і^нннн^ннвмрии

_s^_^

I

РАЗУМЕЙТЕ
и

шогяітЕса
ЯЗЫЦ Ы!
ВЪ ЦОЧЬ НА ЗО­Е ЯНВАРЯ 1904 г.
■

ВЪ МОСКВѢ.
А. М. П аз у х и н а.

МОСКВА.
Изданіе книгопродавца И. А. Морозова.
1904.

Дозволено цензурою. Москва, 9 аярѣдяа 1904 г.

2007064488
Типографія И. Я. Полякова. Б. Семеновская ул., Барабан­
ный пер., соб. д.

Умомъ Россіи не обнять.
Умомъ Россіи не обнять,
Аршиномъ общимъ не ивмѣрить:
У ней особенная стать, —
Въ Россію можно только вѣрить.
Ѳ. Тютчевъ.
Р О С С ІЯ.

Обширность нашихъ странъ измерьте,
Прочтите книги славныхъ дълъ,
И чувотвамъ собственнымъ повѣрьте:
Не ваиъ подвергнуть нашъ предѣлъ!
Исчислите тьму сильныхъ боѳвъ,
Исчислите у насъ героѳвъ —
Отъ вемледѣльца до царя,
Въ судѣ, въ полкахъ, въ моряхъ, и въ оѳлахъ,
Въ своихъ и на чужихъ прѳдвлахъ,
И у святого алтаря!..
М. Ломоносовъ.

— 4 —

Оъ мами Богъ!
Въ ночь на 30­е января 1904 г. въ Москвѣ.
Ночь.
Величаво стоитъ Кремль златоглавой Моо­
квы, полный святынь и историчѳокихъ памят­
нивовъ.
Тихо въ Кремлѣ. Только временами игра­
ютъ «куранты» на Спасской башнѣ, отбивая
четверти и сопровождая этотъ бой музыкой.
Безмолвно отоятъ златоглавые соборы, уно­
ситоя вѣ темную высь Иванъ Вѳликій, колоко­
ла котораго молчатъ и лишь изрѣдка издаютъ
тихій металличѳскій ввукъ, когда въ высокихъ
пролетахъ колокольни проносится вѣтеръ.
Почти нигдѣ не видно огоньковъ, и лишь
сквозь рѣшетчатыя окна дрѳвнихъ соборовъ
видны нѳугасимыя лампады пѳрѳдъ святынями.
Тихо, тихо въ Кремлѣ, и отъ этой тишины
онъ еще вѳличавѣе, еще большею святостью
вѣетъ отъ его дрѳвнихъ святынь.
За Москвой ­ рѣкой въ мглистомъ туманѣ
влажной ночи рисуются силуэты замосквор­вц­
кихъ церквей и мигаютъ многочисленные огонь­
ки тѣхъ обывателей, которые не отошли еще
ко сну.
Въ эамоокворѣчьѣ—тоже тихо, такъ какъ въ
эту лору наступившей ночи большинство оби­
тателей тихаго Замоскворѣчья спитъ.
Тихо и по другую сторону Кремля, въ такъ­
навываѳмомъ „городѣ", — тамъ тоже всѣ спятъ,
и только ночные сторожа обѳрегаютъ сокро­
вища Никольской и Ильинки.

— 5 —
Дальше за стенами Китай­города жизнь еще­
продолжается, но тамъ тихо. Зиною не зды­
хать вѣдь грохота экипажей, и люди, воввра­
щающіѳоя изъ гостей и ивъ театровь, не про­
изводатъ никакого шума.
Стоишь въ Крѳмлѣ, созерцая его вѳличавыя
святыни, и думаешь, что вое опитъ кругомъ,
какъ спятъ стъны Кремля.
Но что это такое?..
Въ тишинѣ ночи отъ центральныхъ улицъ
Москвы слышится какой­то смутный гулъ.
Точно огромная рѣка освободилась отъ зим­
нихъ оковъ овоихъ и шумитъ волнами и быст­
ро несется, и плѳщетъ, и пънится.
Что это такое?..
Вы прислушиваетесь, чутко прислушиваетесь
и слышите звуки нвнія.
Вы недоумеваете.
Вамъ даже жутко становится отъ этихъ ноч­
ныхъ эвуковъ, и вы не знаете чему приписать
ихъ, не можете представить оебѣ, кто поетъ
огромнымъ хоромъ въ тиши наступившей ночи.
А звуки могучей пъсни вое растутъ и рас­
тутъ, наполняюсь воздухъ, льются въ высь...
Что­же это такое?
Это десятитысячная толпа мооковокаго люда,
самаго разнообраэнаго люда, ооѳдиненнаго од­
нимъ чувствомъ и одной мыслью, идѳтъ по
Тверской, направляясь къ часовнѣ Ивѳрской
Божіѳй Матери и поетъ народный гимнъ.
„Боже, Царя храни!" слышится пѣснь, и
поютъ эту пѣснь нѳомътныя толпы народа,
охваченнаго однимъ чувствомъ.

— 6 —

Картина величавая, картина могучая и кар­
тина, нами ни раву не видѣнная.
Кто видЗзлъ эту картину и кто слышалъ эту
дѣснь, тотъ никогда не вабудетъ этого, да и
нельзя .забыть отоль могучаго, ѳдинодушнаго и
горячаго взрыва патріотизма.
Стройно, нога въ ногу, словно огромный
полкъ, шла эта толпа по Тверской, и звуки
народнаго гимна неслись, разливаясь по ок­
рестностямъ.
Шли отарики и молодые, шли мужчины и
женщины, шли дѣти, шли простолюдины и тѣ,
которыхъ принято называть „господами".
Шли представители всѣхъ класоовъ, пред­
ставители всевозмояшыхъ профѳсоій и обшѳ­
отвѳнныхъ положѳній.
Болѣѳ десяти тысячъ народа собралось тутъ
и пѣло народный гимнъ, призывая милость Бо­
жію на Вѳрховнаго Вождя своего, на родину,
на христолюбивое воинство, которое стало
грудью на защиту родины и готово пролить
драгоценную кровь, да и пролило уже ее.
„Боже, Царя храни... Сильный, Державный,
царствуй на славу намъ, царствуй на отрахъ
врагамъ, Царь православный... Боже, Царя
храни..."
Эта горячая пѣонь­молитва неслась къ Пре­
столу Воѳвышняго Бога и была услышана Имъ.
Да, эта величавая картина навѣкн запеча­
тлеется въ сѳрдцв каждаго...
Вотъ толпа, осчастливленная милостивыми и
ласковыми словами Хозяина столицы, подошла
къ часовнѣ Иверокой Вожіей Матери, смолкла,
обнажила головы, какъ одинъ чѳловѣкъ, а

