{006} Предисловие
{007} Статьи
{027} Д.И. Щербаков. Геологические идеи М.В. Ломоносова в свете современных представлений о Земле
{036} Л.Д. Шевяков. Ломоносов и горная наука
{047} B.В. Виноградов. Проблемы стилистики русского языка в трудах Ломоносова
{070} Н.А. Фигуровский. Экспериментальные исследования Ломоносова по химии
{091} C.А. Погодин. О переводе химических знаков и латинских химических терминов в сочинениях и документах Ломоносова
{124} К.С. Ляликов. Роль Ломоносова в развитии цветоведения
{143} В.В. Данилевский и К.С. Ляликов. Спектрофотометрическое и колориметрическое исследование мозаичных смальт и других цветных стекол Ломоносова
{153} B.Я. Билык. Физико-химические опыты Ломоносова по замораживанию жидких тел и по определению растворимости солей
{167} А.Я. Кипнис. Представления Ломоносова о химическом сродстве
{176} Р.Б. Добротин. и Н.М. Раскин. О работах Ломоносова по окислению металлов
{184} Я.Г. Дорфман. Закон сохранения массы при химических реакциях и физические воззрения Ломоносова
{196} П.Д. Львовский. Исследования Ломоносова в области химии и технологии селитры
{214} М.В. Птуха. Ломоносов как статистик
{241} Ломоносов и ученые XVIII века
{263} C.А. Погодин. Замечания по поводу статьи Г. Харига и И. Штрубе
{274} Б.С Сотин. Работы Г.В. Рихмана и М.В. Ломоносова по электричеству
{293} Публикации, сообщения, заметки
{300} А.И. Алексеев. О трудах Ломоносова по мореплаванию
{304} С.К. Килессо. Архитектурная реконструкция Усть-Рудицкой усадьбы Ломоносова
{310} Ф.Н. Загорский. Заметки Н.К. Чупина о Михаиле Васильевиче Ломоносове
{314} Т.В. Волкова. Русские химики о Ломоносове
{321} Библиография сочинений Ломоносова и литературы о нем
{345} Г.А. Князев и Е.С. Кулябко. Рукописное наследие Ломоносова
{357} Е.Б. Рысс. Библиография сочинений Ломоносова и литературы о нем за 1956 - 1960 гг.
{387} Условные сокращения
{388} Именной указатель
{401} СОДЕРЖАНИЕ
Text
                    ..-Vis**
.-л^*>
:** . *
>J -*.
^'<*^is?-j^.
-'/¦¦
^4^2?'
?Y
¦'г^^Г8""""
.¦й^ч^ №
Vrrro въ (fi'-iti- .Jiuifty>o*t7> *f чти Д'г/кп*.ші /гб&іъ,
To опъ ог4нн7> во свое. <f г. ./юнятн* о.и-6с*и>гл%->
ТЬжісбръ и^ъ пс rrrponf&i въ //YftvcciJcb ^/о-*еотсосовъ


АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ИСТОРИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И ТЕХНИКИ ЛОМОНОСОВ СБОРНИК СТАТ ЕЙ И МАТ ЕРИ АЛОВ V ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР МОСКВА . 1961 . ЛЕНИНГРАД
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: В. П. Зубов, С. А. Погодин, Ю. И. Соловьев, Н. А. Фигуровский, В. Л. Ченакал, С. Я. Плоткин (уч. секретарь) ОТВЕТСТВЕННЫЕ РЕДАКТОРЫ: Н. А. Фигуровский, Ю. И. Соловьев
к 250-летию СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ( 1711-1961 )
ПРЕДИСЛОВИЕ «Если внимательно посмотреть назад, то станет ясным, что многие краеугольные камни успехов нашей жизни были заложены в прошлом именно Ломоносовым. Вот почему Ломоносов — знамя нашей культуры, живой образ славного культурного прошлого великой русской науки»,— писал президент Академии наук СССР академик Сергей Иванович Вавилов, по инициативе которого было начато з 1940 г. издание сборников «Ломоносов». За это время вышло четыре тома сборника—-в 1940, 1946, 1951 и 1960 гг. Редактором трех из них был Вавилов. Издание настоящего, пятого тома приурочено к 250-летию со дня рождения великого ученого, которое отмечается в 1961 г. Настоящий том открывается статьей С. И. Вавилова «Ломоносов и русская наука», необычайно живо рисующей общий облик замечательного русского ученого. В сборнике помещены работы обзорного характера, базирующиеся в основном на уже опубликованных источниках, прежде всего на трудах самого Ломоносова. Представлены исследования, раскрывающие, хотя и частные, но весьма существенные и важные моменты его жизни и творчества. Включены также работы, характеризующие окружение ученого, его эпоху, отклики современников на его труды. В ряде статей освещаются вопросы, которые не были до сих пор предметом детального изучения. В сборнике опубликованы работы ученых Германской Демократической Республики. Пятый том, так же как третий и четвертый, содержит библиографию сочинений Ломоносова и литературы о нем, доведенную до 1960 г. Институт истории естествознания и техники Академии наук СССР выражает большую благодарность всем авторам статей, принявшим участие в настоящем томе сборника.
СТА ТЬИ
С. И. ВАВИЛОВ ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА1 D грозные годы Отечественной войны нашему народу, как никогда раньше, пришлось проявить свою силу, умение, свои возможности и культуру перед другими народами мира, перед врагами и друзьями. Мы оглянулись на самих себя, сравнили себя с другими и вспомнили многое, о чем нередко забывали. Мы обращаемся все чаще к славным именам нашей старины. Среди них есть одно особенно близкое и дорогое имя — имя Ломоносова. Михаил Васильевич Ломоносов — не просто один из замечательных представителей русской культуры. Еще при жизни Ломоносова образ его засиял для русских современников особым светом осуществившейся надежды на силу национального гения. Дела его впервые решительным образом опровергали мнение заезжих иностранцев и отечественных скептиков о неохоте и даже неспособности русских к науке. Ломоносов стал живым воплощением русской культуры с ее разнообразием и особенностями, и — что, может быть, важнее всего — «архангельский мужик», пришедший из деревенской глуши, навсегда устранил предрассудок о том, что если и можно искать науку и искусство на Руси, то лишь в «высших» классах общества. 0 древности, высоте и своеобразии русской культуры с ясностью свидетельствуют народный героический эпос, письменность с изумительным примером «Слова о полку Игореве», чудесные образцы зодчества в Новгороде, Киеве, Владимире, Москве, на Дальнем Севере, фресковая и иконная живопись с такими шедеврами, как творчество Андрея Рублева. В то же время, в отличие от стран Западной Европы, среди этих великих образцов русской культуры до XVIII в. невозможно указать примеры такого же значения из области науки. Между тем в русском народе искони были необходимые предпосылки для возникновения и роста науки. Разве 1 Статья впервые опубликована в журнале «Большевик» (№ 6, 1945); печатается по тексту: С. И. Вавилов, Собрание сочинений, т. 111. М., Изд-во АН СССР, 1956, стр. 559— 577.
8 С. И. ВАВИЛОВ не о глубокой, бескорыстной любознательности народа говорят такие строки древнего народного «Стиха о Голубиной книге»: От чего у нас начался белый свет? От чего у нас солнце красное? От чего у нас млад светел месяц? От чего у нас звезды частые? От чего у нас ветры буйные? и т. д. Наблюдательность народа запечатлена в многочисленных пословицах и загадках, построенных, по сути дела, на наблюдениях научного порядка: «Алмаз алмазом режется», «Впотьмах и гнилушка светит», «И у курицы сердце есть», «Либо дождик, либо снег, либо будет, либо нет», «И собака знает, что травой лечатся», «Решетом в воде звезды ловить», «Чего в ко- робейку не спрятать, не запереть?» (свет) и т. д. Пословиц такого рода, говорящих о тонкой наблюдательности народа, найдется множество. Искренний интерес к явлениям природы, соединенный с зоркостью, практической сметливостью и изобретательностью, создавал и создает на- родную технику, примеры которой нетрудно разыскать в предметах дере- венского обихода, утвари, упряжи, сельского хозяйства, в искусстве строительства, в парадном глиняном, стекольном и ружейном производствах. Почему же эта благодарная, талантливая народная почва до XVIII в., до могучего вихря петровской эпохи, не стала основой русской науки? Почему научный русский гений мог проявиться только в XVIII в.? Не следует думать, что причина этого крылась в отсутствии склонности в русском народе к науке: причина была в том, что до Петра почти не было школ и власть вместе с духовенством не поощряла стремления к науке. Как только над страной повеяло свежим воздухом через окно, пробитое Петром в Европу, русский народ из недр своих выдвинул Ломоносова. В жизни Ломоносова запечатлелись необычайная подвижность и напряженность петровской и послепетровской России. Родина Ломоносова—северная поморская Русь, деревня Денисовка на берегу Белого моря. Он родился в ноябре 1711 г. в среде сильных, «видавших виды» сметливых людей, хорошо и по-особому знавших природу в ее полярных проявлениях, часто общавшихся с путешественниками-иностранцами. Отец Ломоносова, помор Василий Дорофеевич, владелец нескольких судов, ходивший на них за рыбой в Белое море и в Ледовитый океан. Мать, Елена Ивановна Сивкова, дочь дьякона из тамошних мест. В родных местах мальчик добился собственными силами предельного для своего времени образования. Рано научившись читать и одолев церковные книги, он в возрасте 14 лет дошел до границ книжной премудрости, до русской физико-математической энциклопедии того времени — «Арифметики» Магницкого и славянской грамматики Смотритского. Замечательная черта Ломоносова, выделяющая его среди многих великих современников, предшественников и потомков,— несокрушимая воля л
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА 9 охота к знанию. Они заставили его в возрасте 19 лет уйти из Денисовки в Москву искать более современной науки и зачислиться там в Заиконоспас- скую славяно-греко-латинскую академию. Для «завершения образования» из Москвы Ломоносов в 1735 г. был направлен, а вероятнее сам захотел отправиться дальше, в Киев, в духовную академию, даже и в то послепетровское время еще почитавшуюся на Руси вершиной образовательной лестницы. Пять лет длилось специальное богословское образование Ломоносова, но в духовенство Ломоносов не вышел. Судьбу его резко изменила только что учрежденная Петром Петербургская Академия наук. Государство, наконец, начинало растить и направлять науку. Русская Академия наук, в ближайшие месяцы отмечающая 220 лет своего существования, задумана и основана Петром Великим. Она получила в развитии культуры своей страны необычайное значение. По размеру и способу своей деятельности наша Академия стоит совсем отдельно в ряду других славных академий и ученых обществ мира. Известно, что мысль об академии возникла у Петра в беседах с философом и математиком Лейбницем, из переписки с другим философом, будущим учителем Ломоносова — Вольфом, из встреч с парижскими академиками (Петр сам был членом Парижской академии). Однако Петр с его вполне практическим умом ясно сознавал, что учреждение в России начала XVIII в. академии по образцу Парижской или Лондонского королевского общества было бы чистой декорацией. В самом деле, в России еще только думали о средних школах и университетах, и академия французского и английского образца неизбежно оторвалась бы от общества и государства,.стала бы бесполезным «социететом» ученых иностранцев. Казалось бы, нужно было долго ждать, чтобы общество созрело, чтобы появилось достаточно много образованных и просто грамотных людей, прежде чем создавать научную вершину — академию. Петр решил, однако, иначе и по-своему. В.русской Академии он соединил передовую науку, научное исследование с обучением разных ступеней — от среднего и ремесленного до университетского. По докладной записке первого президента лейб-медика Блюментроста, утвержденной Петром, решено было в Петербурге завести собрание «из самолучших ученых людей, которые науки производя и совершая художества (т. е. технические знания и ремесла.— С. 5.), и науку публично преподавали бы молодым людям», а эти последние, в свою очередь «науку принявшие и пробу искусства своего учинивши, молодых людей в первых фундаментах обучали». Иными словами, Петр решил насаждать науку сразу и сверху и снизу путем пересадки готовой западной науки и выращивания молодежи. Этот прием оказался верным: через 15—20 лет Россия выдвинула в сонм знаменитых иностранцев, составивших первый корпус Академии,— Бернул- ли, Делиля, Эйлера и других, своего великого академика Ломоносова. По запросу, как тогда именовали, «главного командира Академии» Ломоносов вместе с другими двенадцатью учениками, «в науках достойными>\
10 С. И. ВАВИЛОВ в 1735 г. был направлен из Москвы в Петербург в качестве студента университета, организованного при Академии наук. Специальность Ломоносова круто изменилась от богословия, языкознания, риторики и пиитики в сторону физики, химии и техники, можно думать, в полном согласии с истинными склонностями академического студента. Впрочем, петербургское ученье оказалось очень кратковременным: вихрь ---похи гнал дальше. Через (несколько месяцев, в сентябре 1736 г., Ломоносов с двумя другими академическими студентами, Г. У. Райзером и Д. И. Виноградовым, будущим изобретателем русского фарфора, направляется Академией в Германию для обучения металлургии и горному делу в связи с намечавшейся научной экспедицией на Камчатку. О том, сколь резко отличалась новая, петербургская наука от Аристотеля и Раймонда Луллия Заико'носпаоской московской школы, можно судить гго наставлению, полученному тремя студентами от Академии наук. Им вменялось в обязанность «ничего не оставлять, что до химической науки и горных дел касается, а притом учиться и естественной истории, физике, геометрии и тригонометрии, механике (гидравлике и гидротехнике)». «Положивши основание в теории, должен он (студент) при осматривании рудокопных мест различные свойства гор и руд, также и случающуюся при том работу и прочие к тому принадлежащие машины и строения прилежно примечать, а при плавлении и отделении руд в лабораториях сам трудиться и везде в практике ничего не пренебрегать». Почти пять лет длилась заграничная жизнь Ломоносова (до июня 1741 г.). Она имела огромное значение в формировании воззрений, знаний и характера Ломоносова. Это время главным образом было проведено в Марбурге, где Ломоносов с товарищами учился в университете философии, физике и механике у известного Христиана Вольфа, а математике и химии у Дуйзинга. Переход от науки Магницкого и Смотрицкого к живым, тут же выраставшим результатам физики и химии начала XVIII в. был, без сомнения, головокружительным. Однако по сохранившимся отчетам самого Ломоносова, его учителей и посторонних лиц видно, сколь быстро, полно и по-своему вошел недавний заиконоспасский богослов в круг представлений воль- фианской физики, пытавшейся соединять Ньютона с Лейбницем и Декартом, учение о непрерывном эфире с идеями об атомах-корпускулах. Быстро обучился также Ломоносов немецкому и французскому языкам (латынь и греческий он освоил еще в Москве и Киеве) и делал замечательные успехи в русском стихотворстве, на деле переходя от тяжелого и не свойственного русскому языку силлабического размера к музыкальному тоническому и создавая образцы высокого художественного достоинства. Теоретическая подготовка в Марбурге должна была служить ступенью для русских студентов к изучению металлургии и горного дела. В 1739 г. они направлялись во Фрейберг обучаться под руководством «берграта» И. Генкеля.
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА іі Судя по последующим металлургическим и геологическим «рассуждениям» и книгам Ломоносова, он многое почерпнул по рудному делу во Фрей- берге, однако пребывание там было кратковременным. Вспыльчивый и самолюбивый помор поссорился с учителем Генкелем, и начались мало понятные странствия Ломоносова по немецким и голландским городам в поисках поддержки у русских посланников. В конце концов Ломоносов снова попал в Марбург, где жила его жена Елизавета Цильх; брак с ней, заключенный в 1740 г., долгое время скрывался Ломоносовым. Во время своих странствий по Германии молодой» высокий, здоровый русский студент, подпоенный агентами Фридриха, был завербован в прусские гусары и едва, путем бегства, спасся от гусарского мундира. В Марбурге Ломоносов жил у приятелей и писал оттуда, что упражняется в алгебре, «намереваясь оную к теоретической химии и физике применить». Мы прозреваем уже будущего великого физико-химика. С помощью русского посланника в 1741 г. Ломоносов, наконец, вернулся в Россию, в Петербург; начался относительно покойный и однообразный петербургский период жизни, длившийся до его кончины; в эти годы развернулась его поразительно разнообразная и неуемная деятельность. Через полгода после возвращения в Петербург тридцатилетний ученый был назначен адъюнктом Академии по физическому классу, начал подводить итоги своим наблюдениям в Германии, составляя книгу по металлургии, писал разные физические и химические «диссертации» для Академии, занимался со студентами и начинал приобретать первую славу как поэт. Молодой тридцатилетний адъюнкт (нечто вроде теперешнего аспирант - докторанта), вернувшись на родную землю, долго не мог привыкнуть к хозяйничанию немецких администраторов, вроде Шумахера, в Академии. Восшествие на престол дочери Петра Елизаветы сопровождалось победой & русской партии» в Академии. Имеются сведения о ссорах Ломоносова с немецкими академическими коллегами «с боем и бесчестием1». Дело приняло такой оборот, что потребовался длительный, более чем семимесячный домашний арест Ломоносова. Невиданная одаренность, знания и широта Ломоносова взяли, однако, свое. В своей «челобитной» на имя царицы в 1745 г. Ломоносов с полным основанием писал: «В бытность мою при Академии наук трудился я нижайший довольно в переводах физических и механических и пиитических с латинского, немецкого и французского языков на российский и сочинил на российском же языке горную книгу и риторику и сверх того в чтении славных авторов, в обучении назначенных ко мне студентов, в изобретении новых химических опытов, сколько за неимением лаборатории быть может, и в сочинении новых диссертаций с возможным прилежанием упражняюсь». По этим достаточно убедительным мотивам и на основании представленной диссертации о металлургии Ломоносов, несмотря на свои «проступки», стал профессором химии и полноправным членом Академии. Это произошло
12 С. И. ВАВИЛОВ 200 лет тому назад, 25 июля старого стиля. К этому времени из Марбурга приехала жена Ломоносова, и для него настала более спокойная и упорядоченная жизнь. Одним из первых важных начинаний нового профессора химии явилась постройка в 1748 г. химической лаборатории Академии на Васильевском острове. Одноэтажное здание занимало площадь всего около 150 квадратных метров при высоте в 5 метров, но в нем Ломоносов развернул по тем временам огромную исследовательскую и техническую работу. Ломоносова правильно называют первым русским академиком в отличие от его академических коллег-иностранцев, которые в то время составляли большинство Академии. Хотя до Ломоносова в состав Академии были избраны двое русских — В. Е. Ададуров и Г. Н. Теплов, однако он, Ломоносов, первый всеми доступными ему средствами начал пропагандировать науку в родной стране, передавать ее широким кругам русского общества. Уже упоминалась деятельность Ломоносова как переводчика научных мемуаров академиков-иностранцев на русский язык. В 1746 г. он издал перевод «Экспериментальной физики» своего учителя Вольфа с предисловием, излагающим до известной степени научное мировоззрение самого Ломоносова. Начав с того, что философия Аристотеля в наше время опровергнута Декартом, Ломоносов замечает по поводу Аристотеля: «Яне презираю сего славного и в свое время отменитого от других философа, но тем не без сожаления удивляюсь, которые про смертного человека думали, будто он в своих мнениях не имел никакого прегрешения». «Ныне ученые люди, а особливо испытатели натуральных вещей,— продолжает Ломоносов,— мало взирают на родившиеся в одной голове вымыслы и пустые речи, но больше утверждаются на достоверном искусстве. Главнейшая часть натуральной науки — физика — ныне уже только на одном оном свое основание^ имеет. Мысленные рассуждения произведены бывают из надежных и много раз повторенных опытов». О состоянии науки в XVII и XVIII вв. Ломоносов говорит такими красноречивыми словами: «Пифагор за изобретение одного геометрического правила Зевесу принес на жертву сто волков. Но ежели бы за найденные в нынешние времена от остроумных математиков правила по суеверной его ревности поступать, то бы едва в целом свете столько рогатого скота сыскалось. Словом, в новейшие времени науки столько возросли, что не токмо за тысячу, но и за сто лет жившие едва могли того надеяться». В год издания вольфианской физики Ломоносов приступил в Академии к чтению публичных лекций по физике. Наука прославлялась и распространялась также и стихами Ломоносова. Поэтическая слава Ломоносова непрестанно росла. В 1750 и 1751 гг. он пишет трагедии «Тамира и Селим» и «Демофонт». Первое издание стихов Ломоносова было выпущено Академией в 1751 г. Вне Академии на Ломоносова начинают смотреть главным образом как на поэта. Профессору химии приходится оправдываться у своих высоких покровителей и любителей поэзии в том, что он тратит время на физику и химию. «Полагаю,— пишет он
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА 13 в письме к И. И. Шувалову 4 января 1753 г.,— что мне позволено будет в день несколько часов времени, чтобы их, вместо бильяру, употребить на физические и химические опыты, которые мне не токмо отменою материи вместо забавы, но и движением вместо лекарства служить имеют, и сверьх того пользу и честь отечеству, конечно, принести могут едва меньше л<и первой». По совету и проекту Ломоносова в 1755 г. в Москве был открыт университет, ставший затем одним из основных очагов русского просвещения и науки. «Главное мое основание,— писал по поводу своего плана Московского университета Ломоносов И. И. Шувалову,— чтобы план служил во все будущие роды». Химическая лаборатория стала местом, где Ломоносов в пятидесятых годах с громадным увлечением занялся совсем новым, большим и очень своеобразным делом — мозаикой. Задача эта вполне подходила к характеру и вкусам Ломоносова; в ней переплелось изобразительное искусство с химией цветного стекла, оптикой и техникой. Ломоносов задачу решил с начала до конца; ему пришлось выполнить многие тысячи пробных плавок но изготовлению разных сортов цветного зарухшего стекла, разработать способы компоновки стеклянных кусочков в прочную мозаичную картину и обеспечить художественное достоинство этих картин. Из двенадцати известных мозаичных картин (в том числе знаменитой «Полтавской баталии»), сохранившихся и выполненных в лаборатории (а впоследствии на фабрике в Усть- Рудицах), пять приписываются лично Ломоносову. В знак признания работ по мозаике Ломоносов был избран в 1764 г. почетным членом Болонской академии наук. На основании успехов своих с мозаикой после долгих хлопот Ломоносов в 1753 г. получил от царицы в дар поместье в 64 верстах от Петербурга, в Усть-Рудицах, для устройств* ітекольной фабрики с целью выделки разное- цветных стекол, бисера, стекляруса и пр. Фабрика скоро была пущена в ход, причем станки для изготовления стекляруса и бисера проектировались самим Ломоносовым. Ряд машин и приспособлений приводился в движение водяной мельницей. Впрочем, профессор химии Оказался малоопытным фабрикантом, и последние годы его жизни предприятие, требовавшее больших расходов, доставляло ему больше забот, чем радостей. В 1756 г. Ломоносов построил себе дом в Петербурге, на Мойке, с домашней лабораторией. Здесь, вероятно, помещалась и оптическая мастерская, где по его проектам мастерами строились разнообразные приборы, телескопы, микроскопы, перископы, мореходные инструменты и пр. Очень печально, что потомки не сумели сохранить до нашего времени ни химической лаборатории, ни дома на Мойке, ни завода в Усть-Рудицах, ни многочисленных приборов, изготовленных собственноручно Ломоносовым или его помощниками и мастерами. Остался только весьма замечательный лабораторный дневник Ломоносова—«Химические и оптические записи». Состоит он из 169 записей разнообразного содержания, главным образом с планами различных опытов или приборов. Из записей видно, что у Ломоко-
14 С. И. ВАВИЛОВ сова были довольно многочисленные помощники. Вот, например, последняя запись с распределением различных работ между этими помощниками: «Колотошин (с ним Андрюшка -и Игнат). 1. Разделение градусов. 2. Зубы на дугах и шпилях. 3. Все, что к обращению машин надобно. Гришка (у него работников 2). 1. Шлифовать зеркала. 2. Прилаживать токарную и шлифовальную машину, в чем помогать ему Кирюшке. Кирюшка. 1. Машину доделать рефракций. 2, Дуга к большому зеркалу и повороты. 3. Трубки паять к оглазкам. Кузнец. 1. Бауты и винты. 2. Вилы к шпилю большому. 3. Полосы для прочей отделки. 4. Винты ватерпасные, для установки машины. Столяр. 1. Передние эпертуры и раздвижной ход. 2. Подъемный стул». В целом «Химические и оптические записи» раскрывают огромную экспериментальную работу, охватывающую самые разнообразные научные, инструментальные и технические задачи. Все это требовало от Ломоносова необычайного напряжения, внимания и энергии. Домашняя лаборатория в Петербурге была не у одного Ломоносова. Известна трагическая гибель академика-физика Рихмана, повторявшего на своей квартире опыты Франклина, во время грозы 26 июля 1753 г., в то время как Ломоносов по соседству экспериментировал с «громовой машиной» у себя дома. Вскоре, 25 ноября 1753 г., Ломоносов, в связи с этим печальным событием, на публичном заседании Академии произнес «Речь о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих, с истолкованием многих других свойств натуры», объясняя атмосферное электричество восходящими и нисходящими воздушными токами по причине «трения частичек паров». В 1757 т. Ломоносов был назначен начальником Географического департамента при Академики1. Ему пришлось войти прежде ©сего в трудное дело организации исправления географических, карт Натура Ломоносова, впрочем, была такова, что и этой новой областью он занялся с увлечением. В 1759 г- он читает в Академии «Рассуждение о большей точности морского пути», содержащее разбор методов определения долготы и широты, проект международной Мореплавательной академии, мысли о земном магнетизме и пр. В 1763 г. Ломоносов составляет «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирски л океаном в Восточную Индию». Он выдвигает проект Великого северного пути и указывает, что, по мнению его, единственный путь для достижения Северного полюса лежит между Шпицбергеном и Новой Землей. К географическим работам Ломоносова можно также отнести его «Мысли о происхождении ледяных гор в северных морях», представленные им в Шведскую академию наук, членом-корреспондентом которой он был. В этом мемуаре высказывается правильное мнение о том, что ледяные горы спускаются с крутых морских берегов, а ледяные поля возникают в устьях больших северных рек. 26 мая 1761 г. Ломоносов у себя дома наблюдал редкое астрономическое явление — прохождение Венеры по солнечному диску. Итоги свои, а
