Text
                    НАВСТРЕЧУ ВОСХОДЯЩЕМУ СОЛНЦУ
HISTORTA
ROSSICA
НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

HISTORIA ROS SICA
David Schimmelpenninck van der Oye Toward the Rising Sun: RUSSIAN IDEOLOGIES OF EMPIRE AND THE PATH TO WAR WITH JAPAN DeKalb: Northern Illinois University Press 2 0 0 1
Дэвид СХИММЕЛЬПЕННИНК ВАН ДЕР ОЙЕ Навстречу Восходящему солнцу: КАК ИМПЕРСКОЕ МИФОТВОРЧЕСТВО ПРИВЕЛО РОССИЮ К ВОЙНЕ С ЯПОНИЕЙ Новое Литературное Обозрение 2 0 0 9
УДК 94(470+571)" 1904/05":341.312.2 ББК 63.3(2)531-68,08 С42 Редакционная коллегия серии HISTORIA ROSSICA Е. Анисимов, В. Живов, А. Зорин, А. Каменский, Ю. Слёзкин, Р. Уортман Редактор серии М. Долбилов Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д. С42 Навстречу Восходящему солнцу: Как имперское мифотворчество привело Россию к войне с Японией / Авторизованный пер. с англ. Н. Мишаковой. — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — 421 с., ил. Книга канадского историка Дэвида Схиммельпеннинка ван дер Ойе описывает вклад имперского воображения в политику дальневосточной экспансии России в первое десятилетие правления Николая II. Опираясь на массив разнородных источников — травелоги, дневники, мемуаристи- ку, дипломатическую корреспонденцию, — автор показывает, как симво- лическая география, геополитические представления и культурные мифы о Китае, Японии, Корее влияли на принятие конкретных решений, уси- ливавших присутствие России на Тихоокеанском побережье. Русское «во- сточничество» и страх «желтой опасности», «конквистадорский» импери- ализм и проект «мирного проникновения» — эти столь различные образы и прогнозы российской судьбы в Восточной Азии анализируются и сквозь призму сознания неординарных политиков, ученых и публицистов, и в контексте массовых настроений и эмоций той эпохи. ISBN 978-5-86793-709-6 УДК 94(470+571)"1904/05":341.312.2 ББК 63.3(2)531-68,08 © 2001 by Northern Illinois University Press By arrangement with Northern Illinois University Press © H. Мишакова, пер. с английского, 2009 © Новое литературное обозрение, 2009
ПРЕДИСЛОВИЕ Написание книги «Навстречу Восходящему солнцу» стало возмож- ным только после 1991 г. В работе над ней я использовал разнооб- разные источники, основную массу которых составляют архивные документы. Когда я вел в России исследования по этому проекту, доступ практически ко всем собраниям документов в Москве и Санкт-Петербурге был открыт. Сейчас никого не удивишь утверждением, что исследования по истории Советского Союза переживают революцию, потому что историки могут по-настоящему работать с первоисточниками. Но закрытость советских архивов влияла не только на изучение про- шлого СССР. До 1991 г. архивы царской России тоже часто оказы- вались недоступны. А в частично открытых архивах доступ к зна- чительной части документов был запрещен. К тому же сотрудникам советских архивов не разрешалось предоставлять ученым свои средства поиска, что еще более затрудняло исследования. В резуль- тате те, кто изучал историю Российской империи, в значительной степени вынуждены были полагаться на опубликованные собрания документов, дореволюционные отчеты и работы лояльных совет- ских ученых. Особо строгая секретность окружала дипломатичес- кие архивы. Как открытие архивов повлияло на эту книгу? В период эйфо- рии, наступивший после распада Советского Союза, многие пола- гали, что радикальное открытие архивов перевернет российскую историю, обнажив целый арсенал разоблачительных свидетельств. Реальность оказалась более прозаической. Основные противоречия прошлого страны не разрешились чудесным образом за первые десять лет относительной свободы российской науки — подобно тому как гораздо более долгая традиция открытого доступа к собра- ниям документов на Западе не лишает тайн наше прошлое. И все же не стоит преуменьшать последствия архивной свобо- ды для нашего понимания истории Российской империи. Благода- ря возможности без помех работать с письмами, дневниками, за-
6 Навстречу Восходящему солнцу метками, докладами и другими записями важных государственных деятелей стало осуществимым надлежащее изучение их идей. И кро- ме того, кропотливый труд историков по изучению обширного документального наследия царского ancien regime со временем в корне изменит его историографию, поскольку она станет крепко привязана к объективным данным. Несмотря на новые трудности, связанные с сокращением бюджетного финансирования, российские архивы встретили меня гостеприимно и профессионально. Я хотел бы поблагодарить директоров и сотрудников следующих организаций за их гостепри- имство: Архив внешней политики Российской империи, Государ- ственный архив Российской Федерации, Научный архив Русского географического общества, Рукописный отдел Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом), Российский государствен- ный архив Военно-морского флота, Российский государственный исторический архив, Российский государственный военно-истори- ческий архив и Санкт-Петербургский филиал Архива Академии наук, Отделы рукописей Российской государственной библиотеки и Российской национальной библиотеки. Ряд других российских организаций также оказал мне бесценную помощь в моих исследо- ваниях, включая Институт российской истории (в Санкт-Петер- бурге и в Москве), исторический факультет Московского государ- ственного университета, Смоленский педагогический институт и Музей Пржевальского. В Соединенных Штатах мне посчастливилось работать в двух бо- гатейших славянских коллекциях — в Йеле и в Нью-Йоркской пуб- личной библиотеке. Я признателен за высокопрофессиональную по- мощь, которую мне оказали кураторы этих архивов — Татьяна Лоркович и Эдвард Казинец соответственно, а также их сотрудники. Следующие институции предоставляли основную финансовую поддержку в течение пяти лет, которые мне потребовались для ис- следований и написания этой книги: Фонд Брэдли Фокс Феллоушип Совет по международным исследованиям и обмену Институт стратегических исследований им. Дж. Олина Фонд Смита Ричардсона Канадский совет социальных и гуманитарных исследований Институт Мира США Йельский университет.
Предисловие 7 Само собой разумеется, что на последующих страницах я изла- гаю исключительно свои собственные взгляды. Книга «Навстречу Восходящему солнцу» начиналась как моя Ph.D. диссертация в Йельском университете. Одной из привилегий обучения там была возможность учиться у выдающихся историков. Члены моего диссертационного комитета — Пол Кеннеди, Джона- тан Спенс, Марк Стайнберг и Марк фон Хаген (Колумбийский университет) — были более чем щедры, уделяя мне свое время, давая советы и оказывая поддержку. В особенности я должен по- благодарить моего научного руководителя Пола Бушковича, кото- рый многому меня научил. Книга была завершена в Институте стратегических исследова- ний им. Дж. Олина при Гарвардском университете. Трудная задача сделать мои исследования интересными для политологов института принесла мне огромную пользу, наряду с благоприятной атмосфе- рой, созданной директором института Сэмюэлем Хантингтоном и его помощником Стивеном Розеном. Многие другие ученые также проявили живой интерес к моим разысканиям. Я особенно благодарен людям, которые поделились со мной своими знаниями и стали моими друзьями. Это Олег Ай- рапетов, Владимир Александров, Борис Ананьич, Александр Анд- реев, Том Барретт, Леонард Блюссе, Александр Боханов, Джей Кар- тер, Чой Доккю, Николаос Криссидис, Валентин Емец, Ли Фарроу, Татьяна Филиппова, Уильям Фуллер, Людмила Гатагова, Рафаил Ганелин, Андреа Грациози, Мэри Хабек, Питер Холквист, Анато- лий Игнатьев, Нанно ин ‘т Вельд, Майа Янсон, Фред Каган, Алек- сандр Кавтарадзе, Владимир Лапин, Джон ЛеДонн, Андрей Леван- довский, Доминик Ливен, Давид Макдональд, Луиз МакРейнольдс, Брюс Меннинг, Сергей Мироненко, Уильям Одом, Дмитрий Олейников, Роберт Пониктера, Давид Рич, Василий Ру- дич, Хетер Руланд, Ирина Рыбаченок, Лев Савицкий, Фернанде Шейд, Джордж Скулфилд, Денис Шоуолтер, Дженнифер Сигел, Дженнифер Спок, Ричард Стайтс, Дэвид Стоун, Теодор Тарановс- кий, Робин Уинкс, Дэвид Вульф и Ричард Уортман. Им должна принадлежать большая часть похвальных отзывов, если моя книга удостоится таковых, но никакая критика не может быть направле- на в их адрес. Я также признателен издательству Университета Северного Ил- линойса, и особенно его директору Мэри Линкольн, и моему редак- тору Кевину Баттерфилду. Мне было приятно работать с ними.
8 Навстречу Восходящему солнцу И больше всего я должен поблагодарить мою жену, Мари. Ее терпение и бодрость духа на протяжении всего этого времени были по-настоящему ангельскими. С потрясающей стойкостью она вы- несла мои частые и длительные отсутствия в первые годы нашего брака, когда у нее могло создаться впечатление, что ее муж пред- почитает общество шпионов, поэтов, дипломатов и Императора Всея Руси, а не своей молодой жены. Она знает, что это не так.
ВВЕДЕНИЕ Ты, Россия, как конь! В темноту, в пустоту занес- лись два передних копыта; и крепко внедрились в гранитную почву — два задних... Раз взлетев на дыбы и глазами меряя воздух, мед- ный конь копыт не опустит: прыжок над историей — будет; великое будет волнение; рассечется земля; са- мые горы обрушатся от великого труса... Бросятся с мест своих в эти дни все народы зем- ные; брань великая будет, — брань небывалая в мире: желтые полчища азиатов, тронувшись с насиженных мест, обагрят поля европейские океанами крови; бу- дет, будет — Цусима! Будет — новая Калка!.. Куликово Поле, я жду тебя! Андрей Белый, «Петербург» « Петербург» Андрея Белого, возможно, является самым значительным романом Серебряного века — перио- да расцвета символизма в дореволюционной России. Роман был написан в 1911 г., его действие происходит в столице царской России шестью годами раньше — осенью 1905 г. «Дни сто- яли туманные, странные». За полтора года до этого в далекой Маньчжурии Российская империя вступила в войну с неизвестной Японией. Поражение в Восточной Азии вызвало волнения в цен- тральных районах. «Во все долгие ночи над Россией сияли крова- вые зарева деревенских пожаров»1. Угроза крестьянского бунта на- висла над самим великим городом. На первый взгляд главными героями романа являются вымыш- ленный реакционный сенатор Аполлон Аполлонович Аблеухов и его сын Николай Аполлонович — запутавшийся интеллектуал, ко- торый читает Канта и все еще живет с родителями. Николай полу- чает приказ от таинственной революционной организации убить своего отца с помощью бомбы, сделанной из консервной банки. Роман изобилует другими штампами русской литературы конца XIX в., такими как заговорщики в потрепанной одежде, неверные
1 0 Навстречу Восходящему солнцу жены и двойные агенты. На самом деле все эти действующие лица играют лишь второстепенную роль. Настоящим героем романа яв- ляется метрополия, именем которой он назван, и в центре сюжета борьба Санкт-Петербурга с мириадами разрушительных сил — борь- ба космоса против хаоса. Петербург, величайшее творение Петра I, «самый умышленный и отвлеченный город в мире» (Достоевский), наделен многими значениями. Для Белого искусственно созданная столица олице- творяет, помимо прочего, разум, порядок, симметрию, укрощение стихий человеком, самодержавие Романовых и Запад. А злые апо- калиптические силы ждут возможности поглотить Петербург. При- рода, темные пролетарские массы, революция и дионисийский разгул — все они угрожают смести его в бурные воды Невы. Но самую большую опасность представляет Азия, Восток, чьи мон- гольские воины разорили Россию семью веками раньше и снова стоят в полной готовности выступить в западный поход. Пораже- ние царской армии на Тихом океане в 1905 г. было предвестником еще более смутных времен. «...Уж проснулся Китай; и пал Порт- Артур; желтолицыми наводняется приамурский наш край; пробу- дились сказания о железных всадниках Чингиз-Хана. ...Но послу- шай, прислушайся: топоты... Топоты из зауральских степей. Приближаются топоты»2. Андрей Белый не был единственным поэтом Серебряного века, который видел надвигающуюся с Востока опасность. Как и в За- падной Европе эпохи fin de siecle, желтая угроза завладела впечат- лительными умами поэтов той эпохи. Подобно своим французским современникам, они одновременно испытывали ужас и восхище- ние перед экзотическим и зловещим Востоком. Но если в жилах Шарля Бодлера, Шарля Мари Жоржа Гюисманса, Жерара де Не- рваля не текла азиатская кровь, то русские символисты полностью осознавали доставшееся им восточное наследие. С одной стороны, как видно из приведенного выше отрывка, глубокое предчувствие опасности, характерное для западной литературы того времени, проявилось в таких романах, как «Петербург», в форме атависти- ческого страха перед новым татарским Армагеддоном. Но при этом излишняя впечатлительность привела к тому, что русские в эпоху Серебряного века подчеркивали свои — реальные или воображае- мые — родственные связи с Востоком. Такое крайне амбивалентное отношение к Азии — как к враж- дебной разрушительной стихии, с одной стороны, и как к части
И Введение___________________________________________________ собственного российского наследия, с другой, — пронизывает и роман Белого. («Петербург» — вторая часть незавершенной трило- гии под рабочим названием «Восток или Запад?».) Желтый в нем — преобладающий цвет, по улицам снуют «монгольские рожи», и многие герои связаны с Востоком. Род Аполлона Аполлоновича — ретрограда и бюрократа — идет от киргиз-кайсацкой орды. Хотя любовь Аблеухова к математической точности и «государственной планиметрии» свойственна исключительно европейской менталь- ности, его сын возвращается к своим азиатским корням. Николай Аполлонович увлечен тибетским буддизмом, а по ночам видит в своих беспокойных снах Конфуция и Чингисхана. Он слоняется по своему кабинету в бухарском халате, туркестанской тюбетейке и татарских шлепанцах — так «блестящий молодой человек превра- тился в восточного человека»3. «Петербург» — это лучшее литературное произведение, напи- санное под впечатлением катастрофической для России войны с Японией 1904—1905 гг.4. Но это ни в коем случае не военный роман. В отличие от таких хорошо известных книг, как «Цусима» матро- са-радикала Алексея Новикова-Прибоя, Белый полностью игнори- рует военные действия на Дальнем Востоке. Его импрессионистс- кое повествование сосредоточено на том, как поражение в войне повлияло на город, находившийся вдали от сражений. Автору пре- красно удается описать смятение в умах жителей столицы после унизительного поражения царизма на Тихом океане, а также зарож- дающиеся революционные беспорядки, которые грозят распрост- раниться и уничтожить самодержавие. Что еще более важно, роман «Петербург» напоминает о том, что русским людям Восток пред- ставлялся по-разному — это и объект завоевания, и напоминание о монгольском нашествии, и неоспоримая часть собственной гене- алогии. Именно по этой причине роман Белого представляет собой прекрасную отправную точку для изучения событий, приведших к войне с Японией. В 1895 г. Япония неожиданно одержала победу над Китаем в корот- кой войне. Российская дипломатия, которая до того более десяти- летия пребывала в спячке, внезапно оживилась. Николай II толь- ко что пришел к власти, и Дальний Восток волновал его воображение. Беды Срединного царства обещали честолюбивому молодому царю богатые возможности. Подобно коню Андрея Бе- лого, его империя взлетела ввысь и устремилась на Восток.
1 2 Навстречу Восходящему солнцу В течение последующих девяти лет Россия стремительно про- двигалась вглубь Азии. Однако путь ее был крайне извилист. Сна- чала в 1896 г. царь заключил военный союз с Китаем, пообещав защищать Срединное царство от других держав, желающих захва- тить его владения. В следующем году Петербург резко изменил курс, захватив несколько лакомых кусочков на Ляодунском полу- острове неподалеку от самого Пекина. Три года спустя, в 1900 г., Россия как будто вернулась к прежней политике и заявила, что будет помогать Китаю, охваченному Боксерским восстанием. Ка- заки неожиданно вступили в потомственные провинции династии Цин в Маньчжурии. Хотя официально царское правительство обе- щало вывести войска, на самом деле создавалось впечатление, что оно намеревается аннексировать этот регион и даже как будто вына- шивает замыслы относительно Кореи. И, наконец, в начале 1904 г. Россия вступила в войну с Японией, неожиданную и нежеланную почти для всех. Откуда такая непоследовательность? Многие российские на- блюдатели как до, так и после революции 1917 г. считали, что при- чиной тому была коррупция угасающего императорского двора. По их мнению, Дальний Восток вдохновлял теневых наперсников царя и его министров на различные противоречащие друг другу корыс- тные планы. Одним из первых, кто начал искать «козла отпуще- ния», был бывший военный министр генерал Алексей Куропаткин. Через четыре года после поражения русской армии он опублико- вал описание этого конфликта и его истоков под названием «Рус- ская армия и японская война»5. Пытаясь спасти свою репутацию, генерал выдвинул предположение о том, что причиной фиаско русской армии явилась провокационная деятельность лесной кон- цессии на реке Ялу. Это русское предприятие было расположено рядом с северной границей Кореи и находилось под покровитель- ством приближенного к Николаю II капитана гвардии Александ- ра Безобразова. Через несколько лет русский историк Борис Глинский выразил похожие взгляды, опубликовав «Пролог Русско-японской войны» — подробную историю дипломатии предвоенных лет6. Подзаголовок книги — «Материалы из архива графа Витте» — дает представление о ее сильных и слабых сторонах. Бывший министр финансов Сер- гей Витте предоставил Глинскому доступ к своим личным архивам, что позволило историку собрать богатый и интересный источни- ковый материал. В то же время дружеские отношения с Витте зас-
13 Введение----------------------------------------------------- тавили Глинского согласиться с тем, что виной всему были «инт- риги Безобразова»*. «Россия в Маньчжурии» Бориса Романова — лучшая из извес- тных работ, излагающих подобные взгляды7. Эта книга была опуб- ликована в Ленинграде в 1928 г. — во времена относительного ака- демического либерализма, когда многие ученые все еще пользовались довольно свободным доступом к дореволюционным правительственным архивам. Будучи представителем петербург- ской школы, в которой большое значение придавалось тщательно- му и критическому изучению источников, Романов постарался в полной мере использовать благоприятную возможность (архивы Военного министерства все же были закрыты). Как и «Пролог» Глинского, «Россия в Маньчжурии» Романова содержит подробный анализ российского присутствия на Тихом океане, а также исчер- пывающее описание политики Витте и махинаций Безобразова. Однако у Бориса Романова другая демонология, чем у Глинс- кого. Его злодей — это бывший министр финансов С.Ю. Витте, который являлся главной фигурой в событиях на Дальнем Восто- ке до своей отставки в 1903 г. Он предстает хитрым и тщеславным и, по мнению Романова, в значительной мере несет ответствен- ность за то, что империя оказалась вовлечена в столь рискованное предприятие. Так, политика, которую министр финансов проводил в этом регионе, включая строительство Транссибирской магистра- ли — «приводного ремня машины мирового империализма», и его безответственная дипломатия в Восточной Азии в значительной степени заложили основу конфликта. При этом Романов также указывает на «милитаристскую клику», возглавляемую капитаном Безобразовым, которая, как он утверждает, непосредственно спро- воцировала Японию на войну. Монография канадского ученого Дэвида Макдональда «Объе- диненное правительство и внешняя политика в России» — это наи- более объективная трактовка событий из числа тех, что не обходят- * Атрибуция «Пролога» Глинскому расходится с заключением Б.В. Анань- ина и Р.Ш. Ганелина, согласно которому этот опус (впервые опубликованный в «Историческом вестнике» в 1914 г.) представлял собой сокращенную версию написанного С.Ю. Витте мемуарного текста «Возникновение русско-японской войны». Авторство Глинского было фиктивным: Витте, желавший популяри- зировать свою точку зрения на предысторию войны, прикрылся его именем, чтобы избежать политических осложнений. См.: Ананьин Б.В., Ганелин Р.Ш. С.Ю. Витте — мемуарист. СПб., 1994. С. 30—38. (Прим, ред.)
14 Навстречу Восходящему солнцу ся без поиска козла отпущения8. Большая часть труда Макдональда рассказывает о политике правительства после поражения империи на Тихом океане. Однако в первых трех главах описываются бюро- кратические распри в предшествовавшие войне годы, которые, как утверждает Макдональд, и послужили причиной губительных дип- ломатических шагов Санкт-Петербурга. Другой подход к объяснению причин Русско-японской войны состоит в изучении дипломатического контекста. Вместо того что- бы взваливать вину на отдельного человека или определенный ре- жим, последователи этого метода пытаются беспристрастно запро- токолировать прошлое на основе как можно большего количества источников в духе немецкого историка XIX в. Леопольда фон Ран- ке. Образцом такого научного подхода является работа гарвардско- го историка Уильяма Лангера. Несмотря на то что его «Дипломатия империализма» посвящена не только политике России в Восточ- ной Азии, в ней подробно освещены некоторые из важных эпизо- дов этой политики до 1902 г.9. Более ранняя работа «Истоки Рус- ско-японской войны» отслеживает события до января 1904 г.10. Глубокое знакомство Лангера с опубликованными источниками позволяет ясно увидеть отношения между великими державами того времени. Но, поскольку он писал свои труды весьма давно, в них отсутствует большая часть материалов, увидевших свет после Второй мировой войны. «Дальневосточная политика России» Эндрю Малоземова (Andrew Malozemoff) написана с несколько менее отстраненной позиции. Как кажется, эта работа — первоначально диссертация, защищенная в начале 1950-х гг. в Беркли, — была задумана как опровержение «России в Маньчжурии» Романова11. Автор стремит- ся реабилитировать Сергея Витте и приуменьшить значение груп- пы Безобразова. Малоземов вступает в полемику с Романовым и описывает министра финансов как компетентного и уважаемого государственного деятеля. При этом он считает, что Безобразов не был такой уж значительной фигурой. По мнению Малоземова, война с Японией во многом была вызвана неуклюжей дипломати- ей. Он излагает свои взгляды яснее и с меньшим сарказмом, чем Романов. Хотя Малоземов писал в то время, когда доступ к царс- ким архивам был весьма ограничен, он все же сумел изучить впе- чатляющее количество опубликованных материалов. К этой категории также относятся две недавно вышедшие кни- ги — «Империи-соперники: Китай, Россия и сгюрное порубежье»
15 Введение-------------------------:__________________________ С.М. Пейн и «На станцию Харбин: Либеральная альтернатива в русской Маньчжурии» Дэвида Вульфа12. Пейн провела основную часть своих исследований в России в начале 1990-х гг., когда архи- вы только начинали открываться. Таким образом, она оказалась одним из первых западных ученых, кто смог воспользоваться хотя бы частичным доступом к необходимым источникам. В свою оче- редь, Дэвид Вульф не только работал в столичных архивах, но и ездил в местные хранилища документов в Восточной Сибири. Но- вовведением этих историков стало то, что они изучали как русские, так и китайские источники, а не только англоязычные материалы. Наилучшее исследование в традиции Ранке является наименее известным. В примечаниях к «Истокам Русско-японской войны» Уильям Лангер выдвигает предположение о существовании руко- писи генерал-майора Пантелеймона Симанского13. Симанский был членом комитета, созданного императорской армией в 1906 г. для написания официальной истории войны. Цель комитета состо- яла не в том, чтобы прославлять или оправдывать действия русской армии на Дальнем Востоке, а в том, чтобы составить непредвзятый отчет, который поможет определить направление будущих реформ. Симанский получил указание изучить события, приведшие к конфликту. После личного ходатайства Николая II генералу был предоставлен неограниченный доступ ко всем необходимым госу- дарственным архивам, таким как архивы армии и Военно-морского флота, министерства финансов и министерства иностранных дел. Но когда министр иностранных дел Александр Извольский прочи- тал черновик доклада Симанского, он пришел в ужас от того, сколько секретных сведений из тщательно охраняемых ведомствен- ных архивов раскрыл офицер. Извольский приказал Симанскому изъять из доклада большую часть этих материалов, и существенно сокращенный текст вышел в виде первой части многотомной ис- тории армии под названием «Русско-японская война»14. И все же Лангер был прав. Первоначальный запрещенный текст рукописи Симанского был издан, хотя и втайне, очень ограниченным тира- жом. Издательство Генерального штаба выпустило в свет всего семь экземпляров под названием «События на Дальнем Востоке», кото- рые были подарены царю, нескольким министрам, генералу Гурко и самому автору. Только совсем недавно уцелевшие экземпляры книги стали доступны ученым15. Оба подхода — поиск «козла отпущения» и традиция Ранке — помогают понять роль России в событиях, приведших к войне с
16 Навстречу Восходящему солнцу Японией. Рассматривая политические интриги ведущих должнос- тных лиц, сторонники теории «козла отпущения», такие как Глин- ский, Романов и Макдональд, помогают пролить свет на непосле- довательность российской политики перед войной. В то же время огромная архивная работа, проделанная приверженцами ранкеан- ского подхода, позволяет лучше понять многие события тех лет. Однако все эти труды пренебрегают одним важным фактором: они не учитывают интеллектуальную мотивацию ключевых фигур того времени. Мы не сможем должным образом понять непоследова- тельность русской дипломатии до 1904 г., не изучив различные идеи, которые вдохновили Николая II и его государственных дея- телей обратить свои взоры на Восток. С 1960-х гг. западные ученые начали обращать внимание на значение идеологии для европейской дипломатии и империализма. По обеим сторонам Атлантики многое было написано об интеллектуальных ас- пектах таких явлений, как испанская, британская и французская ко- лониальная экспансия, а также международных отношений в широ- ком смысле16. В то же время на протяжении «холодной войны» советская внешняя политика являлась предметом многочисленных споров между политологами, которые подчеркивали влияние маркси- стско-ленинской доктрины, и их коллегами-«реалистами», которые более прагматично объясняли побудительные мотивы национальны- ми интересами. Но по-прежнему никто не уделяет внимания идеоло- гии как фактору русской дипломатии до 1917 г. Даже когда ученые рассматривают идеологические основы царского империализма, они неизменно сводят их к какому-либо влиятельному учению. Лучше всего это иллюстрирует русский вариант панславизма — концепция конца XIX в., согласно которой миссия России состояла в том, что- бы править этнически родственными странами, находившимися тогда под властью Оттоманской и Габсбургской империй. Особо оригинальные рассуждения высказывались по поводу идеологической основы территориального расширения России в Азии. Американские наблюдатели XIX в. часто усматривали здесь мировоззрение, схожее с их собственной доктриной «предначерта- ния судьбы» (Manifest Destiny)17. Лорд Джордж Керзон — один из главных русофобов викторианской Англии — видел в каждом шаге царя к востоку от Уральских гор часть зловещего плана по захвату всего континента вплоть до Индийского океана. В то же время министр иностранных дел в правительстве Александра II князь
17 Введение__________________________________________________ А.М. Горчаков говорил о том, что «положение России в Средней Азии одинаково с положением всех образованных [цивилизован- ных. — Ред.] государств, которые приходят в соприкосновение с народами полудикими, бродячими, без твердой общественной организации»18. Существует много других объяснений, но каждое сосредоточено на одном-единственном побудительном мотиве. На самом деле очень редко бывало так, чтобы царская дип- ломатия в Азии определялась только одной идеологией. Как и дей- ствия большинства государств, дипломатия почти всегда формиро- валась под воздействием нескольких интеллектуальных течений, которые либо дополняли друг друга, либо вступали в противоречие. Это было особенно типично для десятилетия, предшествовавшего Русско-японской войне. В период усиленного интереса к Восточ- ной Азии политика формировалась под воздействием конкуриру- ющих учений, каждое из которых представляло собой определен- ный взгляд на судьбу Российской империи. Иногда доминировало какое-либо одно направление, иногда несколько направлений объединялись и влияли на действия Петербурга. Чтобы понять, почему царское правительство поступало определенным образом, полезно будет выявить эти взгляды и изучить их взаимодействие, а не сосредотачивать внимание на какой-либо одной идеологии. Тщательный анализ представлений об Азии и Российской импе- рии, распространенных в то время в столичной элите, а также вза- имовлияния этих представлений и царской дипломатии прольет свет на предвоенную политику России. Известно, что идеология представляет собой очень неопреде- ленное понятие. Терри Иглтон, литературовед из Оксфорда, выде- лил не менее шестнадцати значений этого существительного, в то время как словарь, изданный его университетом, дает всего четы- ре значения. В настоящей книге я опираюсь на следующее опре- деление идеологии из «Оксфордского словаря английского языка»: «Система представлений, обычно касающихся политики или обще- ства, или поведения класса или группы людей, которая считается оправданием их действий»19. Еще больше затуманивает картину различное понимание того, насколько идеология определяет мыш- ление. Для марксистов она представляет собой не менее чем всю интеллектуальную и культурную надстройку господствующего класса. Некоторые идеологии XX в., такие как марксизм-ленинизм при Иосифе Сталине и национал-социализм при Адольфе Гитле- ре, пытались воплотить эту теорию на практике, вмешиваясь по-
1 8 Навстречу Восходящему солнцу чти во все области человеческого мышления, что удавалось им с большим или меньшим успехом. Принято говорить, что идеоло- гии — это «светские религии». Но, как и религия, идеология не всегда является всеобъемлющей. При рассмотрении идеологии я скорее согласен с историком Аланом Касселсом, который придер- живается менее радикальной точки зрения. В своей книге «Идео- логия и международные отношения в современном мире» Касселе утверждает, что по сравнению с «тоталитарными» системами взгля- дов Сталина и Гитлера «партикулярная и незамысловатая идеоло- гия... оказывала не меньшее влияние на [международные отноше- ния], которое продолжалось более длительное время»20. То, что Россия думала об Азии, говорит и о представлениях империи о самой себе. Рассматривая культурную географию Рос- сии, ученые обычно изучают ее взаимоотношения с Западом. При этом сравнительно мало внимания уделялось связям России с Во- стоком, хотя в последние годы интерес к ним возрастает, что ста- ло особенно заметно с появлением книги Марка Вассина «Импер- ские видения: Воображение национализма и географическая экспансия на русском Дальнем Востоке»21. На изучение западных представлений о Востоке оказал сильное влияние Эдвард Саид. Впервые он поднял этот вопрос, когда опуб- ликовал в 1978 г. ставшее знаменитым исследование «Ориентализм», где заявил, что научный аппарат, посредством которого Запад изу- чает Восток, является для первого также средством осуществления контроля над вторым22. С идеей восприятия как подавления тесно связана его мысль о том, что жители Запада считают восточных людей «чужими», загадочными, изнеженными, злыми и опасными культурными противниками. По мнению Саида, востоковеды обыч- но видят мир по-манихейски, при этом Запад исконно враждебно настроен по отношение к Востоку. Тезисы Саида могут быть полез- ны как отправная точка для анализа русских представлений о Вос- токе. Некоторые русские, такие как воинственный исследователь Николай Пржевальский, легко укладываются в схему Саида, в ко- торой европейцы враждебны Азии и жаждут ее поработить. Но для многих соотечественников Пржевальского это был более сложный вопрос. В свою очередь, Кэрил Эмерсон отмечает: «Россия имеет и культурные, и политические корни в... Азии, и это делает Восток для России одновременно и частью самой себя, и чужаком, другим»23. В отличие от англичан и французов, чьи взгляды изучает Саид, некоторые русские тоже осознавали свое азиатское происхождение.
19 Введение--------------------------------------------------- Временами Восток занимал важное место в русской интеллектуаль- ной жизни, особенно во времена идеологических кризисов и са- мопознания. Александр Блок был не одинок, когда провозглашал: «Да, азиаты — мы, / С раскосыми и жадными очами!»24 Идеи о во- сточной судьбе и даже о восточной национальной идентичности высказывались особенно звучно перед войной с Японией. В этой книге рассматривается взаимодействие идеологии и внеш- ней политики России в течение десяти лет, предшествовавших вой- не с Японией. В первой части, «Идеологии империи», подробно исследуются четыре очень различные концепции предназначения империи, каждая из которых повлияла на царскую политику того времени в Азии. Все начинается с путешествия в Азию наследни- ка российского престола, будущего царя Николая II. Большое пу- тешествие на Восток, начавшееся в 1890 г., пробудило в наследни- ке надежды на славу и величие на Тихом океане. Он редко высказывал какие-либо оригинальные идеи о роли своей империи на континенте, но другие были рады обнародовать увлеченность Николая Азией. Многие русские, особенно военные, видели в Дальнем Восто- ке объект завоевания ради завоевания. Наиболее ярким выразите- лем этой философии конца XIX в. был исследователь Внутренней Азии Николай Пржевальский. Пржевальский вовсе не был родо- начальником идеи «конквистадорского империализма». Те же взгляды были свойственны и европейцам в тот век, когда великие (и не очень великие) державы дрались из-за колоний на менее сильных континентах Африки и Азии. Если идеи Пржевальского не были исключительно русскими, то другое господствующее направление мысли было уникальным. Восточничество — декадентская философия, которая подчеркивала азиатское наследие и судьбу России, — имело мало параллелей за границей. Поэт, издатель и приближенный Николая II князь Эс- пер Эсперович Ухтомский был ведущим сторонником этой важ- ной, но мало изученной идеологии. После революции 1917 г. эти идеи будут вдохновлять кружок эмигрантов-интеллектуалов, кото- рые разработали свой вариант восточнической темы Ухтомского, назвав свое видение России «евразийством». Князь часто находил политического союзника в лице министра финансов С.Ю. Витте. Как и Ухтомский, Витте возражал против
2 0 Навстречу Восходящему солнцу вооруженного захвата Востока. Но мотивы министра были в кор- не отличны. Утверждая, что Россия была по своей сути европейс- кой, а не азиатской страной, Витте предлагал расширять влияние империи на Дальнем Востоке ненасильственными, экономически- ми и коммерческими способами, что получило название «мирное (тихое) проникновение» («penetration pacifique»). Были и другие идеологии, которые повлияли на обращение России к Востоку, и глава 5 рассказывает о страхе желтой угрозы на примере военного министра Алексея Куропаткина. Вторая часть книги, «Путь к войне», объясняет, почему поло- жение империи в Восточной Азии так осложнилось на рубеже XIX и XX вв. Об этом часто говорят, но до самого последнего времени у ученых фактически не было доступа к нужным царским архивам. В настоящей книге не просто описывается дипломатия, но и рас- сказывается, как политики в Петербурге размышляли об этих со- бытиях. Правительственные служебные записки дают важный ключ к тому, что представляло собой «официальное мышление». Но и пресса, «толстые журналы», популярные книги и даже поэзия также много рассказывают нам об этом. Наше изложение начина- ется и заканчивается ночным рейдом адмирала Того на российский Тихоокеанский флот в Порт-Артуре 26 января 1904 г., с чего нача- лась война с Японией. В заключительной главе «Размышляя о Дальнем Востоке» более обстоятельно рассматривается взаимодей- ствие между идеями и теми политическими направлениями, кото- рые они вдохновляли. Первое десятилетие правления Николая II является удачным контрольным примером для изучения идеологий Российской им- перии. Заигрывание России с Востоком было относительно недо- лгим. Оно началось с китайско-японской войны 1894—1895 гг., ког- да легкие победы Японии натолкнули на мысль о возможности экспансии в Китай, и закончилось собственным поражением Рос- сии в Азии десятью годами позже. В то же время разнообразные идеи, формировавшие политику, имели своих красноречивых сто- ронников, которые подробно излагали свои взгляды. Российский fin de siecle был периодом увлечения экзотикой Востока, и интерес к Азии был богато представлен в литературе и искусстве того вре- мени. Благодаря недавнему открытию ранее недоступных архивов, теперь стал возможным настоящий анализ. Знаменитый британский историк дипломатии Джеймс Джолл однажды дал своим студентам отличный совет — изучать «невыс-
Введение------------------------------------------------------------- 2 1 казанные предположения» («unspoken assumptions») европейских государственных деятелей25. Но при изучении российких государ- ственных деятелей их мысли о месте России в мире, даже заявлен- ные публично, почти полностью игнорировались. В настоящей кни- ге рассматриваются некоторые из высказывавшихся ими идей и предположений. 1 Белый А. Петербург. Letchworth, 1967. С. 77, 78. 2 Там же. С. 398. 3 Там же. С. 108, 14, 40. 4 Обзор русских литературных откликов на войну см.: Wells D. The Russo- Japanese War in Russian Literature // The Russo-Japanese War in Cultural Perspective / Ed. by D. Wells and S. Wilson. New York: St. Martin’s Press, 1999. P. 108—133. 5 Kuropatkin A.N. The Russian Army and the Japanese War /Transl. A.B. Lindsay. 2 vols. New York: E.P. Dutton, 1909. См. русское издание: Записки генерала Ку- ропаткина о русско-японской войне. Итоги войны. Берлин, 1909; 2-е изд., 1911. 6 Пролог Русско-японской войны: Материалы из архива графа С.Ю. Вит- те / Ред. Б.Б. Глинский. Пг., 1916. Существует также сокращенный перевод на французский: Quelques annees de la politique intemationale: Antecedants de la guerre russo-japonaise. Leipzig: K.E Koehler, 1914. 7 Романов Б. А. Россия в Маньчжурии (1892—1906). Л., 1928. 8 McDonald D. M. United Government and Foreign Policy in Russia, 1900—1914. Cambridge; Mass., 1992. 9 Langer W.L. The Diplomacy of Imperialism. 2 vols. New York, 1956. 10 Langer W.L. The Origins of the Russo-Japanese War // Explorations in Crisis: Papers on International History / Ed. by E. Charles and E. Schorske. P. 3—45. Cambridge, Mass., 1969. 11 Malozetnoff A. Russian Far Eastern Policy, 1881—1904: With Special Emphasis on the Causes of the Russo-lapanese War. Berkeley, 1958. 12 Paine S.C.M. Imperial Rivals: China, Russia, and Their Disputed Frontier. Armonk; N.Y, 1996; Wolff D. To the Harbin Station: The Liberal Alternative in Russian Manchuria, 1898—1914. Stanford, Calif., 1999. 13 Langer. The Origins of the Russo-Japanese War. 14 Авдеев B.A. «Секреты» Русско-японской войны // Военно-исторический журнал. 1993. № 9. С. 87-88. 15 Симанский П.Н. События на Дальнем Востоке: В 3 т. СПб., 1910. Пол- ный текст вышел недавно отдельным изданием: Россия и Япония на заре XX столетия / Ред. В. А. Золотарев. М., 1994; Авдеев. «Секреты» Русско-японской войны. С. 89, примеч. 39. Мне известны два экземпляра первого издания. Лич- ный экземпляр царя, переплетенный в темно-зеленый сафьян, с золотым об- резом и экслибрисом библиотеки Зимнего дворца, хранится ныне в Российс- кой государственной библиотеке в Москве. Долгое время он находился в спецхране. В РГВИА имеется другой экземпляр, чуть менее роскошный: РГВИА. Ф. ВУА. Оп. 6. Д. 1.
2 2 Навстречу Восходящему солнцу 16 Лучшее исследование колониальной экспансии: Pagden A. Lords of All the World: Ideologies of Empire in Spain, Britain, and France. C. 1500—1800. New Haven, Conn., 1995. Два исследования идеологии в международных отношениях Нового времени: Gollwitzer Н. Geschichte des weltpolitischen Denkens. Guttingen, 1972; Cassels A. Ideology and International Relations in the Modem World. London, 1996. Еще одна полезная работа: Carlton Е. War and Ideology. Savage, Md., 1990. 17 См., напр., депешу Эндрю Уайта Джону Фостеру от 16 февраля 1893 г., ци- тируемую в издании: Ford Н.Р. Russian Far Eastern Diplomacy: Count Witte and the Penetration of China, 1895—1904. Ph.D. diss. University of Chicago, 1950. P. 47—48. 18 Циркуляр A. M. Горчакова (ориг. на фр. яз.) иностранным правительствам от 21 ноября 1864 г. цит. по: Татищев С.С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. М., 1996. Кн. 2. С. 109. 19 Eagleton Т. Ideology: An Introduction. London, 1991; Oxford English Dictionary. 2nd ed. (статья «Ideology»). Это определение очень близко тому, которое дает «Dictionary of the Social Sciences»: «Модель убеждений и понятий... которая претендует на объяснение сложных социальных явлений с намерени- ем указать и упростить тот или иной социально-политический выбор» (Gould J. Ideology // Dictionary of the Social Sciences / Ed. by J. Gould and W. Kolb. London, 1964. P. 315). 20 Cassels. Ideology and International Relations. 21 Bassin M. Imperial Visions: Nationalist Imagination and Geographical Expansion in the Russian Far East, 1840—1865. Cambridge, 1999. Еще несколько недавних работ: Hauner М. What is Asia to Us? Russia’s Asian Heartland Yesterday and Today. Boston, 1990; Russia’s Orient: Imperial Borderlands and Peoples, 1700— 1917 / Ed. by D. Brower, E. J. Lazzerini. Bloomington, 1997; Layton S. Russian Literature and Empire: Conquest of the Caucasus from Pushkin to Tolstoy. Cambridge, 1994; Sahni K. Crucifying the Orient: Russian Orientalism and the Colonization of Caucasus and Central Asia. Bangkok, 1997. 22 Said E. Orientalism. New York, 1979. 23 Emerson C. Boris Godunov: Transpositions of a Russian Theme. Bloomington, 1986. 24 Блок А. Скифы // Блок А. Поли. собр. стихотворений: В 2 т. Л., 1946. Т. 1. С. 585. 25 Joll J. 1914: The Unspoken Assumptions // The Origins of the First World War: Great Power Rivalry and German War Aims / Ed. by H.-J. W. Koch. New York, 1972. P. 309-316.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ИДЕОЛОГИИ ИМПЕРИИ
ГЛАВА 1 БОЛЬШОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ Николай II Большое путешествие, совершенное им еще наслед- ником, поселяет в Николае II ложное представление о необъятности русской мощи на Дальнем Востоке. Он едет неделями на лошадях по бесконечной Сиби- ри, живописной, богатой, сказочно плодородной. За пределами России его встречают чуть ли не с божески- ми почестями. <...> Здесь, на Дальнем Востоке, цеса- ревич впервые сознает, кто он такой, какая судьба ему предназначена. В его тихую бесцветную жизнь впер- вые врываются сильные ощущения и яркие краски. Георгий Иванов Пасмурным промозглым днем в конце октября 1890 г. с ма- ленькой станции Варшавской железной дороги, располо- женной недалеко от Гатчинского дворца к югу от Петер- бурга, отправился поезд. Самым главным его пассажиром был 22-летний наследник российского престола, великий князь Нико- лай Александрович. Он только что завершил свое образование, и родители наградили его большим путешествием, которое в конце XIX в. все еще оставалось в знатных семьях традицией, знаменую- щей вступление во взрослую жизнь. Царевич совершал путеше- ствие в сопровождении своего младшего брата великого князя Ге- оргия Александровича, трех гвардейских офицеров и поэта, под благожелательным надзором немолодого генерал-майора князя Владимира Барятинского. Такое путешествие обычно непринужденно и неторопливо со- вершалось по Европе и подразумевало посещение великих столиц, где молодой человек мог познакомиться со светским обществом и, возможно, немного развлечься, прежде чем взять на себя обяза-
2 6 Часть первая. Идеологии империи тельства взрослой жизни. Все же основная цель поездки была пе- дагогической: путешественник совершал паломничество к истокам западной цивилизации с обязательным посещением важнейших исторических и культурных памятников, таких как средневековые соборы Франции и Германии и руины Древнего Рима1. Поездка Николая проходила по схеме традиционного большого путеше- ствия — остановки в важнейших городах, встречи со знаменитос- тями и знакомство с обветшавшими памятниками. Однако цель путешествия была, несомненно, необычной. Ибо, вместо того что- бы отправиться в Европу, царевич решил познакомиться с Азией2. Императорский поезд направился на юг через российскую часть Польши и пересек границу с Австро-Венгрией в Щакове. Сделав короткую остановку в Вене, чтобы присутствовать на тор- жественном обеде у императора Франца Иосифа в замке Шёнб- рунн, путешественники через три дня прибыли в порт Триест на Адриатическом море. Там их приветствовал контр-адмирал импе- раторского Российского морского флота Владимир Басаргин, ко- торый проводил их на борт фрегата «Память Азова»3. Сопровож- даемый фрегатом «Владимир Мономах» и канонерской лодкой «Запорожец», корабль направился в Эгейское море, сделав останов- ку в Афинах, чтобы взять на борт кузена Николая, наследника гре- ческого престола Георга. Первым пунктом назначения в этом большом путешествии был Египет. Когда русская эскадра вошла в Порт-Саид, ее встре- чали национальными гимнами России и Греции и морским салю- том. Хедив Тевфик-паша принимал высоких гостей по всем прави- лам этикета, устраивая для них парады, приемы и оказывая другие почести. Он любезно предоставил им свою яхту для путешествия вверх по Нилу. Более двух недель великий князь и его спутники ездили по стране. В своем дневнике Николай подробно описал посещения храма в Карнаке, гробниц фараонов, восточного база- ра в Асуане, а также частые послеобеденные представления испол- нительниц танца живота4. В конце ноября царевич вновь взошел на борт фрегата «Память Азова» и продолжил путь на юг. Сделав короткую остановку в бри- танском порту Аден на Красном море, 11 декабря путешественни- ки прибыли в индийский порт Бомбей. Хотя «Большая игра» — острое соперничество между Англией и Россией в Азии — была еще в самом разгаре и колониальные власти Лондона с большим подо- зрением относились к царским намерениям в этом регионе, они все
Глава 1. Большое путешествие 2 7 Будущий царь Николай II же постарались быть гостеприимными. Молодой наследник, на- против, не мог скрыть свою нелюбовь к державе-сопернику. В письме отцу из Бомбея он жалуется: «Губернатор наш хозяин — просто дурак». Несколькими неделями позже в Дели он признает- ся: «Несносно быть снова окруженным англичанами и всюду ви- деть красные мундиры»5. Неудивительно, что царевич предпочи- тал охоту на тигров и путешествия во внутренние районы страны.
2 8 Часть первая. Идеологии империи «Самое интересное было, разумеется, наше посещение разных ма- гаражей, у них вся обстановка такая оригинальная и театральная, даже пахнет стариной», — писал он своей сестре6. В целом наслед- нику понравилось его шестинедельное путешествие по субконти- ненту, хотя он и был опечален, когда в конце января 1891 г. его младшему брату пришлось вернуться домой, потому что у него обнаружили туберкулез. Следующая остановка «Памяти Азова» была на Цейлоне, где пересеклись пути Николая и его двоюродного брата Сандро — ве- ликого князя Александра Михайловича, который совершал свое собственное путешествие и присоединился к Николаю, чтобы по- охотиться на слонов7. В середине февраля корабль направился в Сингапур. Двухмесячное плавание по британским владениям в Южной Азии не оставило у царевича благоприятного впечатления о королевском Военно-морском флоте. «Я удивляюсь, какую дрянь они все посылают на восток, казалось бы для их собственного пре- стижа следовало им держать тут эскадру судов достойных их мор- ской силы... Это очень отрадно, милый папа, тем более, что мы и должны быть сильнее англичан в Тихом океане», — писал он отцу8. Во время стоянки в порту на русский фрегат прибыли послан- ники короля Сиама с официальным приглашением посетить Бан- гкок. Положение этой азиатской монархии — одной из немногих независимых стран в регионе — было очень шатким: с запада она испытывала давление агрессивного английского колониального присутствия в Бирме, а на востоке ее теснили столь же напористые французы в Камбодже9. Правитель Сиама, король Чулалонгкорн, был рад оказать гостеприимство великой державе, не имеющей притязаний на его владения, в надежде, что хорошие отношения с Петербургом сдержат другие страны10. Остановившись при следо- вании через голландскую Ост-Индию в Батавии (ныне Джакарта) на две недели, русские путешественники осматривали окрестнос- ти и охотились на крокодилов в качестве гостей генерал-губерна- тора. Столицы Сиама они достигли в начале марта. Король Чула- лонгкорн старался всячески угодить гостям, предоставив им свою королевскую загородную резиденцию Банг-па-ин и развлекая це- саревича парадом боевых слонов в парке дворца Чакра Кри. Король Сиама начал обсуждать вопрос о более тесных связях, но прошло еще семь лет, прежде чем между двумя государствами стал возмож- ным обмен посланниками11. Тем не менее этот визит произвел одно из самых сильных впечатлений на Николая. «Действительно стра-
Глава 1. Большое путешествие_________________________________________ 29 «Прием в Ханькоу» Одна из многих иллюстраций в официальном повествовании кн. Эспера Ухтомского о путешествии цесаревича, подразумевающая, что вся Азия почитала русского наследника. (Ухтомский. Путешествие... Т. 2. СПб.; Лейпциг, 1895) на благоденствует в полном смысле, до сих пор европейцы ничего не тронули», — писал он домой12. Из Бангкока фрегат «Память Азова» направился в город Сай- гон во французском Индокитае и в конце марта вошел в гавань Гонконга. «Теперь мы окончательно попали в Китай, в страну ман- даринов, туфель и косиц», — сообщал царевич13. После обязатель-
3 о Часть первая. Идеологии империи ного обмена любезностями с британскими официальными лицами Николай поднялся на борт корабля, посланного наместником Кан- тона Ли Ханчжаном, чтобы доставить царевича на материк14. Хотя Ли Ханчжан часто с презрением отвергал предложения европейс- ких сановников посетить его, он оказал теплый прием великому князю. В отличие от пагубного присутствия английских, француз- ских и немецких миссионеров и торговцев, русские казались более дружелюбными15. Россия, впрочем, приняла участие в общей дра- ке за территории Срединного царства в предыдущем десятилетии, но еще десятью годами ранее российский император вернул неко- торые земли династии Цин, что являлось беспрецедентным эпизо- дом в трудной истории отношений Китая с Западом в XIX в. Николай поладил с наместником, который показался ему похо- жим на православного священника, и его не испугали экзотические яства, поданные на банкете. Письма Николая домой тем не менее свидетельствуют о том, что ему не очень понравился Кантон: улицы города переполнены народом и неописуемо грязны, в прибрежных водах полно пиратов16. Первое впечатление Николая от населения Восточной Азии звучит как расистское высказывание: «Странное впечатление производило это море желтых лиц, одно совершенно похоже на другое»17. Во время своего пребывания в Китае цесаревич также провел несколько дней в договорном порту Ханькоу на реке Янцзы, где посетил колонию русских чайных торговцев. Последним звеном восточного путешествия было посещение Японии. Наследник давно с нетерпением ожидал этого момента, и поначалу он не был разочарован. Он писал своей сестре вскоре после прибытия, что он в «полном восторге» от Японии18. Первая остановка была в Нагасаки, но поскольку шла православная Стра- стная неделя, то официальные приемы были отложены на несколь- ко дней. Строгости Великого поста, однако, не мешали Николаю инкогнито совершать вылазки на берег, чтобы побродить по мест- ным сувенирным лавочкам. В то время Нагасаки был зимней ба- зой российской Тихоокеанской эскадры, и великий князь был рад услышать, что некоторые торговцы обращаются к нему на его род- ном языке19. В начале 1870-х гг. отношения с Японией были напряженны- ми из-за спора о принадлежности острова Сахалин, и некоторые японские политики были недовольны царскими планами относи- тельно Кореи, но во время визита наследника отношения между двумя империями были довольно дружественными. Как японское
Глава 1. Большое путешествие 3 1 правительство, так и общественность в целом считали визит буду- щего монарха честью, и Николая тепло встречали20. 22 апреля, в Светлый понедельник, принц Арисугава встретил гостей от имени микадо и на рикшах под приветственные возгласы толпы отправил- ся вместе с ними в Нагасаки, где их ждал официальный завтрак с губернатором. На следующий день цесаревич и его спутники по- сетили город Кагосима, где сацумский князь устроил для них пред- ставления борцов сумо, мастеров кэндо, а также «подражание» ста- ринному боевому шествию самураев. От Кагосимы фрегат «Память Азова» направился к северу че- рез пролив Симоносеки и бросил якорь в Кобэ. Пассажиры объе- хали порт под радостные возгласы «Долгие лета наследному прин- цу!», которые выкрикивали студенты, выстроившиеся вдоль улиц, и затем на поезде отправились в старую столицу Киото21. Николай, который всегда был энтузиастом местных обычаев, отказался от приготовленных ему комнат в западном стиле и попросил поселить его в японском жилище. Как и в Сиаме, великий князь наслаждал- ся истинно азиатской обстановкой: «Меня приятно поразило пол- ное отсутствие европейцев — одни японцы и японки и больше никого»22. Особенно он ценил последних: он был совершенно оча- рован гейшами, которые танцевали для него в чайных домах Кио- то23 . До этого дня цесаревич хорошо проводил время: «Вообще мы все были в таком восхищении от японцев, их приемов и всех их изделий и производств, что другие страны, которые мы раньше видели, были совершенно забыты»24. На следующий понедельник, 29 апреля, Николай совершил короткую поездку в близлежащий город Оцу. Вот там-то один из полицейских, стоявших в ограждении, вдруг выскочил вперед, сде- лал неожиданный выпад и ударил цесаревича, ехавшего на рикше, мечом по голове. Лезвие проникло неглубоко, и прежде чем несо- стоявшийся убийца успел повторить попытку, он был сбит с ног рикшами. Великого князя срочно доставили в Киото на специаль- ном поезде, где его осмотрели хирурги русской эскадры, которые наложили на рану швы. Ранение оказалось неглубоким, и великий князь быстро поправился25. В целом Николай легко отнесся к этому происшествию. Более всего его смущали публичные выражения сожалений о случившем- ся. Он также беспокоился, что причиняет неудобства хозяевам26. Однако в Петербурге родители наследника были встревожены. Александр немедленно приказал своему сыну сократить путеше-
Ъ 2 Часть первая. Идеологии империи ствие и вернуться на борт фрегата «Память Азова»27. Тем не менее дипломатические последствия происшествия были незначительны- ми. Дмитрий Шевич, российский посол в Японии, с готовностью принял официальные объяснения, что нападавший был одиноким фанатиком-патриотом, и был доволен стараниями японского пра- вительства уладить инцидент, а царь поспешил заверить Токио, что не будет предпринимать никаких репрессивных мер28. Что касает- ся самого Николая, то он не держал обиды на японцев. «Странно сказать, но Япония так же нравится мне и теперь, как раньше, и случай со мной 29 апреля не оставил во мне никакого неприятно- го чувства; мне противен только полицейский мундир!» — писал он своей матери, покидая страну29. Четырнадцать лет спустя, во вто- рой год своего царствования, Николай рассказывал гостю из Гер- мании: «Вообще, я питаю сильное расположение к японцам, не- смотря на рану, след от которой до сих пор ношу». Показывая шрам на своем лбу, царь добавил: «Это работа одного фанатика»30. Он хорошо понимал, что покушения на политические убийства не являются исключительно японской традицией. В середине мая великий князь вернулся на русскую землю, в недавно основанный тихоокеанский порт Владивосток. Впервые столь знатная персона посетила форпост на Дальнем Востоке, и местные жители воспользовались присутствием великого князя, чтобы провести ряд общественных мероприятий, таких как откры- тие памятника и начало строительства нового сухого дока. Наибо- лее важная церемония прошла 19 мая, когда Николай собственно- ручно высыпал тачку земли, символически начав строительство восточной части Транссибирской железной дороги. Всего несколь- ко месяцев назад Александр III объявил о начале этого грандиоз- ного 8000-километрового проекта. Несмотря на хорошую стратеги- ческую и экономическую обоснованность, у этого плана были сильные оппоненты внутри имперской администрации. Привлече- ние наследника подчеркивало решимость царя осуществить план до конца31. Александр писал в рескрипте сыну: «Знаменательное участие Ваше в начинании предпринимаемого мною сего истинно народного дела да послужит новым свидетельством душевного моего стремления облегчить сношения Сибири с прочими частя- ми империи и тем явить сему краю, близкому моему сердцу, живей- шее мое попечение о мирном его преуспеянии»32. Пробыв во Владивостоке немногим более недели, Николай от- правился назад в Петербург. Он неспешно продвигался по Сибири,
Глава 1. Большое путешествие 3 3 останавливаясь в таких городах, как Благовещенск, Иркутск, Омск, где произвел смотр местных казачьих полков и принимал делегации бурят, киргизов и представителей других национальностей, которые желали продемонстрировать верность своему будущему правителю33. Великий князь, несомненно, благоговел перед азиатскими просто- рами, которые ему предстояло унаследовать. В письме к Сандро, написанном вскоре после возвращения, он с трудом сдерживает вос- хищение тем, что он увидел за эти последние месяцы: Я в таком восторге от всего, что видел, что только устно могу тебе пере- дать мои впечатления об этой богатой и великолепной стране, до сих пор так мало известной и (к стыду сказать) почти незнакомой нам, русским! Нечего говорить о будущности Восточной Сибири и особенно Южно- Уссурийского края34. Из-за войны, которая разразится в первое десятилетие правле- ния Николая II, много говорилось о том, как большое путешествие на Восток повлияло на его мировоззрение35. Один биограф-эмиг- рант писал, что царь был «первым государем, проехавшим по всей необъятной Сибири. Он был охвачен первопроходческим духом, и его юношеское воображение пленялось грандиозными идеями»36. Между тем Сергей Витте в своих мемуарах приходит к следующе- му выводу: Когда молодой цесаревич неожиданно сделался императором вследствие преждевременной смерти императора Александра III, то, естественно полагать, в душе его неоднократно рождалась мысль о дальнейшем рас- ширении великой Российской империи в направлении к Дальнему Вос- току, о подчинении китайского богдыхана, подобно бухарскому эмиру, и чуть ли не о приобщении к титулу русского императора дальнейших ти- тулов, например: богдыхан китайский, микадо японский и проч, и проч.37. Известно, что Николай не отличался многословностью в сво- их писаниях, и ученые немало сетовали на то, как трудно понять его мысли из таких источников38. В основном дневники и письма Николая, написанные во время путешествия, довольно типичны для европейского аристократа XIX в. Как юноша, который только что завершил свое образование, великий князь наслаждался жиз- нью, и естественно, что в своей корреспонденции он живописал охоту и приключения в компании друзей и местных женщин39.