— 7 —

двери уже эапѳртой часовни отворились, сверк­
нули свъчи передъ иконой Божіѳй Матери, ва­
дымилея ладонъ, и среди мертвой тишины цер­
ковныя пѣснопѣнія сыѣнили звуки народнаго
гимна.
Духовенство совершало молебенъ передъ свя­
тыней, а десятитысячная толпа горячо моли­
лась, опускаясь на колѣни, молилась о ниспо­
сланіи побѣдъ православному воинству, о вдра­
віи Царя.
Святыня Иверокой Божіѳй Матери, овятыня,
передъ которою на протяженіи многихъ вѣ­
ковъ молился и проливалъ свои слезы русскій
народъ какъ въ дни радости, такъ и въ дни
скорби, никогда еще не видала передъ собою
такой огромной толпы въ одинъ равъ.
Горячо помолившись Владычицѣ, на Кото­
рую русскій народъ всегда надѣется, толпы
въ чинномъ порядкѣ стали расходиться по
домамъ.
Въ отдъльныхъ группахъ, который шли отъ
часовни по домамъ, слышались разговоры:
— Да, ночь! —говорилъ какой­то купецъ въ
лисьей шубѣ.—Вотъ ужь на седьмой десятокъ
мнѣ перевалило, повидалъ всего, а такой ночи
не эапомню...
— Да, кажись, и не было ее!— замътилъ дру­
гой купецъ. — Я помню не только турецкую
войну 1877 года, а помню и севастопольскую
годину, но ничего такого не видывалъ. . . Махонь­
кимъ былъ я въ годину севастопольскую, а
воѳ­жь помню. Помню, какъ наше ополченіе
шло, и какъ мы его провожали, помню, какъ
московское купечѳотво жертвовало на войну...

— 8 —

Покойный тятенька пріъхалъ въ тѣ поры иэъ
Кремля, пріѣхалъ весь въ слѳзахъ и равска­
зывалъ намъ о томъ, что онъ видѣлъ и что елы­
шалъ,—словно вчера это было, такъ въ памя­
ти вапѳчатлѣлооь,—и высоко поднялся тогда
духъ народный, но такого дружнаго подъема
не было...
— Да, не было... ^Конечно, годины были
тяжелыя, и за правое дѣло воевала матушка­
Русь въ тѣ поры; тѳперь­жѳ на насъ двину­
лись полчища идолопоклонниковъ, теперь они
первые подняли на насъ мѳчъ овой, и вотъ
почему народъ чувствуетъ такъ, вотъ почему
онъ столь дружно поднялся и готовъ жертво­
вать и своимъ достояніемъ, и жизнью...
— Кораблей нашихъ пораненыхъ очень жаль,—
замѣтидъ какой­то молодой малый. — Скавы­
ваютъ, что хорошіѳ и дорогіѳ были корабли...
Много милліоновъ стоютъ они...
— Корабли стоютъ много милліоновъ, а еще
дороже стоитъ человеческая кровь,—возразилъ
ему старый купецъ. — Да только нечего жа­
лѣть объ этомъ... Честь и слава нашей роди­
ны дороже всего... Деньги—дѣло наживное
и у насъ много еще осталось такихъ кораблей,
да хватитъ и Царской и народной казны на
постройку новыхъ... Нечего жалѣть объ этихъ
раненыхъ коробляхъ, они грудью встретили
врага и приняли на эту грудь святыя раны...
Да и недаромъ они ранены были — поплати­
лись за это и желтолицые варвары.
— А съ Божіей помощію мы и еще запла­
тимъ имъ за это!—сказалъ какой­то мужичекъ
въ короткой дубленкѣ и въ высокой смушко­

вой шапкѣ. —Такъ­то вотъ подъПлевной турки
очень радовались, что нашего народу очень
много легло, а потомъ, какъ взяли мы Плѳвну,
да какъ двинулись цвлыми потоками на сто­
лицу ихнюю, такъ перестали радоваться, да и
приопѣшники ихніѳ хвостъ поджали и радо­
ваться тоже перестали... Какое ликованіѳ тогда
было, такъ ни въ сказкѣ сказать, ни перомъ
описать! ..
— А ты быль, что­ли, подъ Плѳвной?—опро­
сили у него.
— Былъ... Вотъ памятка объ этомъ... А вотъ
и другая...
Онъ показалъ лишенную пальцѳвъ лѣвую
руку и Георгіевскій креотъ, который чуть за­
мѣтно бѣлвлъ въ твмяотѣ ночи на дубленкѣ.
— Егорія имѣѳшь?
— Да... удостоился... Э,бѣда моя, что лѣвой
руки у меня нѣтъ, а то­бы я „на вторичную"
попросился и пока8алъ­бы молодымъ солдатамъ,
какъ надо воевать...
— А сѳйчасъ не возьмутъ?
— Попытаюсь попроситься... Авось и при­
мутъ... Ну, да и то сказать, при охотѣ каждый
человѣкъ можетъ пользу принести и не будучи
на войнѣ. Теперь нужны Царю и люди, и день­
ги... Такъ тотъ, который не можетъ быть тамъ
лицомъ къ лицу съ желтолицыми, можетъ здѣсь
и потрудиться, и пользу принести, —который
рублемъ, а который трудами своими.
— И принеоемъ! —скавалъ купецъ. — Нача­
лось ужь,—отозвались люди всякихъ сословій
и званій, пошли пожертвованія, а если нужно
будэтъ, такъ все отдадимъ, не впервые...

— 10 —

Старый купецъ указалъ на темную массу па­
мятника Минину и Пожарскому, который воз­
вышался на Красной площади, оовѣщѳнный
лучами фонарей.
— Вотъ они, Пожарскій и Мининъ! — ска­
залъ онъ.—Одинъ—нашъ­братъ торговецъ, ку­
пецъ, а другой—бояринъ, вождь православнаго
христолюбиваго воинства... Одинъ горячимъ
словомъ овоимъ и безпредѣльной любовью къ
родинв поднялъ народъ на жертвы на войну,
а другой, не взирая на старые годы свои и на
раны, принялъ команду надъ русскими дружи­
нами и разгромилъ враговъ... Найдутся и те­
перь, и всегда много такихъ людей по бѣлой
Россіи...
— А какъ­же, дозвольте спросить, нѣкоторыя
личности говорятъ, что война­дѳ грѣхъ и что
убивать­дѳ людей, хогаа­бы и враговъ, не слѣ­
дуетъ?—обратился къ купцу паренекъ въ чис­
тѳнькомъ драповонъ пальто и въ котиковой
шапкв. —Я, вотъ, не особо давно въ училищѣ
на родинѣ обучался, такъ у наоъ учитель тамъ
эти самыя слова проиэносилъ...
Старый купецъ покосился на него.
— Не внаю, какой у васъ учитель былъ и
что онъ за рѣчи вамъ говорилъ, — сурово от­
вѣтилъ онъ.—У меня въ памяти иныя рѣчи и
иныя двянія...
— Какія?..
— А помню я, что преподобный Сѳргій Ра­
донежскій, когда лихая татарва заполонила
русскую вѳмлю, когда татарва эта поругала и
людей православныхъ, и ихъ святыни, благо­
словилъ на бой со врагами родины вѳликаго

