Титул
Аннотация
Несколько предварительных замечаний
I. \
II. Pro et contra
III. На страже русской истории
IV. \
V. \
Приложения
1. О переписывании истории отношений Руси с Ордой
2. О зарождении евразийства в изучении русского средневековья
Именной указатель
Содержание
Text
                    Санкт-Петербургский Государственный университет
И. Я. ФРОЯНОВ
ИШСТШ
НИ РУССКУЮ
ИСТОРИЮ
а
издательство
РУССКАЯ КОЛЛЕКЦИЯ
Санкт-Петербург
2020


УДК 94(470)“ 12114”+930(470+571) ББК 63.3(2)43 Фроянов, Игорь Яковлевич (1936-). Ф92 Нашествие на русскую историю / И.Я. Фроянов. - Санкт-Петербург : Русская коллекция, 2020. - 1088 с. ISBN 978-5-00067-019-4 Настоящая книга посвящена вопросам отношений Руси XIII-XV вв. с Волжской Ордой, которые в историографии и общественном сознании России последних десятилетий приобрели особую постановку, превра¬ тившись в средство переписывания русской средневековой истории. Речь идет о влиянии Батыева нашествия на Русь, о характере связей населения Руси с завоевателями, о степени тягости для русских земель учрежденно¬ го ими порядка. Иными словами, было ли опустошительное иноплеменное нашествие или его не было? Была ли жестокая эксплуатация, изъятия при¬ шельцами из Азии материальных ценностей и людских ресурсов завоеван¬ ной страны или того не было? Наконец, было ли долгое (свыше двухсот лет) монгольское иго или это — кабинетные выдумки историков? Анализ названных историографических контроверз и составляет основное содержа¬ ние данной книги. Исходя из фактов прошлого и опираясь на объективные исследования отечественных историков, автор приходит к традиционной в отечественной историографии мысли о негативном в конечном счете воздействии завоева¬ телей на русскую историю. Необходимо отметить некоторое своеобразие структурного построения публикуемой работы: изложение историографического материала переме¬ жается в ней с конкретными мини-исследованиями затрагиваемых проблем, что усиливает степень убедительности авторских наблюдений и выводов. ISBN 978-5-00067-019-4 © И.Я.Фроянов, 2020 © Издательство «Русская коллекция», 2020
^Та^я/?ш
НЕСКОЛЬКО ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ ЗАМЕЧАНИЙ Каждая значительная эпоха в жизни людской «поет свои песни», привлекая внимание современников к истории и находя в ней упу¬ щенные ранее тонкости, нюансы, а то и целые пласты общественного бытия, недостаточно изученные или вовсе не исследованные истори¬ ками. Происходит расширение, уточнение, корректировка взглядов и представлений, связанных с прошлым, т.е. происходит некоторое обновление исторических знаний, что нормально, даже закономерно и потому — необходимо. Подобное обновление является определенной ступенью в разви¬ тии исторической мысли, в развитии исторической науки. Оно неред¬ ко связано с переходом от одного общественного строя или состояния к другому. Вспомним о переходе России капиталистической к России социалистической. В старой России на протяжении XVIII — начала XX в. сложилась историческая наука, увитая блистательными именами В. Н. Татищева, М. М. Щербатова, Н. М. Карамзина, С. М. Соловьева, Н. И. Костома¬ рова, В. О. Ключевского, С. Ф. Платонова, А. Е. Преснякова и многих других. Однако наши историки главным образом занимались поли¬ тической историей, изучали преимущественно «надстроечные» явле¬ ния, тогда как ее базовая социально-экономическая основа практиче¬ ски не исследовалась. Не случайно Л. Н. Толстой в своей дневнико¬ вой записи (4 апреля 1870 г.) по поводу им прочитанной «Истории» С. М. Соловьева замечал: «Все, по истории этой, было безобразно в допетровской России: жестокость, грабеж, грубость, глупость, не¬ умение ничего сделать... дальше правительство стало исправлять. И правительство это такое же безобразное до нашего времени. Чи¬ таешь эту историю и невольно приходишь к заключению, что рядом
6 И. Я. Фроянов безобразий совершилась история России. Но как же так ряд безобра¬ зий произвели великое единое государство? Уж это одно доказывает, что не правительство производило историю. Но, кроме того, читая о том, как грабили, правили, воевали, разоряли (только об этом и речь в истории), невольно приходишь к вопросу: что грабили и разоря¬ ли? А от этого вопроса к другому: кто производил то, что разоряли? Кто и как кормил хлебом весь этот народ? Кто делал парчи, сукна, платья, камки, в которых щеголяли цари и бояре? Кто ловил черных лисиц и соболей, которыми дарили послов, кто добывал золото и же¬ лезо? Кто выводил лошадей, быков, баранов, кто строил дома, дворцы, церкви, кто перевозил товары? Кто воспитывал и рожал этих людей единого корня? Кто блюл святыню религиозную, поэзию народную, кто сделал, что Богдан Хмельницкий передался России, а не Турции и Польше? Народ живет»1. «Народ жил», но меньше всего на стра¬ ницах исторических сочинений. А если и появлялся там, то обычно в виде толпы, возглавляемой героями, подлинными якобы делателя¬ ми истории2. «Разносчиком» этой идеи на Западе являлся Т. Карлейль (1795-1881), а в России — Н. К. Михайловский (1842-1904). Понятно, что важнейшей потребностью советской исторической науки, пришедшей на смену дворянско-буржуазной историографии в результате Октябрьской революции, стало изучение народа, его прошлой жизни, о чем говорил М. Н. Покровский, намечая ближайшие задачи Общества историков-марксистов. «Русский историк дореволю¬ ционного времени, — подчеркивал он, — привык рассматривать массу как объект действия сверху — никогда как с у б ъ е к т»3. Первейшую задачу «историков-марксистов» М. Н. Покровский усматривал в том, чтобы «исправить этот грех старой русской историографии».4 Названный «грех» был в относительно короткий срок исправлен. Госу¬ дарственная власть в своей политике и пропаганде объявила народ творче¬ ской созидательной силой. Марксистская формула «Народ—творец исто¬ рии» приобрела, можно сказать, значение повседневного политического 1 ТолстойЛ. Н. ПСС. Т. 48. С. 124. «Народ был “жидким элементом” для С. М. Соловьева, ’’калужским тестом” для К. Д. Кавелина. В. О. Ключевский считал классовую борьбу ’’беспорядком”, нарушением ’’нормы”». НечкинаМ.В., Поляков Ю. А., Черепнин Л. В. Советская историческая наука — неотъемлемая часть культурных завоеваний нашей Родины // Советская историческая наука от XX к XXII съезду КПСС. История СССР. М., 1962. С. 8. Покровский М. К Избранные произведения. Кн. 4. Лекции, статьи и речи. М, 1967. С. 382. Там же. С. 383. 4
Несколько предварительных замечаний 7 лозунга. И дело не ограничивалось одними лишь словами, будучи подкре¬ пляемо социальной мобильностью и предоставлением социальных лифтов рядовому населению страны, что позволило поднять свой общественный статус немалому числу одаренных и талантливых людей. Все это сопро¬ вождалось приливом энтузиазма и патриотизма, благодаря чему оказалось возможным осуществить индустриализацию Советского Союза в чрезвы¬ чайно сжатое время, т.е. совершить чудо XX в., и победить фашистскую Германию в самой кровопролитной, не знавшей прецедента в мировой истории войне. Советским людям было за что сражаться, ибо «для большинства граж¬ дан сложившийся к началу войны социально-политический строй пред¬ ставлялся легитимным (юридически он закреплен был принятием Консти¬ туции и всеобщими выборами, психологически — уверенностью в проч¬ ности государства, до той поры одерживавшего победы над своими врага¬ ми, и убежденностью в справедливости поставленных этим государством целей). Для большинства образ жизни, несмотря на тьму недостатков, ко¬ торые не могли пройти мимо глаз каждого, и вопреки царившей общей бед¬ ности, представлялся справедливым. Уравнительные тенденции вызывали симпатии большинства. Резкое имущественное неравенство (мы хорошо видим это в нашей сегодняшней действительности) неизбежно катализи¬ рует социальную напряженность. В предвоенные года людей богатых, за¬ метно отличавшихся своим уровнем жизни от средней массы, было срав¬ нительно немного. И уж, во всяком случае, мало кто стремился выставить свое богатство напоказ... Вошедшие в быт социальные достижения—бес¬ платное образование, медицинское обслуживание, практически бесплат¬ ное жилье и т.д. и т.п. — были наглядны, убедительны. Общий же низкий уровень жизни объяснялся, в общем, без особого труда: народ совершил в отсталой стране великую, справедливую революцию, уничтожил господ¬ ство эксплуататоров, отбил натиск империалистов, преобразовал страну, создав современную индустрию. Все это требовало больших усилий и за¬ трат, тем более при непрестанных вражеских происках, но делалось во имя понятной и достойной цели — построения общества социальной спра¬ ведливости. Массовому сознанию импонировало то, что во всех звеньях государственного, партийного, хозяйственного руководства преобладали представители трудовых слоев, которые получили реальную возможность “выйти в люди” — в офицеры и генералы, профессора и доценты, стать советскими и партийными работниками, руководителями фабрик и заво¬ дов. Несомненно, людям импонировали отсутствие явной безработицы
8 И. Я. Фроянов и всемерно демонстрировавшееся уважение к людям труда, их производ¬ ственным достижениям, почет, которым окружали ударников, стахановцев. Таким образом, под держка большинством народа партийно-государствен¬ ного руководства имела достаточно определенную социально ориентиро¬ ванную материальную и нравственную основу. На эту основу опиралось и политико-идеологическое восприятие окружающей действительности большинством советских людей»1. Все эти перемены, происходившие в российском обществе после 1917 г., существенным образом сказались на развитии отечественной исторической науки, расширив ее содержание и укрепив ее организа¬ ционные основы. Были созданы такие научные центры исторических и общественных наук, как Социалистическая академия общественных наук1 2, Комиссия по истории Октябрьской революции и Коммунистической партии (Истпарг)3, Институт К. Маркса и Ф. Энгельса4, Институт красной профессуры5 и др. Началось издание источников по истории освободитель¬ ного и революционного движения, по истории рабочего движения конца XIX — начала XX в., по истории Коммунистической партии. В плане раз¬ вития исторической науки это было существенно, поскольку «изданные в начале 20-х годов исторические источники вводили в научный оборот большое количество нового фактического материала по русской истории XIX-XX вв. Эти публикации расширяли тематику и фактографические основы советской историографии. Однако некоторые важные вопросы в них были отражены слабо, в частности по истории крестьянского дви¬ жения, классовой борьбы XVIII и первой половины XIX в. Не публико¬ вались источники по истории революционного движения XVII-XVIII вв. Развитие промышленности, сельского хозяйства, торговли в XX в. осве¬ щалось только в статистических изданиях»6. Эти недочеты были воспол¬ нены несколько позднее. Но необходимо подчеркнуть, что традиционные исследования и публикации источниковедческого характера, относящиеся к досоветскому времени, продолжались, как и прежде. Например, «в 20- 30-е гг. источниковедение Киевской Руси развивалось вместе со всей совет¬ ской исторической наукой и источниковедением истории СССР. Важными 1 ПоляковЮ. А. Историческая наука: люди и проблемы. М, 1999. С. 176-177. Алексеева Г.Д. Октябрьская революция и историческая наука в России (1917— 1923 гг.). М., 1968. С. 18-19. 3 Там же. С. 22. Там же. С. 27. Там же. С. 29. Там же. С. 98. 6
Несколько предварительных замечаний 9 вехами в развитии этой области знания были труды В. М. Истрина, Н. К. Ни¬ кольского, М.Д.Приселкова по истории летописания, Б. Д. Грекова и его сотрудников Г. Л. Гейерманса, Г. Е. Кочина, Н. Ф. Лаврова, В. Н. Любимо¬ ва, Б. А. Романова, М.Н. Тихомирова по изучению и комментированию «Русской Правды», С. Н. Валка и И. А. Андреева по актовому материалу, В. В. Бартольда, И. Ю. Крачковского, А. П. Ковалевского по восточным источникам, Е. А. Рыдзевской, М. П. Алексеева, С. А. Аннинского по за¬ падноевропейским источникам, А. В. Арциховского, П. Н. Третьякова, М. И. Артамонова, Б. А. Рыбакова, М. К. Каргера и других по археологии, A. В. Орешникова, Р.Р.Фасмера, Н.П. Бауэра по нумизматике, Н.П. Ли¬ хачева и А. С. Орлова по сфрагистике, А. С. Орлова по эпиграфике и т. д. В 20-30-е гг. и особенно в последующее время во вспомогательных исторических дисциплинах стал широко применяться марксистский метод изучения материала — источники анализировались в тесной свя¬ зи с социально-экономическим развитием общества»1. Эта связь означала, что советская историография, в отличие от пред¬ шествующей досоветской исторической науки, наполнилась социально- экономической проблематикой, позволившей историкам рассмотреть исто¬ рию России с точки зрения марксистскою учения об общественно-эконо¬ мических формациях и взглянуть на нее через призму классовой борьбы. То был, безусловно, крупный шаг вперед на пути развития истории как на¬ уки в нашей стране, власти шторой оказывали ей всяческую поддержку. Одним из проявлений этой поддержки являлось создание, как уже вскользь отмечалось, центров разработки исторических знаний. Так, после Октябрьской революции в 1918 г. на основе Императорской археологической комиссии (образована в Петербурге в 1859 г.) была учреждена Российская государственная археологическая комиссия (преемственность!2), преобразованная в 1919 г. в Российскую Акаде¬ мию истории материальной культуры (РАИМК), а затем в 1926 г. — 1 Советское источниковедение Киевской Руси. Историографические очерки. Л., 1979. С. 6-7. Эту преемственность дореволюционной историографии советской исторической наукой символизировали в некотором роде изданные в 1937 г. «Курс русской истории» B. О. Ключевского и «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI-XVII вв.» C. Ф. Платонова, а также вышедшие вслед «Лекции по русской истории» А. Е. Преснякова (Пресняков А. Е. Лекции по русской истории: в 2 т. Т. I. Киевская Русь. М., 1938; Т. II. Вып. 1. Западная Русь и Литовско-Русское государство. М., 1939). Показательна в этой связи положи¬ тельная, можно сказать похвальная, рецензия Л. Иванова на «Очерки» С.Ф. Платонова. См.: Историк-марксист. 1938. Кн. 4 (68). С. 153-156. Следует, конечно, помнить и о значительной научной и организационной деятельности М. К. Любавского, связующей прочными узами до¬ советскую и советскую историографию.
10 И. Я. Фроянов в Государственную Академию истории материальной культуры (ГАИМК), из которой возник Институт истории материальной культу¬ ры в составе Академии наук СССР. Известен большой вклад ГАИМК в изучение ранней истории восточного славянства и Руси. Именно в стенах ГАИМК вырабатывалась и была выработана новая концепция истории Киевской Руси, получившая на долгие годы всеобщее при¬ знание у научной общественности Советского Союза. Нельзя не вспомнить также о восстановлении исторических фа¬ культетов в университетах страны. Согласно специальному поста¬ новлению СНК СССР и ЦК ВКП (б) были восстановлены (1934 г.) исторические факультеты Московского и Ленинградского универси¬ тетов, а затем и ряда других университетов1. Огромное значение при¬ давалось и преподаванию истории в средней школе. Все эти обстоятельства свидетельствуют о том, что историческая мысль в СССР (России) развивалась по восходящей линии, продол¬ жаясь до ухода из жизни И. В. Сталина. Смерть И. В. Сталина кладет грань в развитии историографии в Советской России. Зарождается диссидентская интерпретация истории России, главным образом со¬ ветской, сталинской России1 2. Причем «зачатие» этой интерпретации произошло «там наверху», среди жрецов партийной номенклатуры и ее идеологической «обслуги». Об этом свидетельствуют сами ее от¬ цы-основатели, испытывающие, подобно героям «Бобка» Ф.М. До¬ стоевского, непреодолимое желание «заголиться и обнажиться». Открываем книгу Е. М. Примакова и читаем: «У нас и за рубежом много писали и пишут о диссидентах, раскачавших советскую систему. Их имена хорошо известны это и Андрей Сахаров, и Александр Сол¬ женицын, и Мстислав Ростропович, и многие другие. Но они никогда не были частью системы. Они критиковали ее, боролись с ней, требова¬ ли ее ликвидации, — но все это “извне”, даже в то время, когда некото¬ рые из них еще жили в СССР, до своего вынужденного выезда из стра¬ ны. Вместе с тем гораздо реже упоминаются те люди, в том числе зани¬ мавшие далеко не низкие официальные посты, те научные учреждения и некоторые газеты и журналы, которые выступали не только против 1 См., напр.: ХаминовД. В. Становление системы исторического образования в классических университетах Сибири в XX — начале XXI в. // Вестник Томского Государственного университета. История. 2011. № 1. С. 134. 2 По мере успехов «диссидентов в системе» их оценочные взгляды распространялись и на дореволюционную историю России.
Несколько предварительных замечаний 11 преступной практики массовых репрессий, но и против господству¬ ющих идеологических догм, нелепых, анахроничных представлений в области официальных теоретических постулатов. Активность таких “внутрисистемных” сил весьма способствовала переменам, причем ка¬ чественным, основательным. Обычно упор делается на вторую поло¬ вину 80-х годов, на время горбачевской “перестройки” Между тем де¬ ятельность сил, пытавшихся изменить обстановку в СССР, серьезно откорректировать ее базовую коммунистическую идеологию, не только имела место раньше, но фактически подготовила последовавшие пере¬ мены. Точкой реального отчета их активности стал XX съезд КПСС»1. Из слов Примакова следует, что к моменту созыва съезда сложилась (по всей видимости, с ведома некоторых партийных бонз) группа высо¬ колобых «внутрисистемных диссидентов», которые «вправляли мозги» тем, кто делал политику в Кремле и на Старой площади, — к приме¬ ру, по осведомленному в диссидентских интригах Г. А. Арбатову, это были О. В. Куусинен, А. И. Микоян «и, можно думать, Т. Д. Шепилов»2. Больше того, некоторые из «диссидентов в системе» сами занимали уже (или займут вскоре) «ответственные посты в аппарате ЦК КПСС»3. Многие «диссиденты в системе» нам сейчас известны поименно: Г. А. Арбатов, А. Г. Бовин, Ф. Д. Бурлацкий, Е.М. Примаков, А. М. Ру¬ мянцев, Н. В. Шишлин, А. Н. Яковлев и др. Сначала они группирова¬ лись вокруг Куусинена, настроенного ревизионистски по отношению к марксизму-ленинизму (недаром именно ему было поручено составить коллектив авторов для написания нового учебного пособия по основам марксизма-ленинизма, содержавшего отступления от марксизма), затем «хороводили» вокруг Андропова, породившего Горбачева, с восшестви¬ ем которого на кремлевский Олимп, настал звездный час «диссидентов в системе» — они поняли, что пришла пора демонтажа партийно-совет¬ ской системы. До этого времени им приходилось осторожничать, лави¬ ровать, маневрировать4, во всяком случае, действовать поэтапно. 1 ПримаковЕ. М. Годы в большой политике. М., 1999. С. 11. См. также: ПримаковЕ. М. Встречи на перекрестках. М., 2015. С. 27. 2 Арбатов Г. А. Человек системы. Наблюдения и размышления очевидца ее распада. М., 2002. С. 112. 3 Там же. С. 100, 124. «Обстановка диктовала лукавство, — сознается А. Н. Яковлев. — Приходилось о чем-то умалчивать, изворачиваться, но добиваться при этом целей, которые в “чистой” борьбе, скорее всего, закончились бы тюрьмою, лагерем, смертью, вечной славой или вечным проклятием. Конечно, нравственный конфликт здесь очевиден, но, увы, так было». — Яковлев А. Н. Сумерки. М., 2003. С. 28.
12 И. Я. Фроянов Об этом Арбатов повествует так: «Единственно логичным первым шагом на пути раскрепощения общественно-политической мысли был возврат к подлинному, не искаженному Сталиным и сталинщиной марк¬ сизму и ленинизму. В этом была суть, главное содержание первого этапа духовного обновления советского общества. Творческое развитие это¬ го учения вперед от Маркса и Ленина, приведение его в соответствие с новыми реальностями мира — это могло быть лишь делом следую¬ щего этапа, по существу, начавшегося с перестройкой и новым полити¬ ческим мышлением. Сначала “назад к Ленину” и лишь потом “вперед от Ленина” — только такой могла быть логика развития общественной мысли...»1. Арбатов, как видим, выдает этот ход вещей за объективную «логику развития общественной мысли», т. е. пытается прикрыть рене¬ гатство «диссидентов в системе» фиговым листком некой объективно¬ сти. Более откровенен и прям Примаков, подавая двуэтапность, называе¬ мую Арбатовым, всего лишь как прием камуфляжа истинных намерений «внутрисистемных диссидентов» по разрушению марксистско-ленин¬ ской идеологии в России: «Можно говорить о двух взаимосвязанных направлениях деятельности “внутрисистемных диссидентов” Пер¬ вое — стремление убедить общество в том, что Сталин извратил Лени¬ на, создал нечто противоречащее его идеалам, мыслям и устремлениям. Конечно, главное, на что опирались при этом, было обвинение Сталина в репрессиях, унесших миллионы жизней ни в чем не повинных людей, в варварских методах коллективизации. На этом дело не ограничивалось. Начиналась критика и другого рода, затрагивающая вопросы партий¬ но-государственного строительства... Второе направление объективного идеологического расшатывания существовавших порядков заключалось уже не только в показе отступничества Сталина от ленинских принци¬ пов, а в той или иной форме признания несоответствия догматических постулатов марксизма-ленинизма реальности»2. Набивая себе и своим сотоварищам цену, Примаков жалуется на тяжесть ноши, какую возло¬ жили на свои плечи «диссиденты в системе»: «Давалось это нелегко — и потому, что встречало самое рьяное сопротивление “сверху”, и потому, что “внутрисистемные диссиденты”, поднявшие руку на идеологические догмы, опасались реакции начальства, да и по своим убеждениям ссыла¬ лись в выводах на того же В. И. Ленина»3. Примаков сильно преувеличил 1 Арбатов Г. А. Человек системы... С. 94-95. ПримаковЕ. М. 1. Годы в большой политике. С. 12,13; 2. Встречи на перекрестках. С. 28,29 3 ПримаковЕ. М. 1. Годы в большой политике. С. 13-14; 2. Встречи на перекрестках. С. 29.
Несколько предварительных замечаний 13 степень угрозы «внутрисистемным диссидентам», исходившей от «на- чальства». Ведь у них были пестуны и защитники среди высшего руко¬ водства партией. Но самое главное заключалось в том, что Л. И. Брежнев знал о существе взглядов «диссидентов в системе», благодушно называя их «мои социал-демократы». Этим Генсек демонстрировал свою полную утрату политического чутья, более того — политическое безволие, чем, конечно же, пользовались «внутрисистемные диссиденты». Можно, разумеется, подумать: зачем эти разговоры о «диссиден¬ тах в системе»? Какое отношение они имеют к формированию исто¬ рических представлений в нашем обществе? Ответ один — непосред¬ ственное! Важным участком подкопной работы «внутрисистемных дисси¬ дентов» являлось переосмысление, или, точнее сказать, переписы¬ вание истории страны, связанной со временем нахождения у вла¬ сти И. В. Сталина. Задача, по свидетельству Г. А. Арбатова, заклю¬ чалась прежде всего в создании новых учебников и учебных посо¬ бий по истории партии с целью дискредитации (термин Арбатова) сталинского «Краткого курса истории ВКП (б)»1. Наш «диссидент в системе», как видим, проговорился, ведя речь не о научном опровер¬ жении положений «Краткого курса», а о дискредитации этого «Кур¬ са». Так положено было начало переписыванию истории СССР, обу¬ словленное политической борьбой в высших эшелонах власти, вслед¬ ствие чего история превращалась в инструмент этой борьбы, исполь¬ зуемый для «идеологического расшатывания существовавших поряд¬ ков», т. е. для уничтожения советского строя. Дискредитация, о которой читаем у Арбатова, находила выра¬ жение в ниспровержении государственного авторитета И. В. Стали¬ на, в негативной оценке сталинского периода истории Советско¬ го Союза. Сталинский режим был объявлен преступным, а жизнь поколений наших людей, вырвавших страну из тисков отсталости и защитивших ее в тяжелейшей войне с германским нацизмом, обесценена. Переосмысление русской истории затронуло, как и следовало ожи¬ дать, не только животрепещущую современность, но и давние доре¬ волюционные времена, если они могли бросить хотя бы малейшую тень на Сталина. В 1956 г. 14-15 мая, по горячим, так сказать, следам Арбатов Г. А. Человек системы... С. 89, 90.