34 Часть первая. Идеологии империи Аллегория Большого путешествия Николая II на Восток Рисунок Н. Каразина. (Ухтомский. Путешествие... Т. 2. СПб.; Лейпциг, 1895)
Глава 1. Большое путешествие 3 5 Письма Николая домой также выдают увлечение экзотикой. Его восхищение пирамидами Гизы, слонами Сиама и плавучими горо- дами Кантона было характерно для знатного путешественника Викторианской эпохи. То же самое можно сказать о его ура-патри- отизме, проявлявшемся в пренебрежительных высказываниях о военно-морском флоте Британии в Сингапуре и Гонконге. Те тек- сты, которые выходили из-под пера Николая после его воцарения в 1894 г., тоже ничего не проясняют. Его письма, беседы и корот- кие карандашные пометки на полях официальных документов по- прежнему оставались очень лаконичны. Единственный способ понять, что его подданные думали об империи и ее роли на Даль- нем Востоке, это послушать, что говорили более красноречивые современники. Тем не менее, как следует из письма Николая о Сибири, адре- сованного Сандро, путешествие, несомненно, пробудило в его во- ображении сильный интерес к Востоку. Цесаревич с большим рве- нием принялся за выполнение одной из первых своих официальных обязанностей: в 1893 г. он был назначен председателем Комитета Сибирской железной дороги40. Когда немногим более года спустя Николай унаследовал трон, сторонники политики продвижения в Азию начали находить понимание у нового царя. Князь Эспер Ух- томский, официальный летописец путешествия, едва ли преувели- чивал, когда писал, что «факт посещения культурных стран Востока первенцем Белого Царя преисполнен глубокого смысла с истинно русской точки зрения»41. 1 Иванов Г. Книга о последнем царствовании. Orange, Conn., 1990. Р. 85— 87; Trease G. The Grand Tour. New York, 1967. P. 1—4; Grand Tour: A Journey in the Tracks of the Age of Aristocracy / Ed. by R.S. Lambert. New York, 1937. 2 Самым известным является описание князя Эспера Ухтомского в книге: Ухтомский Э.Э. Путешествие на Восток его Императорского Высочества Госу- даря Наследника Цесаревича. 1890—1891. Т. 1. СПб.; Лейпциг: Ф.А. Брокгауз, 1893; он же. Путешествие Государя Императора Николая II на Восток (в 1890— 1891). Т. 2, ч. 3—4. СПб.; Лейпциг: Ф.А. Брокгауз, 1895; Т. 3, ч. 5—6. СПб.; Лей- пциг: Ф.А. Брокгауз, 1897. Собственные дневники Николая довольно лаконич- ны (ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 225-226). Официальный отчет о первом этапе путешествия см. в составленном В.С. Кривенко «Путешествии Его Император- ского Высочества Наследника Цесаревича на Восток от Гатчины до Бомбея» (СПб., 1891). Хотя Николай Александрович был первым наследником, отпра- вившимся в Азию по морю, его дед Александр II проехал по Сибири до Тоболь- ска весной 1837 г. во время своего длительного путешествия по России в каче-
36 Часть первая. Идеологии империи стве наследника престола; см.: Hoetzsch О. Russland in Asien: Geschichte einer Expansion. Stuttgart, 1966. P. 31. 3 Ознакомиться с подробным маршрутом можно по бортовым журналам фрегата «Память Азова»: РГАВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 558. 4 Николай II. Дневник императора Николая II. Берлин, 1923. С. 39—40. 5 ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Д. 919. Л. 132 (Николай — Александру III, 24 декабря 1890 г.); Николай II. Дневник. С. 40. 6 ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Д. 919. Л. 142 (Николай — Александру, 20 января 1891 г.); ГАРФ. Ф. 662. On. 1. Д. 186. Л. 53 (Николай — Ксении, 22 января 1891 г.). 7 Эта поездка описана в: Радде Г.И. 23 000 миль на яхте «Тамара»: Путеше- ствие их Императорских Высочеств Великих Князей Александра и Сергея Михайловичей в 1890—1891 гг.: В 2 т. СПб., 1892. 8 ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Д. 919. Л. 156 (Николай — Александру, 7 марта 1891 г.). 9 Эта история изложена в: Jeshurun С. The Contests for Siam, 1889—1902. Kuala Lumpur: Penerbit University Kebangsaan Malaysia, 1977. 10 Козлова М.Г. Россия и страны Юго-Восточной Азии. М., 1986. С. 198— 199; Lobanov-Rostovsky A. Russia and Asia. Ann Arbor, Mich., 1951. P. 209—210; Гузин A.C. Таиландский вопрос на рубеже XIX и XX вв. и позиция России // Взаимоотношения народов России, Сибири и стран Востока: История и совре- менность. Иркутск, 1995. С. 140—143. 11 ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Д. 919. Л. 165 (Николай — Александру, 20 марта 1891 г.); Kalmykow, Andrew D. Memoirs of a Russian Diplomat: Outposts of the Empire, 1893—1917. New Haven, Conn., 1971. P. 101. Об отношениях Николая с королем Чулалонгкорном см.; Betteley R.D.R. Fabergh. Bangkok, 1986. Р. 49-55. 12 ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Д. 919. Л. 165—166 (Николай — Александру, 20 марта 1891 г.). Подобные чувства Николай высказывает в своем дневнике; см.: ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 225. Л. 108 (дневник, 13 марта 1891 г.). 13 ГАРФ. Ф. 642. On. 1. Д. 2321. Л. 148 (Николай — Марии Федоровне, 31 марта 1891 г.). 14 Ли Ханчжан был братом более известного государственного деятеля Ли Хунчжана. 15 Osterhammel J. China und die Weltgesellschaft. Munich, 1989. S. 104. 16 ГАРФ. Ф. 642. On. 1. Д. 2321. Л. 150—152 (Николай — Марии Федоров- не, 31 марта 1891 г.); ГАРФ. Ф. 662. On. 1. Д. 186. Л. 63 (Николай — Ксении, 2 апреля 1891 г.). 17 ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 225. Л. 125 {Николай II. Дневник. 24 марта 1891 г.). 18 ГАРФ. Ф. 662. On. 1. Д. 186. Л. 64 (Николай — Ксении, 26 апреля 1891 г.). 19 Там же. Л. 67. 20 Lensen G. The Russian Push toward Japan: Russo-Japanese Relations, 1697— 1875. Princeton; N.J., 1959. P. 437—446; Chihiro H. Japan’s Policies toward Russia// Japan’s Foreign Policy, 1868—1941: A Research Guide / Ed. by James Morley. New York, 1974. P. 351; Кутаков Л.Н. Россия и Япония. М., 1988. С. 207—210. В то время японское общественное мнение было настроено гораздо более подозри- тельно в отношении Китая. В Токио прошла антирусская демонстрация япон- ских студентов в ноябре 1890 г., но она была скорее проявлением нелюбви к Западу, а не русофобии. См.: Ламздорф В.Н. Дневник 1891—1892. М., 1934. С. 7; и Lensen G. The Attempt on the Life of Nicholas II in Japan // Russian Review. 1961. Vol. 20. № 3. July. P. 234—235. О подозрениях японцев в отношении рус- ских замыслов в Восточной Азии во время визита Николая см.: Valliant R.B.
Глава 1. Большое путешествие 3 7 Japan and the Trans-Siberian Railroad, 1885—1905. Ph.D. diss. University of Hawaii, 1974. P. 47—46; Симанский. События. T. 1. С. 22. 21 Lensen. Attempt. P. 238. 22 ГАРФ. Ф. 642. On. 1. Д. 2321. JI. 184 (Николай — Марии Федоровне, 8 мая 1891 г.). 23 Там же. По-видимому, восхищение Николая местными женщинами не ограничивалось пассивным времяпрепровождением в обществе гейш. В отче- тах японской полиции зафиксировано, что по ночам он отправлялся в заведе- ния, «куда обычно ходят матросы» (Ferro М. Nicholas II: The Last of the Tzars. London, 1991. P. 20). 24 ГАРФ. Ф. 642. On. 1. Д. 2321. Л. 185 (Николай — Марии Федоровне, 8 мая 1891 г.). 25 Там же. Л. 175—176 (Николай — Марии Федоровне, 2 мая 1891 г.); ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Д. 919. Л. 175 (Николай — Александру, 2 мая 1891 г.); Lensen. Attempt. Р. 240. 26 ГАРФ. Ф. 677. On. 1. Д. 919. Л. 186 (Николай — Александру, 7 мая 1891 г.). См. также: ГАРФ. Ф. 642. On. 1. Д. 2321. Л. 176 (Николай — Марии Федоровне, 2 мая 1891 г.); АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 114/1216. Л. 14 (Д.Е. Шевич - Н.К. Гирсу, 2 мая 1891 г.). 27 Ламздорф. Дневник 1891 — 1892. С. 121. 28 АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 114/1216. Л. 13-16 (Шевич — Гирсу, 2 мая 1891 г.); Ламздорф. Дневник 1891 — 1892. С. 119. Peter Yong-Shik Shin утвержда- ет, что японское правительство на самом деле имело непосредственное отно- шение к покушению. См.: Shin Р. Y.-S. The Otsu Incident: Japan’s Hidden History of the Attempted Assassination of Future Emperor Nicholas II of Russia in the Town of Otsu, Japan, May 11, 1891, and Its Implication for Historical Analysis. Ph.D. diss. University of Pennsylvania, 1989. Намекает на это и Симанский (Симанский. События. Т. 1. С. 22). Предположения о том, что попытка покушения была делом рук революционеров, высказываются в книге: Князь У... [Урусов С.Д.]. Император Николай II: Жизнь и деяния венценосного царя. Ницца, 1910. С. 24-28. 29 ГАРФ. Ф. 642. On. 1. Д. 2321. Л. 183 (Николай — Марии Федоровне, 8 мая 1891 г.). 30 GP. Vol. 9. Р. 360 (Гогенлоэ-Шиллингсфюрст — Вильгельму II, 12 сентяб- ря 1895 г.). 31 Marks S. G. Road to the Power: The Trans-Siberian Railroad and the Colonization of Asian Russia, 1850—1917. Ithaca, 1991. P. 94—114; Vaillant. Japan. P. 1—20; Tupper H. To the Great Ocean: Siberia and the Trans-Siberian Railway. Boston, 1965. P. 82. 32 От Волги до Великого океана: Путеводитель по Великой Сибирской железной дороге с описанием Шилко-Амурскаго воднаго пути и Маньчжурии / Ред. А.И. Дмитриев-Мамонов. СПб., 1900. С. 52; Глинский. Пролог. С. 8; Tupper. То the Great Ocean. Р. 82—83; Shoemaker М.М. The Great Siberian Railway: From St. Petersburg to Pekin. New York, 1903. P. 1-2. 33 Маршрут сибирской части путешествия подробно описан в путеводителе, написанном для путешествия наследника: Россия. Центральный статистический комитет МВД. От Владивостока до Уральска: Путеводитель к путешествию Его Императорского Высочества государя наследника цесаревича. СПб., 1891.
38 Часть первая. Идеологии империи 34 ГАРФ. Ф. 645. On. 1. Д. 102. Л. 90 (Николай — Александру Михайлови- чу, 13 августа 1891 г.). 35 Ламздорф В.Н. Дневник 1894—1896. М., 1991. С. 145; Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого: Правительство и общественность в царствование Николая II в изображении современника. М., 2000. С. 306—307; Malozemoff. Russian Far Eastern Policy. P. 50; Notovich N. L’Empereur Nicolas II et la politique russe. Paris, 1895; Marks. Road to Power. P. 136. 36 Grunwald C. de. Le Tsar Nicolas II. Paris, 1965. P. 123. 37 Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания. Т. 1: Рассказы в стенографичес- кой записи. Кн. 1. С. 366. С другой стороны, письма Николая явно противо- речат утверждению Витте о том, что инцидент в Оцу «неблагоприятно повли- ял на его впечатление от Японии и о японцах в частности» (Там же. С. 365). «Богдыхан» — архаичное русское титулование китайского монарха. 38 Verner A.M. The Crisis of Russian Autocracy: Nicholas II and the 1905 Revolution. Princeton, 1990. P. 9—10, 61 note 30. На это сетует и редактор днев- ников Николая. См.: Николай II. Дневник. С. 40. Интересный анализ идей Николая можно также найти в: The Fall of the Romanovs: Political Dreams and Personal Struggles in a Time of Revolution / Ed. by M.D. Steinberg and V.M. Khrustalev. New Haven, 1995 (в особенности с. 1-37). 39 Перед самым отъездом Николай просил британского посла не перегружать его пребывание в Индии официальными мероприятиями, чтобы у него осталось как можно больше времени на осмотр достопримечательностей (АВПРИ. Ф. 138. Оп. 467. Д. 114/1216. Л. 7 [Британский посол — Н.К. Гирсу, 18 декабря 1890 г.]). Когда Николай был за границей, мать часто напоминала ему, что он должен более добросовестно относиться к своим обязанностям. См.: The Letters of Tsar Nicholas and Empress Marie / Ed. Bing E.J. London, 1937. P. 47, 57—58. 40 Marks. Road to Power. P. 139. 41 Ухтомский. Путешествие. T. 2, ч. 3. С. 37.
ГЛАВА 2 КОНКВИСТАДОРСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ Николай Пржевальский Успехи русского оружия в Азии есть не только успе- хи политические, но вместе с тем и человечески гу- манные. Штуцерная пуля и нарезная пушка проносят здесь те зачатки цивилизации, которые иным путем, вероятно, еще долго не попали бы в окаменелый строй среднеазиатских ханств... Николай Пржевальский В феврале 1952 г. выдающийся советский режиссер Сергей Юткевич выпустил свой первый цветной фильм — эпопею о путешествиях русского исследователя XIX в. Николая Ми- хайловича Пржевальского по Внутренней Азии. Наполненное со- бытиями приключенческое полотно под названием «Пржевальс- кий» показывает героя в борьбе с суровой природой и кознями врагов — реакционно настроенных географов, маньчжурских чи- новников и английского агента-злодея, мистера Саймона. Зрите- ли также могли насладиться видами экзотической живой природы, караванов в пустыне, монгольских юрт, охоты на грифов и класси- ческого китайского театра. Кинокартина была выпущена в момент расцвета китайско-советской дружбы и изображала исследователя большим другом азиатских народов, ратующим за дело угнетенных китайских и корейских крестьян, где бы он ни оказался1. Газета «Правда» опубликовала восторженные отзывы о фильме, заслуга которого в первую очередь состояла в том, что «фильм показыва- ет, что в работе Пржевальского выразилась прогрессивная роль русской культуры в Азии»2. Однако когда режиссер со своей съемочной группой приехал в Пекин для съемок эпизодов картины, он столкнулся с серьезными возражениями китайских властей. Местные чиновники вовсе не считали Пржевальского великим гуманистом, который путеше-
40 Часть первая. Идеологии империи ствовал по Внутренней Азии, пропагандируя дружбу между рус- ским и китайским народами. В их глазах географ в форме офице- ра царской армии был всего лишь шпионом и врагом Китая. Только после вмешательства советского посла, который напрямую обра- тился к Лю Шаоци, секретарю Центрального комитета Коммуни- стической партии Китая, работа над фильмом была разрешена3. Что бы ни утверждали московские дипломаты, китайцы пра- вильно представляли себе роль и настроения исследователя. Хотя четыре путешествия Пржевальского во Внутреннюю Азию в 70-х и 80-х гг. XIX в. и финансировались Русским географическим обще- ством, он все же был офицером Главного штаба — подразделения русской армии, занимающегося в числе прочего военной развед- кой. Отчеты Пржевальского о поездках, в основном состоящие из географических описаний, также давали разведывательный мате- риал для возможной военной кампании в пограничных областях Китая в момент обострения отношений между династиями Рома- новых и Цин4. Чиновники в Пекине, недовольные проектом Юткевича, были абсолютно правы, называя Пржевальского врагом нации. Даже при самом поверхностном чтении работ исследователя становится оче- видным его глубокое презрение к Китаю и китайцам. В вопросах российской политики в отношении Поднебесной Пржевальский был открытым сторонником военных действий. Когда Военное министерство пригласило его участвовать в работе специального комитета по изучению китайско-российских отношений, офицер выступил за войну с целью присоединения пограничных районов империи Цин — Синьцзяна, Монголии и Тибета. При жизни Пржевальского мало кто из его соотечественников разделял такие воинственные взгляды, но для многих русских лю- дей он был олицетворением романтического героя. Как и о шот- ландском миссионере Дэвиде Ливингстоне, о Пржевальском и его подвигах писали газеты, а книги, в которых он описывал свои пу- тешествия, широко читались. Когда в 1888 г. Пржевальский умер, Антон Чехов оплакивал его, говоря, что такие люди для России «нужны, как солнце»5. Еще более важно то, что исследователь мно- гое сделал для популяризации представлений об особой роли Рос- сии в Азии. Через десять лет после смерти Пржевальского, когда Россия обратила внимание на Дальний Восток, его взгляды нача- ли распространяться. В первые годы правления Николая II идеи Пржевальского об имперском завоевании ради самою завоевания
Глава 2. Конквистадорский империализм 41 стали выражением очень агрессивного направления в политике цар- ского правительства в отношении Азии. Сторонники наступатель- ной политики в Маньчжурии и Корее часто повторяли идеи и ри- торику его «конквистадорского империализма». Подобно тому как рассказы исследователей Черного континента вдохновили европей- цев на освоение Африки в 80-е гг. XIX столетия, так и двадцать лет спустя приключения Пржевальского заставили немало его соотече- ственников отправиться на Восток в поисках подобной славы. Каждый российский школьник знает о Николае Пржевальском. Будущий исследователь Внутренней Азии родился в семье мелких помещиков в Смоленской губернии в 1839 г.6. Предки Пржеваль- ского, как свидетельствует их фамилия, были ополяченными каза- ками, родом из западных земель, оказавшихся под властью России во времена правления Екатерины Великой в 1772 г.7. Его дедушка Казимир Пржевальский присягнул на верность династии Романо- вых, принял православие в 90-х гг. XVIII в. и при крещении полу- чил имя Кузьма Фомич. Семья преданно служила новым правите- лям. Сын Кузьмы, Михаил Кузьмич, был младшим офицером царской армии во время Польского восстания 1831 г., после чего удалился на покой в скромное имение своей жены Отрадное, не- далеко от Смоленска. Николай Михайлович плохо знал своего отца. Часто болевший, он умер, когда сыну было всего семь лет, оставив ребенка на по- печение деятельной и честолюбивой матери, Елены Алексеевны. Мать воспитывала сына в идиллических условиях. Детство он про- вел в основном на природе. «Рос я в деревне дикарем; воспитание было самое спартанское», — однажды вспоминал Пржевальский. «Я мог выходить из дому во всякую погоду и рано пристрастился к охоте»8. В возрасте десяти лет мальчика отправили в гимназию в Смоленск. Обладая фотографической памятью, Пржевальский хо- рошо учился в школе, которую окончил шесть лет спустя, в 1855 г., одним из лучших учеников класса. Ему исполнилось шестнадцать лет, и у него была только одна мечта — принять участие в «герои- ческих подвигах защитников Севастополя» в Крыму, где Россия в то время вела войну9. К великому разочарованию юноши, когда он попал в армию, война фактически закончилась. Вместо боевых действий его ожи- дала череда томительных будней в резервном пехотном полку. Ску- ка гарнизонной жизни раздражала Николая Михайловича. Он ис-
4 2 Часть первая. Идеологии империи Николай Михайлович Пржевальский пытывал отвращение к традиционным развлечениям своих сорат- ников — бездельников, пьяниц и картежников, как он характери- зовал их в письме своей матери, и находил удовлетворение в таких уединенных занятиях, как охота или чтение книг о путешествиях по Африке10. Эти рассказы, которые объединяли увлекательные приключения и борьбу с природными стихиями, необыкновенно привлекали склонного к размышлениям, романтично настроенно- го молодого человека. Пржевальский понимал, что у младшего офицера русской армии было мало шансов присоединиться к экс- педиции в африканские джунгли. Но у царя недавно появились собственные неизведанные территории — земли вдоль рек Амур и Уссури, переданные Китаем в 1858 и 1860 гг. В 1860 г. Пржевальский подал официальное прошение о пере- воде в новые области Сибири. Его командир был возмущен такой
Глава 2. Конквистадорский империализм 4 3 смелостью и посадил его под арест на три дня. Через год Пржеваль- скому все же удалось вырваться на свободу, сдав вступительные экзамены в Николаевскую академию Генерального штаба в Петер- бурге. Среди преподаваемых там дисциплин были география, то- пография и естественные науки — полезная программа для буду- щего путешественника-исследователя. В академии Пржевальский совершил по молодости неосмотри- тельный с политической точки зрения поступок, подписав вместе с большинством своих однокашников петицию против назначения реакционного редактора армейского журнала «Военный сбор- ник»11. Вообще же Пржевальский зарекомендовал себя очень хо- рошим студентом. Его диссертация о Приамурье привлекла внима- ние Русского географического общества, и через несколько лет он убедил и своих военных начальников, и вице-президента общества Петра Петровича Семенова (впоследствии Семенова-Тян-Шанско- го) дать ему разрешение на произведение полной топографической съемки новых владений империи у Тихого океана. С июня 1867-го и до весны 1869 г. поручик Пржевальский, ко- торого сопровождали два человека и охотничья собака, составил карту местности, по площади превышающей Великобританию. Эта экспедиция подтвердила несомненный талант Пржевальского как исследователя, и после ее успешного завершения он получил зва- ние штабс-капитана и серебряную медаль Русского географическо- го общества12. Для самого Николая Михайловича это путешествие было не более чем генеральной репетицией. По-настоящему он интересовался огромной, неизведанной территорией, отделявшей азиатскую часть России от более населенной территории — восточ- ной половины Китайской империи. В 1870 г. Внутренняя Азия — территория, на которой находились Синьцзян, Монголия и Тибет, — на европейских картах представ- ляла собой в значительной степени «неизвестную землю»13. Мало кому из обитателей Запада удавалось добраться до Тибета в пред- шествующие двести лет, а вскоре после путешествия французских священников-лазаристов Пока и Габе в 1846 г. гималайская теокра- тия наложила запрет на любые иностранные контакты14. Синьцзян и Монголия были изведаны еще меньше, и, по-видимому, побывав- ший там в XIII в. Марко Поло был единственным европейцем, которому довелось увидеть значительную часть этих земель. Как сказал один ученый, в то время о Внутренней Азии «было извест- но еще меньше, чем о самых отдаленных уголках Африки»15.
44 Часть первая. Идеологии империи «Западные районы» — как Внутреннюю Азию называли китай- цы — только недавно были присоединены к Срединному царству. Трем великим китайским императорам Цинской династии — Кан- си, Юнчжену, Цяньлуну — потребовалось больше полувека, чтобы покорить эту территорию. Цель наконец-то была достигнута в 1759 г. Но власть Пекина не была прочной, а в первой половине XIX сто- летия она стала дальше ослабевать. Разрушительная Опиумная вой- на с Великобританией в начале 1840-х гг. и восстание тайпинов, вспыхнувшее в последующее десятилетие, были явными показате- лями того, что Маньчжурская династия подошла к своему неизбеж- ному закату. Тем временем крупное восстание различных мусуль- манских народов, которые к 1860-м гг. наводнили большую часть Синьцзяна и Южной Монголии, еще более ослабило императорс- кую власть в Западных районах. Петербург не был сторонним на- блюдателем бедствий Срединного царства. Неудачи России в Ев- ропе во время Крымской войны и пошатнувшаяся власть Маньчжурской династии раззадорили царский аппетит. Россия была готова захватить любые кусочки земли на Востоке, и к 1860 г. ей удалось аннексировать регионы Амура и Уссури на Тихоокеан- ском побережье. Существовала еще одна причина, по которой царское правитель- ство интересовалось западными окраинами Китая: на эти годы при- шелся разгар Большой игры — соперничества между Великобрита- нией и Россией в Азии16. Большая игра совпала с важным нововведением в военной разведке17. Это изменение явилось резуль- татом эволюции российского военного мышления, начавшейся во времена Наполеоновских войн. До Отечественной войны 1812 г. ин- формацию о враге доставляли в основном отдельные агенты. Теперь благодаря возросшему интересу к применению научных принципов ведения войны стратеги осознали, что тщательное изучение топо- графических и других географических данных является жизненно важным компонентом подготовки к боевым действиям. Наиболее активным сторонником нового подхода к разведке был профессор Николаевской академии Генерального штаба Дмитрий Алексеевич Милютин. Ставший впоследствии ведущей фигурой Великих ре- форм Александра И, Милютин был педагогом-новатором, который серьезно интересовался географией и стратегической разведкой18. В 1845 г. в Петербурге было основано Императорское Русское географическое общество19. Его члены выступали за систематичес- кое применение научных принципов к изучению земель и их обита-
Глава 2. Конквистадорский империализм 4 5 телей. Как подчеркивал П.П. Семенов-Тян-Шанский, вице-прези- дент общества в течение многих лет, предметом новоучрежденного общества была не просто география, a Erdkunde (наука о земле) — дисциплина, которую пропагандировал немецкий ученый начала XIX в. Карл Риттер. Erdkunde было гораздо более широким поняти- ем, чем география, включавшим в себя топографию, климатологию и другие аспекты физической географии в сочетании с этнографи- ей20 . Такой более широкий подход отразился в разнообразном про- фессиональном составе учредителей общества, среди которых были астрономы, морские исследователи, биологи и этнографы. В соответствии со своими учредительными принципами Рус- ское географическое общество являлось научной организацией, созданной для занятий географией, этнографией и статистикой21. Однако новая организация служила не только делу знания, но и го- сударству. В первые годы существования ее главным покровителем в государственных структурах был Лев Алексеевич Перовский — умеренно прогрессивный министр внутренних дел в правительстве Николая I. Он понимал, что собранные Географическим обществом статистические данные о России помогут его чиновникам подго- товить реформы — те самые реформы, которые будут осуществле- ны позднее в царствование Александра II22. В конце 1850-х гг. Географическое общество всерьез заинтере- совалось территориями за пределами империи. Как и географичес- кие общества, созданные на Западе немногим ранее, эта организа- ция испытывала к зарубежным странам не только чисто академическое любопытство. Во второй половине XIX в. серьезные политические и экономические причины побудили географичес- кие общества в Париже, Берлине и Лондоне (Societe de Geographie de Paris, Gesellschaft fur Erdkunde zu Berlin, Royal Geographical Society in London) обратить внимание на Африку. То же можно сказать и об интересе Русского географического общества к Азии. Многие члены российской организации горячо бы поддержали мнение, высказанное в 1877 г. президентом аналогичной организации в Париже: «Сила любой страны заключается в экспансии... и изуче- ние географических наук является одним из важнейших элементов этой экспансии»23. Писатель Джозеф Конрад язвительно назвал этот сложившийся в XIX в. альянс науки и имперского строитель- ства «воинствующей географией»24. Первым вице-президентом организации, находившейся под покровительством великого князя Константина Николаевича, был
4 6 Часть первая. Идеологии империи адмирал, а среди ее руководителей были также морские и военные офицеры. Такое сосредоточение военных было неслучайным, по- скольку интересы общества и армии часто пересекались25. И наи- более очевидно это было во Внутренней Азии. Как заключил один ученый, «большую игру в Центральной Азии разыгрывали выдаю- щиеся личности — члены Императорского Русского географичес- кого общества»26. Когда способный младший офицер, подтвердивший свой талант топографа, предложил обследовать пограничные области Внутрен- ней Азии, Географическое общество и Военное министерство име- ли все основания высказаться в поддержку этого путешествия. Согласие Семенова и военного министра Д. Милютина не застави- ло себя долго ждать. В 1870 г., спустя чуть больше года после свое- го возвращения с берегов Уссури, Пржевальский снова отправил- ся в путь, на этот раз в Монголию. Одной из своих целей он ставил составить карту Ордосского плато к северу от Великой Китайской стены и найти Кукунор (Цинхай) — легендарное «Голубое озеро» на том месте, где смыкаются границы Китая, Монголии и Тибета. Вдохновленный, несомненно, «поисками Нила» («Nile Quest») — знаменитым соперничеством между Ричардом Бертоном и Джоном Ханнингом Спиком в 1850—1860-х гг., — Пржевальский надеялся доказать, что это озеро является истоком Желтой реки. В течение почти трех лет Николай Пржевальский, теперь в со- провождении двух казаков, помощника и верного сеттера Фауста, путешествовал на верблюдах по «восточной горной Азии»27. Начав свой путь в сибирском пограничном пункте Кяхта, он пересек мон- гольскую пустыню Гоби, добрался до Пекина, преодолел Ордосское плато и нашел Кукунор на границе Северо-Восточного Тибета. Именно там, разбив лагерь на берегу озера, Пржевальский повстре- чался с Камбы-нансу, представителем Тибетской теократии в Пе- кине. Дипломат сразу же пригласил путешественника в Лхасу, где, по его заверениям, «Далай-Лама будет очень рад принять рус- ских»28 . К сожалению, к тому моменту у Пржевальского почти не осталось денег, и он не мог себе позволить путешествие на юг дли- ной в 1500 км. Он нехотя ограничился исследованием Цайдамской равнины на северной окраине Тибета и вернулся в Иркутск через монгольскую столицу Ургу. На протяжении всего путешествия Пржевальскому приходи- лось мириться с суровой негостеприимной местностью, подозри- тельными китайскими чиновниками и нередко враждебными тузем-
Глава 2. Конквистадорский империализм 4 7 цами. Хотя местные жители часто являлись наиболее существенной помехой, он смело игнорировал их нападки. В донесениях военным начальникам в Петербурге он сообщал, что, «зная трусливый, до невероятности, характер этих народов», бояться нечего. «Притом мы все отлично вооружены, а стрельба... производит магическое впечат- ление на полудиких обитателей Монголии»29. Покрыв более 11 тыс. километров, первая экспедиция во Внут- реннюю Азию принесла изобилие географических открытий о ре- гионе, превышающем по площади Западную Европу. Зоологам и ботаникам Академии наук в Петербурге досталась коллекция из 200 шкур животных, 1000 образцов птиц, 3000 насекомых и 4000 засу- шенных растений. Из своей поездки Пржевальский также привез ценный разведывательный материал о Дунганском восстании — крупном восстании мусульман в Западном Китае, что явно оцени- ли вышестоящие лица, присвоив ему звание подполковника и на- градив орденом Св. Владимира 4-й степени30. Летом 1876 г. Пржевальский отправился во вторую экспедицию во Внутреннюю Азию, на этот раз с западной границы. Теперь у него было немного больше людей и гораздо более щедрое финан- сирование, и он планировал пересечь печально известную пусты- ню Такламакан в Синьцзяне, попытаться найти Лобнор — таин- ственное озеро на Шелковом пути, в последний раз описанное Марко Поло, и через перевал Куньлунь попасть в Тибет31. Хотя Пржевальскому и удалось найти Лобнор, которое оказалось боль- ше похожим на болото, болезнь и политические осложнения поме- шали ему продвинуться дальше на юг. В целом экспедиция прошла меньше 4000 километров32. Путешествие также имело важные разведывательные цели. Значительная часть местности, которую оно охватывало, по-пре- жнему была мятежной, и Петербург срочно нуждался в сведениях о руководителе восстания, Якуб-беке. Другому офицеру Главного штаба было приказано встретиться с лидером мятежников. Но Пржевальский тоже решил добиться этой встречи, после которой отправил подробный отчет своему начальнику графу Федору Гей- дену33 . Озаглавленный «О современном состоянии Восточного Туркестана», этот отчет рисовал довольно негативный образ Якуб- бека и его мятежных земель34. Отметив, что он «не больше как политический проходимец», которого ненавидят собственные под- данные, Пржевальский предсказывал его неминуемое падение35. Местное население, поспешно добавлял он, имеет гораздо более благоприятное мнение о России: «Местные жители... постоянно
48 Часть первая. Идеологии империи проклинали свое правительство и высказывали желание подчи- ниться России. Слух об умиротворении нами Кокана и Кулджи прошел далеко; дикий Азиатец начинает понимать, что власть рус- ская есть залог спокойствия и благоденствия»36. Пржевальский рекомендовал воспользоваться ситуацией и за- ключить договор с мятежным вождем об аннексии территории: «Для России настоящее время есть наиболее благоприятное, что- бы... обставить свои отношения к Восточному Туркестану. На вся- кое наше требование Якуб-бек теперь непременно согласится»37. Из идеи полковника ничего не вышло. Вскоре после путешествия Николая Михайловича Якуб-бек умер, по-видимому от паралича, и повстанцы быстро сдались китайской армии. В 1878 г. Пржевальский предложил организовать экспедицию, целиком посвященную Тибету. В служебной записке в Главный штаб о новом путешествии он излагал ряд научных задач, но основ- ная цель была стратегической. Пржевальский писал: «...научные исследования... будут маскировать политические цели экспедиции и отклонять всякие подозрения наших недругов»38. Он указывал, что Лхаса есть не что иное, как «азиатский Рим». Далай-лама не только являлся светским правителем Тибета, но и имел огромное влияние на 250 миллионов буддистов, живущих на континенте. Если бы кто-то из русских смог добраться до дворца Потала, он бы убедил первосвященника Востока встать на сторону Петербурга. Нельзя было терять время, поскольку британцы также изо всех сил старались пробраться в столицу Тибета из Индии, и вполне могло случиться так, что гималайская теократия оказалась бы в сфере влияния Лондона39. Будучи европейцем, Пржевальский понимал, что завоевать доверие ксенофобски настроенных тибетцев будет трудно. Поэто- му он предложил, чтобы одновременно с тем, как он отправится в путешествие в Тибет, российский консул в Урге в Монголии сна- рядил в Лхасу одного или двух лам40. Странствование под видом паломника едва ли было оригинальным. Британцы в Калькутте тоже активно посылали обученных разведчиков-индусов под видом «пундитов» (pundits — мудрецов, ученых мужей) для сбора сведе- ний об этой отгородившейся от мира теократии41. Консулу было приказано найти подходящего кандидата, что и было сделано. Лама должен был отправиться в Лхасу в марте следующего года42. Судь- ба этого монаха неизвестна, но он никак не мог встретиться с
Глава 2. Конквистадорский империализм 49 Пржевальским в тибетской столице. К большому разочарованию Николая Михайловича, чиновники далай-ламы в Нагчу заставили его повернуть назад менее чем в 250 километрах от Потады43. Тем не менее покровители Пржевальского остались более чем довольны результатами экспедиции. Снова он привез богатые то- пографические, зоологические, ботанические, метеорологические и этнографические данные об обширных пространствах Внутрен- ней Азии, ранее почти не изученных европейцами. Именно в этом путешествии исследователь сделал свое наиболее памятное откры- тие, известное посетителям зоопарков по всему миру, — в Джунгар- ской степи на западной границе Монголии обнаружил неизвест- ный вид дикой лошади. Мускулистое животное размером с пони, которое местные жители называли «тахи», вполне вероятно, когда- то населяло всю Евразию, но к тому времени было почти полнос- Экспедиции Н. М. Пржевальского во Внутреннюю Азию
5 0 Часть первая. Идеологии империи тью уничтожено распространившейся цивилизацией. Хотя Прже- вальскому и не удалось подстрелить образец, он добыл шкуру жи- вотного у киргизского племени. Шкура была доставлена в Петер- бург, где зоологи назвали этот вид в его честь Equus przewalskii*. В 1883 г., через три года после своего возвращения, Пржеваль- ский получает разрешение на новую экспедицию в Тибет. Несмотря на щедрое финансирование и армейское снаряжение, ему снова не суждено было попасть в Лхасу45. Однако Пржевальский вернулся в Россию с новыми ценными научными открытиями, включая све- дения об истоке Желтой реки46. Царь Александр III немедленно присвоил ему звание генерал-майора и пригласил выступить с до- кладом в Аничковом дворце в январе 1886 г.47. Два года спустя, в 1888 г., Пржевальский отправился в еще одно путешествие, вновь с целью добраться до далай-ламы48. Хотя его здоровье оставляло желать лучшего, действовать нужно было быс- тро, поскольку стало известно, что британское посольство продви- галось к Лхасе с юга. Николай Михайлович писал военному мини- стру о путешествии: «Помимо научных его результатов, вероятно можно будет собрать сведения относительно нынешних действий англичан через Сиким к Тибету»49. Ему не удалось продвинуться далеко. Еще находясь на российской земле, неподалеку от озера Иссык-Куль у подножия Тянь-Шаня, Николай Михайлович Прже- вальский заразился брюшным тифом и вскоре умер. В 1893 г. по приказу Александра III город Каракол, в котором умер путеше- ственник, был переименован в Пржевальск. Теперь этот город сно- ва носит название Каракол50. В мае 1886 г., когда Пржевальский отдыхал в своем имении после четвертой экспедиции во Внутреннюю Азию, его вызвали в столи- цу. Специальный комитет при Военном министерстве обсуждал, что следует предпринять в отношении Китая в момент обострив- шихся отношений между двумя империями. Пржевальский отве- тил секретной служебной запиской «Новые соображения о войне с Китаем»51. Чтобы донести свои взгляды до более широкой ауди- тории, он выступил с публичной лекцией в Николаевской акаде- мии на ту же тему. Эта лекция была впоследствии опубликована под названием «Очерк современного положения Центральной Азии» в ведущем политическом журнале в 1886 г., а двумя годами позже вошла последней главой в его следующую книгу52. В совет- ском издании 1948 г. этот раздел отсутствует53. —
Глава 2. Конквистадорский империализм 5 1 Эти два документа, наиболее отчетливо отразившие взгляды Пржевальского на роль России на Дальнем Востоке, примечатель- ны своей категоричностью. В «Очерке...» Николай Михайлович исчерпывающе описывает многочисленные недостатки Китая и его армии. Автор проводит явную аналогию с Османской империей, еще одной угасающей восточной державой, и идет дальше, пред- сказывая, что династия Цин станет в будущем «новым “больным человеком”» для Европы54. Как и в отношении Турции, единствен- ным логичным решением он видел захватническую войну, на этот раз во Внутренней Азии. В любом случае, как отмечал Пржеваль- ский, «положение китайцев, как в Монголии, так и в особенности в Восточном Туркестане, весьма шаткое»55. Пржевальский резко критикует российских дипломатов за их неуместную пассивность: «Начиная с первого нашего посольства в Китай в 1653 году... все наши отношения с Срединной Импери- ей зиждутся на сохранении столь восхваляемой двухсотлетней дружбы». В сущности же в основе этих отношений — «наше двух- вековое заискивание пред Китаем»56. Он, напротив, полагал, что «волей-неволей нам придется свести здесь давние счеты и осяза- тельно доказать своему заносчивому соседу, что русский дух и рус- ская отвага равно сильны — как в сердце Великой России, так и на далеком востоке Азии». Не было никакой альтернативы военным действиям. Перевернув с ног на голову народную пословицу, он заявлял: «Как ни дурна война сама по себе, но худой мир также не сладок; это испытывает теперь вся Европа». Предвосхищая возра- жения по поводу аннексии территорий суверенного государства, Пржевальский цитировал юриста Федора Мартенса, написавшего несколькими годами ранее по поводу Средней Азии, что «между- народное право не может быть приложимо в сношениях с полуди- кими народами»57. Тогда же в своей секретной служебной записке Николай Михай- лович обрисовал детальный план нападения на Китай с двух сторон. Небольшой контингент войдет в Китайский Туркестан, а более круп- ная сила ударит из Восточной Сибири в Монголию. «Таким способом, медленно, как грозовая туча, продвинемся мы через Гоби»58. В обоих регионах местные жители, которые полностью презирают своих вла- стителей из династии Цин, все как один поднимутся, чтобы поддер- жать русских59. Пржевальский был уверен в победе, при условии что «морские державы» не придут Китаю на помощь. Как только богды- хан начнет просить о мире, царь сможет назвать свои условия. По
5 2 Часть первая. Идеологии империи мнению Пржевальского, они должны включать уступку Восточно- го Туркестана, Северного Тибета и, если допустимо, большой части Монголии, а также пересмотр некоторых участков границы по реке Амур60. Что касается этического аспекта русской агрессии, ответ был простым: «“Цель оправдывает средства” — вот девиз современного общества и современных наций»61. Сочинения Пржевальского дают прекрасное представление о его отношении к Китаю. Географ Пржевальский в первую очередь был военным, и его принадлежность к армии существенно окраши- вала его отношение к тем регионам, которые он исследовал. В его глазах принадлежавшая Китаю Внутренняя Азия была не просто неизведанной территорией, ожидавшей своего открытия для науки, но девственной землей, которую нужно было завоевать для славы России. Уже в 1873 г. Пржевальский высказывался предельно от- кровенно: Здесь везде можно проникнуть, только не с Евангелием под мышкою, а с деньгами в кармане, со штуцером в одной руке и с ногайкою в другой... С ними должны идти сюда европейцы и снести, во имя цивилизации, все эти подонки человеческого рода. Тысячи наших солдат достаточно, чтобы покорить всю Азию от Байкала до Гималаи. И пора бы тряхнуть хорошенько Срединное государство, пора перестать церемониться и сносить все оскорбления, которыми на каждом шагу угощают европей- ца в пределах Небесной Империи. Здесь еще можно повторить подвиги Кортеса62. В XIX в. русские востоковеды были знамениты своими глубокими познаниями и уважением к азиатским цивилизациям, которые они изучали. У Пржевальского было другое мнение63. Всеволод Робо- ровский, его товарищ по нескольким экспедициям, писал: «К ки- тайцам Николай Михайлович не мог относиться дружелюбно, его возмущала их лживость и притворство... он старался избегать вся- кой встречи с ними и говорил, что от них не увидишь ничего, кроме неприятностей»64. Пржевальский вспоминал свое первое посещение Пекина, ког- да он останавливался там на пути в Монголию в 1871 г.: «Скажу откровенно, что на меня лично произвела крайне неприятное впе- чатление столица. Да и едва ли может понравиться свежему чело- веку город, в котором помойные ямы и толпы голых нищих состав- ляют необходимую принадлежность самых лучших улиц»65. В
Глава 2. Конквистадорский империализм 5 3 письме на родину другу он жаловался: «Мошенничество и плутов- ство развито до крайних пределов... Вообще здешний китаец — это жид плюс (+) московский мазурик, и оба в квадрате»66. Даже еда была невкусной: «Не знаю, как другим по вкусу приходится китай- ская кухня... но для нас китайские яства в гостиницах казались отвратительными... Сами китайцы не брезгуют никакою гадостью, и некоторые из них едят даже собак»67. Культуру Срединного царства Пржевальский тоже ценил невы- соко. Семенов-Тян-Шанский вспоминал, что «упрекали Н.М. Прже- вальского и в пренебрежении... к китайской цивилизации»68. Сам Пржевальский был убежден в загнивании Китая и не скрывал свое- го презрения к тем, кто высказывал более позитивное отношение: «...только полное неведение европейцев об этих странах может при- писывать им какую бы то ни было долю славы и могущества»69. Го- воря прямо, «Китай... едва ли легко поддастся нововведениям...»70. Временами кажется, что идеи Пржевальского заимствованы прямо из сочинений французского теоретика расизма XIX в. Ж.-А. де Гобино, автора «Essai sur I’inegalite des races». Например, Пржевальский резко осуждал смешение рас. Говоря о людях, жи- вущих к северу от Великой Китайской стены, он замечал: «Нахо- дясь в постоянном соприкосновении с китайцами, цахары утрати- ли в настоящее время не только характер, но даже и тип чистокровных монголов. Оставив от своего прошлого всю монголь- скую лень, они переняли от китайцев одни лишь дурные черты их характера, а потому являются выродками, в которых нет ни мон- гольского простодушия, ни китайского трудолюбия»71. И снова в духе Гобино он ликует по поводу победы в короткой перестрелке: «Такая обаятельная сила европейца, среди нравственно растлевше- го азиатского люда! Не мы лично являлись виновниками того стра- ха, который внушали разбойникам дунганы. Нет! это была победа европейскаго духа, его энергии и отваги...»72 Самым ярким свидетельством упадка Небесной империи было жалкое состояние ее армии. Всякий раз, когда Пржевальский встречал китайские войска, он видел только их плачевное состоя- ние. Офицеры, как однажды заметил он, «не имеют никакого об- разования. В большинстве случаев круглые невежды, но притом... они способны только растлевать, а не улучшать нравственную сто- рону своих подчиненных»73. Другие чины не казались ему лучше. Он писал Милютину из китайского гарнизона в Синьцзяне о том, что маньчжурские солдаты напоминают распущенных женщин74.
5 4 Часть первая. Идеологии империи «Китайцы с р. Тэтунг-гол» Презрение Пржевальского к китайцам явственно передается этими рисунками, выполненными членом его третьей экспедиции во Внутреннюю Азию В.И. Роборовским. (Пржевальский Н.М. Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки. СПб., 1883) В другой раз Пржевальский отмечал: «На часах китайский солдат зачастую сидит и пьет чай, или занимается починкою собственной одежи; в жар прохлаждает себя веером». Китайские солдаты вялы и ленивы, но все же самым главным их недостатком был слабый боевой дух: «...понятия о чести и долге неизвестны. Солдаты идут в бой только из страха наказания, или с надеждой грабежа»75. Не-
Глава 2. Конквистадорский империализм 5 5 сколькими годами раньше он говорил, что для китайской армии характерно «расслабление, как физическое, так и нравственное, и решительная неспособность солдат переносить труды и лишения военного времени»76. Пржевальский был убежден, что династия Цин никогда не смо- жет бросить вызов западной державе и победить. Ее силы не вы- держивали сравнения с русской армией. Уже в 1873 г., после своей первой экспедиции во Внутреннюю Азию, Пржевальский писал: «Смелый неприятель, с европейским вооружением, может двинуть- ся в любую часть Срединного государства и заранее рассчитывать на верную победу. О количестве защитников Небесной империи ему нечего много заботиться: один волк заставляет бежать тысяч- ное стадо баранов, и таким волком явится каждый европейский солдат, относительно китайского воинства»77. Хотя Пржевальский редко размышлял о нравственной сторо- не вторжения в Китай, он был убежден, что вся Внутренняя Азия будет приветствовать русское правление. В 1886 г. он вспоминал: «При всех четырех здесь путешествиях мне постоянно приходилось быть свидетелем большой симпатии и уважения, какими пользует- ся имя русское среди туземцев...»78 Во время Русско-турецкой вой- ны 1877—1878 гг. многие русские были убеждены, что военные дей- ствия были полностью оправданы желанием европейских христиан, находящихся под османским владычеством, перейти под власть Романовых. Теперь Пржевальский утверждал, что нечто подобное характерно и для жителей Внутренней Азии. «Номады- монголы, дунганы... и жители Восточного Туркестана... питают сильную надежду сделаться подданными Белого Царя, имя кото- рого наравне с именем Далай-ламы является в глазах азиатских масс в ореоле чарующего могущества»79. Он писал в своем «Очерке...»: «Посреди этого безотрадного хаоса в настоящем и будущем пробивается для злосчастных стра- дальцев луч надежды на Россию»80. Причина популярности России была проста: «Невыносимы гнет китайской власти, с одной сторо- ны, а с другой, постоянные слухи о гуманном обращении с инород- цами наших азиятских окраин, вот что создало нам доброе имя в глубине азиятских пустынь»81. Энтузиазм Пржевальского по поводу завоевания, его уверен- ность в превосходстве белого человека над дикарем с более темной кожей, его абсолютное презрение к другим цивилизациям, агрес- сивная вирильность, которая пронизывает его прозу, также были
5 6 Часть первая. Идеологии империи характерны для описаний многими европейцами Африки в Викто- рианскую эпоху. В то время популярные медиа в Париже, да и в остальной Западной Европе, часто изображали Африку мрачным царством «варварства, отсталости и деспотизма, которое противо- стояло европейской цивилизации и обращаться с которым можно было только посредством военной силы»82. В течение многих лет читая повествования исследователей Экваториальной Африки, Николай Михайлович инстинктивно переносил западное отноше- ние к этому региону на русский Темный континент — Азию. На Пржевальского, как и на многих его современников-евро- пейцев, очевидно, повлиял социальный дарвинизм83. Убеждая во- енного министра атаковать Китай, он подчеркивал: «“Борьба за существование”, как кажется, близка к своему апогею. Могучия пособия науки и техники еще более развивают взаимную конкурен- цию и крайний эгоизм народов. Вовсе необходимо спешить дей- ствовать, твердо при этом памятуя, что сила всегда и везде состав- ляет главный критерий права». У него также встречаются отголоски идей о цивилизаторской миссии и культуртрегерстве, и он часто говорит о том, как русское правление усовершенствует быт кочев- ника во Внутренней Азии. «Наше господство в Азии отчасти при- носит туда лучшую жизнь», — уверял он84. Если временами Прже- вальский высказывался сходно с завоевателем Средней Азии, генералом Михаилом Скобелевым, то его самоуверенные, беззас- тенчивые экспансионистские взгляды, которые он высказывал в своих книгах и речах, также напоминают Карла Петерса, Сесиля Родса и Жюля Ферри. Вышестоящие чины проявили здравый смысл и проигнорировали наиболее экстремистские заявления Пржевальского. Вежливо вы- слушав его, армейский комитет спокойно отправил служебную за- писку пылиться на архивных полках85. Военный министр Петр Банковский и его коллега из Министерства иностранных дел Ни- колай Гире были просто слишком осторожны, чтобы помышлять об агрессивной войне. Как бы там ни было, император ясно выра- зил свою волю. Когда Пржевальский в 1885 г. прислал из Карако- ла телеграмму, в которой сообщил, что в Китайском Туркестане вот-вот поднимется восстание против Пекина, и предположил, что это даст прекрасную возможность присоединить эти территории к империи, Александр III сухо ответил: «Сомневаюсь в пользе этого присоединения»86. __
Глава 2. Конквистадорский империализм 5 7 А вот молодой цесаревич Николай Александрович был боль- шим поклонником Пржевальского. Мать Николая императрица Мария Федоровна иногда приглашала его к своему юному сыну рассказать что-либо поучительное о Внутренней Азии; несколько раз его принимали в императорском дворце и по другим поводам87. Когда Пржевальский отправился в свою четвертую экспедицию в 1883 г., наследник подарил ему на прощание ценный (алюминие- вый) телескоп, а по возвращении путешественника в Петербург выделил 25 тыс. рублей на издание отчета об экспедиции88. По просьбе учителя Николая генерал-адъютанта Григория Да- ниловича Пржевальский регулярно отправлял Николаю Алексан- дровичу письма, в которых рассказывал о своих подвигах во вре- мя путешествия89. Это были захватывающие дух истории о подвигах маленького отряда, под стать лучшим образцам приклю- ченческого чтива, и молодой цесаревич восхищался этими занима- тельными повествованиями, такими как, например, следующее описание нападения трехсот тангутов, племени «самого разбойни- чьего на Желтой реке»: Спустившись с ближайших гор и подъехав рысью к нам на версту, раз- бойники с громким гиканьем бросились в атаку. Гулко застучали по влажной глинистой почве копыта коней, частоколом замелькали длин- ные пики всадников, по встречному ветру развевались их суконные пла- щи и длинные черные волосы. Словно туча, неслась на нас эта орда ди- кая, кровожадная... с каждым мгновением резче и резче выделялись силуэты коней и всадников... А на другой стороне, впереди своего би- вака, молча, с прицеленными винтовками, стояла наша маленькая куч- ка — 14 человек, для которых теперь не было иного исхода, как смерть или победа... Когда расстояние между нами и разбойниками сократилось до 500 шагов, я скомандовал «пли» — и полетел наш первый залп; затем началась учащенная пальба рядами. Первый залп не остановил разбой- ников — они продолжали скакать к нам, причем их командир кричал: «Бросайтесь! Бросайтесь! С нами Бог! Он нам поможет!» Когда же от нашей учащенной пальбы начали валиться люди и лошади, разбойни- ки повернули коней в сторону и скрылись за ближайший увал. Всего в обеих стычках нами было убито и ранено до 40 разбойников и много их лошадей. Сами же мы, благодаря великому счастью, все уцелели; ране- ны были только две наши лошади.