— 11 —

князя Дмитрія Іоанновича Донского и отпус­
тилъ оъ нимъ на войну двухъ иноковъ сво­
ихъ—Перѳовъта и Оолябю, бывшихъ въ юности
своей воинаии... Вотъ что я помню и вотъ
что я знаю... Если преподобный Сергій, при
его кроткомъ и любвѳобильномъ сердігв, воли
этотъ полный любви угодникъ Божій благоело­
вилъ вождя на бой, такъ, стало­быть, такъ
должно быть и, стало­быть, есть времена, когда
надо подымать мечъ...
— Да, да, почтенный, это вы въ пору при­
мѣръ привели,—обратился къ купцу какой­то
господинъ въ шляпѣ. — Грѣхъ тѣмъ „учитѳ­
лямъ", которые смущаютъ народный души та­
кими рѣчами и которые не хотятъ знаться ни
со омыоломъ нашей иеторіи, ни съ вѣковыми
прѳданіями.
— Да, не знаютъ или не хотятъ знать и
Свящѳннаго Писанія,—замѣтилъ другой госпо­
динъ.
— Да, принѣръ прѳподобнаго Оѳргія въ дан­
номъ случаѣ удивительный примѣръ,—продол­
жалъ купѳцъ.—Другой святитель эѳмли рус­
ской, Алекоій, митрополитъ моековскій, когда
не приспѣло надлежащее время, былъ тѣмъ,
чѣмъ служатъ теперь наши дипломаты,—онъ
многократно ходилъ въ татарскую орду пере­
говаривать съ татарскими ханами и умиротво­
рилъ ихъ. Онъ своими святыми рѣчами умѣлъ
гасить огонь ненависти къ русокимъ у этихъ
варваровъ. Но когда злая орда перестала слу­
шать оватыя рѣчи, когда злоба ея перелилась
череэъ край и когда орда хлынула на насъ,
другой вѳликій святитель благословилъ мечъ

— 12 —
Дмитрія Донского, и это былъ Божій мечъ, я
онъ гроэно и страшно покаралъ враговъ...
До самаго разевѣта можно было видѣть ѳщѳ
идущихъ по улицамъ людей, которые, охвачен­
ные овятымъ чувствомъ любвй къ родинѣ, ІГВЛИ
народный гимнъ я молились Владычицѣ.
Вслѣдъ за этой ночью наступилъ день, весь
полный впечатдЗініями этой великой, этой „ис­
торической" ночи.
Жадно хватались люди веѣхъ классовъ за
газеты, отыскивая въ нихъ иэвѣотій о войнѣ,
радостно читали вѣсти изъ дружественной намъ
Франціи, искали чего­нибудь новаго о томъ
христолюбивомъ воинствѣ, которое вышло те­
перь встрѣчать грудью врага и проливаетъ
уже свою кровь за родину.
Вов готовы работать, всѣ готовы жертвовать.
Извѣстія о томъ, что тамъ и оямъ уже со­
бираются огромный суммы на деятельность
„Краспаго Креста", извѣстія о томъ, что жѳрт­
вуютъ и общества, и кораораціи, и отдъ­льныя
лица, всколыхнули москвичей, и жертвы нѳсо­
мнѣнно потѳкутъ со воѣхъ оторонъ, — жертвы
столь­же обильныя, сколь и искрѳннія.
Тамъ люди отказались чествовать обѣдомъ
какого­то юбиляра и деньги, назначенный на
обѣдъ, пожертвовали „Красному Кресту"; тамъ
отмѣнили балъ, ибо устраивающіѳ его нашли
нѳсвоѳвременнымъ плясать и веселиться; тамъ
чиновники постановили отчислять изъ сво­
его скромнаго жалованья иввѣстную сумму въ
польэу того­жѳ „Краснаго Креста",—и все это
захватывало людей, все это наполняло сердца
горячей любовью, а изъ глазъ людей, читаю­

— 13 —

щихъ объ этомъ, лились слезы, святыя горячія
слезы,—слезы любви.
Въ маленькой квартирѣ малѳнькаго чѳловѣчка
собралась семья къ утреннему чаю.
Глава семьи успълъ уже обѣтать и купить
газету.
Забытъ кипящій самоваръ, и вся семья тѣсно
жмется около отца, который начинаѳтъ читать
газету.
Прочитываются телеграммы и извѣстія „по
телефону", прочитываются замѣтки о томъ, что
дѣлаѳтся въ Мооквѣ,—каждое слово ловится
жадно, и послѣ каждаго радостнаго извѣстія
олушатѳли осѣняютъ себя крестнымъ знаме­
ніемъ.
— Хорошо богатымъ!—говоритъ дѣвочка­под­
ростокъ, проелушавъ извѣстіѳ о крупныхъ по­
жертвованіяхъ.—Вотъ жертвовать они могутъ,
могутъ деньги давать, которыя теперь такъ
нужны, а мы ничего нѳможемъ, мы—бѣдные...
— Нѣтъ, Вѣруня, не бздные мы,—отвѣчаетъ
отецъ.—Кто здоровъ, у кого есть руки, тотъ
не бѣдный... Да, мы нѳможемъ пожертвовать
тысячу и сотню рублей, мы не можемъ послать
отстаивающимъ отъ врага нашу родину вои­
намъ щедрыхъ гостинцѳвъ, какъ дѣлаютъ дру­
гіе, но каждый изъ наоъ что­нибудь можѳтъ
одѣлать... Пять аршинъ холста на солдатскую
рубаху можѳтъ купить и самый бѣдный чѳло­
вѣкъ; можѳтъ сшять эту рубаху и отнести ее,
а она очень пригодится, и если каждый чело­
вѣкъ изъ нѳимущихъ едълаѳтъ такъ, если каж­
дый нѳимущій дастъ по силѣ возможности,
такъ получится такая масса всякихъ вещей,

— 14 —

что ни въ чѳмъ нѳ ощутитъ нужды нашъ пра­
вославный воинъ... Помнишь притчу Спаси­
теля о бѣдной вдовицѣ, которая принесла въ
храмъ свою скудную лепту?... Эта лепта вдо­
вицы была принята Спаеителѳмъ, какъ самая
великая жертва,—вотъ ты и помни всегда это...
И готовы жертвовать, и готовы помогать рѣ­
шитѳльно всѣ.
Когда какой­нибудь народъ въ трудную го­
дину своей исторической жизни бываѳтъ ох­
ваченъ такими чувствами, то онъ не только
показываетъ великую мощь своего народнаго
духа, не только равенъ овоимъ единѳніѳмъ еъ
лучшими людьми государства, но и совершенно
можѳтъ быть увѣренъ въ побѣдѣ.
Пусть вооруженный силы и полудикихъ вар­
варовъ и огромныя силы проовѣщѳнныхъ мо­
реплавателей, и силы всѣхъ народовъ вовста­
нутъ на такой народъ,—онъ отразитъ наше­
ствіе, какъ отражадъ уже нашѳствіѳ русскій
народъ многихъ сильныхъ враговъ и потомъ
могуче выросталъ, готовый не только принять
культуру, но и нести ее въ свѣтъ.
Нашъ народъ—мирный народъ.
Онъ не бряцаѳтъ оружіѳмъ, когда, это не
надо, онъ не кричитъ хвастливо о своей силѣ
и мощи, —онъ въ потѣ лица своего добываетъ
хлѣбъ свой, онъ безропотно выноситъ ниспос­
ланное ему горе, но когда его отечеству, его
славѣ и чести, его родинѣ начинаѳтъ грозить
врагъ, онъ возетаѳтъ могучій, грозный—­и нѣтъ
ему равнаго.
Пѣснь за Царя и молитвы пѳрѳдъ иконою
Владычицы, — пѣснь и молитвы, которыя мы

— 15 —
слышали въ ночь на 30­е января, доходятъ до
Преотола Воѳвышняго, и такія пѣсни отраш­
нѣѳ для врага грохота орудій и свиста снаря­
довъ.
„Съ намиБогъ",—непрестанно твѳрдитъ рус­
скій народъ, а народъ, который внаѳтъ Бога,
вѣритъ въ Него и надѣется на Него —вѣчлый
народъ, и нѣтъ для него никакого страха,
кромѣ вѳликаго страха—страха Божія...
А. Пазу хинь.