14 И. Я. Фроянов антисталинского XX съезда КПСС, в Институте истории Академии наук СССР состоялась дискуссия об Иване Грозном1. Застрельщиком ее был С. М. Дубровский, выступивший с докладом «О культе личности и некоторых работах по вопросам истории (об оценке Ивана IV дру¬ гих)»1 2. Присутствовавший на ней А. А. Зимин пишет: «Докладчик про¬ фессор С. М. Дубровский подверг строгой критике работы Р. Ю. Виппе¬ ра, С. В. Бахрушина и И. И. Смирнова, которые идеализировали деятель¬ ность Ивана IV и опричнину. С. М. Дубровский не без оснований связал с периодом культа личности И. В. Сталина3, с его известными высказы¬ ваниями (в 1947 г. в беседе с С. М. Эйзенштейном и Н. К. Черкасовым) о том, “что Иван IV был великим и мудрым правителем”, что опричнина играла прогрессивную роль, что одна из ошибок Ивана Грозного состо¬ яла в том, что он “не довел до конца борьбу с феодалами, — если бы он это сделал, то на Руси не было бы Смутного времени...”. Большинство участвовавших в дискуссии согласились с тем, что, что в исторической литературе допускалось непомерное преувеличение роли Ивана IV в истории России»4. По словам самого А. А. Зимина, «в работах ряда историков, особенно в период культа личности, давался идиллический образ царя Ивана IV и приукрашенное представление об опричнине, ложившейся бременем на трудящиеся массы Русского государства. Этому в немалой степени способствовали высказывания И. В. Сталина, безудержно восхвалявшего Ивана Грозного забывая о тех неисчисли¬ мых бедствиях, которые принесло народу распространение крепостни¬ чества в XVI в.»5. Несколько иначе, критичнее, судил о докладе Дубровского другой специалист по истории России XVI в. С. О. Шмидт. Он упрекал докладчика 1 См.: КурмачеваМ.Д. Об оценке деятельности Ивана Грозного // Вопросы истории. 1956. №9. 2 Данный доклад после исправлений был опубликован в журнале «Вопросы истории» (1956. №8), но под несколько иным наименованием — «Против идеализации деятельности Ивана IV». Эта характерная смена названия доклада весьма примечательна. Она говорит о том, что побудительным мотивом подготовки доклада Дубровского являлся не столько Иван Грозный и его деятельность, сколько И. В. Сталин со своим культом личности. 3 У Дубровского были, помимо «научных» и свои собственные счеты со Сталиным. Его дважды арестовывали: в 1936 г., но вскоре освободили, и в 1949 г. В 1956 г. был реабилитирован. Свой доклад о Грозном он читал, следовательно, по выходу из заключения, полный еще, по-видимому, лагерныхвпечатлений, что не могло не отразиться на этом докладе. К тому же он не был специалистом по истории России XVI в., занимаясь исследованием аграрных отношений столыпинских времен. Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 45^46. Там же. С. 4-5. 5
Несколько предварительных замечаний 15 в том, что тот рассматривает «некоторые существенные явления в исто- рии России XVI в. как результат личных действий Ивана Грозного». Ра¬ боте докладчика, полагал С. О. Шмидт, присуще также «преувеличение исторической роли Ивана IV и выпячивание отдельных, только отрица¬ тельных, сторон его деятельности»1. Из всех тогдашних нападок на царя Ивана следовал с виду забавный, но по сути своей грустный вывод: Ивану Васильевичу пришлось отве¬ чать за Иосифа Виссарионовича. И этот исторический трюк до сих пор в ходу у российских демократов. Критика культа личности Сталина, его ошибок и «преступлений» по¬ степенно распространялась на весь уклад советской жизни сталинского периода. Наивысшего предела она достигла во время горбачевской пе¬ рестройки. Была обнаружена масса «белых пятен» в советской истории, недоговоренностей, якобы компрометирующих и дискредитирующих опыт социалистического строительства в СССР. «Диссиденты в систе¬ ме» привели наконец общественную мысль в стране ко второму этапу «идеологического расшатывания существующих порядков» — критике В. И. Ленина и Октябрьской революции. Затеяны были споры по поводу: Октябрь —революция или переворот. Сошлись на том, что это был пере¬ ворот в отличие от Февральской революции, позабыв при этом, что сами февралисты (П. Н. Милюков1 2) называли Февраль переворотом, а больше¬ вики (Л. Д. Троцкий3) применяли тот же термин переворот по отноше¬ нию к Октябрю, не видя, следовательно, различия сущностного значения этих понятий. Дело дошло до поношения Октября как случайного происшествия, организованного кучкой международных авантюристов во главе с Лени¬ ным. Типичным представителем этой бредовой теории являлся И. Л. Бу¬ нич: «Воспользовавшись демократическим хаосом после свержения мо¬ нархии, власть в стране захватила международная террористическая ор¬ ганизация. .. Такого в истории человечества еще не было, и то, что это уда¬ лось, явилось для мира полной неожиданностью, не меньшей, впрочем, 1 Шмидт С. О. Вопросы истории России XVI века в новой исторической литературе // Советская историческая наука от XX к XXII съезду КПСС... С. 95. 2 МилюковП. Н. Воспомийания. Т. 2. М., 1990. С. 242. См. также: ФрояновК Я. Октябрь семнадцатого: (Глядя из настоящего). СПб., 1997. С. 42-АЪ. 3 Троцкий Л. Д. Моя жизнь. М., 2006. С. 290, 291, 314, 326, 333, 335, 338, 343, 347, 568. Однако, наряду с тем, Троцкий применял и термин Октябрьская революция или просто революция (Там же. С. 290, 306, 326, 340, 343, 568). Употреблял он слово революция и в связи с Февралем. Там же. С. 279, 288, 306, 315, 339.
16 И. Я. Фроянов чем и для самих его участников — кучки разноплеменных авантюристов, собравшихся вокруг своего полубезумного лидера»1. Но превзошел, можно сказать, самого себя бывший сановный «внутрисистемный диссидент» А. Н. Яковлев, который «пришел к глу¬ бокому убеждению, что октябрьский переворот является контрреволю¬ цией, положившей начало созданию уголовно-террористического госу¬ дарства фашистского типа. Корень зла в том, что адвокату Владимиру Ульянову, получившему известность плод фамилией Ленин, удалось создать партию агрессивного и конфронтационного характера, “партию баррикады” Именно Ленин возвел террор в принцип и практику осу¬ ществления власти... Иными словами, вдохновителем и организаторам террора в России выступил Владимир Ульянов (Ленин), навечно подле¬ жащий суду за преступления против человечности»1 2. По Яковлеву, кроме Ленина, «организатором злодеяний и разрушения России являлся Иосиф Джугашвили (Сталин), подлежащий суду, как и Ленин, за преступления против человечности»3. Подобный или близкий к тому образ мыслей был, надо думать, при¬ сущ и остальным «диссидентам в системе», которые знали об умона¬ строении Яковлева. Ведь не случайно же Г. А. Арбатов хлопотал перед Ю. В. Андроповым о его возвращении в Москву из Канады, где тот воз¬ главлял советское посольство4. Надвигалась перестройка, которую гото¬ вили люди типа Арбатова и сам Арбатов5. Нужно было собирать воедино воинство «системных диссидентов»... Свою ненависть к Советской России Яковлев, как и другие «внутри¬ системные диссиденты», экстраполировал на русскую историю вообще: «Вот уже тысячу лет мы ползем по вязкой болотистой топи, задыхаемся в нищете и бесправии. Вот уже многие столетия ожесточенно боремся, не жалея ни желчи, ни чернил, ни ярлыков, ни оскорблений, не страшась ни Бога, ни черта, лишь бы растоптать ближнего, размазать его по зем¬ ле, как грязь, а еще лучше — убить»6. В истории России он не увидел ничего достойного и привлекательного, кроме «парадигмы тысячелетне¬ го рабства». Истоки современного ему хаоса, устроенного, кстати ска¬ зать, людьми его же круга, он усматривал «в самой истории России, в ее 1 БуничИ. Золото партии. Историческая хроника. СПб., 1992. С. 5-6. Яковлев А. Н. Омут памяти. М., 2000. С. 8, 9. См. также: Яковлев А. Н. Сумерки. С. 21. Яковлев А. Н. Омут памяти. С. 10. См.: Фроянов И. Я. Погружение в бездну: (Россия на исходе XX века). СПб., 1999. С. 45-48. См.: Арбатов Г. А. Человек системы... С. 344, 346. 6 Яковлев А. Н. Омут памяти. С. 6.
Несколько предварительных замечаний 17 традициях, в социальной психологии народа»1. Какой представлялась ему нынешняя Россия? Она «нищенствует, а потеть не желает. Деньги на земле лежат, истоптаны, а нагнуться, чтобы поднять,—лень не дозво¬ ляет. Тем же, кто не ленится, житья на Руси нет»1 2. Патологическую ненависть к русскому народу он прикрывал россий¬ скими классиками литературы: «Наши великие классики любили свой народ, но, как писал Лермонтов, “странною любовью” У Пушкина народ безмолвствует. У Достоевского — богохульничает и шизеет, у Толстого — зверствует на войне и лжет в миру, у Чехова — валяется в грязи и хнычет, у Есенина—тоскует, у Горького—перековывается в революционной борь¬ бе, затем в ГУЛАГе, у Булгакова—’’шариковствует”, пытаясь вылюдиться, у Шолохова—самоедствует и бандитствует, у Солженицына—рабствует, у Венедикта Ерофеева — алкашничает, пьет денатуратный коктейль, зато закусывает “трансцендентально” Раньше всех об этом сказал Пушкин: “На всех стихиях человек // Тиран, предатель или узник”»3. Эти искусствен¬ но и тенденциозно подобранные мысли классиков, к тому же порою иска¬ женные, характеризуют убогость знания и восприятия Яковлевым русской литературы и потому не заслуживают опровержения, а тем более — об¬ суждения. Они характеризуют общественно-политический и моральный облик самого Яковлева, а вовсе не упомянутых им классиков. В. А. Крючков, наблюдавший за ним с очень близкого расстояния, го¬ ворит, что Яковлев «не воспринимал Союз, считал нашу страну импери¬ ей, в которой союзные республики были лишены каких бы то ни было свобод. К России он относился без тени почтения, я никогда не слышал от него доброго слова о русском народе. Да и само понятие “народ” для него вообще никогда не существовало»4. «Я ни разу, — продолжает В. А. Крючков, — не слышал от Яковлева теплого слова о Родине, не за¬ мечал, чтобы он чем-то гордился, к примеру нашей победой в Великой Отечественной войне. Меня это особенно поражало, ведь сам он был участником войны, получил на фронте тяжелое ранение. Видимо, стрем¬ ление разрушать, развенчивать все и вся брало верх над справедливо¬ стью, самыми естественными человеческими чувствами, над элементар¬ ной порядочностью по отношению к Родине и к собственному народу»5. 1 Там же. С. 7. Там же. С. 10. Там же. С. 9. Крючков В. А. Личное дело. Ч.1.М., 1997. С. 288. 5 Там же. С. 289.
18 И. Я. Фроянов И вот этого русофоба назначают «управляющим» (зав. отделом про¬ паганды ЦК КПСС, секретарь ЦК по вопросам идеологии, информации и культуры) идеологией нашей страны. В результате, как и должно было произойти, поднялась волна очернительства советской истории, перепи¬ сывание истории получило новое дыхание, усиленное «плюрализмом» и «гласностью». О том, какова была цена «плюрализма» и «гласности», свидетельствуют совещания Яковлева с руководитеями редакций журна¬ лов и газет, а также с журналистами, где присутствующим объяснялось, о чем и как надо писать. Образовалась и сплоченная группа журнали- стов-угодников, монополизировавшая центральную периодическую пе¬ чать. «Омут памяти» Яковлева сохранил их имена — это Егор Яковлев, Виталий Коротич, Олег Попцов, Владислав Старков, Виталий Игнатен¬ ко, Иван Лаптев, Григорий Бакланов, Александр Пумпянский, Михаил Полторанин, Сергей Баруздин, Михаил Комиссар и многие другие, имя коим — легион. Они составили ударную группу идеологических «бом¬ бистов», подвергших яростной атаке советское прошлое. «Их деятель¬ ность, — уверяет нас Яковлев, — сорвала ржавые запоры большевизма, выпустив правду на свободу»1. Однако эта, позволения сказать, «правда» ударила по русскому народу. И не потому (вспомним оборот А. А. Зино¬ вьева), что целились в КПСС и советскую систему, а попали в русский народ. А потому, что изначально целились в российский народ, но это было, если следовать логике Е. М. Примакова, третьим «направлением деятельности “внутрисистемных диссидентов”», третьим направлени¬ ем «объективного идеологического расшатывания существовавших по¬ рядков». Но поскольку дело касалось целого народа, ближайшая задача заключалась в подавлении его воли к сопротивлению, что достигалось посредством дегероизации его истории с целью психологическою воз¬ действия на народное сознание, сковывающего эту волю. Удар был нанесен по святая святых народной памяти — Победе со¬ ветского народа в Великой Отечественной войне. Потоком полились публикации, в которых говорилось о том, будто СССР развязал Вторую мировую войну, об ошибках Сталина, о его растерянности и прострации после нападения Германии на Советский Союз, о бездарности советских военачальников, добивавшихся успехов не умением, а числом или, в от¬ личие от немецкого командования, не жалевших жизней солдат. Всячески муссировалась тема насчет секретных протоколов советско-германского Яковлев А. Н. Омут памяти. С. 517.
Несколько предварительных замечаний 19 Договора о ненападении 23 августа 1939 года. Была даже создана ко¬ миссия Съезда народных депутатов СССР по политической и правовой оценке договора. Показательно, что создание данной комиссии активней¬ шим образом поддержали противники советского строя, входившие в так называемую Межрегиональную депутатскую группу: А. Д. Сахаров, Г. X. Попов, А. А. Собчак, Ю.Н. Афанасьев, Б. Н. Ельцин и Н. И. Травкин. Еще более показательно, что комиссию возглавил А. Н. Яковлев, антисо¬ ветская начинка которого нам хорошо известна. Сейчас мы имеем пол¬ ную ясность, чьим интересам вся эта возня соответствовала — она соот¬ ветствовала интересам Запада, где в настоящее время происходит наглое переписывание истории, принижающее роль СССР (России) в разгроме гитлеровской Германии, вызывая законное возмущение в нашей стране. На этой почве взросло (назовем в качестве типичного примера) уродли¬ вое детище—докторская диссертация К. М. Александрова, посвященная Власову и власовцам, поднимающая на щит этих предателей Отечества. Однако в данном контексте важна не сама диссертация. Она не заслужи¬ вала бы упоминания, не будь факта ее защиты (2016) с положительным результатом в ученом совете Петербургского института истории РАН, факта, свидетельствующего о том, насколько далеко у нас зашла эрозия национального исторического сознания, насколько низко пало академи¬ ческое сообщество историков нашей страны... Мы ошибемся, если решим, что «внутрисистемное диссидентство», а также спровоцированное им диссидентское движение в стране на дру¬ гих этажах общественного здания преследовали единственную цель расшатывания и последующего разрушения советского строя. Их под¬ рывная работа была направлена не только против советской, но и против досоветской России. Иными словами, она была направлена против рус¬ ской цивилизации, реальность которой у автора, пишущего эти строки, не вызывает ни малейших сомнений1. Вот почему диссиденты и некото¬ рые зараженные диссидентством вполне, казалось бы, серьезные и про¬ фессионально подготовленные историки скатываются до вульгарного поношения наиболее выдающихся правителей Руси и России, относя их к разряду «деспотов» и «тиранов»: Ивана Грозного, Петра Великого, 1 См.: ФрояновКЯ. 1. О некоторых особенностях русской истории // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира: Сб. статей. Вып. 12: Из истории Античности и Нового времени. Сборник статей к 80-летию со дня рождения проф. Э. Д. Фролова. СПб., 2013. С. 510-511,518-519; 2. Лекции по русской истории. Киевская Русь. СПб., 2015. С. 12, 17-19.
20 И. Я. Фроянов Иосифа Сталина1. Удивительно, но это так: И. Н. Данилевский, которому принадлежит данная подборка властителей России, смешивая и нивели¬ руя различные исторические эпохи и режимы нашего прошлого, считает Александра Невского (и даже его предшественников) предтечей назван¬ ных «тиранов» и «деспотов»: «Опираясь на помощь монгольских ханов, Александр Невский закрепил деспотические традиции управления Се¬ веро-Западными землями Руси, заложенные его предшественниками»1 2. Обратим внимание на то, что автор говорит не об отдельных проявлениях деспотизма в северо-западных землях Руси, имея в виду, по всей види¬ мости, Ростово-Суздальскую землю, но о деспотических традициях управления ими. Это что-то неизвестное доселе исторической науке, или уж, во всяком случае, слишком смелое развитие теории С. М. Со¬ ловьева о новом положении князя-хозяина в Северо-Восточной Руси, в отличие от Руси Южной и Новгородской. Видно, желание лишний раз очернить русское прошлое превозмогло исследовательскую осторож¬ ность, рассудительность и объективность. Данилевский рисует отталкивающий образ князя Александра — героя русской истории и святого Русской православной церкви. Алек¬ сандр Ярославич у него — «сын своего времени, хитрый, власто¬ любивый и жестокий правитель, всеми силами старавшийся снача¬ ла заполучить, а потом удержать титул великого князя. Он, видимо, был одним из первых русских князей, который в годы ордынского нашествия понял простую истину: помогая Орде грабить и угнетать свой народ, можно получить кое-какие выгоды для себя»3. Данилев¬ ский, как видим, облил грязью не только князя Александра, но заодно и древнерусскую действительность, представив Невского порожде¬ нием своего времени — сыном своего времени. Правы те историки, которые говорят о том, что во всех этих построениях Данилевского «отражается не столько реальная историческая картина, сколько поли¬ тические взгляды самого исследователя»4. К этому, впрочем, надо до¬ бавить еще и то, что названные построения говорят о неблагополучии новейшей исторической науки в современной России, переживающей 1 См.: Дантевский И. Й. Русские земли глазами современников и потомков (XII— XIV вв.). М., 2000. С. 222. 2 Там же. С. 228. Ср.: Фроянов И. Я. Лекции по русской истории... С. 553-751; Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л., 1988. С. 223-264. 3 Данилевский И. Н. Русские земли... 220. КривошеевЮ. В., СоколовР. А. Александр Невский. Исследования и исследователи. СПб., 2018. С. 247.
Несколько предварительных замечаний 21 далеко не лучшие свои времена. И, конечно же, не нужно забывать, под чьим воздействием формировались подобные построения. Тут припоминается диссидент-либерал Ю. Н. Афанасьев, отзывавшийся об Александре Невском как о первом русском коллаборационисте, предавшем интересы Руси ради личных выгод и благ1. Вспоминаются и его идейные «собратья», В. В. Познер с А. А. Венедиктовым, наде¬ ленные кем-то правом чернить русскую историю в лице ее прослав¬ ленных героев, в частности того же Александра Невского, который якобы положил начало ориентации Руси на Восток, авторитарный и дикий, а не на Запад, цивилизованный и демократический, отчего у нас все европейские недочеты, покрываемые непривлекательным словом азиатчина1 2 3. Стало быть, в диссидентско-либеральной среде находятся корни идей И. Н. Данилевского о характере государствен¬ ной деятельности князя Александра. Недаром он является желанным гостем радиостанции Эхо Москвы, сотрудники которой, мягко скажем, никак не могут похвастаться любовью к русской истории. Увы, наобо¬ рот. Здесь собралась публика, портрет которой мастерски запечатлел еще Ф. М. Достоевский, который говорил о россиянах, «более или ме¬ нее ненавидящих Россию, иные нравственно, вследствие убеждения, “что в России таким порядочным и умным, как они, людям нечего делать”, другие уже просто ненавидя ее безо всяких убеждений, так сказать натурально, физически: за климат, за поля за леса, за поряд¬ ки. .. за русскую историю, одним словом за всё, за всё ненавидя».. А Итак, дегероизация прошлого русского народа, выраженная в раз¬ венчании наиболее выдающихся, прославленных и признанных героев России, является целенаправленным средством воздействия на народное историческое самосознание, порождая в нем чувство пустоты, бесплод¬ ности, никчемности своей национальной истории, чувство вины и безыс¬ ходности, гася волю к сопротивлению опасностям, исходящим из внеш¬ него мира. Перед нами средство психотропной войны, ведущейся Запа¬ дом против России. 1 Время невыносимой сверхполитизации заканчивается // Родина. 1991. №4; Интервью на радио Эхо Москвы 09.11.2003 г. 2 Факт обращения этих глашатаев либерализма к вопросам русско-ордынских отношений и роли Александра Невского в них свидетельствует о том, что данные вопросы приобрели у нас в настоящее время политико-идейное значение, являясь орудием идеологической борьбы, направленной против России и русского народа. 3 Достоевский Ф. М. Потное собрание сочинений в тридцати томах. Т. 25. Дневник писателя за 1877 год. Январь — август. Л., 1983. С. 137.
22 И. Я. Фроянов Применяется и другое, не менее мощное, средство морально-психо- логического воздействия на общественное сознание русского народа, со¬ стоящее в удалении из его истории целых героических периодов, на про¬ тяжении которых вырабатывались весьма полезные качества и свойства, присущие русскому народу: довольствие малым, выносливость, терпели¬ вость, стойкость, вера в победу и ожидание ее часа, снисходительность по отношению к побежденному недругу, умение в кратчайшие сроки вос¬ станавливать разрушеное врагом и, конечно же, преданность православ¬ ной вере. Примером здесь может служить так называемый монгольский период в истории России. Сейчас мы наблюдаем в нашем обществе проявление повышенного (быть может, чересчур) интереса к русско-ордынским связям XIII-XV вв. Прилавки книжных магазинов буквально завалены литературой на эту тему. Представления многих поколений дореволюционных и советских историков о характере отношений Руси с Золотой Ордой отброшены как несостоятельные. Оказывается, не было ни завоевания монголами Руси, ни ордынского ига. Дани, если население и платило таковые ор¬ дынцам, это были легкие дани. Русские князья жили в союзе и побратим¬ стве с Чингизидами. Орда спасла Русь от Запада... и прочие бредовые идеи. Одни авторы пишут об этом по глупости и неосведомленности, другие — по тщеславию, желанию привлечь внимание общественности к своей персоне, третьи — по расчетливому умыслу, преследующему цель повлиять на историческое сознание русского народа в разлагающем смысле. К сожалению, толчок этому внешне книжному, а по существу полити¬ ческому движению дал Л. Н. Гумилев, безусловно, талантливый и выда¬ ющийся русский мыслитель, склонный, впрочем, в силу своего рождения (дитя поэта и поэтессы и даже сам поэт) к художественному восприятию истории, а также ее описанию1. Не исключено, что, предвидя, какое мно¬ жество эпигонов и вырожденцев будут «пережевывать» его идеи, при¬ бавляя к ним собственные убогие фантазии, он был бы сдержаннее и ос¬ мотрительнее в делах русско-ордынских отношений. Истинно сказано: «Нам не дано предугадать, // Как наше слово отзовется...» 1 См.: КожиновВ. В. История Руси и русского Слова (Опыт беспристрастного исследования). М., 1999. С. 376.
I «Последний евразиец; 23 Научное творчество Л. Н. Гумилева (1912-1992) связано прочными узами с Ленинградским государственным университетом, в котором он учился на историческом факультете и где работал на факультете географическом. Ему принадлежит особый, можно сказать, оригиналь¬ ный и в некотором роде экстравагантный взгляд на историю русско-ор¬ дынских отношений, восходящий отчасти к евразийству (Н. С. Тру¬ бецкой, П. Н. Савицкий, Г. В. Вернадский и др.)1 — не случайно он на¬ зывал себя «последним евразийцем»2. Однако многое из написанного Л. Н. Гумилевым — вовсе не простой повтор того, о чем говорили и писали евразийцы. Однажды (1992) его спросили: «Считаете ли Вы себя преемником евразийской школы в исторической науке? Правиль¬ но ли Вас называют иногда “последним евразийцем”?» Гумилев дал 1 См.: ФрояновКЯ. О зарождении евразийства в изучении русского средневековья // Сборник в честь В.К.Зиборова (Опыты по источниковедению. Вып. 5). СПб., 2017. С. 300- 342. СогласноЮ. В. Кривошееву, «концепция “Древней Руси и Великой степи” Л. Н. Гумилева во многом восходит к идее ’’евразийства” и ее конкретно-исторической разработке прежде всего в трудах В. Г. Вернадского» {КривошеевЮ. В. 1. Собранное. СПб., 2010. С. 188; 2. Русь и монголы: Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII-XIV вв. СПб., 2015. С. 104). СамЛ.Н. Гумилев указывал еще на один животворный источник своих взглядов, говоря, что «в среде славянофилов зародилось научное направление, получившее название “евразийство”. Его приверженцы... исходили из того, что Россия имеет два начала — славянское и тюркское. Я считаю такой подход глубоко обоснованным и разумным, он плодотворен не только при рассмотрении вопросов исторического прошлого, но и при решении задач настоящего времени». —ГумилевЛ. Н. Черная легенда: Друзья и недруги Великой степи. М., 1994. С. 266. 2 См.: Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии: эпохи и цивилизации. М., 1993. С. 33. По А. Ю. Двор- ниченко, «Гумилев фактически утрировал взгляды евразийцев» (ДворниченкоА. Ю. Российская история с древнейших времен до падения самодержавия. М., 2010. С. 176). Это — несколько од¬ носторонний взгляд на творчество историка. Л. Н. Гумилев полемизировал с одним из столпов евразийства — Н. С. Трубецким — по ряду существенных вопросов (см.: Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 33-66). Полемика затронула и стержневую проблему русско-монгольских отно¬ шений — проблему татаро-монгольского ига. — Там же. С. 48.
24 И. Я. Фроянов следующий ответ: «Когда меня называют евразийцем, я не отказыва¬ юсь от этого имени по нескольким причинам. Во-первых, это была мощная историческая школа, и если меня причисляют к ней, то это делает мне честь. Во-вторых, я внимательно изучал труды этих людей. В-третьих, я действительно согласен с основными историко-методоло¬ гическими выводами евразийцев. Но есть и существенное расхожде¬ ние: в теории этногенеза у них отсутствует понятие “пассионарность” Вообще им очень не хватало естествознания»1. Гумилев старался вос¬ полнить данный пробел, подходя к материалу исследования «как на¬ туралист, а не как гуманитарий»2, что потребовало от него особого обращения с историческими источниками. «Я отказался, — говорил он, — от прямого использования источников, а ограничился извлечен¬ ными из них сведениями. Тогда у меня образовалась цепь событий, имеющая свою логику. Обратите внимание: геолог, астроном, зоолог, генетик и другие естествоиспытатели не имеют нарративных источ¬ ников или рассказов о событиях, но им хватает наблюдений, которые они увязывают друг с другом. Эту же методику я применил к истории, сопоставляя факты, то есть события, отслоенные от текстов. Но ведь я не отрицаю традиционной методики, а только добавляю к ней но¬ вую, тоже испытанную и оправдавшую себя»3. Такой подход как проб¬ ный вариант, конечно, допустим. Вопрос, однако, состоит в том, каким способом и на какой основе производится добавление новой методики к старой — на основе механической или синтетической. К сожале¬ нию, Гумилев не задумывается должным образом на этот счет, и пото¬ му у него нередко происходит простая замена традиционной методики новой методикой. Тем не менее нетривиальный характер источнико¬ ведческого подхода автора мы должны признать и оценить. Евразийцы прекрасно понимали новизну конструкции Гумилева и высоко ее оценивали. Так, П. Н. Савицкий в одном из своих писем (Прага, 30 июня 1963 г.) Л. Н. Гумилеву говорил: «Вы делаете вели¬ кое дело: впервые в истории науки кочевниковедение обосновывается с такой широтой и яркостью; как это дано в Ваших трудах. Ни у кого до Вас не было такого всеобъемлющего кругозора. И пусть шипят себе синологи, в роли змей подколодных: они, к счастью, ничего не мо¬ гут изменить в существе дела!.. С огромным нетерпением ожидаю 3 Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 26. Гумилев Л. Н. Черная легенда... С. 259, 345. Там же. С. 345.