5 8 Часть первая. Идеологии империи «Очищение ущелья от ёграев» Рис. В.И. Роборовского. (Пржевальский Н.М. Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой реки. СПб., 1883) В другом письме Пржевальский уверял наследника, что насе- ление Внутренней Азии мечтает только о том, чтобы стать поддан- ными Романовых: В Черчене, как и на Лоб-Норе, а также и далее по нашему пути местное население встречало нас весьма дружелюбно... В то же время они [«ту- земцы»] горько жаловались на свое горемычное житье и уверяли нас, что готовы поголовно восстать против своих угнетателей, китайцев. Мало того, старшины как оазисов, так и горных родов не один раз просили отдать им приказание ныне же истребить китайцев. “Мы ничего не же- лаем, как только быть под властию России”, — везде говорили нам. “Мы знаем, какая справедливость царствует в русском Туркестане. А у нас — каждый китайский чиновник, даже каждый солдат может безнаказанно бить кого угодно, отнять имущество, жену, детей. ПодапГберут с нас
Глава 2. Конквистадорский империализм 5 9 непомерные. ... Мы можем восстать каждую минуту; у нас заготовлено и спрятано оружие. Одно только горе — нет головы, общего руководи- теля. Дайте нам хотя простого казака; пусть он будет нашим команди- ром”. Такие рассказы приходилось слышать весьма часто90. Рассказы об экзотическом Востоке пробудили любопытство юноши, и дружба Пржевальского с наследником российского тро- на не прошла бесследно. Как заметил один ученый, эти отношения «стали одним из звеньев длинной цепи событий и влияний, кото- рые внушили Николаю глубокий интерес к Азии и пробудили в нем желание править некитайским населением Азии»91. За пределами царского двора взгляды Пржевальского приводи- ли в ужас востоковедческие круги Петербурга. В рецензии на кни- гу исследователя о его третьей экспедиции во Внутреннюю Азию выдающийся специалист по Монголии Алексей Позднеев пишет, что это сочинение скорее является беллетристикой, а не научной работой. С сарказмом замечая, что автор находится «в ряду наших лучших литераторов-путешественников», он критикует произведе- ние как поверхностное, догматичное, неточное и совершенно не- научное. Позднеев заключает, что «подобного рода отчеты о пу- тешествиях даже вредны, и, конечно, тем вреднее, чем более пользуется авторитетом сам путешественник»92. Тогда же китаист Сергей Георгиевский разгромил «Очерк...» Пржевальского, опубли- кованный в консервативном «Русском вестнике» Михаила Катко- ва93 . Непохоже, чтобы эти нападки лишили Пржевальского сна. Он написал своему другу по поводу рецензии Георгиевского: «Взгля- ды наши совершенно противоположные — там кабинетные гуман- ности, у меня выводы суровой практики жизни. Там процветают мыльные пузыри, называемые идеалами, здесь — сила признается единственным критериумом права... Насколько же верен тот или другой взгляд — решит будущее»94. И все же идеи Пржевальского были популярны среди образо- ванного русского общества. Его книги и статьи жадно читали, на его лекциях было полно народа. Милютин писал в своем дневни- ке: «Ежедневно на нескольких лекциях толпятся слушатели. Жен- щины особенно стремятся в эти собрания с истинной жаждой зна- ния»95 . Хороший друг Пржевальского, географ Михаил Венюков, едва ли преувеличивал, когда назвал его самым знаменитым путе- шественником по Азии с времен Марко Поло96. Когда Николай Михайлович умер, публика принялась собирать деньги на строи-
6 0 Часть первая. Идеологии империи тельство памятника в Петербурге почти с таким же энтузиазмом, как ранее на монумент Александру Пушкину97. Антон Чехов был просто покорен генералом. Он писал другу: «Таких людей, как Пржевальский, я любил бесконечно»98. Некро- лог, который он опубликовал в газете «Новое время», мало чем от- личается от агиографии: Один Пржевальский или один Стэнли стоят десятка учебных заведений и сотни хороших книг. Их идейность, благородное честолюбие, имеющее в основе честь родины и науки, их упорное, никакими лишениями, опас- ностями и искушениями личного счастья непобедимое стремление к раз намеченной цели, богатство их знаний и трудолюбие, привычка к зною, к голоду, к тоске по родине, к изнурительным лихорадкам, их фанатичес- кая вера в христианскую цивилизацию и в науку делают их в глазах наро- да подвижниками, олицетворяющими высшую нравственную силу... Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав". Именно сила духа Пржевальского в первую очередь покоряла воображение его поклонников. Милютин вспоминал: «...Во всей его фигуре, во всяком слове видна натура энергичная»100. В эпоху правления царя Александра III, которую многие считали веком застоя и посредственности, Пржевальский произвел особо сильное впечатление на русскую душу. Николая Пржевальского чаще всего сравнивают с Дэвидом Ливин- гстоном. Однако в том, что касается представлений о Внутренней Азии, он более походил на генерала Скобелева. В своих лекциях и книгах Пржевальский открыто призывал к завоеванию Азии. Он убеждал своих читателей и слушателей в том, что такие действия желанны для местного населения и будут морально оправданными. Его отчеты об экспедициях, его разведывательные доклады для Военного министерства, его письма — все они показывают, что он был потенциальным завоевателем, а не только географом. Пржеваль- ский олицетворял собой «воинствующую географию» Конрада. Что вдохновляло таких людей, как Пржевальский? В те дни мало кто интересовался подобными вопросами. А те, кто интере- совался, редко заглядывали глубже, чем германский государствен- ный деятель граф Бернхард фон Бюлов, который однажды сказал, что действия его правительства в колониях мотивировались про-
Глава 2. Конквистадорский империализм 6 1 стым принципом: «Нельзя никому позволять ступать туда, куда ступила моя нога»101. Канадский историк А.П. Торнтон заметил, что «империи строятся не теми людьми, которые задумываются о последствиях»102. Возможно, наилучшее объяснение дал австрийский академик Йозеф Шумпетер в своем знаменитом сочинении «Социология империализмов», написанном вскоре после Первой мировой вой- ны103 . Автор размышляет о том кипении страстей, которое заста- вило европейские правительства принести свой собственный кон- тинент в жертву в кровавом Армагеддоне недавнего конфликта. Хотя Шумпетер был экономистом, он считал марксистский анализ той эпохи слишком ограниченным. В конце концов, финансовый капитал и отношения к средствам производства едва ли могли объяснить феномен, возникший задолго до появления коммерчес- ких банков. Вместо этого Шумпетер ищет более примитивные по- буждения. Жажда новых территорий, по мнению Шумпетера, имеет «ата- вистический характер» и вызывается не чем иным, как агрессией ради агрессии. Он считал, что это — «неразумная и иррациональ- ная, чисто инстинктивная склонность к войне и завоеванию». Ко- роче говоря, никакого научного объяснения не существовало: «Ис- кать хорошо продуманные планы, широкие перспективы, последовательные тенденции — означает не видеть сути». Когда Шумпетер описывает философию, которая «ценит завоевание не столько за то, что оно приносит непосредственную выгоду, сколь- ко за то, что оно является завоеванием, успехом, действием», он точно характеризует империализм Николая Пржевальского. Пржевальский не был типичным представителем русской мыс- ли 1880-х гг. Тем не менее его наследие оставило глубокий след в национальной душе. Министры того времени придерживались ос- торожной политики в отношении Срединного царства и игнори- ровали наиболее шовинистические высказывания Пржевальского. Однако следующее поколение, которое читало его книги в более впечатлительном возрасте, оказалось и более восприимчивым к его идеям. Рассказы Пржевальского помогли вдохновить поворот Рос- сии к Китаю в последующие годы. Английские литературоведы изучали связь популярной литературы и заморской экспансии Ве- ликобритании. Один из них заметил: «Приключенческие повести, составлявшие легкое чтение англичан, на самом деле являлись
6 2 Часть первая. Идеологии империи мифом, питавшим английский империализм»104. Пржевальский оказал подобное влияние на Россию. Пржевальский был в России одним из наиболее красноречивых выразителей примитивной жажды завоевания, описанной Йозе- фом Шумпетером. В его сочинениях зазвучал голос маскулинной агрессии, которая снова вошла в моду в России в начале XX в. «Конквистадорский империализм» Пржевальского с его атависти- ческой агрессией и стремлением к порабощению представляет со- бой один из элементов, лежавших в основе российской политики на Дальнем Востоке в начале правления Николая II — политики, которая имела катастрофические последствия, как показали собы- тия 1904—1905 гг. Побудительные мотивы, описанные Шумпете- ром, не были исключительной прерогативой царской России. Ско- рее, как разъясняет Уильям Лангер, они являлись интеллектуальным течением, вдохновлявшим значительную часть развитого мира той эпохи. Невозможно изучать этот период, не восхищаясь энергией и оптимиз- мом, идущими рука об руку с безрассудством и самоуверенностью в осу- ществлении внешней политики. Считалось само собой разумеющимся, что этот мир Провидение предназначило в пользование белому европей- цу и что принципы «каждый за себя» и «горе побежденным» являлись принципами естественного права. ...Даже лорд Солсбери не видел в мире ничего, кроме нескольких жизнеспособных наций и большого количе- ства умирающих наций. Основная проблема международных отношений заключалась в решении вопроса о том, кому достанется жертва105. 1 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 26. Л. 2-3 (доклад Н.М. Пржевальского — Ф.Л. Хейдену, 6 июня 1877 г.); «Пржевальский», режиссер Сергей Юткевич. Мосфильм, 1952. Более подробно о фильме см.: «Пржевальский». Заметки о фильме / Сост. Н. Ваганова. М., 1952. 2 Михайлов Н. «Пржевальский». Новый художественный фильм // Прав- да. 28 февраля 1952. С. 3. 3 Юткевич С. Собрание сочинений. М., 1991. Т. 2. С. 319; Галенович Ю.М. «Белые пятна» и «болевые точки» в истории советско-китайских отношений. М., 1992. С. 38. Юткевич не упоминает об этих проблемах в статье, которую он на- писал еще в то время, когда фильм только вышел на экраны (Юткевич С. Про- ект и его исполнение // «Пржевальский»: Заметки о фильме / Ред. Н. Ваганова. М., 1952. С. 25-40). Один шутник утверждал, что китайские возражения были сняты после сильного давления со стороны Сталина, который сделал это из-за
Глава 2. Конквистадорский империализм 6 3 предполагаемой сыновней почтительности. См.: Борее Ю. Сталиниада // Даугава, 1990. № 49. Поскольку между Пржевальским и Сталиным имеется портретное сходство и поскольку первый, как допускается, посетил место рождения после- днего за девять месяцев до его появления на свет, некоторые мифотворцы счи- тают Николая Михайловича настоящим отцом Сталина. См.: Radzinskii Е. Stalin: The First In-Depth Biography Based on Explosive New Documents from Russia’s Secret Archives. New York, 1996. P. 21—22. Убедительное опровержение этой легенды дает директор музея Пржевальского Евгения Гавриленкова {Гав- риленкова Е. Сплетня: Пржевальский и Сталин. Почему связывают эти имена? // Рабоче-крестьянский корреспондент. 1990. № 2. С. 26—29). Другие аспекты личной жизни исследователя также были предметом мно- гих спекуляций. Одна женщина в Смоленске утверждала, что она его незакон- норожденная дочь. См.: ОР РНБ. Ф. 656. К. 1. Ед.хр. 1 {Батсева М.К. Воспо- минания о Пржевальском. Рукопись. 1963-1964); Там же. К. 2. Ед.хр. 3 {Овчинников Б.М. Запись о знакомстве с дочерью Пржевальского. Рукопись. 24 августа 1964 г.); Там же. Ед.хр. 2 {Овчинников Б.М. Тайна сердца Пржеваль- ского. Рукопись. 1963, 1966 гг.). Однако тот факт, что Пржевальский был ярым противником женитьбы и что в путешествиях его сопровождали только моло- дые мужчины, привел некоторых историков к заключению, что вкусы Нико- лая Михайловича несколько отклонялись от нормы. См.: Karlinsky S. Gay Life before the Soviets // Advocate. Apr. 1, 1982. P. 31—34. 4 Bilof E.G. The Imperial Russian General Staff and China in the Far East, 1880— 1888. Ph.D. diss. Syracuse University, 1974. P. 56. 5 Чехов А.П. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т.: Сочинения. М., 1987. Т. 16. С. 236-237. 6 Наиболее авторитетной биографией остается книга: Дубровин Н.Ф. Ни- колай Михайлович Пржевальский: Биографический очерк. СПб., 1890. Обо- снованная, хотя и несколько агиографичная русская работа: Зеленин А. В. Пу- тешествия Н.М. Пржевальского. СПб., 1900. О Пржевальском писали два его сподвижника. См.: Козлов П.К. Николай Михайлович Пржевальский: Первый исследователь природы Центральной Азии. СПб., 1913; Роборовский В.И. Ни- колай Михайлович Пржевальский в 1878—1888 гг. // Русская старина. 1892. № 1. С. 217—238; № 3. С. 653—674. Сведения о более раннем периоде жизни Пржевальского см. в краткой автобиографии: Пржевальский Н.М. Автобиогра- фия Н.М. Пржевальского // Русская старина. 1888. № 11. С. 528—543, она была перепечатана: Автобиографический рассказ // Известия Всесоюзного Геогра- фического общества. 1940. Т. 72. № 4/5. С. 477—487; а также в очень автобио- графичных «Воспоминаниях охотника» (Там же. С. 488—500). Хорошее пред- ставление можно получить из статьи «Пржевальский» в «Русском биографическом словаре» (СПб., 1903. С. 763—783). Единственная биография на английском языке: Rayfield D.. The Dream of Lhasa: The Life of Nikolay Przhevalsky (1839—1888), Explorer of Central Asia. [Athens], 1976. Сведения о его военной карьере см.: РГВИА. Ф. 400. Оп. 21. Д. 1692. Дневники, переписку и другие ценные материалы можно найти в архиве: НА РГО. Ф. 13. 7 Свен Хедин допускает неточность, когда пишет, что Пржевальский про- исходил из «старинного русского благородного рода» {Hedin S. General Prschewalski in Innerasien. Leipzig, 1928. S. 9). 8 Пржевальский. Автобиография. С. 529. 9 Пржевальский. Воспоминания. С. 494.
6 4 Часть первая. Идеологии империи 10 Rayfield. Dream. Р. 8. 11 Одним из его редакторов до 1862 г. был Николай Чернышевский. Новым редактором ежемесячного издания стал более надежный с политической точки зрения генерал-майор князь Сайн-Витгенштейн-Берлебург. См.: Ibid. Р. 12. 12 Полное описание экспедиции см.: Пржевальский Н.М. Путешествие в Уссурийском крае, 1867-1869 гг. СПб., 1870. 13 В XIX в. эта территория также называлась Центральной Азией. Теперь этот термин применяется скорее к территории государств — бывших советс- ких республик: Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана. Интересны следующие описания этого региона: The Cambridge History of Early Inner Asia / Ed. D. Sinor Cambridge, 1990; Lattimore O. Pivot of Asia: Sinkiang and the Inner Asian Frontiers of China and Russia. Boston, 1950. 14 MacGregor J. Tibet: A Chronicle of Exploration. London, 1970. P. 248. Увле- кательное изложение этой истории можно также найти в: Hopkirk Р. Trespassers on the Roof of the World: The Race for Lhasa. London, 1982. 15 Rayfield. Dream. P. 50. 16 Хотя она и отражает британскую точку зрения, лучшей может быть назва- на книга: Hopkirk Р. The Great Game: On Secret Service in High Asia. London, 1990. Позднейшая книга американских ученых дополняет картину российского при- сутствия: Meyer К.Е. and Brysac S. В. Tournament of Shadows: The Race for Empire and the Great Game in Central Asia. New York, 1999. См. также: Gillard D. The Struggle for Asia, 1828—1914: A Study in British and Russian Imperialism. London, 1977. Две более ранние работы отражают русскую точку зрения: Снесарев А. Е. Индия как главный фактор в Средне-Азиатском вопросе. СПб., 1906; Лебе- дев В.Т. В Индию: Военно-статистический и стратегический очерк. СПб., 1898. 17 ОР РНБ. Ф. 363. К. 3. Ед.хр. 40 (Венюков М.И. Об организации военно- статистических работ по изучению государств Средней и Восточной Азии. Рукопись. Б.д.); Bilof. Imperial Russian General Staff. P. XII; Звонарев К.К. Аген- турная разведка. М., 1929. Т. 1. С. 1—26; Алексеев М. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. М., 1998. Т. 1. С. 29—44, 51—73. История разведки в XIX в. более широко описана в: Faligot R. Histoire mondiale du renseignement. Paris, 1994. Vol. 1. 18 Милютин Д.А. Критическое исследование значения военной географии и военной статистики // Военный журнал. 1846. №1. С. 124—125; Кляштор- ный С.Г., Колесников А.И. Восточный Туркестан глазами русских путешествен- ников. Алма-Ата, 1988. С. 62; Menning В. Bayonets before Bullets: The Russian Imperial Army, 1861—1914. Bloomington, 1992. P. 10; Rich D.A. The Tsar’s Colonels: Professionalism, Strategy, and Subversion in Late Imperial Russia. Cambridge, Mass., 1998. P. 52—54; Рыженков М.Р. Вклад в изучение Востока дипломатического и военного ведомств // История отечественного востоковедения с середины XIX в. до 1917 г. / Ред. А.А. Вигасин и др. М., 1997. С. 135. 19 Официальная история Географического общества, составленная к его пятидесятой годовщине, подробно рассказывает о деятельности организации: Семенов-Тян-Шанский П.П. История полувековой деятельности Император- скаго Русского Географического Общества, 1845—1895: В 3 т. СПб., 1895. Впоследствии, чтобы отметить свои 100- и 150-летний юбилеи, Географичес- кое общество заказывало более краткие описания. См. соответственно: Берг Л. С. Всесоюзное Географическое общество за сто лет. М., 4946; Русское
Глава 2. Конквистадорский империализм 6 5 Географическое общество: 150 лет / Ред. А.Г. Исаченко. М., 1995. Много цен- ных сведений содержится в диссертации: Knight N. Constructing the Science of Nationality: Ethnography in Mid-Nineteenth-Century Russia. Ph.D. diss. Columbia University, 1995. 20 Семенов. История. T. 1. С. XVII—XXI. Я обязан Firoozeh Kashani-Sabet за консультации относительно концепции Erdkunde. 21 Берг. Всесоюзное Географическое общество за сто лет. С. 31. 22 Knight N. Constructing. Р. 228—229. 23 Murphy A. The Ideology of French Imperialism, 1871-1881. New York, 1968. P. 19. Работа Мерфи представляет собой прекрасное исследование связи меж- ду французской географией и французским колониализмом. См. также: Geography and Empire / Eds. A. Godlewska and N. Smith. Oxford, 1994. P. 1-8, 56- 127; Gollwitzer H. Europe in the Age of Imperialism, 1880—1914. New York, 1969. P. 102-103, 161-163. 24 Conrad J. Geography and Some Explorers // Last Essays. Garden City: Doubleday, Page, 1926. P. 9. Цитируется в: Geography and Empire / Eds. A. Godlewska and N. Smith. P. 1. 25 Rich. Tsar’s Colonels. P. 59—62. 26 Hauner. What Is Asia. P. 41. 27 Пржевальский H.M. Монголия и страна тангутов: Трехлетнее путеше- ствие в Восточной Нагорной Азии. СПб., 1875. Т. 1-2. 28 Там же. Т. 1. С. 288. 29 РГВИА. Ф. 447. On. 1. Д. 8. Л. 9 (Н.М. Пржевальский — в Главный штаб, доклад, 28 апреля 1871 г.). 30 РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 368. Л. 1—10 (Ф.Л. Гейден — М.Х. Рейтерну, служебная записка, 20 января 1874 г.). 31 Отчет об этой экспедиции был опубликован: PrzhevalskiiN.M. From Kulja, across the Tian Shan to Lob-Nor / Trans. E.D. Morgan. London, 1876. Также был опубликован дневник Пржевальского: Пржевальский Н.М. Дневник второго путешествия Н.М. Пржевальского в Центральную Азию // Известия Всесоюз- ного Географического общества. 1940. Т. 72. № 4/5. С. 501-606. 32 Знаменитый немецкий географ барон Фердинанд фон Рихтгофен реши- тельно оспаривал утверждения Пржевальского, заявляя, что, судя по китайс- ким картам, озеро лежит севернее, чем сообщал русский путешественник. Пржевальский настаивал на своем, и в итоге оба оказались правы, когда по- зднее географы выяснили, что озеро несколько раз перемещалось (Rayfield. Dream. Р. ПО). Критика Рихтгофена и опровержения Пржевальского включе- ны в английский перевод книги о второй экспедиции Пржевальского во Внут- реннюю Азию (Przhevalskii. From Kulja. Р. 135-165). В этом вопросе мне помогла разобраться также неопубликованная работа: Tokheim A. Przhevalskii: Journey to Lob Nor. Unpublished paper, Yale University, 1993. 33 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 26. JI. 1—6 (Н.М. Пржевальский — в Главный штаб, служебная записка, 6 июня 1877 г.). Еще один экземпляр можно найти в: РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 438. Л. 132—138. Этот доклад был также опублико- ван в качестве приложения к: Дубровин. Пржевальский. С. 570—577. 34 Русские в XIX в. называли Синьцзян «Восточным Туркестаном», чтобы отличить его от «своего» Туркестана. Эта окраина, населенная в основном мусульманами, была завоевана Китаем в 50-х гг. XVIII в.; название «Синьцзян» означает «новые территории».
66 Часть первая. Идеологии империи 35 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 26. Л. 2 (Н.М. Пржевальский — в Главный штаб, служебная записка, 6 июня 1877 г.). 36 Там же. Л. 2. 37 Там же. 38 РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 553. Л. 3—4 (Н.М. Пржевальский, служебная записка, 25 августа 1878 г.). 39 Куропаткин — на тот момент заведующий Азиатской частью Главного штаба армии и непосредственный начальник Пржевальского — в своем докла- де императору подтвердил заинтересованность военного ведомства: (РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 553. Л. 24 [Куропаткин — Александру II, доклад, ноябрь 1878 г.]). 40 РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 553 Л. 10 (Пржевальский, доклад, 16 ноября 1878 г.). Ныне Урга — Улан-Батор. 41 Интересное описание можно найти в книге: Waller D. The Pundits: British Exploration of Tibet and Central Asia. Lexington, 1990. Свидетельства из первых уст см.: Das S.Ch. Journey to Lhasa and Central Tibet. London, 1902. 42 РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 553. Л. 15 (H.K. Гире — Я. П. Шишмареву, сек- ретная телеграмма, 9 декабря 1878 г.); РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 553. Л. 37а (Я.П. Шишмарев — Н.К. Гирсу, секретная телеграмма, 23 марта 1879 г.). 43 Пржевальский описывает это путешествие в кн.: Пржевальский. Из Зай- сана через Хами в Тибет. СПб., 1883. 44 Подробнее см.: Пржевальский. Из Зайсана. С. 40—42; Поляков Л. С. Ло- шадь Пржевальского, зоологический очерк // Известия Русского Географичес- кого общества. 1881. № 1. Январь. С. 1-20; Przevalski’s Horse: The History and Biology of an Endangered Species / Ed. by L. Boyd and K. A. Houpt. Albany, 1994; Mohr E. Das Urwildpferd. Wittenberg, 1959; Possehl S. Rare Przewalski’s Horse Returns to the Harsh Mongolian Steppe // New York Times. October 4, 1994. P. B9; Sanders E. Przewalskipaard // NRC Handelsblad. September 2, 1996. P. 18. 45 РГВИА. Ф. 401. On. 4/928. Д. 36. Л. 19—21 (доклад П.С. Банковского, 2 апреля 1883 г.). 46 Это путешествие описано в кн.: Пржевальский. От Кяхты на истоки Желтой Реки. СПб., 1888. 47 РГВИА. Ф. 401. Оп. 4/928. Д. 36. Л. 130 (П.С. Ванновский — Александ- ру III, служебная записка, 22 января 1886 г.); Там же. Оп. 4/928. Д. 36. Л. 134 (Н.Н. Обручев — Пржевальскому, 21 января 1886 г.). 48 Ray field. Dream. Р. 191. 49 РГВИА. Ф. 401. Оп. 4/928. Д. 40. Л. 4 (Пржевальский — П.С. Банковс- кому, доклад, 10 марта 1888 г.). См. также: РГВИА. Ф. 401. Оп. 4/928. Д. 40. Л. 11 (Доклад П.С. Ванновского, 14 марта 1888 г.). 50 Название города давно является заложником политических перемен. В 1921 г советская власть вернула городу название Каракол, но затем Сталин в честь сто- летия со дня рождения Пржевальского снова постановил именовать город Прже- вальском. Наконец, в 1991 г. власти независимого Кыргызстана, на чьей террито- рии теперь находится этот город, восстановили название Каракол. Был опубликован дневник, который Пржевальский вел в начале этого путешествия: Пржевальский. Дневник последнего путешествия Н.М. Пржевальского в 1888 г. // Известия Русского географического общества. 1940. Т. 72. № 4/5. С. 630—640. 51 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 43 (Н.М. Пржевальский — в Главный штаб, «Новые соображения о войне с Китаем», служебная записка, 25 июня 1886 г.); также см.: РГИА. Ф. 971. On. 1. Д. 181. Похожий план ранее был изложен в его
Глава 2. Конквистадорский империализм 6 7 секретном докладе «О возможной войне с Китаем»: Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Т. 1. С. 293—321. 52 РГВИА. Ф. 401. Оп. 4/928. Д. 36. Л. 194 (М.И. Драгомиров — Ф.А. Фельд- ману, письмо, 6 ноября 1886 г.); Пржевальский. От Кяхты. С. 493-536. Этот очерк также был опубликован в журнале М.Н. Каткова: Пржевальский Н.М. Современ- ное положение Центральной Азии // Русский вестник. 1886. № 186. С. 473-524. 53 Пржевальский Н.М. От Кяхты на истоки Желтой реки / Ред. Э.М. Мур- заев. М., 1948. На это изъятие мне указал редактор английского оригинала этой книги в июле 1993 г. 54 Пржевальский. От Кяхты... С. 502. 55 Там же. С. 509. 56 Там же. С. 530. 57 Там же. С. 536. Пржевальский как будто не замечает гораздо более бла- гожелательного отношения Мартенса, который, бесспорно, признавал Китай древнейшей цивилизацией, заслуживающей уважения. См.: Martens F.M. Le conflit entre la Russie et la Chine. Bruxell, 1880. 58 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 43. Л. 83 (Пржевальский, «Новые соображения о войне с Китаем»). 59 Там же. Л. 52—99. 60 Там же. Л. 91—96. 61 Там же. Л. 98. 62 Дубровин. Пржевальский. С. 161. 63 Там же. С. 145. 64 Роборовский. Пржевальский. С. 655—656. 65 Пржевальский. Монголия... Т. 1. С. 63. 66 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 141. Л. 1 (Н.М. Пржевальский — М.П. Тихме- неву, письмо от 14 января 1871 г.). 67 Пржевальский. Монголия... Т. 1. С. 28—29. 68 Семенов. История. Т. 1. С. 545. 69 Пржевальский. Монголия... Т. 1. С. 271. 70 Пржевальский. От Кяхты... С. 501. 71 Пржевальский. Монголия... Т. 1. С. 21. 72 Там же. С. 249. 73 Пржевальский. От Кяхты... С. 516. 74 Rayfield. Dream. Р. 124. 75 Пржевальский. Из Зайсана... С. 52. 76 Пржевальский. Монголия... Т. 1. С. 273. 77 Там же. С. 275. 78 Пржевальский. От Кяхты... С. 509. 79 Там же. 80 Там же. С. 511. 81 Там же. С. 510. 82 Scheider W.H. An Empire for the Masses: The French Popular Image of Africa, 1870—1900. Westport, Conn., 1982. P. 154. 83 Социальный дарвинизм не был тепло принят в России. Американский историк русской науки Александр Вучинич отмечает, что почти все социоло- ги того времени выступали против идей социального дарвинизма, популярного в тот момент на Западе, включая таких мыслителей, как Николай Данилевс- кий и князь-анархист Петр Кропоткин. См.: Vucinich A. Darwin in Russian
6 8 Часть первая. Идеологии империи Thought. Berkeley, 1988. Р. 385. [Ср.: Могильнер М. Homo imperii: История фи- зической антропологии в России (конец XIX — начало XX в.). М., 2008. — Примеч. ред.] 84 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 55. Л. 1 (Н.М. Пржевальский, заметки, б.д.). 85 Пржевальский утверждает, что комитет под председательством генера- ла Н.Н. Обручева одобрил этот документ. См.: НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 39. Л. 16 (Н.М. Пржевальский — В.И. Роборовскому, письмо, 6 июня 1886 г.). 86 РГВИА. Ф. 401. Оп. 4/928. Д. 36. Л. 124 (П.С. Банковский - Н. К. Гир- су, письмо, 5 ноября 1885 г.). 87 РГВИА. Ф. 401. Оп. 4/928. Д. 36. Л. 157 (Н.Н. Обручев - Г.Г. Данилови- чу, служебная записка, 7 февраля 1886 г.); РГВИА. Ф. 400. On. 1. Д. 553. Л. 314 (Д.А. Милютин, записка, 17 января 1881 г.); НА РГО. Ф. 13. Оп. 2. Д. 141. Л. 15 (Начальник Главного штаба — Пржевальскому, письмо, 27 июля 1883 г.); Дубровин. Пржевальский. С. 354, 361, 419, 433. 88 НА РГО. Ф. 13. On. 1. Д. 93. Л. 29 (Н.М. Пржевальский — П.С. Банков- скому, письмо, 3 июня 1888 г.); НА РАН. Ф. 4. Оп. 2 (1887). Д. 58; Дубровин. Пржевальский. С. 379. 89 НА РГО. Ф. 13. Оп. 2. Д. 61. Л. 7 (Г.Г. Данилович — Н.М. Пржевальско- му, письмо, 17 августа 1883 г.). 90 ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 1329 (Н.М. Пржевальский — Г.Г. Даниловичу, письма, 1884—1885 гг.); Письмо Н.М. Пржевальского из оазиса Чира // Изве- стия Императорского Русского географического общества. 1885. Т. 21. Вып. 6. С. 564-565. 91 Rayfield. Dream. Р. 151. 92 Позднеев А.М. Третье путешествие в Центральной Азии // Журнал Ми- нистерства народного просвещения. 1884. Март. Т. 232. С. 316—351. 93 Георгиевский С.М. Два исследователя Китайской Империи // Вестник Европы. 1887. № 8. С. 777-806. 94 Дубровин. Пржевальский. С. 428. См. также горячие возражения Прже- вальского Георгиевскому: Ответ на критику о Китае // Новое время. 14 октяб- ря 1887. С. 2. 95 Милютин Д.А. Дневник. 1873—1875 / Под ред. Л.Г. Захаровой. М., 2008. С. 106. 96 НА РГО. Ф. 13. Оп. 2. Д. 41. Л. 16 (письмо М.И. Венюкова Третьему Гео- графическому конгрессу, 1881). 97 Brower D. Imperial Russia and the Orient: The Renown of Nikolai Przhevalsky // Russian Review. 1994. Vol. 53. July. № 3. P. 367; Смесь // Исторический вест- ник. 1891. Ноябрь. Т. 46. С. 546; Сокол К.Г. Монументы империи. М., 1999. С. 202-204. 98 Каратаев Н.М. Николай Михайлович Пржевальский: Первый исследо- ватель природы Центральной Азии. М., 1948. С. 267. 99 Чехов А.П. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т.: Сочинения. Т. 16. С. 236— 237. Чехов уважал Пржевальского как воплощенного человека действия — антипода «лишних людей», которых он мягко высмеивал в своих рассказах и пьесах («Иванов», «Дядя Ваня»). Некоторые литературные критики предпола- гали, что прототипом одного из главных героев повести Чехова «Дуэль» был Николай Михайлович. См.: РО РНБ. Ф. 356. К. 10. Ед.хр. 8 (Хорнфельд А.Г. Пржевальский и Чехов. Рукопись, 1938); Rayfield D. Chekhov: The Evolution of His Art. London, 1975. P. 7, 114, 124; Rayfield. Dream. P. 203—204; Гавриленко- ва E. Чехов и Пржевальский // Рабочий путь. 23 августа 1980. СгЗ. Рейфилд
Глава 2. Конквистадорский империализм 6 9 полагает, что отец главного героя «Дара» В. Набокова (написанного полвека спустя после смерти Пржевальского), Константин Годунов-Чердынцев, «несет на себе отпечаток Пржевальского» (Dream. Р. 204). 100 Милютин. Дневник. Т. 1. С. 107. 101 Townsend М. The Rise and Fall of Germany’s Colonial Empire. New York, 1930. P. 56. 102 Thornton A.P. Doctrines of Imperialism. New York, 1965. P. 47. 103 Schumpeter J.A. The Sociology of Imperialisms // Imperialism and Social Classes / Trans, by Norden H. Fairfield. N.J., 1989. P. 3—130. 104 Green M. Dreams of Adventure, Deeds of Empire. London, 1979. P. 3. Cm. также: Howe S. Novels of Empire. New York, 1949. 105 Langer. Diplomacy. Vol. 2. P. 797.
ГЛАВА 3 ВОСТОЧНИЧЕСТВО Эспер Ухтомский Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, С раскосыми и жадными очами! Россия — Сфинкс. Ликуя и скорбя, И обливаясь черной кровью, Она глядит, глядит, глядит в тебя, И с ненавистью, и с любовью!.. Александр Блок, «Скифы» Русский поэт-символист Александр Блок написал «Скифов» в январе 1918 г. Прошло меньше года с тех пор, как потер- пела крах династия Романовых, и бывшей империей теперь правила большевистская партия Владимира Ленина. Незадолго до того, как Блок сочинил эти строки, советские официальные лица заключили перемирие с имперской Германией, которое позволи- ло России выйти из Первой мировой войны. Спустя немногим более месяца после того, как Блок закончил свою знаменитую по- эму, режим Ленина заключил в Брест-Литовске мир со своими противниками в Центральной Европе. По Брест-Литовскому дого- вору значительные территории на западе бывшей Российской им- перии были отданы в обмен на очень нужный мир. Это соглаше- ние вызвало гнев бывших союзников России — Англии и Франции. «Скифы» были одновременно и призывом и предупреждением Европе. Далее в поэме Блок умоляет Запад принять большевистс- кую революцию: «Придите к нам! От ужасов войны придите в мир- ные объятья!» А если европейцы будут упорствовать в своем непри-
Глава 3. Восточничество 7 1 ятии Советской России, они только навлекут на себя извечную вражду. «Нам нечего терять», — напоминает Блок великим запад- ным державам. «Века, века — вас будет проклинать больное по- зднее потомство!» Россия больше не будет защищать цивилизован- ный Запад от варварского Востока. Более того: «Мы обернемся к вам своею азиатской рожей!»1 Знаменитое упоминание о скифах у Александра Блока отсылает к воинственному кочевому племени, пришедшему из Внутренней Азии и населявшему причерноморские степи двадцать пять веков назад. Русские обычно утверждают, что они произошли от более мирных и более западных славян. Напоминая миру о том, что «ски- фы — мы! Да, азиаты — мы!», поэма Александра Блока являла со- бой дерзкий ответ на немецкое представление о русских как об ази- атских варварах. Блок насмехался над важным элементом пропаганды Вильгельма во время войны. Подобно тому как Вели- кобритания называла своего врага гунном, намекая, что тевтоны были диким восточным племенем, разорившим цивилизованный Запад, немцы осыпали азиатскими эпитетами врага на своей вос- точной границе. Провозглашая свое азиатское происхождение, Александр Блок был среди русских в явном меньшинстве. После принятия христи- анства более десяти веков назад большинство людей стало бы не- истово отрицать свою принадлежность к Востоку. Во время частых военных столкновений с кочевыми азиатскими племенами до, во время и после монгольского нашествия XIII в. русский человек в Средние века считал себя истинным защитником Креста. Начиная с XVIII в., когда Петр Великий и его наследники начали насаждать западный образ жизни в своей империи, образованные русские скорее согласились бы с утверждением советского лидера Михаи- ла Горбачева о том, что «мы — европейцы»2. Даже славянофилы середины XIX в., которые подчеркивали обособленность России от Запада, никогда не считали себя азиатами3. Но в 1890-х гг., когда в русской дипломатии и интеллектуаль- ной жизни наметился явный поворот к Востоку, появились люди, которые перестали считать эпитет «азиатский» оскорблением. Ког- да Александр III принял решение построить железную дорогу, что- бы связать Петербург с далекими тихоокеанскими территориями, им стало казаться, что будущее империи лежит в Азии. В их глазах Россия по своей сути была скорее восточной страной, чем запад- ной. Тех, кто примкнул к этому обособленному ответвлению ела-
7 2 Часть первая. Идеологии империи вянофильства, стали называть восточниками. По их мнению, Рос- сия своими корнями уходила в восточный мир. Восточники счи- тали, что царь должен выполнить свою священную миссию — «вос- соединить» Россию и Китай, как какой-нибудь новейший хан, а Петербург должен стать новым Ксанаду4. Восточничество оказало серьезное влияние на внешнюю политику царя, и при этом оно отражало глубокое чувство неуверенности России по отношению к восприятию себя и своего места в мире. Литераторы петербургс- кого Серебряного века, в чьих писаниях отражался пессимизм fin de siecle, часто размышляли о связях России с Азией5. Восточники были категорически не согласны с Пржевальским по поводу континентальной принадлежности России. Сторонни- ки «конквистадорского империализма», такие как Пржевальский, однозначно идентифицировали Россию как европейскую державу, когда призывали к завоеванию Азии. Они считали Восток слабым, отсталым и малоразвитым. Вооруженное нападение полностью оправдывалось исконным превосходством Запада. Восточники, наоборот, с большим уважением относились к восточной цивили- зации и вовсе не считали ее менее значимой, чем западная. Более того, Россия сама была крепко связана с Востоком родственными узами. Восточники настаивали на большем присутствии на Восто- ке, но они резко возражали против завоевания, которое в любом случае было абсолютно не нужно. Их идейный вдохновитель учил: [Россия на Востоке] «ничего не завоевывает, так как весь этот втя- гивающийся в нас инородческий люд — нам брат по крови, по тра- дициям, по взглядам. Мы только теснее скрепляемся и роднимся с тем, что всегда было наше»6. Эти слова написал публицист и поэт князь Эспер Эсперович Ухтомский. Страстный любитель восточного искусства с больши- ми связями в высшем свете, он получил назначение сопровождать цесаревича в качестве наставника во время его Большого путеше- ствия в Азию. Совместное плавание сделало Эспера Эсперовича и наследника друзьями, что позволило князю оказывать значитель- ное влияние на Николая в первые годы его царствования. Как и многие журналисты, князь Ухтомский был плодовитым автором, и большую часть своей публицистики он посвящал делу восточниче- ства. Самой значительной его работой является чрезвычайно по- дробное трехтомное описание путешествия великого князя «Путе- шествие на Восток Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича». Написанная в форме традиционной кни-
Глава 3. Восточничество 7 3 ги о путешествиях, эта работа стала манифестом Ухтомского, вы- ражающим восточнические идеи. Несмотря на свою немногочисленность, восточники имели большое влияние. Как выразился один историк, их идеология пре- вратилась в «политику, которая при Николае II получила министер- ское и императорское одобрение»7. Царские авантюры на Восто- ке, кульминацией которых стала катастрофическая война с Японией в 1904 г., частично были следствием этого увлечения Во- стоком. Эспер Эсперович Ухтомский родился в 1861 г. неподалеку от лет- ней императорской резиденции Ораниенбаум в пригороде Петер- бурга8 . «30-го колена от Рюрика, ветви Мономаховичей» — князь гордился своей родословной, он мог похвастать довольно извест- ной во времена Московской Руси боярской фамилией9. Более близкие предки Ухтомского служили на флоте. Эспер Алексеевич, его отец, был офицером русского флота в Севастополе во время Крымской войны, а затем помогал организовать торговое пароход- ство, связавшее Петербург с Индией и Китаем. Его мать происхо- дила из шотландского рода Грейгов, известного своими адмирала- ми. Еще один Ухтомский, Павел Петрович, был вице-адмиралом Тихоокеанской эскадры во время Русско-японской войны. Как и многие представители своего сословия, Ухтомский про- вел детство в домашней обстановке в окружении гувернеров и ча- сто ездил с родителями в Европу. Получив затем более формальное среднее образование в гимназии, Эспер Эсперович изучал филосо- фию и литературу в Петербургском университете, который он окончил в 1884 г. с серебряной медалью за магистерскую диссер- тацию «Исторический и критический обзор учений о свободе воли». В студенческие годы он начал баловаться поэзией. Ухтомский еще учился, когда его раннее произведение было опубликовано в панславистской газете Ивана Аксакова «Русь». На протяжении всей своей карьеры Ухтомский продолжал писать стихи, которые появ- лялись на страницах таких периодических изданий, как «Вестник Европы», «Русская мысль», «Нива», «Север» и «Гражданин»10. Возможно, под впечатлением путешествий на Восток своего отца Ухтомский увлекся экзотическими народностями России. По окончании университета он смог более свободно предаться этим интересам. Он получил место в Министерстве внутренних дел, в Департаменте духовных дел иностранных исповеданий (ДДДИИ),
74 Часть первая. Идеологии империи Эспер Эсперович Ухтомский который занимался неправославными конфессиями империи11. Первые годы службы не были отмечены особыми успехами, но у князя была возможность много путешествовать по Восточной Си- бири, где он изучал бурят. Буряты, насчитывавшие, согласно пере- писи 1897 г., 300 тыс. человек, были крупнейшим нерусским наро- дом в Сибири12. Будучи изначально монгольским народомСони
Глава 3. Восточничество 7 5 переселились на Север незадолго до того, как Россия в XVII в. рас- пространила свою власть до побережья Тихого океана. Когда буря- ты впервые заселили байкальские степи, их религией был шама- низм. В течение XVIII в. ламаистские миссионеры обратили многих из них в буддизм секты Гелугпа, или «желтошапочников», верных тибетскому далай-ламе. Как из государственных соображений (поскольку власть Петер- бурга над восточными землями все еще не была прочной), так и из- за терпимого отношения к другим вероисповеданиям в то время царские чиновники в XVIII в. не стали активно препятствовать новой религии. В 1741 г. — эта дата до сих пор считается годовщи- ной принятия буддизма в России — императрица Елизавета офи- циально признала иерархию лам и их право проповедовать’3. Просвещенный генерал-губернатор Сибири 1820-х гг. Михаил Спе- ранский подтвердил особый статус бурят в «Уставе для управления инородцев» 1822 г., который законодательно устанавливал мини- мальное вмешательство в их духовные дела14. Первоначально мягкое отношение династии к бурятам и их конфессии помогло привлечь их на свою сторону. До конца XIX в. многие даже верили, что Рома- новы — это «белые цари» из монгольской легенды, о которой пи- сал Пржевальский15. Князь Ухтомский питал симпатию и к калмыкам — еще одной ламаистской народности, которая проживала в Европейской Рос- сии16 . Дальние этнические родственники бурят калмыцкие кочев- ники около 1630 г. переселились с родины своих предков в Джун- гарии в степи в низовьях Волги, к северу от Астрахани. В течение последующего столетия их отношения с правителями России были гораздо более сложными, чем у их единоверцев в Сибири. Но к на- чалу XIX в. калмыки довольно хорошо интегрировались в империю и получили полупривилегированный статус, подобный статусу ка- заков. Во время Гражданской войны 1918—1922 гг. большая часть калмыков примкнула к антибольшевистским силам генерала Ан- тона Деникина17. В конце 1880-х гг. Ухтомский совершил несколько путешествий в азиатские владения России, а также в Китай и Монголию18. Одно из них было предпринято в 1886 г. для подготовки отчета об уси- лившихся трениях между православными миссионерами и буддис- тским духовенством бурят. Проводимая Александром III политика агрессивной русификации стала затрагивать жизнь бурят и вызывать сильное недовольство. Нарушая существовавшие с 1689 г. договоры,
7 6 Часть первая. Идеологии империи гарантировавшие религиозную свободу, русские православные мис- сионеры, возглавляемые рьяным иркутским архиепископом Вени- амином, начали насильственно обращать местных жителей в хрис- тианство. Тем временем жаждущие получить землю крестьяне из Европейской России во все большем числе отправлялись на восток, оспаривая территорию степи у бурятских кочевников19. Путешествие Ухтомского 1886 г. для изучения «ламаистского вопроса» длилось почти год. Часто путешествуя инкогнито, князь посетил девятнадцать дацанов (монастырей), где он беседовал с монахами и изучал бурятские архивы. В монастыре на озере Гуси- ное он провел длительные переговоры с верховным иерархом рос- сийских буддистов Бандидо-Хамбо-ламой, а затем рискнул отпра- виться в Ургу и Пекин, чтобы и там встретиться со старшим ламаистским духовенством. Эспер Эсперович также побеседовал с двумя местными генерал-губернаторами и архиепископом Вениа- мином, которые не слишком обрадовались необходимости иметь дело с назойливым бюрократом из МВД. Вернувшись в столицу, Ухтомский написал докладную запис- ку вышестоящим чиновникам в ДДДИИ, в которой резко осудил деспотичную тактику православной церкви в Иркутской епархии20. По заключению Ухтомского, архиепископ Вениамин и его священ- ники не добились никаких успехов в обращении неофитов. По подсчетам князя, новоиспеченные христиане составляли не более 4% местного населения. Те, кто соглашался креститься, часто шли на это, только чтобы получить денежное вознаграждение, обещан- ное православной церковью. На самом деле, несмотря на усилия России обратить в свою веру местное население, Эспер Эсперович наблюдал среди бурят возрождение ламаизма. Эта записка отражала характерное для Ухтомского терпимое отношение к неправославным религиям России. В докладе, кото- рый он подготовил для ДДДИИ в 1889 г., «Мекка в политическом и религиозном отношении», он в той же мере благоприятно отзы- вался об исламе. Составленный в тот момент, когда в Петербурге росла обеспокоенность насчет лояльности подданных-мусульман, этот документ подтверждал их верность царю: «Русское самодержа- вие... симпатично [мусульманам]. Покорение Средней Азии им [мусульманам] кажется чем-то роковым, и с этим пока готовы ми- риться»21 . Впоследствии сторонники крайних националистических взглядов ругали Ухтомского за его симпатии к живущим в империи полякам и евреям22. —
Глава 3. Восточничество _____________________________________________ 77 «Бурятский лама на индо-китайской границе» Это лишь одна из многих иллюстраций к книге Ухтомского, передающих его увлечение буддизмом. (Ухтомский. Путешествие... Т. 2. СПб.; Лейпциг, 1895) Но буддизм был для Ухтомского первой любовью. Оставаясь русским православным христианином, Эспер Эсперович очень рано проникся глубоким уважением к буддизму: «Перед нами ле- жит целый ряд стран, куда проникло и где оставило известный неизгладимый след уступающее лишь христианству гуманное уче- ние Гаутамы»23. Буддизм в его представлении был могущественным учением, «не связанным ни временем, ни пространством, которое
7 8 Часть первая. Идеологии империи приносит благо везде, куда являются верующие в него»24. Эта вос- точная религия могла научить русских христиан мудрости, терпи- мости и уважению к власти25. Склонного к поэзии князя более всего привлекала в этой религии мистическая жилка: «Там, в Азии, о которой Европа ничего не знает, люди всегда жили, испытывая близкое воздействие таинственных сил. Их влекло к небесным полям созерцания и молитвы, к тем залитым светом просторам, где ненависть и ссоры между братскими народами исчезают перед бо- жественной властью»26. Ухтомский не был единственным русским своего времени, ко- торый был очарован эзотерической стороной буддизма. Позитиви- стская вера в науку и разум, характерная для постромантического XIX в., переживала глубокий кризис. Как и в Европе, в России во времена fin de siecle многие искали утешения на более иррацио- нальных и эмоциональных уровнях27. Кто-то возвращался к церк- ви; другие начинали активно интересоваться загадками спиритиз- ма. По воспоминаниям философа Николая Бердяева, в Петербурге то время было «отмечено глубоким духовным смятением и религи- озными исканиями, широко распространившимся интересом к ми- стицизму и даже оккультизму»28. Поэты и интеллектуалы Серебря- ного века увлекались потусторонним миром, а спиритические сеансы, предсказатели будущего и радения (сектантские экстати- ческие обряды) были последним криком моды29. Самый печально известный пример этого явления — популярность при император- ском дворе таких сомнительных личностей, как Филипп Лионс- кий, Петр Бадмаев и Григорий Распутин30. Еще одним проявлени- ем этой тенденции была теософия — странная смесь индуизма, буддизма, спиритуализма и других оккультных элементов, пропа- гандируемая предприимчивой Еленой Блаватской31. Но любовь Ухтомского к буддизму не сводилась к мистическим чарам этого учения. Князь также нашел важную стратегическую цель для бурят и их вероисповедания32. «Забайкалье является клю- чом к сердцу Азии, авангардом русской цивилизации на границе “Желтого Востока”», — указывал Ухтомский33. Эспер Эсперович считал буддистских подданных царя важным инструментом для расширения русского влияния во Внутренней Азии, хотя и пред- лагал для этого менее воинственный способ — стать «поборника- ми русской коммерции и нашей хорошей репутации»34. По этой причине, доказывал он, русские государственные деятели были неправы, когда пытались ассимилировать инородцегьбуддистов35.
Глава 3. Восточничество 7 9 Интерес Ухтомского к Востоку выходил далеко за пределы во- сточных религий. Он также страстно увлекался культурой этой ча- сти света и во время своих путешествий в конце 1880-х гг. собрал большую коллекцию по китайскому и тибетскому искусству36. В итоге насчитывавшие более 2000 экспонатов приобретения Ухтом- ского изначально были выставлены в Императорском российском историческом музее в Москве. Они принесли своему владельцу золотую медаль Всемирной выставки в Париже в 1900 г., когда их экспонировали в Сибирском павильоне. «Подаренные» Советско- му правительству после 1917г., теперь они — главная часть коллек- ции искусства Восточной Азии в петербургском Эрмитаже37. Публикации князя Ухтомского и его коллекция привлекли внима- ние востоковедческих кругов Петербурга. Он был избран членом Русского географического общества, а МИД стал обращаться к нему как к консультанту по вопросам, связанным с Восточной Ази- ей38 . Когда в 1890 г. начали планировать путешествие царевича на Восток, репутация Ухтомского как знатока восточного искусства и его безукоризненная репутация в обществе сделали его идеальным спутником для цесаревича. Поездка в свите наследника была важной ступенью в карьере Эспера Эсперовича. Если офицеры «Памяти Азова» безжалостно дразнили хрупкого князя, Николай проникся к нему симпатией. Цесаревич в письме сестре Ксении хвалил «маленького Ухтомско- го» за «чрезвычайную» веселость39. По возвращении в Петербург в 1891 г. Эспер Эсперович в качестве вознаграждения получил зва- ние камер-юнкера, а также вошел в состав Комитета Сибирской железной дороги, председателем которого был Николай. Одновре- менно он получил отпуск в МВД для работы над описанием путе- шествия наследника. Книга писалась в постоянном контакте с Николаем, который лично прочитывал и утверждал каждую главу40. Потребовалось шесть лет, чтобы завершить этот труд, который вышел в свет в трех томах между 1893 и 1897 гг. Богато иллюстрированная книга, опуб- ликованная Брокгаузом в Лейпциге, выдержала четыре издания, несмотря на весьма высокую цену в 35 рублей41. Были приложены все усилия, чтобы обеспечить книге широкое распространение. Императрица Александра Федоровна приобрела несколько тысяч копий для Министерства народного просвещения и других прави- тельственных ведомств42. Чтобы сделать книгу доступнее, ее изда-
80 Часть первая. Идеологии империи ли в версии подешевле — в бумажной обложке. Появились ее пере- воды на английский, французский, немецкий и даже китайский язы- ки. Последний был подарен императору Цзайтяню (правившему под девизом Гуансюй — Блестящее наследие) и вдовствующей императ- рице Цыси русским посланником Михаилом Бирсом в 1899 г.43. Благодаря близости к Николаю Ухтомский играл активную роль в восточноазиатской политике в первые годы его правления. Огюст Жерар (Auguste Gerard), французский посланник в Китае, полагал, что Ухтомский был «выбран царем на роль интерпретатора и главного исполнителя российской политики в Восточной Азии»44. Хотя дипломат и переоценивал вес Эспера Эсперовича, он хорошо его охарактеризовал: [Ухтомский] «был любопытный чело- век. Молодой, образованный, с живым и деятельным темперамен- том, увлекающийся, но вдумчивый — его характер и устремления не подходили ни дипломату, ни придворному. Прежде всего его волновали важные вопросы, касающиеся его страны»45. Наиболее заметна была роль князя как поборника более близ- ких связей с Востоком. Помимо написания популярного «Путеше- ствия на Восток Его Императорского Высочества...» Эспер Эспе- рович часто комментировал азиатские события в таком издании, как ультраконсервативный «Гражданин» князя Владимира Мещер- ского в начале 1890-х гг. Теперь у Ухтомского были более честолю- бивые замыслы, и в 1895 г. он представил царю план создания своей собственной ежедневной газеты. Он пояснял, что газета, «не отли- чаясь узконационалистическим направлением и широко отражая... культурную жизнь Запада, вместе с тем в полемическом отноше- нии» станет «проводником одобряемых Вами принципиальных взглядов на Востоке»46. Ирония заключалась в том, что средством осуществления это- го плана оказались достопочтенные «Санкт-Петербургские ведомо- сти» — ежедневная газета, утверждавшая, что она ведет начало от первой российской газеты, основанной в 1702 г. Петром Великим — царем, который стремился европеизировать Россию. В XVIII в. газета печаталась Академией наук. Среди ее редакторов были такие интеллектуальные светила, как Михаил Ломоносов. В 1860-х гг. при либерально настроенном В. Ф. Корше она стала ведущей ежеднев- ной газетой Петербурга и главным конкурентом консервативных «Московских ведомостей» под редакцией Каткова. Критические высказывания по адресу известных чиновников привели к уволь- нению Корша в 1874 г., и контроль над изданием был передан
Глава 3. Восточничество 8 1 Министерству народного просвещения47. Министерство пустило дела газеты на самотек, и к началу 1890-х гг. тираж газеты был од- ним из самых низких среди ежедневных газет столицы48. В октябре 1895 г. министр народного просвещения граф Иван Делянов написал Ухтомскому, что его «с одобрения» императора назначают редактором «Санкт-Петербургских ведомостей» с де- нежным пособием 35—45 тыс. руб.49. В первых выпусках после вступления в должность редактора газеты в январе 1896 г. князь разъяснил редакционную политику газеты. Заметив, что «Санкт- Петербургские ведомости» будут «бесстрастно» полемизировать с «прогрессивно-радикальной» прессой, он обещал не скатываться к стандартному консерватизму. Одной из особых забот газеты будет защита прав проживающих в империи меньшинств50. В то же время эта ежедневная газета взяла на вооружение от- четливо антиевропейскую философию. Ухтомский предупреждал своих читателей против «рабского следования» путями западной цивилизации. Российская империя в основе своей была азиатской, а не европейской страной: «...правы люди, с... патриотическим во- одушевлением говорящие: Россия и восточные миры — одно по идее неразрывное целое, лишь временно не находящее безусловно- го единения частей»51. Наиглавнейшая цель газеты, как подчерки- вал Ухтомский, состояла в том, чтобы пропагандировать поворот России на Восток: Нам нужны широкие горизонты: у всякого народа с мировым значени- ем искони существовала глубочайшая уверенность в своем историчес- ком призвании быть выше и лучше других... Россия, оставаясь во все- оружии политического положения в Европе, властнее прежнего взглянет на ближний и дальний азиатский Восток, где для творческих сил русско- го народа... открыт еще... поразительный простор деятельности самого благородного свойства52. Хотя «Санкт-Петербургские ведомости» так и не возродили свое былое величие, но за первое десятилетие редакторства Ухтом- ского газета завоевала репутацию самого авторитетного издания по азиатским вопросам53. В ней подробно рассказывалось о Востоке, на ее статьи часто ссылались другие газеты. В обществе было известно о близости Ухтомского ко двору и к ведущим политическим дея- телям, и это придавало газете статус полуофициального глашатая интересов Петербурга на Востоке. В одной из своих еженедельных
8 2 Часть первая. Идеологии империи колонок в консервативной берлинской «Кройццайтунг» немецкий историк Теодор Шиманн назвал князя «печатным авторитетом по всем вопросам, касающимся “миссии России в Азии”»54. Отношения газеты с государством не были абсолютно безоблач- ными. Меньше чем через год после того, как он стал редактором, Ухтомский получил выговор от министра Делянова за слишком мяг- кое отношение к студенческим беспорядкам55. Неудивительно, что призывы Ухтомского более терпимо относиться к религиозным меньшинствам империи также вызвали гнев печально знаменито- го реакционного обер-прокурора Святейшего синода, Константи- на Победоносцева56. Редакционная политика Ухтомского вызывала недовольство и со стороны более правых коллег. Редактор ежеднев- ной газеты «Южный край» В.М. Юзефович осудил Ухтомского как «проповедника национального раздора» и добился, чтобы его убрали из правления Исторического общества57. В период между 1898 и 1903 гг. газету несколько раз не пускали в продажу в наказа- ние за ее позицию, считавшуюся слишком прогрессивной58. Тем не менее по крайней мере до 1900 г. царь благоволил к Ух- томскому. Эспер Эсперович имел свободный доступ к царю и час- то давал ему советы по политике в Азии59. По словам редактора «Нового времени» Алексея Суворина, Ухтомский «говорит госуда- рю все», а военный министр Александр Куропаткин охарактеризо- вал его так: «близкий человек к Государю... Имел влияние на госу- даря, и влияние вредное»60. Иностранные наблюдатели по-разному оценивали то влияние, которое Ухтомский оказывал на Николая, но все они считали его важной фигурой в годы, предшествовавшие Русско-японской вой- не. Французский дипломат описывал его как «толкователя и глав- ного исполнителя российской программы и политики на Дальнем Востоке»61. Его британские коллеги были более резки в своих оцен- ках, называя Ухтомского «Miles Gloriosus» (Хвастливым воином)* русской журналистики, «слепым энтузиастом с достойными целя- ми, но путаницей в мыслях»62. Внутренняя Азия была одной из общих страстей князя и импера- тора. Как и Ухтомский, Николай был склонен к мистицизму. По сло- вам С.Ю. Витте, все, что видел Николай, преломлялось сквозь дым- ку мистицизма, которая представляла ему в преувеличенном виде «его собственные предназначение и личность»63. Хотя царь всегда считал Персонаж одноименной комедии Тита Макция Плавта (примея. пер.).
Глава 3. Восточничество 8 3 себя преданным защитником православной церкви, он также живо интересовался буддизмом и народами, его исповедовавшими64. В середине 1890-х гг. Ухтомский стал посредником между Ни- колаем и бурятским фармацевтом Петром Бадмаевым, когда по- следний отправился на Восток осуществлять свои причудливые за- мыслы65 . Эспер Эсперович также без устали выступал за более близкие связи с Монголией и Тибетом. Неизменно сочувствующий сепаратистским настроениям монгольских князей, Ухтомский де- лал все от него зависящее, чтобы защитить перед царем их инте- ресы66. В 1898 г. именно Ухтомский представил Николаю II Агва- на Доржиева, посланника Тринадцатого далай-ламы. Бурятский монах, тесно связанный с тибетским правителем, Доржиев был отправлен в Петербург в поисках российской поддержки против Великобритании, которую подозревали в злых умыслах против ги- малайской теократии. Более осторожные министры отговорили царя принимать в этом деле активное участие, хотя он и санкцио- нировал несколько тайных миссий с целью сбора разведыватель- ных данных, когда сипаи под командованием полковника Фрэнси- са Янгхазбэнда (Younghusband) ружейным огнем прокладывали себе путь в Лхасу в 1903 и 1904 гг.67. Генерал Куропаткин, который резко выступал против таких предприятий, часто выражал беспо- койство по поводу влияния Ухтомского на царя: «Государь тоже не вполне установился на вопросах внешней политики. Наиболее опасною чертою Государя в этой области я считаю некоторую лю- бовь Государя к таинственным странам и... лицам вроде бурята Бад- маева...» Они, считал Куропаткин, внушали Николаю «мысли об азиатском величии русского Государя, как повелителя всей Азии». «Государя тянут в Тибет», — тревожился он68. С 1900 г. дружба Ухтомского и царя пошла на убыль. Ухтомс- кий жаловался другу, что он уже не пользуется прежним влиянием, а следовательно, и общается с Николаем гораздо реже69. Благодаря своим интересам Эспер Эсперович также сблизился с министром финансов Сергеем Витте — ведущим творцом новой наступательной политики в Восточной Азии. По словам советского историка Б. А. Романова, князь был «большим почитателем Вит- те», а Витте хвастался своему коллеге, что он вместе с «другом царя» полностью отвечает за дела в Китае70. Витте немного преувеличи- вал, однако эти два человека действительно сотрудничали по ряду важных инициатив.
