководством
вносила весомый вклад в это движение,
приобретающее исключительное значение в нынешней
тревожной международной обстановке.
1 Ганди И. Внешняя политика Индии, с. 169.
2 Le Monde, I5.XI 1984.
222

Крупной заслугой И. Ганди является ее
энергичная защита безопасности Индии в
напряженных условиях, сложившихся в Азии и на
Индостанском полуострове, бдительность по
отношению к недружественному правительству
Пакистана, правящим кругам Бангладеш,
забывшим о помощи, оказанной этому
государству Индией в решающий момент его истории,
к экспансионистским замыслам, исходящим
от империалистических держав. И. Ганди
сознавала всю опасность стыковки правителей
Пакистана с милитаристскими элементами
в США и предупреждала об этом народ
Индии.
В области внутренней политики И. Ганди
уделяла первостепенное внимание сохранению
единства Индии. Она оберегала его с
решимостью и целеустремленностью, видя в нем
залог независимости и прогресса. Она твердо
отстаивала принципы индийской федерации
с сильной центральной властью и была
принципиальным противником замены его непрочным
союзом штатов и территорий, который мог бы
послужить лишь ступенькой к раздроблению
великого азиатского государства. Отстаивая
территориальную целостность Индии, И. Ганди
была совершенно чужда коммунализма в любых
его проявлениях и отстаивала вслед за Неру
идеал полного равноправия и братства всех
религиозных и национальных общин.
В 1958 г. на вопрос Андре Мальро, в чем
состоит самая большая проблема Индии, Дж.
Неру ответил: «В том, чтобы прокормить ее
население». 26 лет спустя, когда страна
обеспечила себя собственным зерном, И. Ганди на тот
223

же вопрос, поставленный перед нею
французской корреспонденткой М.-Ф. Гаро, ответила:
«В том, чтобы побудить население страны жить
совместно»1.
Важным принципом экономической
политики И. Ганди, также воспринятым от Неру, была
твердая ставка на государственный сектор.
И. Ганди удалось отбить атаки его противников
и утвердить госсектор как важнейшую часть
национального хозяйства, не только доказавшую
свою жизнеспособность и доходность, но и
превратившуюся в важный рычаг
социально-экономических преобразований. Государственный
сектор представляет собой основу
производительных сил страны, стимулятор
научно-технической мысли и в перспективе может стать
истоком социализма в Индии.
И Дж. Неру, и И. Ганди были сторонниками
так называемой смешанной экономики, суть
которой состоит в сочетании государственного
и частного капиталистического
предпринимательства, крупного, среднего и мелкого. При
этом они подчеркивали значение
преимущественного развития государственного сектора,
считая, что с течением времени оба вида
предпринимательства сольются в результате
реформы и тем самым образуют основы «общества
социалистического образца». Это
представление было программным для экономической
политики Индийского национального конгресса
на протяжении всего периода после
достижения независимости Индии, а корни его
относятся еще к середине 30-х годов.
Le Monde, 15.XI 1984.
224

Государственный сектор, как уже говорилось,
доказал свою жизнеспособность и стал
становым хребтом индустриализации Индии. Что же
касается частного предпринимательства, то
здесь имеются свидетельства самого Неру. Оно
тоже развивалось (и при этом довольно
высокими темпами), особенно окреп крупный бизнес,
а также средний. Широчайшее развитие
получило мелкое частное предпринимательство.
Оставаясь в оценке общественного строя Индии
реалистичным, Неру говорил: «Это
капиталистическая экономика со значительным
государственным контролем, или капиталистическая
экономика плюс общественный,
непосредственно управляемый государством сектор, но по
существу — это капиталистическая
экономика»1. Неру хорошо понимал опасности,
грозящие социально-экономическому прогрессу и
демократии 2.
Можно не соглашаться с теми, кто считает
внутренний курс И. Ганди противоречащим
интересам народа. Но известная ограниченность
ее внутренней социальной политики очевидна.
В этом плане И. Ганди полностью разделила
судьбу ИНК, который, опираясь на широкие
народные массы и не утратив при этом права на
представительство нации, был
преимущественно связан с индийским национальным
капиталом, со средними буржуазными слоями, с
мелкой буржуазией и крестьянством. При этом
всегда следует иметь в виду незавершенность
процесса четкого классообразования в индий-
1 A. S. С. С. Economic Review. Delhi, 15.IX 1957, p. 6—7.
2 См.: Congress Bulletin, 1963, N 9—11, p. 55.
225