I «Последний евразиец> 25 “Тюрок” Волнуюсь по поводу судьбы “Монголов” Монголы — это, пожалуй, самая потрясающая по драматизму и выразительности гла¬ ва кочевниковедения. В добрый час, в добрый час дать новую ее об¬ работку, единственную и первую по своей полноте, историософской и методологической “сознательности”»1. Действительно, на трудах Л. Н. Гумилева лежит несомненная печать новизны и незаурядной ав¬ торской личности, наделенной генетически родителями-поэтами да¬ ром образно-художественного восприятия действительности, в том числе действительности исторической. Здесь, конечно, заключено определенное преимущество Гумилева как исследователя, но есть, к сожалению, и некоторый, с позволения сказать, подвох, увлекающий его в эмоциональные порывы и потому поспешные, не всегда основа¬ тельно продуманные выводы, а то и — противоречивые суждения1 2 3. Историк заклеймил традиционные в исторической науке представ¬ ления о нашествии татар на Русь и монголо-татарском иге словами черная легенда1, придав им сугубо политический характер. Обличи¬ тельный пафос был направлен преимущественно против советской историографии русско-татарских отношений XIII-XV вв. Как и следо¬ вало ожидать, главным виновником представлений советских истори¬ ков относительно негативных последствий нашествия и последующе¬ го присутствия татар на Руси являлся И. В. Сталин, ибо «Сталину и его клике было привычно совершать преступления. Но они всегда стара¬ лись взвалить вину на собственные жертвы. К тем же крымским тата¬ рам, после их изгнания из родных мест, культивировалось враждебное отношение. Подключилась даже Академия наук СССР, которой факти¬ чески поручили дискредитировать опальную нацию. В Симферополе было проведено спецзаседание [прямо-таки спецоперация! — И. Ф.], после которого академик Б. Д. Греков в соавторстве с Ю. В. Бромлеем 1 Там же. С. 165. Л. Н. Гумилев со своей стороны относился с глубоким почтением к евразийцам, отмечая, как мы уже знаем, что «это была мощная историческая школа. Я [Гумилев. — И.Ф.] внимательно изучал труды этих людей. И не только изучал. Скажем, когда я был в Праге, я встречался и беседовал с Савицким, переписывался с Г. Вернадским. С основными историко-методологическими выводами евразийцев я согласен. Но главного в теории этногенеза — понятия пассионарности — они не знали... им очень не хватало естествознания. Георгию Владимировичу Вернадскому как историку очень не хватало усвоения идей своего отца, Владимира Ивановича. — Там же. С. 352. 2 На противоречивость некоторых построений Л. Н. Гумилева указывал также Р.Ф.Итс. — См.: ИтсР.Ф. Несколько слов о книге Л. Н. Гумилева «Этногенез и биосфера Земли» // ГумшевЛ. Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989. С. 5, 6. 3 См.: Гумилев Л. Н. 1. Черная легенда...; 2. От Руси до России. СПб., 1992. С. 97.
26 И. Я. Фроянов оповестили через “Вестник АН СССР”, что кое-кто из ученых дей¬ ствовал в “угоду татарским буржуазным националистам”, тогда как главной задачей является рассмотрение истории Крыма “в свете указаний, содержащихся в основополагающем труде И. В. Сталина Марксизм и вопросы языкознания” Не остался в стороне ряд других народов. Еще в 1944 г. вышло постановление ЦК ВКП (б) по Татарии, в котором была осуждена, в частности, “популяризация ханско-фео¬ дального эпоса об Идегее” Затем подверглись необоснованной кри¬ тике и облыжному очернению башкирский, туркменский, азербайд¬ жанский народные эпосы. Буржуазные националисты, каковых здесь и быть не могло тогда, поскольку не было буржуазии, якобы оказали воздействие и на сказителей киргизского “Манаса”, из-за чего он был засорен “пантюркскими и панисламскими идеями, чуждыми и враж¬ дебными народу” Если бы не смерть “вождя народов”, неизвестно, на какой страшный виток вышла бы эта широко развернутая кампа¬ ния. Последствия ее весьма ощутимы поныне. Никогда, как и в после¬ военные годы, не раздувался до такой степени миф об отрицательной роли тюркских народов в истории России. Школьные учебники самы¬ ми мрачными красками рисуют проклятое татарское иго»1. Гумилев кипит негодованием, говоря, что «многие науки при ста¬ линщине постигла печальная участь. А уж с историей у коммунистиче¬ ского деспота были особые счеты. Исследователей, работавших с до¬ кументами, то есть первоисточниками, он, не слишком церемонясь, обзывал “архивными крысами”. Поощрялись любые передержки, угод¬ ные режиму, демагогия, спекуляция, подлоги. Даже школа историка М. Н. Покровского, еще до революции вставшего на сторону больше¬ виков, была разбита в пух и прах как “банда шпионов и диверсантов, агентов и лазутчиков мирового империализма, заговорщиков и убийц” Власть предержащая позволяла истории отвечать только на обраще¬ ния с лакейским прибавлением: “Что угодно?”, “Чего-изволите?” Дан приказ — и начинается масштабное возвеличивание Ивана Грозного. По команде переписывается история Крыма за две тысячи лет. Под за¬ данную схему подгоняется многоплановая панорама XIX в. Но больше всех, понятно, достается веку двадцатому. И сверх того — советскому периоду. Здесь торжествует типичная схоластика и талмудизм: авто¬ ры прежде всего берут во внимание решения съездов и пленумов ЦК, Гумилев Л. Н. Черная легенда. С. 264-265.
I«Последний евразиец» 27 партийно-правительственные постановления, подбирают цитаты клас¬ сиков марксизма-ленинизма, включая Сталина, учитывают только офи¬ циальные данные статсборников, дозволенные газеты, журналы, кни¬ ги, архивные фонды. Но никаких отклонений в стороны: шаг вправо или влево — немедленная, как выстрел, репрессия. Сочинителям оста¬ валось доказывать одно: что ни делается от имени и во имя государ¬ ственной идеологии и государственной партии, хотя бы самое непри¬ глядное и гнусное, самое дурацкое и зверское, все в высшей степени разумно, исторически мотивировано и оправдано. Впрочем, и позже, в застойное время, ослушаться было не безопасно»1. Надо думать, что подобное негативное восприятие советской исторической науки по¬ служило Гумилеву одним из стимулов создания истории (в частности, истории этногенеза), опирающейся главным образом не на постулаты исторического материализма, а на законы окружающей человека приро¬ ды и биосферных процессов. Иными словами, если бы не было теории этногенеза, то ее следовало выдумать. И Гумилев выдумал, в чем его главное творческое достижение. Историк был неравнодушен к хозяевам степей. Он решительно отвергал распространенное в советской исторической литературе мнение о «неполноценности [отсталости. — И.Ф.] кочевых народов Центральной Азии, якобы являвшейся китайской периферией. На са¬ мом деле эти народы развивались самостоятельно и интенсивно...»2. Поэтому «неправильно думать, что в кочевом обществе невозможен технический прогресс. Кочевники вообще, а хунны и тюрки в част¬ ности изобрели такие предметы, которые ныне вошли в обиход всего человечества как нечто неотъемлемое от человека. Такой вид одежды, как штаны, без которых современному европейцу невозможно себе представить мужской пол, изобретены кочевниками еще в глубокой древности. Стремя впервые появилось в Центральной Азии между 200 и 400 гг. Первая кочевая повозка на деревянных обрубках смени¬ лась сначала коляской на высоких колесах, а потом вьюком, что позво¬ ляло кочевникам форсировать горные, поросшие лесом хребты. Ко¬ чевниками были изобретены изогнутая сабля, вытеснившая тяжелый прямой меч, и усовершенствованный длинный составной лук, метав¬ ший стрелы до 700 м. Наконец, круглая юрта в те времена считалась наиболее совершенным видом жилища. Но не только в материальной 1 Там же. С. 274. Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. СПб., 1994. С. 35.
28 И. Я. Фроянов культуре, но также и в духовной кочевники не отставали от оседлых соседей, хотя литература их была устной. Конечно, было бы нелепо искать у хуннов научные теории: их даже греки заимствовали у древ¬ них египтян и вавилонян. Кочевники создали два жанра сказаний: бо¬ гатырскую сказку и демонологическую новеллу. И то и другое было ближе к мифологии, нежели к литературе в нашем смысле слова, но они этим способом воспринимали действительность и выражали свои чувства. Иными словами: мифология несла у них те же функции, что у нас — литература»1. С нескрываемой симпатией Л. Н. Гумилев относился к татарско¬ му этносу, защищал его от наветов. Он говорил: «Знайте, это — гор¬ дое имя! Ради истины, а не псевдонаучной, политической или ка¬ кой-то другой конъюнктуры я, русский человек, всю жизнь защищаю татар от клеветы. Они — в нашей крови, в нашей истории, в нашем языке, в нашем мироощущении. Мне кажется совершенно естествен¬ ным вот такое представление: какими бы ни были реальные различия с русскими, татары — это народ не вне, а внутри нас»2. Автор полага¬ ет, будто иго есть вымысел, «далеко не безобидный как в отношении русских, так и татар», вымысел, который «должен быть разоблачен и развеян»3. Все это сказано, похоже, в некой горячке. Во всяком случае, у нас нет уверенности в том, нуждаются ли татары, оставившие в мировой и русской истории довольно заметный и признанный всеми след, в за¬ щите Гумилева, но можно точно сказать, что такого рода «сверхзада¬ ча», пронизывающая историческое исследование, влечет за собой если не полную, то частичную утрату объективности восприятия истории, откуда до предвзятости суждений один шаг. Будучи, по-видимому, в том же состоянии, Л. Н. Гумилев никак не мог постичь, «где же эти пресловутые “татаро-монголы”, по име¬ ни которых названо «иго”, столь долго тяготевшее над Русью? Строго 1 Там же. С. 34. «Легенда о пресловутой неспособности кочевников к восприятию культуры и творчеству, — пишет Гумилев в другой своей работе, — это “черная легенда” Кочевники Великой степи играли в истории культуры человечества не меньшую роль, чем европейцы и китайцы, египтяне, ацтеки и инки. Только роль их была особой, оригинальной, как, впрочем, у каждого этноса или суперэтноса, и долгое время ее не могли разгадать. Только за последние два века русским ученым — географам и востоковедам — удалось приподнять покрывало Изиды и над этой проблемой, актуальность которой несомненна». — Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 75. ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 323. Там же. 3
I «Последний евразиец> 29 говоря, как этноса их и не было, ибо всем детям старшего из Чин- гисовых сыновей, Джучи, на три орды по завещанию великого хана досталось 4 тысячи воинов, из коих только часть пришла с Дальне¬ го Востока. Этих, последних, если уж на то пошло, называли не “та¬ тары”, а “хины”, от китайского названия чжурчжэньской империи Кин (современное чтение — Цзинь). Для понимания истории Азии надо твердо усвоить, что национальностей и национальных названий там до XX века не было». Что касается «загадочного названия» хины, то «как такового народа и с этим именем не было!». Значит, «“иго” было отнюдь не монгольским и никаким ни татарским, а осуществля¬ лось предками кочевых узбеков, коих не нужно путать с оседлыми узбеками, хотя в XIX веке они смешались»1. Но все это у Гумилева — очень условно, если не шатко. Предположим, впрочем, что в Азии до XX в. действительно не было «национальностей и национальных названий», как утвержда¬ ет Л. Н. Гумилев. И все-таки там обитали этносы, имевшие названия и самоназвания, причем не какие-то загадочные — хины, — а нату¬ ральные, в частности татары. Их существование признает сам иссле¬ дователь: «Китайские хронисты, описывая народы, обитавшие к се¬ веру от Китая в Великой степи, называли всех степняков одним име¬ нем — “татары”, подобно тому как мы, говоря “европейцы”, называем этим словом и шведов и испанцев. Однако на самом деле этноним “татары” был названием лишь одного из многочисленных степных племен»1 2. Этот этноним с древних времен (VIII в. н.э.) употреблял¬ ся как «самоназвание небольшого народа», но «в XII в., после того как татары на некоторое время захватили политическую гегемонию в степях, татарами стали называть все степное население от Китай¬ ской стены до сибирской тайги»3. А что монголы? Они, будучи са¬ мостоятельным этносом, «жили с I в. и. э. в современном Забайкалье и Северо-Восточной Монголии, севернее р. Керулен, которая отгра¬ ничивала их от татар»4. Поскольку до «XII в. гегемония среди пле¬ мен Восточной Монголии принадлежала татарам, и поэтому китай¬ ские историки рассматривали монголов как часть татар в собиратель¬ ном смысле термина. В ХШ в. положение изменилось, и татар стали 1 Там же. ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 83-84. ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 89. 4 Там же. С. 84.
30 И. Я. Фроянов рассматривать как часть монголов в том же широком смысле слова, причем название татар в Азии исчезло и перешло на поволжских тю¬ рок, подданных Золотой Орды, где с течением времени превратилось в этноним. В начале XIII в. название монгол и татар были синони¬ мами, потому что, во-первых, название татар было привычно и об¬ щеизвестно, а слово монгол ново, а во-вторых, потому что многочис¬ ленные татары (в узком смысле слова) составляли передовые отряды монгольского войска, так как их не жалели и ставили в самые опасные места»1. И еще для большей ясности: до XII в. этноним татары яв¬ лялся названием «группы из 30 крупных родов, обитавших на бере¬ гах Керулена. В XII в. народность усилилась, и китайские географы стали употреблять это название применительно ко всем центрально- азиатским кочевникам: тюркоязычным, тунгусоязычным и монголо¬ язычным, в том числе монголам. Когда же Чингис в 1206 г. принял название “монгол” как официальное для своих подданных, то соседи по привычке некоторое время продолжали называть монголов татара¬ ми. В таком виде слово “татар” как синоним слова “монгол” попало в Восточную Европу и привилось в Поволжье, где местное население в знак лояльности хану Золотой Орды стало называть себя татарами. Зато первоначальные носители этого имени — кераиты, найманы, ой- раты и татары — стали именовать себя монголами. Таким образом, названия поменялись местами»1 2. Из приведенных суждений Л. Н. Гумилева явствует, что поставлен¬ ный им вопрос («где же эти пресловутые “татаро-монголы”, по имени ко¬ торых названо “иго”, столь долго тяготевшее над Русью?») скорее отно¬ сится к разряду риторических, нежели конкретно исторических. Они, эти «татаро-монголы», засвидетельствованные самим автором, составляли ведущую и ударную силу монгольских завоеваний, что дает основание именовать иго, установленное ими на Руси, татаро-монгольским. Коли¬ чество завоевателей, природных монголов и татар, надо полагать, замет¬ но превосходило 4 тысячи воинов, насчитанные Гумилевым, тем более что он сам, противореча собственным выкладкам, ведет речь, как мы уже знаем, о «многочисленности татар», составлявших «передовые отряды монгольского войска»3. Но дело даже не в числе татаро-монгольского 1 Там же. С. 89-90. ГумилевЛ. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 76-77. См. также: ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 123. 3 ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 90.
I «Последний евразиец: 31 воинства, которым располагали потомки Джучи. Достаточно одной лишь принадлежности к монгольскому этносу ханов-джучидов и окружавшей их знати, что управляли ходом завоевания Руси и последующим обраще¬ нием со страной, чтобы называть это иго татаро-монгольским, или мон¬ гольским. Ведь нечто аналогичное происходило с гуннами, которые, по словам Гумилева, «перешли Дон, разгромив аланов в 371 г., победили готов при помощи россомонов в конце IV в. и около 420 г. заняли Пан- нонию. Следовательно, все пребывание гуннской орды в южных степях укладывается меньше чем в полвека. При этом сами гунны были немно¬ гочисленны, а орудовали они руками тех же покоренных аланов, россо¬ монов, антов, остготов и других местных племен»1. Л. Н. Гумилев полага¬ ет, что массового переселения гуннов из Азии не было, а «была искусная политика опытных вождей, искушенных в дипломатии и стратегии. Готы были, сравнительно с гуннами, легкомысленными и наивными детьми. Потому они проиграли войну и потеряли прекрасную страну у Черного мо¬ ря»2. Спрашивается, почему при отсутствии массового переселения гун¬ нов из Азии и немногочисленности их в войске мы говорим о нашествии гуннов в Европу, о завоевании гуннами европейских народов, тогда как при подобных обстоятельствах не можем именовать тяготы, возло¬ женные на Русь завоевателями из Азии, татаро-монгольским игом!\ Трудно найти здесь вразумительный, а тем более — убедительный ответ. Помимо евразийцев, на Л. Н. Гумилева огромное влияние оказал В. И. Вернадский, которого он называл «нашим великим соотечествен¬ ником»3, а себя относил к «ученикам и последователям этого великого ученого»4. По словам Гумилева, академик Вернадский подметил ту особенность, что «Россия по своей истории, по своему этническому составу и по своей природе — страна не только европейская, но и ази¬ атская. Мы являемся как бы представителями двух континентов, корни действующих в нашей стране духовных сил уходят не только в глубь европейского, но и в глубь азиатского былого»5. Л. Н. Гумилев говорил: «Будучи истинным россиянином и патриотом, он [Вернад¬ ский. — И.Ф.] подчеркивал: хотя среди населения страны преоблада¬ ет великорусское племя, однако не в такой степени, чтобы оно могло Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 211. Там же. С. 210-211. ГумилевЛ. Н. 1. От Руси до России. С. 20; 2. Черная легенда... С. 253. ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 252. Там же.
32 И. Я. Фроянов подавить своим ростом и численностью другие национальные прояв- ления. До сих пор актуальна поставленная им задача “взаимного озна¬ комления составляющих Россию народностей”. И при этом ведь надо постоянно иметь в виду, что десятки современных этносов, предки ко¬ торых воевали друг против друга в Поволжье или на Кавказе, в Сред¬ ней Азии или Сибири, ныне живут под одной “крышей”, совместно переустраивают жизнь на совершенно новых началах»1. Вот почему «нам предстоит многое понять и переосмыслить в истории нашего Отечества. Это не просто страна, где слился Запад и Восток. Здесь с древнейших времен до наших дней протекают процессы, качествен¬ но важные для всего человечества. Если смотреть на общественное развитие как на результат деятельности народных масс, а не перечень нашествий, злобных схваток, дворцовых переворотов, можно выявить глубокие корни нашего родства»1 2. Л. Н. Гумилев исследовал «глубокие корни родства» русских с на¬ родами степей Азии (в частности, с татарами) сквозь призму созданной им теории этногенеза, весьма оригинальной и своеобразной. И в дан¬ ном случае он испытал также сильное воздействие учения В. И. Вер¬ надского о биосфере и ноосфере Земли. Одной из важнейших опор его теории этногенеза стала открытая Вернадским биохимическая энергия живого вещества биосферы3. Сама же теория этногенеза явля¬ ется основным научным достижением Гумилева. Она позволила ему взглянуть на историю народов мира и, в частности, этногенез под нео¬ бычным углом зрения4. Правда, тут кроется опасность оказаться в по¬ ложении исследователя, идущего от теории к историческим фактам, подгоняя их под теоретические выкладки. И наш автор в ряде случаев 1 Там же. Там же. С. 251. «Именно эта энергия, — говорил Л. Н. Гумилев, — поднимает волны этнических морей. Каждая волна, зарождаясь в пучине, достигает своего гребня — и с шумом и пеной обрушивается, чтобы зародиться вновь. В тысячелетних колебаниях происходит беспрерывное смешивание народов. Так что нельзя говорить ни о какой “чистоте”, тем более — исключительности или избранности... Нет этноса, который бы не произошел от разных предков. Этносы возникают в результате контактов». — Там же. С. 255. 4 «Этногенез — пишет Гумилев, — глубинный процесс в биосфере, обнаруживаемый лишь при его взаимодействии с общественной формой движения материи. Значит, внешне проявления этногенеза, доступные изучению, носят социальный облик» {ГумилевЛ. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 132.). По идее историка, в «этнических феноменах, т. е. этносах, представлены “две формы движения — социальная и биологическая” (Там же. С. 159). Однако сам по себе этногенез есть “процесс природный”». Там же. С. 164, 297, 430, 445.
I «Последний евразиец) 33 не избежал этих, так сказать, “подводных камней” Обратимся, одна¬ ко, непосредственно к названной теории. Ее разработке Л. Н. Гумилев посвятил капитальный труд «Этногенез и биосфера Земли», уже упо¬ минавшийся выше. По Гумилеву, «народ, народность, нация, племя, родовой союз» — все это этносы, т. е. «явление, лежащее на границе биосферы и соци¬ осферы и имеющее весьма специальное назначение в строении биос¬ феры Земли»1. Этнос, следовательно, есть часть биосферы Земли2 и вместе с тем — «порождение земной биосферы»3. Понятно, почему ученый относил этнические процессы «к чисто природным, биосфер¬ ным, а не социальным. Человеческая наследственность, физиологи¬ ческая энергия отдельной клетки и всего организма, популяционные процессы и проч., и проч. Как феномены биохимического уровня не зависят от общественно-экономических формаций, производитель¬ ных сил и производственных отношений, от экономической конъюн¬ ктуры, рентабельности, прибыли и иных бухгалтерских понятий»4. Вместе с тем, «этнос — долгоидущий процесс»5, длящийся со сме¬ ной фаз развития 1200-1500 лет (если нет посторонних нарушений) и завершающийся затуханием этногенеза6. «При таком подходе,—пола¬ гает Гумилев, — сама идея “отсталости” или “дикости” не применима. 1 Там же. С. 24, 25. Там же. С. 91. Л. Н. Гумилев ставил перед собой задачу показать, «в какой степени сами люди являются составной частью той оболочки Земли, которая сейчас именуется биосферой», и приходил к выводу о том, что Homo sapiens — один «из компонентов биосферы планеты Земля». Там же. С. 37, 228. ГумилевЛ.Н. Черная легенда... С. 255. Автор предлагает довольно мудреное определение этноса: «Этнос — феномен биосферы, или системная целостность, работающая на геобиохимической энергии живого вещества в согласии с принципом второго начала термодинамики, что подтверждается диахронической хронологией исторических событий». Гумилева. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 15. 4 Гумилева. Н. Черная легенда... С. 271. Гумилева. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 91. Там же. С. 72. В другой раз Л. Н. Гумилев укладывает этногенез в более узкие временные рамки — «около 1200 лет... при отсутствии внешнего смещения, которое может нарушить процесс этногенеза в любой фазе». Он считает, что «инерция пассионарного толчка теряется за 1200 лет, даже при самом благоприятном варианте» (Там же. С. 335, 372). В третий раз Гумилев говорит: «Продолжительность жизни этноса, как правило, одинакова и составляет около 1500 лет, за исключением тех случаев, когда агрессия иноплеменников нарушает нормальный ход этногенеза» {Гумилева. Н. От Руси до России. С. 20). В четвертый раз он говорит: «Возникший этнос проходит фазы подъема, активности, перегрева и медленного спада за 1200-1500 лет, после чего рассыпается либо сохраняется как реликт — состояние, в котором саморазвитие уже не ощутимо». Гумилева., Панченко А. Чтобы свеча не погасла: Диалог. Л., 1990. С. 6.
34 И. Я. Фроянов Бессмысленно сравнивать в один момент профессора, студента и школь¬ ника по любому признаку: количеству волос на голове, физической силе или умению играть в бабки. Однако это делается часто при применении к этнической истории шкалы линейного времени»1. Общее суждение об этносе у Л. Н. Гумилева звучит так: «Этнос — коллектив особей, выделяющий себя из всех прочих коллективов. Эт¬ нос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в истори¬ ческом времени. Нет ни одного реального признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам случаям. Язык, проис¬ хождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являют¬ ся определяющими моментами, а иногда — нет. Вынести за скобки мы может только одно — признание каждой особью “Мы такие-то, а все прочие другие” Поскольку это явление универсально, можно предположить, что оно отражает некую физическую или биологиче¬ скую реальность, которая является для нас искомой величиной»2. Л. Н. Гумилев задается вопросом, откуда и почему «возникают «эти новые общности, вдруг начинающие отделять себя от соседей»? Ответ следующий: «в прошлом веке (XIX) в эпоху бурного развития теории эволюции, как до, так и после Дарвина, считалось, что отдель¬ ные расы и этносы образуются в борьбе за существование. Сегодня эта теория мало кого устраивает, так как множество фактов говорит в пользу иной концепции — теории мутагенеза. В соответствии с ней каждый новый вид возникает как следствие мутации — внезапного изменения генофонда живых существ, наступающего под воздействи¬ ем внешних условий в определенном месте в определенное время»3. Начало этногенеза Гумилев связывает именно с «механизмом мута¬ ции, в результате которой возникает этнический “толчок”, ведущий затем к образованию новых этносов»4. «Рождение этноса, — говорил Гумилев, — связано с пассионарным, т.е. энергетическим толчком. Внешней причиной при этом является... космическое воздействие»5. Ключевое значение в ходе этногенеза имеет пассионарное напря¬ жение, которое, согласно Л. Н. Гумилеву, суть «количество имеющей¬ ся в этнической системе пассионарности, поделенное на количество ГумилевЛ., Панченко А. Чтобы свеча не погасла... С. 6. Гумилева. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 93-94. Гумилева. Н. От Руси до России. С. 19. Там же. Гумилева. Н. Черная легенда... С. 259.
I «Последний евразиец- 35 персон, составляющих этнос»1. Число этих «персон» (пассионариев) «в составе этноса всегда ничтожно», но они обладают «повышенной тягой к действию»2 и способностью «жертвовать собою ради идеала»3. Для них характерно «посвящение той или иной цели, преследуемой иной раз на протяжении всей жизни»4. Поэтому без пассионарности, без пассионарного напряжения «нет и не может быть этногенеза»5. Рассматривая пассионарность как «способность к целенаправленным сверхнапряжениям»6, Гумилев склоняется к мысли о биохимической ее подоснове, обусловленной космическим излучением7, утверждая тем внеземное происхождение пассионарного толчка, предопределя¬ ющего процесс этногенеза8. Пассионарность, по его разумению, есть «явление природы, довлеющее над нашей психологией»9 Процесс этногенеза является циклом10, состоящим из следующих фаз: «1) явный период фазы подъема, 2) акматическую фазу, когда эт¬ нос предельно активен, а давление на ландшафт уменьшено, 3) фазу надлома, когда антропогенное давление максимально и деструктивно, 4) инерционную фазу, в которой идет накопление технических средств и идеологических ценностей; ландшафт поддерживается в том состо¬ янии, в которое он был приведен ранее, 5) фазу обскурации, во вре¬ мя которой нет забот ни о культуре, ни о ландшафте. После этого 1 Гумилев J7. Я. Этногенез и биосфера Земли. С. 265. Гумилев Л. Я От Руси до России. С. 19. Там же. С. 253. ГумилевЛ. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 265. «Пассионарии стремятся изменить окружающее и способны на это. Это они организуют далекие походы, из которых возвращаются немногие. Это они борются за покорение народов, окружающих их собственный этнос, или, наоборот, сражаются против захватчиков. Для такой деятельности требуется повышенная способность к напряжениям, а любые усилия живого организма требуют энергии. Энергия эта открыта и описана... академиком В.И.Вернадским и названа им биохимической энергией живого вещества биосферы». Однако пассионарии «выступают не только как непосредственные исполнители, но и как организаторы. Вкладывая свою избыточную энергию в организацию и управление соплеменниками на всех уровнях социальной иерархии, они, хотя и с трудом, вырабатывают новые стереотипы поведения, навязывают их всем остальным и создают таким образом новую этническую систему, новый этнос, видимый для истории». ГумилевЛ. Я От Руси до России. С. 19-20. 5 ГумилевЛ. Я Этногенез и биосфера Земли. С. 266. Там же. С. 308. Там же. С. 473. «Импульсы пассионарности как биохимической энергии живого вещества, преломляясь в психике человека, создают и сохраняют этносы, исчезающие, как только слабеет пассионарное напряжение». — Там же. С. 324. 9 Гумилева. Я Черная легенда... С. 124. См.: ГумилевЛ. Я Этногенез и биосфера Земли. С. 335.