84 Часть первая. Идеологии империи В 1896 г., когда китайский государственный деятель Ли Хунч- жан отправился в Россию на коронацию Николая II, Ухтомский сопровождал его почти во всей поездке и принял участие в пере- говорах о прокладке Транссиба через Маньчжурию71. Министр финансов также устроил назначение Ухтомского председателем Русско-китайского банка, хотя эта должность и носила главным образом почетный характер72. В следующем году Витте поручил ему отправиться с посольством в Пекин для дальнейших переговоров с Ли Хунчжаном73. В то время как официальная цель визита состояла в том, чтобы вручить подарки от царя императору и вдовствующей императрице, настоящей — неназванной — целью было возобнов- ление переговоров по поводу южной ветви Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД)74. Новость о предстоящем визите Ухтомского вызвала большое оживление среди китайского населения столицы. Ходили слухи о том, что Маньчжурию вот-вот аннексируют, что всем подданным мужского пола будет приказано отрезать косицы и что их империя станет российским протекторатом. В дипломатических миссиях города царили озадаченность и обеспокоенность. Джордж Морри- сон, корреспондент «Таймс» в Пекине, писал в Лондон: Ухтомский «не имеет официального звания и не признается дипломатическим корпусом. Китайцы считают его “братом царя”, если не самим царем. <...> Очень трудно узнать, в чем задача его миссии»75. Чи- новники российского МИДа, которые сами были недовольны вме- шательством министра финансов в сферу их исключительной ком- петенции, не могли разрешить недоумения европейского дипломатического сообщества76. Посланник прибыл в Пекин 9 мая, где его друг Ли Хунчжан устроил праздничную встречу. Ухтомский в ответ устроил несколь- ко изысканных приемов в российской миссии и с большой помпой и торжественностью открыл отделение Русско-китайского банка. Он также дважды побывал на аудиенции у императора, который любезно принял щедрые подарки — хрусталь Фаберже, серебро Овчинникова, ценные меха и орден Св. Андрея77. Поначалу поез- дка проходила очень хорошо. Князь отправил Витте ликующую телеграмму, сообщая, что китайцы встречают его так, как не встре- чали никого другого, живой интерес заметен даже со стороны про- стонародья, а европейцы глубоко сконфужены78. Несмотря на крупные бриллианты, подаренные всем мини- страм в Цзунлиямынь (китайское ведомство внешних сношений),
Глава 3. Восточничество 8 5 Ухтомскому не удалось получить их согласия на железнодорожную концессию в Южной Маньчжурии. Одно дело — позволить соседу срезать путь по пустынным северным территориям. И совсем дру- гое — открыть для чужаков гораздо более многолюдные и процве- тающие южные районы родовых провинций своей династии. Даже Ли Хунчжан, который только что в придачу к бриллианту получил первую часть взятки за концессию КВЖД в размере 1 млн руб., не поддавался уговорам. Он возражал: «Мы пустили вас во двор, вы же хотите влезть к нам в самые комнаты, где у нас жены и малые дети»79. Ухтомский вернулся в Петербург с пустыми руками. Все, чем он мог похвастаться, — туманные обещания и цинский Орден Двой- ного дракона, который он получил за свою необыкновенную щед- рость80 . За исключением вручения подарков Николая II, князь не сумел выполнить ни одного из поручений, и его неуклюжая тактика ведения переговоров и ошибочные шаги серьезно настроили про- тив него Министерство иностранных дел81. Один дипломат охарак- теризовал его путешествие как «несчастное», а хитрый министр финансов быстро снял с себя какую-либо ответственность за это предприятие82. Три года спустя, во время Боксерского восстания, Ухтомского снова отправили в Китай. Поездка была организована после того, как в июне 1900 г. Ли Хунчжан обратился к Витте с просьбой о российском вмешательстве, чтобы отразить нападение других дер- жав83 . Ли Хунчжан, который все еще ожидал второй части обещан- ной в 1896 г. взятки, умолял министра финансов прислать князя в Шанхай «как можно скорее»84. Первоначальный план состоял в том, что Эспер Эсперович будет сопровождать мандарина на рус- ском военном корабле из Шанхая в Пекин, где Ли будет просить вдовствующую императрицу положить конец беспорядкам85. Ух- томский приступил к выполнению своей задачи «как частное лицо», финансируемое из личных средств царя, и Витте заверил его, что и русские дипломаты, и даже его собственный агент в Китае, Дмитрий Покотилов, не будут вмешиваться86. Дальнейшее развитие событий было полной неожиданностью для Ухтомского. Когда 16 сентября 1900 г. он прибыл в Шанхай, повстанческая блокада посольств была уже месяц с лишним как снята, и Пекин находился в руках европейцев87. Добравшись до Пекина, князь предложил представлять интересы Китая в перего- ворах с оккупационными армиями, но и Николай, и Витте хоро- шенько подумали, и Ухтомский вернулся в Петербург88. После этой
8 6 Часть первая. Идеологии империи донкихотской миссии министр финансов больше не обращался к Ухтомскому за помощью. Витте впоследствии в своих мемуарах отзывался об Ухтомском положительно, как о «в высшей степени порядочном», но после 1900 г. они больше не были дружны89. Хотя активная роль Ухтомского в государственных делах закон- чилась, он еще несколько лет продолжал писать передовицы об Азии, ободряя своих соотечественников во время войны с Япони- ей90. Поражения при Цусиме и Порт-Артуре в 1904 г. уничтожили русские мечты об азиатской империи и значительно охладили жур- налистский пыл Ухтомского. Он продолжал участвовать в деятель- ности Петербургского востоковедческого сообщества, но в после- военные годы главным образом занимался делами газеты, редактором которой он оставался вплоть до падения династии Ро- мановых в 1917 г.91. Ухтомский пережил революцию, хотя суще- ствовал в стесненных обстоятельствах. После 1917 г. он занимал различные случайные должности в петербургских музеях и библио- теках и умер своей смертью в 1921 г.92. Ухтомский не был первым русским, отрицавшим европейскую принадлежность своей нации. Один из крупнейших споров в российской интеллектуальной среде XIX в. — это полемика меж- ду славянофилами и западниками. Западники, которые надея- лись приблизить свою страну к европейской культуре, выступа- ли против тех, кто считал свою страну в корне отличной от бесплодного материализма и рационализма «германо-романских племен». Во внешней политике более поздний вариант славяно- фильского движения — панславизм — стремился освободить за- падных и южных славян от габсбургского и османского владыче- ства и присоединить их к большой славянской общности «под крылом российского орла»93. Во второй половине XIX в. некоторые ученые начали смотреть дальше на Восток и искать корни России в Азии. В то время как традиционная историография всегда преуменьшала роль татар в российской истории, некоторые инакомыслящие начали высказы- вать противоположные мнения. Они считали, что монголы, кото- рые совершали набеги на Россию в XIII в. и господствовали над ней более 200 лет, оставили глубокий след в национальной душе, и это влияние не обязательно было негативным. Уже в первые годы XIX в. историк Николай Карамзин утверждал, что московское са- модержавное устройство общества, позволившее России добиться
Глава 3. Восточничество 8 7 превосходства, было напрямую заимствовано из монгольской по- литической традиции94. В конце XIX в. В.О. Ключевский также учил, что российский абсолютизм был наследием Золотой орды95. Разумеется, большинству русских людей не нравилась мысль о том, что от татар, которые угнетали их предков, могло прийти что- то хорошее, и они преуменьшали роль азиатского влияния в раз- витии Российского государства. Тем не менее для тех, кто отказы- вался примкнуть к какому-либо лагерю в противостоянии славянофильства и западничества, открывалась новая альтернати- ва: Россия может найти свое истинное предназначение, вернув- шись к своему восточному наследию. Печальные итоги Берлинского конгресса 1878 г., заставившие Россию забыть о своих мечтах панславянского завоевания на Бал- канах, сделали еще более соблазнительными идеи о родстве с Ази- ей. Тем временем зарождение Серебряного века также сопровож- далось обращением философской мысли к Востоку. Для мыслителей конца XIX в., таких как Николай Федоров и Владимир Соловьев, Восток имел почти тот же смысл, что и славянские кор- ни России для славянофилов. Эксцентричный библиотекарь Московского Румянцевского музея (впоследствии Библиотека им. Ленина, ныне Российская государственная библиотека) Федоров был влиятельной фигурой в интеллектуальной жизни России конца XIX в.96. Как и славянофи- лы, Федоров полагал, что крестьянская община станет спасением империи от зла западного материализма. Однако он оспаривал сла- вянофильскую идею об исключительно русском характере такого уклада сельской жизни. В манихейской концепции Федорова мир был разделен на две цивилизации, находящиеся в непримиримом противостоянии: аграрные культурные традиции России и Азии и разрушительная коалиция кочевников Центральной Азии и англо- саксонских морских держав. Она-то, по Федорову, и грозила раз- рушить Россию. Единственной надеждой на спасение было объ- единение сил с Китаем, с которым у России было гораздо больше общего, чем с воинственными, жадными английскими купцами. В письме другу Федоров призывает своих соотечественников при- соединиться к «культу предков» в борьбе против англо-американ- ского «культа золота»97. Философ и поэт Владимир Соловьев тоже предвидел в будущем угрозу апокалипсических битв. Для него, однако, опасность исхо- дила исключительно из Восточной Азии. Тем не менее, хотя Соло-
88 Часть первая. Идеологии империи вьев и сделал среди русских мыслителей того времени популярной идею «желтой угрозы», он был в значительной степени очарован Востоком. В поэме 1890 г. «Ех Oriente Lux» Азия является для Рос- сии источником и света, и силы. И слово вещее — не ложно, И свет с Востока засиял, И то, что было невозможно, Он возвестил и обещал. И, разливался широко, Исполнен знамений и сил, Тот свет, исшедший от Востока, С Востоком Запад примирил. О Русь! в предвиденье высоком Ты мыслью гордой занята; Каким же хочешь быть Востоком: Востоком Ксеркса иль Христа?98 Таким образом, Восток Соловьев считал не только страшной разрушительной силой, но и уделом своей нации. В его универса- листской концепции Россия объединяла два континента в нечто большее: «Империя двуглавого орла есть мир Востока и Запада»99. Владимир Соловьев оказал огромное влияние на поэтов-символи- стов Серебряного века. Как и Федоров, он также повлиял и на князя Ухтомского, с которым был знаком в студенческие годы100. Когда Соловьев призывал к синтезу Востока и Запада, он имел в виду Византию. Эту мысль более глубоко развивал самопровоз- глашенный «византинист» Константин Леонтьев. Предвестник Ницше, как его охарактеризовал Бердяев, Леонтьев в 1860-е гг. слу- жил консулом на Ближнем Востоке, а затем посвятил себя фило- софским и литературным сочинениям. Впоследствии он принял монашеский постриг. В его протошпенглерианской картине мира обществам была присуща органичность, и они неизбежно развивались от феодализ- ма к самодержавию. Парламентская демократия представляла со- бой период упадка культуры. Согласно такой логике Османская империя или цинский Китай были более цивилизованными держа- вами, чем Франция или Англия. Единственный способ, которым Россия могла избежать такого регресса, состоял в наполнении ее политической жизни сущностью Византии, другими словами — в сохранении самодержавия и отказе от любых представлений о
Глава 3. Восточничество 89 демократии, конституции и свободе личности. Испытывая симпа- тию к Востоку, пусть и более далекому, чем Византия, Ухтомский был очень близок к Соловьеву и Леонтьеву в своем резком отри- цании западного материализма и демократии. Представления Ухтомского о роли России в Азии лучше всего от- ражены в его книге о путешествии Николая. Она увлекательна. Обладая репортерским даром захватывать внимание читателя, Ух- томский описывал историю, обычаи, религии и искусство цивили- заций Востока. И все же, вдаваясь в экзотические описания пира- мид Египта, плавающих городов Кантона и гейш Киото, князь часто высказывал и свое мнение о долге России на этом континен- те. «Пора же русским людям хоть и не без греха, да выражать ка- кие-нибудь определенные мысли по поводу своего наследия от весьма нам бывших полезными Чингисов и Тамерланов. Славянс- кая по языку и религии, но в смысле крови необыкновенно пест- рая и смешанная с инородческими элементами Русь, под наплы- вом западного общечеловеческого просвещения, естественно просыпается и вскоре еще сознательнее проснется в качестве об- новленного “восточного” мира...» — писал он101. Точка зрения Ухтомского была необычной, потому что, в отли- чие от большинства авторов книг о путешествиях своего поколения, он не исходил из аксиомы превосходства западной цивилизации102. В его подробных отступлениях, посвященных истории Азии и опи- саниям ее памятников, сквозила убежденность в том, что культура Востока ни в чем не уступает европейской. В ответ на распростра- ненные в то время клише об отсталости Китая Ухтомский возража- ет: «...положительно нельзя строго относиться к так называемому китайскому “варварству” и “застою”. <...> На громадном простран- стве Небесной империи гнездится почти треть рода человеческого с отпечатком крайней оригинальности: ни один историк и моралист не должен бы игнорировать судьбу столь бесчисленного населения, давным-давно уже выработавшего себе многие условия культурной жизни...»103. Несколько раз он выражал свое глубокое негодование попытками колониальных правителей и миссионеров навязать свою ученость обществам с не менее значимым прошлым. Запад, по его мысли, «не властен» «перевоспитать Восток до полного воплощения в себе христианских принципов», а потому «искусственная привив- ка беспочвенного просвещения Азии не нужна»104. Самым ярким примером западного высокомерия была британс- кая Индия. В глазах Эспера Эсперовича англичане были абсолют-
90 Часть первая. Идеологии империи ними чужаками в Индии: «В данную минуту неизмеримая пропасть отделяет [индусов] от гордых хозяев края»105. Колониальная адми- нистрация, утверждает он, почти ничего не сделала, чтобы улуч- шить жизнь своих азиатских подданных: Индия немеет под гнетом своих беспочвенных университетов и прочих дорогостоящих, но энергично прививаемых благ... Зато сколько иронии таится в словах: «туземные конгрессы», «туземная необуздываемая пе- чать», наконец «туземное право быть гражданами великой колониальной империи»!106 Осуждая колониальное правление как неестественное и ненор- мальное, Ухтомский активно выступал «против грубого англосак- сонского эгоизма и стремления господствовать над слабейшими элементами»107. Описывая свою поездку по улицам Калькутты, князь отмечает: «История видимо создает на Востоке новые, слож- ные задачи для западноевропейских государств, которые не стоят по духу на почве Азии (как, напр., мы стояли и до сих пор, сами того не зная, крепко стоим), а отчасти являются лишь случайны- ми болезненными наростами на ее гигантском теле»108. Если англичане были совершенно чужими на этом субконти- ненте, то соотечественники Ухтомского таковыми не являлись. В главах об Индии князь подчеркивает черты сходства между британ- ской колонией и Россией. Славяне и индусы принадлежат к одной расе, и те и другие испытали на себе монгольские набеги и не име- ют ничего общего с Западом: «Наше прошлое и прошлое [Индии] до мелочей сходны и родственны, одинаково смутны и печальны в материальном отношении и в совершенно равной мере заключа- ют в себе залог обновленного будущего и уверенной борьбы за свои исконные права»109. Рассказы Ухтомского о посещениях цесаревичем Сиама, гол- ландской Ост-Индии и Китая также изобилуют подобными отступ- лениями о родстве России с Азией: «Запад... лишь тускло отража- ется на нашей жизненной поверхности, все под нею и в недрах народного быта проникнуто и дышит глубоко восточными умозре- ниями и верованиями»110. Подобно славянофилам полувеком ра- нее, князь утверждает, что русской душе чуждо чрезмерное увлече- ние Запада разумом. Это была одна из характеристик, которая заставляла его соотечественников обращаться к Востоку, олицетво- ряемому для Ухтомского Калькуттой: «Мы не меньше-ее [Калькут-
Глава 3. Восточничество 91 ты], на берегах Невы, облагодетельствованы светом знания; но так же, как и эта “порфироносная” представительница индуизма и даже отчасти индийского ислама, склонны чувствовать свою духов- ную политическую обособленность от отягощенных слишком тре- бовательною цивилизацией) германо-романских земель. Для нас, для нетронутого в его недрах русского Востока, для Азии основу жизни составляет вера: вера в Непостижимое, преклонение перед единою богоустановленною властью, жажда нравственного подвига и обновления»111. Россию и Восток также объединяло неприятие грубого матери- ализма. Иногда диатрибы против материалистского Запада имеют отчетливо современное звучание: «Пришельцы по мере возможно- сти обидели и развенчали Восток. Куда они приходят для житья и наживы, — это им не родина, какою, напр., русскому быстро де- лается любая окраина, — это им не братья по Божескому и людс- кому закону: это для них — страна добровольного тоскливого из- гнания, а народ — скоты»112. Подобно советским пропагандистам полвека спустя, князь говорит о том, что устремления России на этом континенте чисты и бескорыстны, и в основе их лежат исклю- чительно братские чувства. Петербург, заключает Ухтомский, явля- ется естественным союзником для Азии, ее родной душой и защит- ником в борьбе против западной эксплуатации: «У России нет или, точнее, не должно быть солидарности жизненных интересов в Азии с державами, питающимися ее потом и кровью»113. В примечатель- ном отрывке из другого места своей книги автор противопоставляет благожелательного русского в Средней Азии и жестокого британ- ца в своих колониях: «В то время как у нас на базарах Мерва и Таш- кента молодой солдатик, смешавшись с толпой азиатов, запросто обращается с ними и отнюдь не чувствует себя среди каких-то глу- боко ему ненавистных дикарей, типичные представители британ- ского оружия и британского престижа в лице нижних чинов посто- янно видят в инородцах подобие тварей, а не людей, так что даже насилие против них не может и не должно будто бы быть постав- лено никому в особую вину»114. Вслед за Николаем Карамзиным ученые писали, что самодержавие было самым важным наследием российского азиатского прошло- го. Как и Карамзин, Ухтомский не был демократом, и он активно защищал монархию на протяжении всей своей карьеры. Отчасти Азия была привлекательна формой правления, существовавшей на
9 2 Часть первая. Идеологии империи большей части континента. С точки зрения князя, помимо глубо- кой духовности и стойкого отвращения к материализму как рус- ским, так и азиатам была свойственна потребность в твердом прав- лении: «Если уж любить и признавать родной нам соседний материк за что-то близкое духом и органически с нами единое, — то любовь должна в равной мере переноситься на всякий уголочек земли, где убежденный монархист-азиат в труде и покаянии нахо- дит задушевный ответ на самые жгучие для человека вопросы: за- чем мы собственно живем и как избегнуть страдания?»115 Логика Ухтомского имеет явный славянофильский оттенок. В то время как Запад представлял собой зло республиканизма, атеизма и революции, Восток сохранял идеалы прошлого. Становясь бли- же к Азии, подразумевал Ухтомский, Россия отказывается от Пет- ровских реформ и возвращается к своим истинным корням: Там, за Алтаем и за Памиром, та же неоглядная, неисследованная, никаки- ми мыслителями не сознанная допетровская Русь с ее непочатой ширью предания и неиссякающей любовью к чудесному, с ее смиренной покорно- стью насылаемым за греховность стихийным и прочим бедствиям, с отпе- чатком, наконец, строгого величия на всем своем духовном облике116. Подобно Пржевальскому, Ухтомский приходит к выводу, что народы Азии инстинктивно тянутся к династии Романовых. Под- вергаясь насилию и эксплуатации со стороны Запада, Восток ждет спасения от императора в Петербурге: «Чем бодрее на Азию насту- пает Европа, тем светлее... озаряется в устах молвы и предания Белый Царь»117. Эта тема стала часто повторяться и в редакцион- ных статьях Ухтомского. В подборке статей, опубликованной вско- ре после Боксерского восстания 1900 г., он утверждал, например, что жители Монголии и Тибета стремятся оказаться под российским владычеством: «Переходная ступень между нами и китайцами — монголы убежденно и бесповоротно усвоили этот взгляд на Россию и ее Верховного вождя... Тибетцы, поддерживающие весьма тесную связь с нашими бурятами, мало-помалу глубоко проникаются тож- дественными мыслями»118. Строительство Сибирской железной дороги явно указывало на то, где лежит будущее России, и Ухтомский призывал своих сооте- чественников исполнить свое истинное предназначение:
Глава 3. Восточничество 9 3 С той далекой поры, что... блеснул творческий путь самодержавного сознания, озаривший душу ее [Москвы] правителей, — с той далекой поры наступавший на нас огнем и мечом Восток властно притягивает взоры русских людей, будит в них дремлющие силы и сказочную отва- гу, зовет их к подвигам и движению вперед: за грани тусклой действи- тельности, к славному и светлому неизреченному будущему! <...> В Азии для нас, в сущности, нет и не может быть границ, кроме необузданно- го, как и дух русского народа, свободно плещущего у ее берегов необъят- ного синего моря1’В 9. Заявление Ухтомского о том, что у России нет границ в Азии, можно понимать двояко. С одной стороны, в этом можно увидеть громкий призыв к бесконечной экспансии. И действительно, в другом месте своей книги князь пишет: «Мы до сих пор не имеем, да и не можем найти за Каспием, Алтаем и Байкалом ясно очер- ченного рубежа, естественно точно демаркационной линии, за ко- торой бы кончилось собственно “наше”»120. Но в то же время пре- дыдущую цитату можно понять в том смысле, что между Россией и Востоком нет разделения, поскольку им обоим чужд Запад. В эпоху, когда царские привилегии постоянно осаждались призыва- ми к реформам европейского толка, таким как введение парламен- та и конституции, идеология восточничества давала прекрасный аргумент в пользу сохранения самодержавного статус-кво. В течение короткого периода на рубеже веков Восток особенно сильно завладел русским воображением. Те, кому надоели беско- нечные споры о том, должна ли Россия искать свое истинное пред- назначение на Западе или возрождать славянское наследие, наста- ивали на третьем пути: Россия должна вернуться к своим азиатским корням. Два века правления монголов, как полагали сторонники таких взглядов, сделали Россию ближе к Востоку, чем к Европе. Поэтов Серебряного века и мистически настроенных людей привлекал порядок, который они считали более духовным. В то же время некоторые консерваторы полагали, что находящийся под самодержавным правлением Китай более подходил на роль «род- ной души» для России, которой угрожали демократические влия- ния Запада. Другие соглашались с утверждением князя Ухтомско- го о том, что восточная природа России давала ей моральное право захватывать территории на Дальнем Востоке, поскольку, в отличие от британского колониализма, у царя были исключительно дру- жественные намерения.
94 Часть первая. Идеологии империи По правде говоря, Эспер Эсперович не призывал отказывать- ся от аннексий на Востоке. Он предсказывал, что царь в конце концов присоединит Китай к своим владениям, но такое присое- динение произойдет мирным путем, согласно логике общего насле- дия и схожих интересов. Даже Николай II иногда соглашался с та- кими мыслями. Министра финансов Витте эти идеи устраивали, поскольку они поддерживали его собственные амбициозные за- мыслы в отношении Азии. Хотя восточничество Ухтомского никогда не было основным движущим фактором российской политики на Дальнем Востоке, оно отразило определенные представления при дворе и среди об- разованной общественности о месте России в мире. Более того, перед лицом растущего соперничества за влияние на Дальнем Во- стоке восточничество было привлекательной доктриной, поскольку в ней Россия выступала в свете закона и морального превосходства. Идеология восточничества была слишком заманчива. Вдохнов- ленный такими личностями, как Ухтомский, император начал ве- сти крайне рискованную политику на Востоке, кульминация кото- рой наступила в момент катастрофического столкновения с Японией в Маньчжурии. В итоге восточничество как элемент рос- сийской политики пошло ко дну вместе с российским флотом в Цусимском проливе. Таким образом, восточничество не пережило войны с Японией. Тем не менее его влияние надолго пережило революцию 1917 г. На протяжении всего XX в. русские продолжа- ли верить — хотя и пользовались при этом другой политической терминологией, — что их страна едина с Азией в борьбе против упадочного, меркантильного Запада. 1 Блок А. Скифы // Стихотворения и поэмы. М., 1968. С. 231. Коммента- рии относительно азиатского мотива в поэме Блока «Скифы» можно найти в: Иванов-Разумник. Испытание в грозе и буре («Двенадцать» и «Скифы» А. Бло- ка) // Александр Блок, Андрей Белый. Летчворт, 1971. С. 129-173; Kluge R.-D. Westeuropa und Russland im Weltbilt Aleksandr Bloks. Munchen, 1967; PymanA. The Scythians // Stand. 1966—1967. Vol. 8. № 3. P. 23—33. Nivat G. Du ‘Panmogolisme’ au movement Eurasien // Vers la fin du mythe russe: Essais sur la culture russe de Gogol a nos jours. Lausanne, 1988. P. 126—142. 2 Greenfield L. Nationalism: Five Roads to Modernity. Cambridge, Mass., 1992. P. 191. 3 Sarkisyanz E. Russland und der Messianismus des Orients. Tubingen, 1955. S. 203—204; Sarkisyanz. Russian Attitudes toward Asia // Russian Review. 1954. Vol. 13.
Глава 3. Восточничество 9 5 № 4. Р. 245; Riasanovsky N. V. Asia through Russian Eyes // Russia and Asia: Essays on the Influence of Russia on the Asian Peoples / Ed. by W.S. Vucinich. Stanford, Calif., 1972. P. 9 -10. 4 Ксанаду (Xanadu, в русской транскрипции традиционно — Шанду) — название летней столицы монгольского хана Хубилая (1215—1294), внука Чин- гисхана и основателя династии Юань, завершившего завоевание Китая; в зна- чении метафоры — земля чудес и изобилия. (Примеч. ред.) 5 Nivat. Du «Panmogolisme». Р. 126. 6 Ухтомский Э.Э. Путешествие Государя Императора Николая II на Вос- ток (в 1890—1891). СПб.; Лейпциг: Ф.А. Брокгауз, 1895. Т. 2, ч. 3. С. 65. 7 Malozemoff. Russian Far Eastern Policy. P. 46. 8 Единственная опубликованная биография — это очерк куратора Эрми- тажа: Леонов ГА. К истории ламайского собрания государственного Эрмита- жа // Буддизм и литературно-художественное творчество народов Централь- ной Азии / Ред. Р. Пубаев. Новосибирск, 1985. С. 101—115. В 1899 г. Ухтомский составил короткую автобиографию: ИРЛИ. Ф. 326. On. 1. Д. 72 (Автобиогра- фия, 1899). Некоторые сведения о его жизни можно почерпнуть из формуляр- ного списка: РГИА. Ф. 821. Оп. 12. Д. 546 (Департамент духовных дел иностран- ных исповеданий [ДДДИИ] Министерства внутренних дел) — и из короткой статьи в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (Т. 35. С. 102). 9 РО ИРЛИ. Ф. 326. On. 1. Д. 72. Л. 2 (Ухтомский. Автобиография). Фами- лия происходила от родового имения на реке Ухтома, впадающей в озеро Бе- лое. См.: Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи: В 11 т. СПб., 1798-1862. Т. 4. С. 3; Ermerin R.J. La noblesse titree de 1’empire russe. Sarau, n.d. P. 221—222; Gmeline P. de. Dictionaire de la nobles Russe. Paris, 1978. P. 449—450; Дворянские роды Российской империи / Ред. П.К. Гребельский. СПб., 1993. Т. 1. С. 302-305. 10 РО ИРЛИ. Ф. 326. On. 1. Д. 72. Л. 2-3 (Ухтомский. Автобиография). 11 Сведения о бюрократической карьере Ухтомского см.: РГИА. Ф. 821. Оп. 12. Д. 546. Л. 1-127. 12 Sarkisyanz Е. Geschichte der orientalischen Volker Russlands bis 1917. Mbnchen, 1961. S. 369-387; Азиатская Россия. СПб., 1914. T. 1. С. 132-143, 225— 231; Богданов Н.М. Очерки истории бурят-монгольского народа. Верхнеудинск, 1926; Галданова Г.Р. и др. Ламаизм в Бурятии XVIII — начала XX в. Новоси- бирск, 1983; Snelling J. Buddhism in Russia: The Story of Agvan Dorzhiev, Lhasa’s Emissary to the Tsar. Shaftesbury, 1993. P. 1—10. 13 Галданова Г.Р. и др. Ламаизм. С. 17—18, 26. Общее исследование россий- ской национальной политики перед революцией можно найти в: Kappeler А. Russland als Vielvolkerreich: Entstehung, Geschichte, Zerfall. Munich, 1993 (о буд- дизме: P. 127 [перевод: Каппелер А. Россия — многонациональная империя. Возникновение. История. Распад. М., 2000. — Примеч. ред.]). Довольно спор- но описывается царское отношение к своим сибирским национальным мень- шинствам в: Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. СПб., 1892. С. 146—189. 14 Политика Сперанского описана в докторской диссертации: Hundley H.S. Speransky and the Buriats: Administrative Reform in Nineteenth-Century Russia. Ph.D. diss., University of Illinois at Urbana-Champaign, 1984. См. также: Raeff M. Michael Speransky: Statesman of Imperial Russia. The Hague, 1969. P. 252—279; Kappeler. Russland. P. 140—141. 15 Sarkisyanz. Russland. P. 378—380; Snelling. Buddhism in Russia. P. 10.
9 6 Часть первая. Идеологии империи 16 РГИА. Ф. 1072. On. 1. Д. 21. Л. 6 «б» (Э.Э. Ухтомский — Николаю, пись- мо, 5 января 1900 г.). См. рассказ Ухтомского о путешествии из Калмыкии в Бухару в 1889 г.: Ухтомский Э. От Калмыцкой степи до Бухары (Путевые замет- ки). СПб., 1891. 17 См. подробнее: Khodorkovsky М. Where Two Worlds Met: The Russian State and the Kalmyk Nomads, 1600—1771. Ithaca, 1992. См. также: Schorkowitz D. Die soziale und politische Organisation bei den Kalmiicken (Oiraten) und Prozesse der Akkulturation von 17. Jahrhundert bis zur Mitte des 19. Jahrhunderts. Frankfurt a/ M., 1992; Kappeler. Russland. P. 46—47; Sarkisyanz- Geschichte. S. 252—264; Nolte H.-H. Religiose Toleranz in Russland 1600—1725. Gottingen, 1969. S. 36—52. В по- эме Томаса де Куинси о событиях 1771 г. слишком много выдумки {Quincy T.D. Flight of a Tatar Tribe. Boston, 1897). 18 РГИА. Ф. 821. On. 12. Д. 546. Л. 58. 19 Церковь и русификация бурято-монгол при царизме // Красный архив. 1932. Т. 53. С. 100—126.; Rupen R. Mongols of the Twentieth Century. Bloomington, 1964. Vol. 1. P. 7-9; Kappeler. Russland. P. 217, 246. 20 РГИА. Ф. 821. On. 133. Д. 420. Л. 1—15 (Ухтомский — в ДДДИИ, служеб- ная записка, 7 апреля 1888 г.). Впоследствии текст этого доклада был опубли- кован: Ухтомский Э.Э. О состоянии миссионерского вопроса в Забайкалье, в связи с причинами, обусловливающими малоуспешность христианской пропо- веди среди бурят. СПб., 1892. 21 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 1174. Л. 111 (Ухтомский — н ДДДИИ, «Мекка в политическом и религиозном отношении», служебная записка, 1889 г.). 22 Ярким примером таких нападок может послужить редакционная статья в ежедневной правой газете «Знамя», в которой Ухтомского обвиняли в том, что он заигрывает «и с поляками, и с китайцами, и с евреями». См.: Знамя. 1903. 16 апреля. С. 2; Мещерский В.П. Дневник // Гражданин. 1897. 21 сентяб- ря. С. 16; 1902. 25 июня. С. 17. 23 Ухтомский. Путешествие. Т. 2, ч. 3. С. 13. 24 Ukhtomskii Е.Е. Preface // Griinwedel A. Mythologie du Bouddhisme en Tibet et Mongolie basee sur la collection lamaique du Prince Ukhtomsky. Leipzig, 1900. P. XVI. 25 Ibid. P. XVII, XXXII. 26 Ibid. P. XVIII. 27 Rosenthal B.G. Dmitrii Sergeevich Merezhkovsky and the Silver Age: The Development of a Revolutionary Mentality. The Hague: Martinus Nijhoff, 1975. P. 5-8. 28 Berdiaev N. Dream and Reality: An Essay in Autobiography. London, 1950. P. 141. 29 Webb J. The Occult Establishment. LaSalle; Ill., 1976. P. 145—211; The Occult in Russian and Soviet Culture / Ed. by B.G. Rosenthal. Ithaca; N.Y., 1997. P. 1—32, 135—152; Carlson M. No Religion Higher than Truth: A History of the Theosophical Movement in Russia, 1875—1922. Princeton, 1993. P. 3—14. 30 Warth R. D. Before Rasputin: Piety and the Occult at the Court of Nicholas II // Historian. 1985. Vol. 47. № 3. P. 323—327. 31 В 1891 г. Ухтомский посетил центр Теософического общества в Мадра- се, в Индии, когда путешествовал с наследником по Азии, а затем встретился с помощником Елены Блаватской, полковником Генри Стилом Олкоттом, в Коломбо на Цейлоне. Он с энтузиазмом отнесся к «новому оригинальному братству», восхваляя его основательницу как «много видевшую и много знав-
Глава 3. Восточничество 9 7 шую русскую женщину» (Ухтомский. Путешествие. Т. 2, ч. 3. С. 88; Johnson К. Р. Initiates of Theosophical Masters. Albany, 1995. P. 124-137). Писатель Джеймс Вебб (James Webb) допускает, что Ухтомский мог также быть связан с мисти- ком-эмигрантом Георгием Гурджиевым. Возможно, что Эспер Эсперович по- служил прототипом князя Любоведского — персонажа «Встреч с замечатель- ными людьми» Гурджиева. См.: Webb J. The Harmonious Circle: The Lives and Work of G.I. Gurdjieff, P.D. Ouspensky, and Their Followers. Boston, 1987. P. 73. 32 Pinon R. La lutte pour le Pacifique: Origines et resultats de la guerre russo- japonaise. Paris, 1906. P. 55—56. 33 Ukhtomskii. Preface // Griinwedel. Mythologie du Bouddhisme... P. IX. 34 Ibid. P. XII. 35 Ухтомский. От Калмыцкой степи. С. 16, 25. 36 Описание этой коллекции можно найти в: Griinwedel. Mythologie du Bouddhisme; Rhie M.M. and Thurman R.A.M. Wisdom and Compassion: The Sacred Art of Tibet. New York, 1991. P. 85. 37 РГИА. Ф. 1072. On. 1. Д. 4. Л. 2—3 (Музей антропологии и этнографии, служебная записка, 7 мая 1920 г.); СПбФ АРАН. Ф. 208. Оп. 2. Д. 45. Л. 63 (С. Ф. Ольденбург — своей матери, письмо, 10 марта 1902 г.); Востоковедение в Петрограде, 1918—1922. Пг., 1923. С. 61; Леонов. К истории. С. 101, 109—110. 38 Леонов. К истории... С. 104. 39 ГАРФ. Ф. 662. On. 1. Д. 186. Л. 41 (Николай Александрович — великой княгине Ксении, письмо, 4 ноября 1890 г.). 40 Подзаголовок английского издания книги гласит: «Написано по пове- лению Его Императорского Величества» (Ukhtomskii. Travels, Vol. 1. Title page). Во время отпуска Ухтомский получал свое жалованье непосредственно из им- ператорской канцелярии. См.: РГИА, Ф. 821. Оп. 12. Д. 546. Л. 64. Об участии Николая в работе над книгой см.: ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 1370. Л. 13-14 (Ух- томский — Николаю, письмо, 18 апреля 1895 г.); Из архива С.Ю. Витте. Вос- поминания. Т. 1, кн. 1. С. 365. 41 Леонов. К истории... С. 104. 42 РО ИРЛИ. Ф. 314. On. 1. Д. 68. Л. 3-4 (В.Н. Ламздорф — Ухтомскому, письмо, 20 июля 1899 г.). 43 АВПРИ. Ф. 143. Оп. 471. Д. 116. Л. 151-152 (М.Н. Гире - М.Н. Мура- вьеву, депеша, 30 сентября 1899 г.). 44 Gerard A. Ma mission en Chine, 1894—1897. Paris, 1918. Р. 214. 45 Ibid. Р. 220. 46 ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 1370. Л. 21 (Ухтомский — Николаю, письмо, 15 августа 1895 г. Выделено в оригинале). 47 Ambler Е. Russian Journalism and Politics, 1861—1881: The Career of Aleksei Suvorin. Detroit, 1972. P. 76—78. Об этой газете в более раннюю пору ее суще- ствования см.: Marker G. Publishing, Printing, and the Origins of Intellectual Life in Russia, 1700—1800. Princeton; N.J., 1985. P. 48—49. 48 В 1903 г. тираж газеты составлял 7 тыс. экземпляров по сравнению со 130 тыс. экземпляров деловой ежедневной газеты «Биржевые ведомости» и 71 500 экземпляров газеты Суворина «Новое время». См.: McReynolds L. The News under Russia’s Old Regime. Princeton; N.J., 1991. P. 97—99. 49 ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 1370. Л. 31 (Ухтомский — Николаю, письмо, 22 октября 1895 г.). 50 [Э.Э. Ухтомский]. От редакции//Санкт-Петербургские ведомости. 1896. 3 января. С. 1.
9 8 Часть первая. Идеологии империи 51 [Э.Э. Ухтомский]. От редакции//Санкт-Петербургские ведомости. 1896. 6 января. С. 1. 52 Там же. 53 О роли газеты см.: Рыбаченок И.С. Дальневосточная политика России 90-х годов XIX в. на страницах русских газет консервативного направления // Внешняя политика России и общественное мнение / Ред. А.Л. Нарочницкий М., 1988. С. 125-146. 54 Schiemann Т. Deutschland und die grosse Politik. Berlin, 1902—1915. Vol. 1. S. 251. 55 OP РНБ. Ф. 244. On. 1. Д. 4. Л. 9 (И.Д. Делянов — Ухтомскому, письмо, 21 декабря 1896 г.). 56 Schiemann. Deutschland. Vol. 1. S. 366. 57 РГИА. Ф. 1088. On. 2. Д. 26. Л. 2 (В.М. Юзефович, записка, 7 ноября 1897 г.); РГИА. Ф.1088. Оп. 2. Д. 26. Л. 4—5 (Юзефович — Ухтомскому, пись- мо, 29 октября 1897 г.). 58 Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 35. С. 102; Леонов. К истории... С. 107. 59 См. обширную переписку Ухтомского с Николаем в течение 1895 г. в: ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 1370. Из записей в дневнике Николая за 1896 г. следу- ет, что он несколько раз принимал Ухтомского. См., например: Николай. Днев- ник. С. 188 60 Дневник Алексея Сергеевича Суворина / Подгот. текста Д. Рейфилда, О.Е. Макаровой. 2-е изд., испр. и доп. М., 2000. С. 241; РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 19 (Куропаткин, дневник, 7 апреля 1898 г.). 61 Ford. Russian Far Eastern Diplomacy. P. 165—166. 62 BDFA. Pt. I. Ser. A (W.H.W. Waters to W.E. Goschen, letter, Oct. 13, 1896). 63 Dillon E.J. The Eclipse of Russia. New York, 1918. P. 327. Николай описы- вает свои сильные религиозные чувства в письме к матери: ГАРФ. Ф. 642. On. 1. Д. 2326. Л. 56 (Николай — Марии Федоровне, письмо, 5 апреля 1900 г.). 64 Куропаткин вспоминал, что буддизм был темой разговора за обедом с императорской семьей. См. его дневник: РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 23— 24 (14 июля 1898 г.). 65 Это было темой многих писем Ухтомского Николаю с 1894 по 1896 г. См.: РГИА. Ф. 601. On. 1. Д. 1370. 66 Там же. Д. 21. Л. 7 (Ухтомский — Николаю, письмо, 2 мая 1900 г.); Л. 8 (Ухтомский — Николаю, письмо, 9 июня 1900 г.); ГАРФ. Ф. 568. On. 1. Д. 823. Л. 1 (Ухтомский — В.Н. Ламздорфу, письмо, 16 июля 1900 г.); Korostovets I. I. Von Cinggis Khan zur Sowjetrepublik: Eine kurze Geschichte der Mongolei unter besonderer Beriicksichtigung der neuesten Zeit. Berlin, 1926. S. 123. См. также: Ухтомский Э.Э. Перед грозным будущим: К русско-японскому столкновению. СПб., 1904. С. 13-14. 67 Несмотря на свое уменьшившееся влияние при русском дворе, Ухтомс- кий продолжал активно участвовать в дискуссиях по тибетским делам по мень- шей мере до 1907 г. См.: НА РГО. Ф. 18. Оп. 3. Д. 265. Л. 20-21 (Казнаков — П.К. Козлову, письмо, 1899 г.); РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1036. Л. 2 (Ухтомский — Николаю, письмо, 11 января 1904 г.). Свидетельства российского Министер- ства иностранных дел о посольстве Доржиева находятся в: АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 1488—1489. См. также протокол совещания 6 июня 1906 г. по тибетским делам: Там же. Ф. 143. Оп. 491. Д. 1468. Л. 8—11. Я более подробно-еписал этот
Глава 3. Восточничество 99 эпизод в статье: Schimmelpenninck van der Оуе D. Tsarist Military Intelligence and the Younghusband Expedition of 1904 // Intelligence and International Politics from the Civil War to the Cold War / Ed. by Jennifer Siegel. Wesport; Conn.: Greenwood, 2005. P. 109-125. 68 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1889. Л. 36 (Куропаткин, дневник, 22 сентября 1899 г.). 69 Леонов. К истории... С. 107; Богданович А. В. Три последних самодерж- ца. М„ 1990. С. 287. 70 Романов Б.А. Россия в Маньчжурии (1892—1906). Л., 1928. С. 108; РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 5 (Куропаткин, дневник, 20 декабря 1897 г.). 71 Историческая справка о важнейших для России событиях на Дальнем Востоке в трехлетие 1898—1900 гг. / Министерство финансов. СПб., 1902. С. 80-82; Романов. Россия в Маньчжурии. С. 105—109, 117-118. 72 Настоящим руководителем был А.Ю. Ротштейн (Романов. Россия в Маньчжурии. С. 108). 73 РГИА. Ф. 560. Оп. 38. Д. 177. Л. 31 (С.Ю. Витте — Николаю, служебная записка, 28 февраля 1897 г.); АВПРИ. Ф. 137. Оп. 475. Д. 124. Л. 194 (Мини- стерство иностранных дел, годовой отчет, 1897 г.). Живое описание поездки дает корреспондент «Нового времени» Сигма [С. Н. Сыромятников]: ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 171 («В гостях у Богдыхана», рукопись, май 1897 г.). Отрывки из него также публиковались в «Новом времени» в июле и августе 1897 г. См. также: ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 171. Л. 5-8 (Ухтомский — Николаю, письмо, 21 мая 1897 г.); Корсаков В.В. Пекинские события: Личные воспоминания уча- стника об осаде в Пекине. СПб., 1901. С. 199—213; Соловьев Ю.Я. Воспомина- ния дипломата 1893-1922. М., 1959. С. 94—97; Documents diplomatiques fran?ais. Vol. 13. P. 421—423 (A. Gerard to G. Hanotaux, dispatch, June 5, 1897); Gerard. Ma mission. P. 214—225. 74 Инструкции Ухтомского см.: Романов. Россия в Маньчжурии. С. 169—170. 75 Hart R. The I. G. in Peking: Letters of Robert Hart Chinese Maritime Customs, 1868-1907. Cambridge; Mass., 1975. Vol. 2. P. 1119-1120 (R. Hart to J. D. CampbeH, letter, May 23, 1897); The Correspondence of G.E. Morrison / Ed. Lo Hi-min. Vol. 1. Cambridge, 1876. P. 52. См. также: RGP. Vol. 138. P. 516 (F.M. Knobel to J. Roell, dispatch, July 1, 1897). 76 Соловьев. Воспоминания. С. 94—95. 77 ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 171. Л. 5—8 (Ухтомский — Николаю, письмо, 21 мая 1897 г.); Утренняя почта // Новое время. 1897 26 авг. С. 1. Заведующий иност- ранным отделом «Таймс» Валентайн Чирол (Valentine Chirol) едко заметил, что за несколько лет перед тем он видел изделие Овчинникова в витрине сереб- ряных дел мастера на Невском проспекте в Петербурге. Первоначально эта скульптура представляла собой аллегорию в честь освобождения Болгарии. Уже после того как скульптуру заказали, отношения России с Болгарским княже- ством испортились, и ее так и не подарили. Перед поездкой Ухтомского умель- цы Овчинникова переделали скульптуру для ее новой дипломатической цели, искусно превратив несколько фигур из болгар в маньчжуров и заменив в со- ответствующей надписи Болгарию на Китай. См.: Chirol V. Fifty Years in a Changing World. New York, 1928. P. 205; Корсаков В. В. В старом Пекине. СПб., 1904. С. 203. 78 РГИА. Ф. 560. Оп. 28. Д. 177. Л. 48 (Ухтомский — Витте, телеграмма, 14 мая 1897 г.). 79 Цит. по: Романов. Россия в Маньчжурии. С. 171.
100 Часть первая. Идеологии империи 80 РГИА. Ф. 632. On. 1. Д. 1. Л. 62 (Ухтомский — П.А. Романову, телеграм- ма [возможно, май или июнь 1897 г.]); РГИА. Ф. 632. On. 1. Д. 1. Л. 77 (Ухтом- ский — Витте, телеграмма, 20 июня 1897 г.); АВПРИ. Ф. 143. Оп. 491. Д. 114. Ч. 2. Л. 98—108 (А.И. Павлов — М.Н. Муравьеву, депеша, 10 августа 1897 г.). 81 Романов. Россия в Маньчжурии. С. 170—171. 82 РГИА. Ф. 560. Оп. 28. Д. 13. Л. 89 (П. А. Романов — Д. Д. Покотилову, телеграмма, 1 августа 1897 г.); ГАРФ. Ф. 568. On. 1. Д. 527. Л. 43 (А.П. Касси- ни — Ламздорфу, письмо, 12 июня 1897 г.); ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 171, Л. 10— 11 (Ухтомский — М.Н. Муравьеву, письмо, 20 мая 1897 г.). См. также: Соловь- ев. Воспоминания. С. 94—98. 83 РГИА. Ф. 560. Оп. 28. Д. 190. Л. 1 (Ли Хунчжан — Витте, телеграмма, 13 июня 1900 г.); Л. 2 (Витте — Ли Хунчжану, телеграмма, 14 июня 1900 г.). 84 Там же. Л. 9 (Ли Хунчжан — Витте, телеграмма, июнь 1900 г.). 85 Там же. Л. 37—42 (Витте — Николаю, служебная записка, 13 июля 1900 г.); Л. 35 (Витте — Ли Хунчжану, телеграмма, 20 июля 1900 г.). 86 Там же. Л. 26 (М. Шипов, записка, 18 июля 1900 г.); Л. 85 (П.А. Рома- нов — Покотилову, телеграмма, 12 сентября 1900 г.); Л. 99 (Ухтомский — Вит- те, телеграмма, 24 сентября 1900 г.); Л. 103 (Ламздорф — М.Н. Гирсу, телеграм- ма, 26 сентября 1900 г.). Деньги на эту миссию были получены из специального ассигнования Николая в размере 12 млн руб. «на цели, известные Его Вели- честву». 87 Там же. Л. 86 (Ухтомский — Витте, телеграмма, 16 сентября 1900 г.). 88 Там же. Л. 111 (Ухтомский — Витте, телеграмма, 21 октября 1900 г.); Л. 112 (Витте — Ухтомскому, телеграмма, 21 октября 1900 г.). 89 Из архива С.Ю. Витте. Воспоминания. Т. 1, кн. 1. С. 432. 90 Подборка статей с его мыслями о Русско-японской войне была опубли- кована в: Ухтомский. Перед грозным будущим. 91 Ухтомский сыграл активную роль в поддержке вызвавшего много раз- ногласий проекта строительства буддистского храма в Петербурге накануне Первой мировой войны. См.: Andreev A.I. The Buddhist Shrine of Petrograd. Ulan Ude, 1992. P. 89. 92 СПбФ АРАН. Ф. 749. On. 2. Д. 354, Л. 20 (Э.Э. Ухтомский — A.A. Ухтом- скому, письмо, 1920 г.); РО РНБ. Ф. 585. Д. 4484. Л. 1-2 (Э.Э. Ухтомский — С.Ф. Платонову, письмо, 10 ноября 1919 г.). Его потомки пережили в 1930-е гг. более трудные времена. Его невестка, Наталия Дмитриевна, урожденная княж- на Цертелева, была выслана из Москвы по приказу ОГПУ в 1932 г. См.: РО РНБ. Ф. 384. К. 12. Ед.хр. 18. Л. 1 (М.В. Ухтомская — ОГПУ, ходатайство, 17 мая 1932 г.). 93 Walicki A. The Slavophile Controversy: History of a Conservative Utopia in Nineteenth-Century Russian Thought / Trans, by H. Andrews-Rusiecka. Oxford, 1975. P. 502. 94 Vernadsky G. The Mongols and Russia. New Haven; Conn., 1953. P. 333. 95 Wittfbgel K.A. Russia and the East: A Comparison and Contras // Slavic Review. 1963. Vol. 22. № 4. P. 627. 96 Young G.M.Jr. Nikolai F. Fedorov: An Introduction. Belmont; Mass., 1979. P. 8, 37—52, 60—71; Lukashevich S. N.F. Fedorov (1828—1903): A Study in Russian Eupsychian and Utopian Thought. Newark, 1977. P. 20—23. См. также: Hagemeister M. Nikolaj Fedorov: Studien zu Leben, Werk un Wirkung. Munich, 1989. Я благо- дарен д-ру Хагемайстеру за то, что он прояснил для меня некоторые аспекты
Глава 3. Восточничество 101 идей Федорова. 97 Сетницкий Н.А. Русские мыслители о Китае (В.С. Соловьев и Н.Ф. Фе- доров). Харбин, 1926. С. 5—14; Young. Fedorov. Р. 126—144; Sarkisyanz. Russland. S. 210; Hauner. What Is Asia. P. 53—54. Неприятие Николаем Федоровым про- дажности, свойственной, какой был убежден, коммерческому западному скла- ду ума, наилучшим образом отразилось в его с большим сарказмом написан- ной статье «Выставка 1889 года, или Наглядное изображение культуры, цивилизации и эксплуатации»: Федоров Н.Ф. Собрание сочинений. М., 1995. Т. 1. С. 442-463. 98 Соловьев В.С. Чтения о Богочеловечестве: Статьи. Стихотворения и по- эма. Из трех разговоров. СПб., 1994. С. 385. 99 Соловьев В.С. Мир Востока и Запада // Сочинения. М., 1989. Т. 2. С. 602. 100 Никифоров НК. Петербургское студенчество и Влад. С. Соловьев // Книга о Владимире Соловьеве / Ред. Б. Аверин и др. М., 1991. С. 182. 101 Ухтомский. Путешествие. Т. 2, ч. 3. С. 38. 102 Lieven D. Nicholas II: Emperor of All the Russias. London, 1993. P. 38. 103 Ухтомский. Путешествие. T. 2, ч. 4. С. 144—145. 104 Там же. Т. 2, ч. 3. С. 145. 105 Там же. С. 38. 106 Там же. С. 4. 107 Там же. С. 286. 108 Там же. С. 37. 109 Там же. С. 2. 110 Там же. С. 287. 1 ,1 Там же. С. 33. 112 Там же. С. 214. 113 Там же. С. 244. Ухтомский был не первым, кто изображал Россию за- щитницей Азии. Еще в 1880 г. дипломат и правовед Федор Мартенс в книге «Le conflit entre la Russie et la Chine» заявлял, что защищать Срединное царство от западного колониализма было долгом Петербурга. 114 Ухтомский. Путешествие. Т. 2, ч. 3. С. 65. Возможно, князь был не так уж неправ. Юджин Шюлер (Eugene Schuyler), который путешествовал по Тур- кестану в 1870-е гг., писал, что у русских «нет того пренебрежительного отно- шения к туземцам, которое характерно для англосаксов, когда они имеют дело с людьми, находящимися на более низкой ступени развития культуры и циви- лизации». См.: Schuyler Е. Turkistan: Notes of a Journey in Russian Turkistan, Kokand, Bukhara, and Kuldja. New York, 1876. Vol. 2. P. 233. 115 Ухтомский. Путешествие. T. 2, ч. 3. С. 225. '16 Там же. С. 2. 1,7 Там же. С. 143. 118 Ухтомский Э.Э. К событиям в Китае. СПб., 1900. С. 49. 119 Ухтомский. Путешествие. Т. 2. С. 379, 444. 120 Там же. С. 287.