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА 13 также лрчгих лиц Ломоносов опубликовал в мемуаре «Явление Венеры н.і солнце, наблюденное в Санктпетербургекой Академии наук майя 26 дня 1761 года». В нем Ломоносов описывает замечательное наблюдение о рас- плывании кажущегося края солнечного диска при вступлении планеты. Отсюда Ломоносов впервые в истории астрономии сделал важное заключение о наличии «знатной воздушной атмосферы» у Венеры. Только в 1763 г., незадолго до смерти, Ломоносов опубликовал свою книгу «Первые основания металлургии или рудных дел», в первом варианте подготовленную еще по свежим следам пребывания во Фрейберге в 1742 г. Особый интерес оригинальностью и важностью мыслей имеет часть книги, озаглавленная «О слоях Земных». Для Ломоносова отправной точкой зрения в геологии было представление о постоянных изменениях, происходящих в земной коре. «Твердо помнить должно, что видимые телесные на земле вещи и весь мир не в таком состоянии были с начала от создания, как иные находим, но великие происходили в нем перемены...» Ломоносов предлагает свои гипотезы о возникновении рудных жил и способы определения их возраста, о происхождении вулканов, пытается объяснить земной рельеф в связи с представлениями о землетрясениях. Он защищает теорию органического происхождения торфа, каменного угля и нефти и обращает внимание н<- сейсмические волнообразные движения, предполагая существование также незаметной, но длительной сейсмики, приводящей к значительным изменениям и разрушениям земной поверхности. В последнее десятилетие жизни Ломоносова с особой силой проявился его глубочайший патриотизм, любовь к русскому народу, русскому языку, русской истории, высокое понимание своей миссии как «защитника труда Петра Великого». Трогательным памятником патриотизма Ломоносова навсегда останется его поэзия. Сейчас, в дни, когда чудо-богатыри Красной Армии сокрушают последние опоры гитлеровцев под Берлином, нельзя без волнения перечитывать многие строки Ломоносова, до того они живы и говорят как будто бы о сегодняшнем дне. Где пышный дуя твой, Фридерик, обращается Ломоносов к тогдашнему Гятлеру — Фридриху. Прогаагадаи за своя граяіщы. Еще ли мнишь, что ты [велик? Взирая на пожар Кистрина, На протчи грады оглянись,— предупреждает поэт. За Вислой и за Варгой грады Падения или отрады От воля Россхой власти ждут; И сердце гордого Берлина, Неистового исполина. Перуны, близ гремя, трясут,—
16 С. И. ВАВИЛОВ писал Ломоносов в 1755 г. по случаю русских побед. Несколькими годами позже читаем следующие строки: Ты Мемель, Франкфурт и Кистрин, Ты Швейдниц, Кенигсберг, Берлин, Ты звук летающего строя, Ты Шярея, хитрая река, Спросите своего Героя: Что может Росшая рука. Побуждаемый царицей Елизаветой, Ломоносов, несмотря на бесконечный груз дел, тяготевший над ним, принимается за русскую историю. В 1760 г. появляется его «Краткий российский летописец с родословием». Вскоре после его смерти, в 1766 г., публикуется его «Древняя Российская История от начала Российского Народа до кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года». Еще со студенческих лет Ломоносов проявил себя как знаток русского языка, реформатор стихосложения. Будучи за границей, он пишет: «Я не могу довольно о том нарадоваться, что российский наш язык не токмо бод- ростию и героическим звоном греческому, латинскому и немецкому не уступает, но и подобную оным, а себе купно природную и соответственную версификацию иметь может». Его живо интересует связь церковно-славян- ского языка с русским; на ее основе он делит литературный язык на соответствующие стили: высокий, средний и низкий. В 1755 г. Ломоносов публикует «Российскую грамматику», почти в течение ста лет сохранявшую практическое значение. Теории поэзии посвящены письмо Ломоносова из Марбурга в 1739 г., его анонимная статья «О качествах стихотворца рассуждение» (1755 г.). Проза трактуется в «Кратком руководстве к красноречию» (1747 г.). Как государственный ум большой широты и решительности, Ломоносов проявляет себя в письме «О размножении и сохранении российского народа» (1761 г.) и в своих записках, касающихся организации Академии наук. С 1757 г. Ломоносов стал близко причастным к управлению Академией,— в этом году он был назначен советником академической канцелярии. В частности, в его обязанности вошло наблюдение за академической гимназией и университетом. Прямой, упрямый и самолюбивый, Ломоносов плохо мирился с тогдашней Академией, с ее чиновниками и иностранцами. Летом 1764 г. Ломоносов написал, краткую историю о поведении Академической канцелярии в рассуждении ученых людей и дел с начала сего корпуса до нынешнего времени». В этой истории описывались похождения^ знаменитого Шумахера и его преемника Тауберта, и кончалась она грустной фразой, что ежели бы не вмешательство императрицы, то «верить должно, что нет божеского благоволения, чтобы науки "возросли и распространялись в России». Собственные предположения Ломоносова изложены в его «Новом расположении и учреждении .Санктпетербургской Императорской Ака-
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА 17 демии Наук, на высочайшее рассмотрение и аппробацию учененном». Основное положение ломоносовского проекта состоит в том, что Академия должна быть прежде всего русским учреждением, а академики—природными россиянами. Первой же обязанностью академиков должны быть -интересы родины. О тяжелых настроениях Ломоносова перед смертью свидетельствует такая запись в его бумагах последнего периода: «За то терплю, что стараюсь защитить труд Петра Великого, чтобы научились Россияне, чтобы показали свое достоинство... Я не тужу о смерти: пожил, потерпел, и знаю, что обо мне дети отечества пожалеют». Умер Ломоносов от случайной простуды 4 апреля 1765 г. в возрасте 54 лет, похоронен на кладбище Александро-Неаской лавры. И город Ленина гордится быть хранителем праха великого русского человека. Ломоносову по необъятности его интересов принадлежит одно из самых видных мест ів культурной истории человечества. Даже Леонардо, Лейбниц, Франклин и Гёте более специальны и сосредоточенны. Замечательно при этом, что ни одно дело, начатое Ломоносовым, будь то физико-химические исследования, трагедии и оды, составление грамматики и русской истории, организация и управление фабрикой, географические проекты, политико-экономические вопросы, не делалось им против воли или даже безразлично. Ломоносов был всегда увлечен своим делом до вдохновения и самозабвения — об этом говорит каждая страница его литературного наследства. Пушкин в «Мыслях на дороге» замечает: «Ломоносов был великий человек. Между Петром I и Екатериной II он один является самобытным, сподвижником просвещения. Он создал первый университет, он, лучше сказать, сам был первым нашим университетом При этом разнообразие Ломоносова удивительным образом совмещалось в нем вполне гармонически. Его стихи во многих, лучших образцах — редкий вид высокой научной поэзии: ее с полным правом можно сопоставить с изумительной древнеримской естественнонаучной поэмой Лукреция, которую он, несомненно, хорошо энал. Он находит необычайные по выразительности слова и строки для отвлеченных и сложных понятий. Мировое пространство — «ошибочность безмерных мест», по его замечательному выражению, звездное небо, небесные светила — любимый образ и предмет созерцания Ломоносова: Открылась бездна звезд полна; Звездам числа нет, бездне — дна. Песчанка, как в морских волнах, Как мала искра в звчяом льде, Как :в сильном вихре тонкий прах, В свирепом как перо огне, Так и в сей бездне углублен, Теряюсь, мыслями утомлен. 2 Ломоносов, т. V
18 С. И. ВАВИЛОВ Загадка величественного, знакомого зрелища северного сияния вызывает у физика-поэта вдохновенные строки: Но где ж, натура, твой закон? С полночных стран встает заряі Не солнце ль ставит там свой трои) Не льдисты ль мещут огнь моря? Се хладный пламень нас шжрыл! Се в ночь на землю день вступил! О вы, .которых быстрый гр<аік, Которым малый вещи знак Являет естества устав! Вам путь известен всех планет; Скажите, что нас так мятет? Что зыблет ясный ночью луч? Что тонкий пламень в твердь раяит? Как молния без грозных туч Стремится от земли в зенит? Как может быть, чтоб мерзлый пар Среди зимы рождал пожар? Ломоносов придавал прямое научное значение некоторым своим стихам. По поводу приведенных строк о северном сиянии можно заметить следующее. В своем «Слове о явлениях воздушных, от Електрической силы происходящих» в 1753 г. Ломоносов, указывая на отличие своей теории северных сияний от теории Франклина, добавляет; «Сверх сего ода моя о северных сияниях, которая сочинена в 1743, а в 1744 г. в «Риторике» напечатана, содержит мое дальнейшее мнение, что северное сияние движением ефира произведено быть может». Ломоносов своим научно-поэтическим взором прозревает истинный образ Солнца, раскрытый только современной астрофизикой: Когда бы смертным толь высоко Возможно было возлететь, Чтоб к Солнцу бренно наше око Могло приблизившись погореть: Тогда б со всех открылся стран Горящий вечно океан. Там огненны валы стремятся И не находят берегов, Там вихри пламенны крутятся, Борющись множество веков; Там камни, как вода, кипят, Горящи там дожди шумят. Сия ужасная громада Как мокра пред тобой одна- О, коль пресаетлая лампада. Тобою, боже, вожжена, Для наших повседневных дел. Что ты творить нам повелел!
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА 19 В знаменитом «Письме о пользе стекла» Ломоносов дал остроумный образец поучающей, научно-дидактической поэзии; примером могут служить следующие строки этого «Письма»; Астроном весь свой век в бесплодном был труде. Запутан циклами, пока восстал Коперник, Преэритель зависти- и варварству соперник; В средине всех планет ом Солнце положил Сугубое Земли движение открыл. Одним крут центра путь вседневный совершает, Другим крут Солица год теченьем составляет, Он циклы истинной системой растерзал, И правду точностью явлений докапал. Поэт-химик не устоял, чтобы в трактате «Первые основания металлургии или рудных дел» не привести в связи с вопросом о том, как древние нашли металлы, свой стихотворный перевод строк из поэмы Лукреция «О природе вещей». В мозаичных портретах и картинах, можно сказать, синтезировался весь Ломоносов с его глубокими и конкретными химическими знаниями, техническим умением, гипотезами о свете, оптической и художественной зоркостью к цвету, восторгом перед Петром Великим, которого Ломоносов постоянно изображал и воспевал. Его научные «слова», «рассуждения», трактаты и даже записи для себя порой являются высокими образцами художественной прозы, какие можно найти разве только у Галилея. Без преувеличения можно сказать, что Ломоносов был ученым в поэзии и искусстве и поэтом и художником в науке. Читая научную .прозу Ломоносова, его русские и латинские диссертации, слышишь голос поэта, и, наоборот в одах и поэтических размышлениях его сквозит философ, физико-химик и естествоиспытатель в самом широком м благородном смысле. Полнее и глубже всего наряду с поэзией Ломоносов раскрылся в физике и химии. Своей «главной профессией» Ломоносов считал химию (об этом он пишет в посвящении ко второму изданию перевода «Волфиянской експери- ментальной физики»), но вместе с тем он, несомненно, может считаться первым и наиболее замечательным русским физиком. Принципиальные позиции Ломоносова как в химии, так и в физике могут быть определены как крайний, последовательный атомизм и механицизм. Для своего времени это несомненно было наиболее прогрессивное воззрение. В заметках к «Пролегоменам к натуральной философии» незадолго до смерти Ломоносов писал: «Как трудно установить первоначальные принципы: ведь, что бы ни препятствовало, мы должны как бы одним взглядом охватить совокупность всех вещей». Вместе с тем тут же рядом им написано: «Я хочу основать объяснение природы на некоем определенном принципе, мною самим выдвинутом, дабы знать, насколько я могу ему доверять». 2*
20 С. И.' ВАВИЛОВ Этим принципом и был механический атомизм. Ломоносов разошелся с представлениями своего учителя Вольфа, основанными на лейбницевских непротяженных монадах, и всю жизнь воевал с формализмом ньютоновского притяжения. Еще в студенческой диссертации 1739 г. содержится решительное утверждение: «Нельзя ведь принять притягательную силу или какое-нибудь другое скрытое качество, поэтому обязательно необходима некоторая материя, которая своим давлением толкала бы корпускулы в противоположных направлениях и которая была бы причиной их сцепления». В «Элементах математической химии» Ломоносов исходит из положении, что тот, «кто хочет глубже проникнуть в исследование химических истин, тот должен необходимо 'изучать механику». «Правда, многие отрицают,— пишет он,— возможность положить в основание химии начала механики и сделать ее точною наукой, но это люди, заблудившиеся в потемках скрытых свойств и не всегда умеющие находить законы механики в изменениях смешанных тел, также и некоторые теоретики, без всяких предварительных опытов злоупотребляющие своим досугом для «эмышления пустых и ложных теорий и загромождающие ими литературу. Если бы те, которые все свои дни затемняют дымом и сажей, и в мозгу которых царствует хаос от массы непродуманных опытов, не гнушались поучиться священным законам Геометров, некогда строго соблюдавшимся Евклидам и ів наше время усовершенствованным знаменитым Вольфом, то, несомненно, могли бы глубже проникнуть в тайники природы, мистагогами которой они себя признают». В атомно-механической картине явлений Ломоносова наряду с корпускулами вещества имеется эфир, т. е. «материя, при помощи которой нам передаются ощущения света и теплоты». Образ эфира у Ломоносова вполне конкретен, где частички «на своей шарообразной поверхности шероховаты». Доказывает это Ломоносов так: «Теплота распространяется через эфир коловратным (т. е. вращательным) движением его частичек, находящихся всегда в соприкосновении с ближайшими соседними. Предположим, что они все совершенно гладкие .и чистые, без единой шероховатости. Отсюда не будет никакого основания, чтобы движущаяся частичка эфира могла двигать вокруг оси и приводить во вращение соседнюю с нею, находящуюся в соприкосновении». Сохранился перечень (неоконченный) того, что Ломоносов сам считал наиболее важным среди своих результатов в области естественных наук. Этот перечень написан незадолго до кончины Ломоносова. Прежде всего Ломоносов указывает на свою корпускулярную теорию теплоты и упругой силы воздуха. Эта теория, основанная на атомистических представлениях, совпадающая с современными взглядами, дли XVIII в. была во многом совсем оригинальной. Она указывала, например, на необходимость существования предельно-низкой температуры, давала приближенный вывод закона Бойля —^-Мариотта и предусматривала необ-
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА 21 ходимость отклонений от этого закона. Далее. Ломоносов с полным основанием помещает в свой список исследования по физической химии и в особенности по теории растворов. Ломоносов вообще должен по праву считаться основателем особой науки — физической химии, с точки зрения которой «химия первая предводительница будет в раскрытии внутренних чертогов тел, первая проникнет во внутренние тайники тел, первая позволит ознакомиться с частичками». В основу своих теоретических заключений в области химии Ломоносов полагал закон постоянства вещества и движения. Нельзя не отметить, что эти законы понимались Ломоносовым как частные случаи некоего более широкого принципа сохранения основных природных -величин. Вот какие строки читаем мы в его «Рассуждении о твердости л жидкости тел»: «Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится в другом месте; сколько часов положит кто на бдение, столько же сну отнимает. Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения: ибо тело, движущее своею силою другое, столько же оной у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает». Это же утверждение Ломоносов повторял и в других местах, только на латинском языке. Приходится очень пожалеть, что, полагая свой широкий принцип вполне понятным, Ломоносов не дал нигде более подробного его изъяснения. Между тем даже из приведенной формулировки вытекает, например, своеобразный закон сохранения времени. В том же «Рассуждении» Ломоносов пишет: «Ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте... Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения: ибо тело, движущее своею силою другое, столько же от Аеса^у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает». Мнение свое о неизменности вещества Ломоносов доказывал химическими опытами, до известной степени опережая Лавуазье. В 1756 г. он делает такую запись: «Делал опыты в заплав- ленных накрепко стеклянных сосудах, чтобы исследовать, прибывает ли вес металлов от чистого жару. Оными опытами нашлось, что славного Роберта Бойля мнение ложно, ибо без пропущения внешнего воздуха вес отожженного металла остается в одной мере». Увеличение веса металла при обжигании он приписывал соединению его с воздухом, как явствует из письма к Эйлеру. Во всяком случае Ломоносов был первым, высказавшим, опираясь на опыт, в форме, вполне отчетливой, закон неизменности общей массы вещества при химических изменениях. Далее Ломоносов помещает в список работ, наиболее им ценимых, свою теорию света, изложенную в «Слове», говоренном в 1756 г., и частью н «Теории электричества». Теория эта вполне оригинальна. Хотя Ломоносов вместе с Гюйгенсом и Эйлером полагает свет колебательным движением в эфире, он принимает (на основании опытов со смешением цветов), что существуют только три элементарных цвета — красный, желтый и голубой.
22 С. И. ВАВИЛОВ Этим трем цветам отвечают, по Ломоносову, три рода твердых частиц эфира, совершающих «коловратное» движение и имеющих зубчатую периферию. Мнение свое Ломоносов доказывает практикой художников, тем, что из смешения трех основных красок можно получить остальные. «Живописцы,— говорит он,— употребляют цвета главные, прочие через смешение составляют, можем ли мы в натуре положить большее число родов эфирной материи для цветов, нежели она требует и всегда к своим действиям самых простых и коротких путей ищет?». Ломоносова увлекали на путь построения трехцветной теории света концепция о трех химических элементах и желание построить не только оптическую, но одновременно и химическую теорию. Ломоносов разделил участь многих великих ученых своего времени. Как у Ньютона, у Эйлера, у Бош- ковнча, так и у Ломоносова объяснение света оказалось ошибочным, но в историческом разрезе нельзя не удивляться остроумию гипотезы Ломоносова, ее глубокой оригинальности и предчувствию идеи резонанса между светом и веществом. С другой стороны, в этой ломоносовской теории перед нами особо показателен пример его последовательного механического атомизма. Записка Ломоносова с перечнем его главных результатов в науке им не окончена, и ее можно было бы продолжать очень долго, перечисляя огромное множество фактов, мыслей, догадок, найденных или высказанных Ломоносовым в химии, физике, астрономии, метеорологии, геологии, минералогии, географии, истории, языкознании. Читающего теперь книги, рассуждения и записные тетради Ломоносова на каждом шагу останавливают своеобразие, остроумие и бесконечно разнообразное содержание мыслей первого русского ученого. Но сам Ломоносов мало заботился о распространении своей науки. Результаты его научной деятельности остались почти неизвестными на Западе, а на родине в свое время он, к несчастью, был еще почти одиноким, не было конгениальных учеников и преемников — их вообще было еще очень мало. Русские современники могли полностью оценить Ломоносова как поэта, создателя языка, историка, творца мозаичных картин, но его наука оставалась непонятой. Ломоносова ученого-естественника вполне понимали только такие люди, как Леонард Эйлер, называющий его «гениальным человеком, который своими познаниями делает честь настолько же Академии, как и всей науке». К несчастью, на родине физико-химическое наследие Ломоносова было погребено в нечитавшихся книгах, в ненапечатанных рукописях, в оставленных и разобранных лабораториях. Многочисленные остроумные приборы Ломоносова не только не производились, их не потрудились даже сохранить. Незабываема заслуга покойного профессора Б. Н. Меншуткина, впервые вновь открывшего, уже в нашем веке, Ломоносова, великого физика- химика, во всем его многообразии и самобытности. Работа, начатая Б. Н. Меншуткиным, еще не закончена, и дело советской науки — полностью восстановить, разобрать и оценить научное наследство великого первого русского ученого.
ЛОМОНОСОВ И РУССКАЯ НАУКА 23 Ломоносов был первым русским ученым не потому только, что он русский по национальности и с успехом привил и развивал в России европейскую науку. Он первый русский ученый еще потому, что в нем впервые и с необычайной силой и выразительностью открылись те особенности русского научного гения, которые потом проявлялись в Лобачевском, Менделееве, Бутлерове, Лебедеве, Павлове и прочих главных представителях русской науки. Наиболее замечательные и совершенные произведения человеческого духа всегда несут на себе ясный отпечаток творца, а через него и своеобразные черты народа, страны и эпохи. Это хорошо известно в искусстве. Но такова же и наука, если только обращаться не просто к ее формулам, к ее отвлеченным выводам, а к действительным научным творениям, книгам, мемуарам, дневникам, письмам, определившим продвижение науки. Никто не сомневается в общем значении эвклидовой геометрии для всех времен и народов, но вместе с тем «Элементы» Эвклида, их построение и стиль глубоко национальны, это одно из примечательнейших проявлений духа древней Греции наряду с трагедиями Софокла и Парфеноном. В таком же смысле национальна физика Ньютона, философия Декарта и наука Ломоносова. История русской науки показывает, что ее вершинам, ее гениям свойственна особая широта задач и результатов, связанная, однако, с удивительной почвенностью и реальностью и вместе с тем простотой подхода к решениям. Эти черты, этот стиль работы, которые мы встречаем и у Менделеева и у Павлова, особо выразительны у Ломоносова. Сам Ломоносов это сознавал ясно. Призывая в хорошо известных и всем запомнившихся стихах современников ...показать, Что мож(|г собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать, он вместе с тем для потомков записывал: «Сами свой разум употребляйте. Меня за Аристотеля, Картезия, Невтона не почитайте. Ежели вы мне их имя дадите, то знайте, что вы холопи, а моя слава падает и с вашею». Это требование, этот призыв первого великого русского ученого к оригинальности и самобытности русская наука выполняла до сих пор с честью. Мы вправе говорить о большой, своей, русской науке, которая гигантски выросла за последние десятилетия в Советской России. Мы уверены, что наш народ еще во многом увеличит особый русский вклад в мировую научную сокровищницу на счастье освобождающегося человечества. Два века прошло с тех пор, как Ломоносов стал академиком. Что же дал он своей родине? Влияние его гения, его труда неизмеримо. Наш язык, наша грамматика, поэзия, литература выросли из Ломоносова. Наша Академия наук получила свое бытие и смысл только через Ломоносова. Когда мы
24 С. И. ВАВИЛОВ проходим по Моховой мимо Московского университета, мы помним, что деятельность этого рассадника науки и просвещения в России есть развитие мысли Ломоносова. Когда в Советском Союзе по призыву правительства и партии стала бурно расти наша современная наука и техника,— это взошли семена ломоносовского посева. Неслыханная война, борьба за самое наше существование потребовали еще большей мобилизации нашей науки — физики, химии, геологии. Если внимательно посмотреть назад, то станет ясным, что краеугольные камни успехов нашей науки были заложены в прошлом еще Ломоносовым. Вот почему Ломоносов — живой образ славного культурного прошлого.
Д. И. ЩЕРБАКОВ ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ ЛОМОНОСОВА В СВЕТЕ СОВРЕМЕННЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЗЕМЛЕ U Ломоносове, гениальном русском ученом, написано множество статей и книг. Трудно сказать что-либо, уже не отмеченное в литературе. И тем не менее писать нужно, так как история научных идей в каждую эпоху трактуется по-новому, отражая научное знание и мысли, волнующие современное общество. Исключительно широкой и многогранной была деятельность Ломоносова, человека, который сумел пройти путь от полуграмотного крестьянина- помора до одного из івеличайших людей человечества. Он вырос в ту эпоху, когда стала сходить со сцены средневековая мистика и схоластика, уступая место, с одной стороны, новым веяниям атомистической философии, а с другой,— точному описательному "естествознанию, зародившемуся в конце XVIII в. Физика, химия, физическая химия, геология, геофизика, география были основными областями приложения его самостоятельной научной мысли. В области геологии и минералогии Ломоносову принадлежит сравнительно немного работ. В 1742 г. он написал «Первые основания металлургии, или рудных дел», опубликованные в 1763 г. В 1745 г. издал каталог минералогической коллекции Академии наук. В 1757 г. произнес в Академии наук речь «Слово о рождении металлов от трясения Земли» и опубликовал ее на русском и латинском языках. В 1763 г. в виде приложения к «Первым основаниям металлургии, или рудных дел» напечатал статью «О слоях Земных». Перед самой смертью, в 1765 г., опубликовал обращение об издании Российской минералогии, которое должно было быть осуществлено в 1766 г., но так и не увидело света. Немало наблюдений Ломоносова, относящихся к минералогии и геологии, можно также найти в его физических, химических и географических трудах.