36 И. Я. Фроянов наступает фаза гомеостаза, когда идет взаимодействие остатков полу- истребленного этноса с обедненным ландшафтом, возникшим на об¬ ломках погибшего культурного ландшафта, там, где на месте дубов выросли лопухи, среди которых играют в прятки правнуки завоевате¬ лей и дети разбойников»1. Фазы этногенеза, по мнению Гумилева, «переходят одна в другую столь плавно, что для современников, как правило, незаметны. Но исто¬ рику ясно, что переходы совпадают с важными событиями, значение коих видно только на расстоянии»1 2. Все это является проявлением «зако¬ номерности этнической истории, существующей вне нас и помимо нас»3. Л. Н. Гумилев полагает, что «относительная длительность раз¬ ных фаз этногенеза различна. Вся фаза подъема длится примерно 300 лет; процесс роста идет весьма интенсивно. Примерно такова 1 Там же. С. 204. В более развернутом виде смена фаз и сопровождающие ее события, по Гумилеву, выглядят так: «Этнос, возникнув, проходит ряд закономерных фаз, которые можно уподобить различным возрастам человека. Первая фаза — фаза пассионарного подъема этноса, вызванная пассионарным толчком... Наибольший подъем пассионарности — акматическая фаза этногенеза — вызывает стремление людей не создавать целостности, а напротив, “быть самими собой”: не подчиняться общим установлениям, но считаться лишь с собственной природой. Обычно в истории эта фаза сопровождается таким внутренним соперничеством и резней, что ход этногенеза на время тормозится. Постепенно вследствие резни пассионарный заряд этноса сокращается, ибо люди физически истребляют друг друга. Начинаются гражданские войны, и такую фазу мы назовем фазой надлома. Как правило, она сопровождается огромным рассеянием энергии, кристаллизующейся в памятниках культуры и искусства. Но внешний расцвет культуры соответствует спаду пассионарности, а не ее подъему. Кончается эта фаза, как правило, кровопролитием; система выбрасывает из себя излишнюю пассионарность, и восстанавливается видимое равновесие. Этнос начинает жить “по инерции”, благодаря приобретенным ценностям. Эту фазу мы назовем инерционной. Вновь идет взаимное подчинение людей друг другу, происходит образование больших государств, создание и накопление материальных ценностей. Постепенно пассионарность иссякает. Когда в системе энергии становится слишком мало, ведущее положение в обществе занимают субпассионарии — люди с пониженной пассионарностью. Они уничтожают не только беспокойных пассионариев, но и трудолюбивых гармоничных людей. Наступает фаза обскурации, при которой процессы распада становятся необратимыми. Господствуют люди вялые и эгоистичные, руководствующиеся потребительской психологией. А когда субпассионарии проедят и пропьют все ценное, сохранившееся от героических времен, наступает последняя фаза этногенеза — равновесие с природой (гомеостаз), когда люди живут в гармонии с родным ландшафтом и предпочитают великим замыслам обывательский покой. Пассионарности в этой фазе хватает лишь на то, чтобы поддерживать налаженное предками хозяйство. Новое развитие может вызвать лишь очередной пассионарный толчок, при котором возникает новая пассионарная популяция. Но она отнюдь не реконструирует старый этнос, а создает новый, давая начало очередному витку этногенеза — творческого процесса, благодаря которому Человечество не исчезло с лица Земли». — Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 20-22. 2 Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 423. Гумилев Л. Н. Черная легенда... С. 143.
I «Последний евразиец: 37 по длительности и акматическая фаза. Именно в этом периоде скла¬ дывается комплексное своеобразие этноса, заканчивается его экспан¬ сия и создаются условия для формирования суперэтнических куль¬ турных образований. Надлом длится меньше и занимает по времени от 150 до 200 лет. Особенно сильно варьируют по своей длительности фазы инерции и обскурации. Это зависит как от интенсивности вну¬ тренних процессов разложения этноса, так и от исторической судьбы, определяемой степенью развития материального базиса, накопленно¬ го за предшествующий период, физико-географическими условиями ареала и состоянием смежных этносов. Наконец, продолжительность фазы гомеостаза, в которой существуют исторические реликты, уже целиком зависит от историко-географических особенностей террито¬ рии, вместившей остаток разбитого этноса. Если эти условия благо¬ приятны, он становится изолятом и существует неопределенно долго, т.е. до тех пор, пока не его землю не позарятся соседи»1. По убеждению Л. Н. Гумилева, «“пусковой момент” этногенеза — это внезапное появление в популяции некоторого числа пассионариев и субпассионариев; фаза подъема — быстрое увеличение числа пассио¬ нарных особей в результате либо размножения, либо инкорпорации; ак¬ матическая фаза — максимум числа пассионариев; фаза надлома — это резкое уменьшение их числа и вытеснение их субпассионариями; инер¬ ционная фаза — медленное уменьшение числа пассионарных особей; фаза обскурации — почти полная замена пассионариев субпассионария¬ ми, которые в силу особенностей своего склада либо губят этнос целиком, либо не успевают его погубить до вторжения иноплеменников извне»2. Таким образом, «вначале протекает инкубационный период фор¬ мирования нового этноса, обычно не оставляющий заметных следов в истории. Это “пусковой механизм”, не всегда приводящий к возникно¬ вению нового этноса, потому что возможен внезапный обрыв процесса посторонней силой. В какой-то момент на исторической арене появля¬ ется установимая (исторически) группа людей, или коцсорция, быстро развивающая и формирующая свое этническое лицо и самосознание (“Мы и не мы”, или “Мы и другие”). Наконец, она облекается в соот¬ ветствующую времени социальную форму и выходит на широкую исто¬ рическую арену, часто начиная территориальную экспансию»3. 1 Гумилевj7. Я Этногенез и биосфера Земли. С. 334-335. Там же. С. 279-280. 3 Там же. С. 205.
38 И. Я. Фроянов Теория этногенеза, разработанная Л. Н. Гумилевым, позволила ему по-своему изобразить историю России, русских славян и монголов (иначе — татар), историю взаимоотношений Руси и Орды. По его убеждению, прошлое России «нельзя описать в виде линей¬ ного процесса, идущего от Рюрика до наших дней. События этногене- зов народов нашего Отечества составляют истории по крайней мере двух разных суперэтносов: историю Древней Киевской Руси (с IX века до XIII века, включая и историю Новгорода до его падения в XV веке) и историю Московской Руси (с XIII столетия до наших дней). Таким образом, ключевым периодом для понимания отечественной исто¬ рической судьбы является трехвековой период XIII-XV веков, когда русская действительность формировалась как результат наложения (говоря научным языком, интерференции) двух разных процессов эт¬ ногенеза. Финальная фаза этногенеза Киевской Руси сочеталась с на¬ чальным, инкубационным периодом будущей России, и это сочетание придало столь трагическую окраску временам Александра Невского, Дмитрия Донского и Василия Темного»1. И еще одно весьма важное в концепции Л. Н. Гумилева положение: сцена российского этногене¬ за — континент Евразия. «Этот континент за исторически обозрева¬ емый период объединялся три раза. Сначала его объединили тюрки, создавшие каганат, который охватывал земли от Желтого моря до Чер¬ ного. На смену тюркам пришли из Сибири монголы, они снова объе¬ динили континент, включив в свой улус Китай и часть Персии. Затем, после периода полного распада и дезинтеграции, инициативу взяла на себя Россия: с XV века она двинулась на восток и вышла к Ти¬ хому океану. Новая держава выступила, таким образом, наследницей Тюркского каганата и Монгольского улуса. Объединенной Евразии во главе с Россией традиционно противостояли на западе — Евро¬ па, на Дальнем Востоке — Китай, на юге — мусульманский мир»1 2. Как столкнулись русские с монголами? Как развивались взаимоотно¬ шения этих этносов? В XII столетии, как полагал Л. Н. Гумилев, «основным элементом древнемонгольского общества был род (обох), находившийся на ста¬ дии разложения». Тем не менее в компетенцию рода, а не отдельного лица еще входило «совместное владение угодьями, жертвоприноше¬ ния предкам, кровная месть и связанные с ней межплеменные войны». 1 ГумилевJ7. Н. От Руси до России. С. 251. 2 Там же. С. 255.
I «Последний евразиец; 39 В сознании монголов прочно «укоренилось представление о родовом коллективе как основе социальной жизни, о родовой (коллективной) ответственности за судьбу любого рода и об обязательной взаимо¬ выручке. Член рода всегда чувствовал поддержку своего коллектива и всегда был готов выполнять обязанности, налагаемые на него кол¬ лективом. Но в такой жесткой системе пассионарность отдельных родовичей не только не нужна — она ей прямо противопоказана, ибо взрывает авторитет старейшин, а тем самым и родовые поряд¬ ки. Но монгольские роды охватывали все население Монголии только номинально. На самом деле постоянно находились отдельные люди, которых тяготила дисциплина родовой общины, где фактическая власть принадлежала старейшим, а прочие, несмотря на любые за¬ слуги, должны были довольствоваться второстепенным положением. Те богатыри, которые не мирились с необходимостью быть всегда на последних ролях, отделялись от родовых общин, покидали свои курени и становились “людьми длинной воли” или “свободного со¬ стояния” Судьба этих людей часто была трагична: лишенные обще¬ ственной поддержки, они были принуждены добывать себе пропита¬ ние лесной охотой, рыбной ловлей и даже разбоем, за что их убивали. С течением времени они стали составлять отдельные отряды, чтобы сопротивляться своим организованным соплеменникам, и искать во¬ ждей для борьбы с родовыми объединениями. Число их неуклонно росло, в их среде рождались идеалы новой жизни и нового устройства общества...»1. Гумилев уподобляет «людей длинной воли» викингам и «рыцарям круглого стола»2. Эти «люди длинной воли» (по терминологии Гумилева, витязи, т.е. пассионарии) на исходе XII века обрели себе наконец вождя «по имени Тэмуджин, которого они нарекли Чингисом и избрали ханом. В жесто¬ кой гражданской войне “люди длинной воли” сокрушили племенной строй и создали Монгольский улус, в котором побежденные и победи¬ тели объединились и слились в единый этнос»3. Можно, по-видимо¬ му, говорить о государственной постановке этого улуса. Ведь недаром Л. Н. Гумилев высказывает непривычное, а точнее сказать — немыс¬ лимое для советских историков, «вскормленных молоком» марксизма, 1 ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989. С. 403^104. ГумилевЛ. Н. Ритмы Евразии... С. 124. Гумилева. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 214. См. также: Гумилева. Н. 1. В поисках вымышленного царства. С. 137-139; 2. Ритмы Евразии... С, 42-АЪ.
40 И. Я. Фроянов суждение: «Государство — институт не этнический, а социальный [не классовый! — И.Ф.]. Возникая при первобытнообщинном строе, оно может охватить один этнос целиком, или несколько соседних эт¬ носов, или часть своего этноса...»1 Данное положение о доклассовом характере возникающего монгольского государства следует записать в позитив научного творчества Л. Н. Гумилева. Большое значение для понимания существа дела имеет и другой тезис исследователя, характеризующий власть Чингиса, избранного ханом. То была власть, основанная не столько на голой силе, сколько на необходимости «обрести силу для самообороны, жертвуя при этом привычной независимостью и личной свободой»1 2. Речь, следователь¬ но, идет о самоограничении по части независимости и личной свобо¬ ды ради коллективной безопасности. Чтобы закрепить свою мысль, автор опять возвращается к «людям длинной воли», усилиями кото¬ рых Тэмуджин получил ханскую власть: «Но кто были эти последние? Класс? Нет! Ибо они не сменили способа производства и производ¬ ственных отношений. Сословие? Сословием предстояло стать их по¬ томкам в отдаленном будущем. Партия? Тоже нет! Ведь внутренней структуры, организации у них не было. Это были люди особого пове¬ денческого настроя, отличавшиеся от своих предков и большинства соплеменников большей энергичностью, способностью к самопо¬ жертвованию, короче говоря —■ пассионарным напряжением. Все они заряжали этим духом тех, кто случайно к ним примкнул. И те вели себя аналогичным способом, видя в послушании хану высшую цель своей жизни. Не произволу подчинялись они, а закону, которому под¬ чинялся сам хан. Назывался этот закон Яса... Такова была расстановка сил в момент избрания Тэмуджина ханом. Она позволила небольшой консорции его сторонников уцелеть и за 20 лет вырасти в самостоя¬ тельный субэтнос»3. Приведенные наблюдения Л. Н. Гумилева существенны для изуче¬ ния политогенеза у многих народов мира, в том числе славяно-русского этноса. И тут заключена бесспорная заслуга ученого перед научным со¬ обществом, перед исторической наукой. С образованием военной организации (орды) «людей длинной воли», с избранием ими ханом Чингиса началась долгая и упорная 1 ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 434. Там же. С. 439. 3 Там же.
I «Последний евразиецj 41 война внутри Великой степи за объединение монгольских племен и создание общемонгольского государство, что и произошло в 1206 г., когда «на великом курултае Чингис был вновь избран ханом, но уже всей Монголии1. Так родилось общемонгольское государство. Един¬ ственным враждебным ему племенем оставались лишь старинные вра¬ ги Борджигинов [род Чингиса. — И. Ф.] — меркиты, но и те к 1208 году оказались вытесненными в долину реки Иргиз»2. Здесь обитали куманы (половцы), которые радушно приняли меркитов, став тем самым лю¬ тыми врагами монголов3. «Долгое время половцы воевали с монголами на рубеже Яика, удерживали при помощи башкир монгольские войска за Эмбой и Иргизом»4. По этой причине монголы воевали и с башкира¬ ми, которые «неоднократно выигрывали сражения, и наконец, заключи¬ ли договор о дружбе и союзе, после чего монголы объединились с баш¬ кирами для дальнейших завоеваний»5. Все это имело в исторической перспективе роковые последствия не только для половцев, но и для Руси, столкнув монголов с русски¬ ми славянами, оказавшими поддержку куманам. Эту поддержку, ока¬ занную половцам нашими предками, Гумилев объясняет своеобразно, но не очень убедительно. Он полает, что Владимир Мономах «весьма решительными действиями [т.е. разгромом. — И.Ф.] прекратил бес¬ смысленную войну [с половцами. — И. Ф.], которая была выгодна лишь для заграничных купцов и их прихлебателей в Киеве. Заключе¬ ние мира обеспечило на 130 лет русско-половецкую унию... Западный половецкий союз вошел в состав Русской земли, сохранив автономию, а задонские половцы стали союзниками суздальских князей. По сути дела, в XII—XIII вв. Половецкая земля (Дешт-и-кыпчак) и Киевская Русь составляли одно полицентрическое государство. В грозный час 1 «В 1206 г. на берегу Онона собрались все войска, защищавшие “девятиножное белое знамя” в боях со своими соплеменниками. Это собрание — курилтай — было высшим органом власти, и только оно имело право доверять функции управления определенному лицу, именуемому в дальнейшем ханом. Его поднимали на войлоке над головами окружавшей его толпы, а та криками выражала свое согласие повиноваться ему. Разумеется, ханом был вторично избран Тэмуджин, и курилтай подтвердил его титул — Чингисхан. Требовалось также определить имя народа, ядром которого были верные сторонники Чингисхана вместе с их семьями и домочадцами. Тогда они назывались “монголы”, и это название было официально закреплено за вновь сформированным народом-войском». Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. С. 147. 2 ГумилевЛ. Я. 1. От Руси до России. С. 93; 2. Древняя Русь и Великая степь. С. 458^459 Гумилев Л. Я. 1. Древняя Русь и Великая степь. С. 459; 2. Черная легенда... С. 100-101. ГумилевЛ. Я. Древняя Русь и Великая степь. С. 499. Там же. С. 459.
42 И. Я. Фроянов они единым фронтом выступили против татар»1. Следовательно, рус¬ ские и половцы, по Гумилеву, выступили против татар в едином порыве. Историк, по-видимому, забыл о том, что хан Котян умолял зятя свое¬ го князя Мстислава Мстиславича Удалого, правившего тогда в Галиче, о помощи, а последний уговаривал русских князей оказать ее половцам. Повествуя об этом, южный летописец, прекрасно, надо думать, знавший территориальные границы Руси, замечает, что побитые татарами полов¬ цы прибежали в Русскую землю — «прибегшим же Половцом Роускоую землю»2. Да и сами половцы в лице хана Котяна отличали Русскую зем¬ лю от Половецкой. «Нашю землю суть днесь отъяли [татары], а ваша заутро възята будеть», — говорил Котян князю Мстиславу3. Примеча¬ тельны и речи князей, собравшихся на совет в Киеве: «Лоуче ны бы есть пряти я [татар] на чюжеи земле, нежели на своей»4. Добавим к этому высказывания автора «Слова о полку Игореве», разделявшего русскую и Половецкую земли: «наведе своя храбрыя плъкы на землю Половець- кую за землю Руськую»; «О русская земле! Уже за шеломянем еси!»5 Вывод тут ясен: раздельные земли не могут составлять «одно государ¬ ство», пусть даже «полицентрическое», как выразился Л. Н. Гумилев. В Диком поле на Дону татары нашли себе союзников. То был, по Гу¬ милеву, «этнос бродников, потомков православных хазар и предков ни¬ зовых казаков. Бродники населяли пойму Дона и прибрежные террасы, оставив половцам водораздельные степи. Оба этих этноса враждовали между собою, и потому бродники поддержали монголов. Благодаря по¬ мощи бродников монголы ударили по половецким тылам и разгромили Юрия Кончаковича, а хана Котяна, тестя Мстислава Удалого, отогнали за Днепр»6. Трудно сказать, откуда историк почерпнул сведения о брод- никах как этносе, как о потомках православных хазар и предках низо¬ вых казаков7 Ведь бродники упоминаются в летописи единственный, кажется, раз в повествовании о битве на Калке (31 мая 1223 г.), в ко¬ торой на стороне татар выступили бродники со своим воеводой Пло- скиней: «Ту же и бродници съ Татары быша, и воевода Плоскына и тъ оканьныи воевода целовав крест честьныи кь Мьстиславу и кь обема 1 ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 282. ПСРЛ. Т.И. М., 1962. Стб/740. НПЛ. М.;Л., 1950. С. 62, 265. ПСРЛ. Т.Н. Стб. 741; ПСРЛ. T.VII. М., 2001. С. 130; ПСРЛ. Т.Х.СПб., 1885. С. 90. Воинские повести Древней Руси. Л., 1985. С. 27, 28, 29. ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 500. ГумилевЛ. Н. 1. Древняя Русь и Великая степь. С. 500, 2. Черная легенда... С. 185, 195.
I «Последний евразиец> 43 князема, око их не избити, нъ пустити их на искуп, и сълга оканьныи: преда их, извязав Татаром»1. Вот, собственно, и все, что нам извест¬ но о бродниках и воеводе Плоскине. Историки теряются в догадках, кто они такие. Высказываются разные версии по этому поводу. Гуми¬ лев не берет их в расчет, утверждая свой вариант прочтения летопис¬ ного текста, причем необоснованный. Перед нами одна из ярких иллю¬ страций творческой лаборатории ученого, увлеченного полюбившейся идеей. Не случайно он, всячески обеляя монголов, несколько снисхо¬ дительно относится к поступку Плоскини: «В предательстве обвинен атаман бродников Плоскиня, уговоривший Мстислава Киевского сдать¬ ся монголам, чтобы те выпустили его за выкуп. Допустим, князь выку¬ пился бы, а его воины, у которых денег не было?! Что стало бы с ними? Их бы непременно убили, что в действительности и произошло»2. Поведение татар, их расправу над русскими князьями и воинами Гу¬ милев мотивирует (в сущности, оправдывает), исходя из монгольских обычаев и нравов. Дело в том, что идущих на защиту половцев русских ратей встретили татарские послы с мирными предложениями. Но по рас¬ поряжению князей они были преданы смерти. Согласно Л. И. Гумилеву, «об убийстве послов историки, кроме Г. В. Вернадского, упоминают ми¬ моходом, точно это мелочь, не заслуживающая внимания. А ведь это подлое преступление, гостеубийство, предательство доверившегося! И нет никаких оснований считать мирные предложения монголов ди¬ пломатическим трюком. Русские земли, покрытые густым лесом, были монголам не нужны, а русские как оседлый народ не могли угрожать коренному монгольскому улусу, т.е. были для монголов безопасны. Опасны были половцы — союзники меркитов и других противников Чингиса. Поэтому монголы искренне хотели мира с русскими, но после предательского убийства и неспровоцированного нападения мир стал невозможен»3. По мнению Е. И. Кычанова, «пристрастно, как это дела¬ ет Л. Н. Гумилев, объяснять нападения монголов убийством их послов. 1 НПЛ.М.; Л.,1950. С. 63,266-267. ГумилевJ7. Я. Древняя Русь и Великая степь. С. 501. Там же. «Важно то, что сами монголы отнюдь не стремились к войне с Русью. Прибывшие к русским князьям монгольские послы привезли предложения о разрыве русско- половецкого союза и заключении мира. Верные своим союзническим обязательства, русские князья отвергли монгольские мирные предложения. Но, к несчастью, князья совершили ошибку, имевшую роковые последствия. Все монгольские послы были убиты, а поскольку по Ясе обман доверившегося являлся непрощаемым преступлением, то войны и мщения после убийства послов было уже не избежать». — Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 104. См. также: ГумилевЛ. Я. В поисках вымышленного царства. С. 252.
44 И. Я. Фроянов Речи нет, убивать послов нехорошо, но ведь известно, что требования, предъявляемые монгольскими послами, как правило, были провокаци¬ онны и сводились к одному — или вы покоримтесь, или война, а с ней смерть и разрушения»1. Правда, нам могут заметить, что в данном слу¬ чае монгольские послы предлагали русским князьям союз, направлен¬ ный против половцев. Но тогда следует вспомнить о том, что незадол¬ го до того монголы обманным образом уговорили половцев разорвать союзные отношения с аланами, а затем разгромили тех и других по¬ одиночке. Надо думать, что хан Котян и прискакавшие с ним на Русь половцы сообщили русским о подлой тактике монголов. Поэтому до¬ верять монгольскому посольству у русских князей не было никаких оснований. И они поступили разумно и решительно, а по отношению к половцам, своим союзникам, — честно. Л. Н. Гумилев подчеркивает мысль о том, будто «русские земли, по¬ крытые густым лесом, были монголам не нужны». Скорее всего, так оно и есть: степнякам-кочевникам лесные территории как таковые были не¬ надобны. Однако у них был другой, причем весьма существенный инте¬ рес. Известно, что монголы, управляемые Чингисханом, имели обыкно¬ вение разорять дотла завоеванные территории оседлых земледельцев, пока у него не появился мудрый советник Елюй Чуцай, который убедил великого хана «в том, что выгоднее не уничтожать посевы и земледель¬ цев, а взимать с них налоги, не разрушать города, унося все накоплен¬ ные там богатства, а сохранять их для пользы империи как источник процветания и благополучия»1 2. Советники Масхут и Махмуд Ялавачи просветили Чингисхана относительно городской жизни, объяснив ему, что «он сможет получить больше дохода от преуспевающей страны с развитой и земледельческой культурой, чем от кочевников»3. В резуль¬ тате монголы стали «помогать побежденным странам восстановиться вскоре после окончания сражений»4. То же можно сказать и в отношении «сбережения» людей, ока¬ завшихся под ударом монгольских орд. Дело в том, что жестокость 1 КычановЕ. И. 1. Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир: Чйнгисхан. Личность и эпоха. М., 1995. С. 220; 2. Великий Чингисхан. «Кара Господня» или «человек тысячелетия»? М., 2013. С. 276. 2 Рене Груссе. Чингисхан: Покоритель вселенной. М., 2000. С. 162. См. также: ГумилевЛ.Н. 1. «Тайная» и «явная» история монголов ХН-ХШ вв. // Татаро-монголы в Азии и Европе. Сб. статей. М., 1977. С. 495^496; 2. В поисках вымышленного царства. С. 167-171. 3 де ХартогЛ. Чингисхан. Завоеватель мира. М., 2008. С. 194. 4 Там же.