ГЛАВА 4 PENETRATION PACIFIQUE1 Сергей Витте Распространение нашего влияния на Маньчжурию начато было не путем завоевания, а мирным делом постройки дороги. Это заключение есть, несомненно, только вопрос времени, и не должно... силой оружия ускорять его разрешение. Сергей Витте2 В январе 1904 г., незадолго до того как разразилась война с Японией, Московский Художественный театр давал первое представление новой пьесы Антона Чехова «Вишневый сад». Действие как таковое вращается вокруг надвигающейся продажи когда-то чудесного имения с торгов. Владелица, легкомысленная Любовь Раневская, не может оплатить причитающиеся платежи по какой-то полузабытой закладной. На ее званые вечера собирают- ся почтовый чиновник и начальник станции, «да и те не в охотку идут». Вишневый сад — это анахронизм, который обречен пасть жертвой нового века, как и тот класс, который когда-то имел власть и богатство благодаря таким владениям. Новый порядок угрожает даже физически: «В стороне, возвышаясь, темнеют тополи: там на- чинается вишневый сад. Вдали ряд телеграфных столбов, и дале- ко-далеко на горизонте неясно обозначается большой город, кото- рый бывает виден только в очень хорошую, ясную погоду». После грустных «Дяди Вани» и «Трех сестер» Чехов хотел пред- ложить публике что-то более веселое. Своей приятельнице он писал о своем сочинении: «Вышла... у меня комедия, местами даже фарс»3. И действительно, большинство героев изображаются явно сатирич- но: мадам Раневская — безнадежно непрактичная землевладелица, чей кошелек опустошается никчемным любовником в Париже; ее столь же беспомощный брат Гаев, который растратил свое состояние на леденцы. Еще там есть витающий в облаках вечный студент Тро-
Глава 4. Penetration pacifique 103 фимов, эксцентричная немка-гувернантка Шарлотта, старый слуга Фире и другие разнообразно карикатурные персонажи. Лишь одна роль не была такой комичной. Единственным прак- тичным человеком в пьесе Чехов изобразил купца Ермолая Лопа- хина. Сын деревенского лавочника, который разбогател благодаря усердному труду и деловому чутью, Лопахин является квинтэссен- цией человека, который сделал себя сам, прямым антиподом праз- дного дворянства и чудаковатых интеллектуалов. Он прекрасно осознает свое скромное происхождение, и все остальные персона- жи, находящиеся выше по социальной лестнице, согласны с этим. И все же Лопахин любит своих друзей, несмотря на их снобизм, и поначалу изо всех сил стремится помочь Раневской выпутаться из затруднительного положения. Однако если средство спасения, ко- торое он предлагает, имеет смысл, то предполагаемая благодетель- ница и не думает следовать его совету. Когда Лопахин предлагает ей заработать столь необходимые средства, сдавая в аренду часть земли городским отдыхающим, Раневская приходит в ужас: «Дачи и дачники — это так пошло, простите». Неудивительно, что вишневый сад уходит с молотка. Покупа- телем оказывается сам предприимчивый Лопахин. Он планирует реализовать свои капиталовложения, срубив плодовые деревья и построив домики, которые он будет сдавать в аренду горожанам. Заключительный аккорд пьесы весьма выразителен. После того как Раневская покинула свое родовое имение, занавес падает и «слы- шится отдаленный звук, точно с неба, звук лопнувшей струны, за- мирающий, печальный. Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву». Если Чехов думал, что публика будет веселиться, то он жесто- ко ошибся. Хотя тема пьесы — упадок русского дворянства — во- все не была оригинальной, она задела за живое. Константин Ста- ниславский, режиссер Московского Художественного театра, назвал «Вишневый сад» поистине великой трагедией4. В газетных рецензиях выражалась подобная точка зрения, и даже большеви- стский литературный критик Анатолий Луначарский полагал, что пьеса невыносимо грустна5. Пьеса вызывала беспокойство, потому что она правдиво вы- ражала тревогу, вызванную крупными переменами последних де- сятилетий, когда в результате отмены крепостного права и пере- хода к капитализму поместное дворянство оказалось ненужным. Для многих зрителей эта постановка была вовсе не водевилем, а
104 Часть первая. Идеологии империи элегией об умирающем порядке, ностальгическим прощанием с образом жизни, уступающим дорогу неумолимо приближающемуся новому веку, в котором править бал в сельской местности будут не цветущие вишни и бальные платья, а телеграфные столбы и дымо- вые трубы6. Театралы также были не согласны с драматургом по поводу Лопахина. Чехов, который сам был сыном лавочника, мог сочув- ствовать предпринимателю. Когда он писал пьесу, он намеревался изобразить купца как достойного во всех отношениях человека7. Но остальным такие фигуры часто представлялись совсем в другом свете. Предприниматели, созданные другими русскими писателями XIX в., будь то шутовской горожанин Гоголя, низменный буржуа Достоевского или жадный кулак Некрасова, обычно были алчными и грубыми8. В премьерной постановке «Вишневого сада» Московс- кого Художественного театра роль Лопахина исполнял второразряд- ный актер, изображая героя преувеличенно грубым, несмотря на специальные указания Чехова, что «Лопахина надо играть не кри- куну, не надо, чтобы это непременно был купец»9. Такое негативное отношение к дельцам и предпринимателям на закате императорской России помогает объяснить, с какими трудностями сталкивался министр финансов Сергей Витте. В гла- зах современников он больше других государственных деятелей олицетворял Лопахина в реальной жизни. Как и купец из пьесы Чехова, министр добился выдающегося положения благодаря соб- ственным способностям10. Сергей Витте начал работать чиновни- ком на железной дороге на юге империи и делал успешную карье- ру в деловом мире, пока на его способности не обратили внимание в Петербурге. Витте тоже был человеком действия, который пред- почитал делать, а не сокрушаться по поводу прошлого или фило- софствовать по поводу будущего. Министр финансов тоже отдавал свои силы созданию вокруг себя более эффективного и целесооб- разного порядка. Больше всего Витте напоминал Лопахина тем, что большинство современников тоже относились к нему с презрением. Наделенный почти сверхчеловеческими энергией и способностями, Сергей Юльевич часто плыл против течения, почти в одиночку пытаясь втащить империю, которая только-только вышла из аграрной ста- дии, в капиталистическую эру. Как писал один из биографов, в правительстве, в котором все еще доминировал более традициона- листский этос, он «выступал чуждой силой»11. —
Глава 4. Penetration pacifique 105 Витте также оставил свой отпечаток на русской внешней поли- тике, особенно в том, что касалось ее устремлений на Дальнем Востоке. Какое-то время ему сопутствовал успех. В течение один- надцати лет на посту министра финансов, с начала строительства Транссибирской железной дороги в 1892 г. и до своей отставки в августе 1903 г., Сергей Витте был одним из ведущих архитекторов наступательной политики на Тихом океане. Хотя его должность напрямую не была связана с дипломатией, Витте участвовал во всех важных дискуссиях по восточным вопросам. В делах, касающих- ся Востока, послы часто обращались к нему, а не к министру ино- странных дел. До тех пор пока он не начал терять доверие царя в 1902 г., голос министра финансов в большинстве случаев имел ре- шающее значение. В то же время, благодаря своим предприятиям, таким как Транссибирская и Восточно-Китайская железные доро- ги, Русско-китайский банк и порт Дальний, Витте в течение неко- торого времени непосредственно контролировал самую амбициоз- ную русскую зарубежную авантюру той эпохи. Сергей Витте обладал глубоко современным видением импе- рии. Как и многие его соотечественники и современники, он вы- ступал за решительную экспансию на Тихом океане. Однако идея penetration pacifique («тихого (мирного) проникновения» или поли- тического влияния посредством экономических успехов, а не за- хвата территории) была уникальна для России того времени. Тог- да как англичане, немцы и другие европейцы понимали роль инвестиций, железных дорог и банков в схватке за Азию, большин- ство русских все еще уравнивали дипломатическое влияние и бо- лее традиционные средства, такие как военная мощь и аннексия. Как следует из названия, идеология penetration pacifique разде- ляла неприязнь восточников к военной агрессии. И действитель- но, Витте и Ухтомский часто сотрудничали в дипломатических инициативах России на Дальнем Востоке. В то же время министр финансов вряд ли считал империю восточной страной. Несмотря на увлечения идеями славянофильства в молодости, он выступал за современную Россию, которая сможет на равных конкурировать с Западом. Сергей Витте был единственным видным сторонником тихого проникновения в Восточную Азию на рубеже XX в. Даже Влади- мир Ленин понимал необычность идей Витте для своей страны. Рассуждая в 1915 г. о политике, которая осуществлялась в значи- тельной степени под руководством Витте, он отмечал: «В России
1 Об Часть первая. Идеологии империи капиталистический империализм новейшего типа вполне показал себя в Персии, Маньчжурии, Монголии, но вообще в России пре- обладает военный и феодальный империализм»12. В правительстве Николая II не было более противоречивой фигу- ры, чем Сергей Юльевич Витте. За исключением, быть может, толь- ко самого царя. Русский дипломат барон Роман Розен назвал Вит- те «величайшим человеком, которого Россия произвела за сто лет»13. Для американского сенатора Алберта Бевериджа он был «образцовым умом России»14. Другие поносили Витте, возлагая на него ответственность за финансовые трудности империи в после- дние годы его министерства, войну с Японией, конституцию 1905 г. и множество других бед. Когда Витте умер в 1915 г., правая газета «Русское знамя» утверждала, что цитирует слова царя, радостно за- являя, что «одним вредным для России человеком стало меньше»15. Бывший министр иностранных дел Александр Извольский верно заметил, что справедливо изобразить Витте — это «крайне трудная задача... Мало кого из министров оценивали столь разнообразно и неравнодушно»16. Хотя Витте изо всех сил старался оставить о себе положитель- ное впечатление, он мало в этом преуспел. Будучи министром фи- нансов, он ясно понимал значение благоприятной прессы и актив- но искал расположения журналистов. Но даже тогда он не всегда слыл правдивым человеком. Одна петербургская светская дама высказала мнение большинства, заметив, что «Витте не лгун, Вит- те — отец лжи»17. Находясь в отставке, Витте приложил все усилия к тому, чтобы убедить мир в своей гениальности. Самым честолю- бивым замыслом в этом направлении был цикл мемуаров, которые он писал в последние годы своей жизни. Опубликованные после его смерти, воспоминания Витте представляют в высшей степени спорный источник, и их следует читать с изрядной дозой осторож- ности и скептицизма. Даже британский журналист Эмиль Диллон, который в остальном весьма симпатизировал Витте, предупреждал, что мемуары «портит большое количество явных ошибок»18. Меньше споров вызывают основные события жизни Сергея Витте19. Сергей Юльевич родился в 1849 г. в Тифлисе (сегодняш- ний Тбилиси — столица независимой Грузии), в то время этот го- род был штаб-квартирой долгой и трудной российской кампании по «усмирению» горных народов Кавказа. В Тифлисе середины XIX в. царила атмосфера пограничного аванпоста. На улицах горо-
Глава 4. Penetration pacifique____________________________________________________ 107 Сергей Юльевич Витте да можно было встретить мужчин и женщин различных националь- ностей. Со времен Александра Пушкина и Михаила Лермонтова эта местность наделялась в умах русских людей экзотической при- влекательностью. Отец Витте был колониальным чиновником, который переехал сюда за два года до рождения сына, чтобы занять пост в российс- ком управлении новых южных земель. Как ясно из его имени — Кристоф Генрих Георг Юлиус Витте, — он был немецкого проис- хождения. Воспитывался он в лютеранской семье в Курляндии и
108 Часть первая. Идеологии империи получил образование в Дерптском университете, а также в Прус- сии. Сергей Юльевич стеснялся своих тевтонских корней и пред- почитал подчеркивать происхождение своей матери20. Урожденная Екатерина Андреевна Фадеева, мать Витте, происходила из более выдающегося русского рода. Ее мать носила фамилию почтенного княжеского дома —Долгорукая. Дедушка по материнской линии, Андрей Фадеев, был губернатором Саратовской губернии, прежде чем получил назначение в Тифлис. Фадеевы сыграли важную роль в воспитании Сергея. Мальчик жил в доме своего дедушки — роскошном особняке, который об- служивало более 80 слуг. Среди его родственников были интерес- ные персонажи, например дядя — генерал Ростислав Фадеев, ве- теран нескольких кавказских и турецких кампаний, а впоследствии известный консервативный публицист. Одной из старших кузин Сергея была Елена Петровна Блаватская, которая, прежде чем про- славиться в качестве основательницы Теософического общества, сбежала от мужа и время от времени приезжала в дом деда прово- дить спиритические сеансы. Мальчик запомнил, что она «крайне располнела и ходила постоянно в капотах», и считал ее занятия довольно глупыми21. Поначалу Витте получал домашнее образование с помощью нескольких сменявших друг друга иностранных гувернеров. Под- ростком он посещал гимназию в Тифлисе. Несмотря на дополни- тельные частные уроки со школьными учителями, полученное им образование не было глубоким и не принесло особой пользы. Сер- гей с трудом сдал выпускной экзамен и с трудом поступил в недав- но открывшийся Новороссийский университет в Одессе. Однако теперь он погрузился в книги и окончил это учебное заведение в числе лучших студентов в 1870 г. со степенью по математике. Сна- чала Сергей Юльевич надеялся остаться в университете в качестве преподавателя, но его мать решила, что карьера ученого не подо- бает представителю ее рода. К счастью, дядя Ростислав был знаком с министром путей сообщения графом Алексеем Бобринским, бла- годаря чему для его племянника нашлась работа на Одесской же- лезной дороге. В те годы Россия находилась в разгаре первого великого желез- нодорожного бума. Катастрофическая Крымская война за двадцать лет перед тем со всей очевидностью продемонстрировала потреб- ность империи в более эффективной транспортной сети. Петербург был согласен доверить задачу строительства железной-дороги час-
Глава 4. Penetration pacifique 109 тному сектору, поощряя его щедрыми финансовыми вливаниями. Как и в Америке, эта эпоха породила новый класс честолюбивых, идущих напролом предпринимателей, многие из которых подня- лись из самых низов и заработали огромные состояния22. Несмот- ря на мошенничества, растраты и коррупцию в колоссальных мас- штабах, дело было сделано: между 1860 и 1880 гг. протяженность российских железных дорог выросла более чем в семнадцать раз: с 1250 до 21 600 км23. Одесская железная дорога начиналась как предприятие, при- надлежащее казне. Но в 1877 г. государство приватизировало все свои железные дороги, и теперь управление данной веткой оказа- лось в руках Ивана Блиоха. Состоятельный банкир и железнодо- рожный барон, еврей Блиох начинал как мелкий служащий в Польше. К тому моменту, о котором идет речь, он владел большой железнодорожной сетью в украинских губерниях и в Польше, ко- торые вместе он объединил с новой приобретенной линией путей сообщения в Юго-западную железную дорогу. Как и все успешные бизнесмены, он обладал хорошим нюхом на таланты. Одним из его протеже был будущий министр финансов Иван Вышнеградский. Сергей Витте тоже скоро обратил на себя внимание Блиоха. Он уже более чем проявил себя во время Русско-турецкой войны 1877— 1878 гг., когда Одесская железная дорога была ключевым звеном в системе обеспечения фронта. В то время, когда Витте был началь- ником службы движения на этой линии, его великолепное знание дела удостоилось похвалы главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича. После этого Блиох стал назначать Витте на все более ответственные должности. За восемь лет Витте стал пред- седателем совета директоров Юго-западных железных дорог. Дове- рие магната себя оправдало. Благодаря талантливому работнику убыточный концерн превратился в стабильно приносящее прибыль предприятие. Витте также начал активно заниматься вопросами регулирова- ния. Несмотря на тот факт, что он стал бизнесменом, он с энтузи- азмом приветствовал вмешательство государства. В начале 1880-х гг. Сергей Юльевич занял ведущее положение в официальной комис- сии, занимавшейся пересмотром роли правительства в данном сек- торе, и горячо поддержал заключение комиссии о том, что государ- ство должно усилить свой контроль. В 1883 г. Витте еще более упрочил свою репутацию, опубликовав «Принцип железнодорож- ных тарифов по перевозке грузов» — первый серьезный труд на эту
110 Часть первая. Идеологии империи тему в России. Книга представляла собой сложную смесь западной экономической мысли и славянофильских идей. Тем не менее ос- новная ее мысль очевидна: Россия должна строить современную экономику, исходя из собственных конкретных потребностей24. Витте не всегда одобрял бюрократическое вмешательство. Хо- рошо известен случай, когда он вступил в конфликт с двором по поводу поездок царя по Юго-западной железной дороге. Несмот- ря на неоднократные предупреждения Сергея Юльевича о том, что ездить нужно медленнее, его советы иногда игнорировались, и в октябре 1888 г. императорский поезд сошел с рельсов из-за превы- шения скорости в Борках, неподалеку от Харькова. Александр III и его семья не пострадали в крушении, и этот несчастный случай не повредил репутации Витте. Наоборот, Александр по достоинству оценил принципиальность, с которой Витте возражал приближен- ным императора. Когда в следующем году министр финансов Иван Вышнеград- ский решил организовать новый железнодорожный отдел в своем ведомстве, его бывший коллега стал очевидным кандидатом на должность директора этого отдела. Несмотря на резкое уменьше- ние жалованья, Витте охотно перешел работать в государственный сектор. Грубоватая внешность, прямота, южные манеры и акцент ярко отличали нового чиновника от прилизанных бюрократов имперской столицы25. Французский посол описывал его так: «Вы- дающийся человек, но его манеры резки, его речь груба; вступая в контакт с другими людьми, он ощетинивался; он был не способен вызвать хорошее отношение, даже если старался. Его крупное те- лосложение только усиливало такое впечатление; он как будто вырублен топором, словно первобытная скульптура»26. Александр III, который сам с трудом выносил утонченную при- дворную манерность, высоко ценил серьезное отношение и адми- нистративные таланты Витте. Через три года царь назначил его министром путей сообщения, а в 1892 г., когда ухудшившееся здо- ровье заставило Вышнеградского подать в отставку, царь попросил Сергея Витте его заменить. В относительно молодом возрасте 43 лет Витте занял один из наиболее влиятельных постов в государстве. Новая должность Витте была, возможно, одной из самых трудных в государственном аппарате империи того времени. Серьезные проблемы, которые преследуют министров финансов сегодня, су- ществовали и тогда: дефицит бюджета, огромный иностранный
Глава 4. Penetration pacifique 111 долг, структурный спад в ключевых секторах и устойчивая бедность больших групп населения. Но в более долгосрочной перспективе новый министр знал, что Российская империя стояла перед лицом неумолимой дилеммы. Недавние конфликты, такие как Граждан- ская война в Америке и победы Пруссии над Австрией и Франци- ей — не говоря уже о собственном поражении России в Крыму немногими годами раньше, — подчеркивали все более тесную связь между индустриальным развитием и военной мощью. Россия же на пороге XX в. все еще оставалась преимущественно аграрной стра- ной. Это было особенно очевидно во внешней торговле, где толь- ко продажи зерна составляли примерно половину экспортного дохода империи, а природные ресурсы обеспечивали фактически всю вторую половину27. В ходу было даже такое присловье: «Насто- ящий министр финансов в России — это урожай»28. Более того, полагаясь в основном на косвенные налоги, собственные неста- бильные финансы правительства тоже сильно зависели от деревни. Несмотря на желание Петербурга оставаться великой державой, экономика страны очевидно не могла справиться с этой задачей. Два непосредственных предшественника Витте, Николай Бунге и Иван Вышнеградский, делали все возможное для развития про- изводственного сектора. В то время как их усилия начинали при- носить плоды, финансы империи оставались очень слабыми, и часто казалось, что катастрофа неминуема. Бунге был снят с дол- жности в 1886 г., когда дипломатический кризис привел к падению курса валюты. Шестью годами позже карьера его преемника Выш- неградского пострадала в результате губительного сочетания неуро- жайных лет, голода и всемирного промышленного спада. Поэтому новый министр финансов прекрасно понимал, что серьезные структурные изменения неизбежны. Он сосредоточил- ся на этой задаче со всей своей неистовой работоспособностью, которая принесла ему такой успех в частном секторе. В течение последующего десятилетия Витте осуществил широкий ряд ре- форм, нацеленных на создание современной, индустриальной эко- номики, соответствующей статусу великой державы29. Неудивительно, что одним из приоритетных направлений ста- ла железнодорожная система. В Европейской части России Витте начал скупать убыточные железные дороги и щедро субсидировать остальные. Был проведен целый ряд других мероприятий для со- здания необходимой для промышленного сектора инфраструктуры, таких как существенное улучшение технической подготовки, созда-
112 Часть первая. Идеологии империи ние новой службы мер и весов и усовершенствование статистики. Витте также обеспечил прямую поддержку предпринимателей по- средством более легкого доступа к капиталу и высоких протекци- онистских тарифов. В то же время важное психологическое значе- ние имело то, что министр финансов сделал все возможное, чтобы наладить контакт между русскими предпринимателями и своим ведомством. Финансовое ведомство при Витте стало самым насто- ящим буржуазным министерством. Как Бунге и Вышнеградский, Витте понимал, что сильная, ста- бильная валюта является основной составляющей экономической зрелости. Честолюбивые планы министра финансов потребовали бы больших займов за границей, что всегда было рискованно, по- скольку российский рубль не был свободно конвертируемым на рынках иностранной валюты, и его стоимость могла резко коле- баться, когда он становился жертвой биржевых игроков. Приложив огромные усилия для накопления достаточных запасов золота и невзирая на сильную оппозицию своих коллег, в 1897 г. Витте смог наконец объявить, что рубль отныне будет свободно конвертируе- мым в золото. В своих мемуарах Сергей Юльевич утверждал, что эта реформа «спасла, укрепила русские финансы»30. Биограф Витте Т Лауэ удачно описал национальную програм- му Витте таким образом: «Строительство железных дорог плюс капитализм плюс золотой стандарт равно быстрая индустриализа- ция»31 . Идея состояла в том, что для создания производственного сектора государство должно одновременно строить железные доро- ги, которые будут стимулировать национальную угольную и стале- литейную промышленность, а также машиностроение, поощрять инициативу с помощью правительственных займов и протекцио- нистских тарифов и укреплять доверие к рублю. Возможно, такой подход не отличался радикально от того, что предлагали Бунге и Вышнеградский. Однако новым было непоколебимое упорство, с которым Витте взялся за дело. Французский историк отметил: «На самом деле мы не можем назвать Витте отцом индустриализации в России. Однако неоспоримо то, что он значительно ей способ- ствовал, систематически осуществляя целый ряд мер, которые до того предпринимались только робко и фрагментарно»32. Если Витте считал своим самым большим достижением золо- той стандарт, то большинство русских людей запомнили его в свя- зи с Транссибирской железной дорогой. Идея соединить рельсами Тихий океан и Европу была не нова. Такие предложения_уже обсуж-
Глава 4. Penetration pacifique дались в Петербурге вскоре после того, как Россия получила от Китая новые тихоокеанские земли в 1860 г.33. Однако огромные расстояния, которые было необходимо охватить, делали этот проект слишком дорогим для непрочных российских финансов. Согласно наиболее авторитетной оценке, строительство 8000 км железной дороги обошлось бы в 362 млн руб. — огромная сумма для имперс- кой казны, в которую поступало менее миллиарда рублей в год34. Неудивительно, что три министра финансов, предшествовавших Витте на этом посту, категорически возражали против этого плана. Наделе Александр III сначала одобрил строительство железной дороги из стратегических соображений, а не из экономических. Резкое ухудшение отношений с Пекином во время его правления обнажало слабость Петербурга на Дальнем Востоке. Русские гене- ралы понимали, что при отсутствии эффективного способа пере- броски армии на Тихий океан этот регион будет крайне уязвимым, если вдруг китайские власти решат вернуть себе провинции, кото- рые они потеряли двадцатью годами раньше35. В 1886 г., после по- лучения тревожных сообщений от двух генерал-губернаторов в Восточной Сибири об их отчаянном положении, император объя- вил: «Пора, давно пора»36. Даже имея санкцию императора, желез- ная дорога все равно сталкивалась с колоссальным сопротивлени- ем чиновников, особенно со стороны Вышнеградского. Только когда Витте занял его место, осуществление этого предприятия стало реальным. Новый министр финансов приступил к осуществлению проекта с большим рвением. Чтобы финансировать строительство, он брал большие займы на Парижской фондовой бирже. Александр III очень кстати только что заключил союз с Французской республи- кой, что значительно упростило доступ к ее рынкам капитала. В то же время Витте обеспечил политическую поддержку, организовав Комитет Сибирской железной дороги, в который вошли влиятель- ные чиновники, и предусмотрительно договорившись, чтобы во главе его стоял цесаревич Николай37. Несмотря на огромные труд- ности, обусловленные суровыми климатическими условиями, труд- нодоступной местностью, дефицитом квалифицированной рабочей силы, некомпетентностью чиновников и самими масштабами этого грандиозного предприятия, уже к 1901 г. Москву и Владивосток связала какая-никакая железная дорога38. Дальневосточные проекты Витте в конце концов вышли за пределы Сибири. В 1896 г. министр финансов успешно провел пе-
114 Часть первая. Идеологии империи реговоры о возможности существенно срезать путь для Трансси- бирской магистрали через китайские территории в Северной Маньчжурии. Двумя годами позже, когда российские военные ко- рабли захватили два порта на полуострове Ляодун в Южной Мань- чжурии, он также договорился проложить рельсы к новым владе- ниям. Эти новые железнодорожные линии в Маньчжурии дополнялись большим количеством других предприятий в север- ном Китае, включая Русско-китайский банк, речной и океанский флот и даже новые города, такие как Харбин, с охраняющим их пограничным войском, — и все это под эгидой министра финан- сов. В какой-то момент казалось, что амбиции Витте на Востоке не знают границ. Александр Извольский едва ли преувеличивал, когда писал, что Сергей Юльевич видел себя русским подобием строи- теля Британской империи Сесиля Родса, создавая подобно тому «настоящее королевство, где он был сам себе хозяином»39. По мнению современников, Сергею Витте недоставало последова- тельной идеологии. Его резкие повороты в политике, склонность к интригам и стремление к расширению сферы своего влияния, а также явная нечестность заставляли многих считать, что поступки этого политического деятеля диктовались исключительно его соб- ственным честолюбием. Вновь процитируем Извольского: «Его политические и экономические концепции... в действительности не проистекали из целостного понятия о государстве или законах, управляющих человеческими отношениями»40. Экономист и пуб- лицист Петр Струве говорил про Витте: «Он был по своей натуре беспринципен и безыдеен...»41 Однако действия министра финан- сов и его сочинения показывают, что в своей политике он руковод- ствовался ясной логикой. Наиболее отчетливое изложение идей Витте можно найти в курсе лекций, которые он прочитал младшему брату царя и (на тот момент) наследнику престола, великому князю Михаилу Алексан- дровичу в 1901 и 1902 гг. В 1900 г. император заболел тифом, и ка- залось целесообразным, чтобы министр финансов преподал на- следнику базовые знания об экономике и государственных финансах — на тот случай, если произойдет худшее. Опубликован- ные впоследствии под названием «Конспект лекций о народном и государственном хозяйстве», эти заметки Витте представляли со- бой яркий манифест, призывающий к модернизации по европей- скому образцу42. __
115 Глава 4. Penetration pacifique_______________________________ Особое внимание министра финансов к западным представле- ниям о прогрессе отнюдь не удивительно. Он учился в универси- тете в 1860-х гг., а российские шестидесятники были чрезвычайно бунтарским поколением, как и студенты в Америке сто лет спус- тя. Страстные поклонники прогресса и материализма, провозгла- сившие примат науки, они прозывались нигилистами за свое яро- стное отрицание всех традиционных представлений. Иван Тургенев неплохо карикатурировал этот тип в романе «Отцы и дети», герой которого Базаров — суперпрагматичный студент-медик — поэзии и романтической любви предпочитает вскрытие лягушек. Хотя Витте и презирал скандальные выходки своих экстремистски на- строенных университетских сокурсников, то время наложило свой отпечаток на студента-математика. Периодически отдавая дань уважения славянофильским представлениям об особенной роли России, министр финансов все же твердо обосновался в лагере за- падников43 . Основная идея «Лекций...» заключается в признании преобла- дающей роли экономических сил. Как и Карл Маркс, Сергей Витте ставил исторический прогресс в зависимость от способов произ- водства. Он также был согласен с Марксом (хотя и приходил к дру- гому конечному выводу), когда объяснял, что все народы проходят по одинаковому пути, начиная с наиболее примитивного уровня охотников-собирателей, превращающихся в кочевников, затем в земледельцев-ремесленников, и в конце концов достигают высшей точки развития при современном торгово-промышленном поряд- ке. Эта универсальная схема, подчеркивал Витте, применима ко всем странам, включая Россию. Конечная торгово-промышленная стадия является желанной целью, поскольку только она позволяет народу добиться истинного процветания и контроля над своей судьбой. «Прогресс — есть не что иное, как освобождение человека от подчинения природе», — писал Витте44. И наоборот, отсталые общества оставались крайне уязвимыми. Без надлежащего производственного сектора и денеж- ной экономики такие общества никогда не смогут полностью реа- лизовать свой потенциал, независимо от численности населения и богатства природных ресурсов. И, как Витте неоднократно напо- минал своему монарху, еще важнее то, что между экономической зрелостью и политическим влиянием существует тесная связь, по- скольку «финансы — это нерв войны»45. В докладной записке Ни- колаю II в начале 1900 г. он заявлял: «...опыт всех народов нагляд-
116 Часть первая. Идеологии империи но показывает, что только хозяйственно самостоятельные народы оказываются в силе проявлять в полной мере и свое политическое могущество»46. Витте восхищался Британией и Германией как наиболее прогрес- сивными странами. Его собственной стране, учил он великого кня- зя, нужно многое наверстывать. Ранее министр финансов высказы- вался более резко: «Россия и по настоящее время остается страной по преимуществу земледельческой, а при сложившемся ныне строе политических и экономических международных отношений земле- дельческая страна, не имеющая своей собственной промышленно- сти... не может почитать свою мощь непоколебимой...»47 Единствен- ным решением для России было стать более похожей на своих соперников. Морская империя и парламентская монархия, Брита- ния, возможно, являлась не лучшим образцом. А вот Германская империя была могущественной континентальной державой с силь- ной монархией. Поэтому Витте учил, что Россия должна поощрять создание современной промышленности по образцу, столь успешно использованному соседом в Центральной Европе. Источником вдохновения для Витте явно служил экономист первой половины XIX в. Фридрих Лист, который был «пророком настоящего величия Германии»48. Лист был горячим сторонником экономического объединения Германии, а также строительства железной дороги. Самая известная его работа — «Национальная система политической экономии»49. Эта книга, опубликованная в 1841 г., предлагала вводить высокие протекционистские тарифы для ускорения индустриализации. Среди самых влиятельных ее читателей был германский канцлер Отто фон Бисмарк, экономи- ческая политика которого испытала сильное влияние рекоменда- ций Листа. Витте был убежден, что Россия могла повторить успех Германии, последовав советам Листа. Министр финансов не во всем был согласен с Листом. Немец- кий экономист придерживался скорее либеральных политических взглядов, а Витте был ярым монархистом50. Министр резко высту- пал против институтов, которые могли бы ослабить монархию, та- ких как земская система местного самоуправления51. Только силь- ное централизованное государство могло взять на себя жизненно важную задачу индустриализации. Он учил великого князя Миха- ила Александровича: «Каждая страна должна... развиваться само- стоятельно, обеспечив себе необходимыми мерами возможность такого развития... Отдельные личности сделать этого не могут; это
Глава 4. Penetration pacifique 117 задача государства... которое является связующим звеном между личностью и человечеством»52. Витте также говорил со своим августейшим учеником о мире. Одной из самых тревожных тенденций современного века, по его словам, было распространение больших регулярных армий. Со времен Наполеоновских войн, и особенно в последние годы, ми- литаризм проникал в европейскую политику. Опасность была ве- лика: «Заставляя государства постоянно готовиться к войне, искус- ственно создавать и увеличивать класс людей, в ней заинтересованных, милитаризм усиливает возможность и вероят- ность войны»53. Еще важнее было то, что милитаризация являлась огромной помехой процветанию. «В числе условий, задерживающих [эконо- мическое] развитие, первое место принадлежит милитаризму», — отмечал Витте54. Он напоминал великому князю, что расходы на вооружение больше всего истощают экономику, поглощая от одной пятой до трети государственного бюджета. Это были совершенно впустую потраченные деньги: «Если принять... во внимание, что, при значительности военных расходов, правительства лишены воз- можности делать в надлежащей мере затраты на увеличение куль- турных и производительных сил народа... то можно убедиться, ка- ким тяжелым гнетом должно ложиться в настоящее время в жизни европейских государств содержание значительной вооруженной силы в мирное время»55. Он подчеркивал, что это ведет к катаст- рофическим последствиям: «Повторяющиеся беспрерывно из года в год жертвы, налагаемые милитаризмом на народное хозяйство ев- ропейских государств, подобно хронической болезни медленно под- тачивают экономическую жизнь современных государственных организмов Европы...»56 Опасность для России была особенно вели- ка. Витте знал, что империя не могла себе позволить растрачивать свои ограниченные ресурсы на подготовку к войне. «Все искусство нашей дипломатии, — не уставал он повторять Николаю, — долж- но направляться к тому, чтобы всеми усилиями поддерживать status quo и выигрывать время. Лучший и важнейший союзник России есть время»57. Нелюбовью к милитаризму Витте напоминает своего бывшего работодателя, Ивана Блиоха. Подобно другим магнатам того вре- мени, таким как Альфред Нобель и Эндрю Карнеги, в конце жиз- ни Блиох в значительной степени посвятил себя делу защиты мира. В 1899 г. Блиох опубликовал подробный шеститомный труд «Буду-
118 Часть первая. Идеологии империи щая война», в котором он предупреждал об опасностях вооружен- ного конфликта в индустриальный век. Он утверждал, что после- дние технологические достижения, такие как бездымный порох, пулеметы и скорострельная артиллерия, наряду с армиями, создан- ными на основе всеобщей мобилизации, полностью трансформи- ровали природу сражения58. Блиох предсказывал, что XX век станет свидетелем войн, кото- рые будут носить всеобщий характер и затронут все сферы обще- ства в конфликтах, беспрецедентных по своей жестокости, разру- шительности и длительности. Более того, вызванные войной стрессы среди мирных жителей могут привести к внутренним бес- порядкам, что вполне способно сокрушить режимы в некоторых воюющих странах59. «Будущая война» была встречена с большим интересом, не в последнюю очередь потому, что некоторые виде- ли в ней источник, вдохновивший Николая II на инициативу кон- ференции в Гааге, которая также состоялась в 1899 г. с целью огра- ничить рост вооружений60. Влияние Блиоха на министра финансов очевидно, особенно в том, что касается мыслей последнего об эко- номических последствиях милитаризма. Помимо дороговизны и опасности была еще одна причина, по которой России следовало избегать войны, учил Витте великого князя. Истинное сражение между державами велось на экономи- ческой арене. Его урок о влиянии торговли на дипломатию звучит очень знакомо: «Одною из первых забот промышленных стран яв- ляется забота об обеспечении за собою рынков сбыта. Забота эта... становится прямо насущною, вопросом существования для тех стран, которые, как Англия, представляют собой обширную фаб- рику, возникшую не на собственном сырье, а на привозном...»61 Пытаясь поддержать свою промышленность, богатые страны во- влекались в «постоянную заботу» об «обеспечении за собой торго- вого влияния в странах, стоящих на низшей ступени экономичес- кого развития»62. Тем временем эта борьба все больше велась экономическими средствами, «ведь владычество метрополий над колониями укрепляется ныне всего более силою не оружия, а тор- говли...»63 . Тем нациям, которые не могли состязаться в этой борьбе, ни- чего не оставалось кроме как оказаться под контролем своих более богатых соперников. Россия уже заплатила политическую цену за свою сравнительную бедность, когда более состоятельные соседи использовали займы, чтобы повлиять на ее дипломатию64, Иногда
Глава 4. Penetration pacifique 119 Витте смотрел на происходящее с еще большим пессимизмом. Однажды он сказал царю, что экономические отношения России с Западной Европой вполне сопоставимы с отношениями колоний к своим метрополиям65. Убежденность Витте в главенствующей роли экономики сфор- мировала и его политические взгляды. Русские генералы мыслили исключительно в терминах факторов, благоприятных и неблаго- приятных для ведения войны. Представление министра финансов о месте империи в мире отличалось кардинальным образом. По его мнению, сильный производственный сектор являлся одной из ха- рактеристик современных великих держав Запада. Но также важ- на была и их роль перевалочного пункта в мировой торговле. Раз- вивая отсталый регион за границей или просто переправляя товары с одного рынка на другой, некоторые европейские государства чрезвычайно разбогатели. Самый яркий пример представляла со- бой Англия. Для того чтобы создать такую же глобальную колониальную и торговую систему, России не хватало морской мощи. Тем не менее, полагал Витте, империя вполне могла воспользоваться преимуще- ствами своего евроазиатского географического расположения. Он напоминал великому князю Михаилу Александровичу: «Находясь в естественном соседстве с азиатскими странами, Россия занима- ет весьма выгодное положение как в отношении непосредственно- го с ними товарообмена, так и в транзитной через Россию торгов- ле этих стран с Западной Европой»66. Это представление лежало в основе столь важной для Витте про- граммы строительства Транссибирской железной дороги. В то вре- мя как другие поддерживали этот проект для защиты тихоокеанского фланга России, Витте видел в нем средство обеспечения благосо- стояния империи. Связав Европейскую Россию с Тихим океаном, Транссибирская железная дорога будет способствовать развитию российских земель в Восточной Азии, и таким образом «откроются новые обильные источники народного благосостояния»67. Подобно тому как недавно построенная Трансканадская желез- ная дорога создала новые города, принесла на пустовавшие земли богатство и способствовала объединению молодой нации, этот проект принесет такую же пользу обширной российской коло- нии68 . Как только будут проложены рельсы, Сибирь неизбежно станет самым выгодным транзитным маршрутом для торговли между Европой и Востоком. Русские купцы смогут тогда вырвать
120 Часть первая. Идеологии империи легендарную торговлю с Китаем из рук британцев, которые и так слишком долго там доминировали69. Для Витте строительство Транссибирской железной дороги в самую первую очередь было призвано обеспечить богатство Рос- сии: «Держа в своих руках путь, по которому пойдет это сближе- ние, она явится посредницею и должна воспользоваться всеми выгодами этого положения, а стоя на страже у открытых ею ворот из Европы в Азию, она может регулировать и направлять это дви- жение в сторону для себя наиболее благоприятную»70. Однако временами министр финансов размышлял и о более высоких целях. Возвращаясь из путешествия на Восток по желез- ной дороге в 1902 г., он писал царю: Проведение Сибирского рельсового пути открывает Европе ворота в этот досель замкнутый мир, ставит ее лицом к лицу с многочисленными пле- менами монгольской расы... Трудно, конечно, предвидеть предстоящее сближение желтой и белой рас, но несомненно, что на долю России в этом сближении выпадает серьезная задача. Тем временем он рассказывал великому князю о долге импе- рии: «В колониальной политике Россия не нуждается, ее внешние задачи не только мирного характера, но даже наиболее культурно- го... ибо миссия России на Востоке, в противовес стремлению за- падноевропейских держав к экономическому и нередко политичес- кому порабощению народов Востока, должна быть миссиею охранительною и просветительною»71. Сергей Юльевич также ука- зывал на цивилизаторскую миссию: «Россия издавна явилась сре- ди соседних азиатских народов носительницей христианского иде- ала, стремясь распространить в их среде начала христианского просвещения»72. Как и Николай Пржевальский, Витте был убежден в превосход- стве западной цивилизации. Он учил, что «новая культура — хри- стианская — сильнее и могущественнее культуры желтых наций, родившихся в идолопоклонстве»73. Хотя Россия была более добро- желательна, чем Англия и Германия, это не означало, что ее пред- ставления о прогрессе должны фундаментально отличаться. Точно так же как он верил в необходимость направить своих соотече- ственников на западный путь развития, министр финансов был убежден в желательности модернизации Востока по европейскому образцу. В этом вопросе он резко возражал против восТбЧничества
Глава 4. Penetration pacifique 121 концепции князя Ухтомского, который считал Россию и ее восточ- ных соседей совершенно отличными от Европы. По мнению Вит- те, русские, распространяя просвещение на Восток, расширяют Европу в восточном направлении. Он писал о той роли, которую его железные дороги играли в этой важной задаче: «На перевале Сибирского тракта через Урал и теперь стоит столб, на одной сто- роне которого написано “Европа”, а на другой “Азия”... Для рус- ских людей [это] пограничный столб, отделяющий их, как европей- скую расу, от народов Азии... Со временем место его будет на конечном пункте Китайской Восточной железной дороги»74. Это не означало, что Витте был сторонником территориального завоевания. Он говорил голландскому журналисту, что его девиз — торговля и промышленность, прочь армию75. Его неприятие мили- таризма в такой же мере относилось и к политике на Востоке. Он подчеркивал, что роль России там — быть щедрым торговым парт- нером, а не завоевателем. Расширение России на Восток было ес- тественным процессом, который будет продолжаться и впослед- ствии76 . Но в современную эпоху торговля, банки и железные дороги, а не войска являлись наиболее эффективными способами расширения российского влияния на Тихоокеанском побережье. В представлении Витте, экономическая цель его устремлений в Азии только усиливала их гуманитарный аспект. Англия и другие западные державы обосновывались на Востоке исключительно с целью получения прибыли. Это была игра с нулевой суммой. На- против, Россия вступала в симбиоз со своими азиатскими соседя- ми; она обращалась на Восток, чтобы принести пользу своему на- роду и народам Азии. Это было особенно верно в отношении династии Цин, с которой у России всегда были тесные связи. Витте подчеркивал, что в стремлении осуществить свое историческое призвание Россия пользовалась дружеским содействием Китая77. В первые годы правления Николая, когда Петербург начал ве- сти более активную дальневосточную политику, Витте продолжал подчеркивать коммерческие аспекты интересов империи. Когда в 1896 г. появилась возможность союза с Китаем, министр финансов настоял на железнодорожной концессии в Северной Маньчжурии. «Одним из могущественных средств к обеспечению экономическо- го влияния в Китае служит захват в свои руки сооружения рельсо- вых путей», — говорил он царю78. Четыре года спустя, после того как военный министр обвинил своего коллегу в попытке аннекси- ровать всю Маньчжурию, Витте возражал:
122 Часть первая. Идеологии империи Маньчжурию мы не захватывали, и было бы лучше всего, если бы мы ничего не захватывали, а борьбу за рынки предоставили бы торговле. Мы прошли всю Маньчжурию без всяких захватов, и Министерство финан- сов только и просило, чтобы ничего не захватывали, а предоставили бы действовать торгово-политическому влиянию79. Когда до начала войны с Японией оставалось немногим более года, Сергей Юльевич в служебной записке царю снова подчерки- вал мирный характер своих инициатив, указывая, что благодаря постройке Китайско-Восточной железной дороги Россия «неиз- бежно» сблизится с Японией на основе торговых и промышленных интересов80. По мнению Витте, торговля и завоевание являются полными противоположностями. «Движение России на Восток в существе своем мирное и культурное, а не завоевательное...» — часто напо- минал он царю81. Как на Тихом океане, так и во всех остальных местах министр финансов не переставал выступать против военных начинаний. Советский историк Евгений Тарле указывал: «Основою всех воззрений Витте на внешнюю политику является глубокое убеждение, что Россия не может и не должна воевать»82. В первые восемь лет его пребывания на посту министра финансов, с 1892 по 1900 г., политика Сергея Витте имела поразительный ус- пех. По многим меркам экономика России переживала бурный подъем. В период с 1890 по 1900 г. производство железа и стали, сырой нефти и угля возросло приблизительно втрое, длина желез- ных дорог увеличилась на 50%, а общая стоимость объемов про- мышленного производства удвоилась. В целом темпы роста соста- вили в среднем впечатляющие 8% в год — самый высокий показатель для Европы того времени. В то же время инвесторы как внутри страны, так и из-за границы демонстрировали веру в буду- щее процветание империи, увеличив объемы покупок российских государственных ценных бумаг с 60 млн руб. в 1893 г. до более 400 млн к 1899 г.83. Как говорил один историк-экономист, русские были свидетелями «величайшего индустриального подъема»84. Увы, как и многие периоды бумов, это десятилетие закончилось крахом. К 1900 г. признаки кризиса стали очевидны. 1897 и 1898 годы были неурожайными. Хотя в последующие два года ситуация немного улучшилась, из-за снижения цен на зерно доходы сельс- кого хозяйства продолжали падать. Трудности в деревне уёугубля-
Глава 4. Penetration pacifique 123 лись непрерывным обеднением поместного дворянства и огромны- ми налогами, которыми Витте обложил крестьян для финансиро- вания своих промышленных проектов. Тем временем западная эко- номика, с которой, благодаря усилиям Витте, Россия становилась все более тесно связанной, снова переживала спад. Этот глобаль- ный спад обострялся сокращением спроса на продукцию россий- ской тяжелой промышленности, по мере того как работа на Транс- сибирской железной дороге близилась к завершению85. Такое же неблагоприятное сочетание неурожайных лет в стране и застоя в мировой экономике оборвало министерскую карьеру предшествен- ника Витте Ивана Вышнеградского. Газета «Гражданин» князя Мещерского, которая в целом сим- патизировала министру финансов, охарактеризовала 1901 год как самый трудный год для экономики России86. Цены на акции на Петербургской бирже стремительно падали, побуждая Государ- ственный банк вмешаться, чтобы поддержать рынок87. Все более угрожающе выглядело недовольство, которое выражалось по всей империи все более широко и открыто. Студенческие беспорядки охватили университеты уже с 1899 г. Весной 1902 г. разъяренные крестьяне разграбили десятки поместий в Харьковской и Полтав- ской губерниях88. В следующем году всеобщая забастовка привела к полному бездействию Одесского порта. Все чаще под ударом ока- зывалась и сама власть: с 1901 по 1904 г. только социалисты-рево- люционеры покушались на жизнь трех царских министров89. В 1902 г. провал экономической политики Сергея Витте стано- вился все более очевидным, и одновременно с этим серьезный урон терпела его политическая репутация. Тщеславный, властный и чрезвычайно высокомерный министр финансов никогда не был особенно популярен в Петербурге. Другим министрам часто при- ходилось делать выбор — подчиняться своему доминирующему коллеге или участвовать в бесконечных интригах, направленных на подрыв его авторитета. С течением времени уважение чиновниче- ства к талантам Витте уменьшалось, а недовольство росло. Столичный бомонд с презрением относился к неотесанности провинциала. Светское общество было шокировано, когда он же- нился на разведенной еврейке, Матильде Ивановне, «женщине с известной дурной репутацией в прошлом», по словам британско- го дипломата90. Императрица Мария Федоровна, супруга Алексан- дра III, хотя и разделяла уважение своего мужа к талантливому администратору, отказалась принимать его супругу при дворе.
124 Часть первая. Идеологии империи Молодая царица Александра Федоровна была еще менее снисходи- тельна и открыто ненавидела министра91. Имелись и более глубокие причины для политического остракиз- ма в отношении Витте. На заре XX в. элита императорской России все еще в основном состояла из аристократов. Ее экономической базой оставалось сельское хозяйство. Поэтому планы Сергея Юльевича по индустриализации империи серьезно угрожали их образу жизни. В данный конкретный момент деревня несла на себе финансовое бре- мя дорогостоящих инициатив Витте, что еще больше ослабляло по- шатнувшиеся финансы знати92. Такие опасения вряд ли могли сделать министра финансов более привлекательным в глазах правящего клас- са. Его друг, бывший государственный секретарь А.А. Половцов, пи- сал: «На самого Витте... поднялось гонение»93. До тех пор пока Витте пользовался доверием царя, он мог себе позволить игнорировать такие настроения. Но в начале 1900-х он начал вызывать недовольство и у своего повелителя. Александр III ценил железную волю своего министра финансов, и Николай II в первые годы своего правления действительно благоговел перед этим могущественным государственным деятелем. Но, по мере того как Николай II свыкался с ролью самодержца, он начинал все бо- лее ревностно относиться к своим собственным прерогативам. Со временем неуверенный в себе монарх набрался смелости противо- стоять Витте. Рассказывая об увольнении другого приближенного Александра III, министра императорского двора И.И. Воронцова- Дашкова, Витте как будто описывает динамику собственных вза- имоотношений с царем: Это увольнение... не было неожиданным. Граф Воронцов-Дашков знал молодого императора с его колыбели, он был одним из самых прибли- женных лиц к его августейшему отцу... а потому, естественно, он должен был производить на молодого императора некоторое гнетущее влияние. Эта психология отношений совершенно понятна, тем более что мини- стры августейшего батюшки молодого императора, вероятно, также не вполне свыклись с новым своим положением...94 В августе 1902 г. Витте отпраздновал десятую годовщину свое- го назначения министром финансов. По случаю юбилея пресса была полна лестных статей, а через несколько месяцев Николай II издал указ с благодарностью министру за десять лет верной служ- бы95 . И все же Витте понимал, что благосклонность царя шла на
125 Глава 4. Penetration pacifique_____________________________ убыль. В своем обращении к дворянству в Курске в сентябре 1902 г. царь дал ясно понять, что во внутренней политике приоритет от- дается не промышленности, а сельскому хозяйству. Он добавил: «Что же касается поместного землевладения, которое составляет исконный оплот порядка и нравственной силы России, то его укреп- ление будет моею неустанной заботой»96. Николай подчеркивал это свое пристрастие, все больше и больше полагаясь на советы Вяче- слава Плеве, нового министра внутренних дел и одного из главных соперников Витте97. В начале 1903 г. министр финансов обнаружил, что его автори- тет в вопросах, касающихся Восточной Азии, тоже падает. В фев- рале он пожаловался генералу Куропаткину, что Николай даже не соизволил ответить на отчет, который он написал о своей поездке на Восток полгода назад98. Ближе к концу июля 1903 г. царь назначил адмирала Евгения Алексеева наместником на Дальнем Востоке. Этот шаг делал Алексеева главным лицом империи на Тихом океане, что в глазах всех выглядело как пощечина Витте, который до сих пор играл доминирующую роль в делах империи в этом регионе. Вскоре после этого, 15 августа 1903 г., министр финансов явил- ся к императору в Царское Село с еженедельным отчетом. Когда аудиенция подошла к концу, Николай запнулся и явно смутился. Вдруг он произнес: «Сергей Юльевич, я вас прошу принять пост председателя Комитета министров, а на пост министра финансов я хочу назначить [Эдуарда Дмитриевича] Плеске»99. Формально это было повышением, но очевидно, что Витте просто вышвырнули. Тем не менее карьера Сергея Юльевича на этом не закончилась. В августе 1905 г. император направил его в Портсмут во главе рос- сийской делегации для ведения переговоров об окончании плачев- ной для России войны с Японией. Дипломатические способности Витте позволили империи выкарабкаться из этой военной неудачи на удивительно благоприятных условиях, за что он получил благо- дарность Николая, который пожаловал ему титул графа. Три меся- ца спустя, когда империя была парализована всеобщей революци- онной забастовкой, Сергей Юльевич убедил царя, что только серьезные политические уступки могут спасти династию. Составлен- ный во многом под влиянием Витте Манифест 17 октября 1905 г. благополучно превратил Россию в конституционную монархию, установив выборную законодательную власть и гарантировав граж- данские свободы. Бывший министр финансов был тогда назначен на гораздо более важную должность председателя Совета министров.
126 Часть первая. Идеологии империи Карьера Витте на посту главного министра Николая была корот- кой и бурной. Через полгода, снова потеряв доверие царя и настро- ив против себя общественное мнение, он подал в отставку. На этот раз его уход был окончательным. Сергей Юльевич прожил еще де- вять лет, занимаясь бесполезной полемикой и тщетно пытаясь вос- становить свое утраченное положение. Он умер 28 февраля 1915 г. Для русского чиновника начала XX в. Сергей Витте обладал пора- зительно прогрессивным взглядом на мир. Согласно его концепции penetration pacifique, будущая судьба наций в конечном итоге опре- делялась не военной силой, а индустриальным могуществом. Толь- ко государства, имеющие самые современные фабрики, наилучшие торговые сети и самые здоровые финансы, могли надеяться вы- стоять в этой жестокой борьбе за выживание. И нигде это не было столь верно, как в Азии, где решалась судьба Российской империи. Поэтому царь был обязан построить современную экономику. Иначе России самой придется подчиниться воле других держав. Витте изложил свои идеи о реформе, экономической мощи и им- перской власти в служебной записке Николаю в начале 1900-х гг.: [Россия] нуждается в том, чтобы национальное политическое и культур- ное здание имело под собой надлежащую экономическую почву... Меж- дународное соперничество не ждет. Если ныне же не будет принято энер- гичных и решительных мер к тому, чтобы в течение ближайших десятилетий наша промышленность оказалась в состоянии своими про- дуктами покрывать потребности России и Азиатских стран, которые находятся или должны находиться под нашим влиянием, то быстро ра- стущая иноземная промышленность сумеет прорваться через наши та- моженные преграды и водвориться как в нашем отечестве, так и в ска- занных Азиатских странах100. Скрытый смысл penetration pacifique для устремления России на Восток был очевиден. Витте никогда не сомневался, что династия Романовых будет когда-нибудь править Китаем. Он писал царю, что прокладка железной дороги через Маньчжурию была «далеко не последним шагом в поступательном движении России к Тихо- му океану»: «В силу исторической необходимости мы должны были пойти дальше...»101 Но империя должна была сделать это мирным путем и экономическими средствами. Срединное царство должны были завоевывать не войска, а железные дороги, банки и торговые
Глава 4. Penetration pacifique 127 дома. Кроме того, как он напоминал царю, «для общего положе- ния дел внутри России существенно важно избегать всего, могуще- го вызвать внешние осложнения»102. Представление о том, что экспансию за рубеж направляли эко- номические силы, едва ли было необычным. Ряд немецких социа- листов, включая Фридриха Энгельса и Августа Бебеля, уже писа- ли о связях между капитализмом и колониализмом. В 1894 г. Энгельс даже предсказывал, что капиталистическому производству осталось завоевать только одну страну — Китай103. Шестью года- ми позже Пятый Международный социалистический конгресс провозгласил, что «развитие капитализма неизбежно ведет к коло- ниальной экспансии»104. В 1902 г. Джон Хобсон, британский либе- ральный журналист, сделал популярным термин «империализм» в своем трактате о добавочных инвестициях с целью получения бо- лее высоких прибылей в слаборазвитых странах за рубежом105. Среди государственных деятелей царской России Витте был фактически единственным, кто рассматривал дипломатию с точки зрения экономики. Его коллеги в Петербурге по-прежнему счита- ли, что международное могущество зависит от армии и флота. Хотя большинство министров Николая и не были настроены слишком воинственно, мало кто из них возразил бы против идеи Клаузевица о том, что «война есть продолжение политики другими средствами». Даже русские предприниматели не могли разделить заинтересован- ность министра финансов в развитии Дальнего Востока. В отличие от западноевропейских стран того времени, где торговля и про- мышленность часто поддерживали расширение империи, среди русских деловых людей лишь немногие энтузиасты выступали за иностранные проекты Витте. И все же идеология penetration pacifique являлась одной из до- минирующих в продвижении царской России к Тихоокеанскому побережью в первые годы правления Николая. В отличие от Прже- вальского и Ухтомского, Витте был влиятелен не потому, что пред- ставлял идеи, созвучные глубинным интеллектуальным течениям в тогдашней России. Но он умел настоять на своем благодаря ред- кой силе воли. С момента заключения альянса с Пекином в 1896 г. и до начала 1900-х Витте играл ведущую роль в политике Петербур- га в Восточной Азии, потому что пользовался доверием царя. После того как он впал в немилость в 1903 г., никто из официальных лиц больше не разделял его убеждений. Ирония судьбы: идею о том, что экономика определяет внешнюю политику, воскресил один из са-
128 Часть первая. Идеологии империи мых непримиримых врагов самодержавия — Владимир Ленин, ко- торый в 1916 г. опубликовал брошюру «Империализм как высшая стадия капитализма». Во время бурных дебатов после поражения России в войне с Японией в 1905 г. Витте справедливо подчеркивал, что он всегда был против вступления в войну. И в самом деле, во время пребы- вания на посту министра он сделал все возможное, чтобы избежать каких-либо сражений на Востоке. Витте прекрасно понимал, что вооруженный конфликт станет катастрофой для его отечества. Он писал в 1901 г. в письме министру иностранных дел графу В.Н. Ламздорфу: ... вооруженная борьба с Японией в ближайшие годы была бы для нас большим бедствием. Я не сомневаюсь, что из этой борьбы Россия выш- ла бы победительницей, но победа досталась бы ценой больших жертв и тяжело отразилась на экономическом положении страны. Кроме того, и это главное, в глазах русского общества война с Японией... вызовет лишь отрицательное к себе отношение...106 В то же время нельзя сказать, что министр финансов не нес никакой ответственности за развязывание военных действий в 1904 г. Его горячее желание построить Транссибирскую железную дорогу, сотрудничество с династией Цин и penetration pacifique на Дальний Восток значительно способствовали возникновению у Николая меч- ты об империи на Тихом океане. Витте сам признавал это в разго- воре с генералом Куропаткиным незадолго до начала войны: Представьте себе, что я повел своих гостей в Аквариум [ночной клуб в Петербурге. — Д.С.О.], а они, напившись пьяны, попали в публичный дом и наделали там скандал. Неужели я виноват в этом? Я хотел огра- ничиться Аквариумом. Далее тянули другие107. 1 Тихое проникновение (фр.). Pacifique — это также Тихий океан (примеч. пер.). 2 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 711. Л. 41 (Витте — Николаю, служебная запис- ка, 1902 г.); также в: Глинский. Пролог. С. 242. 3 Чехов А.П. Поли. собр. соч. и писем. М., 1982. Т. 11. С. 248 (Чехов — М.П. Алексеевой, 15 сентября 1903 г.). 4 Pritchett V. S. Chekhov: A Spirit Set Free. New York, 1988. P. 220._
Глава 4. Penetration pacifique 129 5 Pitcher H. The Chekhov Play: A New Interpretation. Berkeley, 1985. P. 162. 6 Simmons E.J. Chekhov: A Biography. New York: Atlantic Monthly Press, 1962. P. 615; Alexandre A. A la recherche de Tchekhov. Paris, 1971. P. 257. После 1917 г. многие стали видеть в этой пьесе метафору старого режима. Например, анг- личанин Морис Беринг писал: «В ней сосредоточилась вся предреволюцион- ная Россия... все они танцуют на вершине огнедышащего вулкана, из которо- го уже доносится грохот надвигающегося извержения» {Baring М. The Puppet Show of Memory. London, 1922. P. 268). См также: Toumanova N. Anton Chekhov: The Voice of Twilight Russia. New York, 1937. P. 205. 7 Magarshack D. Chekhov the Dramatist. London: John Lehmann, 1952. P. 275. 8 Hausler E. Der Kaufmann in der russischen Literatur. Konigsbeig, 1935. S. 29-127. 9 Чехов хотел, чтобы эту роль играл Станиславский, который сам проис- ходил из крестьян и купцов. Однако тот пришел в ужас при мысли о том, что ему придется показаться в таком непритязательном виде, и решил вместо этого играть Гаева. См.: Senelick L. The Chekhov Theatre: A Century of Plays and Performance. Cambridge, 1977. P. 68—69. 10 Хотя его бабушка по линии матери и происходила из старинного кня- жеского рода. 11 Laue Th. Н. von. Sergei Witte and the Industrialization of Russia. New York, 1974. P. 194. 12 Ленин В. И. Социализм и война // Ленин В.И. Сочинения. М., 1948. Т. 21. С. 277. 13 Rosen R. R. Forty Years of Diplomacy. London, 1922. Vol. 1. P. 62. 14 Beveridge A. J. The Russian Advance. New York, 1903. P. 53. 15 Ананьин Б.В., Ганелин Р.Ш. Сергей Юльевич Витте и его время. СПб., 1999. С. 7; Корелин А.П., Степанов С.А. С.Ю. Витте: Финансист, политик, дип- ломат. М., 1998. С. 6. 16 Izvolskii А. Р. Memoires de Alexandre Iswolsky: Ancien ambassadeur de Russie a Paris. Paris, 1923. P. 149. 17 Тарле E.B. Граф С.Ю. Витте: Опыт характеристики внешней политики. Л., 1927. С. 3. 18 Dillon Е. J. Two Russian Statesmen // Quarterly Review. 1921. October. Vol. 236. № 469. P. 404. Подобные оценки высказывались другими критиками, на- пример: Bompard М. Les memoires du comte Witte // La revue de Paris. 1921. Vol. 28. № 5. P. 19—33; DelquistJ. Graf Wittes Memoiren // PreuBische Jahrbiicher. 1923. Vol. 191. № 2. P. 129—146; Корелин, Степанов. Витте. С. 294—310. Более подроб- ное исследование этого противоречивого источника можно найти в: Ана- ньин Б.В., Ганелин Р.Ш. С.Ю. Витте — мемуарист. СПб., 1994. 19 Наиболее полная биография: Ананьин, Ганелин. Витте. Более популярное описание жизни государственного деятеля: Корелин, Степанов. Витте. Един- ственной биографией на английском языке остается: Laue. Sergei Witte and the Industrialization of Russia. Однако этот труд в основном уделяет внимание эко- номической политике министра. Еще одну биографию пишет историк Frank Wcislo из Университета Вандербилт. Исследования конкретных аспектов про- фессиональной деятельности Витте см.: Geyer D. Russian Imperialism: The Interaction of Domestic and Foreign Policy, 1860—1914. New Haven; Corm., 1987. esp. P. 125—245; Тарле. Витте; Игнатьев A.B. С.Ю. Витте: Дипломат. М., 1989; Korostovets I. la. Pre-War Diplomacy: The Russo-Japanese Problem. London, 1920; Mehlinger H.D., Thompson J. M. Count Witte and the Tsarist Government in the 1905
130 Часть первая. Идеологии империи Revolution. Bloomington, 1972. Личный архив Витте хранится в РГИА (ф. 1622) и в Bakhmeteff Archive в Колумбийском университете. 20 По словам Витте, предки его отца «были голландцы, приехавшие в Бал- тийские губернии, когда таковые еще принадлежали шведам» (Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 1. С. 29). Однажды Витте даже подал прошение министру императорского двора графу И.И. Воронцову-Дашкову о разрешении ему поме- нять фамилию на Витте-Фадеев, но получил отказ (Ананьич, Ганелин. Витте. С. 32). 21 Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 1. С. 24; Meade М. Madame Blavatsky: The Woman behind the Myth. New York, 1980. P. 82—84. 22 Westwood J. N. A History of Russian Railways. London, 1964. P. 64—78. 23 Исторический очерк развития железных дорог в России. СПб., 1899. Т. 2. С. 593. 24 Витте С.Ю. Принцип железнодорожных тарифов по перевозке грузов. СПб., 1910. 25 Корелин, Степанов. Витте. С. 22. 26 Bompard М. Mon ambassade en Russie (1903—1908). Paris, 1937. Р. XXIX. Извольский использует очень похожую метафору, когда описывает внешность Витте: Izvolskii. Memoires. Р. 150. 27 Pasvolsky L., Moulton H.G. Russian Debts and Russian Reconstruction: A Study of the Relation of Russia’s Foreign Debts to Her Economic Recovery. New York, 1924. P. 73. 28 Propper S.M. Was Nicht in die Zeitung Kam: Erinnerungen des Chefredakteurs der «Birschewyja wedomosti». Frankfurt a/M., 1929. S. 138. 79 Ананьич, Ганелин. Витте. С. 67—122; Laue. Sergei Witte. P. 71—119; Корелин, Степанов. Витте. С. 25—70; Mosse W. E. Perestroika under the Tsars. London, 1992. P. 95—135; Portal R. La Russie industrielle de 1881 a 1927. Paris, n.d. P. 34—50. 30 Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 1. С. 368; Одно из последних исследова- ний этого вопроса см. в: Gregory Р. Before Command: An Economic History of Russia from the Emancipation to the First Five-Year Plan. Princeton, 1994. P. 55—80. 31 Laue. Sergei Witte. P. 114. 32 Portal. La Russie... P. 50. 33 Marks. Road to Power. P. 58. 34 Ibid. P. 105; Gattrel P. The Tsarist Economy, 1850—1917. London, 1986. P. 219. 35 По словам высокого чина британской военной разведки, «нанести се- рьезный удар по России на Тихом океане не составит большого труда». См.: BDFA. Pt. I. Ser. A. Vol. 2. Р. 123 (Brackenbury Н., Maj. Gen. Preface // Report on Russian Pacific Provinces. May 1, 1886). Русские генералы были согласны с та- кой мрачной оценкой. В докладе о защите границы с Китаем, написанном в 1883 г., генерал-майор Л.Н. Соболев предупреждал, что никто не может гаран- тировать, что «через пять или десять лет, когда китайская армия перевооружит- ся и пройдет обучение, она сочтет возможным потребовать от нас возвраще- ния Уссурийского края и бассейна Амура» (Bilof. Imperial Russian General Staff. P. X). Стратегическое обоснование Сибирской железной дороги см.: РГИА. Ф. 560. Оп. 22. Д. 201. Л. 56 (Витте — Николаю, служебная записка, 30 июня 1896 г.); Ф. 1622. On. 1. Д. 936. Л. 7—9. (Служебная записка, 1903 г.); Marks. Road to Power. P. 35-45; Langer. Diplomacy. Vol. 1. P. 171. 36 Marks. Road to Power. P. 94. 37 Корелин, Степанов. Витте. С. 104. 38 Регулярное движение по железной дороге началось только летом 1903 г.
