ГЕЛЬВЕЦИЙ

ИСТИННЫИ
СМЫС А
СИ СТЕМ Ы

ПРИРОДЫ
ЛЕРЕВОД С ФРАНЦѴЗСК0Г0
. . .
... . . . .
ПОД Р Е ~
ДАКЦИЕЙ А Д Е Б О Р И Н А

„ НО ВАЯ И О С К В А "
19 23

Отпечатано

в

7 -й

типо-

графии *Мосполиграф4С в
колкчестве

6^000

экзем-

пляров. Обложка, марка и
трітульная

страница

ра-

боты Н. Н . Вы ш еславцева.
Портрет, заставки
цовки

и кон-

заимствованы

первого

Гельвеция, издан. 1 777
Глазлит № 3 3 7 0 .

I

I

из

тома ^ сочинений

НР ■■ — —

2007338412

г.

СОД ЕРЖАНИЕ.
Стр.
Предисловие редактора..............................................................

11

Истинный смысл снстемы природы.
45

Предисловие.....................................................................................

Г Л А В А I.
0

природе............................................................................

47

Г Л А В А II.
.

50

О материи и ее движ ен иях....................................................

53

О движении и его происхождении.................................

Г Л А В А III.

Г Л А В А IV.
Об общих всем суіцествам законах движения. О иротяжении и отталкивании: о силе инерции; о
необходимости..................................................................

55

Г Л'А В А V.
О порядке и беспорядке, о оазумности, о случайности .

57

’ Г Л А В А VI
О человеке; 0 его разделении ка человека морального и человека физического; о его происхождении . . . . . . . . .
........................
. . .

59

Г Л А В А VII.
О душе и духовности........................

......................................

62

Стр»
Г Л А В А VIII.
06

умственных способкостях. Зависимость их от
способности ощуідать....................................................

64

Г Л А В А IX.
О разнообразии умственных способностей. Они за~
висят от физических причин, также как их моральные свойства. Естественные принципы
общественности, морали и политики...................
ГЛАВА

66

X.

Наша душа не иззлекает своих представлений из
себя самой. Врожденных идей н е т ........................

69

Г Л А В А XI.
О системе свободы человека....................................................

71

ГЛАВАХІІ.
Исследование
мнения, утверждающего опасность
системы фатализма.........................................................
ГЛАВА

74

ХПІ.

О бессмертии души, об учении о будущей жизни и
о страхе смерти ..............................................................

78

Г Л А В А XIV.
Воспитание, мораль и законы достаточны для обуздания людей. О желании бессмертия; о самоубийстве...................................................................... .
84
Л А В А XV
Об интересах людей или о создаваемых ими представлениях о счастье. Человек не может быть
счастливым без добродетели......................................

89

ГЛАВАХѴІ.
і

Заблуждения людей относительно того, что с.оставляет их счастье^суть истинный источник их
бедствий. Тщетные Хекарства, которые желают
к ним применить.............................................................

92

Ст р.
Г Л А В А ХѴП/
Происхождение наших представленкй о божестве . .
ГЛАВА
О

97

XVIII.

мифологии и теологии.......................................................... 100
ГЛАВА

Смутные и

X IX .

необычайные идеи теологии.........................103
Г Л А В А XX

Исследование данных Кларком доказательств бытия
б о ж и я ........................................................................................ 111
ГЛАВА

XXI

Исследование некоторых других доказательств бытия
б о ж и я ....................
...........................................................118
Г Л А В А XXII.
О деизме, о системе оптимизма и о конечных прич и н а х ........................................................................................124
ГЛАВА

XXIII.

Исследование
преимуществ,
проистекающих
для
людей из понятия божества или его влияния
на мораль, политику, науки^ счастье народов и
отдельных л и ц ....................................... .............................129
ГЛАВА

X X IV .

Теологические понятия не могут быть основ&нием
морали- Параллель между теологической моралью и моралью естественной. Теология вредит
прогрессу человеческого у м а ...................................135
Г Л А В А XXV.
0

том, что люди никогда ничего не смогут извлечь
из идей, которые им дают о божестве. О несообразности и бесполезности их поведения в
отношении е г о ........................ ....................................... 139

Стр.
ГЛАВА

X X V I.

Защита содержащихся в этом произведении мнений.
0 нечестии Существуют ли атеисты? . . . .

145

Г Л А В А X X V II.
Совместим ли атеизм с м о р а л ь ю ?.......................................149
Г Л А В А ХХѴИ І.
Мотивьіі которые приводят к атеизму. Может ли эта
система быть опасной? Может ли простой
народ охватить е е ? ..........................................................154
Г Л А В А X X IX .
Краткий кодекс системы п р и р о д ы .......................................159

ПРЕ ДИСЛОВИЕ.

редлагаемая вниманию русского читателя книжка представляет собою
сжатое изложение знаменитой двухтомной „Системы
природы“ Гольбаха
(1723 — 89), вышедшей в 1770 г. в
Амстердаме. Оппозиционное настроение французской буржуазии в восемнадцатом столетии питалось, с одной
стороны, реакционным режимом абсолютизма, выро‘сшего из феодальных
общественных отношений, с другой стороны, — развитием производительных
сил, имевших своим результатом укрепление капиталистических отношений.
Конфликт между „феодализмом" и развивающимся капитализмом отражается в области идеологий: дух оппозиции
господствовавшим традициям, церков-

П

ному учению и тесно связанному с ним
спиритуализму и идеализму захватывает
все более широкие круги общества.
В первой половине восемнадцатого
столетия т е и з м сменился д е и з м о м .
Во главе просветительного движения
стоял Вольтер, который вел ожесточенную борьбу с положительными религиозными учениями и в частности против
христианства, отвергая откровение и
церковньіе авторитеты. Учение деизма
сводилось к признанию абстрактного
абсолютного существа (бога), бытие
которого выводилось и з р а з у ма , считавшегося единственным источником
истины. Признание деистами верховного
существа основывалось на принципе
порядка и целесообразности, господствующем якобы в природе.
Но уже ко второй половине XVIII века деизм уступает место а т е и з м у и
м а т е р и а л и з м у . В 1745 г.налитературную арену выступает последовательный
материалист Ламеттри, опубликовавший
книгу под заглавием „Естественная
история души“. Дальнейшему обоснова-

нию а н т р о п о л о г и ч е с к о г о материализма посвящена известная работа
Ламеттри — „Человек'машина“ (1748 г.),
равно как ряд других его произведений. Мы называем материализм Ламеттри антропологическим, потому что вся
его ученая деятельность сводилась к
установлению связи и зависимости всех
духовных отправлений человека от
строения нашего тела, организма. Он
отрицает самоетоятельное существование
особой душевной субстанции, видя в
„душе“ лишь совокупность чисто органических телесных функций.
В 1751 г. появляется в свет первый
том знаменитой ѵЭнциклопедии“, в которой принимали участие все видные
представители тогдашнего вольнодумного французского общества. „Энциклопедия“ представляет собою грандиозную
попытку построения миросозерцания на
новых научных началах. Вокруг „Энциклопедии" сгруппировались все оппозиционные литературные силы; она сплачивает в
одно организованное целое разрозненные группы просветителей, пьітаясь

создать из них единыи лагерь энциклопедистов, составлявших внушительную
литературную и общественную „партию“.
В 1754 г. в лагерь материалистов
переходит и редактор „Энциклопедии “
Денис Дидро. В 1758 г. выходит в
свет сочинение Гельвеция „Об уме“. На
долю Энциклопедии и в особенности кни>
ги Гельвеция выпал невиданный дотоле
успех. Книга Гельвеция в короткое время
выдержала во Франции и за границей
около 50 изданий. Это сочинение оказало огромное влияние на французское
общественное мнение; несмотря на то,
что оно было по приказанию парламента сожжено, оно читалось решительно
всеми образованными людьми тогдашнего времени. Если Дидро в своем сочинении „ Мысли об истолковании природы“
(1754 г.) оставляет точку зрения деизма
и устанавливает е д и н с т в о м е т о д а
и с с л е д д в а н и я явлений природы,
ибо вся вселенная представляет собою
лишь вечно сменяющиеся формы един о г о в е щ е с т в а , то Гельвеций применяет тот же метод к исследованию нрав-

ственных понятии и общественнои жизни.
Исходя изтеории познания Локка, составляющейфилософскую основуи исходный
пункт всего просветительного движения,
Гельвеций приходит к мысли, что различие в человеческих воззрениях, идеях и
умственных способностях обусловливается исключительно влиянием внешней
среды, т.-е. общественной обстановки.
Общественная же среда создается формой правления и политическими учреждениями. Революционный вывод из
этого учения напрашивался сам собой.
Если общественные учреждения создают
человека, то для того, чтобы получить
здоровое общество и „совершенного“
человека, необходимо изменить политические учреждения данной страны.
Это в сущности означало призыв к
революции.
В 1770 г. появилась „Система природы“
Гольбаха, в которой материалистическое мировоззрение нового восходящего
общественного класса— буржуазии получило законченное и систематическое
выражение. Сочинение это было напе-

чатано в Амстердаме (хотя на заглавном листе значится: Лондон), как произведение Мирабо, состоявшего секретарем
французской Академии наук и умершего
еще в 1760 г. Это было сделано Гольбахом в целях отвлечения внимания властей от настоящих творцов „Системы“.
Молва приписывала авторство математику Лагранжу, Дидро, Нэжону. В настоящее время считается установленным,
что сотрудниками Гольбаха по созданию
„Системы“ были Дидро, Гримм, Лагранж
и Нэжон. Эту книгу называли „библией
материализма'1. Но она по справедливости может быть также названа французской „библией революционной буржуазии“ восемнадцатого столетия. „Все
разбросанные критикой того века взрывчатые вещества были соединены здесь
в одну громоносную машину бунта и
разрушения“,—как выражается Джон Морлей. Книга произвела потрясающее впечатление. На ней воспитывалось поколение, которому суждено было через
два десятка лет совершить одну из величайших революций в истории челове-

чества. Она в значительной степени подготовила революцию, содействуя оформлению революционного и оппозиционного настроения французской буржуазии.
Таким образом, во второй половине XVIII
века идейная гегемония переходит всецело к материалистам и атеистам. Последователи деизма и Вольтералишились
почти всякого влияния. Со времени появления „Системы природы*, проникнутой революционным духом и направленной как против богов, так и королей, от
„философов“ естественно отворачиваются их прежние покровители. Замечательно, что в придворных кругах считали,
что эта книга подготовляет ужасную
революцию. Вольтер поспешил сообщить
Ришелье, что он не разделяет взглядов
автора „Системы природы" и что он
пишет возражения на эту книгу. Престарелый Вольтер надеялся еще при помощи своего поблекшего деизма поддержать учение о существовании бога, без
которого общество, по его мкению, обойтись не может, ибо от него исходят наказания и награды, подобно тому как

на земле награды и наказания исходят
от королей.
„Король философов" Фридрих Прусский, почувствовав себя оскорбленным
в самых лучших чувствах своих, отвернулся от философов и стал покровительствовать иезуитам. Он написал статью
против „Системы природы" и в защиту
деизма. Разрыв между „философами “ и монархами был неизбежен, по крайней мере,
с тех пор, как философы стали нападать
на т и р а н о в .
„Система природы" распадается на две
части; в первой автором излагаются основы материалистического миросозерцания; во второй подвергаются критике
теология и деизм. Сочинение это представляет собою резкий протест против
метафизики и религии, которые у д в а и в а ю т действительность,
так как за ка%
ждым явлением они ищут скрытые таинственные силы, производящие якобы
данное явление. „Цель автора вернуть
человека к приро де , сделать для него
ра з у м дорогим, рассеять тени, скрывающие от него действительный путь

вывести к счастью". До сих
пор человек „домогался знания своей
участи в потустороннем мире, прежде
чем сделаться счастливым в настоящей
жизни". Удвоив действительность и поместив вне природы высшие существа,
человек надеялся, что они доставят ему
счастье, если не в этом мире, то, по
крайней мере, в потусторонкем. Но этот
путь надо признать в корне ошибочным
и чрезвычайно вредньім. Метафизика
и религия должны быть отвергнуты.
Дуализм необходимо устранить. Однако,
это возможно лишь в том случае, если
мы будем руководствоваться в своих
исследованиях о п ы т о м и не будем выходить за пределы природы при помощи
нашего воображения. С у е в е р и е имеет
своим источникам н е в е ж е с т в о . Незнание законов природы вовлекает нас
в фантастическй мир чудес, который принимается за действительно существующий мир. В действительности ;ке существует только природа и ее произведеные—
человек. С природой мы связаны нашими чувствами, которые открывают нам
способный

ее тайиы. Природа есть совокупность
сил и веществ, материи и движения.
В природе все находится в движении.
Движение есть „следствие сущности материи". Движение материи есть результат
присущей ей силы. Материя и движение
существовали вечно. Разнообразие вещей и явлений является результатом
свойств и способов сочетания первичной
материи. Материя—отвлеченное понятие;
в действитёльности существуют различ*
ные формы материи; у которых имеются
некоторые общие всем им свойства. Природа есть великое „целое с различными
частями, обладающими разными свойствами, с частями, которые, соответсвеино
присущим им свойствам, в большей или
меньшей степени активно, находятся
в постоянном взаимодействии другс другом“. Что касается ма т е р и и , то Гольбах не решается высказать свое окончательное мнение о ее составе, о ее »сущностил. Он определяет ее „природу“
по откошению к нам. Материя есть все то,
что так или иначе действует на наши чувств#;асвойства, приписываемые нами раз-

личным родам материи, основаны на различии впечатлений, производимых ими
на нас. Под природой вещи он понимает
сумму ее свойств, в силу которых она
существует и действует определенным
образом.
Подобно тому, как к понятию материи
метафизики присоединяют еще понятие
субстанции, находящейся по ту сторону
или „внутри" материи, так они удваивают
и человека, наделяя его особым началом,
отличным от материи и энергии— д у ш о й.
Это тоже одна из тех таинственных скрытых сил, которые придуманы метафизиками. На самом же деле, „душа— то жетело, рассматриваемое по отношению к некоторым из его функций". Материя приобретает жизнь, разумность, когда она
организована известным образом. Стало
быть, душа есть совокупность известных
функций телесной организации. Теологи
и метафизики выставили догмат об абсолютной независимости души от тела. Они,
в сущности говоря, удваивают тело и вместе с тем изолируют и отрывают от него
совокупность его способностей, функций,

свойств. Этим путем они приходят к раздвоенкю единого существа. Душа,это—
только принцип способности ощущать.
Духовиое начало в человеке подчинено
тем же всеобщим законам, как и чисто
телесные функции человеческого организма. В сзязи с отрицанием особой
духовной субстанции или силы находится
у Гольбаха и отрицание бессмертия души. Догмат „бессмертия" не выдерживает никакой критики. С разрушением
телесной организации прекращается и духовная жизнь, которая состоит в способности чувствовать, мыслить, страдать,
радоваться и пр. Нелепо утверждать,
что после смерти тела, мы будем продолжать чувствовать и мыслить.
Гольбах в соответствии с основными
принципами материализма отвергает свободу воли. „Система человеческой свободы, повидимому, была придумана лишь
для того, чтобы поставить человека в возможность оскорблять бога и тем оправдать все то зло, которому бог подверг
человека в наказание за пользование
свободой, данной ему на его же гибель“.