I«Последний евразиец> 45 Чингисхана, замечает Е. И. Кычанов, «из свойств его личности была возведена в разряд средств государственной политики. Чингисхан сознательно применял жестокие методы ведения войны, предусма¬ тривающие широкое применение репрессий. Поголовное истребле¬ ние населения многих городов и сел в целях устрашения противника было осознанным методом ведения войны, политикой Чингисхана и его полководцев»1. Нашлись, однако, советники, которые внуши¬ ли Чингисхану мысль о том, что «люди — основа государства. Если убивать людей, то какая польза государству от приобретения терри¬ торий? При этом убивать невинных — это только укреплять враж¬ дебные чувства». И Тай-цзу (император), т. е. Чингисхан, «услышал и одобрил это»2. Следовательно, вполне резонно предположить: русские земли, хотя и «покрытые густым лесом», привлекали тем не менее внима¬ ние монголов множеством людей, богатством городов и сельских по¬ селений, которые могли стать объектом грабежа, а также источником пополнения воинских отрядов и резервуаром рабства, что и наблюда¬ лось с нашествием Батыя. К слову сказать, не кто иной, как Гумилев, подрывает собственную идею о ненужности монголам-кочевникам лесных земель. «Долгое время, — замечает он, — бытовало мнение, что лес и степь находятся в оппозиции: степняки и лесовики борются друг с другом. В этнокуль¬ турном аспекте это мнение глубоко ошибочно: как степняки нужда¬ ются в продуктах леса, так и наоборот. В течение 2-3 тысячелетий степняки кочевали на телегах, которые можно сделать только из дере¬ ва, и смазывали их дегтем — тоже лесным продуктом. Из одного это¬ го факта видно, что народы степи и леса были связаны между собой 1 КычановЕ. И. 1. Жизнь Темучжина... С. 220; 2. Великий Чингисхан... С. 276-277. Е. И. Кычанов не одинок в этих своих представлениях. Так, И. П. Петрушевский, известный историк-востоковед, писал по поводу избиения населения покоренных монголами земель: «Походы Чингиз-хана и его полководцев не были похожи на прежние вторжения кочевых народов в культурные области Средней и Передней Азии. И тогда совершались жестокости и насилия над мирным населением, но то были стихийные акты, прекращавшиеся после замирения завоеванных стран, да эти акты и не идут ни в какое сравнение со зверскими приемами организованного массового истребления мирного населения, опустошения целых районов, которые применялись чингизхановыми полководцами. Это были уже не стихийные жестокости, а целая система террора, проводившаяся сверху и имевшая целью организованное истребление способных к сопротивлению элементов населения, запугивание мирных жителей и создание массовой паники в завоеванных странах». Петрушевский И. П. Рашид ад-Дин и его исторический труд И Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Т. I. Кн. I.M.; Л., 1952. С. 32. 2 КычановЕ. И. 1. Жизнь Тэмучжина... С. 221; 2. Великий Чингисхан... С. 278.
46 И. Я. Фроянов тесными экономическими взаимоотношениями»1. Кочевников мани¬ ли также окраинные земли лесостепи, поскольку «там были дрова — высшее благо в континентальном климате»1 2. Отсюда ясно, что степ¬ няки (в том числе и татары), нуждающиеся в «продуктах леса», могли принуждать (т. е. эксплуатировать) побежденных лесовиков к постав¬ кам этих продуктов, осуществляя властвование над ними. Л. Н. Гумилев старается всячески смягчить это поистине кошмар¬ ное для русских славян событие. Оказывается, татары не планировали завоевание Руси, во всяком случае, Северо-Восточной Руси: «Русских никто не трогал, связываться с ними монголы не собирались. Какие интересы могли быть у монголов на Руси? Делить-то было нечего»3. Они шли на запад с главной целью разгрома половцев4. Драться с рус¬ скими татары якобы не хотели: «Рязанские князья, равно как суздаль¬ ские и владимирские, не участвовали в битве на Калке, и поэтому Батый не собирался с ними воевать. Однако дальнейшее движение войска требовало постоянной смены лошадей, постоянного получе¬ ния продуктов. И Батый послал в Рязань парламентеров, стремясь по¬ лучить от рязанцев пищу и лошадей»5. Но рязанские князья ответили решительным отказом, чем навлекли на себя гнев хана. Другая причина прихода Батыева войска к Рязани чисто воен¬ но-тактическая: «План монгольского командования заключался в том, чтобы в то время, когда половцы держали оборону на Дону, зайти к ним в тыл и ударить по незащищенным приднепровским кочевьям. Черниговское княжество было в союзе с половцами; следовательно, 1 Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 191. См. также: ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 171, 173. 2 ГумилевЛ. Н. Ритмы Евразии... С. 472. ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 101. «Монголы, — утверждает Гумилев, — пришли в страну, которая уже не могла сопротивляться и которую они не собирались завоевывать. Она им была не нужна совершенно! Они прошли через нее стратегическим маршем для того, чтобы расправиться с половцами». ГумилевЛ. Н. Ритмы Евразии... С. 143. 5 Гумилев Л. Я. От Руси до России. С. 106. В другой своей книге автор, противореча себе, говорит в том смысле, что война с русскими планировалась монголами изначально: «В 1235 г., после победы над чжурчжэнями, в построенной Чингисханом монгольской столице, Каракоруме, был собран курилтай, постановивший довести до конца войну с половцами, болгарами и поддержавшими их русскими. В 1236 г. монгольские войска переправилось через Волгу и взяли город Великий Булгар (около Казани). Затем Мункэ напал на половцев в низовьях Волги и разбил их вождя Бачмана, прятавшегося от монголов в Волго-Ахтубинской пойме. Вслед за тем Мункэ победил аланов на Кубани и вышел на Дон, гоня перед собой остатки половецких войск. Одновременно Бату с главными силами вторгся в Рязанское княжество и взял Рязань». —ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 166.
I «Последний евразиецj 47 надо было пройти еще севернее — через Владимирское княжество. Думается, что Батый не ожидал активного сопротивления Юрия II, но, встретив таковое, сломил его и проложил дорогу своему войску. При¬ мечательно, что монгольские войска были распылены на мелкие отря¬ ды, которые в случае активного сопротивления были легко уничтоже¬ ны. Батый пошел на столь рискованный шаг, очевидно, зная, что этим отрядам серьезная опасность не грозит. Так оно и оказалось. Да и в са¬ мом деле, зачем бы русские люди, не только храбрые, но и сметливые, стали подставлять голову противнику, который сам уйдет?»1 Все это надуманно и противоречиво. В самом деле, если распы¬ ленные, мелкие монгольские отряды встретили «активное сопротив¬ ление» со стороны Юрия II (т.е. со стороны русских), как отмечает Гумилев, то почему они были не уничтожены — ведь сам историк го¬ ворит, что в случае «активного сопротивления» эти отряды «были бы легко уничтожены». Тут авторская логика явно хромает. Далее (и это основное), почему Батый, подойдя к границе Рязанской земли и не преследуя, по Гумилеву, цель покорения Северо-Восточной Руси, не пытался завязать союзные отношения с рязанцами, владимирцами, переяславцами и другими, но немедля предъявил требование об упла¬ те дани (а значит, о беспрекословной покорности), как это обычно де¬ лали монголы при завоевании иных стран и народов2. Надо вспомнить о восприятии дани общественным сознанием Руси той поры. Дань рассматривалась тогда в качестве позорной повинности, недостойной свободного люда. Она отождествлялась с рабской зависи¬ мостью. Вот почему рязанские князья сразу отвергли домогательства 1 ГумилевЛ. Я. Древняя Русь и Великая степь. С. 508. По свидетельству русских источников, татары потребовали десятину «во всем: во князех, и в людех, и в конех...». Другой вариант — потребовали десятину «во всем: в князех и в людех, и в конех, и в доспесех» (см.: ПСРЛ. Т. VII. Летопись по Воскресенскому списку. М., 2001; ПСРЛ. Т. XVIII. Симеоновская летопись. М., 2007. С. 54-55). Известия русских летописей находят подтверждение в рассказах иностранцев. Так, Плано Карпини сообщает: «Надо знать, что они [татары. — И.Ф.] не заключают мира ни с какими людьми, если они им не подчинятся, потому что... они имеют приказ от Чингисхана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы. И вот чего татары требуют от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества. Именно они отсчитывают десять отроков и берут одного и точно так же поступают и с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют, согласно своему обычаю» (Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М., 1957. С. 55). Отсюда следует, что требования, предъявленные татарами рязанским князьям, — это требования беспрекословного подчинения с уплатой дани и отправлением других повинностей.
48 И. Я. Фроянов Батыя, предпочитая смерть рабству. Гумилев не понял героического порыва рязанских князей. Он выставил их какими-то недоумками, ко¬ торые, не удосужившись «узнать, с кем имеют дело, сказали: “Убьете нас — все будет ваше” Так и случилось. Два войска сошлись недалеко от Рязани. Когда монголы развернулись лавой, рязанцы дрогнули и по¬ бежали. Покинув поле боя, они затворились в Рязани... Рязань была взя¬ та, княжеская семья погибла, все имущество стало достоянием монго¬ лов. .. Монголы же, взяв требовавшееся продовольствие и лошадей, по¬ кинули Рязань»1. Гумилев забыл сказать, что Рязань была разграблена, разорена и превращена в руины, а жители вырезаны. Город вследствие этого так и не оправился, утратив также свой столичный статус Рязан¬ ской земли. Помимо Рязани, многие селения и города Рязанской волости «были совершенно стерты с лица земли; некоторые известные имена их после того уже не встречаются в истории... спустя полтора столетия путешественники, плывшие по верхнему течению Дона, на холмистых берегах видели только развалины и пустынные места там, где стояли когда-то цветущие города и села»1 2. Д. И. Иловайский, превосходно знав¬ ший историю Рязанской земли, следующим образом объясняет опусто¬ шительный характер вторжения Батыя в рязанские владения: «Опусто¬ шение Рязанской земли производилось с особой свирепостью и беспо¬ щадностью. .. потому, что она была в этом отношении первой русской областью: варвары явились в нее, исполненные дикой, ничем не обу¬ зданной энергии, еще не пресыщенные русской кровью, не утомлен¬ ные разрушением, не уменьшенные в количестве после бесчисленных битв»3. Вполне возможно, что свежесть сил монгольского войска имела в данном случае некоторое значение. Но было и другое, причем, судя по всему, самое главное — присущая монголам политика посредством жесточайшего террора запугать противника, вызвать у него панику и та¬ ким способом парализовать его волю к сопротивлению, о чем, как от¬ мечалось выше, писали И. П. Петрушевский и Е. И.Кычанов. Но если это так, то монголы, начав вторжение в русские земли с Рязани, долж¬ ны были с особым рвением проводить эту политику, чтобы преподать урок остальному населению Руси, посеяв в нем страх и безнадежность, 1 Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 106. Здесь опять-таки с логикой не все ладно: если все имущество рязанцев стало «достоянием монголов», то зачем говорить о взятии ими «продовольствия и лошадей», а если вести речь о «продовольствии и лошадях» — зачем рассуждать о «всем имуществе», доставшемся монголам... 2 ИловайскийД. И. История России. Становление Руси. М., 1996. С. 521-522. Там же. С. 522.
I «Последний евразиец» 49 иначе — принудить его к сдаче на волю победителя. Приняв данное предположение, необходимо признать и мысль о том, что монголы из¬ начально планировали завоевание не только Рязанской земли, но всей Северо-Восточной Руси. Вот почему утверждение Л. Н. Гумилева о том, будто монголы не собирались воевать ни с рязанскими, ни с владимир¬ скими, ни с суздальскими князьями, расходится с реальной истори¬ ческой действительностью и поэтому должно быть отвергнуто. Политику опустошения и жесточайшего обращения с русскими мон¬ голы применяли также при взятии Владимира, Суздаля, Переяславля-За- лесского, Москвы, Торжка1 и прочих городов. Л. Н. Гумилев, подобно монголам, специально задержался у Козельска: «На их [монголов. — И. Ф.\ пути лежал город Козельск, под стены которого их вела память о Калке. Ведь 15 лет назад князь черниговский и козельский Мстислав был участником убийства монгольских послов. И хотя Мстислав к тому времени уже умер, монголы, руководствуясь понятием коллективной от¬ ветственности, стремились отомстить “злому” городу за поступок его князя. Конечно, с точки зрения современных людей, поведение степ¬ няков может казаться неоправданно жестоким. Но не будем забывать, что они точно так же следовали своим представлениям, как наши со¬ временники следуют своим. По мнению монголов, все подданные кня¬ зя разделяли с ним равную ответственность за злодеяние уже потому, что соглашались иметь его своим князем. Вероятно, причины жестокой расправы с Козельском были хорошо понятны современникам. Монголы осаждали Козельск семь недель, и никто из русских не пришел на по¬ мощь городу»1 2. Уж не хочет ли Гумилев сказать, что русские, следуя мировоззрению татар, понимали вину козельцев и потому на пришли им на помощь? Но это весьма сомнительно и можно даже сказать — забав¬ но. Не проще ли и естественнее было бы объяснять отсутствие помощи Козельску и козельцам страхом русских перед монголами, порожденным зверствами завоевателей, а разрушение и поголовное истребление насе¬ ления города—местью их за упорное сопротивление и гибель большого числа осаждавших этот город воинов Батыя. 1 «В новгородской земле, — говорит Гумилев, — монголам отказался подчиниться город Торжок, потому что Новгород обещал помощь. Однако новгородцы собирались слишком долго и не успели к сражению. Торжок был монголами взят, а его население вырезано» (ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 107). Скорее всего, сведения об успехах татар в Рязанской и Владимиро-Суздальской землях дошли до Новгорода, и напуганные новгородцы (срабатывала политика монгольского террора) решили отсидеться дома за лесами и болотами. 2 Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 107-108.
50 И. Я. Фроянов Однако, полагает Л. Н. Гумилев, далеко не все города Северо-Вос¬ точной Руси подверглись разгрому, а люди, населявшие их, — унич¬ тожению: «богатые приволжские города, находившиеся в составе Владимирского княжества, — Ярославль, Ростов, Углич, Тверь и дру¬ гие — вступили в переговоры с монголами и избежали разгрома. Со¬ гласно монгольским правилам войны, те города, которые подчинились добровольно, получали название “гобалык” — добрый город; монголы с таких городов взимали умеренную контрибуцию лошадьми для ре¬ монта кавалерии и съестными припасами для ратников»1. Эти свои соображения Гумилев, по всей видимости, считает важными и потому от издания к изданию повторяет их. «Не все города, — пишет он в дру¬ гой своей книге, — постигла участь Владимира, Торжка и Козельска. Жители богатого торгового Углича, например, довольно быстро на¬ шли общий язык с монголами. Выдав лошадей и провиант, углича¬ не спасли свой город; позже подобным образом поступили почти все поволжские города. Больше того, находились русские, пополнявшие ряды монгольских войск (венгерский хронист называл их “наихудши¬ ми христианами”)»1 2. Забавно читать о том, что угличане «довольно быстро нашли общий язык с монголами». Во-первых, Углич, как по¬ казывают новейшие исследования, был захвачен татарами и опусто¬ шен3. Во-вторых, достижение «общего языка» предусматривает до¬ бровольное согласие сторон, получающих при этом определенную выгоду. В данном же случае угличане оказались перед выбором — плохим (выдача «лошадей и провианта», по Гумилеву, а скорее все¬ го, десятины от всего имущества, т. е. дани) и очень плохим (разоре¬ ние и опустошение Углича). Вот такой, с позволения сказать, «общий язык»! Он нужен Гумилеву, чтобы доказать полюбившуюся ему идею об установившемся сотрудничестве и дружбе русских с пришельцами 1 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 507-508. Благостная картина, рисуемая Л. Н. Гумилевым, не вписывается в новейшие исследования истории русско- ордынских конфликтов. Во время нашествия Батыя на Рязанскую и другие земли Северо- Восточной Руси было взято и опустошено множество городов, среди которых оказались и те, что, по Гумилеву, избежали разгрома: «Онуза, Старая Рязань, Пронск, Белгород, Ижеславль, Ольгов, Коломна, Москва, Владимир, Боголюбов, Суздаль, Кидекша, Стародуб, Переяславль-Залесский, Юрьев-Польской, Мстиславль, Кострома, Плёсо, Дмитров, Волок Дамский, Нижний Новгород, Ростов, Ярославль, Углич, Галич Мерьский, Городец, Радилов, Тверь, Кашин... и др.». СелезнёвЮ. В. Русско-ордынские конфликты XIII-XV веков. М., 2010. С. 26. 2 ГумилевЛ.Н. От Руси до России. С. 108. См.: СелезнёвЮ. В. Русско-ордынские конфликты... С. 26-27.
I «Последний евразиец> 51 из азиатских степей и таким образом отбросить идеи завоевания Руси и установления татаро-монгольского ига1. Тот же замысел он обнаруживает, когда говорит, будто «находи¬ лись русские, пополнявшие ряды монгольских войск». Выходит так, что русские сами по своей воле вливались в «ряды монгольских войск». Но ведь известно правило монголов гнать силой на вой¬ ну представителей завоеванных народов, бросая их в самые жаркие и кровопролитные места сражений1 2. Разорив Козельск и вырезав его жителей, Батый к лету 1238 г. воро¬ тился на Нижнюю Волгу, чтобы дать отдохнуть своему утомленному в боях с русскими воинству, перезимовать и выступить в поход на запад, где укрылись их главные враги — половцы, которых приютил венгер¬ ский король Бела IV. Следовательно, Батый, организуя «новое движе¬ ние на запад», намеревался добить половцев, ушедших в Венгрию3. Это движение, «захватившее и южную Русь, началось весной 1239 года»4. Обращает внимание стремление Л. Н. Гумилева как-то затушевать подлинную цель монголов: завоевать и покорить Русь — вторгаясь в Северо-Восточную Русь, они якобы хотели только получить продо¬ вольствие, фураж, лошадей и зайти в половецкую землю с тыла, а про¬ двигаясь вслед за кыпчаками в западном направлении, как бы понево¬ ле должны были пройти южную Русь. И вот, продвигаясь по южной 1 «Углич не сопротивлялся татарам. Все население попряталось в лесу, за исключением купцов, которым жалко было бросать свое имущество и которые заключили соглашение с татарами о выплате небольшой контрибуции лошадьми и продуктами в обмен на пайдзу — охранную грамоту от татар [откуда Гумилев взял эти сведения, есть авторская тайна. — И. Ф.]. Так уцелел Углич, и не он один... потому что заключили мир с татарами и монголами. Какое там завоевание! Какое там иго — не было его!» Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 144. 2 По свидетельству, к примеру, Плано Карпини, «татары требуют» у покоренных народов, чтобы «они шли в войске против всякого человека, когда им угодно». Татары, сообщает тот же автор, «перед лицом врагов... посылают отряд пленных и других народов, которые находятся между ними» (Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. С. 56, 58). Да и сам Гумилев проводит, можно сказать, мысль о принудительном наборе татарами в свое войско жителей Руси, когда говорит о том, что они освободили от этого набора население Болоховской земли «при условии, что болоховцы будут снабжать их войско пшеницей и просом». Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 510. 3 «Возникает вопрос, — размышляет Гумилев, — зачем было Батыю вторгаться в Венгрию? Этот поход был совершен по монгольскому принципу: “Друзья наших врагов — наши враги” Можно ли считать этот принцип недальновидным? Бела IV принял к себе половецкую орду хана Котяна. Половцы, согласно договору, крестились в католичество и составили крепкую силу, подчиненную королю». Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 511. 4 Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 108.
52 И. Я. Фроянов Руси, «Батый взял Чернигов, после был взят не оправившийся от вну¬ тренних усобиц Киев. Покинутый князем и защищаемый тысяцким Дмитром, город не располагал силами для борьбы — защищать стены Киева было некому»1. После взятия Киева «Батый прошел через Во¬ лынь. Мнения волынян тоже разделились. Некоторые противостояли монголам, но жившие на южной окраине Волыни Волховские князья предпочли договориться с монгольским ханом»1 2. Дальше путь их ле¬ жал через Галицию в Венгрию. И тут неожиданно (вопреки заявлен¬ ной идее о преследовании половцев) мы от Гумилева узнаем, что мон¬ голы, продвигаясь на запад, стремились установить «нерушимую западную границу»3. Цель, связанная с окончательным разгромом половцев, отступает, таким образом, на задний план и приобретает локальный, частный характер, тогда как генеральной задачей похода объявляется установление «нерушимой западной границы». Поэтому под монгольским прицелом оказалась не только Венгрия, но к .Поль¬ ша, граничившая с Юго-Западной Русью. Дело началось с посещения монгольскими послами Польши. По¬ ляки убили послов и тем предопределили неизбежность войны. «В на¬ чавшейся войне монголы взяли Краков, а после — в битве при Лиг- нице в Силезии — разгромили польско-немецкое войско». Столь же неразумно поступили и венгры, умертвив монгольских послов. «Мон¬ голы ответным ударом разбили войска венгерского короля в битве при реке Шайо, сожгли большую часть венгерских крепостей и горо¬ дов. Вероятно, наученные горьким опытом, к чехам монголы уже по¬ слов не посылали. Монгольский отряд и чешское войско встретились в битве при Оломоуце, и чехи одолели степняков4. К 1242 году Вели¬ кий западный поход был окончен: войска Батыя вышли к Адриати¬ ческому морю. Дальнейшая война не имела для монголов никакого смысла. Безопасность своей западной границы монголы обеспечи¬ ли, ибо ни чехи, ни поляки, ни венгры не могли достичь Монголии: 1 Здесь Гумилев явно преуменьшает героизм и упорство киевлян в защите своего города. См.: КаргерМ.К. Древний Киев.Т. I. М.; Л., 1958. С. 488-543; ТолочкоП. П. Древний Киев. Киев, 1983. С. 275-280. 2 Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 108. Там же. Тут проглядывает предрасположенность Гумилева именно к монголам, состоящая в том, что чешское войско разбило отряд монголов. Говоря о победе войска над отрядом, он в некотором роде снижает значимость победы чехов над монголами, с одной стороны, и умаляет позор военного поражения монголов — с другой.
I «Последний евразиец> 53 для этого у них не было ни желания, ни возможностей. Исконные враги Монгольского улуса половцы уже не могли ему угрожать. Они были загнаны в Венгрию, и их судьба оказалась печальной»1. Оценивая в целом западный поход монголов, Л. Н. Гумилев пи¬ шет: «Ураган, поднявший с востока “девятый вал”, докатился до Адриатики. По пути он смел Польшу и Венгрию — лены Гер¬ манской империи. Эти европейские страны потерпели куда более сокрушительное поражение, нежели русские князья. Те, обладая солидными военными силами, умело уклонились от решительных боев с монголами, очевидно соображая, что, чем меньше сражений, тем меньше опустошений, а монголы все равно уйдут, и все будет идти по-прежнему. Они были благоразумны и правы. Те же князья, которые хотели воевать с монголами, еще более благоразумно убе¬ жали на запад.. .»1 2 Вряд ли можно согласиться с этими положениями исследователя. Образ «девятого вала» — образ художественный и, конечно, впечатляющий. Но не слишком ли Гумилев увлекается, ког¬ да заявляет, будто Польша и Венгрия были сметены этим «валом». Несмотря на победы татар и причиненные ими разрушения Польской и Венгерским землям, они (земли) остались на политической карте Европы в прежнем своем виде и статусе, причем сохранили полную независимость от монгольских ханов. Уже с этой точки зрения нель¬ зя вести речь о том, якобы названные «европейские страны потерпе¬ ли куда более сокрушительное поражение, нежели русские князья», под которыми Гумилев, надо полагать, разумеет Русь3. В другой раз автор, проявляя непоследовательность, ставит Русь в один ряд с Польшей и Венгрией с точки зрения последствий монгольского вторжения: «Конечно, западный поход Батыя в 1237-1242 гг. потряс воображение современников. Но это не было планомерным завое¬ ванием, для которого у всей Монгольской империи не хватило бы людей. Ни на Руси, ни в Польше, ни в Венгрии татары не оставляли гарнизонов, не облагали население постоянными налогами, не за¬ ключали с князьями неравноправных договоров»4. 1 Там же. ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 511. Иноземный современник и очевидец тех событий сообщает, что татары «пошли против Руссии и произвели великое избиение в земле Руссии, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли его и убили жителей города...». — Путешествия в восточные страны... С. 46—47. 4 Гумилева. Н. Черная легенда... С. 284.
54 И. Я. Фроянов Напрасно Л. Н. Гумилев выпячивает князей, сводя оборону Древ¬ ней Руси к их поведению. Помимо князей, на Руси существовали об¬ щины, объединенные в земли-волости во главе с народными вечевы¬ ми собраниями — высшими органами власти; — общины, распола¬ гавшие собственной и в значительной мере самостоятельной военной организацией, управляемой воеводами-тысяцкими1. Именно на эту организацию, а не на княжескую дружину легла основная тяжесть за¬ щиты Руси от степняков. Несостоятельно и утверждение Гумилева, согласно которому рус¬ ские уклонялись от «решительных боев с монголами». Такие бои со¬ стоялись при обороне ключевых волостных центров Руси: Рязани, Вла¬ димира, Чернигова, Киева, Владимира-Волынского, Галича. Все эти города пали и подверглись опустошению, разорению и огню, что ука¬ зывает на жестокие схватки русских славян с завоевателями. Доволь¬ но забавно исследователь изображает русских князей, которые «хоте¬ ли воевать с монголами», но «благоразумно убежали на запад». Ска¬ зано это, похоже, «для усиления смеха», как выразился однажды наш великий классик. Многие князья, в самом деле, разбежались, проявив если не трусость, то неподобающее отношение к своим обязанностям, важнейшей из которых являлась защита общества от внешних врагов и, следовательно, непосредственное руководство обороной и военны¬ ми действиями. Оставил город Владимир великий князь Юрий Все¬ володович, схоронившись в заволжских лесах под предлогом сбора ратников2; убежал на запад Михаил Черниговский; туда же последо¬ вал и Даниил Галицкий с братом своим Василько. По идее Гумилева, они, конечно, поступили «благоразумно», но надо признать, исходя тем не менее из сугубо личных, а не из общественных и государствен¬ ных нужд и интересов — князья, спасая свою жизнь, бросали на про¬ извол судьбы земли, где княжили, и людей, которые там жили. Оправ¬ данием для них, хотя и очень слабым, может служить обращение та¬ тар при взятии городов со знатными людьми, засвидетельствованное Плано Карпини: «людей благородных и почтенных не щадят никог¬ да»3. Подобный урок преподали татары русским князьям лри взятии 1 См.: Фроянов И. Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980. Новгородский летописец прямо это называет бегством: «Тогда же Рязань безбожным и поганым Татаром вземшем, поидоша к Володимирю множество кровопролитець крестьяньскыя кръви. Князь же Юрьи выступи из Володимиря и бежа на Ярославль...». НПЛ. М.: Л., 1950. С. 75,287. Путешествия в восточные страны... С. 54.