Глава 4. Penetration pacifique 131 39 Izyolskii. Memories. P. 162. 40 Ibid. P. 152. 41 Струве П. Граф С.Ю. Витте: Опыт характеристики // Русская мысль. 1915. № 3. С. 9. 42 Витте С.Ю. Конспект лекций о народном и государственном хозяйстве, читанных Его Императорскому Высочеству Великому Князю Михаилу Алек- сандровичу в 1900-1902 гг. СПб., 1912. 43 В молодости тем не менее Витте относился к идеям славянофилов с большей симпатией. См.: Ананьин, Ганелин. Витте. С. 30—33, 53; Корелин, Сте- панов. Витте. С. 11. 44 Витте. Конспект... С. 66. 45 РГИА. Ф. 560 . Оп. 28. Д. 218. Л. 70 (Витте — Николаю, служебная за- писка, 11 августа 1900 г.). 46 Витте С.Ю. Докладная записка Витте Николаю II // Историк-марксист. 1935. № 2/3. С. 133. 47 Витте. Докладная записка... С. 133. 48 Витте С.Ю. По поводу национализма: Национальная экономия и Фрид- рих Лист. СПб., 1912. С. 11. Это сочинение также опубликовано в приложении к: Корелин, Степанов. Витте. С. 311—374. 49 List F. The National System of Political Economy / Trans, by Lloyd S. S. Fairfield. N.J., 1991. 50 GuroffG. The State and Industrialization in Russian Economic Thought, 1909— 1914. Ph.D. diss. Princeton University, 1970. P. 34—35. 51 См. его страстную критику этого института: Витте С.Ю. Самодержавие и земство. Штутгарт, 1903; Ананьин, Ганелин. Витте. С. 100—110. 52 Витте. Конспект... С. 199. 53 Там же. С. 81. 54 Там же. С. 80. 55 Там же. С. 82. Очень схожие чувства Витте высказывает в письме В.П. Ме- щерскому (Ананьин, Ганелин. Витте. С. 89). 56 Витте. Конспект... С. 82—83. 57 РГИА. Ф.1622. On. 1. Д. 4. Л. 1 (Витте — Николаю, служебная записка, 12 ноября 1896 г.). 58 Блиох И. С. Будущая война в техническом, экономическом и политичес- ком отношениях: В 6 т. СПб., 1899. Однотомное английское издание, заявлен- ное как перевод последнего тома, на самом деле является довольно небрежным кратким изложением всего материала: Bloch J. de. The Future of War in Its Technical, Economic, and Political Relations. Boston, 1903. Хорошее изложение см.: Rosengarten A.G. John Bloch: A Neglected Prophet // Military Review. 1957. Vol. 37. № 1. P. 27-39. 59 После начала Первой мировой войны многие авторы отмечали зловещую точность пророческих предупреждений Блиоха. Британский автор капитан Б.Х. Лиддел Харт отмечал: Блиох «был близок к истине в 80% случаев по ос- новным факторам — в то время как правительства того времени гораздо чаще ошибались, чем оказывались правы» (Liddel Hart В. Н. John Bloch: A Neglected Prophet // Military Review. 1957. Vol. 37. № 3. P. 31). 60 Указатель откликов современников см.: Dungen Р. van den. A Bibliography of the Pacifist Writings of Jean de Bloch. London, 1977. Витте скромно приписал эту заслугу полностью себе. (Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 2. С. 554—555).
132 Часть первая. Идеологии империи 61 Витте. Конспект... С. 202. 62 Там же. С. 202. 63 Витте. Докладная записка... С. 133. 64 Laue. Sergei Witte. Р. 13—14. 65 Sergei Witte and the Industrialization of Russia / Ed. by Th.H. von Laue // Journal of Modem History. 1954. Vol. 26. № 1. P. 66 (Витте — Николаю, служеб- ная записка, 22 марта 1900 г.). 66 Витте. Конспект... С. 217. 67 Глинский. Пролог. С. 10. 68 Geyer. Russian Imperialism. Р. 188—189. 69 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 711. Л. 1 (Витте — Николаю, служебная запис- ка, октябрь 1902 г.); Глинский. Пролог. С. 10—14; Романов. Россия в Маньчжу- рии. С. 51—60; Laue. Seigei Witte. Р. 81—82; Marks. Road to Power. P. 142—145; Ford. Russian Far Eastern Diplomacy. P. 19—24. 70 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 711. JI. 1 (Витте — Николаю, служебная запис- ка, октябрь 1902 г.). 71 Витте. Конспект... С. 203. 72 За кулисами царизма: Архив тибетского врача Бадмаева / Ред. В.П. Се- менников. Л., 1925. С. 78. 73 Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 1. С. 456. 74 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 711. Л. 41 (Витте — Николаю, служебная запис- ка, октябрь 1902 г.). 75 Попов А. Дальневосточная политика царизма в 1894—1901 гг. // Историк- марксист. 1935. № 11. С. 56. 76 Эту мысль Витте красноречиво изложил в своем обзоре продвижения России на Восток, где оно представлено как постепенный и неизбежный про- цесс, начатый новгородскими купцами в XII в. (РГИА. Ф. 560. Оп. 28. Д. 218. Л. 67—69 [Витте — Николаю, служебная записка, 11 августа 1900 г.]). 77 Laue. Seigei Witte. Р. 155. 78 Первые шаги русского империализма на Дальнем Востоке, 1888—1903 // Красный архив. 1932. Т. 52. С. 95 (Витте — Николаю, служебная записка, 31 марта 1896 г.). 79 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 269. Л. 164 (Витте, заметка на полях служеб- ной записки Куропаткина — Николаю, 14 марта 1900 г.). 80 Там же. Д. 711. Л. 30 (Витте — Николаю, служебная записка, октябрь 1902 г.). 81 Там же. Ф. 560 . Оп. 28. Д. 218. Л. 70 (Витте — Николаю, служебная за- писка, 11 августа 1900 г.). 82 Тарле. Витте. С. 10. 83 Portal. La Russie... Р. 51; Mosse. Perestroika. P. 107; Gerschenkron A. Russia: Patterns of Economic Development, 1861—1958 11 Economic Backwardness in Historical Perspective / Ed. by A. Gerschenkron. Cambridge; Mass., 1962. P. 129. Позднейшее исследование экономического развития того периода см.: Gregory. Before Command. 84 Gerschenkron. Russia. P. 130. 85 Portal. La Russie... P. 105—112; Laue. Sergei Witte. P. 211—214; Mosse. Perestroika. P. 119; Gerschenkron. Russia. P. 132. 86 Мещерский В.П. Дневник // Гражданин. 8 января 1902. С. 41. 87 GattreL Tsarist Economy. Р. 169. 88 Oldenburg S.S. Last Tsar: Nicholas II, His Reign, and His Russia. Gulf Breeze; Fl., 1975. Vol. 2. P. 15-16. —
Глава 4. Penetration pacifique 133 89 Lieven. Nicholas II. P. 90. 90 Hardinge Ch. Old Diplomacy: The Reminiscences of Lord Hardinge of Penhurst. London, 1947. P. 75. 91 Ламздорф. Дневник 1894—1896. С. 131, 143; Ford. Russian Far Eastern Diplomacy. P. 26. 92 Laue. Sergei Witte. P. 277—278; Guroff. State and Industrialization. P. 35—38. 93 Половцов А. А. Дневник A.A. Половцова 11 Красный архив. 1923. T. 3. С. 99 (22 июля 1901 г.). 94 Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 1. С. 481—482. 95 См., напр.: Министр финансов статс-секретарь Витте (1892-1902) // Новое время. 30 августа 1902. С. 1-2; Мещерский В.П. Дневник // Гражданин. 5 сентября 1902. С. 22; Из архива С.Ю. Витте. Т 1, кн. 2. С. 607. 96 Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 278. 97 Judge Е. Н. Plehve: Repression and Reform in Imperial Russia, 1902—1904. Syracuse; N.Y., 1983. P. 151-153. 98 Куропаткин A. H. Дневник A. H. Куропаткина 11 Красный архив. 1922. T. 2. С. 31 (16 февраля 1903 г.). 99 Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 2. С. 615. 100 Витте. Докладная записка... С. 133. 101 РГИА. Ф. 560 . Оп. 28. Д. 218. Л. 69 (Витте — Николаю, служебная за- писка, 11 августа 1900 г.). 102 Там же. Л. 71. 103 Mommsen W. Theories of Imperialism / Trans. By PS. Falla. Chicago, 1982. P. 32-33. 104 Fieldhouse O.K. Imperialism: An Historiographical Revision // Economic History Review. 2d ser. 1961. Vol. 14. № 2. P. 187—209. 105 Hobson J.A. Imperialism: A Study. London, 1902. 106 Bakhmeteff Archive. Witte Papers. F. 24. N. 6 (Витте — Ламздорфу, пись- мо, 22 ноября 1901 г.). 107 Куропаткин А. Н. Дневник А. Н. Куропаткина // Красный архив. 1922. Т. 2. С. 91 (3 декабря 1903 г.).
ГЛАВА 5 ЖЕЛТАЯ УГРОЗА Алексей Куропаткин Панмонголизм! Хоть слово дико, Но мне ласкает слух оно, Как бы предвестием великой Судьбины божией полно. От вод малайских до Алтая Вожди с восточных островов У стен поникшего Китая Собрали тьмы своих полков. Владимир Соловьев, «Панмонголизм» Владимир Соловьев впервые начал опасаться Дальнего Вос- тока во время своего путешествия в Париж в 1888 г. Фило- соф-поэт отправился во Францию, чтобы продвинуть свой план воссоединения католической и православной церквей. Рим- ское духовенство в основном осталось глухо к его предложениям, а консервативные чиновники в Петербурге выразили свое недо- вольство такой инициативой. Становилось все более очевидно, что надежды Владимира Сергеевича на примирение двух великих хри- стианских традиций несбыточны, и это сильно огорчало чувстви- тельного поэта1. И именно в такой момент мрачных раздумий Соловьев оказал- ся на собрании Парижского Географического общества. В ничем не примечательной череде академиков, египтологов, исследователей и африканских сановников один из ораторов завладел его внима- нием. Это был Чен Ки-тонг2 — китайский военный атташе во французской столице и сотрудник «Revue des deux mondes». Этот старший армейский офицер был одним из сторонников движения
135 Глава 5. Желтая угроза ____________________________________ «самоусиления», состоявшего из тех чиновников династии Цин, которые надеялись восстановить величие своей империи, взяв на вооружение новейшие достижения Запада. Речь Чен Ки-тонга пред- ставляла собой типичное изложение программы самоусиления: Мы готовы и способны взять от вас все, что нам нужно, всю технику вашей умственной и материальной культуры, но ни одного вашего ве- рования, ни одной вашей идеи и даже ни одного вашего вкуса мы не усвоим... Мы радуемся вашему прогрессу, но принимать в нем активное участие у нас нет ни надобности, ни охоты: вы сами приготовляете сред- ства, которые мы употребим для того, чтобы покорить вас3. Соловьева особенно встревожила невозмутимость, с которой публика отнеслась к китайцу. «Европейцы приветствовали его с таким же легкомысленным восторгом, с каким иудеи маккавейс- кой эпохи впервые приветствовали римлян», — мрачно замечал он. Русский философ считал Чен Ки-тонга представителем «чуждого, враждебного и все более и более надвигающегося на нас мира». Он добавлял, что «в его словах ненамеренно... высказывалось мнение, общее с четырехсотмил^ионною народною массой». Владимир Сергеевич намекал на «грозную тучу, надвигающуюся с Дальнего Востока»4. Двумя годами позже Соловьев изложил свои взгляды более основательно в длинном эссе «Китай и Европа». В его глазах эти две части Евразии являлись полными антиподами: «Противопо- ложность двух культур — китайской и европейской — сводится, в сущности, к противоположению двух общих идей: порядка, с одной стороны, и прогресса, с другой»5. Для описания первой идеи Соло- вьев использовал термин «китайщина». В эпоху Екатерины, в кон- це XVIII в., это слово обозначало моду на все китайское, подобно французскому слову chinoiserie, но в XIX в. оно приобрело гораздо более пренебрежительную коннотацию и вызывало ассоциации с отсталостью, реакционностью, жестокостью и тиранией6. Как и Николай Пржевальский, Соловьев невысоко ценил куль- туру Китая. Соловьев разъяснял, что эта цивилизация, основанная на поклонении предкам и рабском почитании прошлого, была на- сквозь окостеневшей. Он писал, что «китайская культура... не дала миру ни одной великой идеи и ни одного вековечного и безуслов- но ценного творения ни в какой области. Китайский народ боль- шой, но не великий»7. В заключение Соловьев писал, что хотя во-
1 36 Часть первая. Идеологии империи сточная империя и была опасна, Запад вовсе не обязательно был обречен: «Если мы, европейский христианский мир, будем... вер- ны себе, т.е. верны вселенскому христианству, то Китай не будет нам страшен»8. Тем не менее Соловьев продолжал страшиться Азии. Когда су- ровая засуха в 1891 г. привела к голоду, он увидел ее причины на Востоке. «На нас надвигается Средняя Азия стихийною силою сво- ей пустыни...» — замечал он9. В рецензии на книгу Елены Блават- ской «Ключи к теософии» Соловьев предупреждал, что автор и ее последователи являлись орудиями «наступательного движения буд- дизма на западный мир»10. Поразительная победа Японии над Китаем в 1895 г. вдохновила Соловьева на стихотворение «Панмон- голизм» с его грозным предсказанием вторжения объединенных азиатских полчищ в Россию: Панмонголизм! Хоть слово дико, Но мне ласкает слух оно, Как бы предвестием великой Судьбины божией полно. От вод малайских до Алтая Вожди с восточных островов У стен поникшего Китая Собрали тьмы своих полков. Как саранча, неисчислимы И ненасытны, как она, Нездешней силою хранимы, Идут на север племена. О Русь! забудь былую славу: Орел двуглавый сокрушен, И желтым детям на забаву Даны клочки твоих знамен. Смирится в трепете и страхе, Кто мог завет любви забыть... И Третий Рим лежит во прахе, А уж четвертому не быть. Пессимистические раздумья Владимира Сергеевича сопровож- дались другими, столь же мрачными предчувствиями. В 1897 г. он писал другу: «Наступающий конец мира веет мне в лицо каким-то явственным, хоть неуловимым дуновением, — как путник, прибли-
Глава 5. Желтая угроза 137 жающийся к морю, чувствует морской воздух прежде, чем увидит море»11. Наиболее известное произведение Соловьева о Дальнем Восто- ке — его апокалиптическая «Краткая повесть об Антихристе». Опубликованная незадолго до его смерти в 1900 г., повесть являлась приложением к «Трем разговорам» — размышлениям о силе зла и необходимости ему противостоять. Будто бы написанная монахом Пансофием, повесть изображает катастрофические события кон- ца света — вооруженные конфликты, пришествие Антихриста, победу над ним объединенных сил христианства и иудаизма и в конце концов — тысячелетнее правление Христа. Это произведе- ние несет на себе явный отпечаток Библии, особенно Откровения Иоанна, и вновь обращается с мольбой к Восточной и Западной церквям изжить раскол. Самый драматичный момент повести — ее начало, где предска- зывается период войн и революций в XX в., кульминацией кото- рого станет нападение с Востока. Заправляет здесь Япония: Подражательные японцы, с удивительною быстротой и успешностью перенявшие вещественные формы европейской культуры, усвоили так- же и некоторые европейские идеи низшего порядка. Узнав из газет и из исторических учебников о существовании на Западе панэллинизма, пан- германизма, панславизма, панисламизма, они провозгласили великую идею панмонголизма, то есть собрание воедино, под своим главенством, всех народов Восточной Азии с целью решительной борьбы против... европейцев12. Привлечь на свою сторону китайцев оказалось нетрудно: ... в начале XX века они приступили к осуществлению великого плана — сперва занятием Кореи, а затем Пекина, где они с помощью прогрессив- ной китайской партии низвергли старую маньчжурскую династию и посадили на ее место японскую. <...> В руках Японии китайцы видели сладкую приманку панмонголизма, который вместе с тем оправдывал в их глазах и печальную неизбежность внешней европеизации13. Японские офицеры теперь обучали огромную армию, состояв- шую из китайцев, маньчжуров, монголов и тибетцев. Новая кон- федерация сначала вытеснила европейцев из их азиатских колоний и концессий. Затем династия предприняла более грозный шаг:
138 Часть первая. Идеологии империи Преемник [первого богдыхана из японской династии], по матери кита- ец, соединявший в себе китайскую хитрость и упругость с японскою энергией, подвижностью и предприимчивостью, мобилизирует в Китай- ском Туркестане четырехмиллионную армию, и, в то время как Цун Лиямынь [Цзунлиямынь. — Примеч. ред.] конфиденциально сообщил русскому послу, что эта армия предназначена для завоевания Индии, богдыхан вторгается в нашу Среднюю Азию и, поднявши здесь все на- селение, быстро двигается через Урал и наводняет своими полками всю Восточную и Центральную Россию. <...> Боевые достоинства русских войск позволяют им только гибнуть с честью14. Воспользовавшись древней враждой между немцами и фран- цузами, азиатские орды завоевывают весь континент. Новое «мон- гольское иго» господствует над Западом в течение полувека, пока его наконец не свергнут. Только Британия избежала захвата, за- платив дань в 1 миллиард фунтов стерлингов. Когда Соловьев публично читал свою повесть в Петербургской думе в феврале 1900 г., на Дальнем Востоке было еще спокойно. Однако тем летом газеты наполнились сообщениями о яростной вспышке восстания в Северном Китае против засилья иностран- цев, в народе окрещенного «боксерским». Для склонного к мисти- цизму поэта эта новость означала подтверждение его самых дурных предчувствий. В письме в журнал «Вопросы философии и психо- логии» он утверждал: «Но предвидение и предчувствие этих собы- тий... действительно у меня было и высказывалось мною еще го- раздо раньше...»15 Соловьев видел в Боксерском восстании ни много ни мало предвестие финальной катастрофы: «Историческая драма сыграна, и остался еще один эпилог, который, впрочем, как и у Ибсена, может сам растянуться на пять актов. Но содержание их в существе дела заранее известно»16. Соловьев считал угрозу, идущую с Дальнего Востока, библейс- ким наказанием, знаком гнева Божия на христиан, не способных примириться между собой. Один ученый даже сравнивал азиатов с одной из семи казней Ветхого Завета, отмечая, что в Средние века эмблемой для обозначения монголов была саранча17. Философ Ни- колай Бердяев размышлял: «Христианской России и христианской Европе, как кара за грехи, за измену Христу... грозит панмонголизм, крайний Восток, до сих пор дремавший, Восток, нами забытый»18. В то время как экуменические призывы Соловьева мало кем были услышаны, идея об опасности, идущей с Востока, завладела
Глава 5. Желтая угроза 139 умами многих русских. В большей степени, чем кто-либо другой, Владимир Соловьев способствовал возникновению у соотечествен- ников представления о «желтой угрозе». Его апокалиптические раз- думья нашли благодарную аудиторию в среде поэтов и философов Серебряного века, особенно в беспокойное время после 1905 г. До войны с Японией такие настроения в образованных слоях русского общества были редкостью. И все же некоторые его пред- ставители разделяли глубокие опасения Соловьева по поводу Вос- точной Азии и потенциальной угрозы с ее стороны. Наиболее вли- ятельным выразителем таких идей в царском правительстве был военный министр Алексей Куропаткин. Представления о «желтой угрозе» не играли в восточноазиатской политике на рубеже веков столь важной роли, как идеи, обсуждавшиеся в трех предыдущих главах, но они составляли скрытое интеллектуальное течение, вли- яние которого ощущалось в Петербурге. Его ведущим сторонником в официальных кругах и был генерал Куропаткин. Как и многие офицеры императорской армии, Алексей Николае- вич Куропаткин родился в своей касте19. Он появился на свет 17 марта 1848 г. в имении «своих родителей в деревне Шешурино, недалеко от Пскова. Его отец, капитан Николай Емельянович Ку- ропаткин, преподавал геодезию в различных военных учебных за- ведениях Петербурга. В 1861 г., одновременно с освобождением крестьян, Николай Емельянович покинул действительную службу. Вернувшись в деревню, он посвятил остаток жизни участию в но- воучрежденном земском самоуправлении. Николай Емельянович позаботился о том, чтобы его сын полу- чил надлежащее военное образование. Алексей Николаевич был за- числен в престижный столичный 1-й кадетский корпус, затем окон- чил Павловское училище в 1866 г. В 1860-е гг. воспитанники даже таких аристократических заведений были подвержены радикальным настроениям поколения. Годы спустя Куропаткин вспоминал, что до 1866 г. он был «народником старой школы»20. Книги, более всего повлиявшие на него в те годы, — «Отцы и дети» Ивана Тургенева и «Что делать?» Николая Чернышевского21. В зрелом возрасте Алек- сей Николаевич, как и его отец, придерживался умеренно либераль- ных взглядов и горячо поддерживал земство22. После окончания училища Куропаткина назначили младшим офицером в 1 -ю Туркестанскую стрелковую бригаду. С этого нача- лась его долгая служба империи в век колониальных войн. Россия
140 Часть первая. Идеологии империи только начала кампанию по завоеванию ханств в Средней Азии. После деморализующего поражения в Крыму десятью годами ра- нее пески Туркестана предлагали великолепные возможности для молодых офицеров, желающих отличиться. Куропаткин быстро показал себя. В последующие два года он участвовал в действиях против Бухарского эмирата, в частности в двух штурмах Самарканда. К 1869 г. он уже командовал батальоном, а в 1871 г. поступил в Николаевскую академию Генерального шта- ба. Куропаткин оказался столь же способным и к учебе и окончил академию первым в списке выпускников. За отличную учебу он был награжден поездкой за границу с пребыванием в Германии, Франции и Алжире. Северная Африка представляла особый инте- рес, поскольку французская армия воевала против кочевников- мусульман в войне, напоминавшей Куропаткину его собственные сражения в Туркестане. Алексей Николаевич возвратился в Россию с орденом Почет- ного легиона за храбрость, проявленную в Сахаре, а также с боль- шим количеством сведений о французских кампаниях. В течение последующего года он опубликовал статью в «Военном сборнике» «Очерки Алжирии», за которой последовала серия «военно-стати- стических» очерков о регионе23. Начальство вскоре направило сво- его офицера обратно в Туркестан, где он получил свой первый Ге- оргиевский крест за храбрость, проявленную в сражении против кокандцев. Чрезвычайно благоприятным для его карьеры было его назначение начальником штаба у генерал-майора Михаила Скобе- лева. Известный в народе как «белый генерал», Скобелев был бле- стящим командиром, чьи подвиги в Средней Азии прославили его в русском обществе. Куропаткин также продемонстрировал свои дипломатические таланты, когда в 1876 г. Константин фон Кауфман, генерал-губер- натор Туркестана, направил его с деликатной миссией к руководи- телю мусульманского восстания Якуб-беку для ведения перегово- ров о границах России с его владениями, центром которых был Кашгар в Синьцзяне24. Это было крайне опасное предприятие, по- скольку на значительной части территории все еще было неспокой- но. Вскоре после выступления Куропаткин был ранен: его отряд атаковали киргизские всадники в горах Тянь-Шаня. Ему пришлось вернуться на российскую территорию и лечиться до выздоровления в течение полугода. Вторая попытка оказалась более успешной. Алексей Николаевич провел зиму в качестве гостя Якуб-бека.и уго-
Глава 5. Желтая угроза 141 Алексей Николаевич Куропаткин ворил предводителя повстанцев согласиться на большую часть тер- риториальных притязаний Петербурга. Как и Николай Пржеваль- ский, который встречался с Якуб-беком несколькими месяцами раньше, Куропаткин собрал богатые сведения об этом малоизвес- тном регионе. Русское географическое общество вскоре опублико- вало очерк Алексея Николаевича о Кашгарии, а затем наградило его золотой медалью за вклад в науку25. В следующем году Куропаткин отправился на войну с Турци- ей, только что разразившуюся на Балканах. Снова назначенный правой рукой Скобелева, Куропаткин сыграл активную роль в ско- белевских операциях в Ловче и Плевне, а также во время трудной зимней кампании26. После завершения военных действий Алексей
142 Часть первая. Идеологии империи Николаевич недолгое время служил заведующим Азиатской частью Главного штаба, где одним из его подчиненных был Николай Пржевальский. Но в Туркестане еще оставались незавоеванные лавры. Куропаткин вернулся как раз вовремя, чтобы принять уча- стие в одном из последних крупных сражений в Средней Азии — знаменитом штурме туркменского укрепления Геок-тепе под ко- мандованием генерала Скобелева в январе 1881 г. Именно полков- ник Куропаткин вел последнюю атаку на Геок-тепе, получив за это еще один Георгиевский крест и чин генерал-майора. В течение следующих пятнадцати лет Куропаткин оттачивал свои административные навыки. Первое назначение он получил в Петербург на должность помощника начальника Главного штаба, генерал-адъютанта Николая Обручева. Куропаткин активно уча- ствовал в мероприятиях по стратегическому планированию, раз- ведке, организации учений, снабжению и др.27. Однажды, в 1886 г., Алексей Николаевич даже лично проводил тайную рекогносциров- ку в проливе Босфор неподалеку от Стамбула. Для военного его ранга это было весьма необычное предприятие28. Через четыре года генерал снова был направлен в Среднюю Азию, где получил дол- жность начальника Закаспийской области. Он прекрасно проявил себя и на этом посту и много сделал для улучшения экономики и инфраструктуры этого края. Генерал также продолжал много печататься. Это были статьи об артиллерии, охоте и кампаниях в Средней Азии, а также большой том, посвященный последней Русско-турецкой войне29. Хотя этот последний представлял собой опыт военной истории, его красоч- ная проза, несомненно, предназначалась для широкой публики. Естественно, Скобелев занимал видное место в этих произведени- ях, и, восхваляя его, Куропаткин также способствовал росту своей собственной репутации30. Сам Александр Николаевич говорил: «У Михаила Дмитриевича многому научился, во многом ему подра- жал. Учился прежде всего решительности, дерзости в замыслах, вере в силу русского солдата»31. В народном сознании Куропаткин был столь тесно связан со своим прежним командиром, что когда его назначили главнокомандующим в войне с Японией в 1904 г., неко- торые рекруты из крестьян полагали, что ими снова командует Скобелев, хотя тот умер более двадцати лет назад32. Осенью 1897 г., в начале царствования Николая, стареющий военный министр Петр Ванновский попросил у монарха разреше- ния выйти в отставку33. Некоторые считали генерала Обручева
Глава 5. Желтая угроза 143 идеальным преемником Ванновского, но Николай, по всей веро- ятности, хотел видеть на этой должности более молодого челове- ка. Закрепившаяся за Куропаткиным репутация боевого генерала, сослуживца Скобелева, возможно, тоже сыграла свою роль34. По словам Витте, «если бы в то время подвергнуть баллотировке во- прос, кого назначить военным министром, то большинство вы- сказалось бы за Куропаткина»35. В канун Рождества 1897 г. Николай вызвал генерала Куропаткина в Царское Село и сообщил ему о на- значении военным министром. «Служите правдою. Надейтесь на Бога и верьте в мое к вам доверие», — приказал монарх своему но- вому министру36. Назначение Куропаткина состоялось в трудный для русской армии момент. Хотя военные сделали многое, чтобы восстановить свой престиж, утраченный более 30 лет назад после Крымской вой- ны, генерал прекрасно понимал стратегическую уязвимость импе- рии перед лицом постоянного наращивания вооружений западны- ми соседями. Дело усугубляли непоколебимая скупость министра финансов Сергея Витте и кажущееся бесконечным поглощение средств Военно-морским флотом37. Оригинальным решением было убедить другие державы прекратить это дорогостоящее соревнова- ние. Когда, вскоре после назначения Куропаткина министром, Австро-Венгрия начала вводить скорострельную артиллерию, он предложил Николаю идею соглашения, которая в итоге вылилась в Гаагскую мирную конференцию 1899 г.38. Будучи реалистом, Ку- ропаткин также постоянно призывал к укреплению обороны на границе с Германией и Австро-Венгрией. В этом контексте Дальний Восток был дорогостоящим развле- чением. Уже в феврале 1898 г., в разгар кризиса из-за захвата Гер- манией порта Кяо-Чао в Северном Китае, Куропаткин уговаривал своего повелителя не поддаваться соблазну вмешательства в тихо- океанскую игру39. Он убеждал, что если Россия окажется втянутой в этот конфликт, то это может принести пользу только Германии — самому опасному стратегическому сопернику. В октябре 1902 г., когда тихоокеанские территории тяжелым бременем легли на во- енные ресурсы России, Куропаткин писал начальнику Главного штаба генералу В.В. Сахарову: «Мы так там запутались, так много оттянули средств, что осуществили надежды и мечты Германии: дать России возможность увязнуть в китайских или индийских делах, чтобы ослабить ее на Западе»40. После поездки в Японию в следующем году Куропаткин снова уговаривал Николая не расхо-
144 Часть первая. Идеологии империи довать ценные военные ресурсы империи на Востоке. Хотя многие советники царя настаивали на агрессивной политике в этом реги- оне, военный министр по-прежнему считал, что Германия пред- ставляет собой более серьезную угрозу41. Был еще один резон не слушать пение тихоокеанских сирен. В прошлом Азия обычно уступала небольшим, но превосходящим ее технологически европейским армиям. Как показала Япония, унич- тожив в 1895 г. значительно превосходящие ее в численности силы Китая, Восток стремительно догонял Запад. Уже в 1887 г. Куропат- кин был обеспокоен утратой белым человеком превосходства над другими расами: Весьма знаменателен и тревожен тот факт, что вообще в борьбе европей- цев в Азии и Африке противники их стали в последнее время быстро со- вершенствоваться. Неудачи англичан в Афганистане, Судане, францу- зов в Тонкине показывают, что народы Африки и Азии могут бороться против европейцев и могут одерживать успех42. В начале 1900-х, в период относительного спокойствия на Во- стоке, военный министр предупреждал Николая, что его империя будет особенно уязвима в случае такого развития событий, из-за слабой заселенности земель по ту сторону Урала: русских насчиты- вается только 18 миллионов «в этой громаде народов» — против 300 миллионов индусов и 400 миллионов китайцев43. Будучи министром, Алексей Куропаткин еще не использовал выражение «желтая опасность». В первый раз он открыто напишет эти слова через шесть лет после того, как будет освобожден от дол- жности, в своей книге «Задачи русской армии»44. До 1905 г. он вы- ражался более уклончиво и употреблял такие метафоры, как «жел- тый поток» и «желтые волны». И все же основная идея желтой опасности — угрозы Европе со стороны народов Азии — уже уко- ренилась в его мыслях. В 1904 г., когда началась война между Японией и Россией, тре- вожные предчувствия Куропаткина, казалось бы, сбылись. Через несколько дней после начала военных действий Николай назначил военного министра главнокомандующим на Востоке. Это было популярное решение, поскольку в представлении многих генерал являлся наследником Скобелева. К сожалению, Алексей Никола- евич был кем угодно, но только не человеком действия. Его пато- логическая неспособность принимать решения, наряду с-глубоки-
Глава 5. Желтая угроза 145 ми сомнениями в силе своих войск и собственных талантах, не способствовала успеху русских войск в Маньчжурии. Вскоре пос- ле поражения при Мукдене в марте 1905 г. Куропаткин был осво- божден от обязанностей главнокомандующего. После войны бывший военный министр участвовал в резкой полемике по поводу этого конфликта с Сергеем Витте и другими. Живя по преимуществу в своем имении, он нашел время написать несколько книг. Во время Первой мировой войны генерал вернул- ся на действительную военную службу и командовал русскими вой- сками на Северном фронте. Он снова не блистал успехами, и ле- том 1916 г. Николай отправляет его генерал-губернатором в Туркестан. Недолгое пребывание на этом посту началось с подав- ления мусульманского восстания как раз наподобие тех, которые Куропаткин часто предсказывал. Он занимал этот пост до падения монархии, которое произошло менее чем через год. Для бывшего министра царского правительства и высокопо- ставленного генерала императорской армии Куропаткин относи- тельно благополучно пережил установление советского режима. Невзирая на уговоры французского посла, Алексей Николаевич отказался эмигрировать и предпочел прожить остаток дней школь- ным учителем в родной деревне Шешурино. Он мирно скончался в январе 1925 г. У русских, которые пережили почти два столетия монгольского владычества, лучше, чем у кого-либо из европейцев, должна была сохраниться историческая память об опасности, которая может прийти с Востока. Летописные свидетельства, такие как «Повесть о разорении Рязани Батыем», и средневековые былины были пол- ны леденящими кровь описаниями изуверств, совершенных кочев- никами с Востока во время нашествия в 1230-х гг.45. Несмотря на это, к XIX в. отношение народа к Восточной Азии стало относи- тельно доброжелательным. Иван Крылов вряд ли хотел навести на читателей ужас, когда писал в басне «Три мужика»: «Есть слух — война с Китаем: / Наш Батюшка велел взять дань с Китайцев чаем». Когда в 1880-х гг. группа учителей провела среди русских крестьян опрос с целью выяснить, каковы их знания о мире, они обнаружи- ли, что респонденты очень положительно относятся к Китаю. В от- ветах на вопросы, какая страна является самой сильной и самой богатой, в обоих случаях чаще всего упоминался Китай, оставив позади себя даже Россию. Крестьяне часто делали вывод о богат-
146 Часть первая. Идеологии империи стве и могуществе Китая, потому что его император никогда не тратил свои ресурсы на войны, в отличие от их собственного царя. Еще более поразительно, что некоторые считали китайцев едино- верным народом46. Среди интеллигенции отношение было менее благоприятным. Во время правления Николая I (1825—1855) прогрессивно настро- енные авторы начали приравнивать Китай к летаргии, застою и деспотизму. Александр Пушкин писал про стены «недвижного Китая», а Виссарион Белинский замечал о китайцах: «До сих пор, с незапамятных времен, они коснеют в нравственной неподвижно- сти, непробудным сном спят на лоне матери природы»47. Алек- сандр Герцен также презрительно отзывался о Срединном царстве: «...нельзя положительно утверждать, что Китай, например, или Япо- ния будут продолжать века и века свою отчужденную, замкнутую, остановившуюся форму бытия. Почем знать, что какое-нибудь слово не падет каплей дрожжей в эти сонные миллионы и не поднимет их к новой жизни?»48. В глазах западников, таких как Белинский и Гер- цен, восточный сосед воплощал все, против чего они восставали. Китай являлся для России напоминанием о том, во что она сама может превратиться. Враги самодержавия даже взялись писать о династии Цин в эзоповской критике династии Романовых49. Иногда писатели XIX в. изображали Восточную Азию в более зловещем свете. В конце романа Федора Достоевского «Преступ- ление и наказание» герой-убийца Раскольников видит кошмары, лежа на тюремной койке: «Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу»50. Высказыва- лось предположение, что восточные черты и одежда Ноздрева в романе Гоголя «Мертвые души» должны были подчеркнуть его аг- рессивное поведение51. Ошеломительный дебют Японии в качестве тихоокеанской державы в середине 1890-х гг. способствовал возникновению бес- покойства по поводу желтой угрозы. Но страх, что Япония может возглавить натиск с востока, существовал и раньше. Это представ- ление, возможно, впервые заявило о себе в России в книге Васи- лия Головнина, морского офицера, который попал в плен к япон- цам вместе со своей командой в экспедиции на Курилы в 1811 г. Описание, составленное им за два года пребывания в плену, яви- лось одним из немногих выходивших тогда в Европе подробных очерков о Японии, добровольно изолировавшей себя от-мира. В
Глава 5. Желтая угроза 147 целом капитан представил довольно объективный взгляд, даже признав, что у японцев были основания взять его в плен. Покидая Японию, он размышлял: «...наступивший благоприятный ветер быстро понес корабль и отдалял нас от берегов, на коих испытали мы столь много несчастья и великодушия мирных жителей, назы- ваемых от европейцев (может быть, уже чересчур просвещенных?) “варварами”»52. Когда речь зашла о японской армии, Головнин заключил, что «в военных науках всякого рода они... еще младен- цы»53 . Недостаток военной доблести являлся результатом изоляции империи и отрицательного отношения к инновациям. Читатели после 1904 г. сочтут зловещим пророчеством его замечание о том, что неспособность усвоить современные способы ведения войны не является для обитателей острова врожденной: «...если бы япон- ское правительство пожелало иметь военный флот, то весьма не- трудно устроить оный на европейский образец и довести до воз- можного совершенства»54. По словам Головнина, другим странам очень повезло, что Япония считает для себя недостойным вступать в контакт с Западом, потому что хороший лидер («подобный вели- кому нашему Петру») мог бы привести Японию к господству на Тихом океане. «А если бы случилось, что японцы вздумали ввести к себе европейское просвещение и последовали нашей политике, тогда и китайцы нашлись бы принужденными то же самое сделать. В таком случае сии два сильные народа могли бы дать совсем дру- гой вид европейским делам»55. Еще через 60 лет ссыльный анархист Михаил Бакунин сделал подобное предсказание в своей главной работе «Государственность и анархия»: Напрасно презирают китайские массы. Они грозны уже одним своим огромным количеством, грозны, потому что чрезмерное умножение де- лает почти невозможным их дальнейшее существование в границах Ки- тая... Внутри Китая живут массы, гораздо менее изуродованные китай- скою цивилизациею, несравненно более энергические, к тому же непременно воинственные... Надо заметить еще, что в последнее время они стали знакомиться с употреблением новейшего оружия и также с европейскою дисциплиною... Соедините только эту дисциплину и зна- комство с новым оружием и с новою тактикою с первобытным варвар- ством китайских масс <...> да примите в соображение чудовищную ог- ромность населения, принужденного искать себе выхода, и вы поймете, как велика опасность, грозящая нам с Востока56.
148 Часть первая. Идеологии империи Офицеры разведки подходили к рассмотрению потенциала ази- атских держав более скрупулезно, чем анархист Бакунин. Начиная с 1880-х гг. страницы «Сборника» Главного штаба и подобных из- даний были полны рассуждений об усилиях Китая переделать свои Вооруженные силы по европейскому образцу. Хотя мало кто так же категорично отрицал такую возможность, как воинственный пер- вопроходец Николай Пржевальский, как правило, офицеры не ве- рили в возможность успешной реформы цинской армии57. Самые авторитетные знатоки Китая в Главном штабе отдавали должное впечатляющим размерам империи, но заключали, что присущий династии Цин консерватизм препятствует любому стремлению к прогрессу. Так, подполковник Бутаков уверял, что с 1840-х гг. ки- тайская армия едва ли изменилась58. Что касается Японии, ее Во- оруженные силы удостоились внимания только после того, как они нанесли поражение Китаю в 1895 г.59. Таким образом, Василий Головнин и Михаил Бакунин в своих опасениях по поводу Востока были в незначительном меньшин- стве. Если не считать некоторого беспокойства во время напряжен- ных отношений с Китаем в 1880-х гг., даже большинство военных не видели ни в одной дальневосточной державе потенциального аг- рессора. До 1895 г. подавляющее большинство русских просто не видели никакой угрозы со стороны Восточной Азии. Как русские, так и европейцы помнили, что из Азии приходили мно- гочисленные и разрушительные вторжения. В древности Восток пе- риодически угрожал Западу, начиная с попыток Персии завоевать греческие государства в V в. до н.э. Падение Римской империи было по меньшей мере ускорено следовавшими один за другим набегами с Востока, самым известным из которых было нашествие гуннского вождя Аттилы в середине V в. н.э. Восемьсот лет спустя, в 1241 г., хан Батый опустошил Венгерское королевство на заключительном этапе похода, уже разорившего русские княжества. Средневековый мир, который поначалу с надеждой полагал, что монголы — это персона- жи мифического несторианского царства пресвитера Иоанна, начал видеть в них исчадия ада. Им не казался простым совпадением тот факт, что распространенное второе название монголов — татары было очень созвучно слову «Тартар», обозначающему преисподнюю в клас- сической мифологии60. Один французский хронист писал, что мон- голы — это «больше звери, чем люди, которые утоляют жажду чело- веческой кровью и пожирают плоть собак и людей»61. —
Глава 5. Желтая угроза 149 Как указывает Денис Синор (Denis Sinor), «монголы были пер- выми азиатами, с которыми страны Запада вступили в прямой кон- такт»62 . Следующая встреча с Дальним Востоком была более пози- тивной. Католические миссионеры, которые начали путешествовать в Китай в XVI в., обычно идеализировали экзоти- ческую империю. Основываясь на благоприятных отзывах иезуи- тов и других, мыслители в XVII—XVIII вв., например Вольтер, ви- дели в Срединном царстве апофеоз просвещенного деспотизма. К концу XVIII в. начали появляться более негативные выска- зывания. Другие французские мыслители, такие как Монтескье и Руссо, увидели в цинском Китае тиранию, а не разумное правле- ние. Монтескье был также поражен огромным количеством китай- цев. В своем сочинении «О духе законов» он отмечал: «Климат Китая необыкновенно благоприятствует росту народонаселения. Женщины там так плодовиты, как нигде на земле. Самая жестокая тирания не останавливает там процесса прироста населения... На- селение Китая благодаря его климату не перестанет размножаться и одолеет тиранию»63. По любым меркам, император Цин управ- лял огромным населением. Если в 1800 г. население Франции и России составляло 27 млн и 35 млн человек соответственно, чис- ло китайцев оценивалось в 200 млн. К 1900 г. население Китая воз- росло больше чем вдвое — примерно до 400 млн, по сравнению с 41 млн французов, 167 млн русских и 76 млн североамериканцев64. Поначалу данные о таком существенном демографическом не- равенстве были не более чем отвлеченными статистическими ку- рьезами. Но в 1798 г. английский пророк-пессимист Томас Роберт Мальтус в книге «Опыт о законе народонаселения» высказал мысль о том, что высокие темпы рождаемости представляют опасность для общего благополучия65. Идеи об опасности перенаселения во второй половине XIX в. стали причиной растущего беспокойства по поводу огромного количества жителей Востока, особенно ког- да многочисленные китайские эмигранты начали прибывать на Тихоокеанское побережье Северной Америки и в Австралию66. Организации, такие как Комитет по защите англосаксонской расы, стали требовать введения строгого контроля над приемом новых эмигрантов из Азии в США. Политики всех мастей обнару- жили, что резкая антикитайская риторика является отличным спо- собом набрать голоса, и даже будущий президент Теодор Рузвельт ругал «аморальную, вырождающуюся и ничтожную нацию»67. Ме- стные газеты, включая «Сан-Франциско Экзаминер» Уильяма Рэн-
150 Часть первая. Идеологии империи дольфа Херста, увеличивали тиражи, печатая страшные истории о коварстве и испорченности «Джона Чайнамена»68. Огромное население Китая стало ярким лейтмотивом синофо- бии конца XIX века. Это выразил британский писатель Редьярд Киплинг: «Есть три расы, которые умеют работать, и только одна, которая умеет роиться»69. Законодатели в Вашингтоне обосновы- вали аргументы по ограничению иммиграции из Азии зловещими предупреждениями о «наплыве монголов». В своей речи в Конгрес- се 1892 г. сенатор из Орегона громогласно заявлял: «Если эти ог- ромные орды китайских варваров под предводительством велико- го монгольского вождя Тамерлана более пяти столетий назад смогли не военной доблестью, но простой силой численного пре- восходства опустошить все на своем пути в России, Турции, Егип- те и Индии... они могут сделать это снова»70. Страхи Северной Америки и Австралии по поводу азиатского демографического наплыва совпали с растущим унынием среди европейских интеллектуалов. В последние десятилетия века, видев- шего, как великие державы образовали огромные заморские импе- рии и обеспечили беспрецедентное благосостояние у себя на роди- не, многие начали опасаться, что западная цивилизация быстро клонится к концу в результате морального, социального, физичес- кого и религиозного упадкам В литературе расцветал декаданс, а Макс Нордау в «Вырождении» и Брукс Адамс в «Законе цивилиза- ции и упадка» предупреждали, что мир белого человека неуклон- но стареет и скоро его обгонят более молодые расы71. Чарльз Пирсон (Charles Pearson), историк, обучавшийся в Ок- сфорде, который много лет провел в Австралии, объединил идеи поколения о надвигающемся упадке Запада с идеями об опаснос- тях, представляемых «желтой расой», в своем произведении «На- циональная жизнь и характер» («National Life and Character»)72. Впервые опубликованная в 1893 г., эта книга была с большим одоб- рением встречена будущим американским президентом Теодором Рузвельтом, как «одна из наиболее примечательных книг о конце века»73. Пирсон был согласен с Нордау и Адамсом в том, что пе- риод расцвета европейских наций остался позади. Урбанизация, ослабление семейных уз и «моральное разложение» — все это под- рывало жизненные силы Запада. Подобно анемичному, в прошлом могущественному, благородному роду, белый человек был более не в состоянии сохранять свое господствующее положение._«В конце концов, цивилизация более низкого уровня имеет больше шансов
Глава 5. Желтая угроза 151 выжить, чем привилегированная», — отмечал Пирсон. «Мы про- снемся и обнаружим, что нас... оттеснили народы, на которые мы смотрели как на подчиненных, считая, что они должны обслужи- вать наши потребности»74. Согласно Пирсону, Китай больше всего выигрывал от упадка «арийской расы». Во-первых, его население было на удивление живучим. Даже во время тайнинского восстания в 1850-е — нача- ле 1860-х гг., унесшего жизни 30 млн человек, Срединному царству все равно удавалось поставлять иммигрантов в Юго-Восточную Азию, Австралию и Северную Америку. Теперь главной станови- лась экономическая угроза. Готовые усердно работать за малую толику того, что платили белым, китайцы неминуемо должны были захватить мировые рынки. Однако Пирсон усматривал на горизон- те и политическую угрозу. Если кто-нибудь объединит и возглавит этот народ, размышлял он, «трудно предположить, что Китай не превратится в агрессивную военную державу, которая отправит свои миллионные войска за Гималаи и через Степи»75. Читатели книги Чарльза Пирсона взволновались из-за китай- ских народных масс, но больше всего для популяризации идеи желтой угрозы сделал немецкий кайзер Вильгельм II76. В 1895 г., вскоре после того как Япония наголову разбила китайцев в быст- ротечной войне, прусский монарх дал указания профессору Герма- ну Кнакфуссу из Кассельской академии искусств нарисовать кар- тину. Как говорил сам кайзер, на картине были изображены «страны Европы, представленные своими небесными покровите- лями, созванные архангелом Михаилом... чтобы объединиться в борьбе с нашествием буддизма, язычества и варварства для защи- ты креста»77. Надпись гласила: «Народы Европы! Защитите свое священное наследие!»78 Вильгельм приказал широко распропагандировать это изобра- жение. Он дарил копии своим служащим и главам иностранных государств, оттиски распространялись в народе, и этот рисунок украшал даже судна немецкого Восточно-азиатского пароходства79. Кайзер также украшал свои речи напыщенными высказываниями о желтой опасности, особенно во время Боксерского восстания в Китае в 1900 г. В то лето, когда немецкие военные корабли отпра- вились из Бремерхафена в Восточную Азию, он сказал офицерам: «Вы отправляетесь с тяжелой и серьезной миссией... Это может быть началом великой войны между Западом и Востоком»80. Полковник граф Хельмут фон Мольтке, будущий начальник немецкого Генерального штаба, получил приказ подарить картину
152 Часть первая. Идеологии империи царю Николаю осенью 1895 г. в память о вторжении двух империй в Восточную Азию вместе с Францией в начале того года. Стремясь подтолкнуть своего кузена к действиям на Тихом океане, Виль- гельм еще раньше наставлял Николая, что «в будущем великая за- дача России состоит в том, чтобы культивировать Азиатский Кон- тинент и защитить Европу от нашествия Великой Желтой Расы»81. В течение последующих восьми лет кайзер продолжал подобными аргументами подстрекать Николая к действиям на Востоке. В пись- ме из Познани летом 1902 г. самопровозглашенный «адмирал Ат- лантического океана» предупреждал «адмирала Тихого океана» о японских военных инструкторах в Китае: «20—30 миллионов обу- ченных китайцев, которым помогает полдюжины японских диви- зий. Дивизии под началом блестящих бесстрашных ненавидящих христианство японских офицеров. Офицеры — это... реальное во- площение “Желтой опасности”, которую я описывал несколько лет назад и за изображение которой меня высмеивало большое коли- чество людей»82. Лаконичные ответы Николая на разглагольство- вания кузена говорили об отсутствии подобных страхов перед «желтой угрозой». Царь с трудом терпел своего властного прусского родственника83. Алексей Куропаткин был горячим противником неуклюжих попыток кайзера вовлечь Россию в азиатские дела. Он считал, что настоящую опасность представляла как раз внушительных разме- ров армия Германии на западной границе. Генерал часто напоми- нал Николаю: «...чем более потратит Россия сил и средств на Даль- нем Востоке, тем слабее будет на Висле и Немане»84. И в то же время Куропаткин был крайне обеспокоен огромной численностью населения Китая и его способностью нанести ущерб Российской империи. Во время своего пребывания на посту министра он на- стоятельно убеждал царя без нужды не провоцировать своенравные народы Востока. Хотя Куропаткин без колебаний применял силу в Азии, когда возникала угроза интересам России, он делал это, чтобы защитить государство, а не завоевывать новые территории. Как и Николай Пржевальский, Куропаткин познакомился с восточными людьми лицом к лицу. Однако его оценка военных на- выков азиатских народов в корне отличалась от оценки Пржеваль- ского. Рассказы Куропаткина о пребывании в Кашгарии и Туркес- тане дают более объективное изображение местных бойцов. И они были не толпой трусливых лентяев, как у Пржевальского, а скорее умелыми воинами, несмотря на отрицательные черты их характера.