Человек подчиняется тому же роеобщему
закону необходимости, как и все другие
существа и явления природы. „Необходимость, которая управляет всеми движениями физического мира, управляет так
же всеми движениями мира морального,
в котором, следовательно, все подчинено
фатальности. Фатализм должен вдохнуть в человека полезное повиновение,
разумную покорность законам судьбы...
Взгляды ф а т а л и з м а полезны для человека“. Геория детерминизма у Гольбаха принимает часто форму ф а т а л и з ма. Детерминизм, разумеется, не тожествен с фатализмом, который представляет собою не что иное, как веру
в „фатум“, в слепой рок, при чем этот
„рок“ олицетворяется в существах, имеющих абсолютную „власть“ над человеческой волей. Этому слепому року все
подчинено, включая и человека, который
рассматривается как лишенное воли существо. С точки зрения фатализма, все
события заранее и раз навсегда уже
предопределены, так что сознательная
воля человека в ходе исторических, напр.,

событий ничего изменить не может. Эта
теория в корне ошибочна. Вобщественноисторической жизни все „детерминировано“, т.-е. обусловлено определенными
причинами. Однако, надо иметь в виду,
что в общественной жизни, где человек является активным деятелем, он определяется к действию известными мотивами, которые под влиянием внешних
условий могут быть изменены. „Детермииизм" утверждает лишь, что нет свободной воли, что нет действий без причин, без определенных мотивов. Но „мотивыл не предопределены; направление
мотивов может быть изменено; место
одних мотивов могут занять другие.
В этом заключается собственно и смысл
учения Гольбаха. Он вел борьбу против ненаучной теории свободы воли, которая является пережитком теологии.
„Фатализм" Гольбаха есть не что иное,
как детермииизм; но вместе с тем, стоя
на точке зрения механического материализма и не понимая еще принципиальной разницы между естествознанием и
социологией, онсклонен переносить кате-

гории механики на общественную жизнь.
Гольбах, с своей точки зрения, не мог
дойти до понимания того, что одка и та
же категория причинности, напр., принимает „качественно" иную форму в
общественной жизни, чем в „природе“.
Мыслители XVIII века очень часто распространяют свой „натурализм" на общественные явления. „Природа“ и ее законы являются для них „последним
аргументом" во всех сложных вопросах
общественной и личной жизни. И общество должно быть устроено согласно требованиям приро ды, совпадающим с
требованиями р а з у ма ; человек должен
жить согласно сзаконами природы и т. д.
Так как человек есть часть природы и
ее произведение, то „природа человека"
должна лечь в основу общественного
порядка. „Разум же—таже природа, видоизмененная опытом“. Общественный
смысл этого учения состоял в том, что
для обоснования своих требований и
стремлений в социальной и политической области, буржуазия считала необходимым аппелировать не только к ра-

зуму, но и к п р и р о д е , подобно тому,
как дворянство и духовенство опирались
на авторитет б о г а , откровения и церкви, — словом в е р ы. Не только буржуазный „разум*, но и п р и р о д а (котораятакжеуспела , , о б у р ж у а з и т ь с я “)
освящают новый общественный и политический строй, к которому стремилось
третье сословие. „Верховная власть п р ир о д ы господствует над всем существующим “. Природа указывает человеку быть
общественным, добродетельным, согласовать свой личный интерес с общим.
У Гольбаха, как, впрочем, и у многих
других просветителей ХѴШ века мы видим полное отсутствие исторической точки зрения. И с т о р и з м и э в о л ю ц и о н и з м ему почти совершенно чужды. Рац и о н а л и з м и н а т у р а л и з м окрашивает все его миросозерцание.
Человеческая природа неизменна и в
сущиости одна и та же всегда и везде,
хотя история и общественные учреждения могли ее временно и з в р а т и т ь .
Но этим извращением природы человека и об‘ясняются все переживаемые об-

ществом бедствия. Из неизменной природы и следует вывести те неизменные
правила, которым необходимо следовать.
Буржуазия считала свою „природу“ и
свой „разум“ вечными, не подлежащими
изменению. Та же природа дает каждому
человеку право, называемое с о б с т в е н н о с т ь ю . Буржуазия в своем безграничном оптимизме и не подозревала, что
в ее „складках" скрывается опасный
враг, который через короткое время
заявит о себе во всеуслышание и сделает попытку опрокинуть ее „природу"
и отвергнуть ее .,разум“.
Мораль до сих пор опиралась на теологию. Но религиозные учения, говорит Гольбах, были действительными
источниками всех бедствий человеческого рода. Мораль следует основать на
природе человека. „Связывать мораль,
основанную на разуме и опыте с мистической, враждебной разуму, основанной на воображении и авторитете религией, значит только ослаблять моральное
учение и вносить в него путаницу",
говорит Гольбах в другом месте. Ка-

ждый человек стремится к счастью. Цель
человека— самосохранение и счастливое
существование на земле. Интерес есть
то, что каждый человек считает необходимым для своего счастья. „Быть добродетельным значит согласовать свои
интересы с интересами других, значит
находить наслаждение в той пользе и в
тех радостях, которые мы в состоянии
доставлять другим“. Добродетель, это —
та связь, которая скрепляет интересы
индивидуума с интересом целого. Люди
не нуждаются в откровении, чтобы понять свои интересы, совпадающие с интересами общества. Для понимания этого достаточно одного разума, являющегося „голосом природы “. Не следует
стремиться к подавлению страстей, как
учит христианская мораль. Об‘ектом
страстей всегда бывает счастье, поэтому они законны и естественньь Страстям следует повиноваться ради собственного блага. Разум есть искусство
направлять страсти по правильному руслу. П о л и т и к а же должна бы быть искусством направлять страсти людей ко

б л а г у о б щ е с т в а . Так мораль сливается с политикой. Не природа, а общественные учреждения делают человека
злым. Если мы хотим иметь добродетельных людей, то надо соответствующим
образом изменить общественкые учреждения. Религия и правительство направляли общество по ложному пути. В результате мы имеем „в настоящее время
такое общество, в котором государь ведет борьбу со всеми и каждый член
общества с другими членами. Человек
дурен не потому, что он родился дурным, а потому, что его сделали таким;
знатные и влиятельные люди безнаказанно угнетают нуждающихся и несчастных,
а зти в свою очередь стараются отплатить за причиненное им зло“. За пороки и страдания людей ответственно общество и в первую очередь правители.
„Пусть не утверждают, что ни одно правительство не может сделать всех своих
подданных счастливыми... Правительство
может и должно заняться удовлетворением действительных потребностей массы. Общество пользуется всем благопо-

лучием, какое ему доступно, если большинство его членов сыты, одеты и живут в теплом помещении,—словом, если
оно может без чрезмерной работы удовлетворять потребностям, которые природа сделала для него необходимыми.
Их ум спокоен, когда они уверены, что
никакая сила не в состоянии отнять у
них плодов их деятельности и что они
работают на самих себя. Но вследствие
ряда человеческих глупостей целые нации вынуждены работать в поте лица и
орошать землю своими слезами только
ради удовлетворения сластолюбия, прихоти и безнравственности кучки глупцов
и бесполезных людей. Вот почему религиозные и политические заблуждения
превратили мир в долину слез“.
Эта революционная критика существующего строя представителем третьего
сословия через двадцать приблизительно
лет дала обильные всходы. Естественно,
что такое резкое выступление против
жрецов и тиранов, против „ничтожной
кучки глупцов и . лентяев" должно было
оттолкнуть от „философов “ их прежних

„высочайших" покровителей и союзников. Но зато материалистическая философия находила мощный отклик в общественном мнении третьего сословия.
Все существующее на земле зло
об‘ясняется Гольбахом религиозными и
политическими Язаблужденииямич. История представляет с точки зрения рационализма Гольбаха ряд ошибок и заблуждений. Не стоит ныне заниматься
критикой этого „заблуждеиия" Гольбаха *). Оно связано со всем мировоззрением французских просветителей, равно
как и социалистов - утопистов, непосредственно примыкающих ко взглядам
материалистов XVIII столетия.
Истина едина. А природа говорит человеку, чтобы он искал истину. ГІознав
ее, наконец, человек после долгих исторических блужданий построит новый
общественный строй на началах разума
*) Читателя, желающего ближе озкакомиться со взглядами Гольбаха и критикой их с точки зрешія марксизма, мы
отсылаем к „Очеркам по истории материалкзма" Г. Т>.
Плехакова, изд. Библиотекой Коммуииста гюд редакцией
Д. Рязанова.

и природы. Гольбах является, таким образом, истинным пророком буржуазной
революции во Франции.
Вторая часть „Системы природы“ посвящена критике теологии и деизма и
обоснованию а т е и з м а . Религия имеет
своим источником страх перед внешними силами природы. „Первые поклонения людей поэтому сосредоточились на
природе", о которой говорили лишь посредством аллегорий. Человек олицетворяет природу и все ее части вследствие
непонимания тех причин, которые производят и вызывают явления природы.
Человек приписывает неизвестным ему
причинам свои собственные свойства:
разум, волю, страсти и проч. Впоследствии забывают истинный источник богов. И непонятные силы природы отделяются от нее и превращаются в духовные, бестелесные существа. В дальнейшем
Гольбах подвергает резкой критике все
доказательства существования бога. Эта
сокрушительная критика, не оставляющая камня на камне от всей теологии
и деизма, заслуживает особого внимания

еще и в наше время, поскольку и ныне
существует еще достаточно людей, придерживающихся всех религиозных предрассудков. ГІонятия: бог, дух созданы
лишь для „удвоения" нашего невеже’
ства, подобно тому как они удваивают
действительность. Бог— совершенно бесполезное для человека существо. Только
знание природы и ее законов доставляет
нам средства к достижению счастливой
жизни. Религия не может служить основанием для морали. Бог изображается
религией как кровожадньт тиран, который требует умерщвления собственных
детей. Люди нуждаются в ч е л о в е ч е с к о й мо р а л и , которая основана на
человеческой природе, опыте, разуме.
Религия же р а з д е л я е т людей, а не
об‘единяет. Во имя бога люди друг друга преследуют. Жрецы и ткр&ны только
заинтересованы в сохранении религий,
потому что они приносят им пользу.
Религия выродилась в торговлю боже-’
ственной благодатью и отпущением грехов. Эти учителя со своими грязными и
порочными учениями только развращают

общество. Религия усматривает причину
всех зол на земле в гневе божьем, вместо того чтобы видеть истинных виновников их в правителях-тиранах и в
собстзенном невежестве.
Заканчивается зта часть сочинения
страстным призывом к атеизму. Атеист,
это— человек, который разрушает и отвергает вредные для человеческого общества призраки. Он стремится вернуть
человека к природе, к опыту и разуму.
Необходимо следовать в жизни требованиям пркроды и разума. Все прочее
лишь ояасные для блага общества иллюзии. Общество из атеистов, управляемое хорошими законами, было бы
несравненно добродетельнее, чем религиозные общества, где все как будто заключили заговор с целью терзать человеческий дух и развратить его сердце.
В заключительной главе „Системы
природы", приписываемой перу Дидро,
выступает на сцену сама природа, которая обращается со своими требованиями
к человеку. Она приглашает человека
не пренебрегать ее законами, стремить-

ся к счастыо и наслаждениям, г-ерестать
беспокоиться о будущей жизни, а жить
для себя и для общесгва, быть справедливым, хорошим гражданином. Она призывает челсвека к увелж
лчению и улучшению своего благополучия, требует от
него, чтобы он совещался со своим разуійом и видел в нем своего руководителя. Она побуждает его стремиться к
истине и добродетели и т. д.
Таково в общих чертах содержание
„Системы природы", в которой материалистическое и атеистическое миросозерцание буржуазии получило свое законченное и наиболее полное выражение.
В идейном и теоретическом отношении
французский матеркализм ХѴІІІ века
является дальнейшим развитием и углублением учения Демокрита и Эпикура,
Гассенди и Декарта. Одновременно,
„Система природы‘‘ завершает круг развития самого французского материализма XVIII в. Взгляды отдельных представителей материализма приведены в этом
произведении в „систему‘‘, при чем ма-‘
териалистическая точка зрения приме-

няется не к отдельной области бытия
или знания, как мы это видим у Ламеттри или у Гельвеция, а проводится
во всех областях жизни, т. е. превращается в общее мировоззрение. Материалистические начала кладутся в основу
морали и политики, естествознания и
теории познания. Вместе с тем это целостное мировоззрение проникнуто резким отрицанием отживших взглядов. на
которых покоилось старое общество. Буржуазия, таким образом, в „Системе природы" противопоставляет старому обществу свое миропонимание, основаиное
на научных принципах, и свой идеал общественного строя, в котором интересы
отдельного человека были бы гармонически согласованы с интересами общественного целого.Со времени появления
работы Гольбаха научая мысль сделала
огромный шаг вперед, так что многие
положения, соответствовавшие тогдашнему состоянию науки, ныне устарели
и приняли совершенно иную форму.
Учение об общественном договоре,
об определяющей роли законодательства

и политических учреждений в общественной жизни *), вера в силу отвлеченной
истины разума и прочие моменты этого
мировоззрения мы ныне, конечно, считаем ошибочными. Читатель, усвоивший
марксистское учение, сам сумеет вскрыть
все эти заблуждения. Но если полож и т е л ь н ы е взгляды французских материалистов, с современной точки зрения,
и не выдерживают критики, то в отрицании старых заблуждений они чрезвычайно сильны, так что революционно
отрицательная и критическая сторона
ихучения не потеряла своего значения,
своей свежести, яркости и в наше время.
„Материализму приходится принимать
новый вид с каждым новым великим
открытием как правильно выражается
Энгельс. Поэтому нет ничего удивительного, что современный диалектический
материализм ушел далеко вперед в срав* ) Буржуазия стремилась к п о л и т и ч е с к о й
и

поэтому естественно,

обіцественную

жизнь

нодательство,

что

в

фактора

основанное

власти,

качестве определяющего
она
на

выдвигает
разуме

и

з а к оприроде.

С точки зрения п о л и т и ч е с к о й ,
главным образом,
и предпринимается переоценка всей „истории“ .