I «Последний евразиец> 55 Рязани и Владимира, где вырезали тамошних князей. По всей ви¬ димости, князья хорошо усвоили этот урок. Их бегство, возможно, объясняется еще и тем, что вечевые общины крупнейших русских городов были настроены на решительное сопротивление завоевате¬ лям, ставя тем самым своих князей перед перспективой неизбежной смерти от рук монголов в случае неудачной обороны. Не исключено, что на этой почве между князьями и вечевыми собраниями возникали серьезные противоречия и трения1. И все же при любом раскладе об¬ стоятельств это бегство вписало отнюдь не лучшую страницу в исто¬ рию древнерусской княжеской власти. Но Гумилев не находит слов, чтобы должным образом оценить поведение русских князей, бегаю¬ щих «пред татары». Свой обличительный пафос он обращает к наро¬ ду, утверждая, что «положиться на народную массу было совершенно нельзя: они убегали, прятались и ждали, когда противники уйдут, раз¬ громив основные столицы.. .»1 2. Оказывается, положиться можно было лишь на бояр — аристократию «незаконного (?!) происхождения»3. Гумилев забывает, что древнерусские бояре были обычно крепко свя¬ заны с князьями, следуя за ними при их переходах и перемещениях. Он забывает и то, что именно народные массы, составлявшие опол¬ чения, которые превосходили военной силой княжеские дружины4, героически обороняли свои «основные столицы». По мнению Л. Н. Гумилева, «итоги Великого западного похода Ба¬ тыя, который правильнее было бы назвать “великим” кавалерийским рейдом, оказались крайне благоприятными для монголов. У нас есть все основания называть поход на Русь набегом. Ни о каком монгольском завоевании Руси не могло быть и речи5. Гарнизонов монголы не оста¬ вили, своей постоянной власти и не думали устанавливать. С оконча¬ нием похода Батый ушел на Волгу, где и основал свою ставку — Са- 1 Казалось, Л. Н. Гумилев верно уловил суть социально-политических отношений на Руси, когда говорил, что не столько князья «господствовали над своими городами и примыкавшим к ним сельским населением, сколько городское население, многочисленное и активное, указывало своим князьям ту или иную линию поведения» (ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 119). Однако при анализе событий, связанных с походом Батыя на Русь, он не уделил должного внимания этой важной стороне дела. 2 Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 144. Там же. См.: ФрояновИ.Я. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. С. 185-215. И все же Гумилев отступает от такого рода категорических заявлений, называя монгольский поход на Русь нашествием, а монголов — завоевателями. См.: Гумилев Л. Н. Черная легенда... С. 303, 307.
56 И. Я. Фроянов рай. Фактически хан ограничился разрушением тех городов, которые, находясь на пути войска, отказались замириться с монголами и оказали вооруженное сопротивление... По своим последствиям западный поход был типичным кочевническим набегом, хотя и грандиозного масшта¬ ба»1. Думается, Гумилев прав, но, так сказать, наполовину. Вторжение монголов в Венгрию и Польшу следует действительно считать набе¬ гом кочевников, или «кавалерийским рейдом». Совсем не то — поход на Русь, который надо квалифицировать как нашествие с целью завое¬ вания, о чем говорят некоторые прямые и косвенные данные1 2 3.' Да и сам Гумилев, позабыв порою о кавалерийском рейде, набеге, говорит о та¬ тарском нашествии, которое испытали русские, или великорусский эт¬ нос1. «Пережила нашествие и Русь», — читаем у него в другой раз4. Вопреки утверждению Гумилева, монголы оставляли представи¬ телей своей власти в завоеванных русских городах. Признание этой практики завоевателей имеет важное значение, поскольку убеждение в отсутствии монгольских гарнизонов на Руси, разгромленной та¬ тарами, влечет историка к далеко идущим выводам — «гарнизонов в городах Батый не оставил, а следовательно, и дань платить было некому. Уплата ее началась двадцать лет спустя, благодаря диплома¬ тическим переговорам Александра Невского с ханом Берке»5. Однако, 1 Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 108-109. Употребляя слово нашествие, Гумилев иногда закавычивает его. См.: Гумилев Л. Н. Черная легенда... С. 335. 2 Гумилев не видит разницы между походом Батыя на Русь и его вторжением в Польшу и Венгрию, объединяя их во времени и по существу: «Грандиозный поход Батыя в 1237-1242 гг. произвел на современников ошеломляющее впечатление. Но ведь это был всего лишь набег, а не планомерное завоевание, для которого у всей Монгольской империи не хватило бы людей. В самом деле, монголы ни на Руси, ни в Польше, ни в Венгрии не оставляли гарнизонов, не облагали население постоянным налогом, не заключали с князьями неравноправных договоров. Поэтому выражение “завоеванная, но непокоренная страна” полностью неверно. Завоевание не состоялось, потому что оно и не замышлялось. Батый имел задание рассеять половцев, что он и сделал, и заключить приемлемый мир с оседлыми соседями, от которых можно было бы не ждать контрудара. А это ему не удалось» (ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 532-533). Здесь опять цель покончить с половцами преподносится как главная для монголов. О стремлении Батыя установить «нерушимую западную границу» тут, как видим, речь не идет, что, безусловно, не усиливает доверия к построениям автора. Гумилев хотя и не явно, но все же обозначил пределы монгольских владений, когда говорил о задании Батыя «заключить приемлемый мир с оседлыми соседями». Кто такие «оседлые соседи», догадаться не трудно из дальнейших рассуждений Гумилева. Это — Венгрия и Польша. Значит, Русь находилась во владении монголов, а Польша и Венгрия — нет. Но мы знаем, что в те времена подобные владения возникали посредством применения силы, т.е. завоевания. 3 ГумилевЛ. Н. Этногенез и биосфера Земли. С. 344. ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 307. 5 Там же. С. 342-343.
I «Последний евразиец> 57 по сообщению Никоновской летописи, содержащей уникальные изве¬ стия и основанной на более ранних летописных сводах1, Батый после взятия Киева «посади» там «воеводу своего, сам иде к Володимерю в Волынь»1 2. В Юго-Западной Руси наблюдаем аналогичную картину: Батый «един по единому многое множество безчислено Русских го¬ родов взят, и всех поработи и воеводы свои посажа»3. Едва ли в Севе¬ ро-Восточной Руси хан действовал иначе. Стало быть, какая-то мон¬ гольская власть — постоянная или временная — над Русью в целом была установлена. Что касается гарнизонов, о которых рассуждает Гумилев, то оставлять их в каждом завоеванном татарами городе (т.е. распылять войско) в преддверии похода на Венгрию и Польшу Батый вряд ли мог решиться, не зная тем более, что его там ожидает. Зато'он пополнил свое войско за счет русских4, что, собственно, не отрицает сам Гумилев, хотя и полагает, будто осуществляясь это на доброволь¬ ной основе5, с чем, однако, трудно согласиться. Ибо перед нами при¬ нудительная мера, свойственная завоевательной политике монголов и проводимая ими при покорении тех или иных народов. Есть, таким образом, основание говорить о введении (или разовом применении) за¬ воевателями на Руси военной повинности, являющейся, помимо дани, главной формой зависимости, налагаемой татарами на побежденных6. Если говорить о дани, то ее с лихвой перекрыла практика грабежей населения, сопровождавшая движение монголов по Руси. Разумеется, это еще не упорядоченная система эксплуатации. В походных услови¬ ях установить ее было невозможно. Но ход ей все-таки был дан, и гнет ее на плечи русского народа возложен. Впереди предстояла отработка 1 См.: КлоссБ. М. Никоновский свод и русские летописи XVI-XVII веков. М., 1980. С. 181-189. 2 ПСРЛ. Т. X. СПб., 1885. С. 117. Там же. См. также: Татищев В. Н. Собрание сочинений. T.V и VI. История Российская. Ч.Ш. М., 1996. С. 30. 4 См.: ПочекаевР.Ю. 1. Батый. Хан, который не был ханом. М., 2007 С. 138-139; 2. Цари ордынские. Биографии ханов и правителей Золотой Орды. СПб., 2012. С. 14, 19. 5 О вербовке, т.е. добровольных наборах воинов на Руси, Гумилев пишет и в других своих книгах. ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 349-350. Гумилев признаёт, что «монголы мобилизовали венгров, мордву, куманов и даже “измаильтян” (мусульман), но составляли из них ударные части, обреченные на гибель в авангардном бою, и ставили сзади заградительные отряды» (ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 518). Позволительно спросить, почему то же монголы не могли проделать с русскими славянами? Ведь не случайно первый набор русских в монгольскую армию был произведен в 1238-1241 гг., т.е. во время разгрома Северо-Восточной Руси. См.: Насонов А. Н. Монголы и Русь. М.; Л., 1940. С. 54-55.
58 И. Я. Фроянов и упорядочение этой системы, что и началось в 50-е гг. (быть может, и чуть раньше) XIII в. в Нижнем Поволжье монгольского ханства — Золотой Орде1. Итак, поход Батыя на Русь сопровождался учреждением власти над нею и установлением зависимости (вопрос о характере зависи¬ мости пока отложим) ее населения от татар. Учреждение власти Ба¬ тыя над Русской землей подтверждается, помимо приведенных выше летописных свидетельств, вызовами князей в ханскую ставку и по¬ корное, можно сказать, по первому ханскому слову, исполнение ими (за редким исключением) этих вызовов. Мысль о владении монголами Русской землей в результате за¬ воевания вытекает, между прочим, из рассуждений самого Гумиле¬ ва относительно их стремления «установить нерушимую зайадную границу». Речь, безусловно, шла прежде всего о Венгрии и Польше, покушавшихся на волынские и галицкие земли. Сначала татары пы¬ тались решить вопрос посредством мирных переговоров. Но поляки и венгры совершили роковую ошибку: монгольских послов убили, предопределив тем последующий ход событий — разрушительный набег войск Батыя на Польшу и Венгрию1 2. Этим назидательным набе¬ гом хан начертал контуры своих владений на западе, разграничив под¬ властную ему Галицко-Волынскую Русь, с одной стороны, Польшу и Венгрию — с другой. Своим же «кавалерийским рейдом», или набе¬ гом на эти государства, он показал, что будет с ними, если они посме¬ ют нарушить обозначенную им границу. Тем самым был поставлен заслон от агрессии в отношении Юго-Западной Руси, идущей со сто¬ роны западных стран. С приходом татар на Русь аналогичный заслон появился и на западных границах Новгородской, а потом — и Москов¬ ской Руси. Все это имело важное значение Для исторических судеб России, поскольку «в XIII веке Западная Европа являла собой посто¬ янно растущую угрозу для Руси». Причиной тому была «избыточная пассионарность Запада»3. 1 Поэтому нельзя безоговорочно согласиться с Л. Н. Гумилевым, когда он утверждает, что «в течение 20 лет после победы Батыя с северных русских княжеств никакой дани, податей, налогов монголы вообще не взимали». ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 109. 2 «Послов убивали, — пишет Гумилев, — а за гостеубийство монголы шли в карательные походы, да и не могли не идти, ибо их этническая психология была основана на принципе взаимовыручки и признания юридической ответственности коллектива за поступки его членов». ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 436. 3 ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 109.
I «Последний евразиец- 59 По-разному воспользовались для сохранения национальной го¬ сударственности этой благоприятной в тогдашних исторических ус¬ ловиях ситуацией северо-восточные и юго-западные князья. Первые выражали внешнюю послушность монголам, а вторые, напротив, открыто проявляли непокорство и, заигравшись с Западом, потеряли свою государственность, а их Земли были растащены воинственны¬ ми соседями: Венгрией, Польшей и Литвой. Это различие в поведе¬ нии северо-восточных и юго-западных князей Гумилев иллюстрирует на примерах политики Ярослава Всеволодовича и особенно сына его Александра Невского, а также Даниила Галицкого как наиболее вид¬ ных представителей русского княжья XIII в. Л. Н. Гумилев, говоря о Данииле Галицком, вспоминает его отца великого князя Романа Мстиславича, который будто бы принадлежал к числу гибеллинов, т. е. противников папы. «Даниил, казалось, дол¬ жен был следовать политике отца, но папа пообещал ему королев¬ ский титул и полную самостоятельность. Ни монголы, ни Фридрих II ничего не обещали галицкому князю, и его симпатии явно склони¬ лись на сторону римского первосвященнику. Даниил стал сторонни¬ ком папы и получил из его рук обещанную золотую корону. Войдя в партию гвельфов [сторонников папы. — И. Ф.], он принял участие в Лионском соборе 1245 года, на котором... было принято решение о крестовом походе против монголов»1. В своей прозападной поли¬ тике Даниил опирался на многочисленных западников Юго-Запад¬ ной Руси, которые были связаны с Западной Европой карьерными и культурными связями. Он стал «вождем русских “западников”»2. Программа западников заключалась в следующем: «нужно, опираясь на помощь западных рыцарей, объединить все силы русских князей и изгнать монголов. К сожалению, будучи крайне привлекательной теоретически, программа русских западников никак не могла быть выполнена практически. Во-первых, рыцари ордена, купцы Ганзы, папа и император вовсе не собирались тратить свои силы на объеди¬ нение чужого им государства. Они ставили себе более узкую зада¬ чу — использовать русских ратников в борьбе с монголами, обескро¬ вить Русь и покорить ее, подобно Прибалтике. Во-вторых, к середине XIII века идея объединения Руси уже стала полностью иллюзорной. Это хорошо понимал Александр Невский и совершенно не понимал 1 Там же. С. 118. 2 Гумилев J7. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 528.
60 И. Я. Фроянов Даниил»1. Галицкий князь не понимал и многое другое, вследствие чего «союз с Западом привел Галицию и ее народ к катастрофе. Че¬ рез 80 лет, т. е. в 1339 г., польский король Казимир Великий “без еди¬ ного выстрела” присоединил Галицию к Польше»2. Однако не слег дует тут всю вину и ответственность возлагать на одного Даниила Галицкого. Он все же сознавал, что «зависимость от католической Европы обязывает ко многому, даже опасному и неприятному, но, видимо, общественное мнение на Юго-Западе было непреклонно»3. Но, как бы то ни было, «те русские княжества, которые отказались от союза с татарами, были захвачены частично Литвой, частично Польшей, и судьба их была очень печальной. В рамках западноевро¬ пейского суперэтноса русичей ждала учесть людей второго сорта»4. Итак, «Белая Русь, Галиция, ВолыньГКиев и Чернигов отказались от союза с Ордой и... стали жертвой Литвы и Польши, отдавшей за¬ воеванную страну на откуп еврейским ростовщикам, компрадорской буржуазии Средневековья. Белорусам и украинцам под властью Поль¬ ши было несладко. Католическая реакция в XVI в. поставила насе¬ ление Малой, Червленой и Белой Руси перед альтернативой потери либо свободы, либо совести, т. е. вероисповедания. Эксплуатация бе¬ лорусских и галицких крестьян через посредство евреев, приглашен¬ ных в Польшу из Германии и Испании, лишила сельское население всякой самостоятельности. Городское население русского происхож¬ дения исчезло, а аристократия была обращена в католичество. Те же русичи, которые пытались отстоять свои традиции, бежали на грани¬ цу со степью и в Запорожье и только через ряд восстаний отстояли свои права при Богдане Хмельницком»5 Иначе, а точнее сказать, терпимо* если не положительно, отнес¬ лись к татарам в Ростово-Суздальской земле: «Удельные князья пое¬ хали в ставку Батыя, где их пожаловали их же владениями и с миром отпустили по домам. В Великороссии согласились с тем, что Русская земля стала земля “Канови” и “Батыева”, т.е. признали.сюзеренитет монгольского хана (хотя престол в это время был вакантным) и Батыя как старшего в роде Борджигинов, и что “не подобает на ней жити Гумилев J7. Н. От Руси до России. С. 118-119. ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 533. / Там же. С. 528. Гумилева. Н. От Руси до России. С. 122. Гумилева. Н. Ритмы Евразии... С. 49-50.
I «Последний евразиецi 61 не поклонишася им” Такое решение было оправдано внешнеполити¬ ческой обстановкой. На западной границе шла жестокая война, и ли¬ вонцы вешали русских пленников. Сила была на стороне крестонос¬ цев, имевших неограниченные ресурсы в европейском рыцарстве, снабжаемом купеческой Ганзой и руководимом опытными прелатами католической церкви. Подчинение папскому престолу было обяза¬ тельным условием мира. Для Владимирского княжества второй фронт в этих обстоятельствах был бы этническим самоубийством»1. Главным проводником такого рода политики являлся поначалу Ярослав Всеволодович, занявший место своего старшего брата Юрия Всеволодовича, погибшего в сражении на реке Сити. «Ярослав в 1243 г. собрал съезд князей и предложил им признать “каана” царем и за¬ ключить союз с главой рода Борджигинов —"Батыем2. Это признание ни к чему не обязывало — Ярослав просто вышел из войны, которую объявил монголам в 1245 г. на Лионском соборе папа Иннокентий IV3. Сын Ярослава, Александр Невский, достиг большего, заключив с ханом Берке оборонительный союз... Так Русская земля вошла в состав улуса Джучиева, не потеряв автономии и без ущерба для культуры, унаследо¬ ванной от Византии. Улус Джучиев включал в себя три орды: Белую, Синюю и Золотую, к которой примкнула Великороссия»4. Гумилев проводит мысль о государственном единении Руси и Зо¬ лотой Орды, внося при этом некоторые уточнения. «Сам факт госу¬ дарственного единения несомненен, — говорит он, — но объединение Руси с Улусом Джучиевым (Золотой Ордой) в 1247 г. произошло спу¬ стя девять лет после похода Батыя осенью 1237 г.»5. Государственное объединение Руси с Ордой напомнило ему произошедшее на Переяс¬ лавской Раде в 1654 г. — «это политическая ситуация, напоминающее решение Переяславской Рады в 1654 г. о вхождении Украины в состав Российского царства, при сохранении на Украине своих законов и по¬ рядка управления»6. Подобное сближение явлений разновременных 1 ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 526. Л. Н. Гумилев не говорит, откуда он взял данные сведения. Но он пошел еще дальше, заявив, что «судьба монгольской 'империи» зависела от позиции великого князя Ярослава Всеволодовича (ГумилевЛ., Панченко А. Чтобы свеча не погасла: Диалог. Л., 1990. С. 14-15). Этот пассаж с головой выдает фантазерство, в которое порою впадал автор. 3 Снова досадная неувязка — Ярослав выходит из войны с монголами раньше, чем папа ее объявил. 4 ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 616. ГумилевЛ. Н. Ритмы Евразии... С. 47. ^ Там же. 6
62 И. Я. Фроянов и разнохарактерных едва ли правомерно. Однако нет необходимости детализировать вопрос, поскольку сам Гумилев поставил под сомне¬ ние несомненный, как ему казалось, факт государственного единения Руси и Золотой Орды. Историк обращается к 1312 г., когда «хан Узбек насильственно ввел ислам как государственную религию Орды. При¬ нятие ислама было обязательно под страхом смерти для всех поддан¬ ных хана... но не распространялось на русские княжества! Более того, противники ислама находили на Руси надежное убежище. Это тюка- зывает, что зависимость Руси от Орды ограничивалась политической сферой...»1. То есть это указывает на отсутствие государственного единства между Русью и Ордой. Гумилев проводит еще одну искусственную и потому сомнитель¬ ную историческую параллель, заявляя, будто «фактически Золотая Орда и примкнувшее к ней великое княжество Владимирское превра¬ тились в независимое государство, двуединую империю, вроде Австро- Венгрии»1 2. Вернемся, однако, к Александру Невскому. Как мы могли убедиться, князь Александр, в отличие от Даниила Га¬ лицкого, сохранил преемственность политики, следуя по стопам свое¬ го отца. При этом князь, как узнаем от Гумилева, достиг по сравнению с родителем еще большего успеха. Поэтому историк уделяет Александру Невскому значительное внимание. В чем же успех князя Александра? Успех этот в немалой мере был обусловлен тем, что князь «велико¬ лепно разбирался в этнополитической обстановке». В 1251 г. он «при¬ ехал в орду Батыя, подружился, а потом побратался с его сыном Сар- таком»3, став «приемным сыном Батыя»4. Так завязались союзниче¬ ские отношения Александра с Батыем, Владимиро-Суздальской Руси с Золотой Ордой. Союз был взаимовыгоден5. Батый нуждался тогда 1 Там же. С. 48 ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 122. ГумилевЛ.Н. 1. Древняя Русь и Великая степь. С. 534; 2. Черная легенда... С. 251, 265, 308. «У древних монголов, — читаем у Л. Н. Гумилева, — бытовал трогательный обычай братания. Мальчики или юноши обменивались подарками, становились Андами, названными братьями. Побратимство считалось выше кровного родства; Анды — как одна душа: никогда не оставляя, спасают друг друга в смертельной опасности. Этот обычай использовал Александр Невский. Побратавшись с сыном Батыя, Сартаком, он стал как бы родственником хана и, пользуясь этим, отвел многие беды от русской земли». ГумилевЛ.Н. В поисках вымышленного царства. С. 132-133. 4 ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 332. Историк подчеркивал ту мысль, что «союз Руси с Ордой был результатом не завоевания, а политического расчета, который оправдался». ГумилевЛ. Н. Чернаямзегенда... С. 344.
I «Последний евразиец> 63 в союзнике и надежном тыле, поскольку оказался в сверхсложной и опасной ситуации: «в 1253 г. в Монголии должен был собраться ку¬ рултай — общевойсковое собрание — для выборов нового хана. Стра¬ сти накалились настолько, что проигравшая сторона не просто риско¬ вала головой, а должна была ее потерять. Силы были почти равны, и каждый лишний друг мог склонить чашу весов на ту или иную сто¬ рону»1. И здесь Александр Невский, за которым стояло воинство Севе¬ ро-Восточной Руси, являлся для Батыя как нельзя кстати. По мнению Гумилева, «Батый удержался только потому, что Александр Невский дал ему свои дополнительные войска, состоящие из русских и алан, что и помогло Батыю выиграть распрю с великим ханом Гуюком...»1 2. Было еще одно существенное обстоятельство, побуждавшее монго¬ лов к союзу с русскими: «Поскольку папа объявил крестовый поход про¬ тив татар, то союз с православными монголам был нужен как воздух»3. В подобном союзе, полагает Гумилев, нуждалась и Русь ввиду надвигавшейся смертельной угрозы со стороны Запада. К счастью для наших предков, князь Александр, будучи человеком умным и тон¬ ким, сведущим и образованным4, «осознал масштабы католической угрозы и сумел этой угрозе противопоставить союз Руси и монголов. В самом деле, территориальная близость Западной Европы позволяла крестоносцам в перспективе захватить не только Новгород и Псков, но и Смоленск, Ярославль, и столицу тогдашней России — Владимир, и Переяславль — родину Александра. Договориться с европейцами, в отличие от монголов, было нельзя. Они принимали любые услуги, но не соблюдали никаких условий мирных договоров. Допустим, рус¬ ские подчинились Ливонскому ордену или Священной Римской импе¬ рии германской нации. Это означало, что православные священники 1 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 534. Если послушать Л. Н. Гумилева, то получится, что Батый был заинтересован в русских князьях чуть ли не больше, чем они в нем, ибо «бедняга Батый оказался властителем огромной страны, имея всего 4 тыс. верных воинов при сверхнатянутых отношениях с центральным правительством. О насильственном удержании завоеванных территорий не могло быть и речи. Возвращение в Монголию означало более или менее жестокую смерть. И тут Батый, человек неглупый и дальновидный, начал политику заигрывания со своими подданными, в частности с русскими князьями Ярославом Всеволодовичем и его сыном Александром. Их земли не были обложены данью». ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 284. 2 ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 358. ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 530. К тому же он был «энергичный и храбрый человек, а главное, настоящий патриот своей страны». ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 110.
64 И. Я. Фроянов были бы обязаны принять унию, то есть отказаться от святоотеческой православной традиции и признать главенство Рима. Русские дружи¬ ны стали бы вспомогательными отрядами немецких феодалов. Рус¬ ских крестьян немецкие бароны эксплуатировали бы точно так же, как прибалтов, и любые попытки покоренных русичей защитить свое достоинство кончались бы истреблением всех, включая младенцев, стариков и беременных женщин. Об обращении немцев с побежден¬ ными Александр Ярославич знал слишком хорошо1. И поэтому нет ничего удивительного в том, что он предпочел союз с Батыем подчи¬ нению Западной Европе»1 2. Подобным образом мыслило и «новое поколение русских людей, ровесников князя Александра», быстро осознавшее «масштабы опас¬ ности, грозящей стране с запада, и потребность в сильном союзнике. Обрести этого союзника Руси помогла логика событий и гений Алек¬ сандра»3. Действительно, свершенное им посильно только гениаль¬ ной личности: «Фактически деяние Александра Невского положило начало новой этнической традиции союза с народами Евразии ради защиты общего Отечества от военной и идеологической агрессии За¬ падной Европы. Тем самым Александр на столетия вперед определил направление развития своей страны. Понимал, л и он сам глубокое зна¬ чение сделанного им шага — неизвестно, да и не столь важно. Даль¬ нейшее развитие событий полностью подтвердило правоту выбора Александра Ярославича. В соборном мнении потомков его выбор по¬ лучил высшее одобрение»4. Сближение с Ордой оказалось благоприятным для безопасности Руси нетолько с западной, но и с восточной стороны5. Особенно наглядно это проявилось с приходом к власти в Золотой Орде Берке (1257-1266), 1 Особенно жестоко завоеватели, пришедшие из Западной Европы, обращались с плененными русскими людьми. По словам Л. Н. Гумилева, «к русским немцы и шведы относились еще более жестоко, нежели к прибалтам. Если захваченных эстов обращали в крепостное состояние, то русских просто убивали, не делая исключение даже для грудных младенцев. Угроза немецко-шведской агрессии стала для Руси очевидной, ее опасность нарастала день ото дня». Там же. 2 Там же. С. 116. Польза для русских от этого союза! «была колоссальная» — перед западной агрессией «Владимирское княжество устояло, несомненно, только благодаря тому союзу, который Александр Невский заключил с золотоордынскими ханами». ГумилевЛ. Я. Черная легенда... С. 358, 359. 3 ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 111. Там же. С. 117. 5 Гумилева. Н. Ритмы Евразии... С. 29.
I «Последний евразиец) 65 младшего брата Батыя. Хан Берке «не изменил политику в отношении Александра Невского и русских земель. Наоборот, когда на Русь яви¬ лись чиновники великого хана, чтобы, переписав население, обложить его налогом, Берке позволил русскому князю организовать убийство этих чиновников, после чего прекратил отсылать деньги, собираемые на Руси, в Монголию. Это означало, что фактически разрыв Золотой Орды с метрополией произошел, а хан, сидевший в Сарае, оказался в зависимости от своих подданных: русских, болгарских и половец¬ ких. Таким образом, возник симбиоз пришельцев и аборигенов, эпоха продуктивного сосуществования, продолжавшаяся до XIV в. За это время Русь успела окрепнуть и усилиться, потому что Золотая Орда стала заслоном Руси с востока. Обе проблемы, западная и восточная, были решены Александром Невским и, по-видимому, большинством современников одобрены, что выразилось в канонизации памяти кня¬ зя, нашедшего выход из положения, казавшегося безвыходным»1 — «за беспримерные подвиги во имя родной земли православная цер¬ ковь признала князя святым»1 2. Однако не все современники из жителей Северо-Восточной Руси одобряли, по убеждению Л. Н. Гумилева, политический курс, взятый Александром Невским. Среди них, замечает он, находились и несо¬ гласные с этим курсом. «Даже среди братьев, — утверждает исто¬ рик, — не находил князь Александр понимания. Родной брат Алек¬ сандра, Андрей, был западником3. Андрей Ярославич объявил, что он принимает союз со шведами, ливонцами, поляками, лишь бы изба¬ виться от монголов. Моголам стало известно о союзе, вероятно, бла¬ годаря самому Александру Невскому. Батый, выполняя союзнические обстоятельства, послал на Русь полководца Неврюя (1252), который разбил и выгнал его из Русской земли. Неврюева рать нанесла Руси ущерб больший, нежели сам поход Батыя»4. Так, «готовясь к борь¬ бе с Андреем Ярославичем, опиравшимся на католическую Европу, Александр Ярославич поехал за помощью в Орду, но не к самому Ба¬ тыю, а его сыну Сартаку, покровителю несториан. И победа в 1252 г. 1 Гумилев Л. Н. В поисках вымышленного царства. С. 174. ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 117. Гумилев относит князя Андрея к числу «германофилов». ГумилевЛ., Панченко А. Чтобы свеча не погасла... С. 16; ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 442. 4 ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 117. См. также: ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 287.