Святая Русь.
Подъ болыпимъ шатромъ
Голубыхъ небѳсъ,
Вижу, даль степей
Зеленѣѳтся,
И на гравяхъ ихъ,
Выше тѳмныхъ тучъ
Цѣпи горъ стоятъ
Великанами.
*
По стѳпямъ въ моря
Рѣки катятся,
И лежатъ пути
Во ВСѢ СТОрОНЫ;

Посмотрю на югъ—
Нивы врѣлкя,
Что камышъ густой,
Тихо движутся;
Мурава луговъ
Ковромъ стелется,
Виноградъ въ садахъ
Наливается.

— 16 —

Гляну къ сввѳру­­­
Тамъ, въ глуши пустынь,
Снътъ, что бѣдый пухъ,
Быстро кружится;
Подымаѳтъ грудь
Море синее,
И горами ледъ
Ходитъ по морю.
Это ты, моя
Русь державная,
Моя родина
Православная!
Широко ты, Русь,
По лицу земли
Въ красѣ царственной
Развернулася!
У тебя ли нѣтъ
Про запасъ казны,
Для друзей—стола,
Для враговъ— меча?
У тебя ли нѣтъ
Богатырскихъ силъ,
Старины святой,
і Славныхъ подвиговъ?
'! И теперь среди
Городовъ твоихъ
Муравьемъ кишитъ
Православный людъ,
По сѣдымъ морямъ
Изъ далекихъ етранъ,
На поклонъ къ тебѣ
Корабли идутъ.
И поля цвѣтутъ,
И лъоа шумятъ,

— 17 —

И лежатъ въ эемлѣ
Груды soлота.
И во всѣхъ концахъ
Свѣта бѣлаго
Про тебя идетъ
Слава громкая.
Ужь и есть за что,
Русь могучая,
Полюбить тебя,
Назвать матерью,
Стать ва честь твою
Противъ недруга,
За тебя въ нуждъ
Сложить голову!
И. С. Иикитинъ.

Деревня.
Снѣгомъ занесена деревня Хохловка...
«Снъта бѣлыѳ пушистые покрываютъ воѣ
поля...»
Лежать они пышными покровами не только
на поляхь и въ лѣсахъ, но засыпали и дѳрѳ­
венокія улицы, а особенно переулочки, засы­
пали дерѳвѳнскіе домишки, а сзади дворовъ на­
мело снѣгу цѣлые сугробы, и какой­нибудь бли­
зорукій горожанинъ, проѣвжая мимо такой за­
несенной снѣгомъ деревеньки, не вдругъ оты­
щетъ ее взглядомъ, раввѣ только подымающійоя
столбомъ дымъ иэъ печныхъ трубъ покажѳтъ
приоутотвіе тутъ жилища.
Полная кипучей дѣятельнооти лѣтомъ, зимой

— 18 —
деревня живѳтъ тихо, покойно, и обитатели ѳя
словно зимней опячкѣ подвержены, какъ бливкій
ооовдъ отдаленной деревни—Мишка.
Тѣ деревни, мужики которыхъ занимаются
по зимамъ извознымъ промыоломъ, особенно
пуотынны и тихи зимой. Но и тамъ, гдѣ ни­
какихъ „отхожихъ проыысловъ» нѣтъ, зима
накладываетъ на деревенскую жизнь характеръ
отчужденности и повергаетъ деревню въ креп­
кую спячку.
Однообразна, но отнюдь не печальна дере­
венская жизнь, если только есть «хлъбушко»
и если только блѣдный призракъ голода не за­
глядываетъ въ замерзшія, занесенный снѣгомъ
окна.
Рано начинается дѳревенскій день и рано
кончается.
Еще до разсвѣта, далеко, а уже окрипятъ
ворота дѳревенскихъ дворовъ, скрипятъ «жу­
равли» колодцѳвъ, а заботливый бабы начи­
наютъ хлопотать около скотины и «обряжа­
ютъ» ее.
Вьется дымокъ изъ печныхъ трубъ, — это
бабы начинаютъ готовить ранній обѣдъ или­же
заботливо припаеаютъ горячую пищу скотинѣ,
для которой у хорошихъ хозяевъ обвариваютъ
кипяткомъ солому.
Скоро начинаютъ шевелиться и мужики.
Поэавтракаютъ чѳрнымъ хдѣбомъ, квасомъ,
толокномъ, у кого оно есть, а то такъ и чайку
попьютъ, ибо чай получилъ теперь широкое
распространѳніе, и даже въ самыхъ отдален­
ныхъ дѳревѳнькахъ какого­нибудь Пошѳхон­
скаго уѣзда или по берегамъ дикой лѣсистой

— 19
Вѳтлуги есть уже завѣтный другъ русской
семьи —оамоваръ.
Позавтраваютъ и принимаются за работу.
Гдѣ нѣтъ никакого особеннаго «рукомесла»
и гдѣ мужики не отлучаются на отхожіѳ про­
мыслы, тамъ крѳстьянинъ втеченіе зимнихъ
мѣсяцѳвъ несколько скучаѳтъ и пользуется
сравнительнымъ дооугомъ, такъ какъ весь день
приходится тратить на какія­нибудь мелкія
домашнія работы, весь день приходится «по­
ходить около дома», да развѣ съѣздить въ со­
сѣдній лѣсокъ за дровишками.
Главная работа втѳченіе зимы лѳжитъ на де­
ревенской бабѣ.
Баба и скотинку «обряжаѳтъ», и харчъ при­
готовляетъ на всю семью, и обшиваѳтъ, и об­
мываетъ вою семью, да, кромѣ того, то пря­
дѳтъ, особенно въ длинные зимніе вечера, то
сидитъ оъ ручнымъ ткацкимъ станкомъ и ткѳтъ
холстину какъ для домашняго обихода, такъ и
на продажу.
Короткій зимній день окоро проходитъ, въ
три­четыре часа въ ивбѣ оовсѣмъ уже темно,
и зажигается керосиновая лампочка, большей
частью подвѣшѳнная къ потолку, при свѣтѣ
которой проводитъ весь вечеръ крестьянская
семья.
Знаменитой „лучинушки" почти нѣтъ теперь,
раввѣ только ужь въ самыхъ отдалѳнныхъ уг­
лахъ необъятной Россіи и въ самыхь бѣдныхъ
крѳстьянскихъ домахъ, —бѣдныхъ наотолько,
что и четверть фунта керосину въ день сос­
тавляѳтъ непозволительную роскошь.
Городской житель, если онъ «баринъ», про­