нении с французским материализмом.
Тем не менее последний составляет необходимую ступень в истории развития
материализма современного. Л. Фейербах, порвав с идеализмом Гегеля, возвращается к англо-французскому материализму. Его критика религии, как и теоретико - познавательные взгляды, примыкают в значительной степени к воззрениям французов,взгляды которых им дальше развиваются.Заключительньдо звеном
в этой цепи является д и а л е к т и ч е ский материализм.
Вследствие неизбежной ограниченности
их исторического горизонта и недостатка
знаний, французские материалисты не
в состоянии были разрешить целый ряд
важнейших проблем и часто вынуждены
были переходить на идеалистическую
точку зрения в вопросах общественных
и исторических.
Но их заслугой остается яркая защита
м атер и али сти ч ески х принципов
истремлениекоб‘яснению в се х явлений
с точки зрения этих принципов. Ошибки
и заблуждения их в применении мате-

риализма к тем или икым отдельньзм
проблемам ие умаляют их основной заслуги. Б о е в о й м а т е р и а л к з м был
тем знаменем, гюд которым буржуазия
шла на штурм наполовину сгнившей
уже крепости феодализмг и абсолютизма.
Но этот материализм являлся для них
незаменимьім оружием в борьбе со встарым порядком“ потому, что он являлся
„обобщением1- результатов. добытыхктому времени эмпирическими науками, что
он впитал в себя их содеркіание. Материализм являлся неизбежным результатом процесса развития производительных
сил. Олицегворявший это развитие общественный класс, разумеется, должен был
в лице своих наиболее передовых идеологов воспользоваться этим оружием
как наиболее действительным и смергельным. Так, на заре свсей молодости,
в период „бури и натиска", буржуазия
была м а т е р и а л и с т и ч к а , а т е и с т и ч на и р е в о л ю ц и о н н а . Завоевав политическую власть и осуществив требования „природы“ и „разумг" своего, она
стала реакционной, богобоязненной и

йдеалистически настроенной. Это вполне
„естественно“.
Знамя „воинствующего материализма“ поднято ныне самым передовым
классом нашей эпохи — пролетариатом,
которому предстоят несравненно более
серьезные битвы. Пролетариат может
кое-чему научиться у идеологов революционной буржуазии, и в этих целях
не бесполезно извлечь из ее арсенала
ее собственное оружие и „взрывчатыс
вещества", которые могут принести известную пользу в борьбе с той же буржуазией.
Маленькая по об‘ему, но богатая содержанием ккижечка, которую мы передаем в руки читателю, несомненно принесет свою пользу в борьбе с идеалистическими и религиозными предрассудками.
Предлагаемая читателю работа составляет, как уже было указано выше, сжатое, но весьма яркое и талантливое
изложение обширной и местами тяжеловесной „Системы природы". Онаприписывается перу Гельвеция и была впер-

вые напечатана в 1774 г., т.-е. через
три года после смерти мнимого ее автора. В настоящее время считается установленным, что Гельвеций не является
ее автором. Быть может, она принадлежит перу одного из популяризаторов
материализма, вроде Нэжона, который
состоял литературным помощником Дидро и Гольбаха. Она была написана с
целью сделать доступными идеи материализма и атеизма широким кругам
французского общества. Через девять
лет она появилась в Германии в немецком переводе. Ныне и русский читатель
получает возможность ознакомиться с
содержанием ,,библии“ французского материализма в сжатых „тезисах“ *).
Ноябрь 1922 г.

0

А . Деборин.

ГІеревод выполнен слушателем

Института Краеной

Профес .ѵг
^ ^ свлзи с работаліи философского семннария по „французскому материализму* в 1921 —
1922 академическом году. Настоящий перевод сделан с
текста, вошедшсго в собрание сочянеиий Гельвеция 1777 г*
Из этого ;пе изданил взят портрет Гельвеиияг, а такгке вее
заотавіси и кониовкн.

истинный смысл
СИСТЕМЫ ПРИРОДЫ.

I

ПРЕДИСЛОВИЕ.
елая на свое несчастье выйти за границы
1 1 1 , познания, человек попытался ринуться по ту
сторону видимого мира. Он пренебрег опытом,
чтобы питаться догадками. Он не осмелился
воспитывать свой разум, против

которого, как

известно, его предостерегали с ранних пор. Он
домогался

знакия

своей участи в ккой ишзни,

прежде чем еделаться счастливым в настоящей.
Цель

автора

вернуть

человека к природе;

сделать для него разум дорогим, рассеять тени,
скрывающие от него дейстзительный путь, споссібный вывести к счастью, которого он желает... указать на размышления, полезные для
спокойствия

и благосостояния

людей,

как и ‘

благоприятные для прогресса ума.
Далекий от желания разорвать священные
для него узы морали, автор требует укрепить
их еще больше и поместить на алтарь добродетель, которая одна только заслуживает уважения со стороны всех людей.

0

природе.

еловек — произведение природы, он
существует в природе; ол подчинен
ее законам; он не может освободиться
от нее, он не может выйти из нее даже
в мыслях. .. Для созданного природой
существа нет ничего выше великого
целого, часть которого он составляет...
Существа, о которых предполагают, что
они выше природы или отличны от нее,
суть призраки, о коих мы не можем
составить себе реальных представлений.
Человек —чисто физическое существо.
Моральный человек — не что иное, как

Ч

физический, рассматриваемый с известных точек зрения: его организация —
произведение природы. Его видимые
действия, его невидимые побуждения
суть естественные результаты, следствия
его механизма. Все, что он изобрел,
есть только необходимое следствие свойственной ему сущности; точно так же
и все наши представления. Наука—это
только природа, действующая с помощью
созданных ею орудий. Все — внушение
природы.
К естественкым наукам и к опыту
должен прибегать человек во всех своих
изысканиях. ГІрирода действует посредством простых законов. Будем советоваться с опытом> наше воображение
сбивает нас с пути. Неправильные представления о материи ѳбразуются лиійь
веледсиз-ие о^іибки в опыте... Леность
н-ахѳ-дит для. себя. _более выгодным руководствоваться подражанием,. рутиной,
авторитетом, чем^ требующим активности опытом и требующим размышления
разумрм. Отсюда это отвращение к тому,
что отдаляется от обычных правил. это

почитание древних установлений. Отсутствие опыта производит легковерие.
Будем советоваться с опытом, будем
изучать вселенную; она представляет
нам только материю и движение.

0 движении и его происхождении.
ет ничего, кроме движения, устана
вливающего отношения междѵ на
шими органами, и существ, находящя-хея
внутри или вне насѵ ...
Причина, это —~еущ-еетво.--котврое -ео--бою приводит другое сущеетво в движение или производитв нем какоенибудь изменение. Дейетвке, это— изменение, которое одно тело производит
в другом с помощью движения.
Каким образом тело действует на
нас, мы узнаем только по тому изме
кению, какое оно в нас производит.
Только по поступкам :МЫ; судйм^о г;нутренних движениях, о мыслях, о действиях, о других чувствЪва««ях: Когда
человек убегает, мы заключаем, что он
боится.
•
Л-С."
■
Движение тел всегда сост-а*ляет необходимее^ следствие их сущности. Вся-

Н

кое существо имеет свойственные ему
законы движения.
Все во вселенной есть движение. Сущкость природы в действии. Все существа
только рождаются, увеличиваются, уменьшаются и рассеиваются. Камни, железо и
т. п.,— все действует. Тяготеющий кземле
камень нажимает и действует на нее. Погредствогл движёния эманация наиболее
плотных тел поражает наше обоняние.
Это движение природа получила от
себя самой, потому что она представляет собою великое целое, евгрх которого ничто не мс*жет существовать. Это
движение — от сущности материи. Она.
движется от собственной энергии. У нее
есть -еущественные свойства, следуя которым, она действует.
Чтобы представить причину, которая
привела материю в движение, необходимо
предположить, что она была в состоянии
начать существование, а это невозможно.
Ибо, если материя не может всецело
уничтожиться или прекратить существование, то как же понять, что она могла
когда-нибуді* начаться?

Откуда произошла материя? Она всегда существовала. Откуда произошло
движение материи? Она должна была
двигаться вечно; движение — следствие
ее существования, ее сущности, а существование продполагает свойства в
существующей вещи. Так как у нее есть
свои свойства, то формы ее действия
неегбходимо-сдолжньі йстекать из формы
ее бытия. Так как у тела есть вес, оно
должно падать.

0 материи и ее движениях.
зменения, формы, модификации материи являются лишь результатом
движения.
Все, что существует, происходит, изменяется, вѳзрастает и разрушается посредством движенияС помощью движения происходит
перемещение, обмен, беспрерывное круго-вращение молекул материи. Эти молекулы распадаются, чтобы образовать
впоследствии новые существа. Одно тело
питает другое. По прошествии известного
времени все «ѳэвращает элементы в
общую массу, из которой они были
,заимствованы. Посредством своих сочетании природа нѳрождает светила. Движение рассеет, быть может, некогда

И

части, из коих оно составило зти чудесные массы, которые человек видкт
мельком в краткий промёжуток своего
существования.

ГЛАВА

IV.

С’6 общих для всех существ законах
движения. 0 притяжении и отталкивании; о силе ииерции; о необходимссти.

огда мы видим действующую причину, мы считаем ее следствия естественными. Когда же мы -видим необычайное действие, не открывая причины,
мы прибегаем к воображению; последнее
создает нам призраки.
В природе, однако, могут-быть только
естественные причины и действия. Все^
івижения следуют постоянным и необходимым законам. Если мы не замечаем
их, можем ли мы когда-либо заключить
отсюда, что действующая причина сверхестественна?
Очевидная цель всех движений тел всохранении их %ществования, в притягивании того, что благоприятно, в отталкивании того, что может повредить. -0 са'мо'го
начала существования вещи' испытывают
т^в-дакенйя; свойственные их сущности.

К

Всякая причина производит действие,
и не может быть действия без причины.
Если же все действия обязаны причине;
то, так как этй движения определены
своей природой, своей сущностью, своими свойствами, отсюда нуйшо заключить,
что все необходимо и что всякое существо природы в данных обстоятельствах
и согласно данным свойствам может
действовать только так, как действует.
Необходимость, это— непреложная и постоянная связь причин с их действиями,
и эта непреодолимая -сила, эта всеобщая
необходимость есть'“ только следствие
природы вещей, в силу которой все
действует по непреложным законам.

0 порядке и беспорядке, о разумности,
о случайности.
озерцание
правильных
движений
вселенной породило в умах людей
нредставление порядка. Это слово выра-жает дело только по отношению к нам.
Представлёние порядка и беспорядка не
доказывает,- -что они существуют
природе, так -как в ней все необходимо.
Беспорядок для существа, это — только
его переход к новому порядку, к новой
форме существования. Если этот переход
стремителен, беспорядок предс.тавляется
нам более великим. Таким-то образом
смерть становится в наших глазах наиболее ощутительным беспорядком. Между тем, она только изменяет нашу
сущность; мы в ней не менее подчинены
порядку движения.
Мы называем разумностью способность действовать согласно намерению,
которое мы признаем в существе, каковому мы это намерение гіриписываем.

С

Мы отказываем в разумности существам,
которые не действуют так, как мы.
Мы приписываем случаю все действия,
связи которых с их причинами мы не
замечаем... Лишь только мы видим, или
думаем, что видим, порядок, мы приписываем его разумности, т.-е. свойству,
заимствованному у нас самих.
Разумное существо, это — существо
мыслящее, желающее, действующее, чтобы достигнуть цели. Для этого необходимы сходные с нашими органы и намерения. Если бы природою управляла
разумность, они ей были бы столь же
нужны, так как без органов нельзя
иметь ни восприятий, ни представлений,
ни интуиций, ни мыслей, ни воли, ни плана,
ни действий. Материя приобретает действие, разумность, жизнь, когда она организована известным образом.

Г Л А В А VI.
0 человеке; о разделении его на человека морального и человека физического; о его происхождении.
а каждом шагу человек подчиняется
необходимости. Его характер не зависитотнего,однако, он влияет на все его
страсти. Его более или менее изобильная и разгоряченная кровь, его более
или менее расслабленные нервы, питающая его пища, вдыхаемый им воздух,—
все действует на него.
Человек, это— составленное из различных веществ организованное целое, которое действует соответственно своим
свойствам. Трудность познания того,
что причиняет его движения, его представления, заставляет делить его существо на две природы. Не будучи в состоянии познать вещи, изобрели слова.

Н

Как и все другие существа, человек—
произведение природы. Но откуда он
произошел? У нас не достает опыта,
чтобы разрешить этот вопрос.
Существует ли он от века? Есть ли он
лишь мгновенное произведение природы?
И то, и другое одинаково возможно. Материя вечна, но сочетания ее и формы преходящи. Возможно, что человек был произведен во времени, в особенности на
земном шаре, на котором другие произведения и сами люди изменяются в зависимости от различия в климате. Он
родился, без сомнения, мужского и женского пола и будет существовать, пока
останется в силе соответствие между ним
и земным шаром. Если бы оно начало
исчезать, человеческий род уступил бы
место новым существам, могущим приспособиться к новым условиям.
Говорить о божестве и о творении
значит сказать, что не знаешь об энергии природы, не знаешь, как она могла
произвести людей.
Человек не имеет оснований считать
себя привилегированным в природе су-

ществом. Он подчинен тем же превратностям, что и другие произведения.
Представление о его превосходстве основано только на пристрастии, которое
он питает к себе.

0 душе и ее духовности.

Т

о, что называют душой, движется
вместе с нами. Движение же — свойство материи. Кроме того, эта душа представляется материальной в непреодолимых препятствиях, которые она испытывает со стороны тела. Если она заставляет двигаться мою руку, когда для
этого нет препятствий, то она не сделает этого, если последнюю обременить
слишком большой тяжестью. Таким образом, масса материи уничтожила побу1
ждение духовной причины, но последняя,
не имея сходства с материей, не должна
была бы встретить с ее стороны затруднения.
Движение предполагает протяжение,
плотность в движущейся субстанции,
а так как действие приписывают причине, последнюю следует рассматривать
как материальную.

Когда мое тело движется вперед, моя
душа не остается позади. У нее общее
с моим телом и присущее материи свойство. Она составляет часть тела, испытывает с ним все волнения. Она проходит через состояние детства, слабости,
разделяет его удовольствия, тяготы,
выказывает признаки онемения, дряхлости и смерти. Душа — то же тело, рассмотренное по отношению к некоторьім
из его функций.
Что это за субстанция, не представляющая собою ничего из того, что
близко к познанию, благодаря нашим
чувствам? Существо, которое, не будучи
материей, действует на материю? Как
тело может скрывать и принуждать
ѵскользающее от всех чувств существо?

0 6 умственных способностях. Зависимость их от способности ощущать.
щущение, это—свойственный некоторым органам одушевлениых тел
род возбуждения, которое происходит от
присутствия материального об‘екта. Способность ощущать— результат свойственной животному организации; органы
взаимно сообщают свои впечатления.
Всякое ощущение есть переданное
нашим органам потрясение; всякое восприятие — потрясение, распространяющееся вплоть до нашего мозга; всякое
представление — образ предмета, которому обязаны ощущение и восприятие.
Если наши чувства не возбуждены, у
нас не может быть ни ощущений, ни
восприятий, ни представлений.
Память производит воображение. Человек создает себе образ того, что ви-

дел. Посредством воображения его переносят на то, чего не видели.
Страсти, это — движения воли, опре*
деленной об‘ектами, которые приводят
ее в возбуждение соответственно нашему
образу бытия.
Все умственные способности, которые
приписывают душе, суть модификации,
вызванные об‘ектом, поражающим чувства. Отсюда дрожание в членах, когда
мозг возбужден движением, которое называют страхом.

0 разнообразии умственных способностей. Они зависят от физических причин так же, как их моральные свойства.
Естественные принципы общественности, морали и политики.