26 Д. И. ЩЕРБАКОВ В особенности следует отметить работу М. В. Ломоносова «О слоях Земных», в которой он дал первое изложение современной ему геологии, тогда еще не существовавшей в качестве самостоятельной науки. В этэй работе он исходил из представлений о единстве процессов, совершающихся на земной поверхности, объясняя прошлое Земли исходя из ее настоящего. К сожалению, свою замечательную геологическую работу Ломоносов напечатал в виде «прибавления второго» к «Первым основаниям металлургии», к которым она не имела прямого отношения. Поэтому в русских научных кругах на эту работу не обратили должного внимания, и она некоторое время оставалась забытой. Разбирая творчество Ломоносова, нельзя не учитывать влияния природы тех мест, где протекало его детство и юношество. Русский Север дал Ломоносову яркое представление о жизни Северного Ледовитого океана и Белого моря, там он видел морские льды, северные сияния, разрушительную деятельность морского прибоя. А главное, здесь родилась наблюдательность, закалилась русская смекалка и привычка относиться ко всему окружающему достаточно критически, со здравым смыслом. Здесь им воспринимался и опыт многих поколений поморов, закаленных в борьбе с суровой природой. С кругом вопросов, охватываемых геологической наукой и горным делом, Ломоносов основательно ознакомился во время своей заграничной командировки, длившейся с осени 1736 г. по лето 1741 г. Значительную часть итого времени он провел в Марбурге, обучаясь у известного в то время ученого Христиана Вольфа. Христиан Вольф был широко образованным человеком, обладавшим большими и разносторонними знаниями. Он в значительной мере являлся систематизатором и комментатором учения знаменитого Готфрида Вильгельма Лейбница (1646—1716), но сам не отличался широтой философских взглядов. Инструкция, данная Ломоносову в Петербурге, гласила: «К получению желанного намерения ничего не оставлять, что до химической науки и горных дел касается, а при том учиться и естественной истории, физике, геометрии и тригонометрии, механике, гидраулике и гидротехнике» *. Зная латинский язык и изучив в достаточной мере немецкий, Ломоносов жадно читал научную литературу. Нет сомнения, что он познакомился в те годы с сочинением Лейбница «Протогея», в котором Лейбниц касался ранних стадий развития Земли, говорил о каменных породах, образовавшихся из расплавленного вещества Земли, осадочных напластованиях Всемирного океана, ископаемых раковин, оставленных морями. Ломоносов, конечно, имел представление и о работах итальянских ученых, которые, следуя традициям Леонардо-да-Винчи ( 1452—1519), занимались изучением искусственных выемок и встречающихся в них окаменелостей. Об этом свидетельствует, на- 1 А. А. Морозов. Михаил Васильевич Ломоносов (1l71l1—1765). Л., Гаэетно- журиальное и книжное изд-во, 1950, стр. 227.
ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ ЛОМОНОСОВА 27 пример, описание разреза колодца в окрестностях Модены, приведенное в книге «О слоях Земных». Возможно даже, что Ломоносов знал работу Сте- нона, жившего в Тоскане, «О твердом, естественно содержащемся в твердом» (1669), в которой изложены основные принципы будущей стратиграфии. Ио основные знания по геологии и горному делу Ломоносов приобрел за время жизни во Фрейберге (конец 1739 — первая половина 1740 г.), а также в Гарце. Ломоносов был направлен во Фрейберг к берграту Генкелю для занятий по химии, металлургии и горному делу, однако он не ужился с Генкелем и, поссорившись с ним, занимался не столько в лаборатории, сколько в рудниках. Об этом сам Ломоносов говорит в письме к Шумахеру, посланному в Петербург 16 ноября 1740 г.: «Естественную историю нельзя изучить в кабинете г. Генкеля из его шкапов и ящичков* нужно самому побывать на разных рудниках, сравнить положение этих мест, свойства гор и почвы и взаимоотношение залегающих в них минералов» ~. Вероятно, именно во Фрейберге Ломоносов познакомился с трудами Георга Бауэра, известного под именем Агриколы (1494—1555). Врач, минералог и металлург, Агрикола написал многочисленные сочинения, представляющие собой сводку знаний того времени, как то: «Берманус, или диалог о металлургии» (1530), «О происхождении минералов» (1546), «О природе ископаемых» (1546) и др. Особенной известностью пользовалась его книга «О горном деле» (1550), в которой Агрикола изложил всю совокупность современных ему горнорудных и металлургических знаний. Эта замечательная книга выдержала множество изданий и на протяжении почти двух столетий сохраняла свое практическое значение. Собственные наблюдения на рудниках и работы Агриколы позволили Ломоносову впоследствии высказать мнение об относительном возрасте рудных жил, о рудных полях и др. Несомненное влияние на геологические воззрения Ломоносова оказало его посещение Гарца и знакомство с трудами И. Г. Лемана, особенно с его «Опытом истории пластового горного массива» (1756), в котором описаны осадочные породы, слагающие Гарц и Тюрингские горы. По своим взглядам Леман может считаться предшественником знаменитого А. Г. Вернера. Позднее, в 1761 г., Леман был приглашен в Петербург, где работал на кафедре химии в Петербургской Академии. Переходя к трудам самого Ломоносова, остановимся только на некоторых изложенных в них положениях, особенно созвучных нашим современным устремлениям. Сейчас: как никогда ранее, интересы нашей геологической науки направлены на познание глубинного строения земной коры, на выяснение взаимосвязей, существующих между мантией и земной корой, на изучение развития на Земле материков и океанических впадин, глубинного магматизма, на познание процессов дифференциации земного вещества. Геологи XX в. 2 ПСС, т. 10, стр. 431
28 Д. И. ЩЕРБАКОВ хорошо понимают, что наблюдаемые крупные структурные элементы в значительной мере отражают процессы, идущие в больших глубинах Земли. Вот почему мы поражаемся прозорливости и глубине мыслей Ломоносова, высказанных им в то время, когда не было современных методов геофизических исследований, не существовало еще геохимии как науки, а петрография только зарождалась. В своем сочинении «О слоях Земных» Ломоносов писал: «Начиная по порядку сие дело, за необходимость почитаю описать кратко, сколько в ни- жеписанных требуется, самый верхний слой, как покрышку всех прочих, то есть самую земную наружность, ибо она есть часть нижних, и по смежеству много от них заимствует, уделяя им и от себя взаимно, что в следующих явно откроется» 3. Ломоносову было совершенно ясно, что современный облик земной поверхности отражает взаимодействие двух источников сил — внешних и внутренних. Он говорил: «Двумя образы обнажает натура недро земное: иное усиливанием тел, вне оного обращающихся, иное движением самих его внутренностей. Внешние действия суть сильные ветры, дожди, течение рек, волны морские, льды, пожары в лесах, потопы; внутреннее — одно землятрясе- ние» 4. Совсем особое значение он придавал силам внутренним; «Наружного огня сила, простирающаяся только по некоторому расстоянию земной поверхности, в сравнении подземного жару за ничто почесться может... Есть в сердце земном иное неизмеримое могущество, которое по временам застав- ливает себя чувствовать на поверхности и коего следы повсюду явствуют, где дно морское на горах, на дне морском горы видим...» 5. Исключительно интересны рассуждения М. В. Ломоносова о глубинах, на которых зарождаются землетрясения. Он сделал попытку определить расстояние от земной поверхности до центров, вызывающих земные движения. Ломоносов пришел к заключению, что лежат они очень глубоко, так как земная кора очень толста. Он пытался определить глубину землетрясений, исходя из таких соображений: «Первое, современные землетрясения на местах отдаленных; 2) разные образы земного трясения; 3) долговременное горение гор огнедышащих; 4) сравнение перпендикулярной высоты главных и меньших гор с их горизонтальною обширностию» 6. Он пытался связать разные по форме проявления землетрясения с глубиной залегания их очага и считал, например, что очаг волнообразных землетрясений находится ближе к земной поверхности, чем землетрясений, давших начало горным цепям. Одним из первых, обративших внимание на эти рассуждения, был В. И. Вернадский, он писал: «Мне не известны взгляды, которые можно бы- 3 ПСС, т. 5, стр. 531. 4 Там же, стр. 564. 5 Там же, стр. 568—569. 6 Там же, стр. 581.
ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ ЛОМОНОСОВА 29 ло бы поставить наряду с этими немногими страницами его трактата, раньше XIX столетия» 7. Интерес к глубинам земной коры, проявляемый теперь не только геофизиками, геохимиками, но и геологами, связан с дальнейшим развитием фундаментальных вопросов геологической теории, с созданием научной базы для поисков полезных ископаемых и освоением внутреннего тепла Земли. Глубинное строение земной коры и глубинные процессы, отражающиеся на ее поверхности, не могут быть выяснены обычными геологическими методами. Наиболее полные и точные данные о внутреннем строении Земли дает сейсмометрия, занимающаяся регистрацией и анализом толчков, возникающих в теле Земли при землетрясениях или искусственных взрывах. Эти толчки распространяются от места возникновения во всех направлениях по законам упругих волн и, выходя на поверхность, вызывают ее сотрясения. Чем дальше от места зарождения толчка (его очага) расположена сейсмическая станция со своими воспринимающими приборами — сейсмографами, тем более обширные зоны Земли проходят по пути к ней упругие волны. Сейсмические данные показали, что Земной шар неоднороден и имеет в общем концентрическое строение. Самые его внешние слои толщиной 30— 50 км представляют земную кору, сложенную горными породами разного состава с разными физическими свойствами; ниже, до глубины, равной половине земного радиуса, располагается более однородная зона, или земная оболочка; наконец, центральная часть Земного шара, отличающаяся по своим физическим свойствам от оболочки, представляет собой его ядро. Устанавливаемая сейсмометрическими исследованиями всюду наблюдаемая нижняя граница земной коры, так называемая поверхность Мохоро- вичича, под континентами находится на глубине 30—60 км, а под океанами— на глубине всего в несколько километров, иными словами — толщина земной коры под океанами значительно меньше, чем под континентами. Земная кора в области континентов состоит как бы из двух этажей. Верхний этаж имеет близкий к гранитам состав и называется верхним или гранитным слоем, нижний состоит из пород, близких по составу к базальтам, и носит название базальтового, или промежуточного, слоя. Что же касается слоев, лежащих ниже поверхности Мохоровичича, то по составу они, вероятно, представляют собой смесь минералов оливина и пироксена и подобны перидотиту — горной породе, богатой магнием и железом. Но это только догадки. В пределах океанов гранитный слой почти отсутствует, базальтовый слой имеет небольшую толщину; непосредственно под ним находится подкорковый слой. В Тихом океане гранитного слоя нет совершенно, а базальтовый — очень тонок. Океанические валы, выявленные теперь эхолотными промерами, вероятно, представляют собой зоны превращения геосинклинальных прогибов в горные системы. В пределах Северо-Атлантического вала 7 В. И. Вернадский. О значении трудов М. В. Ломоносова в минералогии и геологии. М., 1900, стр. 20—21.
30 Д. И. ЩЕРБАКОВ толщина земной коры составляет всего около 15 км, причем здесь почти совсем отсутствует верхний, гранитный слой, но хорошо представлен промежуточный, или базальтовый, слой. Различия в строении земной коры под континентами и океанами устанавливаются главным образом на основе сейсмометрических данных, но подкрепляются также гравиметрическими измерениями и геологическими наблюдениями. Интерес к выяснению особенностей строения земной коры так велик, что в настоящее время предпринимаются попытки глубинного бурения до поверхности Мохоровичича с моря. Согласно американскому проекту «Мохо» изучается возможность заложения буровой скважины в районе Пуэрто-Рико с особых судов прямо через слой воды в 4 км толщиной. Залегание поверхности Мохоровичича здесь установлено в 5—6 км ниже дна. Прямое бурение даст в руки ученых ценнейший материал для суждения о составе верхней части мантии и для решения вопроса о ходе дифференциации вещества Земли. Ведь многие ученые считают, что самое различие в строении дна океанов и континентов связано с эволюцией вещества, слагающего мантию, с выплавлением более легких фракций, обогащенных кремнеземом, алюми- чием и щелочами. Особенно важным представляется распространение наших знаний на значительные глубины земной коры для выяснения закономерностей зарождения и развития магматических процессов в зем<ной коре в тесной увязке с тектоническими и рудогенерирующими процессами. Яснее станет и генезис магмы — ее зарождение в различных глубинах, ее физическая природа с точки зрения современных представлений о строении вещества, ее способность к перемещению в различных условиях. Существенно при этом геологическое изучение магматических циклов и их соотношений с тектоникой различных регионов, а также привлечение данных абсолютного возраста как критерия для суждения о закономерностях возникновения и изменения магм в недрах Земли. Другим важным направлением современной геологии, тесно связанным с запросами практики, надо считать научное обоснование условий образования и размещения в земной коре разнообразных полезных ископаемых. И в этой области геологических знаний мотивы, побуждавшие Ломоносова заниматься изучением руд и минералов, его мысли об условиях образования и залегания руд нам очень близки и понятны. В своем труде «О слоях Земных» Ломоносов по этому поводу писал: «Так и наука о минералах и о прииске рудных мест много должна быть понятнее с показанием происхождения минералов, для чего они и в каких местах могут родиться и где не могут, что служит к великому облегчению трудов наших» 8. 8 ПСС, т. 5, стр. 619—620
ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ ЛОМОНОСОВА 31 В другом месте он отмечал, что более благоприятными областями длн поисков руд являются горные районы; это сочетается и с современными представлениями о геосинклинальных зонах и их рудоносности преимущественно магматического происхождения. «Горы каменные суть прямая родина и подлинное жилище металлов и других минералов,— писал Ломоносов.— Того ради должно вникнуть в их общее и частное, внешнее и внутреннее состояние и рассуждать о надежде рудных промыслов, чему главным предводительством должно быть показанное выше о горах описание и рассуждение» 9. Много места Ломоносов уделяет также рассмотрению условий залегания рудных жил и условий образования минералов. В «Первых основаниях металлургии» ученый останавливается и на поисковых признаках и практических рекомендациях: «Когда рудоискатель о каком-нибудь гористом месте, по его положению... рассудит, что в оном металлам или другим минералам быть можно, то ищет он ради большого обстоятельного уверения признаков, которые разделяются на общие и особливые. Общие признаки показывают, что в оных горах, в котором-нибудь месте, рудные жилы находятся, а особливые самое то место объявляют, где они лежат» 10. Далее он пишет: «Когда рудокопы наверху лежащую землю сроют и до жил, где руды лежат, докопаются, то находят и в земли признаки, по которым надежду получают или теряют о сыскании и прибыли от труда рудокопного. Сии признаки состоят в положении самых жил или в состоянии и роде минералов, кои в самых жилах близ оных» и. Советские геологи считают, что непосредственной областью приложения результатов научных исследований по геологии рудных месторождений, петрографии, минералогии и геохимии является научное обоснование возможностей расширения минерально-сырьевой базы полезных ископаемых. Сейчас создаются научные обоснования для широких прогнозов новых рудоносных территорий, месторождений и видов рудно-минерального сырья. Все современные достижения геологических наук в той или иной мере используются в практике работ по расширению минеральносырьевой базы, но вместе с тем в последние десятилетия в Советском Союзе получили развитие научно-исследовательские работы специально для обоснования прогнозов. Это исследования в области металлогении — науки о геологических закономерностях размещения в геологических регионах рудоносных территорий и месторождений металлических и неметаллических полезных ископаемых. Мета ллогенические исследования широко и интенсивно развиваются в Советском Союзе, и можно ожидать, что в ближайшие годы охват прогнозами территории СССР и достоверность их значительно повысятся. 8 советских металлогенических исследованиях наметились сейчас два направления: обзорная металлогения крупных территорий, целых геологических регионов, и детальная металлогения, относящаяся к ограниченным 9 Там же, стр. 624. 10 Там же, стр. 438. 11 Тям же, стр. 442-
32 Д. И. ЩЕРБАКОВ по площади территориям. Первое направление дает возможность прогнозировать крупные перспективные территории и, следовательно, давать общие порайонные перспективные оценки, второе — обеспечивает конкретные прогнозы перспективных площадей, на основе чего могут составляться оперативные планы поисково-разведочных работ. Оба направления металлоге- нических исследований приводят в конечном итоге к созданию металлогени- ческих и прогнозных карт различных масштабов, которые обеспечивают прогнозы для поверхности и сравнительно небольших глубин. Однако возможности открытия новых месторождений вблизи поверхности непрерывно уменьшаются, почему и возникает настоятельная необходимость выявления новых месторождений, залегающих на большей глубине. Прогнозирование таких скрытых ,и глубинных месторождений — сравнительно новая задача, требующая интенсивной разработки научных методов. Для этого используются данные о строении верхних частей литосферы (до глубины 10—20 км) в различных геологических регионах Союза и комплексные геолого-геофизические и геохимические исследования. Особым направлением в использовании минеральных ресурсов надо считать осуществление комплексного освоения извлекаемых полезных ископаемых и выявление новых видов природного минерального сырья в соответствии с запросами новой техники. Науки о природном минеральном веществе (учение о рудных месторождениях, петрография, минералогия, геохимия) имеют важные достижения в раскрытии всего богатства состава природных химических соединений — минералов и их ассоциаций, законов совместного нахождения элементов в различных минеральных ассоциациях, строения минералов и других сторон и свойств, определяющих новые принципы технологии извлечения полезных химических элементов из различных минеральных агрегатов. Вместе с тем современное бурное развитие новых химических и главным образом физических методов познания вещества, позволяющих выявлять самые тонкие особенности состава и строения природных минеральных объектов, открывает новые богатейшие возможности как для практики, так и для развития науки. Говоря о Ломоносове, хочется подчеркнуть характерную черту, сближающую его с нашим веком,— практическую направленность его творчества. Как прекрасно отметил В. И. Вернадский, «Он все время стоял за приложение науки к жизни, он искал в науке сил для улучшения положения человечества. Наряду с философскими обобщениями его все время привлекало прикладное естествознание. Не чуждаясь широких обобщений, он неуклонно имел в виду возможную «пользу», он стоял непрерывно в соприкосновении с жизнью» 12. Отдельные интересные замечания и мысли, отражающие геологические и минералогические воззрения, встречаются в географических работах 12 В. И. Вернадский. Памяти М- В. Ломоносова. Журнал «Запросы жизни», № 5 (4 ноября), СПб., 1911, стр. 262.
ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ ЛОМОНОСОВА 33 М. В. Ломоносова. В 1763 г. в мемуаре, написанном и изданном на шведском языке, Ломоносов говорит о характере льда в Ледовитом океане и вместе с тем развивает интересные мысли о внешних очертаниях материков. Особенно поражает его замечательный прогноз о вероятном нахождении около Южного полюса обширного материка. В работе «О слоях Земных» он пишет следующие пророческие слова, подтвердившиеся после открытия Антарктиды Беллинсгаузеном и Лазаревым в 1821 г. «В близости Магеллан- ского пролива и против мыса Добрыя Надежды, около 53 градусов полуденной широты, великие льды ходят, почему сомневаться не должно, что в большем отдалении островы и матерая земля многими и несходящими снегами покрыты и что большая обширность земной поверхности около южного полюса занята оным, нежели в севере» 13. Со времени рождения Михаила Васильевича Ломоносова прошло 250 лет. Тем не менее Ломоносов нам близок и понятен. На наших глазах его гениальные предвидения воплощаются в жизнь, развиваются смелые теории и созданные им новые науки, а его заветные мечты о величии и славе России превратились в реальность. Хочется закончить статью словами замечательного естествоиспытателя и историка науки В. И. Вернадского, сказанными им в дни 200-летнего юбилея Ломоносова: «Годы идут — и какие годы в истории естествознания! — а фигура старого русского натуралиста становится перед нами, его потомками, все более яркой, сильной, своеобразной. Из его работ, написанных по-латыни или стильным русским языком древнего мастера, перед нами открываются поразительные прозрения науки нашего времени» м. 13 ПСС, т. 5, стр. 543. 14 В. И. Вернадский. Памяти М. В. Ломоносова..., стр. 259. о Ломоносов, т. V
Л. Д. ШЕВЯКОВ ЛОМОНОСОВ И ГОРНАЯ НАУКА I Юеликому гению русской науки и русской культуры Михаилу Васильевичу Ломоносову была присуща изумительная разносторонность творческой деятельности. Область его научных интересов была необъятна. С увлечением и страстью он занимался и естественными науками—химией, физикой, географией, метеорологией, минералогией, геологией — и науками гуманитарными — историей, филологией, теорией литературы. Он неутомимо размышлял и над самыми общими основными проблемами науки о природе и над множеством частных вопросов отдельных наук и технических дисциплин. Для Ломоносова научная теория и ее приложения к практике жизни были едины. Он учил, что практическая деятельность может быть успешна и плодотворна, только когда она опирается на научное понимание явлений Глубоко знаменателен поэтому живейший интерес Ломоносова к геологическим наукам, горному делу и металлургии. В его сочинениях отражены и глубочайшее значение геологических идей для научного мировоззрения человека, и необходимость геологических знаний для освоения природных минеральных богатств. Ломоносов дал замечательные для своего времени первые трактаты и руководства по всему циклу геологических наук, по горному делу и металлургии. В настоящей статье автор попытался дать краткую характеристику трудов Ломоносова, относящихся собственно к горному делу, т. е. к поискам, разведке, разработке и обогащению полезных ископаемых 1. Горное дело, непосредственное знакомство с которым относится к годам его пребывания в Германии (1736—1741), глубоко интересовало Ломоносова в течение всей его творческой жизни. 1 Материалы для статьи почерпнуты из произведений и документов М. В. Ломоносова и примечаний к ним в полном собрании его сочинений (ПСС, т. 1—10).
ЛОМОНОСОВ И ГОРНАЯ НАУКА 35 Так, он пишет: «Когда в Саксонии на Фрейбергских заводах обучался я химии и рудному делу, неоднократно при осматривании рудников случалось приметить движение воздуха, которое в шахтах и штольнах в самую тихую погоду без принуждения воздушными машинами простиралось, от чего употребительные у рудокопов ночники и свечки погасали. Обстоятельств сего явления тогда заприметить не было удобно, для того что простиралось мое внимание больше к практике, которая везде была перед глазами» 2. «...в Саксонии,— вспоминает Ломоносов,— при осматривании рудников мне в гору (т. е. в подземные горные выработки.— Л. Я/.) опускаться случилось почти прямо вниз до сорока лестниц, каждая по четыре сажени. Ниже итти не допускала вода, потому что тогда одолела около семи лестниц» 3. Живые впечатления отражены и в следующих словах: «При устьях рудников в Саксонии в жестокую 1739 и 40 года зиму, которая и там была так холодна, как здесь стоят обыкновенные добрые зимы, видеть мне при опускании в рудники и выходе случилось неоднократно, что иней по сторонам не больше, как на аршин или на два в шахтах простирался, а в глубине сажени на две уже мороз внешний нечувствителен» 4. Основной труд Ломоносова по этому вопросу «Первые основания металлургии или рудных дел» 5 с двумя «Прибавлениями» — «О вольном движении воздуха в рудниках примеченном» 6 и «О слоях Земных» 7 вышел в свет в конце 1763 г., незадолго до преждевременной его кончины. Однако книга была задумана ученым задолго до ее опубликования. Так, существует не публиковавшаяся при жизни Ломоносова работа «Первые основания горной науки» 8, написанная им еще в 1742 г. и являющаяся первой редакцией одной из частей «Первых оснований...». Есть основание думать, что и все это сочинение было в основном написано в 1742 г. Прибавление «О вольном движении воздуха в рудниках примеченном» тоже имеет свою историю. Ломоносов еще в 1742—1744 гг. тему «О движении воздуха в рудниках» упоминал в плане своих будущих трудов. Соответствующая статья была представлена в Конференцию Академии наук, а в 1750 г. опубликована в «Новых Комментариях» Академии на латинском языке, однако выполненный самим Ломоносовым русский перевод появился только в 1763 г. в «Первых основаниях...». Полный латинский текст статьи сопровождался кратким рефератом на русском языке под названием «О движении воздуха, которое в рудокопных ямах примечено Михаилом Ломоносовым». Составление латинского текста реферата и русский перевод датируются ноябрем 1749 г. 2 ПСС, т. 5, стр. 521. 8 Там же, стр. 563. 4 Там же, стр. 524. 8 Там же, стр. 397—631. 6 Там же, стр. 521—529. 7 Там же, стр. 530—631. 8 Там же, стр. 365—390- 3*
36 Л. Д. ШЕВЯКОВ В работе «Первые основания горной науки» Ломоносов дает следующее определение: «Наука, которая учит минералы знать, приискивать и приводить ь такое состояние, чтобы они в обществе человеческом были угодны, называется горная наука» 9. Таким образом, по Ломоносову, горная наука включает комплекс знаний, относящихся к минералогии, поискам и разведке полезных ископаемых, разработке их месторождений и к их обогащению. Из дальнейшего следует, что Ломоносов в понятие «горная наука» включал и значительную часть металлургических знаний. Ломоносов призывал исследовать минеральные богатства родной страны. «Пойдем ныне по своему отечеству,— говорит он в заключительных параграфах Прибавления «О слоях Земных»,— станем осматривать положения мест и разделим к произведению руд способные от неспособных; потом на способных местах поглядим примет надежных, показывающих самые места рудные» 10. «Рассуждается вообще,— продолжал Ломоносов,— что полуночные земли не могут быть так минералами богаты, как южные ради слабого солнечного проницания в землю; но оное опровергнуто в Слове моем о пользе химии. По многим доказательствам заключаю, что и в северных земных недрах пространно и богато царствует натура» п. 8 конце жизни Ломоносов приступил к осуществлению своего заветного замысла — к составлению обширного издания «Российской минералогии». В декабре 1763 г. он опубликовал в печати особое извещение об этом научном предприятии с просьбой к «содержателям рудных заводов и рудных мест» присылать ему в Петербург образцы руд, минералов и горных пород. Он просит также присылать окаменелости («части животных и растущих тел, претворившихся в камень»), поясняя, что эти предметы «служат много к изъяснению минеральной истории и физической географии». Таким образом, метод и значение палеонтологии — науки об организмах прошлых геологических эпох — гениальный Ломоносов представлял себе уже с полной ясностью. Свое обращение о присылке ему образцов Ломоносов сопровождал подробной инструкцией о том, как эти образцы собирать, упаковывать и даже пересылать. «На бумажных обвертках присылаемых минералов у каждого куска ставитЬ/Нумеры явственно, а в реестрах, при том сообщенных, назначить места оных минералов обстоятельно по возможности, а особливо, коль глубоко в земли взяты» 12. Общую цель издания Ломоносов выражает следующими словами: он «...намерен для общего знания и приращения рудных дел во всей Российской империи сочинить описание руд и других минералов, находящихся на всех российских заводах; из чего б составить общую систему Минералогии рос- 9 ПСС, т. 5, стр. 367. 10 Там же, стр. 620. 11 Там же. ,2 Там же, стр. 636.