— 20 —

водитъ вечеръ въ клубѣ, иногда въ ресторане,
иногда въ гостяхъ. А ѳсли­жѳ онъ проотолю­
динъ, то идетъ въ трактирное эаведеніѳ, имѣя
достатокъ и лишнюю копѣйку, или­же брѳдѳтъ
куда­нибудь на <огонѳкъ», гдѣ можно у доб­
раго пріятѳля посидѣть, попить чайку, пого­
ворить, почитать газету.
Житель деревни имѣетъ тоже свой клубъ,
роль котораго играютъ: чанная лавочка, тамъ
гдѣ она есть, трактиръ, которыхъ теперь очень
мало, и наконецъ,—овощная лавка, въ которой
собирается по вѳчерамъ почти воя деревня.
Чайная лавочка— уютный уголокъ въ забро­
шенной отъ всякихъ центровъ дѳревнъ*.
Она въ большинстве олучаѳвъ занимаѳтъ
порядочное помѣщеніе,—много, конечно, лучше
помѣщенія любого крестьянина. Въ ней тепло,
сухо, освѣщается она двумя, а то такъ и тремя
блестящими лампами, стѣны ѳя украшены кар­
тинками; жѳлъзная печка въ углу отолько­же
для тепла, сколько и для очищѳнія воздуха
топится съ утра до вечера, давая и пріятное
тепло, и мягкій уютный овътъ.
А главное дѣло, тамъ всегда народъ.
Народъ, а съ народомъ и новости, самыя
послѣднія, самыя интересный и достовѣрныя
новости.
Часто—газеты.
Пятачѳкъ, который стоитъ въ чайной ла­
вочкѣ чай „для одного",— сумма довольно зна­
чительная для не имѣющаго постояннаго за­
работка крестьянина, и въ тѣхъ дѳревняхъ,
гдѣ никакихъ „добычъ* зимою нвтъ, эту рос­
кошь повволяютъ себѣ далеко не воъ, но рѣ­

— 21 —
шитѳльно bob ходятъ въ чайную лавку, такъ
сказать, добровольцами.
Придутъ, посмотрятъ, какъ люди чай пьютъ,
покурятъ трубочку или цигарку и поговорятъ,
въ сласть поговорятъ, до­сыта.
Если деревня расположена на большой до­
рогѣ, или неподалеку отъ отанціи желѣвной
дороги, или, наконѳцъ, въ торговомъ оѳдъ, то
посѣтителѳй въ ней очень много, и всегда
можно встретить какого­нибудь благопріятѳля,
который не только сообщить привезенный изъ
города новости, но и чайкомъ угоститъ.
— Ладно, сочтемся,—скажѳтъ онъ заотѣн­
чиво принимающему угощенье земляку. —Вотъ
придѳтъ лѣто, будѳтъ работа, ну и ты меня
напоишь... Дѣло, братѳцъ ты мой, взаимное:
нонѣ я угощу, завтра— ты.
Когда въ мірѣ нѣтъ никакихъ особѳнныхъ
событій, то равговоръ въ такой чайной лавочкѣ
вертится на самыхъ обыдѳнныхъ и на самыхъ
близкихъ крестьянину прѳдмѳтахъ.
Говорятъ объ урожаѣ, очень много говорятъ
о погодѣ, о скотинѣ, которая соотавляѳтъ са­
мую насущную потребность крестьянина и
судьба которой для него столь­жѳ дорога и
значительна, сколь и судьба его семьи, если
только не больше.
— Что нонъ актябъ у наоъ?— спросить ка­
кой­нибудь мужичѳкъ у проѣзжаго торгаша.
Тотъ насмѣшливо улыбнется.
— „Актябъ!" — передра8нитъ онъ. — Нешто
актябъ называется?.. Октябрь, а не актябъ, —
голова съ мозгомъ!..
— Ну, по нашему актябъ, —ваотѣнчиво улы­

— 22 —

баяоь, отвѣтитъ дѳрѳвѳнскій житель. — Такъ,
стало быть, называютъ всѣ, ну и мы...
— Не октябрь, а февраль сейчасъ...
— Да, да, точно что хевраль, я и позабылъ...
Орѣтенье пройдетъ и сейчасъ хевраль начи­
нается, это ты вѣрно...
— А зачъмъ тебѣ знать, какой нонѣ мъсяцъ?
— Да, стало быть, въ мартѣ въ Благовѣ­
щѳнскомъ ярмарка бываѳтъ, лошадей приводятъ,
ну вотъ я и подумакиваю нонѣ скотинку купить...
Мартъ­то начнется послѣ хѳвраля?
— Обязательно... Всегда такъ бываѳтъ, что
поолѣ февраля—мартъ.
— Ну вотъ я про это и говорю... Надо, бев­
премѣнно надо лошадку нонѣ купить, не знаю,
вотъ только, пріѣдутъ­ли энакомые барыш­
ники...
— Пріѣдутъ, какъ не пріѣхать! Этотъ, брать,
народъ свое дІло тонко внаѳтъ... Въ долгъ,
что­ли, покупаешь лошадь ­то?
— Десять цѣлковыхъ припасъ, а то при­
дется до Покрова подождать. Въ Покровъ у
насъ опять торгъ бываетъ, ну вотъ къ тому
времени, Богъ дастъ, и еще припасѳмъ... Не
слыхалъ, какъ нонѣ лошади, — въ цѣнъ али
какъ?..
Начинается разговоръ о лошадяхъ, о цън­в
на нихъ, о кормахъ, о грядущей вѳонѣ, про
которую „старики оказываютъ, что будѳтъ она
непогожая" .
— Почему­жѳ это старики ваши могутъ о
вѳснъ понимать?—насмъшливо спроситъ эаѣз­
жій торговецъ, непремѣнно скептикъ и ко всему

— 23 —

деревенскому отноеящійся оъ высокомѣрнымъ
прѳзрѣніемъ.
— Да знаютъ... Какъ, милый чѳловѣкъ, нѳ
знать, ѳжѳли, напримѣръ, вою жисть около
вемли?.. Старики знаютъ, они воѳ знаютъ...
— А вотъ, оказываютъ, что у Прокшинокаго
барина есть календарь такой, который погоду
показываѳтъ,—вотупаѳтъ въ разговоръ сидѣв­
шій ва сосѣднимъ столомъ мужичекъ.
Ему и поговорить хочется, и очень хочется
попить чайку, но свободнаго пятачка у него
нѣтъ, а надежда на угощенье совершенно ис­
чезала, ибо никакихъ знаконыхъ въ чайной
не оказалось.
Оообщѳніѳ о чудодійственномъ „калѳндарѣ"
онъ и припаоъ напослѣдокъ, чтобы произвести
впечатлѣніѳ и, быть­можетъ, получить за это
приглашѳніѳ къ чаю...
— Какой такой календарь?—спрашиваетъ
торговецъ.
— Календарь... Есть, стало быть, такой ка­
лендарь, который на стѣнѣ за стѳкломъ виоитъ,
кругъ, вродѣ, накъ­бы чаоы, и по емъ, по этому
календарю, можно погоду узнать...
— И. тѳмныѳ­же вы люди, ребята!— съ пре­
зритѳльнымъ сожалѣніѳмъ замѣтилъ торго­
вецъ.—Не календарь это, а барометръ,—вотъ
какъ называется такая штука. Точно что есть
такая...
— Машинка, стало быть?
— Да, вродв машинЕИ...­
— К по ей можно погоду увнать?
— А вотъ какъ можно: какъ по часамъ
время узнаютъ, такъ и по ней погоду...