Х

арактер определяет умственные свойства. Эти свойства мы получаем от
природы и от наших родителей. Пища,
качество воздуха, климат, воспитание,
представления определяют эти свойства..
Считая нашу душу духовной, ей дают
неподходящие лекарства. Нужно заняться
именно характером. Его можно испра^
вить, сделать другим, изменить.
Ум есть следствие физической способности ощущать; это — легкость, с которой некоторые существа быстро схватывают связность и отношения предметов.

С помощью опыта можно предчувствовать действия, которые еще не испытаны. Отсюда — благоразумие, предусмотрительность.
Разум, это — природа, видоизмененная
опытом.
Цель человека сохранять и делать
счастливым свое существование. Опыт
его учит необходимости для него других.
Он указывает человеку, каким образом
склонить их к содействию его намерениям. Человек видит, что одобряется и
что не нравится; эти опыты дают ему
представления о справедливом и несправедливом. Добродетель, как и порок,
основаны не на договорах, а на отношениях, которые существуют между существами человеческого рода.
Обязанности людей друг к другу проистекают из необходимости употреблять
способы, ведущие к цели, которая является следствием их природы. Именно
содействуя счастью другого, мы склоняем его создавать наше счастье.
Чтобы найти счастье, человек должек
быть весьма осторожным в своих удо-

вольствиях и отказываться от тех из
них, которые могли бы превратиться
в тягости.
Политика должна бы быть искусством
направлять страсти людей ко благу общества. Закон должен иметь своим об‘ектом лишь направление их же действий
на благо общества.
Об‘ектом страстей всегда бывает счастье; поэтому они законны и естественны;
хорошими или дурными их можно назвать лишь по их влиянию на существа
человеческого рода. Чтобы направить
их к добродетели, следовало бы показывать людям пользу от добродетельных
навыков.

Наша душа не извлекает своих представлений из себя самой. Врожденных
идей нет.
сли у нас могут быть представлен ля только о материальных субстанциях, то как предположить, что причина
наших представлений может быть нематериальным существом?
Нам возражают, указывая на сновидения; но во время сна наш мозг наполнен множеством представлений, которыми накануне его снабдили. Памятью
всегда создается воображение. Причина
сиовидений столь физическая, что их
часто производят пища, питье и брожения, мало сообразные с здоровьім состоянием человека.
Идеи, которые считаются врожденными, суть привычные нам представления, как бы елившиеся с нами в одно

Е

целое, но они постоянно приходили
к нам через чувства. Они — результат
воспитания, подражания, привычки. Таковы представления бога, которые, очевидно, обязаны своим происхождением
лишь сочиняемым для нас образам.
Точно так же наши представления
в области морали — лишь плод опыта.
Чувство любви к отцам, матерям, детям — результат рефлексии и привычки.
Все представления и понятия лйэдей
приобретены. Слова: красота, разумность,
порядок, добродетель, печаль, удовольствие бессмысленны для меня вне сравнения их с другими предметами. Нужно
ощущать, прежде чем судить, а суждения
есть плод сравнения.

0 системе свободы человека.
еловек—физическое существо, подчиненное природе и, следовательно, необходимости. Рожденяая без нашего согласия наша организация не зависит от
нас, и наши представления приходят
к нам непроизвольно. Наше действиё —
следствие побуждения некоторого мотива.
У меня жажда, я вижу родник,' для
меня
невозможно не желать пить.
Я узнаю, что эта вода отравлена, и я
воздерживаюсь от питья. Скажут, что
я свободен? Жажда необходимо побудила бы меня пить. Обнаружение яда
необходимо склоняет меня не пить.
Второй мотив каж^тся мне более сильным, чем первый, и я не пью. Но, скажут, неблагоразумный будет пить. Значит, первое побуждение окажется более
сильным. И в том, и в другом случае
это два равным образом необходимых

Ч

действия. Тот, кто будет пить — безумец; но действия безумных так же необходимы, как и действия других.
Действительно,
можно достигнуть
успеха, убедив гуляку изменить поведение. Это означает не то, что он свободек,
но то, что можно найти мотивы, достаточно сильные чтобы воспрепятствовать действию тех, которые влияли
на него раньше.
Возможность выбора не доказывает свободы человека; его нерешимость закан*
чивается только, когда его воля определяется достаточными мотивами, и он не
может воспрепятствовать этим мотивам
действовать на свою волю. Во власти ли
его не желать того, что ему представляется желательным? Нет. Но, говорят>
он может противостоять своему желанию, если он размыіпляет над последствиями. Но во власти ли его размышлять над этим? Действия людей никогда не свободны. Они—необходимые
следствия его характера, его приобретенных представлений, усиленных подражанием, воспитанием и опытом. Мо-

у

тив, который определяет человека, всегда
выше его власти.
Несмотря на систему свободы люди
установили свои учреждения только в
силу необходимости. Если не предположить мотивов, способных определить
их волю,на что тогда служат воспитание,
законодательство, мораль, даже религия?
Этим путем желают дать воспитание воле
людей; это свидетельствует об убеждении;
что оно будет действовать на человече”
скую волю. Учреждения эти — явная
необходимость для людей.
Необходимость, которая управляет всеми движениями физического мира, управляет также всеми движениями мира
морального, в котором, следовательно,
все подчинено фатальности.

Нсследоваиие ягаения, утверждающего
опасность системы фатализма.

Е

сли все действия людей необходимы. то по какому праву, скажут,
можно карать за вредные действия? Не
наказывают за те действия, где воля не
участвует.
.Общество, это — соединение существ,
способных ощущать и рассуждать, существ, которые желают благосостояния
и опасаются зла. Не требуется ничего
больше, чтобы побудить их к содействию общему благу. Необходимость эта
дана природой, чтобы произвести впечатление на всех людей. Злые люди — безумцы, против которых другие вправе
себя обеспечить. Безумие — непроизвольное и необходимое состояние. Однако,
сумасшедших лишают свободы. Наконец, в интересах общества не терпеть

появления склонных к падению лиц,
чтобы впоследствии их наказывать. Воры,
это — те, которых оно само зачастую лишает средств существования.
Подчинять все необходимости, это,
говорят, значит разрушать понятия,
какие у нас есть о справедливом и несправедливом, о добре и зле. Это не так;
хотя человек поступает в силу необходимости, действия его справедливы,
добры по отношению к обществу, если
они простираются на благо этого общества. Все люди чувствуют, что существует образ действий, какой они должны любить в себе подобных. На нашей
собственной сущности основаны гіредставления удовольствия и печали, порока
и добродетели.
Итак, фатализм не стремится поощрять преступления и не уничтожает угрызений совести. Злодеи это всегда испытывают. Если они ускользали на продолжителъное время от осуждения и наказания,
они от этого не становились ни более
счастливыми, ни более довольными собой.

Они испытывают постоянный страх,
борьбу, волнения; для них нет ни отдыха, ни удовольствия; каждое преступление стоит им жестоких беспокойств,
бессонниц, и т. п. Система фатальности
установлена в морали, она выявляет
здесь необходимость.
Говорят, что фатализм лишает человека бодрости, охлаждает его душу, разрывает узы, которые должны связывать
его с обществом. Но зависит ли от меня
быть способным к ощущению, или нет?
Мои чувствования необходимы, они зависят от моей природы. Если бы я считал, что смерть — фатальный конец всех
существ, разве я меньше был бы поражен утратой жены, сына, друга?
Фатализм должен вдохнуть в человека
полезное повиновение, разумную покорность законам судьбы Емѵ легче поэтому будет переносить свою участь, если
придерживаться мнения, что все необходимо. Он будет жалеть своих ближних,
будет их прощать. Он будет покорным
и скромным, так как признает, что не
обладает ничем, чего не получал.

Скажут, что фатальность принижает
человека, что она делает из него только
машину; но зто лишь изобретеиие языка^
вследствие незнания того, что составляет действительиое достоинство человека. Всякая машина драгоценна, когда
она хорошо выполняет назначенные ей
функции. Сама природа — истинная машина, в которой наш род является слабой пружиной... Будет ли душа смертной,
или бессмертной, разве меньше от этого
будут восхищаться благородной, высокой
и величественной душой Сократа?
Взгляды фатализма полезны для человека. Ум его не будет волноваться суетным беспокойством. Он будет наслаждаться в меру, потому что всякие излишества необходимо сопровождаются
печалью. Он последует по тропинке до*бродетели, так как все ему доказывает,
что в этом мире добродетель необходима,
чтобы снискать уважение в глазах других и довольство в своих собственных.

0 бессмертии души, об учении о буду
щей жизни и о страхе смерти.
уша шаг за шагом следует за телом
по различным его ступеням. Она
рождается вместе с телом; в детстве она
бывает слабой; она разделяет с телом
его печали и удовольствия; как и тело,
она здорова или больна, активна или
слаба, бодрствует или спит. Однако,
предполагают, что она бессмертна.
Вдохнув в людей волю к жизыи,
стремление быть в ней настойчивым,
природа легко склонила их верить в
бессмертие души. Если это желание
естественно, то разве оно есть доказательство будущей жизни? Нам хочется
жизни для тела, но желание это обманчиво; почему не будет так же обманчиво желание жизни для души?

Душа, это— только принцип способности ощущать; мыслить, играть, страдать,— все это значит чувствовать...
Таким образом, когда тело перестает жить, способность ощущать не может подвизаться дальше. Нет больше
представлений, раз нет больше чувств.
Душа может чувствовать только посредством органов, как же она будет чувствовать после их разрушения?
Но, скажут нам.— бсжественное могущество? Оно не может допустить, чтобы вещь существовала и не существовала в то же время. Оно не может сделать так, чтобы душа мыслила без посредников, необходимых для того, чтобы
получать мысли
Несмотря на убеждение в вечном
существовании, люди постоянно встревожены разрушением тела; в этом доказательство того, что реальное, настоящее, трогает больше, чем надёжда на
будущее.
Одно представление смерти взбудораживает всех людей, и они стараются

сделать его еще более страшным. Этот
момент беззащитно предает нас неслыханной жестокости безжалостного деспота. Вот, говорят, наиболее сильная преграда, которую можно выставить против
бесчинств людей... Но какое действие
эти понятия произведут на тех, которые
говорят, что они в этом убеждены или
считают себя таковыми? Многие думают об этом редко и никогда не помышляют в моменты страсти, наслаждения и
подражания. Если этот страх и влияет,
то только на тех, которые не имеют в
нем нужды, чтобы избегать зла и творить добро. Он заставляет трепетать
честные сердца и никогда не действует
на черствъіе.
Что касается неверующих, то среди них
можно найти злых; но неверие не предполагает злости. Напротив, человек, который думает и размышляет, который
познал причины добра лучше того, который позволяет себе слепо рувоводствоваться мотивами других. Не ожидающий другой жизни человек именно весьма заинтересован в том, чтобы продол-

жить свое существование и сделаться
дорогим для своих ближних в единственной жизни, какую он знает. Учение о
будущей жизни препятствует нам быть
счастливыми в настоящей. Мы изнемогаем в невзгодах, мы коснеем в заблѵждениях, потому что мы недеемся на более счастливое будущее.
Вообразили, что есть будущее после
настоящего. У нас есть наслаждения
и страдания; отсюда рай и ад. Необходимо тело, чтобы отведать эти наслаждения; отсюда воскресенйе мертвых.
Но как оказались люди вынужденными к вере в ад? Как больной держится за свою жизнь, как бы несчастна она
ни была, так и человек предпочитает
мысль о несчастном существовании мыс*
ли о небытии, которое он считает наибольшим из зол. К тому же это понятие уравновешивается представлением о
милосердии божием.
Опасения, испытываемые пгред иной
жизнью, так велики, что если бы, в силу
счастливой непоследовательности, народы не уничтожили в своем поведении

эти пагубные представления, они впали
бы в зверство. Мир в целом сделался
бы пустьшей.
Если бы даже это учение и было
уздой для укрощения страстей, разве
^яеныие злых среди народов, наиболее в
нем убежденных? Те, которые верят,
что они сдержаны этими ужасами, ложно приписывают им то, чему они обязаны более существенным причинам:
своему характеру, своей робости, своей
боязни последствий от дурных действий.
Может ли быть злой человек удержан
этими страхами перед отдаленным будущим? Ведь его не сдерживают опасения и перед настоящими карами.
Сама религия разрушает действие этого страха. Отпущение грехов успокаивает злых вплоть до последнего момента
их жизни; это учение противоположно
первому.
Действие этого страха недостаточно.
Так сделали те же самые, кто его внушает. Жалуются, что, несмотря на него,
люди не менее охвачены своими порочными склонностями. Наконец, на одно-

го робкого человека, которого эти опасения обуздывают, имеются миллионы,
которых они делают безумными, жестокими, непригодными и зльіми, которых
они отвращают от их обязанностей поотношению к обществу, изнуряіот, расстраивают, и т. д.

Воспитание, мораль и законы достаточны для обуздания людей. 0 желании
бессмертия, о самоубийстве.
ерестанем искать в идеальном мире
побуждений для действий в мире настоящем. В природе, в опыте, в истине
следует искать целебные средства против
несчастий нашего рода и побудительные
причины, чтобы дать человеческому
сердцу полезные для блага обществ
наклонности.

П

Воспитание, главным образом, должно
засеять наши сердца полезными •для
индивида и обществэ привычками. Тогда
люди не будут иметь нужды ни в небесных наградах, ии в наказаниях.
Правительство не нуждается в баснях.
Настоящие наказания, действительные

награды значат больше, чем страдания и
наслаждения отдаленного будущего. Вот
это-то необходимо применять. Но человек повсюду раб. Необходимо, стало
быть, чтобы он был низок, корыстен,
скрытен, бесчестен. Это — порок правительства. Повсюду его обманывают,
препятствуют ему развивать свой разум;
нужно, следовательно, чтобы он был
глупым и неразумным. Повсюду он видит в почете преступление и порок.
Отсюда он заключает, что порок — благо и что добродетель — своя собственная жертва. Повсюду он несчастен,
повсюду он вредит своим ближним, чтобы выпутаться из беды. Ему указывают
небо, но взгляды его вновь падают на
землю. Здесь он хочет быть счастливым
во что бы то ни стало. Если бы народ
был более просвещен и более счастлив,
его не ^нужно было бы обманывать в
целях обуздания,
Заставим его рассматривать его настоящее состояние как единственное,
где он может надеяться быть счастливым.
Вместо того, чтобы говорить ему об

ином мире, органичим все его надежды
здешним. Пусть ему покажут, что- его
поступки могут влиять на его ближних:
пусть поощряют его ремесло, пусть награждают его за таланты, пусть сделают
его активным, трудолюбивым, благотворительным, добродетельным; пусть его
научат чувствовать таким образом цену
любви товгрищей: пусть он узнает последствия их ненависти.
Какова ' бы ни была боязнь смерти,
огорчения, страдания ума, несчастия
заставляют нас иногда рассматривать ее
как убежище от несправедливости наших
ближних.
О самоубийстве говорят различно.
Некоторые говорят, что человеку не
позволено разрушать договор, который
он заключил с обществом. Но если мы
рассмотрим отношения человека к природе, мы увидим, что их связь %
не была
ни добровольна со стороны первого, ни
взаимна со стороны природы. Воля человека не принимала никакого участия
при его рождении; против своего желания он кончает существование. Все его

действия вынужденны. Он может любить
свое существование лишь при условии
быть счастливым.
Если рассмотрим договор, который
соедикяет человека с обществом, мы
найдем его условным и взаимным, предполагающим выгоды обоих договаривающихся сторок. Связью является благосостояние. Если оно разрушено, человек
свободен. Ргзве станут порицать челсвека, который, оказавшись без средств
в городе, погрузится в одиночество?
Человек, который умирает, только изолирует себя.
Различие мнений относительно этого
предмета (а также и других) необходимо.
Самоубийца вам скажет, что на его месте вы сделаете то же самое. Но чтобы
в точности быть на месте другого, нужно
иметь его организацию, его характер,
его страста; нужно быть им самим,
поместить себя в те же обстоятельства,
зависеть от тех же причин. Будут рассматривать эти положения как опасные,
но не правила склоняют людей к принятию такого жестокого решения, а

ожесточенный огорчениями характер,
недостаток в организации, расстройство
в машине; это — необходимость. Смерть,
это — надежда, которую не следует отнимать у угнетенной добродетели.