ЛОМОНОСОВ И ГОРНАЯ НАУКА 37 сийской и показать по физическим и химическим основаниям в предводительство правила и приметы рудным местам для прииску...» 13. Смерть помешала Ломоносову осуществить это важное научное дело. II Первая часть «Первых оснований металлургии» — «О металлах и с ними в земли находящихся других минералах» — содержит сведения о металлах, различных минералах и рудах металлов. Вопросы поисков и разведки полезных ископаемых рассматриваются во второй части, носящей характерное название «О рудных местах и жилах и о прииске их». Здесь Ломоносов дает правила для ведения поисковых и геологоразведочных работ, сообщая множество полезных сведений. Например, следующие его указания могли бы быть, по существу, помещены и в любом современном учебнике геологоразведочного дела: «...когда при ручьях или речках, из промеж гор вытекающих, камни лежат, которые обыкновенно с рудами в жилах находятся... то надобно верить, что в тех горах есть рудные жилы, причем надлежит примечать, что ежели тех камней углы остры и не обились, то можно заключить, что сами жилы неподалеку, а напротив то- гч), буде углы их тупы и обились, то жилы от того места, откуда их занесло, отстоят далече» 14. Очень красочно говорит Ломоносов о разрушении берегов реками, в результате чего могут обнаруживаться полезные минералы: «Но известно, сколько у нас в России перемен делают по весне великие реки... Не больше представляемые в бешенстве сильные гиганты переворочают слоев земных, или, натуральнее сказать, все во всем свете рудокопы не перероют столько земли, не опровергнут камней во сто лет, сколько одною весною разрушают оных льды и быстрина беспримерных вод российских. Сие время могут употребить искатели вещей минеральных, металлов и камней, где сама натура употребляет свои силы для открытия потаенных сокровищ и ожидает нашего рачения, которое наградить может великим воздаянием» ] . Ломоносов дает сведения и о бурении скважин, правда в соответствии с состоянием разведочной техники того времени, довольно примитивные. «Достигнув на места,— говорит он в Прибавлении «О слоях Земных>\—где с надеждою можно искать подземного богатства, должно показать ьекоторые способы, как бы руд и камней досягать под землею. Горный бурав или щуг весьма к тому служит. Но мало в России его знают, не токмо что^ы употреб' ляли. Для изведывания слоев земных в небольшой глубине употребить можно обыкновенный бурав не очень завостроватый, насадив его на тонкую жердь и приставив к высокому дереву. Перекинутою через сук веревкою можно поднимать и опускать для осмотру выбуравленной материи, 13 Там же, стр. 635. 14 Там же, стр. 438- 15 Там же, стр. 630—631.
38 Л. Д. ШЕВЯКОВ а вертеть привязанными к жерди кляпами, кои выше и ниже по ней подвигать свободно» 16. Ломоносов не ограничился этими указаниями. С присущим ему стремлением воплощать в жизнь научные и технические предложения он позаботился об изготовлении «горного бурава». Сохранился документ, свидетельствующий о том, что в мае 1759 г. Ломоносов в заседании Канцелярии Академии наук сообщил, что президент Академии «приказать изволил сделать при Академии железный горный бурав под смотрением его, г. Ломоносова. Приказали: оный бурав сделать академическими кузнецами, а железо сколько потребно выдать из магазейна, и о том кому надлежит дать ордеры...». Изготовление бурава было поручено мастеру Ф. Н. Тирютину. Любопытно отношение Ломоносова к «рудоискательной вилке» («волшебному пруту»): «К прииску рудных жил употребляют некоторые горные люди прут, наподобие вилок на два отростеля раздвоенный, который перстами наизворот берут. Сей прут ежели комлем к какому-нибудь месту повернется сам собою, то показывает будто там руду или металл, а особливо серебро или золото. Однако сему сколько надобно верить, всяк разумный человек рассудить может» 17. Дальше Ломоносов довольно подробно критикует и высмеивает веру в рудоискательную вилку. Прибавим, что вера в возможность находить этим «способом» рудные жилы и подземную воду была широко распространена в Западной Европе не только в средние века; рудо- искательная вилка и в XVIII в. имела последователей в Германии. Мало того, на памяти автора настоящей заметки в первое десятилетие XX в. на юге России подвизался некий инженер путей сообщения, который пропагандировал рудоискательную вилку для разведок на руды и воду. Третья часть «Первых оснований металлургии, или рудных дел» носит своеобразное название «О учреждении рудников». По существу это краткое руководствое по технике горного дела. Первая глава, названная Ломоносовым «О копании и укреплении рудников», содержит описание инструментов — ручных, разумеется—для горных работ, краткие сведения о горных выработках, их расположении и о способах проведения и крепления. «Рудокопными инструментами» в те времена были кирки разных типов, молотки, клинья и буры. «Сим буравом,— пишет Ломоносов,— пробивают в твердом камне диры, наполняют оные порохом и, запалив, великие части горы для облегчения работы отрывают» 18. Далее ученый описывает расположение различных горных выработок — шахт, штолен и других, а также основные способы их крепления, сопровождая свое изложение четкими чертежами. Очень характерно, что Ломоносов сообщает только основные, важнейшие сведения, полагая, что «Для прочих малых обстоятельств, при укреплении рудников случающихся, 16 ПСС, т. 5, стр. 630. 17 Там же, стр. 441. w Там же, стр. 446.
ЛОМОНОСОВ И ГОРНАЯ НАУКА 39 всяк может, по состоянию места и твердости горы рассудив, сам средствич выдумать и произвесть в дело» 19. В подготовительных материалах к этому труду имеются пояснения Ломоносова, почему описание горных крепей (и машин) он ведет «без дальних подробностей»: «Российский народ — природный плотник. Кто умеет строить по рекам разные суда и мосты, опускать струбы в преглубокие колодези, выводить высокие дома и ограждения, деревянные церкви и колокольни, того учить, как сделать жердяную лествицу, или описывать и рисовать всякое звено и часть водочерпного колеса или бадьи, за излишно почитаю». Несмотря на краткость изложения, Ломоносов, как гуманный человек, обращает большое внимание на условия труда горняков и на меры по безопасности подземных работ. «На устье верхнего шахта строят небольшие будки для того, чтобы людям и скоту не упасть в толь глубокую яму, чтобы ее дождем не залило или не занесло снегом и чтоб работники, входя в рудник во время ветреной или мокрой погоды, свечу зажечь, а вышед из него, от- дсхнуть и свои инструменты спрятать и запереть могли... У каждого шахта при выходе в самом верхнем брусу вышеписанного укрепления на той жгі стороне, где лествица, бывает вбита железная скобка, чтобы опускающемуся было сперва за что надежно рукой ухватиться»20. Ломоносов описывает и производственную одежду горнорабочих: «Что до платья горных людей надлежит, носят черные суконные, крашенинные или байковые балахоны, которые для большей способности к работе везде широки сделаны, кроме того, что рукава у завоев узко застегиваются, дабы мокрота и грязь не проходила, длиною бывают по колено. На голове под шапкою носят кукули, чтобы грязь и земля в волосы не вбивалась. Назади кожаный задник, на котором иногда в пологие ямы скатываются. По коленам также повязывают кожаные наколенники»21. Очистная выемка описывается Ломоносовым очень кратко, только применительно к почвоуступным забоям в крутопадающих жилах. Он не оставляет без внимания и организацию подземных работ: «Рудокопы, в рудниках работающие, разделяют целые сутки на три смены, из коих каждая 7 часов; а прочие 3 часа оставляются на то, чтобы им отдыхать, выходить из ямы и в нее другим на их место входить можно было. Первая перемена начинается поутру в начале осьмого часа и продолжается до исхода второго пополудни; вторая начинается в начале четвертого часа пополудни и продолжается до конца десятого пополудни; третья от начала двенадцатого пополуночи до конца шестого пополуночи. Первую и вторую перемену называют денными, а последнюю ночною переменою. Над всеми работниками, которые в одном руднике работают, поставлен бывает штейгер, то есть 22 староста или подрядчик» . 19 Там же, стр. 4511. 20 Там же, стр. 449^450. 21 Там же, стр. 446. 22 Таім же, стр. 448.
40 Л. Д. ШЕВЯКОВ Для подъема руды из подземных выработок во времена Ломоносова употреблялись бадьи, пеньковые канаты и ручные или конные вороты; там, где это оказывалось возможным, подъемная машина приводилась в движение водой. Все эти устройства Ломоносов описывает и изображает на чертежах во 2-й главе «О подъемных машинах». Как всегда, его литературный язык очень выразителен. Вот так, например, он описывает работу обыкновенным двухбадейным воротком. Когда такой вороток «два человека вертят,— опускается одна бадья порозжая вниз, а другая с рудою вверх поднимается, а опущенную пустую бадью опять внизу шахта стоящий человек наполняет, и так нет ни единой минуты, чтобы руда не поднималась, затем что во время подъему и опуску прочих двух третью наполняют и тотчас вместо опущенной пустой с рудою прицепляют» . Описывая подъемную установку с конным воротом, Ломоносов предлагает применять для подъема руды водоналивное колесо. Для обеспечения подъема нагруженной и спуска порожней бадьи такое колесо состоит, собственно, из двух скрепленных и насаженных на общий вал колос, лопатки которых направлены в разные стороны. Вода наливается попеременно то на одну, то на другую сторону колеса. «Хотя Георгий Агрикола,— замечает Ломоносов,—... представил свою машину для черпанья из рудников воды, однако я рассудил, что ею способнее руды подымать, нежели воду, для того что к черпанью воды другие машины много угоднее...» 24. В следующей, третьей главе «О машинах, которыми из рудников bc.iv выливают» Ломоносов сначала описывает «простой насос» штангового типа, применяемый «когда шахт неглубок». При большей высоте подъема применяются «сложенные насосы», т. е. несколько простых, расположенных одич над другим, и приводимые в движение через штангу от водяного двигай \ і (наливного колеса). Упоминаются и такие «сложенные насосы», в которых «вместо шестов и поршней продолговатыми шарами воду кверху тянут». Это бесконечная цепь со вделанными в нее шарами. Одна из ветвей цепи двигается в водоотливной трубе, причем поднимают воду «шары», имеющие диаметр, равный диаметру трубы. Такая машина «вертеться может силою воды или ветреной мельницы, что по рассуждению обстоятельств учредить можно». Четвертую главу, «О машинах, которыми из ям худой воздух выгоняют и вместо его чистый впускают», Ломоносов начинает следующими замечательными строками: «О воздухе в рудниках. В глубоких рудниках, которые во многие стороны под землею далече проведены и мало шахтов, к самой поверхности земли прокопанных, имеют, собирается обыкновенно пар, человеческому здравию вредительный. Происходит от жирного каменного масла, от серы и мышьяка и во время копания и разбивания горы с тяжелою камен- ною и земляною пылью по штольнам расходится и в них труждающихся 23 ПСС, т. 5, стр. 452. 24 Там же, стр. 454.
ЛОМОНОСОВ И ГОРНАЯ НАУКА 41 людей грудь ядом своим повреждает. Сие приметили также рудокопы по тяжелому запаху, который в рудниках бродит, дух занимает, свечи гасит, а особливо оказывает сей летучий яд тем, что в рудниках иногда загорается» 25. Таким образом, рассматривая вопрос «о воздухе в рудниках», Ломоносов упоминает не только о вредных («дух занимают, свечи гасят») и взрывчатых газах, но и о вредной пыли, борьба с которой еще и поныне является серьезной проблемой. Ломоносов кратко описывает два типа устройств для проветривания подземных выработок — «ветрогонов»—плоский щит и бочку с большим вырезом. Эти устройства устанавливаются на земной поверхности над устьем горной выработки и переставляются в соответствии с направлением ветра так, чтобы давление ветра направляло воздушную струю в рудник. Однако Ломоносов справедливо замечает: «Обе сии машины только тогда воздух из рудников выводить могут, когда ветер веет, а в тихую погоду бывают недействительны» 26. Вентиляционные устройства для шахт в эпоху Ломоносова были очень несовершенны, поэтому, выражаясь современным нам языком, большое значение имело естественное проветривание подземных горных выработок. Вот что пишет о нем Ломоносов: «Вольное движение воздуха в рудниках. В рудниках, которые имеют два шахта, к поверхности земли так прокопанных, чтобы один на горе, а другой под горою имел свое устье, то есть чтобы одно было выше, нежели другое, то проходит воздух и без всяких машин сам собою, и сие движение воздуха имеет порядочные повороты. В теплые вешние и летние дни входит воздух в устье высокого шахта и, прошед штольною, устьем нижнего шахта выходит и таким образом беспрестанно обращается. А напротив того в холодные осенние и зимние дни входит воздух в устье нижнего шахта и устьем высокого выходит. А когда весною и осенью стужа с теплотою борется, и погода то тешла, то студена бывает, тогда через две недели (может быть в иных местах и долее) течение воздуха в оных рудниках переменяется часто, и то в высокий шахт входит, а нижним выходит, то в нижний опускается, а верхним поднимается. Сие вольное воздуха движение уже в давних летах примечено искусным металлургом и доктором медицины Георгием Агриколою» 27. К этим явлениям Ломоносов возвращается в Прибавлении «О вольном- движении воздуха». Он пишет, что, ознакомившись со взглядами Агрико- лы, не усомнился, что «согласно с агерометрическими и гидростатическими основаниями... сие явление, на них же утвержденное, математическим поряд- 28 ком предложить можно» . 25 Там же, стр. 458. 26 Там же, стр. 459. 27 Там же, стр. 460—461. 28 Там же, стр. 522.
42 Л. Д. ШЕВЯКОВ Работа «О вольном движении воздуха» замечательна во многих отношениях. Здесь впервые дана вполне правильная теория естественного проветривания шахт, основанная на физических свойствах столбов воздуха разных высот и разных температур. Мысли Ломоносова столь ясны и последовательны, что он ведет изложение «математическим порядком», т. е. так, как это принято, например, в учебниках геометрии. «Определения», примечания к ним, «положения» (т. е. теоремы) и их «доказательства» расположены в строгой логической последовательности. «Рудник, состоящий из двух шах- тов,— пишет Ломоносов,— соединенных внизу потаенною штольною, представляет точно согнутые трубки, кои употребляются в физике для доказательства равновесия жидких тел; того ради жидкие тела, вливающиеся в подобные рудники, тем же гидростатическим законам повиноваться должны» 29. Разработанная теория сейчас же прилагается к практике—к объяснению явлений обмена воздуха в рудниках. Мало того, Ломоносов как истинный ученый стремится к обобщениям, к переносу результатов исследований на другие области — на движение нагретых газов в печах и воздуха в пещерах. Заключительную, пятую главу третьей части «О измерении рудников» Ломоносов начинает пояснением «Лая чего рудники мерить надлежит. Нередко случается при рудных делах нужда в геометрии,— пишет он,— особливо когда в глухом руднике, у которого только один шахт, воздух серный и нездоровый сопрется, то надобно к проведенной внизу штольне сверху прокопать другой шахт; и чтобы в оный шахт у метить, то есть то место наверху земли сыскать, от которого бы к горизонту перпендикулярный, то есть самый шахт к концу штольни выкопать, для того надобно по геометрическим правилам оный рудник внутри вымерить и меру на поверхность горы вьгнесть» . Ломоносов ставит здесь задачу, называемую теперь задачей «о встречных забоях», при строительстве и эксплуатации рудников она и сейчас продолжает оставаться одной из самых важных работ. Упомянем попутно, что подобные ответственнейшие задачи приходится решать и при строительстве метрополитена. Ломоносов дает способы решения вопросов о встречных забоях и другие в самом простом, доступном пониманию мало подготовленного читателя изложении. Он описывает и применяющиеся для таких работ инструменты — висячий компас, квадрант и пр. Магнитными приборами Ломоносов вообще живо интересовался, в связи с чем расскажем следующий эпизод. В декабре 1744 г. он пишет в Канцелярию Академии наук: «Намерен я для дальнейшего исследования магнитной теории делать магнитные опыты и обсервации, к чему потребны мне оправленные два магнита небольшие и магнитная иголка в два фута дли- 29 ПСС, т. 5, стр. 522. 30 Там же, стр. 461.
ЛОМОНОСОВ И ГОРНАЯ НАУКА 43 ною для склонения и для наклонения магнита»31. В ответ на эту просьбу Канцелярия определила: «Иголку сделать по его, Ломоносова, указанию в Экспедиции, а два магнита выдать ему ж, адъюнкту, из Экспериментальной камеры, от профессора Рихмана, с распискою, дабы оные оба магнита от него, Ломоносова, в Экспериментальную палату возвращены быть могли» . Науку о съемке планов рудников, и поныне преподаваемую во всех горных вузах, до сих пор принято у нас называть устаревшим и по существу недостаточным немецким термином — «маркшейдерское искусство». Давно пора всюду именовать эту дисциплину по примеру Ломоносова «горной геометрией». Работа «О измерении рудников» не является оригинальным •созданием Ломоносова; он и сам указывает, что в своем изложении следовал Георгию Агриколе, но основы горной геометрии на русском языке изложены им впервые. В четвертой части — «О пробовании руд и металлов» — подробно изложены методы определения содержания золота, серебра и других металлов в их рудах. Последняя, пятая часть «Первых оснований металлургии» называется «О отделении металлов и минералов из руд». Здесь Ломоносов рассматривает способы обогащения полезных ископаемых и подготовки руд к плавке и кратко описывает, как разбирать руды, вручную отделяя куски, богатые содержанием полезных компонентов, от бедных и отбрасывая пустые породы; «как толочь руды», как их просеивать; как «перемывать» руды в воде, отделяя от них бесполезные минеральные примеси. К описаниям процессов приложены хорошо исполненные понятные чертежи. Ломоносов говорит я о химическом способе извлечения золота из руд ртутью. В современной промышленности обогащение полезных ископаемых ведется в грандиозных размерах, а научно-техническая литература по обогатительному делу необъятна, но мы видим, что в нашей стране истоки и этой литературы восходят к великому Ломоносову. Излагая столь, казалось бы, специальный технический вопрос, как обогащение полезных ископаемых, Ломоносов проявляет и свою любовь к людям, и светлый разум истинного гуманиста. Он рассказывает о виденных им на рудниках Саксонии «малолетних ребятах», которых заставляют заниматься утомительной и вредной работой по разбивке руд вручную. Ломоносов говорит, что ведь легко было бы устроить «толчейные мельницы» (т. е. дробильные машины) «для лучшего ускорения работы и для сбережения малолетних детей, которые в нежном своем возрасте тяжкою работою и ядовитою пылью здоровье тратят и на всю жизнь себя увечат, толь много может закоренелый старый обычай». 31 ПСС, т. 9, стр. 323. 33 Там же стр. 776.
44 Л. Д. ШЕВЯКОВ III Всю свою жизнь Ломоносов интересовался соляным делом. Сохранилась «Справка о работах по соляному делу», написанная им в 1765 г., за несколько месяцев до смерти. В этом документе сказано, что около 1737 г. «академический профессор» Юнкер был направлен «осмотреть и поправить дело украинских городов Бахмута и Тора» (ныне г. Славянск.— Л. Ш.). Выполнив это поручение, Юнкер был «послан в Германию осмотреть все тамошние соляные заводы для пользы здешних, откуда он в 1739 году возвращаясь, был в Саксонии, в городе Фрейберге для рудных дел, где прилучились тогда российские студенты для изучения металлургии, в коих числе был Михайло Ломоносов. Помянутый Юнкер употреблял его знание российского и немецкого языка и химии, поручая ему переводить с немецкого нужные репорты и экстракты о соляном деле для подания в Санктпе- тербурге по возвращении, при коем случае Ломоносов много в четыре месяца от него пользовался в знании соляного дела. А особливо, что он уже прежде того на поморских солеварнях у Белого моря бывал многократно- для покупки соли к отцовским рыбным промыслам и имел уже довольное понятие о выварке, которую после с прилежанием и обстоятельно в Саксонии высмотрел». Известно, что Ломоносов в своей лаборатории произвел много «проб» (анализов) соли из разных месторождений как русских, так и заграничных. * * * Упоминание М. В. Ломоносова о «поморских солеварнях у Белого моря»> где он «бывал многократно», вновь и вновь воскрешают в памяти слова В. Г. Белинского: «На берегах Ледовитого моря, подобно северному сиянию, блеснул Ломоносов. Ослепительно и прекрасно было это явление. Оно доказало собою, что человек есть человек во всяком состоянии и во всяком климате, что- гений умеет торжествовать над всеми препятствиями, какие ни противопоставляет ему враждебная судьба, что, наконец, русский способен ко всему великому и прекрасному».