— 24 —

Слушатели не особенно, кажется, довѣряютъ
раэсказчику, и „машинка", предсказывающая
погоду, имъ кажется миѳомъ, но возражать
они не решаются, ибо бойкій, рѣчистый тор­
гашъ и словами ихъ забросаетъ, и на смѣхъ
подыметъ, и въ дуракахъ останешься.
Теперь, когда на Дадьнемъ Воетокѣ загре­
мели вражескіѳ выстрелы, деревня много меньше
интересуется своими обыденными, чисто дере­
венскими дѣлами и говоритъ о войнѣ.
Въ чайныхъ лавочкахъ, а оообенно въ тѣхъ,
гдъ получается газета, народа великое множе­
ство.
Какъ только стемнъетъ, какъ только чайная
лавка освѣтится огоньками, такъ сейчасъ­жѳ
собирается въ нее народъ.
Тъ, которые имѣютъ возможность спросить
себѣ чаю, занимаютъ мѣста около столиковъ,
усаживаются парами и группами, а тѣ, которые
пришли сюда лишь „зрителями", скромно за­
нимаютъ мѣстечки у стѣны на лавкахъ, а то
такъ и стоятъ.
Владѣлѳцъ чайной лавки, человѣкъ несо­
мненно самый богатый въ деревнѣ, сидитъ за
стойкой и читаетъ только­что полученную га­
вету.
Въ лавкѣ молчаніе, ибо всѣ сознаютъ величіѳ
минуты и считаютъ неловкимъ бѳзпокоить Ти­
хона Антоновича, занятаго газетой.
Ждутъ, пока онъ заговоритъ первый, а то
такъ и ничего отъ него не услышишь,—раз­
сердится и газету къ себѣ въ горницу унѳсетъ.
Молчатъ... Тихо, тихо въ лавкѣ, только вве­

— 25 —
нитъ посуда, да слышно, какъ кто­нибудьі
громко откуеитъ сахару.
— Какой нонѣ въ Хоботовѣ случай былъ...
Молодой парень, удрученный такимъ дол­
гимъ ыолчаніемъ, хочетъ что­то рассказать и
поолѣ долгихъ сборовъ рѣшаетоя, наконѳцъ,
тъмъ болѣѳ, что „случай въ Хобдтовѣ" дѣй­
ствительно выдающійся,—тамъ мужикъ до по­
лусмерти избилъ своего старшаго брата, нѳ со ­
глашагощагося на раздълъ.
— А ты помолчи, ежели тебя не епраши­
ваютъ!—сурово осаживаѳтъ парня мужикъ съ
сосвдняго стола.
— Молчи и то! — подтвѳрждаетъ другой. —
Какой еще выискался!.. Люди поотаршѳ его
сидятъ, молчатъ, а онъ съ Хоботовымъ...
— Балясина!.. Намять шею, вотъ и не бу­
дешь впѳрѳдъ старшихъ вставать. ..
Оконфуженный парень молчитъ, зная, что
его никто не поддѳржитъ и что теперь не до
„случаѳвъ" въ Хоботовѣ.
— Городъ Владивостокъ японская эскадра
бомбардировала! —вдругъ проивноситъ хозяинъ
чайной лавки.
Всѣ бороды вытягиваются вперѳдъ, всѣ за­
фіваютъ чай, а блюдечки на растопырѳнныхъ
ііальцахъ такъ и замерли.
— Это гдѣ­же такое, Антонычъ, городъ Вла­
дивостокъ?—спрашиваетъ одинъ изъ компаніи.
Хозяинъ—чѳловѣкъ достаточно проовѣщѳн­
ный, но н&стоящаго мѣстопребыванія города
Владивостока не знаетъ, ссзнаться­жѳ въ этомъ
ісовсѣмъ не хочется.
— Японская эскадра городъ Владивостокъ

І

\
— 26 —

бомбардировала! — продолжаетъ онъ, нѳ удо­
стаивая мужика отвѣтомъ. — Подошла на раз­
стояніѳ восьми вѳрстъ и открыла огонь...
— Ишь, анафема!..
— Напористые, дьяволы!..
— Стало­быть, такую линію ведутъ, чтобы
воевать и—шабашъ...
Эти отрывочный фразы произносятся глав­
нымъ обравомъ для того, чтобы вызвать Анто­
ныча на новое сообщѳніе, но Антонычъ внаѳтъ
цѣну этимъ сообщѳніямъ, желаѳтъ произвести
впѳчатлѣніѳ какъ можно больше и долго, дол­
го молчитъ, погруженный въ гавету.
Слушатели молча смотрятъ на него, эатаивъ
дыханіе, и сами проникаются сознаніемъ того,
что все напечатанное въ газетѣ и сообщаемое
Антонычѳмъ значительно и очень важно.
Насладившись произвѳдѳннымъ впечатлѣ­
ніѳмъ, наоладившись тѣмъ, что нервы слу­
шателей подвинчены до последней степени,
Антонычъ начинаетъ читать дальше и про­
читанное комментируетъ.
Читаются подробности о бомбардированіи
Владивостока, читаются телеграммы, читаются
сообщѳнія и размышленія „соботвѳнныхъ кор­
респондентовъ" , и все это, пройдя чѳрезъ pe­ f
торту умоваключѳвій Антоныча, получаетъ видъ '
совсѣмъ не такой, какой имѣлсявъвиду какъ
составителями газеты, такъ и авторами всякихъ
корреопондѳнцій, расчитаняыхъ на публику
понимающую.
Тутъ понимаютъ изъ пятаго въ десятое, что
называется, тутъ толкуютъ все по­своему, а
какой­нибудь просвѣщѳнный Антонычъ даѳтъ