0 6 интересах людей или о создаваемых
ими представлениях о счастье. Человек
не может быть счастливым без добродетели.
нтересом называется предмет, с которым каждый человек соответственно
характеру связывает свое благосостояние. Одно и то же счастье не годится
для всех. Счастье для всякого человека
слагается сообразно его организации.
В отношении столь различных существ
совершенно ясно, что то, что составляет
предмет желаний одного, должно быть
безразличным или даже не нравиться
другому. Ничто нельзя осуждать из того>
что может способствовать благоденствию
ближнего.
Однако, принужденные судить о поступках людей по их влиянию на нас,
мы одобряем одушевляющий их интерес

И

соответственно той пользе, которая
получается в результате от него для
человеческого рода- Таким образом мы
восхищаемся храбростью, великодушием,
талантами, добродетелью, и т. д.
В самой сущности человека — любить
себя, стремиться к самосохранению, делать свое существование счастливым. Сообразно с этим интересом человек легко
видит с помощью опыта и разума, что
он не может в одиночестве добиться того,
что составляет счастье его существования. Он живет с существами, занятыми,
как и он, своим собственным счастьем,
но способными помочь ему в достижении
предметов, которые он желает для самого
себя. Он видит, что они будут расположены к нему только в том случае, если
его благосостояние окажется полезным
для них. Из этого он заключает, что
ему необходимо снискать одобрение,привязанность и помощь своих ближних
что он должен склонить их найти пользу,
помогая его планам. Доставлять пользу
существам человеческого рода значит
иметь добродетельо Таким образом, разум-

ный человек чувствует, что в его
интересах быть добродетельным. Добродетель есть лишь искусство сделаться
самому счастливым вследствие благоденствия других. Такова истинная основа
всякой морали. Заслуга и добродетель
основаны на природе человека, на его
потребностях.
Добродетельный человек наслаждается
каждый момент; на всех лицах он читает
права, которые им приобретены на сердца.
Порок принужден уступить место добродетели, превосходство которой он признает краснея. Если добрый человек изнемогает иногда от презрения других и
от неблагодарности, он утешается сознанием правоты своего дела. Этой опоры
не бывает у злых, которые находят в
своих сердцах только заботы, раскаяния,
угрызения.

Заблуждения людей относительно того,
что составляет счастье, суть нстинный
источник нх бедствий. Тщетные лекарства, которые желают к ним применить.
ет ничего более вздорного, чем напыщенные речи мрачной философии
против желания власти, величия, богатств,
удовольствий. Естественно любить все,
что обещает пользу.
На этой пользе основывается власть
отца над своей семьей. Точно так же
чины, богатства, гений, таланты, знания
обладают правами по отношению к нам
только в силу пользы, которую они приносят. Короли, богатые, знатные будут в
состоянии внушить нам уважение и ослепить нас, но право на это они имеют
только в силу благодеяний.
Опыт нас учит, что религиозные учения были действительным источником

Н

бедствий человеческого рода. Незнание
естественных причин создало ему богов.
Обман сделал их для него страшными.
Это представление помешало прогрессу
разума. Он жил в бедствиях, потому
что ему говорили, что это боги обрекли
его быть несчастным. Он не мечтал
даже разбить эти оковы, потому что
его заставляли выслушивать, что глупость, отказ от разума, оцепенение ума,
уничижение его души являются способами доставить вечное блаженство. Превращенные для него в богов, государи
казались ему получившими при рождении
право командовать им. Политика оказалась пагубным искусством для принесения в жертву блаженства всех капризу
одного.
Та же слепота в знании нравов. Религия основала мораль не на природе
человека, не на его отношениях с другими, не на обязанностях, которые отсюда
необходимо вытекают, но на воображаемых отношениях между человеком и
невидимыми силами. Эти боги, всегда
изображаемые тиранами, были образцами

для поведения людей. Когда человек
причинял зло своим ближним, он верил,
что его бог был обижен. Он верил, что
он был покинут богом, унижаясь перед
ним, делая ему подарки. Религия исказила нравственность, и ее обряды для
умилостивления божеств докончили разрушение морали. Когда она пожелала
бороться со страстями, средства ее были
омерзительны. Она заставила считать
их божественными, потому что они не
были подходящими для людей. Добродетель ей показалась ненавистной, потому
что ее стали представлять врагом человеческих удовольствий. При обозрении
человеческих обязанностей их заставляли
видеть только жёртвы того, что наиболее дорого, и никогда не указывали
действительных мотивов для принесения
этих жертв. Настоящее взяло верх над
будущим, видимое над невидимым, и
человек сделался злым, так как все ему
говорило, что он должен им быть, чтобы
достигнуть счастья.
Видя, что вещи, которые мы желаем,
не способны наполнить наше сердце, суе-

верные меланхолики обесславили их как
вредные, гнусные, мерзкие. Они пожелали, чтобы человек отказался от всякого удовольствия, одним словом, переродился в своей сущности. Слепые врачи,
принявшие за болезнь естественное
состояние человека! Защищать его от
любви и желаний значит хотеть отнять
у него его сущность. Говорить нам
о том, чтобы мы ненавидели и презирали самих себя, это значит лишить нас
двигателя, наиболее способного повести к добродетели.
Несмотря на наши жалобы на судьбу,
есть все-таки счастливцы на земле.
Здесь мы находим государей, обладающих честолюбием сделать народы счастливыми, души — возвышенными, государей, которые поощряют заслуги, помогают бедным,— гении, охваченньіе желанкем исторгнуть восхищение ими.
Даже сам бедняк не устранен от счастья.
Посредством своих желаний он наслаждается больше, чем богач, который только
желает. Привыкший к труду, он знает
сладость отдыяа. Он получил немного

представлении, познал немного предметов, у него мало желаний и т. д., и т. д..
Сумма благ превышает сумму зол.
Если взять массу, никто не счастлив,
но по отдельности таковые есть. В течение нашей жизни мало совершенно
несчастливых . дней. Привычка делает
наши страдания более легкими. Остановленная печаль есть радость. Всякая
нужда есть удовольствие, в тот момент
когда она удовлетворяется. Отсутствие
печали й болезни есть счастливое состояние, которым мы наслаждаемся скрыто
и незаметно для себя самих.
Надежда помогает нам переносить
наши бедствия; наконец, человек, считающий себя наиболее несчастным,
с ужасом смотрит на приближение смерти,
если только отчаяние не обезобразило
в его глазах природы. В то самое время?
когда природа отказывает нам вовсе
в счастии, она открывает нам дверь
для выхода из жизни. Если мы отказываемся пройти в нее, значит мы находим
еще в существовании удовольствие.

Происхождение наших нредставлений
о божестве.
ло необходимо для человека. Без зла
он не познал бы добра; он не разбирался бы ни в чем; у него не было бы
выбора, воли, страсти, желаний, не было
бы побуждений нечто любить или чеголибо бояться; он был бы автоматом; он
не был бы больше человеком.
Это зло, которое он видел в мире,
склонило его мечтать о божестве. Множество бедствий, злоключений, болезней,
невзгод, потрясений на земном шаре,
перемены, наводнения, пожары вызвали
у него страх. Какие представления, давшие столь обширные результаты, мог
он себе составить относительно непреодолимой причины? Он не предположил
что природа была творцом того беспорядка, который она сама испытала, И

вот тогда, не видя на земле достаточно
могущественных, чтобы произвести такие
действия, действующих сил, он поднял
глаза на небо, где, как он предположил,
пребывали неизвестные действующие
силы, вражда которых разрушила здесь
внизу благоденствие.
Представление об этих столь могущественных силах навсегда соединилось
с представлением страха.
Мы всегда судим о неизвестных нам
предметах на основ“книи тех, которые
мы знаем. Таким образом, человек приписывает, судя по самому себе, волю,
разумность, намерение, проекты, страсти и т. д. всякой неизвестной причине,
которая, как он чувствует, действует на
него. Чувствительный к покорности и
подаркам, он применяет их, чтобы подкупить божество.
Попечение о жертвах было вручено
старикам; эти жертвоприношения обставлялись с великолепием. Великолепие закостенело и сделалось обычаем. Вот
таким путем образовался культ и жречество.

Человеческий ум видоизменял эти
системы,—ум, в существе которого беспрерывно работать над неизвестными
предметами, коим вначале он приписывает очень большое значение и каковые
впоследствии он никогда не осмеливается хладнокровно исследовать.
Ках следствие этих представлений,
природа оказалась лишенной всей мощи.
Человек не может понять, как эта природа заставила его страдать, если ее не
привела в движение сила, враждебная
его счастью, сила, которая имела основания его огорчать и наказывать.

0 мифологии и теологии.
ервые поклонения людей сосредоточились на природе. О ней говорили
только посредством аллегорий; олицетворяли все ее части; отсюда Сатурн, Юпитер, Аполлон и т. д. Простой народ не
угадывал, что это была подавленная
аллегориями природа, ее части, ее действия. Вскоре перестали узнавать источник, откуда извлекли этих богов. Из ее
энергии создали непостижимое существо,
которое наэвали двигателем природы.
Природу отделили таким образом, от
нее самой и стали рассматривать лишь
как неспособную к действию массу.
Необходимо было облечь эту двигательную силу качествами. Не видно
было этого существа, или, наконец, духа
разумности, бестелесного существа, так
сказать, совершенно отличной от того,

П

что мы знаем, субстанции. Люди могли
присвоить этому существу лишь заимствованные у самих себя представления.
То, что они называли в себе совершенствами, стало в небольшом размере божественными совершенствами.
И вот, божеству приписали благость,
мудрость, безграничное могущество, сообразно своим добрым поступкам, соответственно порядку, который, как и.м
казалось, они видят царящим в природе,
соответственно чудесным действиям, которые в ней происходятНо, с другой стороны, как не приписать ему злобы, неблагоразумия, каприза при виде беспорядков и бедствий,
ареной которых так часто является этот
мир? Вообразили, что преодолели трудность, создав ему врагов. Таково происхождение мятежных ангелов. Несмотря на свое могушество, он не смог их
укротить. В этом случае его представили еще с людьми, которые согрешили
перед ним.
Однако, веря, что таким путем указана причина человеческих несчастий,

не могли не сознаться, что часто правые люди подвергались наказаниям со
стороны бога. *
Установили тогда, что так как человек согрешил перед богом, последний
мог отомстить невинным. Все это по
примеру неправедных государей, наказания которых пропорциональны больше
величию и могуществу согрешившего,
чем величине и действительности прегрешения. Таким образом, наиболее злые
из людей послужили образцом для бога,
и наиболее несправедливое из правительств стало образцом для божественного управления.

Смутные и необычайные идеи теологии.
ог, говорят, добр; но бог—творец всех
дел; нужно, значит, приписать ему
все бедствия, которые сокрушают человеческий род. Добро и зло предполагают два начала; или необходимо согласиться, если это одно и то же, что нечто— попеременно добро и зло.
Нам говорят, что это справедливо
и что бедствия являются наказаниями,
полученными людьми за оскорбления
бога. Значит, в силах человека заставить
страдать своего бога. Но чтобы оскорбить кого-нибудь, необходимы отношения между ним и нами. Оскорбить
кого-нибудь, значит заставить его испытать чувство печали; но как слабое
создание, получившее от бога свое су*>
щество, может действовать против воли
непреодолимои силы, которая никогда

не соглашается на беспорядок и на
грех?
Правосудие предполагает намерение
поступить с каждым так, как он того
заслуживает; и нам говорят, что бог нам
ничем не обязан, что он может, не причиняя ущерба своей справедливости, погрузить творение своих рук в бездну нищеты. Эти бедствия, говорят нам, преходящи, они будут лишь временными;
но это, таким образом, несправедливо,
по крайней мере на некоторое время.
Именно ради блага он наказывает своих
друзей. Но если он добр, может ли он
заставлять их страдать даже временно?
Если он всезнающ, зачем ему заботиться
об испытании своих любимцев, за которых ему нечего опасаться? Если он
всемогущ, зачем ему беспокоиться изза тщетных заговоров, которые желают
создавать против него?
Что это за добрый человек, который
не желает сделать счастливыми своих
ближних? Почему бог не создает счастья для людей? Ни один не имеет причины быть удовлетворенным своей судь-

бой... Что отвечают на все это? Пути
божии неисповедимы. В таком случае,
по какому праву желают их осмыслить?
На каком основании приписать ему добродетель, в которую нельзя проникнуть?
Какое представление составить себе
о правосудии, которое никогда не походило на правосудие человека?
Его правосудие уравновешивается его
благостью, милосердием и добротой; но
его милосердие есть нарушение его правосудия. Если он неизменяем, может
ли он вмиг нарушить его?
Бог, говорят, создал мир ради собственной славы. Но разве нужно превышнему что-нибудь делать ради своей
славы? Любовь к славе есть лишь стремление нравиться себе подобным. Если
он восприимчив к любви, к славе, зачем
позволяет он, чтобы его оскорбляли?
Чтобы наказать нас за злоупотребление
его милостями! Но зачем позволяет он
злоупотреблять его милостями? Или почему эти милости недостаточны, чтобы
склонить меня к действию, согласно его
целям? Это потому, что он сделал тебя

свободным. Зачем же он даровал мне
свободу, когда он должен был знать, что
я употреблю ее во зло?
Вследствие этой свободы большую
часть людей будут вечно наказывать за
совершенные в этом мире ошибки. Но
как, вечные мучения за преходящий проступок? Что сказали бы мы о короле,
который бесконечно наказывал бы подданного, в пьяном виде мимоходом оскорбившего его тщеславие, не причинив
ему притом никакого действительного
ущерба, особенно после того, как сам
король озаботился опьянить его? Стали
бы мы считать всемогущим монарха, который постоянно страдает от того, что
все подданные, за исключением нескольких верных, презирают его законы,
оскорбляют его, обманывают его желания?
Нам отвечают на это, что свойства
бога так возвышенны, так мало сходны
с нашими, что они не имеют никакого
отношения к тем же свойствам, но присущим людям. Однако, в этом случае
как же образовать о них представление?