Глава 5. Желтая угроза __________________________________________ 153 «Народы Европы! Защитите свое священное наследие!» Аллегория желтой опасности, написанная Германом Кнакфусом по приказу кайзера Вильгельма II (Diosy A. The Near East. London, 1898) Описывая кочевников-туркменов, с которыми он сражался в Центральной Азии, Куропаткин говорил, что они «вполне симпа- тичн[ы] своею храбростью, гостеприимством, любовью к своей земле». Физически они великолепны — высоки, атлетически сло- жены, сильны и выносливы, но они также «жестоки, вероломны, лгуны, завистливы и прожорливы»85. Отношение Куропаткина к Якуб-беку и его силам было гораздо менее презрительным, чем у Пржевальского. Соглашаясь с тем, что правление мятежника про- длится недолго, Алексей Николаевич тем не менее высоко оцени- вал его военные дарования, организаторские способности, «лич- ную храбрость», «скромную жизнь», силу воли и «железную энергию»86. Куропаткин опасался, что азиаты станут лучше воевать через какое-то время, когда они освоят современное оружие. В прошлом русским европеизированным военным было легко побеждать плохо вооруженных степных кочевников. Но Куропаткин отмечал, что даже в Средней Азии царское правительство больше не может счи-
154 Часть первая. Идеологии империи тать само собой разумеющимся свое превосходство: «...в городах наши противники дрались лучше, и при штурмах у нас и у них бывали большие жертвы. Появление усовершенствованного ору- жия в руках азиатских народов значительно увеличило трудность действия против них»87. Что касается Китая, Куропаткин хотя и признавал, что цинс- кая армия не представляет непосредственной угрозы для России, но из-за своей численности она является силой, с которой прихо- дится считаться. Его также настораживало безразличие китайско- го солдата к своей судьбе, его «способность спокойно встречать смерть»88. Больше всего военного министра волновало мирное про- движение китайцев в российские пределы. Амурский край уже страдал от прироста «желтого населения». Вторя рефрену, знакомо- му жителям Калифорнии конца XIX в., Куропаткин докладывал царю в 1903 г., что китайские переселенцы «забирают в свои руки торговлю, составляют главную массу рабочих по прокладке дорог, возведению зданий, торговым работам, постройке крепостей; они проникают всюду, как прислуга, и наконец, в качестве арендаторов и рабочих...» Наконец, «желтолицые» вытесняли русских и из сфе- ры аграрных занятий89. Годом раньше военный министр предуп- реждал Николая о коварном плане китайских властей заселить Маньчжурию и Монголию (регионы, которые ранее были по боль- шей части недоступны для китайцев-хань) большим количеством переселенцев из самого Китая. Такое развитие событий было осо- бенно неблагоприятно для Восточной Сибири90. Куропаткин бил тревогу: «С увеличением населения в северной Маньчжурии уве- личится и опасность, что желтолицые могут затопить в своем жел- том потоке небольшие существующие в Приамурском крае русские оазисы»91. Из азиатских государств военный министр с наибольшим ува- жением относился к Японии. Уже в марте 1898 г., вскоре после сво- его назначения, Алексей Николаевич выразил обеспокоенность по поводу возможного нападения японцев на недавно приобретенную военно-морскую базу Порт-Артур92. Куропаткин получил возмож- ность непосредственно изучить тихоокеанского соперника летом 1903 г., когда Николай отправил его в Японию с необычной мис- сией93 . Основной целью путешествия было объяснить позицию России в отношении Маньчжурии и Кореи в период крайне напря- женных отношений с Токио по этим вопросам. Генерал также лич- но произвел рекогносцировку потенциального противника. Как
Глава 5. Желтая угроза 155 гость японской армии, он посещал военные академии и оружейные заводы, наблюдал учения и осматривал подразделения в Токио, Нагасаки, Осаке и других местах. Островная империя произвела на него благоприятное впечат- ление. Куропаткин писал царю: «...удивлен был культурою местно- стей, мимо которых мы проезжали. Несомненно, что в отношении культуры масса населения опередила нас, русских, весьма значи- тельно»94 . Вооруженные силы Японии также получили высокую оценку. Хотя Куропаткин и обнаружил некоторые недостатки в кавалерии и офицерском корпусе, пехота показала отличные ре- зультаты как во время учений, так и на параде. Войска были хоро- шо накормлены, экипированы и обучены, моральный дух был вы- сок, а дисциплина отлична. «В общем войска японские произвели на меня впечатление надежных войск»95. Не разделяя презрения Пржевальского к азиатам-воинам, Ку- ропаткин также не проявлял энтузиазма и по поводу завоевания. Отношение военного министра к конфликтам было гораздо более пессимистичным. Современные государства расширяли свои гра- ницы не ради славы завоевателей новых земель и не ради богатств, которые эти земли могли принести. Они делали это только для того, чтобы защитить свои слабые границы. Впервые Куропаткин разъяснял свои умозаключения в алжирских очерках: «...в 26 лет войны французы, начав с города Алжира <...> подчиняют себе мало-помалу всю Алжирию. Мы остановились на том факте, что и правительство, и общественное мнение были против расширения владений в Африке, но, тем не менее, это расширение неуклонно продолжалось до тех пор, пока владения... не дошли до пустынь Сахары». Причиной этого вынужденного продвижения французов в Африку была необходимость защищаться против враждебных пограничных племен. Каждый раз, когда французское владычество устанавливалось на новой территории, кочевники по другую сто- рону границы начинали устраивать периодические набеги на толь- ко что усмиренный район, что неизбежно вынуждало производить новые аннексии96. Куропаткин полагал, что продвижение России на восток было вызвано подобными соображениями. Как и продвижение Франции в Северную Африку, «движение России в Средней Азии... соверша- лось не по определенному плану и даже противно намерениям правительства»97. В описании завоевания Россией Туркестана он объяснял: «...граница... была подвержена постоянным нападениям
1 5 6 Часть первая. Идеологии империи кочевых племен, которые грабили наших жителей, угоняли скот и уводили людей в рабство»98. Хотя имелись и коммерческие мотивы, Куропаткин подчерки- вал, что царская кампания предпринималась главным образом для защиты юго-восточной границы. «Это было неизбежным послед- ствием близости громадной степи, населенной полудикими, враж- довавшими между собою киргизами и туркменами»99. Каждый шаг вперед ставил Россию перед лицом нового врага, которого снова надо было покорять. Полумеры не действовали, ибо это была «Азия, признающая только силу»100. Это «движение, дорого сто- ящее коренному населению», добавлял Куропаткин, «но неизбеж- ное в силу естественных причин, неотвратимых, пока наши границы не сомкнутся с относительно сильными и организованными государ- ствами (Китай, Персия, Афганистан)». Только когда в 1880-х гг. все ханства были полностью покорены и вошли в империю, «тяжелая миссия России в Средней Азии пришла теперь к своему естествен- ному концу»101. Мышление Куропаткина напоминает хорошо известный цир- куляр министра иностранных дел в правительстве Александра II князя Александра Горчакова. Написанный в ноябре 1864 г., этот документ распространялся среди российских представителей за границей, чтобы оправдать кампанию против Кокандского ханства: Положение России в Средней Азии одинаково с положением всех об- разованных [цивилизованных. - Ред.] государств, которые приходят в соприкосновение с народами полудикими, бродячими, без твердой об- щественной организации. В подобном случае интересы безопасности границ и торговых сношений всегда требуют, чтобы более образованное государство имело известную власть над соседями, которых дикие и буй- ные нравы делают весьма неудобными. <...> Оно бывает вынуждено при- вести соседние народцы к более или менее близкому подчинению. По достижении этого результата эти последние приобретают более спокой- ные привычки, но, в свою очередь, они подвергаются нападениям бо- лее отдаленных племен. Государство обязано защищать их от этих гра- бительств и наказывать тех, кто их совершает... Если государство ограничится наказанием хищников и потом удалится, то урок скоро за- будется; удаление будет приписано слабости: азиатские народы, по пре- имуществу, уважают только видимую и осязательную силу... Поэтому работа должна начинаться постоянно снова102.
157 Глава 5. Желтая угроза _______________________________________ Многие иностранцы, особенно англичане, отвергли письмо Горчакова как чистой воды пропаганду. Более столетия спустя, в 1980 г., вскоре после того как советские войска вошли в Афганис- тан, журнал для американских дипломатов перепечатал этот цир- куляр с подзаголовком «Deja vu: Россия в Восточной Азии»103. Не- которые ученые дискутируют о том, верил ли министр иностранных дел в свои слова104. Как бы ни относились Горчаков и его современники к этому обоснованию, Куропаткин воспринял его серьезно. И все же завоевание вовсе необязательно ликвидировало опас- ность со стороны иных народов. Согласно пессимистичным рас- суждениям Куропаткина, даже после того как иная народность была покорена и вошла в состав подданных царя, она все равно может представлять угрозу. Более того, являясь частью Российской империи, неспокойное и агрессивное чужеродное население может принести больше вреда, чем оставаясь за ее пределами. Единствен- ная возможность обеспечить спокойствие внутри страны — асси- милировать все нерусские элементы, населяющие империю. Куропаткин оказался страстным сторонником русификации в период роста национального самосознания среди меньшинств империи. Финны помнят военного министра как одного из глав- ных действующих лиц в стремлении царя лишить их армию полу- автономного статуса, начиная с 1898 г.105. Глядя на Восток, Куро- паткин часто опасался сильного религиозного рвения мусульманских подданных империи. В отчете о ревизии Туркестан- ского военного округа в 1901 г. он писал: «Население Туркестана... в общем довольно спокойное; тем не менее, по вере своей оно нам чуждо, а потому требует неослабного, но осторожного с нашей сто- роны надзора; надо быть всегда готовым встретить вспышку рели- гиозного фанатизма...»106 По мнению Куропаткина, если в Туркестане возникнут пробле- мы, русским некого будет винить, кроме самих себя. Военный министр полагал, что терпимое отношение к чуждым вероиспове- даниям и обычаям является прологом к крушению многонацио- нальной империи. «Необходимо припомнить, что под влиянием западных идей, из опасения упрека в религиозной нетерпимости, русские в Сибири и в Средней Азии в XVIII и XIX столетиях ста- ли покровительствовать распространению мусульманства...»107 Военный министр часто спорил со своим коллегой Сергеем Витте, который выступал за более благосклонное отношение к не-
158 Часть первая. Идеологии империи русскому населению империи108. Во время беседы с Витте на но- вогоднем приеме у царя в 1902 г. Куропаткин заявил, что миссия самодержавия состоит в том, чтобы внушить своим нерусским под- данным чувство «гордости от мысли, что они принадлежат к вели- кой русской семье»109. Несколькими годами раньше военный ми- нистр убеждал Николая, что тот должен подавлять сепаратистские устремления. Идеалом для России Куропаткин считал «плавильный котел» Соединенных Штатов Америки, где люди говорят на одном языке, имеют одну школу, один суд110. Подтекст умозаключений Куропаткина был очевиден: если Российская империя уже столкнулась с проблемами интеграции многочисленных народностей, то неразумно завоевывать новые территории. Для русских, писал он, это будет сопряжено с риском «раствориться» среди инородцев111. Самое яркое изложение стра- тегического видения Куропаткина можно найти в его длинной слу- жебной записке царю об обороне империи, составленной в марте 1900 г. Рассказывая о требованиях к армии в XX в., документ под- робно описывает всю границу, начиная с 870-километровой грани- цы с Норвегией на северо-западе до общих с Кореей 16 километ- ров на востоке112. По словам автора, Николай прочитал служебную записку, но признался, что с трудом одолел последнюю главу, где «так много важных мыслей»113. Военный министр начал с описания потрясающего роста цар- ских владений начиная с 1700 г.: «...в течение двух последних веков Россия из государства с 12 мил. жителей обратилась... к 1900 г. — в мощную империю с 132 мил. населения... ныне Россия занимает 1/6 часть всей суши земного шара»114. Возникает вопрос: «Довольны ли мы в настоящее время своими границами?»115 Куропаткин реши- тельно дает утвердительный ответ, заявляя, что Россия давно до- стигла своих естественных границ. Он убеждает своего повелите- ля сосредоточиться на защите имеющихся владений, ибо удержать то, что он уже имеет, и так достаточно трудно. Любые новые заво- евания лишь вызовут враждебность со стороны других держав. Кроме того, нет нужды увеличивать число неспокойных нацио- нальных меньшинств. Царю незачем стремиться к новым приобретениям в Азии, за исключением разве что Босфора с Константинополем. И прежде всего, подчеркивал Куропаткин, Николай должен противостоять любым соблазнам в Китае. Несмотря на нестабильность Цинской империи, Россия просто не могла себе позволить иметьттедоволь-
159 Глава 5. Желтая угроза _____________________________________ ного и враждебного соседа вдоль своей восточной границы протя- женностью 9000 км. Хотя Куропаткин и изменит свою позицию менее чем через год, когда события, связанные с Боксерским вос- станием, поставят его перед свершившимся фактом, он настойчи- во возражал против дальнейшего продвижения в Маньчжурию: «Не говоря уже о том, что такой захват одной из важнейших провинций Китая нарушил бы вековые мирные отношения наши к этому со- седу, — он повел бы за собою массовое население маньчжуров... Слабое русское население [Уссурийского края. — Ант.] было бы потоплено нахлынувшими волнами желтой расы»116. Даже когда речь заходила об Индии, которая считалась давним объектом вожделения Российской империи, Куропаткин полагал, что царь проявит мудрость и воздержится от новых завоеваний117. Более того, вместо того чтобы соперничать с Альбионом в борьбе за Азию, Россия должна сотрудничать со своим традиционным противником на этих землях. В примечательном отрывке военный министр предсказывал: «XX век должен принести с собою тяжкую борьбу в Азии народностей христианских против нехристианских. Для блага человечества необходимо, чтобы в этой борьбе мы были в союзе с христианской Англией против нехристианских племен Азии...»118 Пессимизм Куропаткина в отношении Азии понятным образом усилился в годы, последовавшие за его поражением в Маньчжурии. В 1910 г., размышляя о тех событиях у себя в Шешурине, бывший военный министр опубликовал трактат «Задачи русской армии». Нацеленный на широкую аудиторию, этот 1600-страничный труд был построен по той же схеме, что и служебная записка Николаю в марте 1900 г. Он включал обзор прошлых войн и рекомендации на будущее. Однако идея была совершенно другой. Используя жесткие националистические и расистские выраже- ния, Куропаткин теперь писал о многих трудностях «русского пле- мени». Одна из самых серьезных опасностей для русских, утверж- дал он в разделе под названием «Желтая опасность», находилась на востоке. «Борьба только начинается... То, что произошло на полях Маньчжурии в 1904—1905 гг., был лишь авангардный бой». Подобно тому как десятью годами ранее Соловьев в своей «Краткой повес- ти об антихристе» призывал христианство забыть все ссоры и объе- диниться перед лицом нового монгольского врага, Куропаткин призывал действовать «для блага всей Европы, чтобы при новом напоре японцев или китайцев на Россию силы Европы были с нею,
160 Часть первая. Идеологии империи а не против нее... С единодушным признанием, что поддержание мира в Азии составляет вопрос общеевропейский <...> “желтая опасность” может быть на продолжительное время устранена»119. Последнее серьезное выступление Куропаткина по поводу Азии — его «Русско-китайский вопрос», который появился два года спус- тя. Цинская династия только что пала, и будущее восточного со- седа России было неопределенным. Повторяя зловещие предска- зания о неизбежном конфликте «между белою и желтою расами», отставной генерал призывал русский народ принять предупреди- тельные меры против будущих нападений с Востока120. Необходи- мо захватить полосу китайской территории в малонаселенных сте- пях и пустынях Синьцзяна, Монголии и Маньчжурии вдоль всей русской границы и создать санитарный кордон. Таким путем Рос- сия сможет, в лучших традициях князя Горчакова, защитить себя от желтой опасности. Алексей Куропаткин глубоко пессимистично смотрел на будущее современных империй. Он полагал, что великим державам все бо- лее угрожали как неспокойные враждебные элементы изнутри, так и агрессивные, варварские народы извне. Поэтому империям сле- дует сосредоточиться на обороне, а не на завоеваниях. Генерал не исключал полностью присоединения новых территорий, но пола- гал, что к ним следует прибегать только для защиты границ от по- тенциальных атак со стороны опасных соседей. Куропаткин^не был единственным русским, высказывавшим такое убеждение, — здесь явно слышатся отголоски циркуляра кня- зя Горчакова, — но он был одним из первых, кто объединил совре- менные европейские идеи о расовой борьбе, Kulturpessimismus и социальный дарвинизм с более традиционными представлениями о «беспокойной границе». Он был также среди немногих чиновни- ков царского правительства, кто указывал на «желтую опасность», хотя открыто он этого термина до своей отставки не употреблял. Представления Куропаткина о желтой угрозе были в значитель- ной степени заимствованы с Запада. Не случайно Владимир Соло- вьев впервые задумался о недружелюбии Востока во время своей поездки во Францию. Как и многие другие элементы русского fin de siecle, эти пессимистичные идеи в значительной степени были вызваны более широкими интеллектуальными течениями на Запа- де, включая общее ощущение беспокойства в связи с приближаю- щимся концом века. Негативное отношение к китайской иммиг-
161 Глава 5. Желтая угроза ___________________________________ рации в Калифорнию, Британскую Колумбию и Австралию также сыграло свою роль. Даже британец сэр Роберт Харт, который дли- тельное время занимал пост шефа морской таможни Китайской империи и в целом симпатизировал китайцам, мрачно предсказы- вал в 1900 г.: «То, что в будущем нам придется иметь дело с “жел- тым” вопросом, а возможно, и с “желтой опасностью”, так же вер- но, как и то, что завтра взойдет солнце»121. Сами русские на рубеже XX в. не слишком беспокоились по поводу опасности с Востока. Большая часть рассуждений об ази- атской угрозе велась в рафинированных кругах поэтов Серебряного века, вдохновленных Владимиром Соловьевым. И все же идея жел- той опасности постепенно проникла в русское общественное со- знание и самым ярким образом проявилась во время китайско-со- ветского раскола в 1960-е гг.122. Свидетельство тому — знаменитый прогноз, опубликованный за границей советским диссидентом Андреем Амальриком «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?»123. Амальрик предсказывал катастрофическую войну с Ки- таем, которая станет причиной распада Советского Союза. Но, как мы знаем, в конечном счете Китайская Народная Республика не имела почти никакого отношения к распаду СССР в 1991 г. Тем не менее, на заре XXI в., в эпоху глубокой нестабильности и ущемлен- ных имперских амбиций, многие русские испытывают серьезное беспокойство, глядя на Китай с его колоссальным населением124. 1 Соловьев. Панмонголизм // Чтения. С. 392—393; Stremooukhoff D. Vladimir Soloviev et son oeuvre messianique. Lausanne, 1975. P. 188—217; Соловьев C.M. Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева. Брюссель, 1977. С. 277—289. 2 Имя дается в транскрипции, используемой В.С. Соловьевым (примеч. ред.). 3 Соловьев В. С. Китай и Европа // Собрание сочинений Владимира Сер- геевича Соловьева. СПб., б.д. Т. 6. С. 94. Ранее, во время своей службы в Па- риже, офицер опубликовал менее воинственную книгу о «Китае как есть»: Tcheng-Ki-tong. Les chinois peints par eux-memes. Paris, 1884. 4 Соловьев. Китай и Европа. С. 94. 5 Там же. С. 147; Трубецкой Е. Миросозерцание Вл.С. Соловьева. М., 1913. Т. 2. С. 300-302. 6 Алексеев М.П. Пушкин и Китай // А.С. Пушкин и Сибирь. М., 1937. С. 115; Maggs В. Ж Russia and ‘le neve chinois’: China in Eighteenth-century Russian Literature. Oxford, 1984. P. 109—111; Bassin. Imperial Visions. P. 50. Надо учесть, что суффикс «-шина» часто подразумевает распространение чего-то пагубно- го («пугачевщина», «ежовщина»). Выражаю благодарность Т.Ю. Поздняковой (Институт русского языка РАН) за разъяснения по этому вопросу. 7 Соловьев. Китай и Европа. С. 139.
162 Часть первая. Идеологии империи 8 Там же. С. 150. 9 Соловьев В. С. Враг с Востока // Соловьев В.С. Соч.: В 2 т. Т. 2. С. 480. 10 Соловьев В. С. Заметка о Е.П. Блаватской // Собр. соч. Т. 6. С. 395. 11 Соловьев В.С. Письма. СПб., 1908. Т. 1. С. 232. 12 Соловьев В. С. Краткая повесть об Антихристе // Соловьев В.С. Чтения о Богочеловечестве. Статьи. Стихотворения и поэма. Из «Трех разговоров». СПб., 1994. С. 459. 13 Там же. С. 459—460. 14 Там же. С. 461. 15 Соловьев В. С. По поводу последних событий // Собр. соч. Т. 8. С. 584. 16 Там же. С. 586. 17 Stremooukhoff. Soloviev. Р. 289. 18 Бердяев Н. Проблема Востока и Запада в религиозном сознании Вл. Соловьева // Сборник первый о Владимире Соловьеве. М., 1911. С. 125. 19 Личный архив Куропаткина хранится в РГВИА (ф. 165). Это обширное собрание включает в себя многочисленные дневники, охватывающие значи- тельную часть его карьеры. Небольшие отрывки за период с 1902 по 1904 г. публиковались в «Красном архиве» (1922. Т. 5. С. 117). Архив Куропаткина так- же включает его мемуары «70 лет моей жизни», пока не опубликованные. Не- которые интересные биографические детали можно по крупицам собрать из: РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 35 (эссе); Военная энциклопедия. СПб., 1914; Сто- летие Военного министерства. СПб., 1907; А.Н. Куропаткин // Разведчик. № 378. 1898. 13 янв. С. 25—27. См. также: Шаров А.В. Забытый генерал Куро- паткин // Коммунист Вооруженных сил. 1991. № 12. Июнь. С. 61—67; Авде- ев В.А. Терновый венец генерала А.Н. Куропаткина // Военно-исторический журнал. 1995. № 4. С. 68—75; А.Н. Куропаткин // Новое время. 1898 2 янв. С. 2; Hedin S. General Kuropatkin//Times. London. 1 November 1904; Португаль- ский P. M. и др. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников. М., 1994. С. 247—266. Я благодарен Джеффри Паркеру за предложение включить генерала Куропаткина в мое исследование. 20 Авдеев. Терновый венец. С. 69. 21 Там же. 22 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1861. Л. 62 (Куропаткин — Витте, письмо, 30 декабря 1901 г.). Советский ученый мог бы сделать далекоидущие выводы из антикапиталистических высказываний Куропаткина, которые скорее свидетель- ствуют о дворянском неприятии вульгарной буржуазии. См.: Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX—XX столетий. М., 1973. С. 70. 23 Куропаткин А.Н. Очерки Алжирии (верблюжий обоз) // Военный сбор- ник. 1875. № 2. Февраль. С. 273—297; Алжирия: Военно-статистический обзор // Военный сборник. 1876. № 3—7; Пища французских войск в Алжирии // Военный сборник. 1877. № 4. 24 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 222 (Куропаткин — К.П. фон Кауфману, до- клад, 1877). 25 Куропаткин А.Н. Кашгария: Историко-географический очерк страны, ее военныя силы, промышленность и торговля. СПб., 1879. 26 Куропаткин А. Н. Ловча, Плевна и Шейново: Из истории Русско-турец- кой войны. СПб., 1881. 27 Rich. Tsar’s Colonels. Р. 173—191. Как утверждал Джордж Керзон (George Curzon), Куропаткин в то время также разрабатывал планы вторжения-в Бри-
Глава 5. Желтая угроза 163 танскую Индию, что впоследствии он горячо отрицал (Russia in Central Asia in 1889 and the Central Asian Question. London, 1889. P. 331). 28 Дневниковые записи об этой оригинальной экспедиции недавно опуб- ликованы: Куропаткин А.Н. Разведывательная миссия в Турцию // Военно- исторический журнал. 1994. № 4. С. 68—77. 29 Куропаткин А.Н. Артиллерийские вопросы // Военный сборник. 1885. № 5.; Куропаткин А.Н. Очерк военных действий в Средней Азии с 1839 по 1876 г. // Обзор войн России от Петра Великого до наших дней / Ред. Г.А. Леер. Т. 2, ч. 3. СПб.. 1889; Куропаткин А.Н. Очерк движения русских войск в Среднюю Азию // Военные беседы, исполненные в штабе войск гвардии и Петербург- ского военного округа в 1885—1887 гг. СПб., 1887. Т. 1. С. 105—118; Куропат- кин А.Н. Действия отрядов генерала Скобелева в Русско-турецкой войне 1877— 1878 годов: Ловча и Плевна. СПб., 1885. 30 Tettau F. von. Kuropatkin und seine Unterfuhrer. Berlin, 1913. S. 22. Расту- щую славу Куропаткина в то время хорошо иллюстрирует глава о нем в: L’Аллее russe et ses chefs en 1888. Paris, 1888. P. 252—293. 31 Португальский. Первая мировая. С. 249. 32 Heretz L. Russian Apocalypse, 1891—1917: Popular Perception of Events from the Year of Famine and Cholera to the Fall of the Tsar. Ph.D. diss.; Harvard University, 1993. P. 212. 33 Семидесятилетний генерал объяснял свою отставку усталостью, но на- стоящей причиной было то, что дяди царя стремились все больше участвовать в военных делах. В то время как Александр III держал их на коротком повод- ке во время своего правления, его неуверенному в себе молодому наследнику не хватало твердости, чтобы сдерживать назойливых великих князей. См.: Зай- ончковский. Самодержавие. С. 65. 34 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 9-10 (Куропаткин, дневник, 24 декабря 1897 г.); Мещерский В.П. Дневник // Гражданин. 1898 4 янв. С. 26—27. Оценка Куропаткина с точки зрения современника в годы, непосредственно предше- ствовавшие его назначению военным министром, см.: Notovitch. Nicolas II. Р. 196-197. 35 Из архива С.Ю. Вигге. Т. 1, кн. 1. С. 511. 36 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 8—9 (Куропаткин, дневник, 24 декаб- ря 1897 г.). 37 Fuller W. С. Strategy and Power in Russia, 1600—1914. New York, 1992. P. 329. 38 Рыбаченок И. С. Россия и Гаагская конференция по разоружению 1899 г. // Новая и новейшая история. 1996. № 4. С. 173. 39 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 17 (Куропаткин, дневник, 21 февраля 1898 г.). 40 Там же. Л. 95 (Куропаткин — Сахарову, письмо, 21 октября 1895 г.). 41 Bakhmeteff Archive. Witte Papers. D. 27. N. 2 (Куропаткин — Николаю, меморандум, 27 июля 1903 г.). Отчет Куропаткина о поездке: РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 957 (8 декабря 1903 г.). 42 Куропаткин. Очерк движения. С. 118. 43 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 594. Л. 22 (Куропаткин — Николаю, заметки к докладу, 8 февраля 1900 г.). 44 Куропаткин А.Н. Задачи русской армии. СПб., 1910. Т. 3. С. 252. 45 Некоторые ученые высказывают предположение, что после монгольс- кого вторжения отношения между русскими и их правителями не были столь
164 Часть первая. Идеологии империи враждебными, как следует из такой литературы. Хорошим историческим ис- следованием является книга: Halperin Ch. Russia and the Golden Horde: The Mongol Impact on Medieval Russian History. Bloomington, 1985. Лучше известная, но несколько эксцентричная работа: Vernadsky. Mongols and Russia. Летописи и былины как источники по истории восприятия кочевнических нашествий в средневековой Руси рассматриваются в работе: Voorheis Р. The Perceptions of Asiatic Nomads in Medieval Russia: Folklore, History, and Historiography. Ph.D. diss.; Indiana University, 1982. 46 Heretz. Russian Apocalypse. P. 205—208. 47 Алексеев. Пушкин и Китай. С. 139; Bassin. Imperial Visions. P. 51. 48 Герцен А.И. Концы и начала (Письмо шестое) // Колокол: Факсим. изд. Вып. 5. М., 1962. С. 1228 (№ 149, 1 ноября 1862). 49 Bassin. Imperial Visions. Р. 52. 50 Достоевский Ф.М. Собр. соч. М., 1957. Т. 5. С. 570. 51 Heldt В. «Japanese» in Russian Literature: Transforming Identities // A Hidden Fire: Russian and Japanese Cultural Encounters / Ed. by Th. Rimer. Stanford; Calif., 1995. P. 170. 52 Головнин B.M. Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812 и 1813 годах, с приобщением замечаний его о японском государстве и народе. Хабаровск, 1972. С. 290—291. 53 Там же. С. 307. 54 Там же. С. 369-370. 55 Там же. С. 307-308. 56 Бакунин МА. Философия. Социология. Политика. М., 1989. С. 398. 57 Одним из несогласных был генерал-майор Л. Н. Соболев. В докладе 1883 г. о русско-китайской границе он выражал опасение, что Китай потребует возвращения Уссури через каких-нибудь пять или десять лет, когда перевоору- жит и как следует обучит свою армию {Bilof. Imperial Russian General Staff. P. X). 58 Бутаков. Вооруженные силы Китая и Японии // Сборник географичес- ких, топографических и статистических материалов по Азии. СПб., 1883. Т 3. С. 24. См. очень похожую оценку: Путята Д. В. Китай: Очерки географичес- кого состояния административного и военного устройства Китая. СПб., 1895. С. 170—172. См. также: Путята Д. В. Вооруженные силы Китая. СПб., 1889. 59 Япония становилась объектом изучения в 87-томном «Сборнике» Глав- ного штаба не один раз. Например, в 3-м томе этой стране было посвящено 16 страниц {Бутаков. Вооруженные силы. С. 1—16). 60 Sinor D. Le mongol vue par 1’Occident // Studies in Medieval Inner Asia. Vol. 9. Ashgate: Variorum, 1997. P. 62. См. также: Kloprogge A. Das Mongolenbild im Abendland // Die Mongolen in Asien und Europa / Hrsg. S. Conerman, J. Kusber. Frankfurt a/M., 1997. S. 81-101. 61 Sinor. Le mongol vue par 1’Occident. P. 61. 62 Ibid. P. 68. 63 Монтескье Ш.Л. О духе законов / Сост., пер. А.В. Матешук. М., 1999. С. 114; Spence J. D. The Chan’s Great Continent: China in Western Minds. New York, 1998. P. 81—100; Mackerras C. Western Images of China. Oxford, 1989. P. 28— 41. См. также: Pinot V. La Chine et la formation de 1’esprit philosophique en France (1640—1740). Geneve, 1971; Basil G. The French Image of China before and after Voltaire. Geneva, 1963; Shun-Ching S. Voltaire et la Chine. Aix-en-Provence, 1989. 64 Garros L. Le peril jaune // Historama. 1966. May. P. 12. —
Глава 5. Желтая угроза __________________________________________ 165 65 Malthus Th. R. An Essay on Population. 2 vols. London, 1960—1961. 66 Gollwitzer H. Die Gelbe Gefahr. Guttingen, 1962. P. 14—15; Thompson R. A. The Yellow Peril, 1890-1924. New York, 1978. P. 31-32. 67 McClellan R. The Heathen Chinee: A Study of American Attitudes toward China, 1890—1905. Columbus, 1971. P. 70. 68 Thompson. Yellow Peril. P. 7—11; Gollwitzer. Gelbe Gefahr. P. 26—27; Spence J. The Search for Modem China. New York, 1990. P. 213-215; Spence. Chan’s Great Continent. P. 185. Более подробное исследование можно найти в: Sandmeyer Е.С. The Anti-Chinese Movement in California. Urbana, 1991. 69 McClellan. Heathen Chinee. P. 207. 70 Ibid. P. 232. Подобные сравнения делаются и столетие спустя. В 1994 г. колумнист «Washington Times», консервативной ежедневной газеты корейско- го евангелиста Сан Мен Муна, писал об иммиграции в США: «С тех пор как Чингисхан выступил из азиатских степей, Запад не сталкивался с таким ино- земным вторжением». Цит. по: Connelly М., Kennedy Р. Must it Be the Rest against the West? // Atlantic Monthly. 1994. № 6. December. P. 69. 71 Swart K. W. The Sense of Decadence in Nineteenth-Century France. The Hague, 1964. P. 122-192; Pierrot J. The Decadent Imagination, 1880—1900 /Trans, by D. Coltman. Chicago, 1981. P. 45—49; Ridge G. R. The Hero in French Decadent Literature. Athens, 1961. P. 13—20; Schoolfield G. A Baedeker of Decadence. New Haven; Conn.: Yale University Press, 2003; Nordau M. Degeneration. New York, 1968. Нордау - псевдоним Макса Симона Зюдфельда, друга и единомышлен- ника знаменитого сиониста Теодора Герцля. Ирония в том, что возражения Нордау против художественного модернизма были с энтузиазмом взяты на вооружение нацистами в Германии при проведении кампании против «вырож- дающегося искусства». См также: Adams В. The Law of Civilisation and Decay: An Essay on History. London, 1895. P. 294-295. 72 Pearson Ch.H. National Life and Character: A Forecast. London, 1893. 73 Roosevelt Th. National Life and Character // Sewanee Review. 1894. May. Vol. 2. № 3. P. 13. 74 Pearson. National Life. P. 68, 85. 75 Ibid. P. 132. 76 Gollwitzer. Gelbe Gefahr. P. 42—43; Thompson. Yellow Peril. P. 1—4. В 1907 г. Вильгельм гордо хвастался американскому зубному врачу: «Именно я приду- мал фразу “желтая угроза”» (Gollwitzer. Gelbe Gefahr. Р. 420). 77 Wilhelm II. Letters from the Kaiser to the Czar. New York, 1920. P. 17 (Виль- гельм II — Николаю; письмо от 26 сент. 1895 г.). 78 Diosy A. The New Far East. London, 1904. P. 335. 79 Gollwitzer. Gelbe Gefahr. P. 207. 80 Wilhelm II. The Kaiser’s Speeches / Trans, and ed. by von W. Schierbrand. New York, 1903. P. 260. 81 Вильгельм успокаивал Николая: «Я непременно сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить в Европе спокойствие и защитить тыл России, чтобы никто не помешал вашим действиям на Дальнем Востоке!» — Letters from the Kaiser. P. 10 (Вильгельм II — Николаю. Письмо, 16 апр. 1895 г). 82 Letters from the Kaiser. P. 86 (Вильгельм II — Николаю. Письмо, 2 сент. 1902 г.). 83 Некоторые ответы Николая на телеграммы Вильгельма были опублико- ваны в издании: Переписка Вильгельма II с Николаем П.М., 1923 / Ред. М.Н. По- кровский. В главе 10 эта тема рассматривается более подробно.
166 Часть первая. Идеологии империи 84 ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 182. Л. 3 (Куропаткин — Николаю, служебная записка, 15 октября 1903 г.). 85 Куропаткин А.Н. Завоевание Туркмении. СПб., 1899. С. 94—95. 86 Куропаткин А.Н. Кашгария. С. 59. 87 Куропаткин. Завоевание Туркмении. С. 117. 88 Куропаткин А.Н. Русско-китайский вопрос. СПб., 1913. С. 183. 89 ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 182. Л. 5 (Куропаткин — Николаю, служебная записка, 15 октября 1903 г.). 90 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 91—92 (Куропаткин, дневник, 20 ок- тября 1902 г.). 91 ГАРФ. Ф. 543. On. 1. Д. 182. Л. 5 (Куропаткин, служебная записка, 15 октября 1903 г.). 92 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 19 (Куропаткин, дневник, 21 марта 1898 г.). 93 Официальный отчет содержится в: Там же. Д. 957 (Куропаткин — Ни- колаю, доклад, 8 декабря 1903 г.). Инструкции для Куропаткина см.: Там же. Л. 2. Дневники из того путешествия не вошли в публикацию «Красного архи- ва» и увидели свет гораздо позднее: Куропаткин А.Н. Японские дневники А.Н. Куропаткина // Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах. XVIII—XX вв. 1995. Т. 6. С. 393-444. 94 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 957. Л. 4 (Куропаткин — Николаю, доклад, 8 декабря 1903 г.). 95 Там же. Л. 9. 96 Куропаткин. Алжирия. С. 226—227. 97 Куропаткин. Русско-китайский вопрос. С. 52. 98 Куропаткин. Очерк движения. С. 105. 99 Там же. С. 109. 100 Куропаткин А.Н. Завоевание Туркмении. СПб., 1899. С. 11. 101 Куропаткин. Очерк движения. С. 115. 102 Татищев С.С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. М., 1996. Кн. 2. С. 109. 103 Gorchakov А.М. Deja Vu: Russia in East Asia // Foreign Service Journal. 1980. June. P. 27-28, 44. 104 Hopkirk. Great Game. P. 304—305. 105 Polvinen T. Imperial Borderland: Bobrikov and the Attempted Russification of Finland, 1898-1904. London, 1995. P. 54—70 [рус. издание: Полвинен T. Держава и окраина: Н.И. Бобриков — генерал-губернатор Финляндии. 1898—1904. СПб., 1997. — Примеч. ред.] 106 Куропаткин А.Н. Отчет о служебной поездке Военного министра в Тур- кестанский военный округ в 1901 году. СПб., 1902. С. 93. 107 Куропаткин. Русско-китайский вопрос. С. 71. 108 Из архива С.Ю. Витте. Т. 1, кн. 1. С. 503. 109 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1871. Л. 63 (Куропаткин, дневник, 1 января 1902 г.). 110 Там же. Д. 1889. Л. 40 (Куропаткин, дневник, 22 сентября 1899 г.). 111 Там же. Д. 594. Л. 22 (Куропаткин, заметки к докладу, 8 февраля 1900 г). 112 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 269 (Куропаткин — Николаю, служебная за- писка, 14 марта 1900 г.). Другие копии этой записки см.: ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 445; Bakhmeteff Archive. Witte Papers. D. 27; РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 602. Копии в РГИА и Bakhmeteff Archive (личные фонды Витте) и ГАРФ (яичный
Глава 5. Желтая угроза 167 фонд Николая II) — с маргиналиями Витте. См. также: Fuller. Strategy and Power. P. 377-379. 113 РГВИА. Ф. 165. On. 1. Д. 1868. Л. 45 (Куропаткин, дневник, 10 октября 1900 г.). 114 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 269. Л. 24 (Куропаткин — Николаю, служеб- ная записка, 14 марта 1900 г.). 115 Там же. Л. 25. Выделено в оригинале. 116 Там же. Л. 54. 117 Там же. Л. 52. 118 Там же. 119 Куропаткин. Задачи русской армии. Т. 3. С. 255. 120 Куропаткин. Русско-китайский вопрос. С. 27. 121 Hart R. The Peking Legations // Cosmopolitan. 1900. December. Vol. 30. № 2. P. 136. 122 Brahm H. Sowjetische Intellektuelle bber die «chinesische Gefahr» // Berichte des Bundesintitutes fw ostwissenschaftliche und intemationale Studien. 1977. № 60. 123 Amalrik A. Will the Soviet Union Survive until 1984? New York, 1981. 124 Примечательное свидетельство таких паникерских взглядов — книга под редакцией Бориса Дьяченко «Желтая опасность» (Владивосток, 1996). См. интересный обзор постсоветских демографических тенденций в Восточной Сибири: Wishnick Е. Russia in Asia and Asians in Russia // SAIS Review. 2000. Vol. 20. № 1. Winter-Spring. P. 87—101.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПУТЬ К ВОЙНЕ
Пролог РЕЙД АДМИРАЛА ТОГО Япония прервала дипломатические сношения с Рос- сией. В порт-артурском рейде, темною ночью, среди мирно спавших боевых судов загремели взрывы японских мин... Война началась. Из-за чего эта вой- на? Никто не знал. Полгода тянулись чуждые всем переговоры об очищении русскими Маньчжурии, тучи скоплялись все гуще, пахло грозою. Наши пра- вители с дразнящею медлительностью колебали на весах чаши войны и мира. И вот Япония решитель- но бросила свой жребий на чашу войны. Владимир Вересаев В В предреволюционном Петербурге январь был разгаром свет- ского сезона1. Почти каждый вечер какой-нибудь магнат устраивал роскошный бал в своем дворце; в «А Г Ours», «Restaurant de Paris», «Аквариум» жизнь била ключом. В Импера- торском балете, в опере и театрах полным ходом шли представле- ния. Словно бы для того, чтобы компенсировать бледный дневной свет, освещавший метрополию на берегу Балтийского моря в ко- роткие зимние дни, люди со средствами проводили ночи в лучах искусственного сияния. Вечер понедельника 26 января 1904 г. мало чем отличался от любого другого дня того месяца в северной столице. Главным со- бытием был бенефис хора Мариинского театра, который давал оперу Александра Даргомыжского «Русалка». Присутствовал импе- ратор Николай II вместе со своей супругой Александрой и матерью, вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Прославлен- ный бас Федор Шаляпин согласился приехать из Москвы, чтобы исполнить партию мельника; приехал и лирический тенор Леонид Собинов, исполнявший роль князя. В то время как их голоса по- лучили восторженные отзывы, хор разочаровал критиков2.
172 Часть вторая. Путь к войне На самом деле мысли многих зрителей были заняты назреваю- щим дипломатическим кризисом. За два дня перед тем Япония разорвала отношения с Россией и отозвала своих представителей, чтобы выразить недовольство ходом переговоров о роли двух им- перий в Корее и Маньчжурии. Когда в понедельник утром биржа открылась для торгов, там началась легкая паника, и Николай сно- ва начал совещаться со своими министрами по поводу дальневос- точного вопроса. Правда, никакого решения так и не было приня- то3 . Общее мнение в Петербурге состояло в том, что неприятности в Азии в итоге сойдут на нет — и это мнение разделял сам царь. В крайнем случае, снова будет призвана могущественная Тихоокеан- ская эскадра, чтобы научить выскочек с островов уважать русскую волю, как это сделали девять лет назад в Чифу4. Во время второго антракта оперы зрители оборачивались к императорской ложе, неоднократно начиная петь гимн «Боже, царя храни» и кричать «ура». После финального занавеса царь проводил свою мать в ее апартаменты в Аничковом дворце, где остался выпить чаю и побе- седовать, и вернулся в Зимний дворец около полуночи5. За 8000 верст на восток, на военно-морской базе Порт-Артур на Желтом море, вечер начинался так же непримечательно. Ссора с Японией вовсе не обеспокоила жителей города. Хотя азиатский противник находился на расстоянии не более двух дней морского пути, а российский морской атташе слал взволнованные телеграм- мы из Токио со сведениями о подготовке к войне по всей остро- вной империи, никто не видел поводов для беспокойства6. Новый российский наместник на Дальнем Востоке, адмирал Евгений Алексеев, чья штаб-квартира находилась в Порт-Артуре, даже не потрудился сообщить своим офицерам о разрыве дипломатических отношений7. Никаких приготовлений к возможным военным действиям не проводилось. Береговая артиллерия бездействовала, орудия были жирно смазаны и укрыты на зиму брезентом. Мощный маяк на оконечности полуострова Тигровый хвост продолжал указывать кораблям вход в порт. Поскольку большая часть бухты во время отлива была непригодна для навигации, 16 кораблей мощной фло- тилии, собранной на базе, аккуратно выстроились в ряд на внеш- нем рейде. Чтобы не затруднять движение, суда не использовали противоторпедные сети. В то же время некоторые капитаны, более опасаясь столкновения с соседним кораблем, чем нападения не- приятеля, с наступлением темноты зажгли огни8. —
Пролог. Рейд адмирала Того _________________________________________ 173 «Рейд на Порт-Артур» На лубке японского художника К. Кобаяши торпеда вот-вот поразит русский корабль. (Частная коллекция) Когда на тихоокеанский гарнизон спустились сумерки, его китайские жители начали праздновать наступление своего Ново- го года. Некоторые из европейских обитателей собирались посе- тить гастролировавший цирк Бараторского, другие подумывали о менее полезных для здоровья развлечениях в портовых тавернах и борделях. Вице-адмирал Оскар Старк, возглавлявший морской от- ряд на внешнем рейде, устраивал небольшой прием, посвященный именинам жены9. Отдавая приказы на ночь, он предупредил сво- их офицеров, что они должны быть начеку. Однако пожеланиям добросовестного генерала не придали особого значения, полагая, что он всего лишь задумал очередное утомительное учение. Как всегда, два эскадренных миноносца были отправлены в дозор, пат- рулировать прилегающую акваторию в 30-километровом радиусе10. Ночь была безоблачной, спокойной и холодной. Прибывающая луна только вошла в первую четверть и не появлялась на небе до рассвета. Только маяк и огни русских кораблей освещали темные воды. Вскоре после полуночи адмирал Старк, проводивший в это время совещание со своим штабом в каюте на борту «Петропавлов- ска», услышал снаружи взрыв. Звук пришел со стороны «Ретвиза- на», другого броненосца, находящегося на расстоянии менее одно- го километра. Поскольку матросы этого корабля весь день
174 Часть вторая. Путь к войне заряжали торпеды, Старк в первый момент подумал, что произошла случайная детонация. Только когда один за другим быстро прогре- мели еще два взрыва, адмирал понял, что его флот подвергся на- падению11 . Нападение совершили миноносцы японского флота. За два дня до этого, когда Токио разорвал отношения с Россией, две флоти- лии под командованием вице-адмирала Хэйхатиро Того вышли из базы Сасебо на южном острове Кюсю. Одна из них проследовала в аванпорт Сеула — Чемульпо (сегодня известный как Инчхон), где она вывела из строя пришвартованные там русские корабли, и обеспечила для себя контроль над морским подступом к корейской столице12. Более крупные силы отправились к Ляодунскому полу- острову, где сигнальная станция Порт-Артура и прожектора рус- ских кораблей существенно облегчили плавание. Двумя ударами японская флотилия выпустила 19 торпед, три из которых попали в цель, повредив броненосцы «Ретвизан», «Цесаревич» и крейсер «Паллада»13. Николай узнал о нападении, вернувшись домой из оперы. Ког- да царь вошел в Зимний дворец, фельдъегерь вручил ему расшиф- рованную телеграмму: Всеподданнейше доношу Вашему Императорскому Величеству, что око- ло полуночи с 26-го на 27-е января японские миноносцы произвели внезапную минную атаку на эскадру, стоявшую на внешнем рейде кре- пости Порт-Артур. Причем броненосцы «Ретвизан», «Цесаревич» и крейсер «Паллада» получили пробоины — степень их серьезности выяс- няется. Подробности представлю Вашему Императорскому Величеству дополнительно. Генерал-адъютант Алексеев14. В тот вечер перед отходом ко сну император изложил содержа- ние телеграммы в своем дневнике, добавив: «Это без объявления войны»15. Многие историки сравнивали неожиданную атаку японцев на Порт-Артур с налетом на американскую базу Перл-Харбор 37 лет спустя16. Но недоверие и нежелание признать свершившийся факт, с которыми Николай встретил начало войны, еще более сопоста- вимы с реакцией Сталина на вторжение Гитлера в Советский Союз в том же 1941 г. И все же столкновение царской России и Японии существенно отличалось от американской и советской реакции на
Пролог. Рейд адмирала Того 175 вступление последней во Вторую мировую войну. Если не считать первоначальных проявлений патриотического пыла, в 1904 г. рус- ская публика не поддержала маньчжурскую кампанию. Морис Бонпар, в то время французский посол в Петербурге, вспоминал: Никогда не была война столь непопулярна, как она была в России с са- мого начала... Люди не понимали ни ее причин, ни целей... Разумеется, армия выполняла свой долг, но только по долгу службы и без малейшего энтузиазма... Что касается народа, который должен был отдать на войну более миллиона своих сыновей, он погрузился в глубокую депрессию в результате необъяснимого конфликта, который еще более усугублялся неспособностью императора объяснить, для чего нужны их жертвы17. Физический ущерб, нанесенный ночным нападением на рус- скую морскую базу, был скромным. Ни одно судно не было потоп- лено, человеческие потери были минимальны18. Но психологичес- кий ущерб был огромен, и царская армия так и не смогла полностью восстановить свой боевой дух. На протяжении всего конфликта японцы удерживали инициативу. Атаки на Порт-Артур и Чемульпо обеспечили адмиралу Того контроль над северо-восточ- ной частью Тихого океана, что позволило японской армии выса- дить войска на материк. Русским попыткам сопротивления меша- ло неэффективное командование, удрученное состояние солдат и трудности со снабжением. Менее чем через год и Корея, и Ляодун- ский полуостров оказались в руках японцев, русский Балтийский флот был потоплен в Цусимском проливе, а царские войска в Маньчжурии потерпели унизительное поражение. В то же время плохие новости с фронта вели к серьезным волнениям внутри стра- ны, угрожая самому существованию династии Романовых. К 1905 г. русские мечты о своем азиатском предназначении превратились в кошмар военного поражения и революции19. В конце 1890-х гг., в первые годы правления Николая II, поло- жение России на Дальнем Востоке казалось незыблемым. В отли- чие от западной границы, где ей приходилось обороняться, на Ти- хом океане власть Петербурга казалась властью будущего. Китай только что объединился с ним в оборонительном союзе — это была многообещающая мощная комбинация двух великих евразийских монархий. Некоторые, например князь Ухтомский, даже фанта- зировали о возрождении империи Чингисхана, где царь из дина-
176 Часть вторая. Путь к войне стии Романовых будет законным наследником монголов. Брита- нию и Японию — две единственные страны, которые могли обуз- дать царские притязания в Азии, — немедленно заставили замол- чать. Министр финансов Сергей Витте строил амбициозные планы превращения тихоокеанских владений царя в витрину пред- принимательства и процветания. Как внутри страны, так и за гра- ницей многие говорили о русском Дальнем Востоке как о второй Калифорнии. В то время как Витте мыслил только в терминах penetration pacifique — доминирования посредством менее насиль- ственных методов современного капитализма, в умах других мель- кали видения быстрой славы и легких аннексий в Азии. Вновь ста- ли актуальны призывы Пржевальского к конкистадорскому империализму. Лишь немногие, как генерал Куропаткин, смотрели на Восток с беспокойством, а не с предвкушением. В первой поло- вине этой книги мы рассмотрели идеологии империи, вдохновлен- ные обращением России к Востоку. А то, как Петербург сначала обрел популярность, а потом впал в немилость на Тихом океане в течение девяти лет, с 1895 по 1904 г., — это тема следующих глав. 1 Вересаев В.В. На японской войне. Записки // Вересаев В.В. Собр. соч.: В 5 т. М., 1961. Т. 3. С. 3. 2 Николай. Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 193; Новое вре- мя. 1904. 28 янв. С. 13; А.К. Театр и музыка // С.-Петербургские ведомости. 1904. 28 янв. С. 11. 3 Биржевая хроника // С.-Петербургские ведомости. 1904. 27 янв. С. 5; Куропаткин. Дневник. С. 107—109. 4 Куропаткин. Дневник. С. 95, 109; Lieven. Nicholas II. Р. 100. 5 Savinskii A.A. Recollections of a Russian Diplomat. London, 1927. P. 79—80; Рыбаченок И. С. Николай Романов и К0. Путь к катастрофе // Российская дип- ломатия в портретах / Ред. А.В. Игнатьев и др. М., 1992. С. 299—300. 6 Русин А. И. Из предыстории русско-японской войны: Донесения морско- го агента в Японии А. И. Русина (1902-1904 гг.) // Русское прошлое. 1996. Т 6. С. 55—86. Предпоследняя телеграмма капитана Русина, отправленная в Пе- тербург 24 января, в день, когда Япония разорвала отношения, сообщала о всеобщей мобилизации (Там же. С. 86). См. также: А.И. Беглый очерк морс- ких операций русско-японской войны // Морской сборник. 1912. Т 370. № 6. С. 54-55; Гурко. Черты и силуэты прошлого. С. 341; Никитин Д.В. Как нача- лась война с Японией // Порт-Артур: Воспоминания участников. Нью-Йорк, 1955. С. 44. 7 Сорокин А.И. Русско-японская война 1904-1905 гг. М., 1956. С. 69. 8 Русско-японская война 1904-1905 гг. / Ред. И.И. Ростунов. М., 1977. С. 119; А.И. Беглый очерк. С. 59—64. В примечательно пророческом письме, отправленном морскому министру ранее в тот же день 26 января? командую-
177 Пролог. Рейд адмирала Того ___________________________________________ щий Балтийским флотом, вице-адмирал Степан Макаров, писал: «Если бы япон- ский флот тоже не имел закрытых рейдов и обречен был на пребывание в пол- ном составе у открытого берега, то наша тактика должна бы заключаться имен- но в том, чтобы, в первые даже ночи после разрыва, сделать самое энергичное ночное нападение на флот. Японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред. Я даже думаю, что надежда — ослабить наш флот ночными ата- ками была одною из причин объявления войны. Будь у нас в Порт-Артуре боль- шой внутренний рейд, из которого эскадра может выходить во всякую минуту, японцы не так легко решились бы на объявление войны» (Там же. С. 64). 9 Ларенко П. Страдные дни Порт-Артура: Хроника военных событий и жизни в осажденной крепости с 26-го января 1904 г. до 9-го января 1905 г. СПб., 1906 Т. 1.. С. 47; Connaughton R. The War of the Rising Sun and the Tumbling Bear. London, 1991. P. 29-31. Утверждения о том, что все старшие офицеры базы в тот вечер были на балу в честь именин мадам Старк, представляются сомнитель- ными. См.: Никитин. Как началась. С. 43; Плансон Г.А. В штабе адм. Е. А. Алек- сеева // Красный архив. 1930. Т. 41/42. С. 163; Westwood J. N. Japan against Russia, 1904—1905: A New Look at the Russo-Japanese War. Albany, 1986. P. 40. 10 Corbett J. S. Maritime Operations in the Russo-Japanese War, 1904-1905. Annapolis; Md., 1994. P. 92—93; А.И. Беглый очерк. С. 63. 11 А.И. Беглый очерк. С. 72. 12 Этот маневр был предпринят ранее 26 января. Однако линии телеграф- ной связи с Порт-Артуром были перерезаны, потому что японцы полностью контролировали телеграфную сеть в Корее. В результате Алексеев оставался в полном неведении об атаке. Westwood. Japan against Russia. P. 42. 13 А.И. Беглый очерк. С. 67—71. 14 Иллюстрированная летопись русско-японской войны. СПб., 1904. Вып. 1. С. 13. 15 Николай II Дневник. С. 193. 16 Нападение на Порт-Артур было не первой атакой на противника до официального объявления войны со стороны Японии. Проницательный бель- гийский посол в Токио барон Альберт д’Анетан писал в Брюссель 24 января, в день, когда Япония разорвала дипломатические отношения с Петербургом: «На сегодняшний день правительство считает себя в состоянии войны с Россией. Военные действия, следовательно, неизбежны, и, возможно, объявление войны произойдет после первой военной акции или сражения. Во время войны с Ки- таем [в 1894 г.] император объявил войну только после нападения на китайский транспорт...» (The d’Anethan Dispatches from Japan, 1894—1910: The Observations of Baron Albert d’Anethan, Belgian Minister Plenipotentiary and Dean of the Diplomatic Corps / Ed. by G.A. Lensen. Tokyo: Sophia University Press, 1967. P. 180). 17 Bompard. Mon ambassade. P. 52—53. 18 Bridge C. The Russo-Japanese Naval Campaign of 1904 / Ed. by T. A. Brassey. The Naval Annual 1905. Portsmouth, 1905. P. 117-118. 19 Лучшие описания войны: Свечин А.А. Русско-японская война. Орани- енбаум, 1910; Левицкий Н. А. Русско-японская война 1904—1905 гг. М., 1936. Хорошие исторические издания на английском языке включают: Westwood. Japan against Russia; Connaughton. Rising Sun. Более подробное изложение ис- тории войны на суше дается в девятитомной официальной истории русской армии под редакцией генерал-лейтенанта В.И. Гурко: Русско-японская война 1904—1905 гг.: Военно-историческая комиссия по описанию Русско-японской
178 Часть вторая. Путь к войне войны. СПб., 1910. История войны на суше описывается в работах: Menning. Bayonets. Р. 152—199; Schimmelpenninck van der Oye D. The Russo-Japanese War // The Military History of Tsarist Russia / Ed. by E Kagan and R. Higham. New York: New York: Palgrave, 2002. P. 182—201. Военные действия на море освещаются в: Corbett. Maritime Operations.