— 27 —

всему напечатанному свою окраску, и если вы
говорите потомъ оъ іиужикомъ, прослушавшимъ
въ чайной лавкѣ чтѳніѳ газеты, то вы будете
прямо­таки поражены.
Одно только понимаетъ и чувствуетъ дѳрѳ­
венокій народъ — это то, что матушка­Русь
воюѳтъ, что какіе­то внѣшніе враги угрожаютъ
ея благосостоянію, что Батюшка­Царь отправ­
ляетъ на войну войско и что войску этому
надо помочь.
Тутъ всв единодушны, и нвтъ тутъ ника­
кихъ сомнвній; тутъ бѳвсильны воякіѳ криво­
толки, и народъ самый простой, самый необ­
разованный, даже „дикій" народъ, какъ при­
нято считать его, становится народомъ вѳли­
кимъ, готовымъ на всевозможный жертвы и
любящимъ свое малоизвестное отечество больше,
чѣмъ любятъ его самые проевѣщенные, — на
деньги отечества, —высокообразованные люди.
Оидятъ вотъ въ такой чайной лавкъ мужи­
ки, слушаютъ чтѳніѳ какого­нибудь Антоныча,
мало понимаютъ не только вначѳніѳ войны, но
не знаютъ даже хорошенько, что это за народъ
японцы, гдв онъ живетъ и что ему нужно, но
какъ только коснется дѣло того, что нужно
„пожертвовать", такъ сейчасъ же и готовъ
онъ, этотъ оѣрый простой народъ, на всевоз­
иожныя жертвы.
— Деньги, стало быть, собираютъ для вой­
ны,—окажѳтъ кто­нибудь, уловивъ не столько
равумомъ, сколько сѳрдцемъ потребность жерт­
вовать.
— Да, требуютъ...
.— Ишь, всѣ жѳртвуютъ... Вонъ, Антонычъ

— 28 —

прочиталъ, что въ какой­то школъ, что­ли,
дѣвченки отказались отъ пряниковъ, и деньги
эти на пользу, стало­быть, воинства пожерт­
вовали.
— Да, веъ, отало­быть, откликаются...
Потупятъ головы, модчатъ, размышляютъ и
ждутъ тольео иниціатора. А такой иниціаторъ
непременно есть въ каждомъ обществѣ, въ
каждомъ уголкв, среди воякой толпы.
— Да, братцы, надо и нанъ пожертвовать,—
скажѳтъ такой иниціаторъ—И наша конвйка
не шербата, и она пригодится...
Гдѣ пригодится эта копѣйка, — не вполнѣ
понимаѳтъ простой, далѳкій, оврый народъ,
но онъ чуветвуетъ не столько, говорю, раэу­
момъ, сколько сѳрдцѳмъ, что жертва нужна, и
готовъ на эту жертву.
Если обѳзпеченный, сытый, ни въ чѳмъ не
нуждающійея горожанинъ пожертвуетъ на доб­
рое дѣдо извѣотную сумму, то, разумеется,
онъ приноситъ пользу тому дѣлу, на которое
онъ жертвуетъ. Но жертва эта для него не
обременительна, ибо даѳтъ онъ отъ избытка
своего, даетъ сотую, тысячную, иногда сто­
тысячную часть того, что у него есть. Но де­
рѳвѳнскій мужикъ, вынимающій пзъ своего ко­
шеля гривенникъ, приноситъ настоящую жерт­
ву, ибо мужицкій гривенникъ, особенно въ
зимнее, безработное время,—большой капиталь.
Иниціатору даютъ пятачки, гривенники, да­
ютъ рубли и изъ этихъ лѳптъ создается ог­
ромный капиталъ, и капиталъ этотъ раотетъ,
какъ комъ снѣга, катящійоя съ горы.
Нѳоутъ свои жертвы и деревѳнокія бабы.

— 29 ­
— Вотъ, батюшка, прими отъ меня холотин­
ку,—говоритъ такая баба, являясь или къ
старшинѣ, или къ священнику, или къ како­
му­нибудь деревенскому богатѣю, ваявшему на
себяиниціативу по сбору пожертвованій.— Мало­
вато тутъ, кормилецъ, всего шесть аршинъ
холстинки, но авось она годится...
— Годится, тетка, годится...
Если каждый принѳсетъ по такой холотин­
кѣ, такъ хватить еѳ, холстинки этой, на ты­
сячи вѳликія...
У такихъ жертвователей горячо бьются
сердца, и въ народѣ не только выроотаѳтъ
имѣющеѳ огромное значеніѳ совнаніѳ долга, но
варождаѳтся еще и великая идея долга.
Война...
Война называется вѳликимъ народнымъ бѣд­
ствіѳмъ, но каждая война, побѣдоносна она
или нѣтъ, подымаетъ народный духъ, эаотав­
ляетъ биться сердца усиленнымъ тѳмпомъ,
и поолЬ войны нація выростаетъ, а, выростая,.
дѣлается еще болѣѳ могущественна, значитель­
на и велика.
Л. Пазухинь.

Земля Святорусская.
Гой, земля ты Святорусская,
Володииѳра земля!
Широко твое поднебесье,
Широки твои поля!
Надъ тобою всходитъ солнышко,
Яркииъ полыиемъ горя!

— 30 —

Многоводны твои рѣчѳньки,
Глубоки твои моря!
На твоихъ на тучныхъ нивушкахъ
Колосится, врѣѳтъ рожь!
Есть сѳрпамъ, косамъ раздольице:
Поработай, сколько хошь!
Подъ землей твоей, подъ кручами,
Тожъ не мало есть добра:
Средь песковъ вернитоя золото,
Вьютоя нити серебра!
И по воѳй­то, по родименькой.
Отъ версты и до вѳротьт,
На цѳрквахъ, на храмахъ Божіихъ
Блещутъ золотомъ кресты!
Гой, 8ѳмля ты Святорусская!
Еоть что славить, братья, намъ:
Слава синему поднебесью,
Слава доламъ и полямъ!
Слава въ небѣ солнцу красному,
Слава зарослямъ, борамъ! і
Слава рѣчкамъ многоводнымъ
Слава дальвіимъ морямі!
Слава ржи, святой кормилиігв,
Слава всякому добру!
Слава волоту червонному,
Слава бѣлу серебру!
Слава Вогу, храмамъ Божіимъ,
Слава всѣмъ святымъ мѣотамъ!
Слава нашимъ, правоолавныимъ,
Позолочѳннымъ крѳстамть!

— 31 —
И еще—на годы долгіѳ,
Въ ночь и въ ясную варю,—
Слава Бѣлому, Могучему,
Православному Царю!
Ж. К. Кондратьевъ.

Руескимъ ордамъ.
На Востокъ. .. далеко. . . ближе къ солнца восходу
Потянулися стаи орловъ...
„За Царя, 8а Роооію, 8а вѣру народа,
„За святое наслѣдье отцовъ..."
Прокатился ихъ кличъ по Руои необъятной
Отъ Петровой столицы на югъ,
И ввучитъ Русокій гимнъ вое сильнѣй, вое по­
нятней,
Громче зимнихъ метелей и вьюгъ...
Мчатся стаи орловъ сквозь снѣга и бураны,—
И могучъ ихъ бѳзстрашный полетъ...
Ужь внимаютъ ему всей Сибири туманы
И Байкальскаго озера лѳдъ...
Мчитесь смѣло, родные! За вами несутся
Къ Богу правды мольбы матерей...
Вашихъ женъ и сѳстѳръ слезы скорбныя льются
Предъ иконами Божьихъ церквей...
Но... раскроется небо на наши моленья,
Рать небесная грозно сойдѳтъ.
Вовхъ овятыхъ,чтоРосоія зовѳтъ въпѣсноивньи,
Русскій Богъ вамъ въ подмогу пришлѳтъ...
Вѣрьте, братья родные, когда въ полѣ битвы
Вы сойдетесь съ коварнымъ врагомъ,
Защитятъ васъ: Россія—смиренной молитвой
И воители неба—крестомъ...
Майя.