В. В. ВИНОГРАДОВ ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОА I История русской речевой культуры и русского литературного языка в •период национального развития сочетает общие социально-исторические закономерности своего последовательного движения с огромным влиянием на ее общий ход отдельных выдающихся деятелей русского общества, с очень важной индивидуальной ролью великих русских гениев в разных .сферах истории литературы и искусства, науки и техники. Нередко высказывается мысль, что не будь Ломоносова, Пушкина, Гоголя, Белинского, Толстого, Достоевского, Чернышевского и других, развитие русской литературы, русского литературного языка и литературной критики существенно изменило бы свои темпы и направления и вылилось бы в иные формы. Сложность и историческая значительность этих проблем ;истории культуры побуждают исследователей процессов, тенденций и законов развития русской культуры сопоставлять и тесно связывать, органически, внутренне объединять анализ и оценку индивидуальной деятельности того или иного писателя, художника, ученого, культурно-общественного деятеля с исследованием и воспроизведением общих закономерностей русского культурно-исторического процесса. Все эти соображения приобретают особенное значение при изучении культурно-общественной, филологической, литературно-публицистической и поэтической деятельности М. В. Ломоносова, которого Пушкин называл «первым русским университетом». Ни у кого из последующих деятелей русской литературы, науки и искусства не находились в таком равновесии и гармоническом соответствии самостоятельные научные исследования в области естественно-научного и гуманитарного цикла. Ломоносов — создатель первой большой научной грамматики русского национального литературного языка; зачинатель сравнительно-исторического исследования родственных семей и групп языков, прежде всего
46 В. В. ВИНОГРАДОВ славянских; основоположник работ по стилистике русского языка и поэтике русской художественной литературы; автор замечательных трудов по* теории языка и речи, по теории ораторского искусства, теории прозы и стихосложения; блестящий лирик, талантливейший публицист, историк и организатор научной разработки всей области гуманитарных наук. В истории русского языкознания работа Ломоносова над созданием и принципами построения грамматики русского национального языка всегда стояла в центре внимания. Несмотря на это, многое здесь остается еще недостаточно глубоко исследованным и освещенным (например, самый метод грамматических исследований и обобщений Ломоносова). Относительно грамматик Ломоносов сделал меткое наблюдение, которое справедливо и до настоящего времени: «ни на едином языке совершенной грамматики никто не сделал» *. Едва ли не самым существенным для исследования следует признать вопрос о том, какие задачи и планы выдвигались Ломоносовым в сфере изучения и обобщения явлений современного ему русского языка, как понимал и оценивал этот гениальный русский филолог, поэт и историк процессы формирования, становления и нормализации системы русского национально-языкового выражения. Эта большая и сложная задача будет в данной статье рассматриваться и освещаться лишь в одной своей части и с одной наименее исследованной точки зрения, а именно — историко-стилистической. Работа Ломоносова по разработке основ новой стилистики русского языка почти совсем еще не подвергалась длительному историческому анализу2. Между тем, стилистические приемы и задачи лежат в основе всех филологических трудов Ломо* Носова. Можно без преувеличения утверждать, что Ломоносовым были не только заложены основы стилистики русского языка, но и предначертан проект ее будущего величественного здания. Это здание до сих пор еще не возведено окончательно, хотя материалы для него собирались многими русистами XIX в.— А. X. Востоковым, К. С. Аксаковым, Ф. И. Буслаевым, Я. К. Гротом, Л. И. Поливановым, А. А. Потебней, А. М. Пешковским, Л. А. Булаховским, Г. О. Винокуром, А. Н. Гвоздевым и др. «Безусловным требованием марксистской теории,— писал В. И. Ленин,— при разборе какого бы то ни было социального вопроса является постановка его в определенные исторические рамки, а затем, если речь идет об одной стране... учет конкретных особенностей, отличающих эту страну от других в пределах одной и той же исторической эпохи» 3. Поэтому исторический 1 ПСС, т. 7, стр. 672. 2 См., например, статью Т. Н. Кандауровей «М. В. Ломоносов — осяовомоложник разработки вопросов грамматической стилистики русского языка». «Уч. зап. Моск. го- родск. псд. ин-та им. В. П. Потемкина», т. 33. Кафедра русского языка, 1954, вын. Зг стр. 1&5—194. 3 В. И. Л е н и«. Сдоаииения, т. 20, стр. 373.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 47 анализ и оценка новаторских исследований Ломоносова в области создания русской стилистики должны быть тесно связаны с культурно-историческими потребностями русского общества в XVIII в., а прежде всего — с процессами формирования русского национального языка, с центральными задачами развития русской национальной литературы в ту эпоху. В советском языкознании изучение закономерностей развития литературных языков эпохи до образования нации и в национальный период было связано с уточнением и дифференциацией ряда понятий и терминов, очень существенных для уяснения специфики русского литературно-языкового развития: народно-разговорный язык и его диалекты, их связи и соотношения с литературным языком в разные эпохи истории народа; письменно-деловая речь в ее отношении к литературному языку; различия между типами литературного языка до- национальной эпохи (книжнославянским или славянорусским и народи о-литературным); стили языка и стили речи в их историческом взаимодействии и смене; разграничение понятий литературного языка как своеобразной системы словесного выражения и «литературности» речи и т. п. В этой сложной терминологической сфере, относящейся к истории русского литературного языка, многое еще и теперь остается не вполне определенным. Но от смешения многих понятий и категорий в этой области советское языкознание постепенно освобождается, а в связи с этим проясняются и многие процессы, связанные с образованием русского националь- го языка и его литературной системы. Так, представляется важным разграничение по крайней мере до конца XVII в. (а в некоторых видах литературной продукции и до 20—30-х годов XVIII в., в области же духовного красноречия — даже и до второй половины этого века) двух типов русского литературного: книжно-славянского, соотносительного с соответствующими типами южнославянских литературных языков (сербского, болгарского) и связанного с ними общностью исторической традиции, и народно- литературного (или литературно обработанного народного). До середины XVII в. оба типа языка не были спаяны внутренним единством своей структуры, хотя ясно обозначившееся еще во второй половине XVI в. деление русского литературного языка на три стиля — смиренный или низкий, средний и высокий — ослабляло их былую противопоставленность. Несмотря на то, что уже со второй половины XVI в., а особенно с начала XVII в. стали интенсивно разрабатываться вопросы стилистики литературной речи и начали определяться различия между тремя «родами глаголания» — тремя стилями русского литературного языка, образовавшимися к тому времени на основе взаимодействия прежних двух типов древнерусского литературного языка, общие структурно-языковые качества и свойства этих трех стилей, а также их существенные различия, точное распределение их по сферам культурно-общественного употреб-
48 В. В. ВИНОГРАДОВ ления оставались до 30—40-х годов XVIII в. в деталях не выясненными и не регламентированными 4. Высокий стиль в основном воспроизводил нормы языка церковнославянского. Специфические славянизмы, некоторые усвоенные книжным языком греческие слова, а также слова того книжного жаргона, на котором писали тогда украинские и белорусские литераторы, пристрастие к сложным словам и витиеватым синтаксическим конструкциям, латинизированная расстановка слов, игра словами разного значения, но одного и того же звучания — таковы характерные признаки высокого стиля того времени 5. В XVII в. «заметно углубляется начавшийся еще в середине XVI в. процесс формирования «среднего» стиля, который получит широкое применение в петровскую эпоху. В основе этого среднего стиля лежит та норма общенародного языка, которая приобрела средневеликорусский облик. Другим источником этой нормы продолжал служить деловой тип письменного языка, завоевавший себе место в литературе уже во второй половине XVI в.» б Процесс разграничения трех стилей с конца XVI—начала XVII в. ¦сопровождался формированием общего структурного ядра русского литературного языка на народной великорусской речевой основе и был результатом развития синонимических и семантических соответствий, противопоставлений и взаимодействий между двумя древнерусскими типами литературного языка. Переход от двух основных типов древнерусского литературного языка, различных по своей структуре, со своей сферой жанровых стилей внутри каждого из них, к системе трех основных стилей с единым структурным ядром — важнейший, но еще очень мало изученный процесс истории русского литературного языка, охватывающий больше полутора столетий (с конца XVI в. до 30—40-х годов XVIII в.). Характерно, что именно с XVI столетия утрачивается интерес к старым южнославянским переводам как к ранним, так и поздним (XIV—XV вв.). Но с того же времени появляются (и чем ближе к концу XVII в., тем все в большем количестве) новые переводы и с греческого, и особенно с латинского, а также польского и немецкого языков. Стиль переводной литературы, работа над созданием новых терминов и оборотов для выражения новых понятий — все это усиливает процесс «обмирщения» и национализации книжно-славянского типа русского литературного языка, сближения его с народно- литературным типом и приказно-деловой речью. 4 См. статьи: Д. С. Бабкин. Русская риторика начала XVIII в. Институт русской литературы. Труды Отдела древнерусской лит ера туры, 1951, т. VIII, стр. 333 и ел.; В. В. Виноградов, Основные проблемы изучения, образования и развития древнерусского литературного языка. Исследования по славянскому языкознанию. М., Изд-во АН СССР, 1961і, стр. 94 и ел. 5 «История русской литературы», т. I (Литература X—XVIII вв.). М.— Л., Изд-во АН СССР, 1958, стр. 367—368. 6 Там же, стр. 367.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 49 Так закладывается база сложных изменений литературной речи, связанных с постепенным формированием единых норм русского национального литературного языка и охватывающих период с конца XVII в. до 20—30-х годов XIX в., до того времени, когда в творчестве Пушкина были закреплены устойчивые, оправданные художественной практикой гениального художника слова нормы русского литературного национально- языкового выражения. Ломоносов с поразительным историческим чутьем, с огромной силой и гениальным даром аналитического распределения языкового материала и его обобщения, объединения по семантическим классам, грамматическим категориям и стилистическим разрядам, тщательно изучил и глубоко разъяснил сложные явления этого огромного и важного процесса созидания русской общей национально-языковой нормы на первичных ступенях его развития. Для формирования литературного языка нового типа чрезвычайно существенна осознанная нормализация литературного языка. Но роль ее может быть очень неоднородной, очень разнобразной в развитии и оформлении разных языков. Это зависит в значительной степени от соотношения литературного национального языка и литературного языка донаци- онального периода (новый ли это литературный язык, как в Сербии, или видоизмененный старый литературный язык, как во Франции, сохранилась ли прежняя диалектная база литературного языка, как во Франции, или она изменилась, как в Голландии и Германии, и т. д.). Целенаправленность процесса нормализации и формы его различны в разных исторических условиях. Конкретное содержание тех или иных норм, выдвигающихся в процессе развития разных литературных языков, зависит от совокупности исторических условий развития данного литературного языка, а также от специфики тех общественных отношений, при которых протекает нормирование. В литературном языке любой эпохи имеются элементы отбора, но в условиях формирования и развития национального языка отбор становится особенно интенсивным и целенаправленным; в этой связи и общенациональная норма, воплощенная в литературном языке, всегда является результатом не стихийного процесса, а до известной степени искусственного отбора и «вмешательства» в этот стихийный процесс. Вопросы стилистические здесь играют если не во всех случаях решающую, то всегда важную, а иногда и основную роль. Хотя в качестве общей тенденции развития национального литературного языка может быть отмечено сближение стилей письменно-литературной и разговорной разновидностей языка, но соотношение этих двух разновидностей в процессе образования и ранних этапов развития национальных литературных языков бывает очень различно. Глубинные основы этого процесса — также стилистические. ¦т" Ломоносов, т. V
50 В. В. ВИНОГРАДОВ В статье «Язык и народность» проф. П. М. Бицилли, объясняя живучесть и силу церковнославянской традиции в истории русского литературного языка, писал: «Каждый национальный язык начинает с того, что является «вульгарным», простонародным языком и развивается по образцу другого, «высшего» языка, языка, служащего для него «классическим». Таким классическим языком был в свое время для латинского — греческий; для романских и немецких — латинский; для английского, вместе с латинским, французский, бывший в течение долгого времени языком правящего класса английского общества; для староболгарского — греческий «общий» язык; позже для всех православных славян —уже тот же староболгарский, ставший для них «классическим» в качестве языка церкви, «церковнославянского». Структуры данного «вульгарного» языка и соответствующего «классического» определяют собою отношения второго к первому, а тем самым характер эволюции «вульгарного» языка. Так, латинский язык, отстоящий в стольких отношениях гораздо дальше от немецкого языка, чем от французского, провансальского, итальянского, испанского, в известном отношении воздействовал на немецкий язык сильнее, чем на романские. Утрата падежных окончаний определила собою в романских языках строго установленный порядок членов предложения, значительно отличающийся от свободного латинского. Немецкий же язык, сохранивший некоторые падежные окончания имен и большинство падежей определенного члена, подчинил свой строй латинскому. Не каким-либо различием бытовых условий, а единственно различиями в отношениях структур, с одной стороны, славянского и русского, с другой,— латинского и романских языков, определилось то, что между русским и славянским существовали гораздо более, так сказать, интимные связи, нежели между латинским и романскими. Поэтому русский язык гораздо медленнее и мучительнее эмансипировался от славянского, нежели романские от латинского. Показательно, что в то время, когда культурное влияние славянской книги уже окончательно сошло на нет, в период европеизации и секуляризации русской культуры, славянский язык продолжает воздействовать на русский в словарном отношении в несравненно большей мере, нежели в том же отношении латинский на языки западноевропейские. Влияние латинского языка (и отчасти греческого) на словари западноевропейских языков сказывалось в новое время почти исключительно в сфере научной терминологии, тогда как влияние славянского словаря на русский проявляется и в художественной литературе и в быту» 7. На этом историческом фоне становится ясной поистине гениальная глубина постановки Ломоносовым вопроса о новых формах и видах связей, взаимодействий и соотношений книжных «славянских» и народно-русских 7 Труды V съезда русских академических оргаішзаций за границей, ч. 1. София, 1932, стр. 221-^222.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 51 элементов в структуре русского национального языка, об огромном конструктивном значении теории трех стилей, об отношении «штиля» (т. е. литературно обработанной речи) к языку простых разговоров. II М. В. Ломоносов глубоко осознал историческую важность создания «Российской грамматики», грамматики русского национального литературного языка. Наличие такой грамматики становилось основой формирования единой общей нормы русского национально-языкового литературного выражения. В ломоносовской «Российской грамматике» очень остро и наглядно выступала стилистическая направленность, тенденция к стилистическом} разграничению языковых и речевых явлений во всех пластах, или, как теперь модно говорить, на всех уровнях русского литературного языка — звуковом, грамматическом (морфологическом и синтаксическом), лексико- фразеологическом 8. Естественно, что далеко не все различия и соотношения между тремя стилями русского литературного языка XVIII в. были отмечены и систематизированы М. В. Ломоносовым. Ломоносов стремится показать, что необходимо твердое знание и глубокое понимание норм русского литературного языка, правильности или неправильности литературного выражения9. Вот его задачи: «Рассудить о сем: солнце рі. (множественное число) солнца или солнцы; чернила или чернилы» і(стр. 609). Любопытно тут же обобщение, что при ударении на последнем слоге, все соответствующие слова оканчиваются на а: «слово — слова, дрова» (стр. 609). О формах сравнительной степени — шире, слабее — Ломоносов замечает, что они «лучше, нежели ширее, слабе». «Слабяе для кокофонии только худо, а не неправильно; так же и ясняе» (стр. 611). «Худо немцы говорят: он не пустил спать» (в связи с разговорным выражением: «дай мне спать») (стр. 613). Ломоносов обосновывает свои стилистические разграничения, рекомендации и оценки, с одной стороны, историческим анализом развития русского литературного языка, а с другой,— глубоким и всесторонним описанием фонетической, грамматической и лексико-фразеологической системы современного ему русского языка в его основных стилях. Например, Ломоносов выдвигает такую задачу: «О славенском языке и о нашем, как и когда он переменился и что нам должно из него брать и в письме употреблять» (стр. 606). Ломоносов замышлял написать «рассуждение о европейских языках и с сходстве их и разности». Тут же прибавляет он: «Наш много подобен италианскому» (стр. 606). Здесь затрагивается проблема типологии языков, важная не только для всестороннего понимания грамматической структуры языка, но и форм его стилистической организации. 8 См. В. Н. Макеева. История создания «Российской грамматики» М. В. Ломоносова. М.—Л., 1961. 9 Материалы к Российской грамматике, ПСС, т. 7, стр. 595—760. 4*
52 В. В. ВИНОГРАДОВ Стремление к определению тонких семантических и стилистических оттенков форм и слов сказывается не только в общих ломоносовских писаниях такого типа: к<0 штиле и о употреблении слов и склонений» (стр. 611). Оно особенно ярко обнаруживается в группировке языкового материала синонимическими сериями: «Он сам сквозник, пройдоша, дока» (стр. 612). «Повесть. История. Сказание» (стр. 618). «Rumor, слава, поговорка, речь, молва, выговор» (стр. 619). «Мурин. Арап, Ефиоп» (стр. 619). «Печаль, кручина, скука, тоска, грусть, уныние, скорбь (печален, уныл, прискорбен), сокрушение» (стр. 619). «Ветхий, старинный, древний» (стр. 620). «Утлой, гнилой, дряблой» (стр. 623). «Стараюсь. Пекусь. Тщусь. Ищу» (стр. 624). «Шепты, чары, чародейст[в]о, волшебство, волхвование, чародеяние, колдовство. Чернокнижие» (стр. 624). «Злодей, враг, неприятель, сопостат, противник» (стр. 626). Характерно тяготение Ломоносова к живым образным выражениям разговорной речи: «Как растаял, как в воду канул». «Съежился. Ощерился» (стр. 625). Настойчивы и часты предупредительные наставления Ломоносова: «О злоупотреблении и введении иностранных слов» (стр. 622). Нередки указания на кальки с чужеязычных выражений и оборотов: «Имею честь с французского...», «Находятся взято с немецкого» (стр. 622). Ломоносов тщательно вникает в различия смысла и функции соотносительных форм: «В геометрии должно сказать: этот угол прямой, а не прям. И так же — этот кафтан новой, а не старой. Однако: этот кафтан еще нов» (стр. 609). Много интереснейших замечаний о стилистических функциях порядка слов, разных видов инверсивного словорасположения содержится в III части «Риторики» (гл. 6, §§ 319—324 10), например, «...периоды сильно и великолепно начинаются с косвенных падежей имен, важные вещи значащих...» (§.324). Сопоставляя и точно определяя сферы употребления слов и форм, Ломоносов пишет, например, о местоимении — сей, которое, в основном, имело книжную или деловую «приказную» окраску: «Сей употребляется в простых разговорах только в косвенных падежах в знаменовании только времени и места: на сих днях, на сем месте и (пишется) говорится сём, и в сем случае, и к тому и к сему» п (Ср. современные: сегодня, сейчас, и то и сё, того-сего, до сих пор и др.). ПСС, т. 7, стр. 372—376. Там же, стр. 608.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 53 «Способствующий глагол (буду, то) стану (только) в действительных глаголах употребить можно, а не можно сказать, что он станет согрет, но лучше будет согрет»12. В своем «Предисловии о пользе книг церковных в российском языке» Ломоносов писал: «Сколько в высокой поэзии служат одним речением сла- венским сокращенные мысли, как причастиями и деепричастиями, в обыкновенном российском языке неупотребительными, то всяк чувствовать может, кто в сочинении стихов испытал свои силы» 13. Таким образом, стилистический принцип определяет и проникает все способы ломоносовского изучения русского языка. В отдельных случаях стилистическая характеристика языковых явлений обосновывается и историческими соображениями. III Ломоносов в «Российской грамматике», описывая и систематизируя фонетические, морфологические и отчасти синтаксические явления, стремился представить общую структурную основу русского языка, которая, в основном, совпадает со средним стилем, а иногда приближается к простому. Эта основа служит фоном и вместе с тем ориентиром для противопоставления отклоняющихся от нее явлений высокого, славенского штиля системе простого, разговорного стиля. Интересны указания Ломоносова на два основных стиля произношения: «Русское произношение должно рассматриваться двоякое — простое и ораторское: 1. ишчезает, 2. исчезает» и. По отношению к развитию фонетического строя русского литературного языка XVIII в. сложный вопрос о стилях литературного произношения XVIII в., выдвинутый М. В. Ломоносовым, имеет важное значение. Конкретная попытка установить своеобразия произносительных норм высокого слога в русском литературном языке XVIII в. едва ли не впервые была сделана в моих «Очерках по истории русского литературного языка XVII— XIX вв.». Здесь отмечены как признаки высокого слога XVIII в. тенденция к оканью, произношение е под ударением вместо о перед твердыми согласными, в начале XVIII в.— различение е и ?, фрикативное г в славянизмах, особенности в акцентуации слов и в интонации ] . Но, само собой разумеется, вопросы о произносительных нормах высокого слога, об их колебаниях, вариациях и их эволюции, о влиянии их на фонетическую структуру среднего слога, о формировании единой звуковой системы общенационального русского литературного языка в конце 12 Там же, стр. 622. 13 Там же, стр. 590. 14 Там же, стр. 623. 15 В. В. Виноградов. Очерки по истории русского литературного языка XVII— XIX вв., изд. 2, М., Учпедгиз, 1938, стр. 100—106.
54 В. В. ВИНОГРАДОВ XVIII в. и в первой трети XIX в. — все эти вопросы настойчиво требуют и новых подготовительных частных исследований, скопления новых материалов, общего углубленного понимания структуры и взаимодействия трех ломоносовских «штилей». Самое важное и самое существенное в историческом изучении изменений произносительных систем русского литературного языка — это предложенное Ломоносовым разграничение стилей произношения: «Сие произношение больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется» 16. В центре научно-лингвистических интересов Ломоносова была общерусская, т. е. национальная, произносительная норма «обыкновенного штиля» и специфические фонетические качества и особенности высокого сла- венского красноречия. Произносительная система среднего стиля характеризовалась лишь более широким, по сравнению с обыкновенным штилем, использованием особенностей высокого риторического стиля произношения в кругу отдельных разрядов форм, слов и выражений. Учение о стилях произношения, усвоенное А. А. Барсовым, А. X. Во- стоковым и другими последователями Ломоносова, не развивалось в русском языкознании после 30—40-х годов XIX в. Оно было возрождено на новой фонологической базе, на новых теоретических и практических основах академиком Л. В. Щербой — применительно к фонетической системе современного русского языка. Ломоносов признает основой произносительной системы русского литературного языка московский говор. В разговорно-речевой базе русского литературного языка Ломоносова больше всего интересуют общерусские черты. Вопрос о различиях или вариантах литературной произносительной системы — московской и северно-русской или петербургской в филологических трудах Ломоносова не затрагивается. Этот вопрос позже был поднят А. П. Сумароковым 17. Вообще говоря, филологическая система русского литературного языка первой половины XVIII в. в ее разных стилях остается во многих отношениях нераскрытой до сих пор. Новые работы в этой области, например, работы, посвященные исследованию преимущественно фонетических особенностей собственноручных писем Петра Великого 18, вносят очень мало но- 16 ПСС, т. 7, стр. 427. Кое-что сделано и в области изучения истории звучащей стихотворной речи. См., например, работу Н. П- Утехнной. «Из истории русской поэтической орфоэпии конца XVIII — начала XIX в.» (М., 1950). 17 А. П. Сумароков. Полное собрание всех сочинений, ч. X. М., 1787, стр. 5 и др. 18 К. В. Горшкова. Язык писем и бумаг Петра Великого. К истории московского говора в конце XVII — начале XVIII в. Канд. диссерт. Ср. К. В. Горшкова. К истории московского говора в конце XVII — начале XVIII в. «Вестник МГУ», 1947, № 10.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 55 *юго в сложившееся раньше понимание звуковых черт и свойств русской литературной речи конца XVII—начала XVIII в. По отношению к русскому литературному языку XVIII в., к его фонетическому строю выступили новые, до сих пор окончательно еще не решенные вопросы. Прежде всего — вопрос о формировании языка Петербурга и о его влиянии на литературное произношение. Академиком С. П. Обнорским не раз развивалась гипотеза о сосуществовании и борьбе в русском литературном языке XVIII и даже XIX в. двух произносительных норм — московской и петербургской И(. В работе С. П. Обнорского «Пушкин и нормы русского литературного языка» эта точка зрения нашла такое выражение: «Известно, что и до Пушкина и в послепушкинскую пору в нормах литературного русского языка не было единства. В нем, главным образом в произносительной системе, рядом с основной «московской» разновидностью, рано обозначившись, со временем все более развиваясь, сложилась •иная, более северная, разновидность литературного языка, культивируясь в северной столице, в Петербурге. Можно вспомнить из XVIII в. принципиальный антагонизм Ломоносова и Сумарокова, как именно носителей северного и московского толков литературного языка. Можно было бы и на протяжении XIX столетия отметить как противостоящие два ряда писателей, проводников, с одной стороны, старых московских, с другой стороны, северных петербургских течений в общих устоях русского литературного языка. Эта дифференцированность в понятии и содержании русского литературного языка перешла и в XX столетие, когда, однако, самые различия между основными разновидностями литературного языка стали заметно смягчаться и сглаживаться, благодаря постепенному разрежению типических московских элементов в нормах московской разновидности ли- теоатурного языка» 20. О влиянии петербургского произношения на фонетическую систему русского литературного языка XIX в. еще раньше говорили Н. И. Греч, его сын А. Н. Греч, академик Я. К. Грот и В. И. Чернышев. Этой же проблеме посвящено несколько страниц в моих «Очерках по истории русского литературного языка» (гл. VIII, § 14 и гл. X, § 15). По-видимому, С. П. Обнорский сильно преувеличивал и расширял пределы распространения петербургской произносительной нормы. Так, на основании изучения пушкинских рифм он приходил к выводу, что «нормы литературного языка, отраженные Пушкиным, примыкают к северной разновидности литературного языка» 2і. Между тем известны свидетельства современников Пушкина и близких .друзей его, жителей Петербурга, например П. А. Плетнева, о том, что 19 См. рецензию С. П. Обнорского на «Грамматику русского языка» Р. И. Кошутичэ (ИОРЯС, 1916, т. XXI, кн. 11). 20 С- П. Обнорский. Пушкин и нормы .русского лиггеірату.р-ноіго языка. «Труды Юбилейной научной сессии ЛГУ. Секция фнлол. наук», 1946, стр. 8*6. 21 Там же, стр. 98. Ср. критические замечания Б. В. Томашевского в статье К исто- ірии русской рифмлаі». Труды Отд. новой русск. лит-ры, 1948, т. 1, стр. 240, 241.
56 В. В. ВИНОГРАДОВ Пушкин лишь прирожденных москвичей считал «судьями по части хорошего выговора на русском языке»22. Однако во всяком случае было бы поспешно совсем устранять вопрос о языке Петербурга и о его влиянии на некоторые варианты и колебания в системе литературного произношения. Проф. Р. И. Аванесов в статье «Вопросы образования русского языка в его говорах» писал: «Перевод столицы в начале XVIII в. в Петербург уже не мог оказать существенного влияния на общий характер русского литературного языка: вновь построенная столица была лишена в своих окрестностях большого компактного населения, последнее к тому же в политическом, экономическом и культурном отношениях не имело сколько-нибудь заметного значения. С другой стороны, в самой новой столице было смешанное разнодиалектное население, для которого, по крайней мере на первых порах, московское наречие сохраняло свой образцовый характер (как известно, сам Петр Великий был носителем типичного московского говора своего времени). Таким образом, русский литературный язык сложился на основе московского говора» 2д. Вопрос о петербургском и московском варианте русского литературного произношения в XVIII и XIX вв. заслуживает более тщательного и более конкретного изучения 24. Собирание и публикование исследований и материалов по истории русского литературного произношения, по истории изменений в литературном произношении является одной из неотложных задач науки о русском языке . IV Широкое и свободное изучение развития грамматического строя русского литературного языка в период сложения национального русского языка в XVII и XVIII вв. было до некоторой степени затруднено неразличением понятий — «литературный язык», «язык художественной литературы» и «язык письменных памятников», широко включающий в себя, особенно в рукописной традиции, вообще и нелитературные, т. е. не входившие в литературно-языковую норму, формы и нередко очень близкий к народно-разговорной речи. Поэтому часто специфика литературно-стилевого употребления тех грамматических форм, которые уже были утрачены в народно-разговорной речи (например, глагольных форм имперфекта и аориста, церковно-славянских форм склонения и т. п.), у нас почти не подвергалась необходимому историко-лингвистическому анализу, соответствующей 22 Я. Грот. Переписка с П. А. Плетневым, т. 3, СПб., 1896, стр. 400. 23 «Вестник МГУ», 1947, № 9, стр.. 1110. 24 Ср. устарелые работы проф. Е. Ф. Будде «Несколько заметок из истории русского- языка». «Жур. мин. проов.», 1898, № 3; 1)899, № 5 (далее — ЖМНП); ср. также «Из истории русского литературного языка конца XVIII и начала XIX в.» ЖМНП, 1901, № 2. 25 Ср. заявление Белинского: «Самое правильное, самое русское наречие есть московское» (Поли. собр. соч. под ред. С. А. Венгерова,. т. I, СПб., 1900, стр. 178, 179).