ГЛАВА 6 ПОВОРОТ НА ВОСТОК Большое путешествие, предпринятое будущим царем Нико- лаем II в Азию, более всего примечательно тем, что позво- ляет нам понять, как изменилась направленность интересов Российской империи в конце XIX в. В первой половине века вни- мание Петербурга было в значительной степени сосредоточено на Европе. Дипломатические усилия царского правительства были главным образом направлены на то, чтобы извлечь пользу из не- стабильного положения Османской империи на Балканах и Ближ- нем Востоке. Когда дед Николая, Александр II, унаследовал трон в 1855 г., его империя еще не могла оправиться после серьезного военного поражения в Крыму, нанесенного западноевропейскими державами при участии Османской Турции. Россия проиграла войну главным образом из-за своей отстало- сти по сравнению с главными противниками — Англией и Фран- цией. Новый царь понимал, что, если Россия хочет избежать недо- стойной участи таких стареющих держав, как Османская Турция, необходимы значительные изменения, и он сосредоточил свое вни- мание на внутренних делах. Вступив на трон, Александр сказал одному из своих дипломатов: «После недавних испытаний Россия должна сосредоточиться на своих собственных делах и стараться залечить раны, нанесенные войной, внутренними мерами»’. Алек- сандровские Великие реформы, такие как освобождение крестьян, введение земского самоуправления и суда присяжных, а также усо- вершенствование армии, оставляли мало времени для осложнений за границей2. Новый министр иностранных дел Александр Горча- ков делал все возможное, чтобы не допустить войны. Его политика получила название reciieillement, сосредоточения сил3. Такое сосре- доточение не подразумевало полного отказа от экспансионистских устремлений, но, скорее, направляло их в те части света, где было
180 Часть вторая. Путь к войне меньше риска ввязаться в опасную войну. Получив сокрушитель- ный отпор на Ближнем Востоке, Петербург обратил свое внимание на более отдаленные земли Азии4. Русские не были чужими на этом континенте. В эпоху Киевской Руси они вели нескончаемую борьбу с чередой тюркских и мон- гольских племен, продвигающихся на запад из степей Внутренней Азии. Летописи той эпохи зачастую представляют собой только пе- речисление вторжений кочевников. «Слово о полку Игореве», по- вествующее о плачевно завершившемся походе против половцев в ХП в., — наиболее известный пример такой безрадостной литера- туры. Самые мрачные годы начались на Руси в XIII в., когда мон- гольские всадники наголову разбили войска разрозненных кня- жеств и поработили русский народ почти на двести лет. «Реконкиста» началась в 1480 г., когда московский великий князь Иван III освободил страну от монгольского правления. К 1550-м гг. его потомок Иван Грозный покорил оплоты татар в Ка- зани и Астрахани, устранив угрозу из Азии. Начиная с XVI в. Рос- сия неумолимо двигалась на восток. Эта экспансия имела двойную направленность. Одна ее ось шла прямо на восток через сибирскую тайгу, а другая — на юго-восток, в Центральную Азию. На севере отряд казаков-авантюристов под предводительством Ермака Тимофеевича в поисках ценной пушнины в 1581 г. перешел через Урал5. Встретив незначительное сопротивление со стороны местных кочевых племен, его последователи быстро захватили си- бирский субконтинент, подобно тому как охотники-следопыты Новой Франции, добывая пушнину, пересекали просторы Канады6. Менее чем за семьдесят лет Россия достигла Тихого океана7. С это- го момента дальнейшие территориальные захваты на Дальнем Во- стоке происходили только за счет южного соседа — Китайской им- перии. Когда Китай был сильным, Россия сдерживала свои амбиции. Так, после Нерчинского договора с эмиссарами импера- тора Канси в 1689 г. восточноазиатская граница почти не менялась в течение полутора веков8. Для того времени отношения России с династией Цин были уникальны. До середины XIX в. Россия была единственной евро- пейской державой, которую Китай признавал равной себе, подпи- сывая с ней договоры и посылая дипломатические миссии. Россий- ские посланники должны были низко кланяться Сыну Неба, но при этом Канси и его потомки признавали, что соседняя империя
Глава 6. Поворот на Восток 181 не является подчиненным государством9. Соглашение, заключен- ное в Кяхте в 1727 г., даровало беспрецедентное право открыть ду- ховную миссию в Пекине, которая также действовала как языко- вая школа, пункт для сбора информации и неофициальное посольство10. До конца XIX в. династия Цин относилась к своему континен- тальному соседу совсем не так, как к португальским, голландским и английским иностранным бесам, которые стремились закрепить- ся на китайских берегах. До учреждения Цзунлиямынь, ведомства иностранных дел, в 1861 г. отношения с европейскими странами находились в ведении Министерства обрядов, поскольку они счи- тались подчиненными государствами Сына Неба. С русскими же общались через Лифань-юань (Бюро пограничных дел) — учреж- дение, созданное династией Мин в начале XVII в. для ведения дел с монголами и другими кочевниками за Великой стеной11. Конеч- но, отношение Китая определялось прагматичными соображени- ями. В отличие от иностранных морских государств, Россия непо- средственно граничила со Срединным царством. Более того, в ранние годы правления династии нейтралитет соседа был необхо- дим, чтобы завершить завоевание северо-западных пограничных территорий12. Отношение Китая к России не было совсем негативным. Со- чинение Го Цитао «Подробное описание северных районов» — со- брание всех имеющихся материалов о России, подаренное импе- ратору в 1860 г., довольно хорошо отражало официальные взгляды13. Автор упрекал других за предположения, что северное государство было совершенно нецивилизованным. По его мнению, это искупалось тем фактом, что его правитель регулярно посылал своих подданных в Пекин учиться: Восхищаясь облагораживающей силой нашей династии, [русские] еже- годно присылают своих самых лучших студентов в нашу столицу изучать маньчжурские и китайские писания и читать исторические и классичес- кие произведения <...> Теперь облагораживающее влияние нашей Ди- настии распространилось вдаль, постепенно обращая людей к благоже- лательности и добродетельности. <...> В течение двухсот лет [Россия] постепенно преображалась под этим влиянием, и поэтому ее литерату- ра необыкновенно расцвела14. Две империи сосуществовали в относительной гармонии до 1850-х гг.15.
182 Часть вторая. Путь к войне Опиумные войны 1840-х гг. и Тайпинское восстание, разразив- шееся десятью годами позже, пошатнули укоренившуюся убежден- ность в способности Цинов сохранить целостность империи. Как и османские султаны, китайские императоры теперь казались ме- нее способными противостоять территориальным посягательствам. Первым из русских, кто этим воспользовался, был генерал-губер- натор Восточной Сибири, граф Николай Николаевич Муравьев (затем Муравьев-Амурский). Отчасти стремясь помешать деятель- ности Русско-американской компании на другой стороне Берин- гова пролива, Муравьев начал агрессивную колонизацию Приаму- рья в начале 1850-х гг. Хотя в основном это была собственная инициатива Муравьева, Петербург не возражал. Когда в 1849 г. его подчиненный, вопреки конкретным указаниям вышестоящих лиц, заявил права России на территорию в устье Амура, царь Нико- лай I принял этот шаг, сказав: «Где раз поднят русский флаг, там он уже опускаться не должен»16. Подписав Нерчинский договор, правительство Петра I призна- ло власть Китая над этими малонаселенными морскими провин- циями. Но теперь маньчжурская династия клонилась к своему не- избежному закату и не могла противостоять Муравьеву. И когда в 1858 г. английские войска оккупировали Кантон, а тайпины захва- тили Нанкин (Наньцзин), у осажденного цинского правительства не было другого выбора, кроме как уступить требованиям Муравь- ева о контроле над регионом. По договорам, подписанным в тот год в Айгуне и в 1^60 г. — в Пекине, Россия получала западный берег Амура от северо-западной оконечности Маньчжурии до Тихого океана, а также территорию к востоку от реки Уссури17. Подчерки- вая свои амбиции, Муравьев окрестил новый порт на Тихом океа- не Владивостоком. После 1860 г. дипломатия князя Горчакова в Азии стала более ос- мотрительной. В Туркестане воинственные генералы, такие как Скобелев, энергично продвигались вперед, туда, где территория царской России граничила с небольшими самостоятельными хан- ствами — Хивинским, Кокандским и Бухарским. Однако, когда дело касалось более авторитетных держав, Петербург избегал рис- ка новой войны. Нигде это не было так очевидно, как в продолжи- тельных спорах с Пекином по вопросу реки Или в последние годы правления Александра II18. Один из самых плодородных оазисов Центральной Азии — долина, орошаемая верховьями реки Или на северб“-западной
Глава 6. Поворот на Восток 183 границе Китая, имела огромное стратегическое и коммерческое зна- чение19. Во время крупного восстания мусульман в т.н. Китайском Туркестане в 1860-е гг. восставшие изгнали цинскую администрацию с этой территории и грозили подтолкнуть к мятежу своих единовер- цев в российской части Туркестана по другую сторону границы. Хотя у него и не было на это приказа начальства, генерал Константин Кауфман в 1871 г. направил войска на захват долины. Они легко подавили мятеж, а их командир, генерал Герасим Колпаковский, объявил, что Или занята «навечно»20. Русский посланник в Пеки- не Влангали лаконично сообщил в Цзунлиямынь, что Колпаковский «вернул» земли, занятые мусульманскими мятежниками, опустив при этом неудобные для себя заявления генерала об аннексии. Вме- сто этого на основании предшествующих просьб Китая о помощи в подавлении восстания эта акция была представлена скорее как дру- жественный жест, и Александр II публично объявил, что Или будет возвращена Пекину, как только тот усмирит Синцзян. То, что Россия когда-либо выполнит слово и спустит свой флаг в долине, вызывало большие сомнения. Однако к 1878 г. цинские армии под грамотным руководством генерала Цзо Цзунтана нако- нец-то подавили восстание. С огромной неохотой и только через три года, в течение которых тянулись переговоры, царские дипло- маты все же согласились освободить большую часть долины Или на приемлемых для Китая условиях по договору, заключенному в Петербурге 12 февраля 1881 г.21. Решение покинуть эти земли было вызвано глубокой обеспо- коенностью Петербурга по поводу неудачи в Османской империи. Когда Александр II нехотя позволил втянуть свою империю в но- вую турецкую войну в 1877 г., последующие события только под- твердили мудрость его пацифистских инстинктов. В отличие от Крымской войны 1853—1856 гг., Турция теперь воевала почти без какой-либо помощи, и к началу 1878 г. царские войска дошли до ворот Стамбула. Однако Великобритания и Австро-Венгрия, встре- воженные условиями, на которых был заключен мир с турецким правительством в Сан-Стефано, заставили Россию снова сесть за стол переговоров. Будучи слишком слаба, чтобы противостоять сразу нескольким державам, Россия была вынуждена убавить свои требования и согласиться на существенный пересмотр договора на Берлинском конгрессе в мае 1878 г.22. Эта дипломатическая уступка была воспринята в Петербурге как серьезное поражение, вызвав возмущение общественности и
184 Часть вторая. Путь к войне еще больше пошатнув и без того неустойчивый гражданский поря- док в России23. Поднявшаяся волна народовольческого террориз- ма, завершившаяся убийством Александра II 1 марта 1881 г., зло- вещим образом напомнила предсказание, которое цесаревич Александр Александрович услышал от своего наставника Констан- тина Победоносцева: «...народ будет видеть в этом мире [Берлин- ском договоре] позор для русского имени, и я предвижу горькие бедственные от него последствия внутри России»24. Александр III казался полной противоположностью своему отцу. Бесстрастный и лишенный воображения, но наделенный некоей природной проницательностью, глубоко консервативный самодер- жец олицетворял собой многие качества архетипичного «мужика». Новый царь был категорически не согласен со своим предшествен- ником в вопросах внутренней политики и обратил вспять или по крайней мере приостановил ряд реформ своего отца. В то же вре- мя он полностью разделял мнение отца о том, что необходимо из- бегать войны. Подводя итог правления Александра III, один из чиновников Министерства иностранных дел описал цель его дип- ломатии следующим образом: «Поставить Россию в такое между- народное положение, которое позволило бы ей успокоиться, опра- виться от пережитого ею страшного удара и направить затем все свои силы на национальное возрождение и на внутреннее устрое- ние... Внешняя политика императора Александра III была по пре- имуществу политикой мира»25. В этом император добился успеха. С умелой помощью министра иностранных дел Николая Карлови- ча Гирса Александр III установил своеобразный рекорд, не ввязав- шись ни в один вооруженный конфликт на протяжении тринадца- ти лет своего царствования. Сын почтмейстера-лютеранина, Гире был совсем не похож на дилетантов-аристократов, традиционно доминировавших в Мини- стерстве иностранных дел26. При этом у него был богатый опыт службы за границей, и, по оценке одного историка, он был, «воз- можно, наиболее опытным и способным государственным деяте- лем своего времени в Европе после Бисмарка»27. Как и его госу- дарь, Гире в первую очередь был заинтересован в стабильности, и он проводил политику умеренности и сдержанности, избегая, по его словам, «бесполезных и неуместных осложнений»28. Будущий канцлер Германии граф Бернгард фон Бюлов отмечал: «Гире отчет- ливо понимает, что иностранное поражение приведет Россию к ре-
Глава 6. Поворот на Восток 185 волюционным потрясениям такого масштаба, что Парижская ком- муна покажется по сравнению с ними детской забавой»29. Един- ственным вопросом, по которому министр иностранных дел серь- езно расходился во взглядах с царем, было решение вступить в союз с французами в начале 1890-х гг., однако он послушно исполнил пожелания Александра. Александр III остановил продвижение России в Азии. Если не считать нескольких стычек с афганцами на Памире, его армии в основном стояли без дела. Вместо этого новый царь обратил внимание на внутреннее развитие своих владений. Его самое често- любивое предприятие — начало строительства Транссибирской же- лезной дороги в 1891 г. От этого проекта, отчасти вдохновленного Трансканадской железной дорогой, которая создала новые города, принесла в прерии процветание и способствовала объединению на- ции, ожидали таких же благ для обширной российской колонии30. Что еще более важно, этот проект должен был способствовать уси- лению военного контроля над тихоокеанскими территориями. Россия Александра III не стремилась продвинуться дальше сво- их границ на Дальнем Востоке. Когда в середине 1880-х гг. предста- вилась возможность захватить незамерзающий порт в Корее, Пе- тербург устоял перед соблазном, понимая, что такой шаг потребует слишком больших усилий от войск на Тихом океане31. В то же вре- мя Гире был слишком сильно обеспокоен агрессией со стороны Китая, чтобы размышлять еще и над возможностями дальнейшей территориальной экспансии32. Как уже говорилось, и министр, и царь не вняли настоятельным призывам Пржевальского к завоева- нию. Несмотря на укрепившуюся дружбу с Францией, Гире даже отказал просьбе из Парижа в 1891 г. подписать протокол о защите христианских миссионеров в Китае, ссылаясь на то, что Россия дол- жна вести себя там осмотрительнее33. Какое-то время казалось, что престиж России в Китае падает. Один из царских дипломатов вспо- минал, что за несколько лет, предшествующих 1891 г., престиж Рос- сии в Китае заметно упал и менее сильные державы ее обогнали34. Гире все же попытался улучшить положение, назначив компе- тентного представителя к цинскому двору в 1891 г.35. Новый посол, граф Артур Павлович Кассини, имел большой опыт службы при немецких дворах и пользовался большим уважением своих кол- лег36. Граф Владимир Николаевич Ламздорф, один из его началь- ников, был доволен этим назначением, отмечая: «Он очень остро- умен и тонкий наблюдатель»37. Внук итальянского дипломата,
186 Часть вторая. Путь к войне поступившего на русскую службу в царствование Александра 1, Кассини был космополитом старой школы. Он безупречно говорил по-французски, с акцентом — по-русски и, несмотря на хорошее владение английским языком, настаивал на присутствии перевод- чика, когда имел дело с англоязычными коллегами38. Личная жизнь Кассини, которую один из гостей Пекина охарактеризовал как «скандальную хронику», не мешала ему очень умело вести дипло- матическую интригу в сложной обстановке. Благодаря во многом ему Россия сумела восстановить свою репутацию в Китае39. Во время правления Александра III считалось важным избегать войны за границей, чтобы наладить внутренние дела. И все же, подавляя экспансионистские устремления своих наиболее агрес- сивно настроенных подданных, «царь-миротворец» не искоренил окончательно их имперские мечты40. На протяжении его правле- ния эти устремления претерпели крупные изменения. При Алек- сандре II Центральная и Восточная Азия служили предохранитель- ными клапанами для честолюбивых генералов, недовольных невозможностью завоевать Османскую империю после Крымской войны. Если перефразировать одного ученого, эти кампании явля- лись выражением «компенсаторного империализма»41. В то время как Скобелевы и Муравьевы завоевывали себе славу в степях и пустынях Центральной Азии и на берегах Тихого океа- на, их соотечественники по-прежнему больше всего желали поко- рить Константинополь. Унижение России на Берлинском конгрес- се поубавило эту тягу. В результате во время правления Александ- ра III те, кто жаждал имперских завоеваний, начали рассматривать Дальний Восток не в качестве компенсации, а как свое истинное предназначение. На рубеже XX в. редактор либеральной ежеднев- ной газеты «Россия» писал: До войны [1877-1878 гг.] господствовало мнение, что история зовет Рос- сию завершить свою миссию в восточном вопросе и окончательно утвер- дить крест на Св. Софии. После Берлинского конгресса рассудительные люди стали говорить о том, что еще не пришла пора прибивать щит на воротах Царьграда. История, бесспорно, зовет Россию на восток, но — на другой восток. Народ двигается за Урал, и государство должно идти за ним и даже впереди его. Там, за Уралом, открывается необъятный простор для русской мощи, и нет той Европы, которая помешала бы нам расширить свои владения в любом направлении42.
Глава 6. Поворот на Восток 187 1 Mosse W. Е. The European Great Powers and the German Question, 1848— 1871. Cambridge, 1958. P. 73. 2 Fuller. Strategy and Power. P. 268-270; Geyer. Russian Imperialism. P. 17—32. 3 Благодаря его известной фразе «La Russie ne boude pas, mais se recueille» («Россия не дуется, Россия сосредотачивается»). См.: Jelavich В. A Century of Russian Foreign Policy. Philadelphia, 1964. P. 134; Fuller. Strategy and Power. P. 270. 4 Движение России вглубь континента во время правления Александра II описывается в двух работах: Hoetszch. Russland in Asien; Каппелер А. Россия — многонациональная империя. Возникновение. История. Распад. М., 2000. С. 141—155. Анализ с точки зрения институциональной истории см.: Ritchie G.B. The Asiatic Department during the Reign of Alexander II, 1855—1881. Ph.D. diss., Columbia University, 1970. 5 Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск, 1982; Russia, Mongolia, China: Being Some Record of the Relations between Them from the Beginning of the XVIIth Century to the Death of Tsar Aleksei Mikhailovich. 2 vols I Ed. by J.F. Baddeley. London, 1919. Vol. 1. P. ixix—Ixxiii. О значении пушнины для русского хозяйства в Средние века см.: Martin J. Treasure of the Land of Darkness: The Fur Trade and Its Significance for Medieval Russia. Cambridge, 1986. P. 151—166; более общее описание: Fischer R.H. The Russian Fur Trade, 1550— 1700. Berkeley, 1943. 6 Leroy-Beaulieu P. La renovation de 1’Asie: Siberie—Chine—Japon. Paris, 1900. P. 3. 7 Lantzeff G. V., Pierce R.A. Eastward to Empire: Exploration and Conquest on the Russian Open Frontier to 1750. Montreal, 1973. P. 82—182. 8 Уже в 1853 г. министр иностранных дел России граф К.В. Нессельроде подтвердил китайскому правительству действительность Нерчинского договора (Paine. Imperial Rivals. Р. 39). Текст Нерчинского договора см.: Русско-китайс- кие отношения 1689—1916: Официальные документы / Ред. В.С. Мясников, П.Е. Скачков. М., 1958. С. 9—11; Русско-китайские отношения в XVII веке. Материалы и документы / Ред. С.Л. Тихвинский и др. М., 1972. Т 2. С. 645— 646; Du Halde P.J.B. Description ge ographique, historique, chronologique, politique et physique de I’Empire de la Chine et de la Tartarie Chinoise. Paris, 1735. Vol. 4. P. 201-202. 9 Hsb I.C.Y. The Rise of Modem China. Oxford, 1983. P. 117. 10 Коростовец И.Я. Русская духовная миссия в Пекине // Русский архив. 1893. № 9. С. 57—86; Иеромонах Николай (Адоратский). История Пекинской ду- ховной миссии в первый период ее деятельности (1685—1745). // История Рос- сийской духовной миссии в Китае: Сборник статей / Ред. С.Л. Тихвинский и др. М., 1997. С. 14—164; Widmer Е. The Russian Ecclesiastical Mission during the Eighteenth Century. Cambridge, Mass., 1961; Parry A. Russian (Greek Orthodox) Missionaries in China, 1689—1917: Their Cultural, Political, and Economic Role. Ph.D. diss., University of Chicago, 1938. Сам договор воспроизводится в: Русско- китайские отношения. Т 2 / Ред. Тихвинский и др.; Русско-китайские отно- шения / Ред. Мясников, Скачков. С. 17—22. 11 Spence. Search for Modem China. P. 67. Цзуньлиямынь (Бюро по управ- лению отношениями с иностранными государствами) являлось китайским аналогом Министерства иностранных дел с 1861 по 1901 г. См.: Meng S. М. The
188 Часть вторая. Путь к войне Tsungli Yamen: Its Organization and Functions. Cambridge; Mass., 1962; Hsb I.C.Y. The Development of the Chinese Foreign Office in the Ch’ing Period // The Times Sur- vey of Foreign Ministries of the World I Ed. by Z. Steiner. London, 1982. P. 119-133. 12 Hsb I. C. Y. Russia’s Special Position in China during the Early Ch’ing Period // Slavic Review. 1964. Vol. 23. № 4. P. 688. 13 Там были некоторые неточности. Например, Петр Великий был назван дочерью (!) царя Алексея Михайловича. См.: Price D.C. Russia and the Roots of the Chinese Revolution, 1896-1911. Cambridge, Mass., 1974. P. 29—32. 14 Ibid. P. 30. 15 Исследования китайско-российских отношений до 1850-х гг. см. в ра- ботах: Cahen G. Histoire des relations de la Russie avec la Chine sous Pierre le Grand (1689—1730). Paris, 1912; Венюков M. Старые и новые договоры России с Кита- ем. СПб., 1863; Васильев В. П. Русско-китайские трактаты // Открытие Китая. СПб., 1900. С. 63—105; Кюнер Н. В. Сношения России с Дальним Востоком на протяжении царствования дома Романовых. Владивосток, 1914; Miasnikov V. S. The Ch’ing Empire and the Russian State in the Seventeenth Century. Moscow, 1985; Foust С. M. Muscovite and Mandarin: Russia’s Trade with China and Its Setting, 1727—1805. Chapel Hill, 1969; Mancall M. Russia and China: Their Diplomatic Relations to 1728. Cambridge, Mass., 1971. 16 Невельской Г.И. Подвиги русских морских офицеров на крайнем Востоке России 1849—1855. СПб., 1897. С. 112; Азиатская Россия. СПб., 1914. Т. 1. С. 517. Слова капитана Невельского высечены на его статуе во Владивостоке, которую открыл цесаревич Николай Александрович в 1891 г. (Сокол. Момен- ты империи. С. 201). 17 Тексты договоров опубликованы: Сборник договоров и других докумен- тов по истории международных отношений на Дальнем Востоке (1842—1925) / Ред. Э.Д. ГриммлМ., 1927. С. 54—55, 71—76; Русско-китайские отношения / Ред. Мясников, Скачков. С. 29-30, 34-41; Mayers W.F. Treaties between the Empire of China and Foreign Powers. Shanghai, 1906. P. 100, 105-112. Удачный очерк см.: Quested R.K.I. The Expansion of Russia in East Asia, 1857-1860. Kuala Lumpur, 1968. Увлекательный анализ русского присутствия на Тихом океане с точки зрения символической географии империи: Bassin. Imperial Visions. 18 Несмотря на отсутствие у автора доступа к архивам царского Министер- ства иностранных дел, самым тщательным анализом этого эпизода остается работа: Hsb I.C.Y. The Hi Crisis. Oxford, 1965. Недавно была опубликована ра- бота, основанная на российских архивных источниках: Voskressenski A.D. The Sino-Russian St. Petersburg Treaty of 1881: Diplomatic History. Commack; N.Y., 1986. См. также: OP РНБ. Ф. 590. On. 1. Д. 35 (Позднеев Д.М. История Санкт- Петербургского договора 1881 года. Рукопись. 1911); Russia in the East, 1876— 1880 / Ed. by Jelavich B., Jelavich Ch. Leiden: E. J. Brill, 1959; Paine. Imperial Rivals. P. 110—173; Gurevich B.P. History of the Hi Crisis // Chapters from the History of Russo-Chinese Relations, 17th—19th Centuries I Ed. by S.L. Tikhvinsky. Moscow, 1985. P. 301—326. [См. также: Центральная Азия в составе Российской импе- рии / Ред. С.Н. Абашин и др. М., 2008. С. 78—82. — Примеч. ред.] 19 Hsb. Hi Crisis. Р. 16—18; Paine. Imperial Rivals. P. 112—113. 20 Hsb. Hi Crisis. P. 31. 21 Сборник договоров I Ред. Э.Д. Гримм. С. 84-88; Русско-китайские от- ношения / Ред. Мясников, Скачков. С. 54—60; Mayers. Treaties. Р. 271—277. 22 Langer W. L. European Alliances and Alignments, 1871—1890. New York, 1931. P. 121-166. —
Глава 6. Поворот на Восток 189 23 Griinig I. Die russische offentliche Meinung und ihre Stellung zu den Groflmachten 1878—1894. Berlin, 1929. S. 52—63; Nolde B. L’alliance franco-russe: Les origines du systeme diplomatique d’avant-guerre. Paris, 1936. P. 199—206; Langer. European Alliances. P. 171—172; Kennan G. F. The Decline of Bismarck’s European Order: Franco-Russian Relations, 1875—1890. Princeton; N.J., 1979. P. 27—39; Geyer. Russian Imperialism. P. 82—85. Официальную версию см. в: ГАРФ. Ф. 568. On. 1. Д. 52 (Ламздорф В.Н., докладная записка, «Исторический обзор поли- тической обстановки в Европе после Берлинского конгресса», 1878 г.). Общее настроение в Петербурге того времени хорошо показано в монографии: Зай- ончковский П.А. Кризис самодержавия на рубеже 1870—1880-х годов. М., 1964. С. 58-147. 24 Nolde. L’alliance. Р. 209. 25 ГАРФ. Ф. 568. On. 1. Д. 53. Л. 1 (Ламздорф В.Н., рукопись, «Обзор внеш- ней политики России за время царствования Александра III», б.д.). 26 Царское Министерство иностранных дел находилось рядом с Певчес- ким мостом в Петербурге. Подобно тому как французы называли свое дипло- матическое ведомство Кэ д’Орсе, а немцы — Вильгельмштрассе, русские час- то использовали метонимию «Певческий мост», говоря об имперском МИДе. См.: Lieven D. Russia and the Origins of the First World War. New York, 1983. P. 61; Iswolsky H. No Time to Grieve: An Auhagraphical Journey. Philadelphia, 1985. P. 31. 27 Kennan G. F. The Fateful Alliance. New York, 1984. 28 Рыбаченок И.С. Брак по расчету. Н.К. Гире и заключение русско-фран- цузского союза И Российская дипломатия / Ред. Игнатьев и др. С. 258. Ми- нистр иностранных дел хорошо изображен в работах: Erdmann A. von. Nikolaj Karlovic Giers, russischer AuBenminister 1882—1895: Eine politische Biographie // Zeitschrift fur OsteuropSische Geschichte. 1935. № 9. S. 481-540; Jelavich B. Giers and the Politics of Russian Moderation. New Perspectives in Modem Russian History I Ed. by Robert B. McKean. Houndmills, 1992. P. 25—42. 29 GP. Vol. 5. P. 308 (Бюлов — Бисмарку, письмо от 27 октября 1887 г.). 30 Geyer. Russian Imperialism. Р. 188—189. 31 Журнал особого совещания. 26 апреля 1888 г. // Красный архив. Т. 52. С. 54—61; Русско-японская война 1904—1905 гг. Введение. Ч. 1: Русские морс- кие силы на Дальнем Востоке с 1894 до 1901 г. Пг., 1918. С. 21-22; Lensen. Balance. Vol. 1. Р. 31—86; HoareJ. Е. Komundo-Port Hamilton //Asian Affairs. 1986. Vol. 17. Pt. 3. October. P. 298-308; Langer. Diplomacy. Vol. 1. P. 168—169; Malozemoff. Russian Far Eastern Policy. P. 27—33. 32 В письме к министру финансов Ивану Алексеевичу Вышнеградскому в 1880 г. Гире утверждал, что невозможно не предвидеть нападения врага имен- но с этой стороны (Симанский. События. Т. 1. С. 5). 33 Malozemoff. Russian Far Eastern Policy. P. 51; Guillen P. L’Expansion 1881— 1898. Paris, 1984. P. 370. 34 ГАРФ. Ф. 568. On. 1. Д. 526. Л. 10 (Кассини — Ламздорфу, письмо, 1 марта 1893 г.). 35 Cordier Н. Histoire des relations de la Chine avec les puissances occidentals, 1860-1902. Paris, 1902. Vol. 3. P. 66-67. 36 Он пользовался и уважением своих противников. Сэр Роберт Харт, за- служенный британский глава Китайской императорской морской таможни, тоже высоко оценивал его способности, хотя и с неохотой. См.: Hart. I. G. in Peking. Vol. 2. P. 1044 (Харт — Кэмпбеллу, письмо от 8 декабря 1895 г.).
190 Часть вторая. Путь к войне 37 Ламздорф. Дневник. 1891—1892. С. 18. 38 Кассини // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 15. С. 682; Соловьев. Воспоминания. С. 70. 39 ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 1370. Л. 27 (Ухтомский — Николаю, письмо, 28 сен- тября 1895 г.). Развлечения Кассини в свободное время более чем не нравились вышестоящим лицам. Граф вызвал неудовольствие императрицы любовной интрижкой с одной из ее фрейлин. Его карьере также не способствовал раз- вод с племянницей Горчакова. См.: Cassini М. Never a Dull Moment: The Memoirs of Countess Marguerite Cassini. New York, 1956. P. 10. Cm.: Cordier. Histoire des relations. Vol. 3. P. 348; Gerard A. Memoires d’Auguste Gerard. Paris, 1928. P. 266. Впоследствии Кассини стал первым послом России в Соединен- ных Штатах. 40 Успешно избегая войны, Александр III заработал прозвище «Царь-Ми- ротворец», подобно «Царю-Освободителю» Александру II, отменившему кре- постное право. 41 Geyer. Russian Imperialism. Р. 205. 42 Восточное направление // Россия. Санкт-Петербург. 1900. 18 июня. С. 2. Эдвардианский исследователь России сэр Бернард Пэйрс (Bernard Pares) выразился немного по-другому: «Получив отпор в Европе после победной вой- ны в результате заключения постыдного мира, навязанного не участвовавши- ми в военных действиях странами, Россия при Александре III нахмурилась... Это хмурое отношение, согласно официальной версии [Константина] Побе- доносцева, стало теоретическим обоснованием обособленности России от ос- тального мира [и] ее миссии в Азии» (Pares В.А. A History of Russia. New York, 1926. P. 409). .
ГЛАВА 7 ИНТЕРВЕНЦИЯ Александр III решительно сопротивлялся соблазну добивать- ся имперской славы в Азии, однако его наследник оказал- ся гораздо более восприимчив к ее чарам. Унаследовав трон в октябре 1894 г., новый царь сразу же столкнулся с кризисом на во- сточной границе, вызванным войной Японии и Китая из-за Корей- ского королевства. По этому вопросу Петербург сначала занял по- зицию осторожного нейтралитета. Николай II недолго размышлял, прежде чем направить Россию по более агрессивному пути. Корея долго была яблоком раздора между Китаем и Японией. В конце XIX в. династия Цин относилась к полуострову как к сво- ему вассалу. Такое отношение возникло примерно в 1400 г., когда в первые годы правления в Корее династии Ли китайский импера- тор соблаговолил принять присягу корейского монарха на вер- ность. Как и в других подчиненных государствах, китайцы посади- ли в корейской столице Сеуле своего наместника, который, когда мог, вмешивался в местные дела. Основная обязанность Пекина как сюзерена состояла в предоставлении военной защиты. В по- следний раз этот долг был исполнен в 1590-х гг., когда армии ди- настии Мин помогли отразить японское вторжение. Это был от- нюдь не первый случай, когда два государства скрестили шпаги из-за Кореи. Однако спустя два с половиной века Япония сёгунов, удалившись в добровольную изоляцию, довольствовалась лишь неофициальными торговыми и дипломатическими отношениями с заморским соседом. В то время Корея тоже в значительной сте- пени отрезала себя от остального мира, заслужив прозвище «коро- левства-отшельника»1 . После революции Мэйдзи в 1868 г. все более интересующаяся внешним миром и уверенная в себе Япония снова обратила вни- мание на Корею. Сначала правительство короля Коджона реши- тельно отвергало попытки сближения, но оно не могло сопротив-
192 Часть вторая. Путь к войне литься долго. По примеру американского коммодора Мэтью Пер- ри японские канонерские лодки в 1876 г. заставили Корею открыть двери для иностранной торговли, и за период, не превышающий срок жизни одного поколения, островная империя стала почти полностью доминировать в экономике этой страны2. В то же вре- мя попытки Японии повлиять на корейскую политику привели к энергичному противодействию со стороны Китая, желавшего утвер- дить свою власть над этим регионом. После провалившегося пере- ворота 1884 г., получившего неофициальную поддержку Токио, цинский сановник Ли Хунчжан с помощью энергичного наместни- ка Юань Шикая усилил хватку Пекина3. В течение последующего десятилетия Ли Хунчжан справедливо хвастался: «Я — король Ко- реи каждый раз, когда считаю, что интересы Китая требуют от меня воспользоваться этой прерогативой»4. Китайское вмешательство в дела Кореи вовсе не означало улуч- шения управления. В начале 1890-х гг. засуха, обременительные налоги и коррупция привели к восстанию под предводительством реформистской секты Тонхак на юге5. Когда весной 1894 г. восстав- шие захватили столицу провинции, король Коджон обратился в Пекин за военной помощью. Ли Хунчжан отреагировал быстро и, проинформировав, согласно условиям соглашения с Японией, над- лежащим образом Токио, отправил на полуостров 1500 солдат6. По тому же соглашению обе подписавшие стороны могли отправить войска в Корею в случае беспорядков, и Япония мгновенно вос- пользовалась этим положением, направив собственное войско в беспокойное королевство. К 20 июля 1894 г. обе империи находи- лись в состоянии войны7. Чиновники российского МИДа уже некоторое время знали, что в Корее назревают проблемы. В начале февраля слухи о подготов- ке восстания на полуострове дошли до российского посла в Токио Михаила Александровича Хитрово8. Через месяц Кассини сооб- щил: «... вся Корея с некоторого времени охвачена глухим, но по- стоянно возрастающим возбуждением, которое легко может перей- ти в открытые беспорядки», что, как он опасался, может привести к китайскому и японскому вмешательству9. Тем временем в Сеуле временный поверенный в делах России Карл Иванович Вебер сна- чала принял заверения корейского министерства иностранных дел, что оснований для беспокойства нет, и сообщил об этом своим начальникам10. Но к 20 мая Вебер тоже встревожился. «Волнение в Южной Корее принимает более серьезный оборот, — телеграфи-
Глава 7. Интервенция 193 ровал он. — Возможно вмешательство Китая. Будет полезно по- слать военное судно, следить за движением»11. В Петербурге просьбу Кассини передали флоту, но по поводу ухудшившейся ситуации в Корее больше ничего предпринято не было12. В то время когда китайские и японские войска сходили на берег королевства, Ли Хунчжан попытался заручиться поддержкой России в этом кризисе13. Сначала Гире обрадовался возможности усилить влияние своего правительства в регионе и, что могло быть еще важнее, «предупредить возможность вмешательства Англии»14. Однако, когда японский министр иностранных дел Муцу Мунеми- цу твердо отклонил приглашение Хитрово сесть за стол перегово- ров, Гире не стал настаивать15. Хотя Николай Карлович и был обес- покоен вероятностью войны, он не хотел, чтобы его страну считали приспешницей Китая16. Как он предупреждал своего представите- ля в Пекине, явное активное вмешательство могло бы привести к тому, что «мы легко очутились бы, помимо нашей воли, открыты- ми противниками Японии под знаменем Китая и хитрого печилий- ского вице-короля» (т.е. Ли Хунчжана)17. На какое-то время Рос- сия ограничится объединением дипломатических усилий с Британией и другими крупными европейскими державами в целях разрешения конфликта18. Осторожная позиция, занятая правительством Александра III, когда между Китаем и Японией в июле 1894 г. разразилась война, была подтверждена на особом совещании 9 августа19. Оно прохо- дило под председательством министра иностранных дел с участи- ем его коллег из министерств военного, морского и финансов — Петра Ванновского, Николая Лихачева и Сергея Витте соответ- ственно, а также двух высокопоставленных дипломатов — товари- ща министра Николая Шишкина и главы Азиатского департамен- та графа Дмитрия Капниста. В начале совещания Николай Гире подвел итог уже происшед- ших событий. Не называя агрессора, он объяснил, что причиной войны являлось длительное соперничество между Китаем и Япо- нией из-за полуострова. Гире отметил свои усилия по обузданию конфликта и выразил разочарование по поводу того, что Токио отверг предложение Хитрово выступить посредником. Николай Карлович заключил, что Россия должна придерживаться строгого нейтралитета. Но при этом он добавил, что захват юга Кореи Япо- нией будет опасен для России. Поэтому было важно сохранить ста- тус-кво королевства. В этой связи министр иностранных дел пред-
194 Часть вторая. Путь к войне ложил, чтобы Россия скоординировала свои дипломатические уси- лия с другими заинтересованными державами, включая Велико- британию. Его коллеги в основном согласились, хотя министра финансов Сергея Витте беспокоила Великобритания и «проявления ее често- любивых замыслов», а военный министр Ванновский предложил направить дополнительные войска к корейской границе20. Что ка- сается захвата территорий, то, когда был поднят вопрос о корейском порте, морской министр, адмирал Николай Чихачев, выступил про- тив этой идеи. На полуострове были прекрасные якорные стоянки, но Чихачев утверждал, что бремя защиты новой базы сведет на нет все ее преимущества. После кратковременного обсуждения было принято решение одобрить курс Гирса, и в течение последующих нескольких месяцев Петербург оставался в стороне от конфликта21. Из-за близости России к этому региону ее ставки в этом кон- фликте были выше, чем у какой-либо другой европейской держа- вы, и впоследствии многие критиковали ее за бездействие. Один дипломат с большим опытом работы в Азии жаловался, что «полно- стью отсутствовала какая-либо ясная концепция того, какими дол- жны быть цели нагйей дальневосточной политики»22. На самом деле политическая ситуация 1894 г. только обострила сложное положе- ние, в котором находилось Министерство иностранных дел Алек- сандра Ш23. В течение нескольких месяцев император был серьез- но болен. Он умер в октябре того же года. Семидесятилетний Гире тоже болел, и в результате русская дипломатия оказалась в руках его не очень способного товарища Николая Павловича Шишкина24. Начало военных действий не вызвало в Петербурге ощущения кри- зиса. В модном обществе шутили: «La chicoree m’interesse plus que la Согёе» («Меня больше интересует цикорий, чем Корея»)25. То- кио изо всех сил старался убедить западные державы в том, что Япония не стремится аннексировать королевство26. Так или ина- че, вместе с большинством европейских наблюдателей российские государственные деятели считали, что в войне победит Китай, а Восточная Азия останется почти такой, как была прежде. Даже Хитрово предсказывал поражение японцев. «Успех они могут иметь разве кратковременный, в конце одолеют китайцы», — писал он в июне 1894 г.27. Со времен илийского кризиса оценка военного по- тенциала Китая почти не изменилась. Но хотя аналитики развед- ки признавали, что у цинской армии плохое командование и не-
Глава 7. Интервенция 195 достаточное вооружение, они по-прежнему уважали огромные раз- меры империи28. События в Корее вскоре показали, что такие взгляды были весьма ошибочны. Еще до официального объявления войны в июле японские войска вошли в столицу и захватили королевский дворец. В начале сентября две противостоящие державы сошлись в круп- ном сражении в Пхеньяне, в результате которого китайцев оттес- нили через реку Ялу на их собственную территорию29. В то время как Первая армия маршала Ямагата теснила цинские войска вглубь Маньчжурии, Вторая армия под началом маршала Ояма высади- лась на Ляодунском полуострове и быстро захватила стратегичес- ки важную базу Порт-Артур. К январю 1895 г. японские войска также захватили военно-морской оплот Вейхайвей на северной оконечности провинции Шаньдун, который, как и Порт-Артур, контролировал морские подходы к китайской столице. Этот шаг выглядел почти излишним, потому что контроль над морем был уже установлен в начале сентября, когда китайская эскадра отсту- пила в Желтое море под напором гораздо более легкого японского флота. Еще до падения Вейхайвея Китай принял решение напра- вить миссию мира в Японию30. Своим плачевным выступлением и на суше, и на море Китай заслужил презрение русских наблюдателей. В ноябре сразу после сражения в Пхеньяне военный атташе полковник К.И. Вогак пи- сал, что китайцы были «ниже всякой критики», и добавлял: «Ки- тайские войска, не исключая генералов и офицеров, [это] толпы всякого сбора, которыя не заслуживают даже и названия солдата». Когда их атаковали японцы, они, «видимо, думали только о том, чтобы скорее добраться до границы»31. После сражения у Вейхайвея Кассини сообщил, что цинские армии «вовсе не обучены и почти не вооружены»32. К началу февраля граф начал сомневаться в том, что династия Цин переживет этот кризис. «В недалеком будущем мож- но предвидеть свержение династии, общий развал империи и изби- ение иностранцев», — телеграфировал он в Петербург33. Что касается врага Китая, многие начинали по-новому отно- ситься к Японии. Полковник Вогак провел большую часть войны в стане японцев, и его отчеты в Генеральный штаб были полны восторженных похвал в адрес военного искусства страны, гостем которой он был. Особенно его впечатлила подготовка офицеров и дисциплина солдат. «Япония и ее вооруженные силы должны об- ратить на себя самое серьезное с нашей стороны внимание, — от-
196 Часть вторая. Путь к войне «Верзила-разбойник попался» Карикатура из «Панча» отразила удивление, которое вызвал у многих современников молниеносный разгром Японией Китая. (Punch. 1894) мечал Вогак, — ибо это сила, с которой надо считаться здесь очень и очень»34. Алексей Суворин, редактор «Нового времени», еже- дневной газеты, которая, как говорили, имела тесные связи с Певческим мостом (резиденцией российского МИДа), соглашался. «Что следует из того, что Япония победила или побеждает Китай?» — спрашивал он своих читателей. «По-моему, следствие большое: явилась новая страна, новый народ и притом новой для европейс- кого человека расы — желтой!»35 Быстрое развитие событий в Корее и Маньчжурии требовало свежего взгляда на проблему, и новый царь созвал еще одно сове- щание 20 января 1895 г. На первом совещании, состоявшемся в августе предыдущего года, доминировал министр иностранных дел. На втором совещании больший вес имели военные. Председатель- ствовал теперь дядя Николая, великий князь генерал-адмирал
Глава 7. Интервенция 197 Алексей Александрович, номинальный глава русского флота, а среди участников были министры военный и морской, а также начальники штабов и министр финансов. Министерство иностран- ных дел представляли Шишкин, исполняющий обязанности мини- стра иностранных дел после смерти Гирса (в начале того же меся- ца), и граф Капнист36. Главная цель заседания 20 января состояла в том, чтобы ре- шить, нужно ли менять российскую политику в свете неожиданных успехов Японии в этом конфликте. Основная дискуссия сосредо- точилась на анализе возможных вариантов развития ситуации, поскольку до сих пор было неясно, каковы будут территориальные претензии Японии. Участников по-прежнему беспокоила роль Великобритании, хотя все и согласились, что, пока англичане «бу- дут действовать... корректно», с Лондоном лучше продолжать со- трудничать37 . Что касается Японии, Шишкин был уверен в том, что она не нарушит своего обещания уважать территориальную цело- стность Кореи. Витте добавил, что в противном случае будет повод принять против Токио соответствующие меры. В то же время флотское командование было гораздо больше, чем в августе, заинтересовано заполучить корейский порт. Великий князь Алексей Александрович несколько раз поднимал этот во- прос и намекал, что Николай размышляет об этом. Чихачев изме- нил свое мнение и теперь тоже высказывался в пользу этой идеи и даже предлагал захватить часть территории Маньчжурии38. Его кол- леги, однако, были против такого шага. Шишкин же со своей сто- роны убеждал совет показать, что Россия не имеет «агрессивных планов» на Тихоокеанском побережье, и подчеркивал необходи- мость сохранять дружеские отношения с Японией39. Генерал Н. Обручев, начальник Генерального штаба армии, также возражал против базы в Корее, указывая, что столь удаленный от российс- кой территории опорный пункт будет крайне трудно защитить40. Несмотря на желания флота, совет проголосовал за то, чтобы придерживаться старого курса и продолжить совместные диплома- тические усилия. Однако, для того чтобы голос России в регионе звучал более убедительно, было решено усилить тихоокеанскую эскадру, «чтобы наши морские силы в тех водах были по возмож- ности значительнее японских»41. Обе резолюции были должным образом исполнены. Чихачев незамедлительно приказал кораблям из модернизированной Средиземноморской эскадры отправлять- ся в воды Тихого океана, в то время как МИД предпринял ряд дей-
198 Часть вторая. Путь к войне ствий, чтобы при поддержке англичан и французов заставить япон- цев заключить мир42. Стремясь сесть за стол переговоров, в феврале и Китай, и Япо- ния начали прилагать серьезные дипломатические усилия, чтобы заручиться поддержкой крупнейших держав. В Токио министр иностранных дел Муцу обеспокоился перспективой англо-россий- ского сотрудничества, которое в этом регионе могло оказаться грозной комбинацией. Поэтому он поспешил снова заверить Хит- рово, что Япония не имеет никаких видов на Корею, а интересует ее главным образом Формоза (Тайвань) — остров, который, как он знал, не имел для России большого значения43. В Петербурге Ни- колай II принял посольство китайского императора, прибывшее с просьбой о посредничестве. Сановники не стали прибегать к дип- ломатическим тонкостям и в самом начале аудиенции вежливо поинтересовались здоровьем царя после нападения в Оцу четыре года назад44. В китайской столице Ли Хунчжан со своей стороны снова обратился к Кассини за поддержкой, обосновывая это тем, что России нужен «спокойный и миролюбивый сосед», а не опас- ные японские выскочки45*: Ни японский, ни китайский подход не вызвали определенно- го ответа в Петербурге. Кассини последовательно отвергал просьбы Ли Хунчжана, говоря, что Россия вмешается в конфликт, только если будут затронуты ее собственные интересы46. Хотя молодой царь и симпатизировал китайцам, он все еще сомневался, какую позицию ему следует занять и нужно ли это вообще47. На тот мо- мент конфликт казался слишком далеким, чтобы предпринимать немедленные действия. Другие европейские державы тоже не спешили вступать в пе- реговоры. В итоге, когда в марте переговоры все же всерьез нача- лись в японском городе Симоносеки, китайская делегация, кото- рую возглавлял Ли Хунчжан, встретилась с представителями противника один на один. 18 марта Япония назвала свою цену мира, и Ли Хунчжан сразу же постарался оповестить европейские дипломатические миссии. Помимо обычного возмещения убытков и торговых концессий Токио настаивал на официальном отказе Китая от своих претензий к Корее. Больше всего тревожили тер- риториальные уступки, которых потребовала Япония. Это были Формоза и Пескадорские острова на юге, а также весь Ляодунский полуостров с его важной военно-морской базой Порт-Артуром48. С точки зрения Кассини, последнее было опаснее всего для Рос-
199 Глава 7. Интервенция _____________________________________ сии. Он сообщал министру иностранных дел, что обладание Порт- Артуром даст японцам «такую силу для воздействия на китайское правительство при будущих сношениях с ним как по политичес- ким, так и по торговым вопросам, что влияние и голос Японии неминуемо должны будут приобрести преобладающее, почти ис- ключительное значение, само собой разумеется в явный ущерб влиянию прочих держав, имеющих политические и торговые ин- тересы в Китае»49. В Петербурге война больше не казалась столь отдаленной. Перспектива возникновения японского плацдарма на Азиатском континенте быстро превратилась в первый дипломатический кри- зис правления Николая II. Александр III умер 20 октября 1894 г., и наследник в первый момент как будто совершенно растерялся перед лицом своих новых обязанностей. Его отец, который всегда был не очень высокого мнения о способностях цесаревича, плохо подготовил его к задаче управления империей. Когда Гире предста- вил новому царю свой первый доклад, Николай застонал: «Я ни- чего не знаю. Покойный государь не предвидел своего конца и не посвящал меня ни во что»50. Но вскоре царь оправился от шока и начал вникать в государственные дела. Первым инстинктивным побуждением Николая в роли ново- го правителя России было пойти по стопам отца. Он оставляет на своем посту министра финансов Сергея Витте, чье влияние будет только возрастать в первые годы нового правления. Хотя новый царь и не очень любил надменного министра, сильная личность Витте быстро взяла верх. Как вскоре стало многим понятно, моло- дой правитель патологически не выносил конфронтации, так что поначалу он посчитал, что будет проще уступить властному Сергею Юльевичу51. Какое-то время Витте даже имел весомый голос во внешней политике, которую при Александре III в своих руках дер- жали император и его министр иностранных дел52. Когда в январе умер Гире, выбор преемника тоже не стал ради- кальным шагом. Сначала обратились к послу в Лондоне, но 73-лет- ний Егор Сталь мечтал только о комфортной старости и учтиво от- клонил предложение53. Следующим в списке был другой профессиональный дипломат с длинным и почетным послужным списком — князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский, кото- рый в то время находился при дворе в Вене. Денди и совершенный сноб, Лобанов был не в большой чести у своего предшественника,
200 Часть вторая. Путь к войне «Вперед, на восток!» Немецкая карикатура на Николая II. (Grand-Charteret J. Nicholas ange de la paix. Paris, 1906) который, по слухам, как-то отозвался о нем: «Чего же вы хотите, он всю жизнь прослужил генеральным консулом»54. Хотя князь также служил и в Стамбуле, его в первую очередь интересовали ев- ропейские события, и чиновники в Азиатском департаменте жало- вались, что новый министр иностранных дел мало знает Восток. Барон Розен вспоминал: Лобанов «не был сведущ в дальневосточ- ных делах, что вполне естественно, поскольку он принадлежал к поколению, чьи представления о Китае и Японии в основном сво- дились к изображениям мандаринов с хвостиками на коробках с чаем или красных лакированных чашках и блюдцах, которые при-
Глава 7. Интервенция 201 возили домой храбрые путешественники»55. И все же Лобанов за- служил уважение своих современников и за короткий срок пребы- вания в должности сумел проявить себя как компетентный ми- нистр иностранных дел. Важным отличием Николая от Александра III была его готов- ность вести агрессивную дипломатию. В отличие от своего отца, он вступил на престол, когда империя выглядела внушительно и снова завоевала уважение других держав. Финансовое положение страны, благодаря экономическому буму, условия для которого создали министры финансов Вышнеградский и Витте, было благополуч- ным. В то же время союз, заключенный с Францией в предшеству- ющем году, означал, что Россия вышла из изоляции. На протяже- нии нескольких трудных лет после Берлинского конгресса военные стратеги отчаянно опасались нападения с запада со стороны уси- ливающейся Германской империи. Партнерство с Парижем полно- стью изменило мрачный стратегический ландшафт и как будто подарило Петербургу больше свободы56. И была в характере Николая одна черта, которая делала его бо- лее склонным к рискованным операциям за границей. Один ученый справедливо описывал его как «немного наивного и чересчур опти- мистичного. <...> Что касается дипломатии, он не всегда различал надежду и реальную возможность»57. На протяжении его правления государственные деятели неоднократно жаловались, что царя легко было вовлечь в иностранные авантюры самого причудливого свой- ства. Бывший министр иностранных дел Извольский вспоминал: «Именно фантастическая и авантюрная сторона дела пленяла Нико- лая II, который был очень восприимчив к химерическим идеям»58. Первое серьезное внешнеполитическое решение, которое предсто- яло принять новому российскому императору, касалось мирных переговоров в городе Симоносеки. И Китай и Япония обратились к его правительству с предложениями, между которыми он должен был сделать выбор: либо Россия встанет на сторону Токио и при- мет участие в разделе Китая, либо она поможет Пекину противо- стоять требованиям японцев и таким образом попытается сохра- нить в регионе статус-кво. Новый министр иностранных дел отмечал: «Выбор между Китаем и Японией как союзниками Рос- сии в будущем совершенно зависит от того, какой политики мы предполагаем держаться по окончании Китайско-японской войны: пассивной или более или менее наступательной»59.
202 Часть вторая. Путь к войне Сторонники решительных действий заявляли, что Цинская династия находится при последнем издыхании. Поэтому русские должны подружиться с японцами и захватить часть разваливаю- щейся империи, пока там еще есть чем поживиться. Вот как это излагала передовица либеральной столичной газеты «Новости»: Китайский вопрос имеет несомненную аналогию с восточно-европейс- ким вопросом. Если оказалось возможным разделить значительную часть Турции, то тем более это возможно относительно Китая... Теперь- то и представляется вполне удобный случай разом и без хлопот покон- чить с Китаем, разделив его между главными заинтересованными евро- пейскими державами... China delenda est!60 В ответ со всех сторон посыпались пожелания. В январе «Граж- данин» предложил сдвинуть на юг всю сибирскую границу, присо- единив большие куски северных Синцзяна, Монголии, Маньчжу- рии и Кореи и позволив Японии аннексировать южные части Маньчжурии и Кореи61. * Те, у кого аппетиты были поскромнее, сосредоточились на не- замерзающем выходе в Тихий океан. С момента своего основания в 1860 г. Владивосток считался недостаточным в качестве главной военно-морской базы на Дальнем Востоке, поскольку окружающие его воды замерзали на четыре месяца в году. Помимо прочего, это означало, что российская Тихоокеанская эскадра зимовала в япон- ских портах, что слишком сильно зависело от доброй воли потен- циального соперника62. Кроме того, поскольку начались работы по строительству Транссибирской железной дороги, незамерзающий порт на Тихом океане как ее конечная станция становился все бо- лее необходим63. В начале 1895 г. столичные газеты наводнились передовицами, взывающими к решению этого насущного вопроса. «Новое время» предупреждало, что после неудачи в Корее нельзя упускать новый шанс64. Неудивительно, что этот аргумент нашел много сторонни- ков во флотском командовании, включая великого князя Алексея Александровича и Лихачева. Еще одним энтузиастом этой идеи был сам царь, который писал: «России безусловно необходим свобод- ный в течение круглого года и открытый порт. Этот порт должен быть на материке (юго-восток Кореи) и обязательно связан с на- шими прежними владениями полосой земли»65. В служебной записке Николаю II вскоре после того, как в го- роде Симоносеки Япония огласила свои жесткие условия, Лобанов
203 Глава 7. Интервенция _______________________________________ предложил в качестве одного из возможных вариантов заключение договора с Токио, с целью «приобретения нами незамерзающего порта на Тихом океане и присоединения к нам некоторой части Маньчжурии, необходимой для более удобного проведения Сибир- ской железной дороги»66. Он добавил, что в лице усиливающейся морской державы Россия приобретет прекрасного союзника про- тив своего главного врага: «Отношения наши к Японии являлись жгучей задачей нашей политики каждый раз, как нам угрожал раз- рыв с Англией»67. Эти мысли перекликаются с популярной книгой под названи- ем «Наши задачи на Тихом океане», вышедшей вскоре после начала войны68. Ее автор Александр Максимов, флотский офицер в от- ставке, служивший на Дальнем Востоке, заявлял, что настоящим врагом России в Азии был Китай. Хотя на тот момент китайцы показывали себя в бою не лучшим образом, со временем цинское правительство при поддержке Великобритании успешно реформи- рует свои Вооруженные силы и вполне может выступить против России: «Поэтому на горизонте наших отношений к Китаю всегда будет эта грозная туча, которая легко может разразиться жестокой войной, вследствие настойчивой бдительности англичан, поставив- ших, по-видимому, в основу своих политических задач на далеком Востоке изгнание России с берегов Великого океана»69. Единствен- ный возможный путь для России состоял в модернизации своей армии и объединении с Японией. Максимов повторял: «Япония — единственный верный наш союзник на берегах Великого океана; дружба ее для нас одинаково дорога, как наша дружба дорога для Японии. Мы должны быть, по возможности, солидарны с этой державой, так как имеем с нею много общих точек политического соприкосновения»70. Лобанов был гораздо более осторожен, ког- да речь шла о Дальнем Востоке; его предложение было лишь одним из нескольких возможных вариантов, которые министр иностран- ных дел представил императору. Однако в его министерстве име- лись ярые сторонники прояпонского курса, такие как Хитрово и граф Капнист71. Даже в 1896 г. Хитрово все еще призывал к союзу с островной империей, и есть свидетельства того, что Токио был бы рад такому повороту событий72. Розен, возможно, преувеличивает, когда допускает, что японцы надеялись на дружбу с Россией в пер- вые дни войны73. Но все же на следующий день после того, как Япония объявила свои условия мира, японский дипломат в Берли- не намекнул, что его правительство не будет противиться стремле-
204 Часть вторая. Путь к войне нию России получить Северную Маньчжурию и порт в Корее, если требование Японии в отношении Ляодунского полуострова будет выполнено74. И все же на каждого человека, который радовался победам японских армий в Маньчжурии, приходились и другие, кто опасал- ся угрозы для тихоокеанских владений России. Более того, многие считали Маньчжурию сферой законного интереса своей страны в Китае, и они рассматривали любое японское присутствие там как недозволенное вмешательство75. «Санкт-Петербургские ведомос- ти» неоднократно предупреждали, что территориальные претензии Токио в Симоносеки предвещают недоброе. «Настоящие затрудне- ния на Дальнем Востоке начнутся только по окончании военных действий», — мрачно предсказывал один из журналистов76. Даже князь Владимир Петрович Мещерский в своем «Гражда- нине» теперь поносил Японию, как страну «пиратов и бандитов», и начинал склоняться на сторону Китая77. В середине февраля он уже открыто призывал к союзу с Пекином: «С Китаем же нам вы- годно связывать наше положение в Азии, и именно с Китаем, в его цельном и громадном составе. Китай сам по себе и Россия сама по себе — это, вместе взятое, — громадная сила против нашего роко- вого противника — Англии!»78 В Министерстве иностранных дел граф Кассини, как и предполагалось, поддержал прокитайский курс79. Однако самым стойким защитником союза с Пекином был министр финансов Сергей Витте, для которого дружеские отноше- ния с цинским правительством являлись необходимым условием его честолюбивых экономических планов. Витте активно занимал- ся Транссибирской железной дорогой с момента возникновения ее проекта, и это будоражило его воображение картинами процвета- ния Дальнего Востока. Витте также предвидел, что Транссибирская дорога позволит России играть более активную роль в жизни «Азиатского Восто- ка»80 . Изначально его концепция этой роли была несколько туман- на, хотя его видение Востока подразумевало особые отношения с Пекином. По мере того как Россия будет двигаться на восток вме- сте с новой железной дорогой, рассуждал Витте, Китай будет пре- вращат