— 32 —

Русскимъ воинамъ.
I.
Неудержимо, какъ потокъ,
Сверкая грозными штыками
Полки стремятся за полками
Иаъ нѣдръ Россіи на Востокъ.
И въ путь далекій провожая
Свою испытанную рать,
Слилась въ молитвѣ Русь святая
Да будетъ Божья благодать
Бойцамъ сопутствовать въ сраженьѣ.
Да осѣнитъ ихъ, какъ крыломъ,
И надъ ганосчивымъ врагомъ
Скорѣй даруетъ одолѣнье.
П.
Летите, соколы родные,
Полетъ вашъ окоръ, ударъ могучъ,
Сродни вамъ вихри онѣговыѳ,
Вы поднимались выше туть.
Сившитѳ, воины­титаны,
Міръ удивить—пришѳлъ вашъ чаеъ;
Не даромъ Альпы и Балканы
Богаты памятью о ваоъі
Пусть на Россію кличѳтъ бѣды
Ея враговъ согласный хоръ,
Сражайтесь такъ, какъ ваши деды,
Вамъ будетъ—честь, врагу—позоръ!
Летите, соколы родные,
И славный помните завѣтъ:
Какъ ни тѣонятъ враги лихіѳ,
Для русскихъ отступленья нѣтъ!
Д. Павловъ.

— 33 —

Да славится нашъ русскій флотъ.
Да славится нашъ русскій флотъ
Въ водахъ даяекихъ океана:
Ояъ тамъ вѳликій нашъ оплотъ,
И ширится ивъ года въ годъ,
И служить тамъ Роосіи рьяно!
Опора дальнимъ бѳрѳгамъ,
Иврѣвавъ воды въ Портъ­Артурѣ,
Онъ доказалъ теперь врагамъ,
Что чуждый фдотъ нѳ страшенъ намъ,
Какъ не страшны и водъ тѣхъ бури!
Ужь нашъ ли флотъ нѳ видѣлъ бурь,
Повсюду подвигомъ украшѳнъ!
Онъ у враговъ повыбьетъ дурь,—
И долго будѳтъ Портъ­Артуръ
Врагамъ и памятенъ,/ и страшенъ!
А. И. Бѣлкинъ.

Въ добрый часъ.
(К.ъ отъѣвдуГенерада А. Н. Куропаткина на Дадьній Востокъ).

Въ добрый часъ! Слилась въ молитвѣ
Воя Роооія —старъ и малъ,—
Чтобъ Господь въ грядущей битвѣ
Вамъ побѣду даровалъ!
Чтобы мощно и высоко—
Да трепѳщѳтъ жалкій врагъ —
Вы надъ кознямп Востока
Вознесли Роооійокій стягъ!
Чтобы въ ваоъ водилъ полками
Оамъ Святой Архиотратнгъ!
Въ добрый чаоъ! Росоія оъ вами
Будѳтъ сѳрдцѳмъ каждый мигъ!

— 34 —

Вѣритъ Русь: кровавой тризны
Врагъ недолго будетъ ждать!
Но одинъ завѣтъ отчизны—
Миръ въ Токіо подписать! *)
Д. Лавлэвъ,

Лепта.
Ивъ ивбушки тъсной, бѣдной
По дорогѣ столбовой
Покатился грошикъ мѣдный,
Грошикъ честный, трудовой.
Много ты взяла простора,
Православная земля!
Что за рѣки и озера,
Что 8а rojta и поля!'
Не окинуть \ъ поднебесья
Бокового чернолѣсья
И степного ковыля!
И надъ этой ширью вольной
Олышитъ грошикъ трудовой
Вѣщій говоръ колокольный,
Зовъ священный и живой...
Олышитъ грошикъ чей­то голосъ,
ТОЧНО НЪ ПОЛѢ 80ЛОТОМЪ
Нѣнсно шѳпчѳтъ зрѣлый КОЛООЪ
Подъ вѳчѳрнимъ вѣтеркомъ:
« — Слышишь благовѣстъ металла?
Въ этомъ звонѣ съ вышины
Мѣдныхъ грошиковъ не мало,
Лептъ родимой стороны.
Видишь кроткую лампаду
*) Моск. Вѣд. 1 марта, № 60.

Прѳдъ иконою въ тиши,
Эту дивную отраду
Бога жаждущей души?
Свътясь искрой въ оиміамѣ,
Въ церкви нашей, въ Вожьемъ храмѣ
Въ часъ молитвы зажжена
Мѣднымъ грошикомъ она.
О, даявіѳ святое!
Въ грозной жизненной борьбѣ
Есть еще одно благое
Навначѳніѳ тѳбѣ:
Въ дни, когда на супостата
Сила русская идѳтъ
И для русокаго солдата
Славы часъ вѳликій бьѳтъ —
Въ эти дни святыхъ заботъ,
Облегчая путь побѣдный
Грознымъ воинамъ роднымъ,
Слейся братски, грошикъ мѣдный,
Съ милліономъ золотымъ!
Гдѣ въ защиту русской силѣ
Связью стали и огня
Закаляется въ горнилѣ
Богатырская броня,
Тамъ, иснолнивъ долгъ свой строгій
Прѳдъ родимою страной,
Дорогъ намъ и ты, убогій,
Скромный грошикъ трудовой!..
В.

/ilL*

Полетъ оряа.

Летитъ орелъ полуночной страны, —
Могужій взмахъ унѳсъ его высоко, —
Лѳтитъ етрѣлой на пиршество войны,
На берега далекаго Востока.
Тамъ, олышитъ онъ, орудія грѳмятъ,
Ж корабли въ морской пучинѣ тонутъ,
Тамъ у гнвзда его родныхъ орлятъ
Уступы скалъ подъ выстрелами стонутъ.
Тамъ ждутъ его, чтобъ вавязался бой
На жизнь и смерть съ отважнымъ супостатомі
Тамъ нуженъ онъ, начальникъ боевой,
За подвиги прославленный солдатомъ.
Орелъ летитъ, отваженъ и могучъ,
Роосіи мощь и силу сознавая,
Онъ на врага ударитъ иэъ­за тучъ—
И пропадетъ испуганная стая!

л. я.

к о н в ц ъ.

.

, '

КНИЖНАЯ

КАРТИННАЯ ТОРГОВЛЯ
JIbaha Андреевича

МОРОЗОВА
ВЪ М0СБ5ВФ
Никольская ул. , д. церкви Владимірской Б. М.

шво­шошфхя
Кисельный пер., собственный домъ.

ВЪ ЯРМАРКАХ!»:
.НИЖЕГОРОДСКАЯ
i'i

на шоссв.

4=

*

7PBS2H0BAI:

ф п Крещенной и Поѵромюі

\f

2007054488
с*» ­