ском обществе, известную смазанность,
недостаточную определенность классовой
дифференциации как в деревне, так и в городе,
не исключая при этом крупных отрядов
промышленного и сельскохозяйственного
пролетариата. Этим объясняется то, что при
искреннем сочувствии к народным массам, при ясном
понимании их обездоленности, при готовности
откликнуться на их страдания и быть там, где
народ переживает бедствия, И. Ганди не пошла
на серьезное перераспределение собственности
национальных производительных сил,
национального дохода, на последовательное
ограничение интересов привилегированных классов.
В какой-то мере и в этом плане она следовала
традиции Неру, говоря, что «проблемы
развития... могут быть решены лишь позитивным
путем, который предусматривает главным образом
увеличение ресурсов и возможностей, а не
перераспределение ради перераспределения»1.
Мысль Неру о том, что нужно создавать
богатство, а не «распределять» бедность, не может
быть отнесена к серьезным и бесспорным
обоснованиям его социально-экономической
программы. Никакой уровень развития, никакая
бедность не снимают вопроса о социальной
справедливости и социальном прогрессе во имя
трудового народа. Другое дело, насколько, в
каких формах и когда экономически
целесообразно перераспределение. Верно, что при
поспешности и неумеренности оно может подрубить
экономический рост. Но столь же верно и то,
что при умелом применении оно создает мощные
1 Ганди И. Статьи, речи, интервью, с. 216.
226

экономические и социальные стимулы
прогресса. Никто и никогда не должен этого забывать.
Это урок истории всего человечества.
Неру оправдывал свою линию
необходимостью некоего переходного периода, не определяя
точно его социального содержания и его
длительности. С течением времени и обострением
социальных противоречий это оправдание
становилось все менее убедительным. Было бы
несерьезно и ни с какой точки зрения неверно
обвинять И. Ганди в том, чтр она не покончила
с частной капиталистической собственностью
и не ввела в Индии социализм. Но у
беспристрастного наблюдателя не может вызвать
сомнения факт, что она не использовала всех
возможностей в плане социальных
преобразований и серьезного улучшения участи трудовых
народных масс, что она не смогла выполнить
своих же программных заявлений, что в
результате этого «племя бедняков» разрасталось,
в стране создавалась атмосфера
исключительного социального неравенства, росли
торгово-промышленные монополии, безработица,
усугублялось аграрное перенаселение,
развивалась инфляция и т. п. В этом, как
говорилось, уже была причина утраты доверия
к ИНК.
Трудно не заметить, что программы
социальных преобразований всегда выдвигались
И. Ганди в момент обострения политической
борьбы или кризисной ситуации. Так было
в конце 60-х годов и в 1975 г. Как пишет
применительно к первому случаю индийский автор,
«Программа 10 пунктов» послужила
«политическим оружием», с помощью которого И. Ган-
227

ди взяла верх над «синдикатом» .
«Программа 20 пунктов» была основой предвыборной
борьбы ИНК(И) в 1980 г.
«Обещания, которые нужно выполнить» —
так назвал книгу об Индире Ганди, вышедшую
в 1980 г., журналист Вишну Датт, используя
слова из стихотворения Роберта Фроста,
которое любил Неру. Это было как бы напутствие
общественного мнения И. Ганди — крупному
политическому деятелю, вновь вернувшемуся
к власти. Оно остается, надо полагать, в силе
и для тех, кто пришел ей на смену. Если
говорить о длительной перспективе, то у ИНК(И)
именно здесь, в осуществлении его социальных
программ, лежат самые надежные ресурсы для
укрепления своего влияния.
Партия Индийский национальный конгресс
одержала внушительную победу на
состоявшихся в конце декабря 1984 г. всеобщих выборах
в нижнюю палату парламента. Если до этих
выборов Индийский национальный конгресс
располагал 2/з депутатских мест в парламенте, то
сейчас он располагает почти 80%. Чрезвычайно
показательно, что буржуазные оппозиционные
партии, пытавшиеся нанести не только
серьезный ущерб, но даже устранить правительство,
на выборах в парламент потерпели разгром. Три
основные правые оппозиционные партии
выставили на выборах 601 кандидата в депутаты, но
из их числа избрано всего 14 против 69,
которыми располагали эти же партии в прежнем
парламенте, то есть их представительство
уменьшилось в 5 раз.
1 Dutt V . Indira Gandhi. Promises to Keep, p. 143.
228