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА 5 ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 57' смысловой и стилистической обработке и квалификации, а народно-диалектные формы в литературных текстах не оценивались с точки зрения их отношения к литературно-грамматической норме. Вследствие этого общая перспектива истории форм русского литературного языка в XVII и XVIII вв. до издания «Российской грамматики» Ломоносова оставалась неясной, например, хотя бы в сфере форм именного склонения прилагательных2Ь, в образовании особой категории усеченных прилагательных, в области изменений, а также процессов вытеснения архаических форм в классах числительных и местоимений, в образовании и синтаксическом употреблении форм деепричастий и страдательных причастий и т. п. Кроме того, для истории русского литературного языка в XVIII в. было особенно важно соотносительное изучение параллельных или вариантных форм и их функционирования в его основных стилях. Именно так и были поставлены морфологические проблемы русского литературного языка XVIII в. в «Российских грамматиках» Ломоносова, а затем и Барсова. Ломоносов тонко и точно отражает в своих стилистических замечаниях живое употребление форм, указывая на противопоставленность форм высокого и низкого стилей, выделяя некорректные, не свойственные духу русского языка формы или же разграничивая оттенки значения форм (ср. ломоносовские замечания о формах родит, пад. сущ. мужск. рода на -а и -у: «человеческаго долга» и «прошлогоднаго долгу», «ангельского гласа» и «птичья голосу» и т. д.; предложи, пад. на -е. и -у: «в поте лица», но «весь в поту» и т. д.; о недопустимости образования деепричастий на -учи от высоких, славенских глаголов — типа «дерзати» — дерзая, но толкаючи; о форме род. пад. мест, она: «ее в просторечии, ея в стиле употреблять пристойнее»; об образовании и употреблении форм причастий, сравнительной и превосходной степени прилагательных и др.). Легко привести примеры стилистических указаний, направленные не столько к разграничению сферы употребления параллельных форм, сколько к оценке их целесообразности, правильности, «чистоты». Так, Ломоносов полагал, что «новые превосходные, с польского языка взятые» формы превосходной степени типа наилучший, наичистейший «российскому слуху неприятны» 2Г. «Предлог чрез хотя в недавных временах введен был вместо ог, однако, нам то не свойственное и со французского языка принужденное употребление» 28. Литературная практика Ломоносова шире и свободнее его грамматической теории, хотя, в основном, согласована с ней. 20 См. В. И. Медведева. Семантико-грамматические функции именных и местоименных прилагательных в языке памятников XVI—XVII вв. Автореферат канд. диссерт. Л., 11955. 27 ПСС, т. 7, стр. 467. 28 Там же, стр. 562.
58 В. В. ВИНОГРАДОВ Так, у Ломоносова характерна стилистическая противопоставленность книжных глаголов с суффиксом — ну в формах прошедшего времени: убег- нул, воздвигнул, исторгнул, погрязнул и т. п.— и разговорно-бытовыч глаголов без суффикса — ну в соответствующих формах: увяз, осип, ослеп и т. п. 29 Показательны такие разностилевые вариации форм повелительного наклонения: услыши, настави, восстани, возвыси, приближи и т. п., ср. падаждь, поели и: напои — напой, утай, насыть и т. п.30 «В произведениях высокого стиля, особенно в переложениях псалмов, Ломоносов употребляет архаические формы причастий: укрепивый, научивый, прославль- шу, избавльшу (Переложение псалма. Акад. изд., т. 1, стр. 106—107); рождьший (Ода, Акад. изд., т. II, стр. 254) 31. «Причастные обороты употребляются в произведениях высокого и отчасти среднего стиля: Плоды кармином испещренны и ветви медом орошен- ны. Весну являют с летом вдруг (Ода, Акад. изд., т. I, стр. 115). В произведениях низкого стиля вместо причастных оборотов, согласно нормам «Российской грамматики», употребляются придаточные [определительные] предложения: О страх, о ужас, гром! ты дернул за штаны, которы подо ртом висят у сатаны (Эпигр., Акад. изд., т. II, стр. 141)» 32. Таким образом, стилистические разграничения и нормы употребления форм и конструкций, устанавливаемые «Российской грамматикой» Ломоносова, реализуются, правда, с гораздо большей широтой и свободой в его словесно-художественном творчестве, в его литературной практике. Ярко выступают нормативно-стилистические тенденции и в ломоносовском синтаксисе. Например: «Глагол есть свойственно в российском языке разумеется, и редко явственно изображается, особливо в обыкновенном штиле и в разговорах»33. «Вспомогательный глагол бывало в просторечии присовокупляет к себе будущее неокончательное: бывало станет сказывать, а мы смеемся... Сюда надлежит: бывало придет и что-нибудь скажет» 34. Само собою разумеется, что к тому же простому стилю должно быть отнесено и употребление форм «давно прошедшего времени» (бывало вертел, бывало вертывал). Еще более любопытны стилистические запреты и рекомендации Ломоносова. Так, он считает «сожалетельным» почти полное исчезновение чз литературного употребления «славенских» оборотов так называемого дательного самостоятельного. «В высоких стихах можно, по моему мнению, с рассуждением некоторые принять,— заявляет Ломоносов.— Может быть, 29 См. Т. А. Шаповалова. «Российская грамматика» и отражение ее норм в художественных прениеведениях М. В. Ломо-носова. Автореферат канд. диссерт- Л., 1953, • стр. 12. 30 Там же, стр. 14. 31 Там же, стр. 18. 32 Там же. 33 ПСС, т. 7, стр. 564. 34 Там же, стр. 568.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 59 -со временем общий слух к тому привыкнет, и сия потерянная краткость и красота в российское слово возвратится» 3о. Если Ломоносов сочувственно относится к сохранению в поэтическом языке «славенских» оборотов, то, напротив, он решительно ополчается против конструкций, чуждых русскому языку, по его мнению, механически заимствованных из западноевропейских языков. «Весьма погрешают те, которые по свойству чужих языков деепричастия от глаголов личных лицами разделяют, ибо деепричастие должно в лице согласоваться с главным глаголом личным, на котором всей речи состоит сила: идучи в школу, встретился я с приятелем; написав я грамотку, посылаю за море. Но многие в противность сему пишут: идучи я в школу, встретился со мною приятель; написав я грамотку, он приехал с моря; будучи я удостоверен о вашем к себе дружестве, вы можете уповать на мое к вам усердие; что весьма неправильно и досадно слуху, чувствующему правое российское сочинение»3''. Характерны такие суждения: «Об одном сыне вместо: у него один сын несьма развратно» 37. Интересно и такое стилистическое указание: «В просторечии предлоги обыкновенно повторяют перед существительным и прилагательным, особли- во в простых песнях: на горе на высокой; по морю по синему» . Ломоносов обращает усиленное внимание на порядок следования составных частей сложного предложения. Так, он указывает на возможность помещения причинного предложения после управляющего и перед ним. «Часто предходят причины мыслям, для того и союзами винословными (причинными.— В. В.) речь начинается»39. Поэтому, наряду с предложением «Крез много может, потому что богат», существует и другое, синонимичное с ним, т. е. отличающееся от него оттенками смысла и стилевой окраской: «понеже Крез богат, то мною и может» 40. Поражают обилие и выразительность иллюстраций и примеров, выбранных М. В. Ломоносовым из живой разговорной речи и литературных текстов. Остро .выступает стилистическая направленность синтаксиса (как и всей «Российской грамматики» Ломоносова). V В своей «Риторике» 41 М. В. Ломоносов излагает развернутую теорию предложения. «Предложением» здесь называется то, что в «Российское грамматике» именуется «речью». Теория предложения в «Риторике» тесно 35 Там же, стр. 567- 66 Там же, стр. 566—567. 37 Там же, стр. 572. 38 Там же. 39 Там же, стр. 573. 40 Там же. -:! Там же, стр. 89—379.
60 В. В. ВИНОГРАДОВ связывается с логической теорией суждения (или, по терминологии тога- времени, «рассуждения»). Учение о предложении в «Риторике» Ломоносова сливается с учением о периоде. Период — категория стилистическая. Периодом Ломоносов считает не только сочетание или сцепление предложений, но и одно предложение, «составленное сопряжением простых идей». Например: Доброе начало есть половина всего дела. Семантико-синтаксическое строение групп подлежащего и сказуемого, их объем, формы их связи, по учению Ломоносова, определяют различие в строе и стиле периодов. В зависимости от объема членов периода, также от объема групп под- лежащего и сказуемого в отдельных членах периода Ломоносов различает три типа структурно-стилистических периодов: 1) круглые и умеренные; 2) зыблющиеся и 3) отрывные. В периодах круглых и умеренных «их члены, также подлежащие и сказуемые величиною не много разнятся» (§ 43) 42. Зыблющимися называются такие периоды, в которых «части, то есть члены, или в членах подлежащие и сказуемые будут очень неравны». Этого рода периоды «возрастают иногда очень велики» 43. «Напротив того, в некоторых случаях или и всегда по разному сродству и сложению авторов речь состоит из весьма коротких и по большей части одночленных периодов, в которые могут быть переменены долгие чрез отъятие союзов. Такие периоды называются отрывными» 44. Например: Уже врата отверзло лето; Натура ставит общий пир; Земля и сердце в нас нагрето; Колеблет ветви тих зефир..,. 45 При оценке выразительности сложных предложений, сложных периодов- Ломоносов рекомендует обращать больше внимания на [мысль, на ее ход, на выразительность ее развития, чем на внешнюю эффектность формы. Он иронически характеризует и отрицает формализм как бы заранее данных внешних схем построения сложных предложений при помощи союзов и их симметрического расположения. «В составлении периодов некоторые учат полагаться много на союзы, которыми члены их соединены бывают, рассуждая, что по ним предлагаемые разумы яснее изображены и украшены быть могут. Но сие от искусных почитается за самую тщету, ибо что может то пособить, ежели и расположить союзы, например: хотя, однако, не ток- мо, но и; ежели идеи в них невместны или еще не приисканы? А когда их довольно изобретено, то уже союзы сами собою найдутся. К тому же па 42 ПСС, т. 7, стр. 123. 43 Там же. 4* Там же, стр. 124. 45 Там же, стр. 125.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 61 предписанным союзам идеи располагать весьма опасно, ибо часто от того .происходят принужденные и ложные рассуждения» 46. В другом месте М. В. Ломоносов пишет: «Члены в периодах и целые периоды, особливо в высоких и стремительных материях, большее великолепие и силу имеют, ежели союзы выкинуты будут, которых миновать можно, например: Великой похвалы достоин, Когда число своих побед Сравнить сраженьям может воин И в поле весь свой век живет; Но ратники, ему подвластны. Всегда хвалы его причастны. Здесь напереди отставлен союз хотя, который, будучи приложен, много бы силы отнял. Из сего еще видно, что периоды сильно и великолепно начинаются с косвенных падежей имен, важные вещи значащих» 47. «Союзы нечто иное суть, как средства, которыми идеи соединяются, итак, подобны они гвоздям или клею, которыми части какой махины сплочены или склеены бывают» 48. Учение «О пополнении периодов и о распространении слова» (ч. I, гл. IV) 49, «О изобретении доводов» (ч. I, гл. V)50 и даже «О возбуждении, утолении и изображении страстей» (ч. I, гл. VI)51 излагается М. В. Ломоносовым с ясной ориентацией на глубокую смысловую содержательность речи как на основу ее стилистической глубины, общественной ценности и общественного воздействия. Он и тут учит прибегать к «важным и ученым предложениям», к предложениям «новым, неслыханным, полезным», выраженным «словом чистым, мягким, витиеватым и наподобие весны цвету- щим» . В главе «О изобретении витиеватых речей» (ч. I, гл. VII) Ломоносов признает, что «ныне не имеющее острых мыслей слово уже не так приятно кажется, как бы оно впрочем велико и сильно ни было» 53. Ломоносов считает необходимым изложить «несколько правил о изобретении витиеватых речей, о чем древние учители красноречия мало упоминают». «Витиеватые речи (которые могут еще назваться замысловатыми словами или острыми мыслями) суть предложения, в которых подлежащее и сказуемое сопрягаются некоторым странным, необыкновенным или чрезъ- •естественным образом, и тем составляют нечто важное или приятное» °4. 46 Там же. 47 Там же, стр. 376. 48 Там же, стр. 376—377. 49 Там же, стр. 127—154. 50 Там же, стр. 154—166. 51 Там же, стр. 166—204. 52 Там же, стр. 172. 63 Там же, стр. 205. 54 Там же, стр. 204—205.
62 В. В. ВИНОГРАДОВ Таким образом, остроумие Ломоносовым понимается так же, как позднее А. С. Пушкиным. Оно состоит в «необыкновенном, нечаянном илк чрезъестественном сопряжении подлежащего со сказуемым» ы\ Например: «Тот беден в свете сем, кто беден не бывал» Ъ(і. «Малый человек и на горе мал; исполин велик и в яме»''7. «Праведный гнев есть милосердие»^. «Тебя мы любим все, и все тебя боимся, Тебя наш любит страх, сама любовь страшится» 59. «Сребро скупым сребро, железо людям щедрым» 60. М. В. Ломоносов излагает ряд тонких наблюдений над принципами русского словорасположения, над стилистическими функциями порядка синтагм в составе предложения. «Деепричастия с своими падежами полагаются приличнее напереди»61. «Приложения, состоящие в именах прилагательных и причастиях, полагаются в средине того предложения, к которому они надлежат, что больше бывает в повествованиях и описаниях» 62. «Но в стремительной прозе и в высоких стихах приличнее периоды начинать с таких приложений, например: Окруженное оружием и пламенем- нечестивого злоумышления, простирает к вам с молением руки общее ото.- чество 63. «Предлогами соединяемые предложения, место, время или иное что значащие, в начале, в средине и в конце главных предложений вмещены бывают. Однако где слово устремить или возвысить должно, тут нередко бывает пристойнее вмещать оные напереди; например: В толикой горестной пг- чали Сомненный их шатался путь» 64. Вообще, «нередко и с немалым украшением и силою начинаются периоды с тех членов, которые обыкновенно последние бывают» ('5. В «Риторике» же М. В. Ломоносов касается вопроса о синонимике синтаксических конструкций. В «Кратком руководстве к риторике» 1744 г.Пі> Ломоносов пишет: «Слова переменены могут быть 1) Чрез преложение глагола в имя существительно, н. п.: леность вредна вместо лениться вредно. 2) Чрез переменение имени в глагол, н. п.: я вижу, что спорят, вместо я вижу спор. 3) Когда прилагательное имя в существительное переложено будет, н. п.: ясность неба, вместо ясное небо. 4) Чрез переменение глагола 55 ПСС 56 Там 57 Там 58 Там 59 Там 60 Там 61 Там 62 Там 63 Там 64 Там 65 Там 66 Там .т. 7 же, же, же, же, же, ж-е, же. же- же, же. же, , стр. ст.р- стр. стр. стр. стр. стр. стр. стр. 206. 217. 213. 208. 209. 206. 372. 375. 19-
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 63- в наречие, н. п.: мне стыдно, вместо я стыжусь. 5) Имен в наречие, н. п.: вместо в сей час—теперь. 6) Действительный глагол на страдательный, н. п.: трава от ветра колеблется, вместо ветер траву колеблет. 7) Причастие на глагол н. п.: шум слышен, вместо шум слышат» 67. VI Стилистические задачи изучения русского языка в понимании М. В. Ломоносова вовсе не исчерпываются вопросами систематического разграничения его основных стилевых систем или функционально-жанровых разновидностей. Не менее важное значение М. В. Ломоносов придает определению и характеристике различий в экспрессивной окраске выразительных средств русской речи. Ломоносов хорошо знал, что все богатство, все выразительные средства русского языка не вмещаются в границы теории трех стилей. Литературная практика Ломоносова шире и богаче его теории. В писательской практике Ломоносова, кроме разграничений жанровых, выступают и тематические, а также экспрессивные разграничения даже внутри одного и того же произведения. Эти разграничения отражаются и в изменениях структурно- стилистических свойств произведений. Таким образом, Ломоносов указал пути и к преодолению теории трех стилей, к образованию той новой стилистической системы русского литературного языка, окончательное утверждение которой связывается с именем Пушкина. Ломоносов подчеркивал важное значение «словесных наук» для культуры речи. Он писал: «...словесные науки не дадут никогда притти в упадок российскому слову» 68, Ломоносов подчеркивает необходимость изучения и профессиональных, социально-речевых стилей. В его «Материалах к Российской грамматике» есть заметка: «О приказном штиле» 69. В другом месте своих материалов Ломоносов записывает: «Штиль разделить на риторической, на пиитиче- и и ы о 70 скои, ^исторической, дидаскаличеекои, простои» . На этом фоне ясно очерчиваются граиицы «вольности пиитической», специфических особенностей стихотворной речи (например, допустимость форм род. пад. мн. числа — «от еврей» — вместо «от евреев»; «от турок») 71. Ломоносов иногда со стилистической точки зрения противопоставляет «письмо» и «простые разговоры». «Писать о употреблении comparativi (сравнит, степени) в простых разговорах и в письме» 72. Вопрос о границах употребления «низких слов» в простом слоге — важнейшая часть стилистики. Ломоносов так формулирует суть этой проблемы: 67 Там же, стр. 56. 68 Taw же, стр. 592. 69 Та<м же, стр. 606. 70 Там же, стр. 609. 71 Там же, стр. 603. 72 Там же, стр. 623
64 В. В. ВИНОГРАДОВ «Простонародные низкие слова могут иметь в них место по рассмотрению. •Но всего сего подробное показание надлежит до нарочного наставления о чистоте российского штиля» 73. Два стиля литературного языка — простой. связанный с русскими приказно-деловыми и народно-разговорными формами речи, и возвышенный, «красный», риторический, оснащенный славянизмами, очень отчетливо определились уже в предшествующей традиции (еще с XV—XVI вв.)- Любопытно, что в своей «Российской грамматике» Ломоносов также говорит только о двух стилях — высоком и низком, посредственный лишь как бы предполагается или постулируется в силу их противопоставления. Делались попытки (например проф. А. И. Ефимовым в его «Истории русского литературного языка») ограничить круг действия Ломоносовской теории трех стилей как в сфере грамматической, так и лексико-семантиче- ской регламентации только границами художественной литературы, причем совсем не рассматривался вопрос о соотношении и взаимодействии в русской словесной культуре XVIII в. категорий «литературности» вообще и «литературности художественной», «штиля» (т. е. литературно ограниченной речи) и языка простых разговоров. Унаследованный от давней литературно-языковой традиции стилистический принцип подчеркивал необходимость разграничения и противопоставления «подлого» или «простого» 'И «высокого» или «красного». Отсюда — глубокая функциональная пропасть между двумя сферами литера- турно-іписьменного и устного изложения — просторечием и красноречием. В «Письме о правилах российского стихотворства» М. В. Ломоносов писал: «Причины тому никакой не вижу, для чего бы мужеские рифмы толь смешны и подлы были, чтобы «х только ів комическом и сатирическом стихе, да и то еще редко, употреблять можно было? И чем бы святее сии женские рифмы: красовулях, ходулях следующих мужеских: восток, высок были? По моему мнению, подлость рифмов не в том состоит, что они больше или меньше слогов имеют, но что оных слова подлое или простое что значат» 74. В «Кратком руководстве к риторике» при описании метафоры противопоставление предметов—низких и высоких, а соответственно и слов уже выступает очень отчетливо и ясно. «Сие перенесение слов называется от .риторов метафора, то есть перенос, и служит к пространному, важному, высокому и приятному идей представлению». И далее устанавливаются правила: «...К вещам высоким -непристойно слова переносить от низких, н. п.: вместо дождь идет непристойно сказать: небо плюет. Однако некоторые слова, от нарочито низких вещей перенесенные, повышены могут быть прилагательными именами. Так, если бы гром назван был трубою, то бы метафора была низка, однако с прилагательным — труба небесная — будет уже много выше... К низким вещам от высоких переносить имена также непристойно, разве только в шуточных и сатирических речах» 75. 73 ПСС, т. 7, стр. 590. 74 Там же, стр. 116. 75 Там же, стр. 5 1.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 65 С представлением «высокого» сочетается экспрессия важного: «Вопрошение риторическое бывает о какой-нибудь уже известной вещи для сильнейшего и важнейшего оиыя представления, н. п., о Каине, убившем своего брата: Нечестивый, куда бежишь? зачем один? где твой брат? что бледнеешь, что молчишь, беззаконный? К вопрошению риторы нередко и ответ присовокупляют...» 76 «Представление есть подобное, но весьма «краткое деяния изображение важными словами. Так представлено божие сотворение света словом в книгах Бытия: и рече бог: да будет свет, и бысть свет, что несравненно великолепнее, нежели простая речь: бог свет сотворил словом»77. «Вольностию называется смелое представление важной речи, н. п. Скажу без страху и без лести: Твоей высокой славы, чести Не может власть твоя закрыть» 78. «Оставление есть фигура, когда оратор, аки бы не хотя упоминать какой-нибудь вещи, тем самым важнее и сильнее оную представляет, н. п.: беззаконные его дела упомянуть ужасаюсь и мерзкими его поступками не о 7Q хочу осквернить ушей ваших» . Таким образом, определение — важный нередко идет у Ломоносова в паре с эпитетом — сильный. Вместе с тем слово — важный стоит в одном экспрессивном ряду с квалификацией — высокий и противопоставляется « 80 по своему качеству слову — низкий . Вот иллюстрации: «Простые идей или слова располагаются: 1) по их важности и низкости, то есть, когда случится предложить (несколько имен разного качества, то приличнее напереди положить важные, а потом и прочие, которые не столь высокие вещи значат, н. п.: солни,е, луна и звезды хвалят своего зиждителя» 8і. Ср.: «Вопросы и другие речи, которыми сильные и стремительные страсти изображаются, больше напряжения и важности в себе имеют, когда сила ударяет на кончаемом слоге последнего и на первом начального слова» 82. Свойствами слов, .предметов и риторических фигур определяются качества самого штиля. Об этом в «Кратком руководстве к риторике» говорится так: «Штиль в духовном слове должен быть важен, великолепен, силен, и, словом, материи, особе и месту приличен, ибо священному ритору, о ко- 76 Там же, стр. 57. 77 Там же, стр. 59. 78 Там же, стр. 61. 79 Там же. 80 Ср. «Из доводов сильные и важные должно положить напереди—» Там же, стр. 68. 81 Там же, стр. 64. 82 Там же, стр. 65. О Ломоносов, т. V
66 В. В. ВИНОГРАДОВ тором народ высокое мнение имеет, в божием храме... о материи, для святости своей весьма почитаемой, не пристало говорить подлыми и шуточными словами. Но притом проповеднику стараться должно, чтобы при важности и великолепии своем слово было каждому понятно и вразумительно. И для того надлежит убегать старых и неупотребительных сла- венских речений, которых народ не разумеет, «о (Притом не оставлять оных, которые хотя в простых разговорах неупотребительны, однако знаменование их народу известно» 83. Таким образом, штиль получает свою идеологическую оценку и свою речевую характеристику в зависимости от состава слов и выражений, от экспрессии конструкций, от образной и фигуральной структуры «представления». Так, в панегирике «Вступление должно быть цветно и приятно, тропами, фигурами и витиеватыми речьми, как драгоценными камнями, украшено; взято быть может почти изо всех мест риторических, а особливо от времени, места, обстоятельств и от лица самого ритора. Тему в панегирике приличнее предложить не просто, как в советовательных словах бывает, но украшенно и витиевато, под какою-нибудь фигурою или смешанною аллегорией)...» 84 На этой речевой базе складывается такое опонятие о «штиле в панегирике»: «Штиль в панегирике, а особливо в заключении, не меньше как и в проповеди, должен быть важен и великолепен и притом уклонен и приятен. Слов подлых и невежливых надлежит удаляться, но такие употреблять, которые чести и достоинству похваляемыя особы приличны. Во всем сложении слова должно употреблять замыслы, тропы, высокие и приятные фигуры, как отвращение, представление, разговор, вымысел. А сильных и уст- ремительных фигур, н. п., сообщения, заятия, должно чужаться» 85. Таким образом, наряду с общим разграничением ^простого, среднего и высокого «штилей» М. В. Ломоносов различает в пределах каждой из этих стилистических систем разнообразные экспрессивно-речевые вариации. Так, при составлении надгробного слова «слова и мысли должен пригроб- ный ритор употреблять плачевные и самой материи пристойные» 86. Итак, Ломоносов не только систематизировал фонетические, грамматические и лексико-фразеологические (эти последние — особенно глубоко и детально — в «Предисловии о пользе книг церковных в Российском языке») различия между основными тремя стилями литературного языка, но представил тщательно нарисованную картину средств и тонких оттенков социально-речевой экспрессии в разных жанрах и типах общественной речи. По словам проф. П. Н. Беркова, и «Риторика» Ломоносова и его художественная ораторская проза заложили основы русского светского оратор- м ПСС т. 7, стр. 69—70. 84 Там же, стр. 71. 85 Там же, стр. 71—72. 84 Там же, стр. 72.