Почему теология претендует на их возвещение?
Но бог возвестил и сам заставил людей их познать. Когда и через кого? Где
зти божественные прорицатели? В нелепых противоречивых сборниках. Я нахожу, что бог мудрости говорил темным, лукавым и невразумительным языком; что бог добротьі был жесток и кровожаден; что бог правосудия был несправедлив и пристрастен, предписал
неправедность; что бог милосердия определил наиболее страшные наказания
жертвам своего гнева.
Отношения между людьми и богом
могли основываться только на моральных свойствах. Если эти моральные свойства не известны людям, они не могут
служить для людей образцом. Как же
им подражать?
Нет соизмеримости между богом и
людьми. Но без соизмеримости нет отношений. Если бог бестелесен, как дей>
ствует он на тела? Как могут тела действовать на него, оскорблять его, волновать его покой, возбуждать в нем дви-

жения гнева? Если горшечник сердится
на вазу, которую он сделал, за то, что
он плохо ее сделал, не себя ли самого
он должен обвинять?
Если бог ничем не обязан людям, то
и эти последние ничего не должны ему.
Нет отношений без взаимности; обязанности основаны на взаимной необходимости. Если бог не нуждается в них,
нельзя и ему быть обязанным, и люди
не в состоянии его оскорблять. Его
власть основывается только на благе,
которое он делает людям, и обязанности
этих последних— на благе, которое они
ожидают от него. Если бог не обязан
оказывать им. это благо, все отношения
уничтожены.
Предполагая в боге все человеческие
добродетели в степени бесконечного совершенства, можно ли смешивать их с
его метафизическими аттрибутами? Чистый дух, как может он действовать
подобно человеку, существу телесному?
Чистый дух ничего не видит, не слышит ни наших молитв, ни наших криков, не может соболезновать нашим

несчастьям, будучи лишен органов, посредством которых в нас может быть
возбуждено чувство жалости. Поскольку
он— дух неизменный, его намерения не
могуть измеияться. Он не бесконечен,
если природа в целом, не будучи им,
может существовать совместно с ним.
Он не всемогущ, если он позволяет или
не предотвращает зла и беспорядка в
этом мире. Он не вездесущ, если его
нет в человеке, который грешит, или если
он удаляется в момент, когда тот совершает грех.
Откровение доказывало бы коварство
бога.Всякое откровение предполагает, что
бог был бы в состоянии позволить человеческому роду погрешить в необходимых
познаниях для своего счастья: сделанное
немногим, оно— предпочтение, несовместимое с его добротой. Откровение разрушило бы его неизменность,. потому
что оно предполагает, что он сделал в
одно время то, чего он не сделал в
другое. К тому же, что это за таинственное откровение, т.-е. такое, которое
не предназначено для разумного суще-

ства? Если был хоть один человек, который не мог его понять, не надо
было более ничего, чтобы установить
несправедливость бога.

Исследование даниых Кларком доказательств бытия божия.

оворят, что все люди соглашаются
между собой в бытии божием, и голос
природы достаточен, чтобы нас в этом
убедить; это—врожденная идея.
Что идея бога есть понятие приобретенное, доказывает сама природа этого
понятия; оно изменяется из века в век,
из страны в страну, от человека к человеку. То, что люди добились усовершенствования во всех зканиях, имеющих
реальные об‘екты, а знание бога осталось повсюду на той же точке, является
доказательством, что это понятие есть
заблуждение. Нет ничего, относительно
коего люди настолько бы разделились
во мнениях.
Если, правда, каждый народ имеет
культ, это еще не доказательство ре-

Г

альности этого существа. Всеобщность
мнения— не доказательство его истинности. Разве весь мир не верил в магию,
в выходцев с того света? До Коперника разве не верили, что земля неподвижна и что солнце вращается вокруг нее?
Представление бога и его свойств
имеет своим основанием лишь мнение
наших отцов, влитое в нас воспитанием,
с детства перенятое привычкой и усиленное примером и авторитетом. Вот' почему мы убеждены, что всякий человек
принес в мир идею божества.
Мы держимся за эти идеи, никогда
не дав себе труда самим поразмыслить
нгід ними.
Доктор Кларк, говоря о существовании бога, исходит из способа наиболее убедительного.
Его положения сводятся к следующим:
1.
Некая вещь существует от века.
Да, но что это за вещь? Почему это не
материя, а чистый дух? То, что существует, предполагает с того времени
так же, что бытие ему свойственно. То,

что не может уничтожиться, существует
необходимо. Такова материя. Таким образом, это она существует постоянно.
2.
Независимое и неизменное существо пребывает от века.
Прежде всего, каково это существо?
Оно независимо от своей собственной
сущности? Нет, потому что оно не может сделать так, чтобы существа, которых оно произвело или которых оно
приводит в движение, действовали иначе,
чем согласно свойствам, которые оно
им дало. К тсму же, тело зависит от
другого тела только, когда оно обязано
ему своим существованием и своим образом действий. Только на основании
зтого права материя могла бы быть зависимой от него. Однако, если она существует от века, она не может быть
обязанной своим бытием никакому существу; и если она вечна или существует через самое себя, очевидно, что
с этим свойством она заключает в себе,
в своей природе, все, что необходимо для
действия; следовательно, будучи вечной,
материя не имеет нужды в двигателе.
8

Неизменно лк это существо? Нет, так
как неизменное существо не могло бы
иметь ни желаний, ни производить последовательные действия. Итак, если
это существо создало материю или породило всел&нную, значит было время
когда оно хотело, чтобы эта материя и
эта вселенная существовали, и было
другое время, когда оно хотело противоположного. Таким образом, оно ие
неизменно.
3. Это вечыое, неизменное и иезависимое существо пребывает через самого
себя. Но почему материя, которая неразрушима, не еуществует через самое
себя?
4. Сущность пребывающего через самого себя существа непостижима. Да, но
такова также и сущность материи. Ее.
по крайней мере, мы видим, и не менее
ли еще склонны мы постигать боліество
которое мы не можем уловить ни с какой стороны?
. 5. Существо которое необходимо пре- ^
бывает через самого себя, яеобходимо
вечно.

*

Но материя в этом отношении имеет
с ним общее. Зачем желать отделения
этого существа от вселенной?
6. Пребывающее через самого себя
существо должно быть бесконечным и
вездесущим- Бесконечным, пусть; но ничего нам не говорит, что материя не
бесконечна. Что касается вездесущия,—
нет. Материя занимает по меньшей мере
часть пространства и потому должна
исключать божество.
7. Необходимо пребывающее существо
необходимо едино. Если нет ничего вне
подобного существа, действительно необходимо, чтобы оно было единым. Но
можно ли отрицать существование вселенной?
8. Пребывающее через самого себя
существо необходимо разумно. Но разумность — человеческое свойство. Чтобы
обладать разумностью, необходимо мыслить; чтобы мыслить, нужко иметь представления, нужно иметь чувства; когда
имеют чувства, пребывают материальным, и когда пребывают материальным,
ке бывают чистым духом. Но это суще8Л

ство, это великое целое, имеет ли оно
особенную разумность, которая его двигает? ГІочему не даровать эту разумность природе, ибо она заключает
в себе разумные сущеотва?
9. Пребывающее через самого себя
существо есть свободная сила. Но не
встречает ли она препятствий при выполнении своих намерений? Хочет ли
она, чтобы зло совершалось, или не может ему помешать? В этом случае или
оно не свободно, или оно соглашается
на грех. К тому же, можно действовать
только согласно законов своего существования. Его воля есть необходимость из
мудрости и намерений, которые в нем
предполагают. Значит, оно не свободно
10. Высшая причина всех вещей обладает бесконечным могуществом. Но если
человек свободен грешить, чем становится бесконечное могущество бога?
11. Творец всех вещей необходимо
должен быть мудрым. Но если он творец всего, он должен быть творцом
многих действий, которые мы считаем
очень неразумными.

12.
Высшая причина необходимо должна обладать всеми моральными совершенствами. Идея совершенства есть
идея абстрактная. Вещь кажется нам
совёршенной в зависимости от нашего
способа исследования. Будет ли бог казаться нам совершенно добрым, когда
мы получили вред от его творений и
вынуждены жаловаться на несчастья, которые мы испытываем? В зависимости
ли от его дел видим мы рядом с порядком наиболее полный беспорядок?
Если утверждают, что бог не есть чтолибо из того, что человек может познать,
если о нем ничего нельзя сказать положительного, то по меньшей мере позволительно сомневаться в его существованииЕсли он непостижим, можно ли упрекать
нас в том, что мы его не постигли?
Нам говорят, что здравого смысла и
разума достаточно чтобы убедить нас
в его существовании. Но в то же время
говорят нам, что разум — неверный проводник в этих делах. К тому же, убеждение всегда есть лишь результат очевидности и доказательства.

Мсследование некоторых других доказательстз бытия божия.

ам возражают, что из физической
и слепой необходимости, которая была бы повсюду и всегда одинакова, не
могло бы проистечь никакого разнообразия в существах; что различие, какое мы
видим, может произойти только от идей и
воли необходимо пребывающего существа.
Почему это разнообразие не могло бы
произойти от естественных причин, от
действующей через самое себя материи,
движение которой соединяет и сочетает
различные и сходные элементы? Не
происходит ли хлеб от сочетания муки,
закваски и воды? Что касается слепой
необходимости, то таковой является та,
энергии которой мы не знаем.
Но, говорят нам, эти правильные
движения, этот удивительный порядок,

Н

который видят царствующим во вселенкой, зти благодеянкя, коими осыпаны
люди, возвещают о мудрости, разумности, и т. д. Этк движения суть следствия законов природы, хорошо приведенных в порядок, по нашему мнеиию,
пока они нам полезны, плохо,— когда
они перестают быть таковыми.
Утверждают, что животные — доказательство могущественной причины их
существования. Удивительная согласованность их частей и т. д........ У нас
нет оснований сомневаться в могущеетве
природы. Но являются ли они поэтому
произведениями неизменного бога? Они
беспрерывно изменяются и заканчивают
тем, что разрушаются. Если бог не может сделать иначе, он ни свободен, ни
всемогущ; если он меняет волю, он не неизменен; если он позволяет, чтобы машины, которые он сделал способными
ощущать, испытывали печаль, у него
не достает благостя; если бог не
может сделать свои произведения более прочными, у него не хватает искусства.

Человек, считающий себя лучшим
произведением природы, доказал бы
неспособность и злость своего мнимого
творца. Его механизм более подвержен
расстройству, чем у более грубых существ. Кто бы не предпочел стать животным или камнем во вр,емя гибели
любимого предмета? Не лучше ли быть
неодушевленной массой, чем суевером,
трепещущим под игом своего бога и
предвидящим еще вечные мучения бу~
дущей жизни?
Возможно ли, говорят, признать вселенную без мастера, который ее сделал
и который бдит над своим произведением? Если отнести часы или статую
дикарю, который их никогда не видел,
он не сможет воспрепятствовать себе
признать в них произведение искусного
мастера.
1.
Природа весьма могущественна и
весьма производительна; но мы не
больше понимаем, как она могла произвести камень или металл, чем— голову,
организованную как у Ньютона. Природа
все может; и раз вещь существует, это—

доказательство, что природа могла ее
сделать. Не будем заключать, что удивляющие нас произведения природы не
принадлежат ей.
2. Дикарь, к которому принесут часы
или статую, будет или не будет иметь
представлений о человеческом искусстве.
Если они у него будут, он рассудит, что
эти вещи могут быть произведением
существа его рода; если нет, он подумает, что это не может быть произведением человека. И вот он припишет
эти странные действия гению, духу, так
сказать, неизвестной силе, в которой
он предположит власть, какой не обладают существа его рода. Таким образом, он не докажет ничего, кроме своего
незнания способности человека производить.
3. Открыв часы, исследуя их, дикарь
увидит, что они могут быть только
произведением человека Он увидит, что
это произведение отличается от непосредственных произведений природы,
среди которых он не видел готовыми
сделанных из полированного металла

колесиков. Он остережется мысли, что
материальиое произведение есть действие нематериальной причины. При
виде мира мы познаем материальную
причину явлений, которые там проходят.
и эта причина — природа; ее энергия
выявляет себя тем, кто ее изучает.
Пусть не говорят, что это означает
приписывание всего слепой причине,
случайному сочетанию атомов, случаю.
Мы называем слепыми только те причины, которых мы не знаем; случайными — действия, причин которых мы
не познаем. Мы приписываем случаю
действия, необходимой связи которых
с их причинами мы не видим. Природа—
не слепая причина, она не действует
случайно. Все, что она производит, необходимо и всегда — лишь следствие ее
непреложных законов. Очень возможнс,
что здесь имеется ошибка с нашей стороны, но слова: дух, бог, разумность не
исправят этой ошибки; они ее только
удвоят.
Это служит ответом на вечное возражение, которое делают сторонникам

природы, относительно приписывания
всего случаю. Случай— лишенное смысла
слово, которое указывает лишь на кевежеетво употребляющих его лиц. Говорят, что правильное произведение не
может быть обязано своим происхождением случайным сочетаниям: никогда не
удастся составить такую поэіѵ-у, как Илиада, брошенными, наугад соединенными
буквами. Без сомнения, нет; именко
природа согласно известным законам
сочетает голову, организованную таким
образом, чтобы создать поэму. Именно
гзрирода дает мозг, характер, такое воображение, что голова, как у Гомера,
перенесенная в такие же условия, необходимо, а не случайно, произведет поэму
Илиаду, если только не желают отрицать, что сходные во всем причины обязательно производят совершенно идентичные действия.
Все—результат сочетаний природы
То, что мы видим наиболее удивительного в ее произведениях, есть лишь естественное действие ее разнообразно расгюложенных частей.

0 дензме, о системе оптимнзма и о
кѳнечиых причинах.

Е

сли бог существует, то, предположив
в нем даже разумность и намерения,
что может от этого произойти для челоческого рода? Какое отношение может
иметь к нам это существо? Добрые или
злые дела, которые, как мы воображаем,
проистекают от его' всемогущества и
провидения, будут ли они менее делами
его мудрости, правосудия, его вечных
законов? Можем ли мы предположить,
что он изменит для нас свой план?
Убежденный нашими молитвами, сделает
ли он так, чтобы огонь перестал жечь,
чтобы падающее в руины здание не
раздавило нас своим падением, когда
мы проходим мимо него? Если он при-

нужден дать свободный ход приготовленным его мудростью событиям, что
можем мы у него требовать? Мы были
бы безумцами, желая себя противопоставить ему.
Счастливый энтузиаст скажет мне: зачем отходить мне от бога, которого я
вижу под чертами полного доброты государя, любимцем которого я состою
и который занят моим благосостоянием?
Предоставьте мне благодарить его за
его благодеяния. Зачем, скажет несчастный, отходить мне от бога, утешительная идея которого осушает источник
моих слез?
Я им отвечу, спрашивая у них, на чем
они основывают благость, которую они
ему приписывают? Для всех ли людей
он благодетелен? На одного счастливого сколько несчастных! Сколько бедствий,
в продолжение которых он глух к нашим
молитвам? Итак, нужно будет, чтобы
каждый человек разобрался в нем по
особому способу, который окажет на него
влияние, чтобы рассудил о нем также,
следуя обстоятельствам.