Несомненно, что десятки миллионов
индийских избирателей высказались за продолжение
курса Неру — Ганди. Идя на выборы и голосуя
за ИНК(И), избиратели понимали, что они
голосуют за укрепление единства и
территориальной целостности страны, за плановое развитие
индийской экономики с преимуществом
государственного сектора, за действительное
осуществление социально-экономических
преобразований в интересах беднейших слоев населения,
а также за проведение независимой
миролюбивой антиимпериалистической внешней
политики. Именно такое содержание политической
линии нового правительства было провозглашено
в предвыборном манифесте ИНК (И) и
составляло суть его программы и лозунгов.
Недруги Индии и пессимисты склонны
преувеличивать слабости этой великой страны. «Не
нация, не государство, не подлинная
демократия, а скопление предрассудков, мифов и
символов, рассеянных на фоне невежества и нищеты,
с которыми индуизм заставляет мириться,
будучи не в силах исправить их»,— писал 8
ноября 1984 г. в газете «Монд» Рауль Бертран
в статье, сенсационно озаглавленной
«Субконтинент, лишенный надежды». Какое
безответственное и нелепое заявление!
Великая нация и великое государство!
Государство, сделавшее огромный скачок к
прогрессу за годы независимости, вошедшее в
первую десятку стран мира по уровню
промышленного развития, обеспечившее более чем
700-миллионный народ продовольствием, овладевшее
ядерной энергией, проникающее в космос,
укрепляющее связи между отдельными районами,
22()

народами и общинами благодаря
значительному развитию внутреннего рынка,
инфраструктуры, сельского хозяйства и промышленности.
Государство, пользующееся большим
авторитетом в мире, имеющее надежных союзников и
готовое отстаивать свои национальные интересы.
Во всех этих позитивных, сдвигах велика роль
Индиры Ганди, крупнейшего государственного
деятеля, почти два десятилетия
возглавлявшего огромную страну.
Нынешний премьер-министр Индии Раджив
Ганди унаследовал от Индиры Ганди крупные
достижения, испытанные временем принципы,
но также и множество трудностей и
нерешенных проблем. Друзья Индии надеются увидеть
в нем достойного продолжателя курса Дж. Неру
и Индиры Ганди, верного славным традициям
национально-освободительного движения
индийского народа и готового к их смелому,
широкому, творческому углублению и обновлению.

СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 5
МОХАНДАС КАРАМЧАНД ГАНДИ 9
ДЖАВАХАРЛАЛ НЕРУ 111
ИНДИРА ГАНДИ 169

Ростислав Александрович Ульяновский
ТРИ ЛИДЕРА
ВЕЛИКОГО ИНДИЙСКОГО
НАРОДА
Заведующий редакцией А. В. Никольский
Редактор Г. К. Фокина
Младший редактор Т. В. Гуничева
Художник В. И. Андреев
Художественный редактор Е. А. Андрусенко
Технический редактор В. П. Крылова
ИБ № 7003
Сдано в набор 03.06.86. Подписано в печать 10.09.86. А 00150.
Формат 70Х90'/з2. Бумага книжно-журнальная офсетная.
Гарнитура «Литературная». Печать офсетная. Усл. печ. л. 8,48.
Усл. кр.-отт. 17,69. Уч.-изд. л. 8,23. Тираж 100 000 (25 001 —
100 000) экз. Заказ № 4757. Цена 70 коп.
Политиздат. 125811, ГСП, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Типография издательства «Горьковская правда».
603006, г. Горький, ГСП-123, ул. Фигнер, 32.