ПРОБЛЕМЫ СТИЛИСТИКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В ТРУДАХ ЛОМОНОСОВА 67 ского искусства, русской художественной прозы вообще. Прав был Радищев, говоривший, обращаясь к Ломоносову, о его будущих продолжателях*. «И кто? он же, пресытившися обильным велеречием похвальных твоих слов, возгремит не твоим хотя слогом, но будет твой воспитанник» 87. «Риторика» Ломоносова и его ораторские произведения воспитали многие поколения русских писателей. Мысли Ломоносова об ораторском искусстве в преобразованном, «снятом», как говорят философы, виде дошли до ы АО наших дней» . Итак, никто в нашей отечественной филологии с такой полнотой и с такой глубиной, с такой свободной и всесторонней оценкой и интерпретацией языковых фактов, опирающейся на гениальную интуицию, тонкое художественное чутье и историческое осмысление тенденций русского литературно- языкового развития, до Ломоносова и после него не разрабатывал проблемы стилистики русского языка. Само собой разумеется, что ломоносовская концепция стилистики во многом обусловливалась и ограничивалась как общим состоянием лингвистики того времени, так и конкретно-историческими задачами образования и развития русского национального литературного языка в ломоносовскую эпоху. Все это, естественно, должно получить иной вид и иное содержание применительно к системе русского языка советской эпохи и к задачам .подъема культуры русской речи в наше время. Но многое "из тех принципов и тех вопросов, которые были выдвинуты Ломоносовым, сохраняет и до сих пор свой интерес и глубокое научно-теоретическое и культурно-общественное значение. Задачи и проблемы изучения стилистики русского языка, намеченные М. В. Ломоносовым, еще не разрешены. Заветы Ломоносова в этой сфере еще не выполнены. 87 А. Н. Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву. Фототипическое воспроизведение, т. 1. «Academia». 1935. стр. 438—439. 88 П. Н. Берков. М. В. Ломоносов об ораторском искучхтве. В сб.: «Академику Виктору Владимировичу Виноградову». М., Изд-фо АН СССР, 1956, стр. 811 б*
Н. А.ФИГУРОВСКИИ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ і\ сожалению, до нас не дошли достаточно подробные сведения о всех экспериментальных работах Ломоносова по химии. Особенно мало данных сохранилось о ранних работах, выполненных Ломоносовым до 1749 г. и не нашедших отражения в опубликованных им работах. В частности, не сохранилось никаких сведений о «пневматических» опытах по получению и исследованию водорода («горючего пара»), о чем имеется упоминание -в его диссертации «О металлическом блеске» *. По-видимому, первое специально поставленное исследование по химии относится к 1744 г. Однако начать систематические экспериментальные исследования Ломоносов намеревался еще за два с лишним года до этого. В январе 1742 г., после назначения адъюнктом физического класса Академии Ломоносов возбудил ходатайство об учреждении химической лаборатории. Это ходатайство не было удовлетворено. В Академии не было денег на самые неотложные нужды, даже на выплату жалованья академикам и служащим. Несмотря на эту неудачу, Ломоносов не оставил мыслей об экспериментальных исследованиях. 5 марта 1743 г. он обратился в Канцелярию Академии с просьбой об изготовлении двух микроскопов — «простого и сложенного». При помощи этих приборов Ломоносов намеревался вести «оптические и физические обсервации, а особливо в ботанике» 2. В июне того же года он вновь возбудил ходатайство об учреждении химической лаборатории3, мотивируя эту просьбу необходимостью разработки общих вопросов «химической теории и практики» и обучения химии молодежи. Характерно, что в этом представлении Ломоносов специально объясняет, почему он не может устроить лабораторию «на своем коште». (В те времена ів Западной Европе большинство химиков создавало лаборатории для своих работ на собственные средства; государственных и академических научно-исследовательских учреждений почти не суще- * ПСС, т. 1, стр. 399. 2 Бвлярский, с-пр. 32. 3 ПСС, т. 9, стр. 9.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ ствовало.) Однако и на этот раз представление Ломоносова осталось безрезультатным. В 1743 г. Ломоносов среди других работ написал диссертацию «О действии химических растворителей вообще» 4. Первый вариант этой диссертации, представленный в Академию наук 31 мая 1743 г., по собственному признанию Ломоносова, был написан «слишком поспешно». Поэтому через несколько месяцев (17 февраля 1744 г.) Ломоносов взял ее обратно. В процессе переработки диссертации у него, по-видимому, и появилась потреб* ность TipoBepirrb некоторые положения экспериментально. Вероятно, в связи с этим 19 июня 1744 г. он и іпросил Академию наук об отпуске ему «для химических экспериментов» посуды и химикатов; среди них — азотной кислоты, аммиака, поташа, купоросного масла и др. Как следует из надписи на рапорте Ломоносова, эти химикаты и посуда были затребованы из Главной аптеки от аптекаря И. Г. Моделя Б. С этим весьма ограниченным ассортиментом материалов Ломоносов провел свое первое экспериментальное исследование явлений растворения металлов в кислотах и солей в воде. Опыты Ломоносова описаны в окончательном варианте диссертации «О действии химических растворителей вообще». Первый опыт посвящен изучению явления «вскипания» при действии кислот на металлы- Вот как описывает его Ломоносов: «.-.я взял короткую тонкую железную проволоку и прикрепил каждый конец ее воском к стеклянному кружку; на средину проволоки я поместил каплю селитряного спирта, разбавленного водою, чтобы растворение протекало медленно (быстро идущий процесс этого рода слишком неотчетлив и затрудняет наблюдение); на каплю, растворяющую железо, я направил достаточно сильный микроскоп. С поверхности проволоки поднимались воздушные пузырьки вместе с частицами железа бурого цвета, которые, как и пузырьки воздуха, отбрасывались в направлении, перпендикулярном к железной проволоке, и хотя я часто менял положение ее, но направление это сохранялось. После этого, применив более крепкий спирт, я снова рассматривал под микроскопом растворение проволоки. Видна была огромная масса отбрасываемых частиц с бесчисленными пузырьками, непрерывно следовавшими друг за другом; они устремлялись с поверхности проволоки в перпендикулярном направлении и представляли при свете свечи подобие бесчисленных светящихся фонтанов или, скорее, потешных огней, одновременно пущенных в воздух. Частицы железа в последнем случае делались заметны не раньше, чем когда они, оттолкнутые далеко от проволоки, перемещались в растворитель беспорядочным движением» G. Ломоносов, естественно, не мог знать истинного механизма растворения железа в азотной кислоте. Выделяющиеся пузырьки окиси азота он 4 ПСС, т. 1, стр. 337—3*3. 5 Билярсікий, стр. 55; ПСС, т. 9, стр. 13. 6 ПСС, т. 1,стр. 349-351.
70 Н. А. ФИГУРОВСКИЙ принимал за воздух, который, по его мнению, содержался в порах растворяемого металла и растворителя в связанном состоянии и при их взаимодействии освобождался «возрождая свою упругость». Дальнейшие опыты показали Ломоносову, что количество воздуха, способного «возрождать свою упругость», очень велико. Объяснить это явление он не мог и прибег к обычному в те времена допущению, что связанный воздух содержится я очень больших количествах в порах металла и растворителя. Следующий опыт Ломоносова был посвящен оценке количества выделяемого при подобной реакции воздуха и качественному исследованию его свойств. «Я налил,— пишет Ломоносов,— 5 драхм селитряного спирта в склянку с узким горлом и положил в нее 2 драхмы меди; тотчас же я плотно завязал горло сосуда пузырем, после того, как выгнал из него, сколько мог, воздух. Растворение прекратилось примерно через четверть часа и пузырь очень надулся воздухом, вышедшим из металла и спирта. Перевязав пузырь «ад горлом сосуда ниткою, я снял его со склянки и не сомневался, что он наполнен настоящим воздухом, ибо после сжатия пальцем пузырь снова приобретал прежнюю фигуру; положенный в снег, он сделался более вялым, а при приближении к печи снова надулся; проколотый иглою и. сжатый, он выпускал струю воздуха, которая приводила в движение легкие предметы и пламя свечи. Произведя тщательные измерения, я определил отношение объема воздуха, расширенного возрожденной упругостью, к объему спирта и металла как 68 к 1; а к металлу, которого была растворена одна драхма, как 2312 к 1» 7. Ломоносов произвел, таким образом, опыт, типичный для эпохи пневматической химии. Выясняя далее причины освобождения большого количества воздуха при растворении металлов в кислоте, Ломоносов поставил ряд специальных опытов. Он исследовал процесс растворения меди при уменьшенном давлении под колоколом воздушного насоса, установил относительную интенсивность реакций растворения в азотной кислоте цинка, железа, меди, серебра, свинца и ртути и расположил эти металлы в ряд по силе «вскипания» их при соприкосновении с кислотой, сопоставив затем интенсивность реакций с удельным весом металлов. Дальнейшие опыты касались растворимости гидрата окиси железа и медной зелени (уксуснокислой меди) в азотной кислоте. Ломоносов констатировал здесь отсутствие характерного при растворении чистых металлов в кислотах шипения. Весьма большой интерес представляют опыты Ломоносова по растворимости металлов в крепкой и разбавленной азотной кислоте. Ломоносов наблюдал и описал явление пассивации металла: «При употреблении достаточно крепкого селитряного спирта для растворения металла, растворение быстро кончается, так как растворитель перестает действовать»8. Но если через несколько дней «погрузить ме- 7 ПСС, т. 1, стр. 359—3-61. 8 Там же, стр. 36&—369.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 71 талл в тот же самый спирт, то снова растворится значительное количество его» 9. Переходя затем к опытам растворения солей в воде, Ломоносов ищет объяснения причин отсутствия «вскипания» в этом случае. Если при взаимодействии металла и кислоты он отмечает выделение воздуха, «восстанавливающего свою упругость», то для случая растворения солей в -воде он выдвигает гипотезу заполнения пор солей не воздухом, а водой и указывает на кристаллизацию купороса с участием воды (кристаллогидрат). Интересны поставленные им опыты с растворением каменной соли в воде, лишенной растворенного воздуха под колоколом воздушного насоса. Наконец, укажем, что Ломоносов опытным путем установил различие тепловых эффектов растворения металла в кислоте и соли <в воде: в первом случае он обнаружил разогревание, во втором — охлаждение. Все эти явления и факты Ломоносов объяснил чисто механически, исходя из обычных в его время и идущих от Бойля представлений о «пористой структуре» металлов, солей и жидких растворителей. На это мнение физиков он ссылается в § 31 своей диссертации 10. Однако объяснения Ломоносова отнюдь не снижают значения поставленных им экспериментов, достаточно точно обстоятельных и целенаправленных несмотря на весьма ограниченные средства, которыми он располагал. Опыты Ломоносова, описанные в его диссертации и использованные им для аргументации развитых положений и выводов, по-видимому, заинтересовали академиков, слушавших диссертацию Ломоносова в Академическом собрании 22 марта 1745 т. Новизна подхода Ломоносова к решению вопроса о механизме растворения побудила собрание просить Ломоносова продемонстрировать свои опыты, что и было выполнено им в заседаниях собрания от 29 марта (опыт с пузырем, описанный в § 25 диссертации) и 22 апреля того же года. Интерес к этим опытам был вызван также и записками X. Э. Геллерта, которые были представлены собранию академиком Крафтом еще 25 июня 1744 г. и Неизвестно, в связи с чем и по чьей инициативе, Геллерт, состоявший в то время адъюнктом Академии по химии, наблюдал и запротоколировал три опыта, описанных Ломоносовым в § 28, 29 и 42 диссертации (отчасти с другими навесками) Ч Комплекс экспериментов, описанных в диссертации «О действии химических растворителей вообще», относится к важной области физической химии — учению о растворах. Задумав еще на первых порах своей научной деятельности большую работу по химии на основе корпускулярной теории, Ломоносов, по-видимому, намеревался проверить опытным путем некоторые сложившиеся у него представления о явлениях, связанных с растворением, окислением и восстановлением металлов, с природой теплоты 9 Там же, стр. 368—369. 10 Там же, стр. 366, 367. 11 Ломоносов, Ш, стр. 260—262. 12 ПСС, т. 1, стр. 363, 365, 376-377.
72 Н А. ФИГУРОВСКИЙ и т. д. Экспериментальная часть диссертации «О действии химических растворителей^, очевидно, и представляет собой часть намечавшейся работы. Нельзя не отметить важное значение опытов Ломоносова в развитии пневматической химии. Ломоносов, основываясь на представлениях и экспериментах Гэльса13, значительно расширил фактический материал в области явлений растворения своими «пневматическими» опытами. К сожалению, не сохранилось данных об опытах Ломоносова ,по растворению металлов в «соляном спирте» (соляной кислоте). Что такие опыты ставились им, свидетельствует упоминание в диссертации «О металлическом блеске», что «при растворении какого-нибудь неблагородного металла, особенно железа, в кислотных спиртах из отверстия скляінки вырывается горючий пар» ! -. Л. Эйлер, которому диссертация Ломоносова была послана на отзыв, обратил особое внимание на его доводы и сделал в своей книжке запись, в которой изложил основные выводы работы: «Славнейший Ломоносов объясняет растворение металлов в растворителях с помощью: 1. Вхождения частичек растворителя в поры металла, 2. воздуха, который как в металле, так и в растворителе в высшей степени сжат и рассеян, при смешении же объединяется и восстанавливает свою упругость; этой силой частицы металла друг от друга отрываются. Растворение солей в воде, по его мнению, происходит иначе» 15. Именно на основании ознакомления с этой диссертацией, а также с работой «Размышления о причине теплоты и холода», Эйлер написал свой известный отзыв: «Все сии сочинения не токмо хороши, но и превосходны, ибо они изъясняют физические и химические материи самыя нужный и трудныя, кои совсем неизвестны и невозможны были к истолкованию самым остроумным ученым людям, с таким основательством, что я совсем уверен в точности его доказательств. При сем случае я должен отдать справедливость господину Ломоносоіву, что он одарован самым счастливым остроумием для объяснения явлений физических и химических. Желать надобно, что все іпротчия Академии были в состоянии показать такия изобретения, которые показал господин Ломоносов» 16. После выполнения описанной серии опытов, Ломоносов, по-видимому, в течение нескольких лет не был в состоянии предпринять других тематических экспериментальных исследований. Средства, которыми он пользовался при -выполнении описанных опытов, были более, чем скромны. Для экспериментальной проверки других теоретических выводов Ломоносова требовалась лаборатория, элементарно оборудованная и снабженная необходимыми материалами. В самом деле: проверка, например, опыта Бойля о присоединении «огненной материи» к прокаливаемым металлам требо- 13 ПСС, т. 1, стр. 570. 14 Там же, стр. 399. 15 Л. С. Минченко. Неизвестная запись Эйлера о работах Ломоносова. Ломоносов, IV, стр. 321. 16 ПСС, т. 10, стр. 572, 573.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 73- вала специальных печей, в которых было бы возможно осуществить длительное прокаливание. В условиях физического кабинета, где велись первые опытные исследования, постановка подобных опытов была невозможна. Однако Ломоносов не оставил мысли об экспериментальных исследованиях. Он вновь возбудил ходатайство об учреждении химической лаборатории (май-июнь 1745 г.). В приложенном к ходатайству «проекте об учреждении химической лаборатории» между прочим излагаются общие планы намечавшихся Ломоносовым 'исследований: «В химических действиях намерен я поступить таким порядком: 1) Нужныя и в химических трудах употребительныя натуральныя материи сперьва со ©сяким старанием вычистить, чтобы в них никакого посторонняго примесу не €ыло, от которого ів других действиях обман быть может. 2) Вычищенныя материи разделять, сколько можно, на те, из которых оне натурально сложены. 3) Для лучшего доказательства, что разделеняыя материи из оных простых состоят, намерен оныя снова соединять сколько возможно. 4) Разный натуральныя и сделанныя материи соединять разными химическими способами для произведения новых действий и материй, которые могут часто пользовать в познании натуры и к приращению художеств. 5) Сделанные от химиков важныя опыты, 'Которыя хотя и вероятны, однако несколько сомнительны, или у которых нужныя обстоятельства неточно описаны, повторять, и тем их справедливость или подлог исследовать» 17. Излагая, таким образом, общие и обычные для того времени задачи анализа и синтеза веществ, Ломоносов обращает внимание на необходимость тщательной предварительной очистки веществ («употребительных натуральных материй»), с которыми он намерен в дальнейшем работать. Кроме того, обращает на себя внимание 5-я задача — .проверка сомнительных опытов других авторов. Можно с большой долей вероятности допустить, что Ломоносов имеет здесь в виду опыты Бойля, о которых он незадолго перед этим писал в своей работе «Размышления о причине теплоты и холода» и критиковал выводы из этих опытов 18. Далее, в приложенном «проекте» Ломоносов особо подчеркивает значение применения физического метода в химических экспериментах и приводит некоторые конкретные задачи своих будущих исследований, которые он намеревается поставить в химической лаборатории. «Я не токмо в разных авторах усмотрел,— пишет он,— но и собственным искусством удостоверен, что химические эксперименты, будучи соединены с физическими, особливыя действия показывают» 19. И он приводит в качестве примера один из своих опытов из диссертации «О действии химических растворителей вообще», а именно, опыт растворения металла в кислоте, освобожденной от растворенного в ней воздуха20. Затем он говорит о необходимости 17 ПСС, т. 9, стр. 16—19. 18 ПСС, т. 2, сгр. 47. 19 ПСС, т. 9, стр. 19. 20 ПСС, т. 1, стр. 365.
74 Н. А. ФИГУРОВСКИЙ устройства в лаборатории специального воздушного насоса для подобных опытов -и называет следующие две задачи". «2) Самородных и зделан- ных материй исследовать пропорциональную тягость (удельный вес.— Н. Ф.). 3) Части мелких материй, и все что возможно и прилично покажется, смотреть сквозь прибыльныя стекла. Сверьх сего к химическим опытам присовокуплять где возможно оптические магнитные и электрические опыты, к чему нужные инструменты можно брать на время из физической палаты или нарочные к оному зделать» 21. Впоследствии Ломоносов частично выполнил эти намерения. Тщательным образом выполнял он также и общие задачи, которые были поставлены в «проекте». Среди них следует особо .подчеркнуть задачу — работать «по мере и весу». «При всех помянутых опытах,— писал Ломоносов,— буду я примечать и записывать не токмо самыя действия, вес или меру употребляемых к тому материй и сосудов, но и все окрестности, которые надобны быть покажутся, а в нужных случаях для лучшего изъяснения присовокуплять рисунки» 22. Однако Ломоносову пришлось ожидать постройки и оборудования химической лаборатории еще несколько лет, до начала 1749 т. В период с 1745—1748 гг. он занимался время от времени лишь мелкими исследованиями, анализами различных материалов и постепенной подготовкой оборудования и материалов для будущей лаборатории. В начале февраля 1745 г. Ломоносов получил поручение произвести анализы и сравнительную оценку образцов солей (каменная соль) и рассолов «для пробы их крепости и узнания о разности в доброте одной против другой» 23. В связи с этим он обратился в Канцелярию Академии наук с просьбой о выдаче ому 30 рублей на покупку разных материалов и посуды, 18 февраля, в специальном рапорте в кабинет царицы, Ломоносов отправляет подробный отчет о своих исследованиях24. 5 марта того же года он представляет в кабинет новый рапорт об исследовании трех образцов заграничных солеи . Поручение Ломоносову анализа солей .и рассолов различных месторождений было, конечно, не случайным. Сам он заинтересовался соляным делом еще в бытность во Фрейберге, где он встретился с известным специалистом по соляному делу бывшим академиком Г. Ф. В. Юнкером, состоявшим с 1737 г. в должности «надзирателя Бахмутских и Торских соляных заводов»2fJ. Занимаясь, по поручению Юнкера, .переводами на русский язык различных материалов по соляному делу, Ломоносов глубоко заинте- 21 Б ил яр с кий, стр. 60. 22 Там же. 23 ПСС, т. 9, стр. 114. 24 ПСС, т. 5, стР, 253. 23 Там же, стр. 25'9 24 Подробнее см. статью Г. А. Андреевой «М. В. Ломоносов и Г. Ф. В. Юнкер». Ломоносов. IV, стр. 141.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 75 ресовался им. К тому же, как он сам писал впоследствии27, «... он уже прежде того на поморских соловарнях у Белого моря бывал многократно для покупки соли к отцовским рыбным промыслам и имел уже довольное понятие о выварке, которую после с прилежанием и обстоятельно в Саксонии высмотрел». Юнкер знал Ломоносова как прекрасного химика и поэтому немудрено, что именно ему и было .поручено производство анализов различных солей. Из рапорта Ломоносова от 18 февраля 1745 г. следует, чго было испро- бо вано 7 образцов солей и один образец слюды. Чистота солей определялась путем растворения их в воде. Перекристаллизовывались все образцы, а некоторые испытывались различными реактивами, в частности, азотной кислотой 28. В рапорте от 5 марта того же года Ломоносов приводит -сравнительные данные о растворимости 10 образцов солей и, исходя из этих данных, дает солям оценку. Интересна его аргументация по поводу невозможности количественного анализа солей: «И хотя я старался сверх сего узнать пропорцию доброты солей через точную выпарку, однако сие учинить не допустили следующие причины: 1) грязные соли должно процеживать сквозь серую бумагу, в которую знатное количество рассолу входит, и тем соль убывает; 2) во время выварки соль на края чашек всходит и вступает в бумагу, которою чашка должна быть покрыта; 3) переливанием из сосуда в сосуд рассол на боках сосудов остается; 4) при сушении -мокрых зерен рассол также в серую бумагу уходит, чрез что все рассолу знатная часть, а следовательно, и соли немало теряется, которой утраты точно определить никак не можно» 29. Эта работа чисто химико-аналитического характера, вероятно, была не единственной экспериментальной работой, выполненной им до 1749 г. Однако Ломоносов, избранный в число академиков и получивший твердое обещание о том, что для него будет построена химическая лаборатория, главное внимание направил на планы ее постройки и оборудование. В мае 1746 г. он добивается решения канцелярии Академии наук о том, чтобы <в экспедиции лаборатории химических и инструментальных наук все употребляемые физические инструменты починивать и вновь, что принадлежит до физических операций по указанию ево Ломоносова делать и по здела- нии отдавать ему с роспусками» 30. 30 мая Ломоносов добивается получения аванса в 30 рублей на мелкие покупки для экспериментов31. Деятельность Ломоносова в первые годы его профессуры слабо освещена в сохранившихся документах. Известно, что он больше всего занимался литературными трудами, писал оды, сочинял надписи для иллюминаций, редактировал переводы книг и т. д., пытался организовать 27 ПСС, т. 10, стр. 411—412. 28 ПСС, т. 5, стр. 255. 29 Там же, стр. 262. 30 Билярский, стр. 84. 31 Там же.
76 Н. А. ФИГУРОВСКИЙ чтение лекций по физике на русском языке студентам академического университета, спорил на заседаниях конференции Академии наук с Тредиаков- ским и другими академиками. Достигнув высшей ученой степени в России^ Ломоносов стал более настойчиво требовать расширения подготовки научных кадров из природных русских, поднимая вопрос об образовании русского юношества в целом. Несмотря на занятость, Ломоносова, однако, не покидала мысль об экспериментальных исследованиях. В свободное время он конструирова\ машины и заказывал их в академических мастерских. В 1747 г. столяры академических мастерских работали над машиной по заказу Ломоносова. 11 августа 1748 г. в документах упоминается о сделанных для Ломоносова двух моделях, точилъном столе « ящике на точило32. Возможно, что это был склерометр — прибор для определения твердости, впоследствии описанный Ломоносовым. Впрочем, начиная с середины 1748 г., Ломоносов серьезно занимался вопросами оборудования лаборатории. Еще до закладки здания лаборатории (3 августа 1748 г.) он составил подробный перечень оборудования и материалов для нее33, а месяц спустя представил канцелярии Академии наук дополнительный список34. Лаборатория Ломоносова явилась первым научно-исследовательским учреждением в России. Она отличалась по своему устройству и оборудованию от пробирных лабораторий других учреждений такого рода, обслуживавших определенные области практики. По словам Ломоносова, лаборатория -была «преимущественно приспособлена к открытию физических истин путем химическим» 35. Поэтому она была оборудована разнообразными печами, приборами и приспособлениями, хотя и в ограниченном ассортименте. Всего печей в лаборатории было девять, из них несколько плавильных, печь для дестилляции, печь для финифтяного производства, стекловаренная печь и др. Очевидно, еще до постройки лаборатории Ломоносов хотел заниматься изготовлением стекол разного состаіва и цвета. Начало 1749 г. было посвящено Ломоносовым дальнейшим хлопотам по усовершенствованию лаборатории и пополнению ее оборудования. Он просил в частности о назначении для работ в лаборатории «лаборатора». «который бы знал несколько химической практики и по моему указанию,— писал Ломоносов,— мог бы иногда и без меня один при экспериментах быть и поступать бы с ними настоящим образом». По поводу назначения «лаборатора» недруг Ломоносова, влиятельнейший в Академии наук советник Канцелярии, управлявший по существу 32 Билярский, стр. 106. 53 ПСС, т. 9, стр. 34—38. 84 Там же, стр. Зо—39. 35 П. Пекарский. История Императорской Академии наук, т. Пг стр. 381, 1873 Примечания.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 77 всей академией, И. Д. Шумахер не без иронии написал на ходатайстве: «Хотя бы Г-н Профессор Ломоносов и никаких других дел, кроме химических, не имел, однако необходимо надобен ему лаборатор, или такой человек, который с огнем обходиться умеет, понеже профессор сам того еще не знает, да и упражняясь в теории столь скоро тому не научится. Ежели ему такой человек придан не будет, то он больше сосудов испортит, нежели сколько жалованья приданный ему человек получит» 36. Начиная с 1749 г. имеются сведения о планированных и выполненных Ломоносовым исследованиях. В январе 1749 г. Ломоносов записал: «В ген- варской трети сего 1749 года... буду в Химической лаборатории делать ¦опыты химические для исследования минералов и других вещей, и показы- :вать студентам первые основания химии, ежели к тому определены будут...» 37 В отчете за январскую треть того же года Ломоносов писал: «В прошедшую январскую треть... трудился я 1) В окончании учреждения лаборатории и, сколько за неспособностью от стужи и за недостатком некоторых инструментов и материалов можно было, делал химические опыты до крашения стекол надлежащие; 2) сочинял прибавление к прежней моей диссертации о воздухе; 3) делал физические опыты для определения градусов теплоты и стужи и зачал о том диссертацию...» 38. В цитированном выше рапорте о назначении лаборатора (от 23 февраля 1749 г.) Ломоносов писал: «Химическая лаборатория уже по большей части имеет к химическим трудам надлежащие потребности, и в будущем •марте месяце, как скоро великие морозы пройдут, должно будет вступить в беспрерывное продолжение химических опытов» 39. Таким образом, с первых дней существования лаборатории Ломоносов начал исследования, впоследствии принявшие широкий размах по разработке рецептур цветных •стекол самых различных оттенков. В мае 1749 г. Ломоносов снова представляет краткий набросок плана на майскую треть: «В нынешней майской трети буду я продолжать опыты в химической лаборатории... и начатые прошлого году диссертации оканчивать» 40. В мае же Ломоносов вновь возбуждает ходатайство о приобретении для химической лаборатории дополнительного оборудования, в частности— железной пробирной печи, мехов, иготи (ступки), стеклянной посуды, воздушного насоса и др. Очевидно, в это время Ломоносов был занят преимущественно лабораторными работами. Об этих работах мы узнаем из отчета за майскую треть: «1) Трудился в лаборатории, приуготовляя простые материалы, т. е. разныя соли, водки и прочая. А потом старался искать, как делать берлинскую лазурь и бакан веницейский и к 36 БиАярский, стр. 1124. 37 ПСС, т. 10, стр. 377. 38 Там же, стр. 378. 39 ПСС, т. 9, стр. 45. 40 ПСС, т. 10, стр. 378.