66 И. Я. Фрояноз была одержана при помощи войск Сартака»1. В итоге не понять, кто, по Гумилеву, послал войска на Русь — Батый или Сартак. Из сказанного им следует, что союз «со шведами, ливонцами, по¬ ляками», о котором якобы говорил Андрей Ярославин, существовал не на словах, а на деле. Автор умалчивает, откуда, из какого источ¬ ника он узнал об этом союзе. «А был ли мальчик?» Скорее всего, нет — раздор между Александром и Андреем произошел из-за того, что князья не поделили владения, в частности Владимирское княже¬ ние, долженствующее принадлежать по праву старейшинства князю Александру. Хан Сартак принял сторону Невского и послал на Андрея «полководца Неврюя», а тот, переполошив младшего Ярославича, по¬ будил его бежать из Владимира в Новгород. Однако новгородцы отка¬ зали ему в убежище. Тогда он поехал в Псков, где «бысть немного», а затем через немецкий город Колывань (Ревель, Таллин) отправился в Швецию и там на некоторое время нашел пристанище как постра¬ давший от монголов. Бегство в Швецию не следует воспринимать как знак, указывающий на помянутый союз. В данном случае прояви¬ лось, по всей видимости, отрицательное отношение шведов (подоб¬ но другим западноевропейским народам) к татарам, не больше. Ан¬ дрей недолго пробыл на чужбине: «В 1256 г. Андрей воротился в Русь и с любовью принят был Александром, который хотел дать ему Суз¬ даль, но не решался этого сделать без воли разгневанного на Андрея хана. Андрей пошел на Городец и Нижний Новгород. В том же году посольство Александра дарами умилостивило хана и примирило его с Андреем. В следующем 1257 г. вместе с братом Александром и пле¬ мянником, Борисом Васильковичем ростовским, Андрей отправился в Орду для поднесения даров и оказания чести Улавчию. Цель этой поездки заключалась, вероятно, в приобретении благорасположения Улавчия, который был объявлен наместником Руси». Далее мы видим Андрея, покорно проводящего политику татар на Руси2. Следователь¬ но, непримиримая оппозиционность Андрея Ярославича по отноше¬ нию к монголам, его западничество сильно преувеличены Л. Н. Гуми¬ левым. Будь иначе, не встретил бы его добросердечно по возвраще¬ нии домой Александр Невский, не хлопотал бы он о нем пред ханом. Да и сам Андрей вряд ли стал бы вместе с братом своим Александром 1 ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 2^5. См.: Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период, с 1238 по 1505 г. Т.1.СП6., 1889. С. 27-28.
I «Последний евразиец> 67 принимать участие в осуществлении монгольской политики на Руси. Думается, что оценка деятельности князя Андрея Ярославича, данная Л. Н. Гумилевым, нуждается в корректировке. Зато характеристика Александра Невского, предложенная им, заслу¬ живает всяческого внимания — она исторически выверена и в значи¬ тельной степени верна: «Был ли он [Александр. — И.Ф.] последним крупным удельным князем Древней Руси или же -— первым князем будущей Великороссии? Можно ли его поставить в один ряд с Влади¬ миром Мономахом или следует сравнить с Дмитрием Донским? Не¬ сомненно, князь Александр, так же как его соратники, принадлежал к поколению новых людей, поднявших новую Русь на недосягаемую высоту. Для такого ответа у нас есть весомые основания. Жертвенное поведение Александра Ярославича и его соратников слишком разитель¬ но отличается от нравов древнерусских удельных князей. Сформулиро¬ ванная Александром доминанта поведения — альтруистический патри¬ отизм — на несколько столетий определила неизвестные дотоле прин¬ ципы устроения Руси. Заложенные князем традиции союза с народами Евразии, основанные на национальной и религиозной терпимости, привлекали к России народы вплоть до XIX столетия. И наконец, имен¬ но потомками Александра Ярославича Невского строилась в XIV веке на развалинах древней Киевской Руси новая Русь. Сначала она называ¬ лась Московской, а с конца XV века стала называться Россией»1. Однако реальная политика Александра Невского во благо для Руси принесла свои плоды, можно сказать, еще при жизни князя или, во всяком случае, на ее излете, о чем Л. Н. Гумилев говорит так: «Дань от двора в 50-х годах татары брали, но уже в 1262 г. по инициативе того же Александра Невского сборщики дани, присланные централь¬ ным правительством хана Хубилая, были перебиты русским населе¬ нием. Самое интересное здесь то, что золотоордынский хан Берке не только не начал карательных мероприятий, но использовал мятеж в свою пользу: он отделился от Центральной Орды и превратил свою, область в самостоятельное государство, в котором русский элемент играл не последнюю роль. После 1262 г. были порваны связи Золотой Орды с восточной линией потомков Толуя, обосновавшейся в Пеки¬ не и принявшей в 1271 г. китайское название — Юань. По существу, это было освобождение Восточной Европы от монгольского ига, хотя Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 122-123.
68 И. Я. Фроянов оно совершилось под знаменем ханов, потомков старшего Чингиси- да, Джучи, убитого по приказу отца за то, что он первый выдвинул программу примирения с побежденными... Правительство хана Берке в 1262-1263 гг. еще колебалось, продолжать ли линию монгольских традиций или, уступая силе обстоятельств, возглавить народы, согла¬ сившиеся связать свою судьбу с Ордой. Можно думать, что последняя поездка в Сарай, когда он отвел беду от народа, была именно тем под¬ вигом, который определил выбор хана. Это было первое освобождение России от монголов — величайшая заслуга Александра Невского»1. Значит, монгольское иго в Восточной Европе (т. е. на Русской земле) все-таки было, но продержалось недолго благодаря искусной дипломатии Александра Невского. Его ликвидировали не русские, а сами татары в ходе борьбы монгольского имперского центра с зо¬ лотоордынской периферией. И тут Гумилев, словно испугавшись без¬ умной храбрости своей догадки, поправился, заявив, будто это было лишь «первое освобождение России от монголов». Причем количе¬ ство подобных освобождений он не назвал, оставив читателя в затруд¬ нительном положении. Выход из него, к счастью, есть, и он состоит в создании более реалистичной картины истории русско-татарских отношений второй половины XIII в. Разрыв Сарая с Центральной Ордой и образование Джучидами са¬ мостоятельного государства не могли, разумеется, не повлечь за со¬ бой некоторые перемены в содержании отношений между русскими и татарами. Если до того Русь находилась под двойным гнетом каана и золотоордынского хана, то теперь этот гнет исходил только из Са¬ рая. Мы не знаем, способствовало ли это (и насколько) облегчению иноплеменного ига. Похоже, способствовало, поскольку в самой Зо¬ лотой Орде пошли раздоры, ослаблявшие государственность Золотой Орды. Но говорить об «освобождении Восточной Европы от монголь¬ ского ига» или о «первом освобождении России от монголов», по всей видимости, преждевременно — впереди еще было полтора столетия тяжелейшей борьбы русского народа за свободу. Рисуя индивидуальный портрет Александра Невского, описывая его политическую и государственную деятельность, .Гумилев счи¬ тает возможным «достаточно уверенно говорить о том, что в нача¬ ле XIII века на территории Руси имел место пассионарный толчок. ГумилевЛ.Н. В поисках вымышленного царства. С. 297.
I «Последний евразиец> 69 Мы даже можем с учетом нашего допущения довольно точно опре¬ делить дату пассионарного толчка — мутации. “Новые” люди нача¬ ли рождаться около 1220 года, а исторической силой стали в конце XIV века — около 1380 года. Следовательно, инкубационный пери¬ од фазы пассионарного подъема шел около 160 лет, что практически не противоречит данным других известных нам этногенезов»'. Взрыв пассионарности означал «новый виток этногенеза» в России1 2. Основ¬ ная заслуга Невского как раз и «заключалась в том, что он своей даль¬ новидной политикой уберег нарождавшуюся Россию в инкубационной фазе ее этногенеза, образно говоря, “от зачатия до рождения”. А после рождения в 1380 г. на Куликовом поле новой России ей никакой враг уже не был страшен»3. Пассионарный подъем Руси происходил, по Гумилеву, на фоне за¬ тухания пассионарности монголов, которые «рассеяли свою пассио- нарность среди китайцев, тюрок, персов и русских, что способствова¬ ло, с одной стороны, ослаблению самой Монголии, а с другой — уси¬ лению окраин “монголосферы”»4. Иными словами, Орда дряхлела, а Северная Русь, омолодившись вследствие «пассионарного толчка», набирала силы. Русские успешно строили Новую Русь — Святую Русь, которую Гумилев рассматривает как «новую общность»5 Это строительство, как известно, возглавила Москва, чему Гуми¬ лев дает собственное объяснение: «С точки зрения пассионарной те¬ ории этногенеза причина возвышения Москвы состоит как раз в том, что, в отличие от других городов и княжеств, именно Московское привлекло множество пассионарных людей: и татар, и литовцев, и ру¬ сичей, и половцев — всех, кто хотел иметь и уверенность в завтраш¬ нем дне, и общественное положение сообразно своим заслугам. Всех этих пришельцев Москва сумела использовать, применяясь к их на¬ клонностям, и объединить православной верой. При этом на Москву шли именно люди энергичные, принципиальные. Так из Орды после переворота Узбека6 татарам-христианам и язычникам... бежать было 1 Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 123. См. также: ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С, 530, 682. 2 ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 530. Там же. С. 544. Там же. С. 578. / ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 132. Речь идет об учреждении Узбеком мусульманства в Орде и превращении ее в исламское государство.
70 И. Я. Фроянов практически некуда. Как татар, их бы убили за пределами Монгольско¬ го улуса: в Персии, в Турции, в Европе и в Китае. Они бежали на Русь, в Москву, где и собралась военная элита Золотой Орды. Татары-золо- тоордынцы на московской службе составили костяк русского конного войска, которое впоследствии обеспечило победу на Куликовом поле. Совершившийся на Москве этнический синтез в фазе пассионарного подъема оказался решающим фактором»1. Вот здесь-то, по Гумилеву, «и началось то смешение татарщины со славянством, которое мы на¬ зываем “игом”»1 2 — заявление, скажем прямо, неожиданное. Л. Н. Гумилев, похоже, переоценил значение для историче¬ ских судеб Руси религиозной реформы хана Узбека. Она, вопреки суждениям Гумилева, не столь глубоко затронула и ордынское обще¬ ство. По наблюдениям новейшего исследователя, ход этой реформы «очень скоро показал, что настоящей целью Узбека было не торже¬ ство “истинной веры” (хотя нет оснований сомневаться в его личной искренней приверженности к исламу), а сведение счетов с реальны¬ ми и потенциальными недругами из числа нойонов. Как и ожида¬ лось, многие члены семейства Джучидов и племенные предводители не собирались принимать ислам... В ответ на это Узбек, успевший привлечь на свою сторону войска, развернул массовые репрессии. В течение короткого времени по его приказу было уничтожено 120 (!) Чингизидов и еще больше менее знатных ордынских санов¬ ников, отказавшихся перейти в ислам, а также “бахшей и лам”, т. е. буддистов и священнослужителей других конфессий, которым по¬ кровительствовал Токта и его приверженцы... Узбек мстил родичам не столько за инакомыслие в вопросах веры, сколько за то, что мно¬ гие Чингизиды в свое время не слишком-то активно поддержали его, когда он еще только боролся за власть и едва не стал жертвой за¬ говора. Совершенно очевидно, что торжество ислама было только 1 ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 135. Л. Н. Гумилев почему-то ограничивает подъем пассионарности рамками одной лишь Москвы. «Пассионарный потенциал Москвы, — говорит он, — “возобладал” над богатством Новгорода, силой Твери, династическими претензиями Суздаля... Падение пассионарности в древних русских центрах являло разительный контраст по сравнению с Москвой. Те же новгородцы, которые еще в XII— XIII веках считались настолько буйным народом, что князья отказывались к ним ехать, ибо с ними нельзя было совладать, к XIV веку превратились в тихих обитателей спокойного “буржуазного” города» (Там же). Однако Новгород в XIV-XV вв. вовсе не являл собою тихий и спокойный город, как это представляется Гумилеву (см. Петров А. В. От язычества к святой Руси. Новгородские усобицы. СПб., 2003). 2 Гумилева. Н. Ритмы Евразии... С. 155.
I «Последний евразиец; 71 поводом (возможно, даже преувеличенным мусульманскими исто¬ риками Египта Сирии, из сочинений которых мы знаем об этих со¬ бытиях): после уничтожения основных политических противников Узбек лишился повода преследовать “иноверцев” и вновь позволил им исповедовать свою религию и даже занимать видные посты. Пис- цы-“бахши”, т. е. уйгуры-буддисты, продолжали состоять при дворе Узбека и его преемников, а буддийские праздники и обряды имели место в Золотой Орде даже в первой половине XV в.»1. Больше того, «в вопросах веры Узбек не был так последователен, как, возможно, желал быть, надеясь войти в историю в качестве поборника исла¬ ма, обратившего Золотую Орду в “истинную веру” Установив ислам в качестве государственной религии, он по по-прежнему оказывал покровительство православной церкви и даже католическим мисси¬ онерам»1 2. Узбек, помимо того, «лично участвовал и в религиозных праздниках, не имевших отношения к исламу, — в частности, Ибн Батута сообщает о его участии в праздновании середины лунного года, традиционном для Монгольской империи, причем хан заставил присутствовать на церемонии и представителей мусульманского ду¬ ховенства»3. Согласно другому новейшему исследователю истории Золотой Орды, «монгольская имперская матрица предусматривала парал¬ лельное существование нескольких религиозных традиций в едином политическом пространстве. Они и существовали, взаимно игнори¬ руя друг друга на высшем уровне, и отрицая друг друга на быто¬ вом уровне»4. Узбек и его преемники вполне терпимо относились к христианству — «улус Джучи стал местом оживленной христиан¬ ской миссионерской деятельности, которая не утихала и в XIV в.»5. В ответ на соответствующее обращение папы Узбек «предоставил католикам, проживавшим в Улусе Джучи, свободу по прежнему обычаю строить церкви, а епископам и духовенства более низкого ранга проповедовать “слово божие” и совершать церковные обряды. В кратком отчете о деятельности Ордена францисканцев на Востоке, 1 ПочекаевР. Ю. Цари ордынские... С. 110. Там же. С. 125. Там же. Юрченко А. Г. Хан Узбек: Между империей и исламом (структуры повседневности). СПб., 2012. С. 226. 5 Юрченко А. Г. Золотая Орда: между Ясой и Кораном (начало конфликта). СПБ., 2012. С.185.
72 И. Я. Фроянов составленном не позднее 1329 г., указаны точные места расположе¬ ния семнадцати миссий в Северной Татарской Викарии (на террито¬ рии Золотой Орды). Такая ситуация была возможна лишь при един¬ ственном условии — отсутствии ислама в статусе государствен¬ ной религии. Структуры повседневности Улуса Джучи (календарь, праздники, ритуалы, униформа, символы власти) не несут на себе заметной печати ислама»1. При всех этих изложенных обстоятельствах трудно предполагать массовое бегство на Русь татар — христиан и язычников, а тем более полагать, что они составили костяк русского конного войска, «кото¬ рое впоследствии обеспечило победу на Куликом поле»1 2. Перед нами очередная авторская гипербола, ибо совершенно очевидно, что «та¬ тарский костяк», столь впечатляющий Гумилева, к 1380 г. (т.е. через пятьдесят с лишним лет) должен был превратиться в сборище стар¬ цев, неспособных к бою. Если же у него речь идет о «костяке», со¬ ставленном не из тех татар, кто бежал из Орды во время религиоз¬ ной реформы Узбека, а из других татарских конников, что поступали в массовом порядке на службу к московскому князю (в частности, Дмитрию Ивановичу Донскому), то о них нам ничего не известно, по¬ скольку источники хранят молчание на сей счет3. Нечто сходное стало практиковаться где-то к середине XV в., но в иной форме; примером чего может служить царевич Касим со своей ордой. Если и допустить участие в Куликовской битве каких-то групп татар на стороне русских, то лишь в подсобной роли. 1 Юрченко А. Г. Хан Узбек... С. 239. Мало того, татары, по Гумилеву, ставшие «ядром московских1 ратей», не только разгромили Мамая на Куликовом поле», но «затем остановили натиск Литвы». Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 127. 3 А. Н. Кирпичников, скрупулезно изучивший состав русского воинства, сражавшегося на Куликовом поле, называет пришедшие к Москве рати «из Белоозера, Ярославля, Ростова, Холма (Тверского), Серпухова, Боровска, Устюга. В Коломне к ним прибавились воины из Москвы, Владимира, Переяславля-Залесского, Юрьева, Костромы, Новгорода Великого, Ельца, Городца Мещерского, Мурома, Друцка и самой Коломны. К Березую подошли люди из Пскова, Брянска и, возможно; некоторых русско-литовских городов, например Полоцка. К Дону, о чем свидетельствует список полков, сохранившийся в Новгородской 4-й летописи по списку Дубровского, сошлись отряды из Оболенска, Тарусы, Новосиля, Смоленска, Мологи, Стародуба и Кашина. Согласно списку боярских потерь на Куликовом поле, помещенному в Сказании о Мамаевом побоище, и упоминаниям в других источниках, в битве сражались выходцы из Дмитрова, Можайска Звенигорода, Углича, Галича, Ржевы, Дорогобужа, а также приведенные, видимо, братьями Ольгердовичами литовские паны» {КирпичниковА. Н. Куликовская битва. Л., 1980. С. 46). В перечне А. Н. Кирпичникова татары, как видим, отсутствуют. Такое вот дело с «костяком». /
I «Последний евразиец: 73 Опыт конных сражений, запечатленный источниками, русские сла¬ вяне имели еще со времени византийских походов X в.1 Сказывались тут, по всему вероятию, длительное соседство и взаимоотношения на¬ ших предков с кочевниками южных степей, волнами накатывавшими¬ ся на восточное славянство. В XIV столетии «армия Северо-Восточ¬ ной Руси включала великокняжеские дружины, дружины вассальных князей, городовые полки и сельское ополчение. Постоянным ядром [“костяком”? — И. Ф.] войска являлся великокняжеский отряд, вклю¬ чавший старшую и молодшую дружины»2. Но все это, можно сказать, мелочи и пустяки по сравнению с тем, куда ведут разговоры Гумилева о «татарском костяке». Они ведут к мысли о том, что татары, а не русские завоевали победу на Кулико¬ вом поле, сыграв решающую роль в исходе битвы3. Каково?! Это — уже запредельное извращение реальной действительности, совершенно противопоказанное серьезному исследованию. Здесь чувство приязни Гумилева к степному этносу из Азии оказалось настолько захватываю¬ щим, что затмило разум исследователю. Увы, «бывает, что усердие пре¬ возмогает и рассудок». Но принять подобное никак невозможно, разве можно посочувствовать творцу этой, не в обиду будь сказано, «воздуш¬ ной» конструкции. К тому же много лет назад В. О. Ключевским, тонко ощущавшим ход русской истории, была дана блестящая характеристика происшедшего на берегах Дона и Непрядвы: «Событие состояло в том, что народ, привыкший дрожать при одном имени татарина, собрался наконец с духом, встал на поработителей и не только нашел в себе му¬ жество встать, но и пошел искать татарских полчищ в открытой степи и там навалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под сво¬ ими многотысячными костями»4. Надо полагать, что В. О. Ключевский, 1 ПСРЛ. 1962. Стб. 29, 45. См. также: ПерхавкоА.Б., СухаревЮ. В. Воители Руси IX-XIII вв. М., 2006. С. 9-10. 2 Бескровный Л. Г. Куликовская битва // Куликовская битва. Сб. статей. М., 1980. С. 214. См. также: Соловьеве. М. Соч. в 18 книгах. Книга II. История России с древнейших времен. Т. 3^1. М., 1988. С. 500. 3 Л. Н. Гумилев не избежал соблазна изобразить победу русских на Куликовом поле как следствие стечения благоприятных, но случайных обстоятельств. При этом он, понимая, видно, что становится на скользкую почву, старается облечь свои высказывания в дипломатическую, так сказать, форму: «Не преуменьшая героизма русских на Куликовом поле, заметим, что немаловажным фактором победы оказалось отсутствие в битве восьмидесятитысячного литовского войска Ягайлы [союзника Мамая. — И. Ф.]. Князь опоздал к битве всего на один дневной переход...» (ГумилевЛ. И. От Руси до России. С. 145). Это то, что называют «ложкой дегтя в бочке меда». ^ 4 Ключевский В. О. Очерки и речи. Второй сборник статей. Птг., 1918. С. 204.
74 И. Я. Фроянов прослышав о неком «татарском костяке», обеспечившем победу рус¬ ским в битве на Куликовом поле, был бы очень удивлен. Нельзя не отметить, что влияние степного «костяка» на историю Руси той поры не исчерпывалось обеспечением одной лишь победы князя Дмитрия над Мамаем. Оказывается, имели место и другие аспек¬ ты этого влияния, не столь очевидные с первого взгляда. О чем речь? Важнейшей вехой в истории Святой Руси как новой этнической общности Гумилев считает битву на Куликовом поле: «Этническое значение происшедшего на Куликовом поле оказалось колоссальным. Суздальцы, владимирцы, ростовцы, псковичи пошли сражаться на Ку¬ ликово поле как представители своих княжеств, но вернулись оттуда русскими, хотя и живущими в разных городах. И потому в этнической истории России Куликовская битва считается той рубежной датой, по¬ сле которой новая этническая общность — Московская Русь — высту¬ пила реальностью всемирно-исторического значения»1. Однако, что¬ бы стать русскими, разрозненным суздальцам, владимирцам и прочим «представителям своих княжеств», необходимо было, по всей види¬ мости, одержать победу в Куликовской битве, ибо победа в данном случае являлась объединяющим этническим событием эпохального масштаба. Поражение же, наоборот, послужило бы разъединяющим (пусть даже на некоторое время) русских фактором. Победа, к сча¬ стью, была добыта. Но кто ее обеспечил? Выходит, татарский кон¬ ный «костяк». Что это значит? Догадаться не составляет труда — это значит, что непосредственная роль татар в образовании русского эт¬ носа являлось колоссальной, поскольку «происшедшее на Куликовом поле оказалось колоссальным» для русских в плане этническом. Та¬ ким образом, получается, что русский этнос формировался не столько за счет внутренней энергии (по Гумилеву, пассионарности), сколько в результате внешнего и благоприятствующего процессу его этноге¬ неза воздействия. Нельзя, конечно, отрицать влияния монголов по ча¬ сти соединения сил русских, сплочения русского общества в борьбе за освобождение от монгольского владычества. Но это — несколько иная история, чем та, которую Гумилев связывает с Куликовской бит¬ вой, история не благодаря, а вопреки монголам. Однако рассуждения о победной роли татарского «костяка» в Ку¬ ликовской битве ему, видно, показались недостаточными. И он ставит Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 145.
I «Последний евразиец- 75 вопрос шире, связывая победу князя Дмитрия над Мамаем с усвое¬ нием Русью военного наследия Чингисхана, с восприятием русскими боевых традиций великого завоевателя. «Военная традиция Чингис¬ хана, — пишет Л. Н. Гумилев, — бывшая до XV в. наиболее совершен¬ ной от Атлантики до Тихого океана, перенятая Москвой, обеспечила независимость России. Монголы принимали к себе на службу любых верных и смелых воинов. Так же поступали в XIV-XV вв. на Мо¬ скве, благодаря чему переманили к себе много православных литов¬ цев, большую часть языческой мордвы и монголов-несториан. Эти¬ ми людьми (мы назвали бы их пассионариями) в значительной мере была укомплектована армия, одержавшая победы на Куликовом поле, на Шелони и под Смоленском. Это войско и можно считать военным наследием Чингисхана»1. Следовательно, татары, литовцы и мордва обеспечили Москве победу на Куликовом поле, а не сами русские, сошедшиеся на кровавую сечу с врагом по зову московского князя. На деле это было совсем не так. Победа русского воинства в сражении на Куликовом поле оконча¬ тельно закрепила за Москвой передовое место в деле освобождения Руси от ордынской неволи. И надо согласиться с Л. Н. Гумилевым, ког¬ да он в противовес названным выше конструкциям говорит, что Москва «сумела возглавить обновленную пассионарным толчком Россию и вы¬ вести ее из состояния вассала Орды на широкий путь самоутверждения, чему весьма способствовала широкая терпимость к аборигенам и твер¬ дая позиция неприятия иноплеменных воздействий»2. Москва мало-по¬ малу «аккумулировала пассионарный генофонд России»3. Л. Н. Гумилев справедливо отмечает великую роль православия и Русской церкви в сплочении и освобождении Русской земли от ор¬ дынской власти, в строительстве Святой Руси. В этом строитель¬ стве активное участие принимали высшие церковные иерархи Руси. Еще митрополит Кирилл (1242-1281) бесповоротно встал на сторону Александра Невского: «Бывший “печатник” (канцлер) Даниила, ми¬ трополит Кирилл, “не согласился с политическим курсом Холмского двора и в 1250 г. примкнул к политике Александра Невского”, наибо¬ лее последовательного борца за Русь. За эту линию он был канонизи¬ рован в 1547 г., хотя почитание его как святого началось сразу после 1 Гумилев Л. Н. Ритмы Евразии... С. 50. ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 682. Там же. С. 652.