Энтузиасты оптимизма, кажется, отказались от свидетельств своих чувств,
чтобы найти, что в природе все— благо
или что благо постоянно сопровождается злом. Это, говорят, цель всего. Но
все не может иметь цели, потому что,
если бы оно имело цель, оно не было
бы больше всем.
Бог, продолжают, знает как извлечь
для иас пользу из бедствий, испытывать
которые он нас заставляет в этом мире.
Но что для этого делают? Как поверить.
что, обращаясь с нами так худо здесь,
бог будет лучше обращаться в другом
месте? Какое действительное благо может произойти от этой бесплодности,
этого голода, которые опустошают землю? Принуждены вообразить новую
жизнь, чтобы оправдать божество в бедствиях, которые оно заставляет испытывать в жизни настоящей.
Некоторые предполагают, что после
того, как бог заставил материю возникнуть из ничего, он предоставил ее навсегда движению, которое он сообщил ей. Они
нуждаются лишь в породившем природу

боге: совершив это, он живет в еовершеыном безразличии относительно своих
созданий. Но этот бог— бесполезное для
людей существо.
Другие предполагают у человека обязанности по отношению к своему творцу. Некоторые воображают, что, будучи
справедливым, он должен вознаграждать
и наказывать. Они делают человека из
своего бога. Но эти моральные аттрибуты опровергаются на каждом шагу.
поскольку его считают виновником всякой вещи и, следовательно, виновником
добра и зла.
Охота ли всему верить!
Разве вам больше нравится, говорят,
зависеть от слепой природы, чем от благого, мудрого и разумного существа?
Но 1) наш интерес не определяет
реальности вещей. 2) Это столь доброе
и столь мудрое существо нам представляется безрассудным тираном, так что
для человека было бы более полезным
зависёть от слепой природы. 3) Хорошо
изученная природа снабжает нас тем,

то необходимо для того, чтобы быть
счастливым в такой степени, в какой
это выносит наше существо. Она учит
нас средствам, пригодным для нашего
счастья.

Исследование преимущестг, проистекающих для людей из понятия божества
или его влияция на мораль, политпку,
науки, счастье народов и отдельных
лид.

режде всего, мораль, которая имеет
своим предметом только стремящегося к самосохранению и живущего в обществе человека, не имеет ничего общего
с этими системами. Человек в себе самом находит побуждения умерять страсти, сопротивляться порочным склонностям, сделаться полезным и дорогим для
существ, в которыхон имеет беспрестанную потребность.
С другой стороны, эти системы, которые рисуют нам бога, как тирана, не
в состоянии представить его нам в качестве образца нашего поведения. Он
завистлив, мстителен, корыстен и т. д.

К тому же религия разделяет людей. Они
спорят между собой, преследуют друг
друга и т. д., не упрекая себя в преступлениях, которые они совершают во
имя бога.
Тот же дух заблуждения в богослужениях. Говорят только о жертвах; и вот
чистый дух христиан хочет, чтобы в целях усмирения его гнева умертвили его
собственного сына.
Для людей необходима основанная
на природе человека, на опыте, на разуме человеческая мораль.
Разве в священниках найдем мы действительно реальные добродетели? Разве
эти столь убежденные в бытии божием
люди меньше, чем другие, приверженцы
распутства, неумеренности и т. п.? При
виде их поведения можно поверить, что
они соверіііенно не заблуждаются относительно взглядов бога.
Разве идея бога-мстителя и мздовоздаятеля внушает болыие страха тем князьям,
которые основывают свою власть на том
же божестве? И разве они— атеисты, эти
несправедливые и бессовестные монархи,

несущие с собой разрушение? Готовые
нарушить свои клятвы, лишь только интерес этого потребует, они свидетель*
ствуют имя бога.
Улучшились ли от этого нравы народов? Религия гремит у них повсеместно.
Довольные поддерживаниеп выгодных
для их интересов учений и обычаев, ее
слуги только и делают, что умножают
тягостные правила, дабы из самих преступлений своих рабов извлечь прибыль.
Монополия на отпущение грехов, торговля милостями свыше, и т. д., вот то,
что сделала религия. Были изобретены
лишенные смысла слова: нечестие, святотатство, богохульство, ересь. За эти мнимые преступления наказывают с наиболыпей жестокостью.
Чем может стать молодежь у таких
наставников? С детства отравляют человека безрассудными понятиями; засо*
ряют его ум призраками; стесняют его
дух механической набожностью; предостерегают его от разума и истины.
Делает ли религиозное воспитание граждан, отцов семейств, супругов? Рели-

гия там поставлена превыше всего. Ф анатику говорят, что лучше подчиняться
богу, чем людям. Вследствие этого он
счрітает, что можно взбунтоваться против князя, покинуть жену и т. п. всякий
раз, как дело идет об интересах неба.
Какие бы преимущества извлекли народы,если бы направили воспитание на
подготовку полезных подданных! Какие
драгоценные знания! и т. д. и т. д.
Несмотря на религиозное воспитание
ведь люди порочны, скованы преступными привычками! Несмотря на этот
ад, одно представление которого заставляет трепетать, распущенные и безнравственные люди наполняют города. Они
попятились бы от ужаса, если бы им
указали малейшее сомнение относительно бытия божия. А при вьіходе из храма, куда они приходят приносить жертвы, передавать божественные прорицания, страшиться преступлений во имя
неба, каждый возвращается к своим
порокам.
А эти убийцы, эти воры, у которых
законы вырывают жизнь, что они — не-

зерующие атеисты? Эти несчастные
верят в бога. Им постоянно говорили о
нем, о карах, которые он определяетза
преступления. Но скрытый бог и отдаленные наказания немогут препятствовать
насилиям, которых неспособны предотвратить и настоящие и верные казни.
Тот же человек, который побоялсябы
совершить малейшее преступление в присутствии другого, позволит себе все, если
он думает, что его никто не видит, кроме бога: настолько идея бога недостаточна против человеческих страстей.
Говоритли постоянно о боге-мстителе
наиболбе религиозный отец в советах своему сыну? Расстроенное распутством
здоровье, растраченное игрой состояние, наказания общества, — вот употребляемые им мотивы.
Искусство управлять людьми не есть
искусство их обманывать, тиранить; посоветуемся с разумом и укажем человеку,
что для того, чтобы быть счастливым,
он должен лишь стремиться к своему
благосостоянию и благосостоянию других; вот что составляет добродетель.

Итак, идеи божества так же бесполезны, как и противны здоровой морали. Обществу они доставляют не больше пользы, чем отдельным лицам. Те,
которые занимаются этими призраками,
будут жить в постоянных ужасах. Они
не будут обэащать внимания на наиболее заслуживающие интереса вещи, они
будут проводить печальные дни в стенаниях, в молениях, в искуплениях. Они
будут думать, что умилостивят гневного
бога, причиняя себе все зло, какое они
смогут изобрести. Какие плоды извлечет
общество из плачевных понятий этих
благочестивых безумцев? Они — бесполезные для мира и вредные для самих
себя мизантропы или же смущающие
народы фанатики. Если несколько мирных энтузиастов находят утешение в своих религиозных идех, то ведь имеются
миллионы болеепоследовательныхв своих
принципах, которые остаются несчастными на всю свою жизнь. Спокойный
богомол у грозного бога, это— никогда
не «рассуждавший человек.

Теологические понятия не могут быть
основанием морали. Параллель между
теологической моралыо и моралью естественной. Теология вредит прогрессу
человеческого ума.

снованием науки нравов не могут
служить произвольные и непоследовательные мнения, противоречивые понятия, отвлеченные и безрассудные умозрения. Эти основания суть очевидные,
выведенные из природы человека и основанные на опыте и разуме принципы.
Мораль создана, чтобы быть неизменно
одинаковой и менее всего, чтобы следовать капризам воображения, страстей
и интересов человека. Она должна быть
устоичивои и равнои для всех индивидов, не изменяясь из страны в страну и от
времени к времени. Таким образом, необходимо основать мораль, являющуюся
лишь наукой об обязанностях живущего

в обществе человека, на общих всем и
присущих нашей природе чувствах. Одним словом, в качестве основания ей
нужно дать необходимость вещей.
Теология была неправа, думая что
потребность в счастье, желание его, очевидная польза обществ и отдельных лиц
были бы бессильиыми мотивами. Заставив мораль проистекать от бога, ее
подчинили человеческим страстям; желая
основать ее на призраке, ее ни на чем
вовсе не основали.
Мораль этого бога, вследствие различия представлений о кем, изменяется
от человека к человеку, из страны в
страну, сообразно различному воображению каждого.
Сравните религиозную мораль с моралью природы; она противоречит последней на каждом шагу. Природа приглашает человека любить себя, сохранять себя, неустанно увеличивать сумму
своего счастья. Религия приказывает ему
любить единственно бога, питать отвращение к самому себе, приносить в
жертву своему страшному идолу наибо-

лее милые сердцу удовольствия. Природа говорит человеку о советах со своим разумом, религия говорит ему, что
этот разум —неверный наставник.
Природа говорит человеку, чтобы он
искал истину; религия, чтобы ои опасался
ее и нечего не исследовал. Природа
указывает человеку быть общественным,
любить своих ближних; религия — избегать общества, оторваться от любимых.
Природа советует супругу быть нежным;
религия заставляет его смотреть на брак
как на состояние скверны и несовершенства. Природа указывает злому избегать
влияющей на его благоденствие постыдной склонности; религия, защищая его
в преступлении, обещает ему искупление посредством жертв, даров, исполнения обрядов и молитв, если он смирится
у ног ее слуг.
Человеческий ум, ослепленный теологией, не сделал почти ни одного шага
вперед. Логика упражнялась, чтобы доказать самые очевидные противоречия.
Теология служила к тому, чтобы давать
государям ложные представления об их

правах, которые, как она говорила, происходят от бога. Законы были подчинены капризам религии. Физике, естественной истории, анатомии было позволено смотреть лишь глазами суеверия.
Самые неоспоримые факты отбрасывались и запрещались, поскольку их нельзя
было заставить соответствовать гипотезам религии.
Разве разрешается вопрос в физике,
если сказать, что феномен, вулкан, потоп суть знаки божественного гнева?
Вместо того, чтобы приписывать божественному гневу войны, голод, не более
ли полезно и более истинно указать
людям, что эти бедствия были обязаны
их собственному безумию, тирании их
князей? Тогда стали бы искать средств
для избежания подобных бичей в более
разумном управлении. Не должен ли
был бы опыт вывести из заблуждения
смертных относительно сверхестественных лекарств: очищений от грехов, молитв, жертвоприношений, постов, крестных ходов, которые никогда ничего
не приносили для них?

0 том, что люди никогда ничего не смогут извлечь из идей, которые им дают
о божестве. 0 несообразности и бесиолезности их поведения в отиошении
него.

редполагая в провидении такую
разумность, о какой об‘являет нам
теология, нужно будет согласиться, что ни
один человек не выполняет его намерений. Бог хочет, чтобы его познали, а
сами теологи не могут создать себе о
нем представления; но если дажесогласиться, что они познали его, что им
вполне выказаны его существо. его сущность и аттрибуты, то остальные люди
пользуются ли таким же преимуществом?
Мало людей способно на глубокое и
продолжительное размышление. Рассуждает ли когда-либо принужденный работать, чтобы жить, народ? Занятые

П

своими делами, своими страстями, своими удовольствиями знать, люди света,
женщины, молодые люди мыслят так же
редко, как и простой народ. Нет, может
быть, и двух людей на сотню тысяч,
которые бы стали себя серьезно спрашивать, что понимают они под словом
бог, в то время как очень редко можко
найти людей, для которых бытие божие
будет проблемой. Однако, убеждение
предполагает очевидность, которая единственно может доставить уверенность.
Итак, где же люди, убежденные в бытии бога? Это только на словах целые
народы обожают бога их отцов и своих
священников. Авторитет, доверие и привычка занимают у них место убеждения
и доказательств. Все основано на авторитете, все защищается от исследования
и рассуждения.
Итак, не ради ли священников и свыше вдохновенных сохранено убеждение
в бытии бога, которое тем не менее,
как говорят, столь необходимо человеческому роду? В согласии ли они сами
на этот счет? Имеется ли там наверху

такое же единогласие, какое мы находим,
когда дело идет о наиболее ничтожных
знаниях и искусствах? Если бог хочет,
чтобы его познали, им дорожили, благодарили его, почему он не проявит
себя всей земле менее сомнительным
образом, более способным убедить нас,
чем эти откровения, которые, кажется,
обвиняют его в пристрастии? Разве нет
других способов, чем превращения?
Почему его имя, его аттрибуты, его
желания не написаны одинаково для
всех четкими буквами?
Теология в силу противоречивых качеств поставила своего бога в невозможность действовать. Если он существует
со столь несогласованными аттрибутами,
коими его наделяют, то ничего нельзя
извлечь для установления поведения и богослужений, какие предписывают ему
совершать.
Если он бесконечно добр, зачем его
бояться? Если он бесконечно мудр, чего
ради беспокоиться нам о своей участи?
Если он всеведущ, зачем извещать о наших нуждах и утомлять нашими прось-

бами? Если он вездесущ, для чего храмы?
Если он господин над всем, для чего
жертвы и приношения? Если он справедлив, как верить, что он будет наказывать своих любимцев, которых он сделал слабыми? Если его милость творит
для них все, для чего его благодарить?
Если он всемогущ, как оскорблять его,
как ему сопротивляться? Если он разумен, как восстает он в гневе против слепцов, которым он сам предоставил дар
рассуждать? Если он неизменен, как домогаемся мы изменения его предначертаний? Если он непостижим, для чего
желать нам составить о нем представление?
С другой стороны, если он гневный.
мстительный, злой, мы не позволим
больше себе направлять к нему нашу
мольбу. Если он тиран, как любить его?
Как любить господина, который бы дал
своим рабам свободу оскорблять его,
для того чтобы, обнаружив их погрешность, крайне варварски наказать их?
Если он всемогущ, как избавиться нам
от действий его гнева? Если он не в со-

стоянии изменять судьбу, как избежать
нам своей участи?
Итак, с каких бы точек зрения мы
его ни рассматривали, нам нечего ни
совершать богослужения, ни обращаться
к нему с молитвами.
Если бы бог существовал, если бы
,этот бог был существом, исполненным
справедливости, разума и доброты, чего
бояться добродетельному атеисту, который, думая в момент смерти уснуть навсегда, оказался бы пред лицом бога,
которого юн не признавал и которым
пренебрегал в продолжение жизни?
О, боже! — сказал бы он, — ты, который сделал себя невидимым, непостижимым существом, которого я не мог
открыть, прости, если ограниченное
разумение, какое ты мне дал, не могло
тебя познать. Мог ли я при помощи
моих чувств открыть твою духовную
сущность? Мой ум не мог покориться
авторитету нескольких лиц, которые
признали себя так же мало просвещенными, как и я, и которые были согласны
между собой только в том, чтобы взы-

вать ко мне принести им в жертву мои
разум, который ты мне дал. Но, о_.
боже! если ты нежно любишь свои
творения, я их так же люблю, как и ты.
Если тебе нравится добродетель, мое
сердце ее постоянно чтило. Я утешал
огорченных. Я никогда не отнимал у
бедного его достатка. Я был справедливым, добрым, чувствительным...
Нередко вопреки всем рассуждениям,
кратковременное состояние возвращает
человека к предрассудкам детства. В особенности это бывает в болезни", при приближении смерти человек дрожит, потому что механизм ослабел. Мозг не способен выполнять свои функции; теряют
рассудок. Наши системы испытывают
колебания наших тел.

Заяргга содержаю§з2хся в этсм гаронзведениЕ мнений. 0 нечсстни. Существуют
л е атеисты?
одрогаются при одном имени атеиста; ио кто же это такой— атеист?
Человек, которьий разрушает зредные для
человеческого рода химеры, для того
чтобы вернуть людей к природе, к опыту,
к разуму; человгк, которому нет нужды
прибегать к идеальным силам, чтобьі
об‘яснить действия природы.
Следуя теологам, безумие предполагать в природе непостижимое движение.
Но разве сумасбродство предпочитать
известное неизвестному, советываться
с опытом, с показанием своих чувств,
обращаться к разуму и предпочитать
свои суждения мнекиям некоторых софистов, которые сами признаются, чтс
ничего не понимают в провозглашаемом
ими бсге?

С

Видя ярость, которую вызывают ѵ
них мнения атеистов, не вправе ли мы
сомневаться относительно благости их
дела? Те — насильники мысли, кто позорит божество, говоря, что оно жестоко
и жаждет крови несчастных. Это они—
действительные нечестивцы. Быть нечестивым значит оскорблять бога, в которого веришь. Кто не знает никакого
божества, не может причинить ему обидѵ
и, следовательно, не может быть назван
нечестивымС другой стороны, быть благочестивым значит служить родине, быть полезным своим ближним, соблюдать законы природы. Таким образом, атеист
может быть благочестивьім, честным и
добродетельным, если его поведение не
уклоняется от предписываемых ему природой и разумом законов.
Говорят, не видно, чтобы в атеизм
зпадали люди, имеющие повод надеяться,
что их будущее состояние станет счастливым. Выгоды страстей и страх перед
наказаниями единственно делают людей
атеистами. Но стремящийся к просве-

щению, советующийся со своим разумом
человек, которому этот разум внедряет
представления о всех добродетелях, ведь
это — человек, который, как должно
предположить в этом случае, отказывается не болыне других ог будущей
жизни и от страха наказания.
Действительно, атеисты встречаются
редко, так как исступление ослепило
умы и заблуждение сделало такой прогресс, что лишь у немногих людей есть
храбрость желать выйти из заблуждения.
Однако, если, благодаря атеистам, слышат о руководимых опытом и показаниями своих чувств людях, которые видят в природе лишь то, что там действительно находится; если, благодаря
атеистам, слышат о неприбегающих
к призрачной силе физиках, которые
полагают, что они в состоянии об;яснить все законами движения; если, благодаря атеистам, слышат о признающих
только один ум людях, которые отбрасывают призрак, чьи несообразные свойства могут лишь волновать человеческий
род, — значит, без сомнения, суще-

ствует достаточно
атеистов, и
их
будет еще больше, если будет более
распространен свет здравой физической
науки и правого разума.
Атеист, э т о — человек, который не
верит в бытие бога. Но никто не может
быть уверенньш в бытии существа, которого он не познал и о котором говорят, что оно примирило непримиримые
свойства. В этом смысле многие теологи
были бы атеистами, так же как и все
народы, которые, на словах, бросаются
ка колени перед существом, о коем они
кмеют лишь представление, данное им
людьми, какие сами признаются, что
они в нем ничего не понимают.

Совместим ли атеизм с моралью?

сли атеист отрицает бытие бога, он не
может отрицать ни своего собственного бытия, ни бытия себе подобных
существ. Нельзя сомневаться в отношениях, которые существуют между ними,
ни в обязанностях. вытекающих из этих
отиошений. Нельзя, таким образом, сомневаться в гіринципах морали, которая
представляет собой лишь знание отношений, пребывающих между жйвущими
в обществе существами. Если кажется,
что люди забыли свои моральные принципы, отсюда не следует, что они ложны.
Можно быть непоследовательным в свокх
принципах; но неверующий философ не
так грозен, как исступленныи священник.
Можно ли поверить, что атеист, раз он
не боится мщения бога, позволит себе

все наиболее вредные для самого себя
и наиболее достойные наказаний насилия?
Будут ли люди более счастливьши под
властью тирана, который верит в бога.
осыпает священников подарками и унижается у их ног, чем под властью тирана,
который о кажется атеистом? По крайней
мере, в последнем случае не будет страха
пред
религиозными
притеснениями;
имя бога, которым монарх пользуется,
чтобы придать своей персоие божественный блеск, не сможет служить извинением для преследований тирана; по
крайней мере, не будет у него надежды на прощение своих преступлений,
которое ему обещает религия.
Было бы, много затруднений сделать
мораль зависящей от бытиябога.Стремясь
доказать ложность этого положения, развращенные души полагали бы, что добродетель, как и боги, суть лишь призраки
и что в этом мире нет никакого смысла
употреблять ее. Однако, мораль нас
обязывает; это так же ясно, как то, что
люди живут в обществе. Существует ли

бог, или нет, наши обязанности будут
одинаковыми.
Если, таким образом, находилксь атеисты, отрицавшие различие добра и зла,
зто значит, что они не рассуждали. Это
различке основано на природе человека,
которая обязывает искать счастья и избегать печали. Спросите человека, достаточно безумного, чтобьі Отрицать отличие порока от добродетели, будет ли
для него безразличньім быть битым,
обворованным, оклеветанным, преданным, оскорбленным; его ответ вам до
кажет, что он признает различие в дей
ствиях людей, и что отличие добра от
зла не зависит ни от соглашений людей,
ни от представлений, которые можно
получить от божества, ни от наград или
наказанкй иной жизни.
Признающий лишь свое настоящее
существование атеист по крайней мере
должен стремиться видеть его счастливым. Атеизм, говорит Бекон, делает
человека более предусмотрительным откосительно самого себя, так как он не
видит ничего за границами этой жизни.

Люди, привыкшие размышлять и в знании, науке находить свое удовольствие,
не являются опасными гражданами.
Освободившиеся от религиозньіх заблуждений люди утверждают, что она
необходима для простого народа, которого без нее нельзя было бы обуздать.
Но влияет ли религия действительно
полезным образом на нравы народа?
Она укрощает его, не делая более счастливым; она делает из людей тупиц,
не знающих другой добродетели, кроме
слепого подчинения ничтояіным обычаям,
которым они приписывают больше цены,
чем действительным добродетелям, и
морали, которую им никогда не дадут
узнать.
Невежественные дети робеют только
на несколько мгновеиий от воображаемых ужасов. Показывая истину, можно
склонить к познанию ценности истины
и мотивов для следования ей.
Атеистов находят лишь среди народов,
гдесуеверие, коему способствует суверенная власть, заставляет ощущать тяжесть
своего ига и бесстыдно употребляет во зло

свое неограниченное могущество. Притеснение возбуждает деятельность души;
оно заставляет вплотную исследовать
источник зла. Несчастье, это — мощный
двигатель, который обращает умы в сторону истины.

Мотивы, которые приводят к атеизму.
Может ли эта система быть оиасной?
Может ли простой народ охватить ее?

прашивают, какая выгода людям в
отрицании бога? Но разве тирании,
совершаемые во имя его преследозания,
рабство, в котором держат нас священники, не достаточно сильные мотивы, чтобьі
побудить к исследованию свойств существа, причиняющего людям столько зла?
Разве есть более сильный мотив, чем
этот назойливый страх, заставляющий
родиться идею бога, который раздражается от наших наиболее сокровенных мыслей, которого можно оскорбить, не зная,
которому никогда не знаешь как угодить,
которыи допускает в нас несчастные
склонности, чтобы наказать нас за них,
который будет бесконечно мстить за
кратковременные проступки?

Деист нам скажет, что бог не таков,
каким изображает его суеверие; но это
иредположение не доказывает его существования. К тому же, если бог суеверяых возмутителен, бог деиста будет
всегда противоречивым и невозможным
существом.
Если у суеверного развращенное сердце, он находит в своей же религии на
тысячи предлогов больше, чем атеист,
чтобы вредить человеческому роду.
У атеиста же нет предлога усердствовать,
чтобы скрыть свою месть или свой гнев.
Никогда здравомыслящий атеист не
поверит, что жестокие действия, для
которых религия дала повод, могут быть
оправданы. Если атеист зол, он знает,
по крайней мере, что он делает зло. Ни
его бог, ни священники не будут убеждать его в том, что он делает благо.
Нам говорят, что недостойное и преступное поведение священников ничего
не доказывает против религии, но то
же можно сказать и об атеисте, у которого
может быть хорошая мораль, но реправильное поведение.

Нам говорят, что атеизм уничтожает
святость клятвы, но вероломство встречается нередко и среди религиозных
народов, и среди лиц, хвастающихся
больше всего верой в бога. Соблюдают
ли свои обязанности наиболее религиозные короли? Не разрешает ли им это
часто сама религия, в особенности когда
дело идет о священных интересах? Не
отступают ли плуты всех состояний,
когда нужно исповедывать имя бога?
Для чего же служат присяга и клятва?
Это — пустая формальность, которая не
имеет никакого значения для негодяев
и ничего не прибавляет к обязанностям
честных душ.
Спрашивали, существует ли нация,
не имеющая вовсе представления о боге,
и может ли существовать народ, состоящий из атеистов?
В качестве боязливого и невежественного животного человек необходимо делается суеверным в своих несчастьях.
Или он сам создает для себя бога, или
он принимает того, какого ему хотят
дать другие; но относительно существо-

вания своих богов дикарь не выводит
таких же заключений, как расеуждающий
человек. Дикий карод довольствуется
грубым культом, не рассуждая о своих
божествах. Только у образованных народов люди утончают свои понятия.
Нет сомиения, что многочисленное
общество, которое бы не имело ни религии, ни морали, ни правительства, ни
законов, ни принципов вообще не могло
бы поддерживать себя, что оно лишь
соединяло бы расположенные к собственному вреду существа. Но не находятся ли почти в таком же состоянии
человеческие общества со всеми религиями мира? Управляемое хорошими законами, побуждаемое к добродетели наградами и отвращаемое от преступлёния
наказаниями, общество атеистов было
бы более добродетельным, чем эти религиозные общества, где все сговорились докучать уму и развращать сердце.
Нельзя надеяться совершенно отнять
у народа его религиозные представления,
потому что они вбиты в его голову с
самого нежного детстза. Но простой

народ может извлечь со временем из
трудов плоды, о коих он не имеет представлений. Будучи для него истиной.
атеизм может проникнуть в умы, сделаться ему близким и т. д.

Краткий кодекс природы.

. вы, говорит природа, которые согласно данного мною вам побуждения, стремитесь беспрестанно к счастью.
не сопротивляйтесь моему суверенному
закону. Работайте на свое благоденствие,
наслаждайтесь без страха, будьте счастливы!
О, суеверный, вернись к природе! Она
утешит тебя, она изгонит из твоего
сердца удручающий тебя страх. Перестань размышлять о будущем, живи для
себя, для своих ближних. Я одобряю
твои удовольствия, если они, не причиняя вреда тебе самому, не будут пагубными для твоих братьев, которых я сделала необходимыми для твоего собственного счастья.
Пусть человеколюбие заинтересует тебя судьбой твоего ближнего. Подумай,
что судьба может некогда удручить те-

О

бя так же, как и его. Осушай слезы
угнетенной невинности, оскорбленной
добродетели. Пусть нежный жар дружбы,
уважение дорогих товарищей заставят
тебя забыть тягости жизни.
Будьспразедливым, потомучто справедливость есть опора человеческого рода.
Будь добрым, так как доброта связывает
все сердца. Будь снисходительным, потому что, сам слабый, ты живешь с
такими же, как ты, слабыми существами.
Будь нежным, потому что нежкость привлекает привязанность. Будь благодарным, так как благодарность питает и
поддерживает доброту. Будь скромньш,
потому что гордость возбуждает влюбленрые в самих себя существа. Прощай
несправедливости, так как месть увекозечивает ненависть. Делай добро тому
кто тебя оскорбляет, для того чтобы
показать себя более великодушным, чем
он, и чтобы создать себе друга. Бѵдь сдержанным, умеренным, чистым, потому что
сладострастие, неумереиность, излишество разрушают твое существо и делают тебя презреиным.

Будь гражданином, потому что твое
отечество необходимо для твоей безопасности, для твокх наслаждений, для
твоего благосостояния; будь уверен, что
человек, который делает других счастливыми, не может сам быть несчастным.
Поступая таким образом, ты будешь с удовольствием размышлять о себе самом.
Ты не найдешь в глубине своего сердца ни стыда, ни страха, ни у рызений.
Если бы небо занялось тобой, оно было
бы доволъно твоим поведением, раз
земля довольна им.
Я наказываю вернее богов за земные
преступления. Злой может избежать человеческих законов, но никогда не избежит моих. Если ты выказал себя кевоздержанным, люди не накажут тебя, но
я накажу тебя, сократив твои дни. Если
ты порочен, твои пагубные привычки
падут на твою голову. Князья, могущество которых ставит их вьіше человече"
ских законов, принуждены содрогаться
перед моими. Это я караю их, питаю их
подозрениями, страхами. Спустись в глубину сердец этих преступников, доволь-

ное.лигр которых скрывает истерзанную
душу. Посмотри на скупого, как он стонет, изнуренный, над бесполезным сокровищем, которое он, не щадя самого
себя, хлопочет накопить. Посмотри на
столь веселого сладострастника, как он
тайно вздыхает о промотанном здоровье.
Вот вражда и ненависть царствуют между неверными супругами; вот лишенный
всеобщего доверия обманщик; вот трепещущий при одном имени истины клеветник; вот иссушенное сердце завистника, иссушающее счастье других; вот
оледенелое сердце неблагодарного, которое не отогреег никакое благодеяние;
вот железная душа чудовища, которую
не могут смягчить вздохи . несчастного;
вот мститель, питающий себя желчью
и змеями, который в своем неистовстве
пожирает сам себя. Позавидуй, если дерзаешь, сну душегубца, несправедливого
судьи, угнетателя/ ложе которых наводнено факелами фурий. Но нет, человеколюбие заставит тебя разделить их заслуженные мучения. Если ты сравнишь
себя с ними, ты будешь рад находить

всегда мир в своем сердце. Наконец, посмотри, как выполняется на них и на тебе веление судьбы, которая желает, чтобы преступление покарало само себя
и чтобы добродетель никогда не была
лишена награды.