76 И.Я.Фроянов кончины»1. Именно «православная церковь оказалась единственной реальной силой, противостоящей распаду Руси в трудных условиях XIV века. Дальнейшие события подтвердили безусловный рост ав¬ торитета духовной власти среди народа»2. Этот авторитет возрастал по мере христианизации населения Северной Руси. «Во второй поло¬ вине XIII в., — говорит Гумилев, — численное соотношение христиан¬ ского и языческого населения неуклонно изменялось в пользу право¬ славия. Тому было несколько причин. Так, монголы охотно принима¬ ли русских к себе на службу и комплектовали ими корпус, воевавший в империи Сун. Шли к ним язычники-пассионарии, которым сделать карьеру у православных князей было невозможно. И наоборот, пра¬ вославные пассионарии оставались дома, защищая “Святую Русь” За 100 лет такой процесс дал плоды. Русская земля стала христианской с элементами двоеверия, не имевшими социально-политического зна¬ чения. Даже такая цитадель угро-финского язычества, как Ростов, где еще в 1071 г. был убит толпой епископ Леонтий, превратилась в центр христианской образованности на северо-востоке Руси»3. Стало быть, татары оказали положительное влияние, даже, можно сказать, содей¬ ствие (пусть и побочное) на процесс христианизации Великороссии. Впрочем, тут нет ничего удивительного, если учесть безмерное бла¬ горасположение к степнякам, свойственное Гумилеву. Одно только непонятно, из каких источников он почерпнул сведения о том, будто к монголам шли именно «язычники-пассионарии» и почему их исход из Руси был столь важен с точки зрения соотношения численности христианского и языческого населения в Новой России. Ведь срав¬ нительно с массой людей, принимающих Христову Веру, количество «отходников-язычников» было, надо думать, ничтожно мало. А это означает, что широкое распространение христианства в «монгольской период» истории России имело под собой не формальную, число¬ вую, а духовную подкладку. И здесь было бы плодотворнее изучать, как Русская земля стала христианской, под углом зрения одного из су¬ щественных, согласно самому Гумилеву, элементов этногенеза — про¬ тивопоставления «мы и они». Если говорить конкретнее, и примени¬ тельно к русскому этносу, то данное противопоставление развивалось по линии «безбожные татары» и «русские — носители истинной 3 Там же. С. 527. Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 126. ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 559.
I «Последний евразиецj 77 веры». И оно могло возникнуть только в условиях вражды и военно¬ го противостояния двух этносов, служа русскому народу средством сплочения в борьбе с иноземными завоевателями. Этим и объясняется ускоренная христианизация Руси, последовавшая за нашествием мон¬ голов и установлением татаро-монгольского ига. Время, однако, было сложное, противоречивое. Наряду со спло¬ чением жителей северо-востока Руси на основе православия, на¬ блюдалось некоторое ослабление способности к сопротивлению иноземцам, «съедаемой безудержным эгоизмом, характерным для субпассионариев, какими стали князья, бояре и смерды. Пас¬ сионариям оставалось только одно место применения своих сил — монастырь. В монастырях они развернули такую деятельность, ко¬ торая определила культурно-политическое развитие России более чем на 200 лет»1. Отсюда вывод: «Не Москва, не Тверь, не Новгород, а Русская православная церковь как общественный институт стала выразительницей надежд и чаяний всех русских людей независи¬ мо от их симпатий к отдельным князьям»2. Думается, Л. Н. Гумилев прав, но отчасти. Православная церковь действительно являлась «выразительницей надежд и чаяний русских». Однако такой же вы¬ разительницей надежд и чаяний русского народа выступала, причем в большей, быть может, мере, московская княжеская власть. В про¬ тивном случае не сошлась бы в 1380 году под стяги Москвы прак¬ тически вся Русь, а князь Дмитрий Донской не стал национальным героем, причисленным к лику святых. Гумилев, чувствуя, по-види¬ мому, шаткость своей позиции, выставил Донского как неумелого правителя, окруженного бездарью, и «не очень талантливого челове¬ ка»3 Заявление, надо признать, очень смелое, но весьма легковесное и сомнительное. По мнению Л. Н. Гумилева, патриотически настроенные русские церковные иерархи-пассионарии трудились над созданием теократи¬ ческого государства. Он называет их имена. Это митрополиты Петр, Алексей, Киприан, преподобный Сергий Радонежский, Дионисий Суздальский, Федор Симоновский и др.4 Идея этого государства не¬ замысловата: «православная теократия, опирающаяся на сочувствие 1 Там же. С. 551. Там же. Там же. С. 575. Там же.
78 И.Я.Фроянов народа и руководящая князьями»1. Такой взгляд на историю русской государственности противоречит фактам. Со времени принятия христианства князем Владимиром и киев¬ ской Полянской общиной русская церковь и государство находились в тесном взаимодействии, составляя органическое единство. Высшие иерархи, митрополиты и епископы, ведали не только церковными, но и государственными делами: судом, волостной казной, мерами веса и длины, межкняжескими и международными отношениями (т. е. зани¬ мались дипломатией, беря на себя одну из важнейших государствен¬ ных функций). Епископы избирались на вече, становясь своего рода представителями общинно-вечевой власти. С появлением монголов единение церкви и государства должно было стать еще более прочным и целеустремленным — перед светской и церковной властями встала задача построения нового государства, соответствующего задачам вре¬ мени. В итоге общинно-вечевое народное государство, существовавшее в Древней Руси, было перестроено в княжеское, монархическое госу¬ дарство, а прежние земли-волости преобразованы в княжества. Иными словами, произошло коренное изменение общественно-политической системы Руси, прежде всего в сфере власти, и при этом в пользу князя, приобретшего статус монарха, в отличие прежнего положения общин¬ но-вечевого лидера, наблюдаемого в Киевской Руси2. Мы поймем такую перемену, если учтем потребность русского этноса в соединении и кон¬ центрации в одних руках ресурсов (в первую очередь политических, военных и финансовых), необходимых для борьбы с завоевателями. Следует, однако, помнить, что процесс «монархизации», если позволе¬ но так выразиться, Московской Руси (Москва тут шла, опережая другие Земли Руси) был достаточно длителен, укладываясь во время от наше¬ ствия татар до конца XIV в., т. е. в период, называемый Л. Н. Гумилевым инкубационным. Пользуясь терминологией ученого, можно сказать, что этот период являлся инкубационным с точки зрения развития мо¬ нархии в России. Внешними признаками окончания процесса склады¬ вания монархии в Москве можно полагать отмену Дмитрием Донским вечевой должности тысяцкого после смерти (1374) Василия Васильеви¬ ча Вельяминова, отправлявшего эту должность, и казни (1379) его сына Ивана, претендовавшего на эту должность. Но впереди сложившуюся 1 Там же. См.: ФрояновИ.Я. 1. Киевская Русь. Очерки социально-политической истории. Л., 1980; 2. Начала русской истории. Избранное. М., 2001. С. 883-907.
I «Последний евразиец; 79 к исходу XIV в. московскую монархию, похожую отчасти на западные монархии, ожидало превращение в самодержавную монархию («само- державство»), завершившееся в правление Ивана III, когда и состоялось рождение новой России. После возникновения самодержавия — формы властвования, принципиально отличающейся от западноевропейских монархических режимов, и, следовательно, особой организации обще¬ ства — «никакой враг России уже был не страшен». Вернемся, впрочем, к предшествующему времени формирования монархии в Москве. Монархическая власть не в меньшей мере, чем власть церковная, опиралась на «сочувствие народа», поскольку они были неотделимы друг от друга. Так возникала Святая Русь. Само это название говорит о сотрудничестве светской и церковной властей в созидании ново¬ го государства в России, которое вылилось в их «симфонию» по ви¬ зантийскому образцу. Ближайшей целью его являлось освобождение от монгольского ига. У Л. Н. Гумилева свое отношение к проблеме татаро-монгольского ига на Руси. Нельзя сказать, что он совершенно избегает употребле¬ ния данного термина. В его высказываниях слово иго все же фигури¬ рует, хотя и по-разному: то в кавычках1, то без кавычек1 2. «Пресловутое монголо-татарское иго», — и такое говорит он3. Главный вывод авто¬ ра, как мы знаем, — «ига просто не было»4. Но не выдерживает по¬ следовательности, заявляя, как мы уже замечали, что монгольское иго в Восточной Европе (на Руси) все-таки имело место, будучи, впрочем, кратковременным5. А от другого его утверждения идет уже голова кругом — иго «было отнюдь не монгольским и никаким не татарским, а осуществлялось предками кочевых узбеков, коих не нужно путать 1 Гумилев Л. Н. 1. От Руси до России. С. 169; 2. Древняя Русь и Великая степь. С. 543, 550, 677; 3. Ритмы Евразии... С. 48; 4. Черная легенда... С. 323, 332, 344, 357. ГумилевЛ. Я. 1. В поисках вымышленного царства. С. 288, 297; 2. Ритмы Евразии... С. 47, 48; 3. Черная легенда... С. 265, 297. 1 ГумилевЛ. Н. Ритмы Евразии... С. 30. ГумилевЛ.Н. От Руси до России. С. 71. «В Древней Руси это слово [иго. — И. Ф.] употреблялось в разных значениях. “Иго” означало то, чем скрепляют что-либо, узду или хомут. Существовало оно и в значении “бремя”, то есть что несут. Слово “иго” в значении “господство” “угнетение” впервые зафиксировано лишь при Петре I, 1691 г.: “Писали запорожцы... будто они... с немалою жалостью под игом московского царя воздыхают”» (ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 343). Если в Древней Руси слово иго означало узду, хомут, бремя, то этих значений вполне достаточно, чтобы толковать данное слово как угнетение или господство. 5 См.: ГумилевЛ. Н. В поисках вымышленного царства. С. 297.
80 И. Я. Фроянов с оседлыми узбеками, хотя в XIX веке они смешались»1. Какую из на¬ званных версий предпочесть? Сам Гумилев чаще говорит, будто ига не было. А что же было? Оказывается, была дань (выход), уподобляемая им налогу2, причем необременительному3. Однако дань-налог с лихвой окупалась едва ли не с самого начала русско-татарских отношений: «за тот налог, который Александр Невский обязался выплачивать в Сарай — столицу нового государства на Волге, Русь получила надежную крепкую армию, отсто¬ явшую не только Новгород с Псковом. Точно так же в 70-е гг. XIII в. сохранил свою независимость Смоленск, находившийся под угрозой захвата литовцами. Смоляне в 1274 г. предложили своему князю быстро заключить союз с Ордой, и, поскольку Смоленск принял защиту татар, литовцы не рискнули его штурмовать. Так союз с Ордой во второй по¬ ловине XIII века принес Северо-Восточной Руси вожделенный покой и твердый порядок»4. И столетием позже, во второй половине XIV в., «русские князья продолжали возить дань в Сарай, ибо ценили союз с го¬ сударством, спасшим их от литовского натиска»5. То же продолжалось и при Василии Дмитриевиче6, и при его сыне Василии Васильевиче7 По словам Гумилева, «стоило любому русскому княжеству отказаться от союза с татарами — оно немедленно становилось добычей литовцев или поляков, как, например, Галиция в 1329 г.»8. Особую опасность представляла тогда для Руси переживающая пас¬ сионарный подъем Литва — литовский великий князь Гедимин (1316— 1341), наследник великого князя Витеня (1295-1316), «был типичный пассионарий фазы подъема. Еще при жизни Витеня он подчинил Бе- рестейскую землю и начал наступление на Волынь и Галицию, где правили схизматики — князья Лев и Андрей Юрьевичи. К 1323 г. Во¬ лынь была завоевана литовцами, а князья исчезли со страниц истории». Заметных результатов в завоевании русских земель достиг Ольгерд (1341-1377), сын Гедимина, который «подчинил Литве Киев, Брянск, Ржев, Северскую Русь... Так образовалась могучая держава с литовской Гумилев Л. Н. Черная легенда... С. 323. Гумилев Л. Н. 1. От Руси до России. С. 121; 2. Древняя Русь и Великая степь. С. 571. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 571. Гумилев Л. Н. От Руси до России. С. 121. ГумилевЛ.Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 571. ГумилевЛ. Н. От Руси до России. С. 157. Там же. С. 165. ГумилевЛ. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 629.
I «Последний евразиецi 81 династией, с преимущественно русским населением и причудливой смесью западной и древнерусской культур. Великороссы держались только при татарской поддержке. Но Ольгерд в 1358 г. сформулировал свою программу, заявив послам императора Карла IV Люксембурга: “Вся Русь должна принадлежать Литве”, и сделал им неприемлемые предложения: возвращение Литве захваченных Орденом земель, пе¬ ремещение крестоносцев в степь для борьбы с Ордой и отказ Ордена от “права на русских”»1. Замысел Ольгерда не состоялся. Тем не ме¬ нее аналогичный замысел лелеял и великий литовский князь Витовт (1392-1430), племянник Ольгерда, «одержимый идеей объединения всей Восточной Европы в единое государство под своей властью»2. Ви¬ товт настолько был уверен в реальности задуманного, что объявил себя «великим князем Литвы и Руси»3. Татары отрезвили литовского князя, разгромив его войско в битве на Ворскле (1399)4. Здесь следует вспом¬ нить и о войнах татар с Орденом, наступавшим на Русь (Новгород Ве¬ ликий и Псков) и остановленным в этом движении ордынцами. По убеждению Л. Н. Гумилева, недалекому от истины, Западная Ев¬ ропа представляет собою сообщество хищных этносов. «Нельзя не ува¬ жать Европу, — говорит он, — но и забывать не надо, что она роди¬ лась как хищный суперэтнос, стремящийся к овладению жизненным пространством. Европа пережила периоды столетних, тридцатилетних и прочих беспрерывных войн, на ее совести крестовые походы, один из которых был объявлен даже против Руси, не говоря уже о глобальной колониальной системе, охватившей Америку, Африку, Азию»5. Таким образом, выходило, что не Русь спасала Запад от татар, а — татары Русь от Запада. Л. Н. Гумилев подверг сомнению известные слова А. С. Пушкина: «России определено было высокое предназначе¬ ние. Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили 1 Там же. С. 585. Там же. С. 662. Там же. С. 665. Там же. С. 665-666. Разгром литовцев на Ворскле Гумилев ставил в связь с победой князя Дмитрия Московского на Куликовом поле: «Победа Дмитрия Донского на Куликовом поле, неожиданная для всею мира, отсрочила решительное наступление литовцев на Москву, а победа Эдигея на Ворскле в 1399 г. над Витовтом закрепила успех и позволила московским князьям перейти в контрнаступление против угрозы с запада, гораздо более опасной, чем столкновения с волжскими и донскими кочевниками, окончательно потерявшими даже тень единства» (ГумилевЛ.Н. В поисках вымышленного царства. С. 352). Гумилев зд^сь вольно или невольно принижает роль Руси в борьбе как с Западом, так и с Востоком. Гумилев J7. Я. Черная легенда... С. 290.
82 И. Я. Фроянов нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились в степи своего Вос¬ тока». «А так ли это?» — вопрошает критик. «Действительно ли су¬ ществовала угроза монгольского овладения Европой? В XIX в. всеми учеными и публицистами предполагалось, что из Азии пришли не¬ исчислимые полчища, давившие все на своем пути численностью. Теперь-то мы знаем, что монголов было около 600 тыс. человек, а ар¬ мия их составляла всего 130-140 тыс. всадников, воевавших на трех фронтах: в Китае и Корее, в Средней Азии и Иране и в половецких степях. В это время на Руси жило около 6 млн жителей, а в Польше и Литве — 1,6 млн. В Поволжье жило тогда не более 700 тыс. жи¬ телей, а в степи между Доном и Карпатами — 500 тыс. В это время население Франции приближалось к 20 млн. Столько же в Италии, Германии, а в Англии — 3 млн жителей. В XIII в. опасность для Ев¬ ропы — полуострова, защищенного со всех сторон, — была скорее психологической, чем реальной. Но публицисты и мыслители XVIII- XIX вв. фантазировали о предмете, который занимал их, но которого они не знали. Главное же в другом. Зачем было русским людям XIV- XV вв., ради каких общих интересов защищать немецких феодалов, ганзейских бюргеров, итальянских прелатов и французских рыцарей, которые неуклонно наступали на Русь, либо истребляя, либо закаба¬ ляя “схизматиков греческого обряда”, которых они не считали за под¬ линных христиан? Поистине теория спасения Русью Европы была непонятным ослеплением, к несчастью не изжитым до сих пор»1. Эту теорию Гумилев именует лжеучением1 2. К «овладению Европой» мон¬ голы, по Гумилеву, не стремились. На вопрос журналиста, была ли такая угроза для Европы, он ответил: «Да ничего подобного!»3 Насколько справедливы эти суждения Гумилева и прежде всего упреки его, обращенные к А. С. Пушкину, якобы зараженному данным лжеучением? При ближайшем рассмотрении подобные упреки оказы¬ ваются несостоятельными. В чем заключалось предосудительное лже¬ учение, принятое великим поэтом? Чтобы избежать кривотолков, при¬ веду авторский текст Гумилева. Он говорит, что в странах «Западной Европы предубеждение против неевропейских народов родилось дав- 1 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 603. См. также: Гумилев Л. Н. Черная легенда... С. 43-44. 2 Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. С. 603. 3 ГумилевЛ. Н. Черная легенда... С. 285.
I «Последний евразиецj 83 но. Считалось, что азиатская степь, которую многие географы начина¬ ли от Венгрии, другие — от Карпат, — обиталище дикости, варварства, свирепых нравов и ханского произвола. Взгляды эти были закрепле¬ ны авторами XVIII в., создателями универсальных концепций исто¬ рии, философии, морали и политики. При этом самым существенным было то, что авторы эти имели об Азии крайне поверхностное и часто превратное представление. Все же это их не смущало, и их взглядов не опровергали французские или немецкие путешественники, побы¬ вавшие в городах Передней Азии или Индии и Китая. К числу ди¬ карей, угрожавших единственно ценной, по их мнению, европейской культуре, они причисляли и русских, основываясь на том, что 240 лет Россия входила в состав сначала Великого Монгольского улуса, а по¬ том Золотой Орды. Эта концепция была по-своему логична, но отнюдь не верна. В XVIII в. юные русские петиметры, возвращаясь из Фран¬ ции, где они не столько постигали науки, сколько выучивали гото¬ вые концепции, восприняли и принесли домой концепцию идентич¬ ности русских и татар как восточных варваров. В России они сумели преподнести это мнение своим современникам как само собой разу¬ меющуюся точку зрения на историю. Это лжеучение заразило даже А. С. Пушкина»1. Что касается общей оценки Гумилевым западной концепции «неевропейских народов», отвергаемой им («по-своему логична, но отнюдь не верна»), то можно было бы характеризовать ее на манер царя Еремея из широко известного детского фильма: «Хотя и полемично, но логично! Убедил! Так и пишите: трон один и трона одна!» Однако шутки — в сторону. А. С. Пушкин не нуждался в услугах «юных русских петиме¬ тров», чтобы составить свое представление о монголах и нашествии их на Русь. Приходится повторять банальности: Пушкин прекрасно знал историю России и обладал тончайшей исторической интуицией. Монголов он действительно назвал варварами, имея, впрочем, на то ос¬ нования: разве монголы, исходя из терминологического определения древних, не были для русских и европейцев чужеземцами? разве они не говорили на непонятном для русских и европейцев языке? разве монголы были не чужды им? разве они не являлись разрушителями культурных ценностей? разве монголы не уничтожали города и села, вырезая поголовно их жителей? Все это, увы, имело место и вполне Там же. С. 602-603.
84 И. Я. Фроянов укладывалось в понятие варвары. Но А. С. Пушкин делает акцент вовсе не на термине варвары. Он привлекает внимание к «высокому предна¬ значению» России, выразившемуся в ее «необозримых равнинах», ко¬ торые «поглотили силу монголов» и тем остановили дальнейшее про¬ движение завоевателей на запад. Иными словами, согласно Пушкину, не военное прямое и непосредственное сопротивление русских поме¬ шало татарскому завоеванию народов Западной Европы, но огромные территориальные просторы Руси, распылившие силы захватчиков, что для пушкинских времен являлось выдающимся научным прозре¬ нием, поскольку проблема переносилась в геополитическую сферу, ставшую предметом отдельной науки только в «конце XIX — начале XX в. Уже этого предостаточно, чтобы прислушаться к А. С. Пушкину. Но Гумилев не желает этого, затемняя вопрос неуместной в данном случае риторикой о том, «зачем было русским людям XIII-XIV вв., ради каких общих интересов защищать немецких феодалов, ганзей¬ ских бюргеров, итальянских прелатов и французских рыцарей?». От¬ вет тут ясен и прост: конечно, незачем! Русские это и не делали. Они защищали лишь свои земли, свою Родину. Но не их сопротивление преградило путь татарам на запад, а необозримое пространство Руси и степная граница, упирающаяся в Карпаты. Сработал, таким обра¬ зом, объективный геополитический фактор, на что и указал прони¬ цательный А. С. Пушкин. Да и татары поступили благоразумно, по¬ кинув Венгрию, Чехию и Польшу, ибо удержать под контролем эти государства было невозможно, да и не нужно. Поэтому они ограни¬ чились Русью и проложили границу с западным миром по сю сторону Карпат, учитывая все те же геополитическое обстоятельства. Важней¬ шим из них являлось непосредственное соседство-соприкосновение Русской земли с Великой Степью (в отличие от западных государств), делающее для татар необходимым в целях безопасности установле¬ ние власти над древнерусским пространством, что достигалось тогда единственно возможным способом — способом завоевания. Ближайшей задачей для татар являлось учреждение контроля над завоеванными русскими землями и охрана их от покушений со сто¬ роны Ордена, Литвы и Польши. Орда парировала подобного рода акции врагов Руси, в чем Л. Н. Гумилев усматривает заслугу монголов перед русской историей, а точнее сказать — перед историей Великороссии. Но Орда защищала Русь отнюдь не бескорыстно: «Два века татары приходили на Русь как агенты чужой и далекой власти. Они защищали
I «Последний евразиецj 85 Русь от Литвы, как пастухи охраняют стада от волков, чтобы можно было их доить и стричь»1. Гумилев, как уже говорилось, рассматривал дань («выход»), приносимую русскими татарам, в качестве своего рода платы за охрану Руси от нападений извне и даже в качестве основы союза, якобы существовавшего между ордынскими ханами и русскими князьями на протяжении длительного времени. Вопрос, надо сказать, спорный, требующий постижения смысла понятий дань, данничество, т. е. необходимо знать, что разумели наши предки под этими понятиями и каково мнение насчет данных понятий современной науки. Изучение соответствующих источников показывает, что дань и данничество — явления, происхождение которых связано с меж¬ племенными войнами, а также с войнами различных этносов между собой1 2. Здесь особенно продвинулись советские этнографы3. К сожа¬ лению, Л. Н. Гумилев не учел их достижения должным образом. На основании этих достижений и собственных наблюдений прихо¬ жу к следующим выводам: 1. Межплеменные столкновения, набеги и войны, сопровождавшиеся грабежами, восходят к временам первобытности. Военный грабеж (эпизодический и неупорядоченный) — самый ранний способ коллек¬ тивного отчуждения прибавочного (а нередко и необходимого) про¬ дукта у побежденных племен и народов. 1 Там же. С. 680. Мысль Гумилева о приходе татар на Русь в качестве агентов «чужой и далекой власти» никак не вяжется с его словами о русских и татарах как представителях «единой системы, единой культуры, единой страны». ГумилевЛ.Н. В поисках вымышленного царства. С. 353. 2 См.: ФрояновКЯ. 1. Рабство и данничество у восточных славян. СПб., 1996; 2. Зависимые люди Древней Руси (челядь, холопы, данники, смерды). СПб., 2010. 3 См ..ПершицА. И., МонгайтА. Л., Алексеев В. П. История первобытного общества. М., 1967. С. 189; Хазанов А. М 1.0 характере рабовладения у скифов // Вестник древней истории. 1972. №2; 2. Роль рабства в процессах классообразования у кочевников евразийских степей // Становление классов и государства. М., 1976. С. 274-275; 3. Социальная история скифов. М., 1975. С. 254-263; 4. Разложение первобытнообщинного строя и возникновение классового общества // Первобытное общество. М., 1975. С. 117-118; ПершицА. И. 1. Данничество // IX Международный конгресс антропологических и этнографических наук. Чикаго. Сентябрь 1973. Доклады советской делегации. М., 1973; 2. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочевников-скотоводов // Становление классов и государства. С. 290-293; 3. Ранние формы эксплуатации и проблема их генетической типологии // Проблемы типологии в этнографии. М., 1979; АверкиеваЮ. П. Индейцы Северной Америки. М., 1974. С. 277-278; История первобытного общества. Эпоха классообразования. М., 1988. С. 209-210; Социально-экономические отношения и соционормативная культура. М., 1986. С. 45^6; Попов В. А. Этносоциальная история аланов в XVI-XIX веках. Проблема генезиса и стадиально-формационного развития этнополитических организмов. М., 1990. С. 177, 184.
86 И. Я. Фроянов 2. Более поздней, чем военный грабеж, коллективной формой при¬ своения является, по всей видимости, контрибуция, взимаемая едино¬ временно, но отличающаяся известной упорядоченностью, основан¬ ной обычно на договоре, соглашении между коллективами победите¬ лей и побежденных. 3. Дань, данничество есть последняя и наиболее совершенная фор¬ ма коллективного отчуждения прибавочного продукта, осуществляе¬ мого посредством войн. Дань собиралась в размерах, определяемых договором (нередко силой навязанным побежденным победителями), и, кроме того, взималась постоянно, или ежегодно. В этом состоит особенность данничества по сравнению с воейным грабежом и кон¬ трибуцией. 4. Дань представляла собой сложное явление, различающееся по сути своей в зависимости от характера отношений между сторо¬ нами, связанными данничеством. Бывало так, что свободные племена и народы платили дань «деля мира» (ради мира), т.е. с целью пре¬ дотвращения набегов воинственных соседей. Эта дань, будучи «отку¬ пом за мир», своеобразно вплеталась в международные связи, сколь¬ зя по поверхности общественной жизни этноса, умиротворяющего «подачками» агрессора. Иное дело — дань, взимаемая с покоренных силой оружия народов, контролируемых, как правило, завоевате¬ лями, властвующими над ними. Ее следует рассматривать как фор¬ му коллективной эксплуатации одного народа другим, основанной на внеэкономическом (военно-политическом) принуждении. 5. Все названные формы, возникая в разное время, не сменяют друг друга, а сосуществуют, соединяясь порою вместе, и сохраняются на протяжении многих столетий. Следовательно, дань предстает перед нами обросшей сопутствую¬ щими ей формами военной добычи: грабежами, пленениями, контри¬ буциями, откупами ради мира. К ним, вероятно, необходимо присо¬ вокупить многообразные добровольные (в кавычках, т. е. доброволь¬ но-принудительные)