78 Н. А. ФИГУРОВСКИП тому нашел способ как оные делать. Сверьх того чинил разные физические примечания...» 41 Таким образом, мы можем констатировать, что Ломоносов с первых месяцев работы в іновой лаборатории выдвинул на первый план темы химико-практического характера, отложив на дальнейшее время ранее намечавшиеся теоретические исследования. Такое увлечение Ломоносова чисто практической тематикой вполне понятно. Получив в свое распоряжение новую, достаточно хорошо устроенную по тем временам лабораторию, он, естественно, должен был в кратчайший промежуток времени показать Академии наук, а главное правительственным кругам, что лаборатория действительно служит «к приращению художеств», т. е. к новым важным изобретениям химико-технического характера, имеющим экономическое значение. Ломоносов отдавал себе отчет в том, что, начав с теоретических исследований, он просто не был бы понят и рисковал навлечь на себя нарекания в неэффективности работы лаборатории. Именно поэтому, он энергично принялся сразу за несколько химико-практических исследований. На первых порах главное место в его исследованиях заняли работы по изучению способов изготовления нескольких минеральных красок, в те времена импортировавшихся в Россию. Речь шла, в частности, о берлинской лазури и веницейском бакане. Выбор этих сравнительно мелких тем был сделан Ломоносовым вполне сознательно. Сам он в рапорте на имя президента Академии К. Г. Разумовского писал (19 января 1750 г.): «По регламенту Академии Наук профессорам должно не меньше стараться о действительной пользе обществу, а особливо о приращении художеств, нежели о теоретических рассуждениях, а сие больше всех касается до тех, которые соединены с практикою, каково есть химическое искусство. Того ради за благо я рассудил, во-первых, изыскивать такие вещи, которые художникам нужны, а выписывают их из других краев и для того покупают дорогою ценою. Итак, в конце прошлого лета и по осени искал я способов, как делать краски для живописи, и нашел, как делать лазурь берлинскую...» А'г В начале октября 1749 г. Ломоносов передал Академии художеств несколько образцов -приготовленных им красок для испытания. 18 октября того же года эти краски были уже испытаны: «Из учиненных оными красками проб как «а воде, так и на масле усмотрено, что оные в малярное дело годны, а особливо светлая голубая краска, сверх же до того, во оном же собрании за благорассуждено оные краски на фонарях при огне пробовать...» 43 Речь шла об испытании устойчивости красок к нагреванию. Ломоносов и далее занимался разработкой способов изготовления красок, особенно берлинской лазури, импортировавшейся в Россию и дорого 41 ПСС, т. 10, стр.381. 42 ПСС, т. 9, стр. 47—48. 43 Б и л я р с к и й, стр. 132—133.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 79- ценившейся. В начале марта 1750 г. он представил в канцелярию Академии наук «при рапорте зделанную им для живописцев лазорь берлинскую, которой два сорта; под № 1 зделана с купоросом русским, под № 2 — с немецким; а ежели английский купорос к тому употреблен будет, то вы- дет из того лазорь добротою много выше»44. Краски эти «в четырех бумажках» были вновь отправлены в Академию художеств на испытание. Однако уже в последней сентябрьской трети 1749 г. Ломоносов главное внимание в своей лабораторной работе стал уделять разработке рецептур окрашенных стекол. В отчете за эту треть Ломоносов писал: «Минувшего 1749 года в сентябрьской трети сколько приуготовление к публичному собранию допустило, трудился я в деле крашеных разных стекол как для исследования теорий о цветах, так и для разных употреблений оных в финифтяном деле, в чем имею нарочитый успех. Между тем, старался я приводить берлинскую лазурь в лучшее состояние и как бы оную делать в немалом количестве и нашел, что оную делать можно весьма дешево, так что в предлагаемые при сем материалов исходит 75 копеек н<< фунт. В генварскую треть сего 1750 года буду упражняться в творениь разных стекол, как для теории цветов так и для практики» 45. Дальнейшая экспериментальная работа Ломоносова протекала в неблагоприятной обстановке. Он принужден был постоянно отрываться от лабораторных опытов для выполнения разнообразных поручений литературного характера и для участия в работах Исторического собрания Академии. В таких условиях Ломоносову волей-неволей пришлось сосредоточиться на единственной экспериментальной теме — разработке рецептур цветных стекол. Вначале эта тема не связывалась мм только с мозаическими работами. Ломоносов хотел «...стекла разных цветов употреблять на финифть и в финифтяную живопись (т. е. эмаль), на малевание фарфоровой и финифтяной посуды (вероятно, «фаянсовой» посуды.— Н. Ф.) на мусию и на другие украшения и сверх того из стекол можно делать немалые плиты разных цветов, наподобие аспида или мрамора. Для того прилагаю я возможное старание, чтобы делать стекла разных цветов, которые бы к помянутым художествам годны были, и в том имею нарочитые про- грессы. При всех практических опытах записываю и те обстоятельства, ** 4fi которые надлежат до химической теории» . Таким образам, вместо намечавшихся ранее исследований теоретического характера Ломоносов оказался принужденным лишь «записывать обстоятельства», касающиеся химической теории в своих по существу чисто практических работах. Правда, он ставил перед собой задачу разработки теории цветов. В отчете за январскую треть 1750 г. он писал: «В проипой 44 Там же, стр. 139. 45 ПСС, т. 10, стр. 381-382. 46 ПСС, т. 9, стр. 48.
80 Н. А. ФИГУРОВСКИП трети трудился я и в делании крашенных стекол и в других химических опытах для исследования натуры цветов. В будущую майскую треть буду а том же упражняться и определяемым ко мне студентам буду показывать химические опыты натуральным порядком» 47. Занимаясь химическими экспериментами лишь между другими делами и имея в своем распоряжении одного только «лаборатора», Ломоносов настоятельно просил о выделении в свое распоряжение студентов академического университета. Он намеревался дать этим студентам широкое химическое образование и, вместе с тем, использовать их для расширения фронта лабораторных работ. Его просьбы, однако, не были удовлетворены. Лишь один из студентов, выразивший желание заниматься химией, был в эти годы прикомандирован для занятий под руководством Ломоносова. Это был Василий Клементьев, впоследствии «лаборатор» химической лаборатории, умерший в молодом возрасте в 1759 г.48 Несмотря на эти 'неблагоприятные и стеснительные условия работы, Ломоносову удалось развернуть исследования рецептур окрашенных стекол с «нарочитыми прогрессами». Он продолжал намеченные работы в течение всего 1750 г., несмотря на то, что ему было «именным е. и. в. указом сочинять повелено»49 трагедию. В отчете за сентябрьскую треть 1750 г., в котором прежде всего говорится об этой трагедии, Ломоносов писал: «В химической лаборатории производил опыты для крашения стекол к мозаике и наделал оных нарочитое количество к произведению действительной мозаической пробы. Сверх того, сколько за сими и за другими делами, как-то за исправлением переводов и за чтением книг, времени оставалось, делал несколько опытов до физической химии надлежащих и простирался в сочинении начатых диссертации» . Разнообразная деятельность Ломоносова в начале 50-х годов достигла предела напряженности. Независимо от обычных лабораторных и разнообразных литературных занятий Ломоносов постоянно получал новые задачи и поручения. Как единственный <в Академии наук профессор-естествоиспытатель русского происхождения он считал своей обязанностью не только непосредственно участвовать в экспериментальных и теоретических исследованиях, но и выступать в качестве инициатора и организатора постановки и решения различных научных и практических вопросов в интересах родины. Так, 1 июля 1751 г. он предложил Академическому собранию объявить конкурс на решение задачи: «Объяснить причины отделения золота от серебра посредством крепкой водки (т. е. азотной кислоты.— Н. Ф.) с показанием притом лучшего и дешевейшего способа отделения 47 ПСС, т. 10, стр.382. 48 Н. М- Ра скин. Василий Иванович Клементьев—ученик и лаборант М. В. Ломоносова. М.— Л., 1952. 49 ПСС, т. 10, стр. 382. 50 Там же. стр. 3*83.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 81 этих металлов». Это предложение было принято Академией и в сентябре того же года был объявлен конкурс. Особенно много внимания и энергии Ломоносов уделял организации подготовки русских национальных кадров ученых и специалистов различного профиля, в том числе мастеров в области химической техники. Осенью 1751 г. ow принял к себе в лабораторию для обучения искусству изготовления цветных стекол «архитектурии ученика» Петра Дружинина для передачи результатов исследований стекольным заводам, находившимся в ведении Канцелярии от строений. Представление о широте и разнообразии занятий Ломоносова в этот период дает его отчет, составленный в 1756 г. по требованию президента Академии. Вот что писал в это-м отчете Ломоносов о своей деятельности в области химии и физики в 1751 г.: «В химии: 1) произведены многие опыты химические, по большей части огнем, для исследования натуры цветов, что значит того ж году журнал Лаборатории на 12 листах и другие записки, 2) говорил сочиненную мною речь о пользе химии на российском языке, 3) вымыслил некоторые новые инструменты для физической химии. В физике: 1) делал опыты в большие морозы для изыскания, какою пропорцией) воздух сжимается и расширяется по всем градусам термометра, 2) летом деланы опыты зажигательным стеклом и термометром, коль высоко втекает ртуть в разных расстояниях от зажигательной точки, 3) сделаны опыты, как разделять олово от свинца одним плавлением без всяких посторонних материй, простою механикою, что изрядный успех имеет и весьма дешево становится» 51. Далее следует перечисление работ по истории и в «словесных» науках. Упоминаемый в этом отчете «журнал Лаборатории на 12 листах» сохранился 52. Это единственный из дошедших до нас документов, содержащих подробные протокольные записи опытов Ломоносова, выполненных им в химической лаборатории. Все другие лабораторные журналы, по-видимому, безвозвратно утрачены или до сих пор не обнаружены. В отчетах Ломоносова упоминаются следующие лабораторные журналы (помимо данного журнала): за 1752 г. на 25 листах; за 1753 г. на 56 листах; за 1754 г. на 46 листах; за 1755 г. на 14 листах; за 1756 г. на 13 листах53. Вероятно, имелись журналы записей и за последующие годы. Но о них не сохранилось никаких сведений. Как указывал Б. Н. Меншуткин 5\ «журнал Лаборатории на 12 листах» за 1731 г. относится к первому периоду экспериментальной работы Ломоносова в устроенной им химической лаборатории. В 1751 г. он окончательно определил основное направление своих экспериментальных исследо- 51 Там же, стр. 388—389. 52 ПСС, т. 2, стр. 371; Ломоносов, I, стр. 9. 53 «Лабораторный журнал и лабораторные записи М. В. Ломоносова». Ломоносов, I, стр. 10—11. 54 Там же, стр. 11. "Э Лоііоносов, т. V
82 Н. А. ФИГУРОВСКИЙ вамий. Если в предшествующие годы он прежде всего говорил о разработке «теории цветов», об изготовлении красок для «художеств», то теперь он все внимание сосредоточил на разработке рецептур цветных стекол для «мусии», т. е. для мозаики. Эта область химической техники довольно- широко разрабатывалась в Западной Европе, особенно в эпоху Возрождения и в последующее время 55. Однако большинство рецептур стекол с широкой гаммой оттенков было засекречено и практически неизвестно. Ломоносов, прекрасно знакомый с реакциями металлических солей, сопровождающимися образованием цветных нерастворимых осадков, пошел по этому пути. Он получил самые разнообразные осадки солей и окислов металлов и других веществ и затем добавлял их в определенной пропорции в основную стеклянную шихту. В лабораторном журнале за 1751 г. и записках отдельных опытов нашли отражение 9 серий опытов. Первая серия включает 74 опыта, которые зафиксированы в соответствующих таблицах. Здесь прежде всего указаны вещества, взятые для опытов (осаждаемое тело и осадитель), и дана краткая характеристика цвета полученного осадка. В последней графе таблицы дается более подробная характеристика цвета и оттенка, полученного с добавкой соответствующего осадка стекла. В качестве осаждаемых тел Ломоносов использовал различные соли меди, железа, цинка, сурьмы, олова, висмута, мышьяка, кальция (мела), свинца, алюминия (квасцов), вольфрама и др. Осадители, употреблявшиеся Ломоносовым, весьма разнообразны. Чаще всего применялись щелочи, известь, а также металлические соли с различными добавками. Таким образом, большинство осадков представляло собой гидраты окислов металлов или основные соли. Во второй серии приведены цвета стекол, полученных сплавлением основной шихты стекла (фритты) с гранатом, яшмой, порфиром и слюдой, а также цвета растворов продуктов сплавления золы или поташа с белым песком, хрусталем, тальком и др. В третьей серии перечислены цвета осадков, полученных действием упомянутых растворов или аммиака на растворы нитратов железа, свинца, ртути, серебра, хлорного золота, квасцов (иногда с добавкой кошенили). Дальнейшие три серии опытов посвящены получению стекол с добавками соединений олова, серебра, железа и золота, а также некоторых минералов. Седьмая серия опытов посвящена изучению цвета осадков, содержащих золото, получавшихся из раствора золота в царской водке с добавками нашатыря, а также и некоторых других осадков. Ломоносов, по-видимому, был озабочен при выполнении этих опытов получением стекол желтых цветов. Восьмая серия почти целиком посвящена рецептурам стекол, содержащих золото. Здесь описаны опыты с «минеральным пурпуром» (кассиевым 55 М. А. Безбородов. М. В. Лоіжжосов и его р>айоты по химии и технологии силикатов. М—Л., 1948, стр. 104 и ел.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 83 пурпуром) с разнообразными добавками солей железа, свинца, магнезии и других веществ. Всего в этой серии 59 опытов. Некоторые из композиций, изученных Ломоносовым, довольно сложны. Последняя девятая серия опытов, описанных в журнале, фиксирует многочисленные операции и рецептуры, связанные с получением финифтей или эмалей. Возможно, что в этой серии опытов отражено стремление Ломоносова найти подходящие рецептуры непрозрачных окрашенных стекол для мозаики. Но вероятнее всего эти опыты ставились с целью разработки рецептур финифтей, так как в дальнейших лабораторных записках, приложенных к журналу, упоминаются предметы, предназначенные для нанесения на их поверхность окрашенной эмали. Лабораторный журнал за 1751 г. отражает огромную работу по изысканию рецептур окрашенных стекол для мозаики, проделанную Ломоносовым лишь с помощью одного только «лаборатора». Учитывая крайнюю занятость Ломоносова разнообразными посторонними делами, нельзя не удивляться напряженности его экспериментальных исследований в этот период. Фактически в 1751 г. Ломоносов решил поставленную за год с небольшим перед этим задачу получения цветных стекол самых разнообразных тонов для мозаики. В следующем году он приступил уже, не откладывая дела в долгий ящик, к практическому осуществлению первых мозаичных работ. В связи с этим он начал заготовку достаточного количества стекол различных цветов. Ломоносов был весьма увлечен в этот период лабораторной работой по стеклу, перспективой ее расширения и «выхода» в практику. Он был уверен, что его будущие мозаичные работы будут встречены благосклонно и во всяком случае будут поняты при дворе. Конечно, только в этом случае он мог рассчитывать на расширение лабораторных исследований, на получение штата помощников и материальную помощь. Но Ломоносову, как и в предыдущие годы, не удавалось посвящать лаборатории достаточное время. Его постоянно отрывали на выполнение различных поручений литературного характера по орденам Канцелярии и по указаниям царского двора. Ломоносов тяготился такой обстановкой работы и пытался освободиться от многообразных посторонних обязанностей. В 1751 г. Ломоносов сблизился с И. И. Шуваловым — одним из приближенных к царице лиц и сразу же сделал попытку добиться через него создания ему более благоприятных условий для научной, в первую очередь для экспериментальной работы. В августе 1751 г. он в одном из писем к Шувалову просил его замолвить слово при дворе, «... чтобы мне, имея случай и способы, удобнее было производить в действие мои в науках предприятия, ибо хотя голова моя много зачинает, да руки одне...» 56 Но надежды Ломоносова на помощь Шувалова оказались тщетными. Шувалов в дальнейшем настолько загрузил Ломоносова всевозможными поручениями, 56 ПСС. т. 10. сто. 470
84 Н. А. ФИГУРОВСКИЙ что ему в конце концов пришлось полностью прекратить экспериментальные и даже теоретические исследования по химии. 1752 год не внес особых изменений в деятельность Ломоносова. Он по- прежнему принужден был «раздваиваться» между лабораторией и выполнением всевозможных заданий. В начале года ему пришлось «пробовать» различные, присылавшиеся в Академию наук руды на содержание золота и серебра. Одновременно он интенсивно работал над заготовкой цветных стекол для мозаики. 10 января 1752 г. в рапорте канцелярии он писал: «...в Лаборатории приготовлял материи к мусии и начал собирать из составов образ римского письма» 57. Через несколько месяцев, 1 мая, он снова писал в канцелярию: «Кроме дел, по канцелярским ордерам учиненных, упражнялся в химической практике для исправления стеклянного дела, сложил мозаичного образа 120 квадратных дюймов, а осталось около 180» 58. Свою первую мозаичную работу Ломоносов выполнял сам без помощников. В январе 1752 г. Ломоносов начал читать курс физической химии для студентов Академического университета. Хотя, как он писал впоследствии, при чтении курса он «... показывал студентам химические опыты тем курсом, как сам учился у Генкеля» 59, само содержание курса было вполне оригинальным и новым. Даже название курса «физическая химия» было в то время совершенно необычным и едва ли не в первый раз встречающимся в истории науки. Ломоносов очень заботился о демонстрациях и практической части курса. Он заказал различные инструменты и приборы, дал их проекты и чертежи для мастеров академических мастерских. Среди других приборов им были заказаны, в частности, «точило для исследования твердости камней разных и стекол», т. е. своеобразный склерометр, а также «инструмент для исследования вязкости жидких материй по числу капель» — вискозиметр. 15 февраля Ломоносов предложил Академическому собранию проект рефрактометра. К сожалению, из сохранившегося незаконченного описа- ния нельзя понять принципа устройства этой «машины, через которую узнать можно рефракцию лучей». В том же году он предлагал Академическому собранию и другие свои изобретения, в том числе способ полирования плоских зеркал, машину для наблюдения «о переменах универсальной тяжести», по-видимому, универсальный барометр, и др. В отчете за январскую треть 1752 г. Ломоносов отметил: «Диктовал студентам первые основания физической химии и читал по ним лекции по четыре часа в неделю» 61. Очевидно, что полный курс физической химии- 57 ПСС. т. 10, стр. 384. 58 Там же. 59 Там же, стр. 3-8'9- 60 ПСС, т. 3, стр. 441. rtI ПСС, т. 10, стр. 384.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 85 читавшийся Ломоносовым, соответствовал содержанию конспекта62. Отчет о работе за майскую треть 1752 г. также содержит пункты, касающиеся курса физической химии: «...читал я студентам лекции экспериментальной химии... для того сочинил собственную физическую химию на латинском языке...» 63. В конце августа Ломоносов закончил свою первую мозаическую работу «Образ божьей матери», который он лично поднес царице 4 сентября. Этот образ, сделанный собственными руками Ломоносова от начала до конца, был составлен из 4000 кусочков смальты, а для изготовления этих смальт было сделано 2184 плавки цветных стекол. Подношение Ломоносова было принято благосклонно, и он тотчас же пытается использовать эту благосклонность для расширения лабораторных работ путем увеличения числа учеников, организации специальной мозаичной мастерской в отдельном доме и т. д. Однако представление Ломоносова по всем этим вопросам не встретило сочувствия и он вновь возбудил ходатайство о выдаче ему ссуды в 4000 руб. и об отведении ему в Копор- ском уезде участка для учреждения мозаичной фабрики. Сенат отнесся к этому второму ходатайству Ломоносова положительно, однако лишь и 1753 г. состоялось «именное повеление» о пожаловании Ломоносова угодьями и крестьянами. Дальнейшая экспериментальная работа Ломоносова протекала в очень тяжелых условиях. Помимо поручения царицы, переданного через Шувалова, написать русскую историю и множества других поручений двора и Академии наук, Ломоносов был вынужден затрачивать очень м-ного времени на устройство стеклянной фабрики в Усть-Рудицах в «пожалованном» имении. Ломоносов буквально разрывался, пытаясь выполнить добросовестно все дававшиеся поручения и едва находил время для реализации давно намеченных планов экспериментальной работы. Его отчеты год от году становятся все «пестрее», отражая всевозможные, совершенно не связанные друг с другом предприятия литературные, исторические, педагогические, работы по стеклу и мозаике и пр. В конце 1752 г. Шувалов, очевидно, настоятельно требовал от Ломоносова форсирования работы по составлению русской истории. В письме к Шувалову от 4 января 1753 г. Ломоносов уверяет своего корреспондента, что он «уповает с божьей помощью свершить первый том Российской истории». Отвечая Шувалову на его требования бросить все остальные работы для того, чтобы сосредоточиться на «Российской истории», Ломоносов между прочим писал: «Что ж до других моих в физике и химии упражнений касается, чтобы их вовсе покинуть, то нет в том ни нужды, ниже возможности. Всяк человек требует себе от трудов успокоения: для того оставив настоящее дело, ищет себе с гостьми или домашними препровождения времени картами, шашками и другими забавами, а иные и табачным дымом, 62 Там же, стр. 387. 63 Билярский. стр. 1179.
86 Н. А. ФИГУРОВСКИЙ от чего я уже давно отказался, затем, что не нашел в них ничего кроме скуки. Итак, уповаю, что и мне на успокоение от трудов, которые я на собирание и на сочинение «Российской истории» и на украшение российского слова полагаю, позволено будет в день несколько часов времени, чтобы их вместо бильяру употребить на физические и химические опыты, которые мне не токмо отменою материи вместо забавы, но и движением, вместо лекарства служить имеют и сверх сего пользу и честь отечеству конечно принести могут едва меньше ли первой» 64. Но как ни пытался Ломоносов выделить «в день несколько часов, чтобы их... употребить на физические и химические опыты», он вскоре убедился, что это — лишь доброе пожелание и практически неосуществимо. Правда, он продолжал еще несколько лет экспериментальную работу, но уже не регулярно. Работы по изготовлению цветных стекол и по мозаике он перенес на фабрику, а отчасти в дальнейшем и в собственную лабораторию и мастерскую, устроенную в новом доме на Мойке. Уже в 1754 г., не без участия пресловутого Шумахера, возник вопрос о приглашении химика для заведы- вания Химической лабораторией. Этого, впрочем, требовало и расширение функций лаборатории. Начиная с 1752 г. к Ломоносову стало поступать все больше и больше ордеров на производство анализов руд, «камешков» и других объектов. Тем не менее, Ломоносов как-то выкраивал некоторое время для экспериментальной работы. Характерно, что, начиная с 1753 г. в его отчетах снова фигурируют темы физико-химического характера, которые ему за несколько лет до этого пришлось отложить из-за развернувшихся работ по цветным стеклам. Одновременно Ломоносов в этот период начинает большую серию работ по физике. Толчком к этим занятиям, несомненно, послужили совместные с академиком Г. В. Рихманом работы по электричеству. В ноябре 1753 г. Ломоносов выступил в публичном собрании Академии наук с речью: «Слово о явлениях воздушных от электрической силы происходящих» 65. Приведем выписки из отчетов Ломоносова за 1753—1756 гг., касающиеся его экспериментальной работы. В 1753 г. Ломоносовым было выполнено следующее: «В химии: 1) Продолжались опыты для исследования натуры цветов, что показывает журнал того же году на 56 листах; 2) По окончании лекций делал новые химико-физические опыты, дабы привести химию сколько можно к философскому познанию и сделать частью основательной физики; из оных многочисленных опытов, где мера и вес и их пропорция показаны, сочинены многие цифирные таблицы на 24 полулистовых таблицах, где каждая строка целый опыт содержит». «В физике: 1) с покойным профессором Рихманом делал химико-физические опыты в Лаборатории для исследования градуса теплоты, который 64 ПСС, т. 10, ст-р. 475. 65 ПСС, т. 3, стр. 16.
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОМОНОСОВА ПО ХИМИИ 87 на себя вода принимает от погашения в ней минералов, прежде раскаленных; 2) чинил наблюдения электрической силы на воздухе с великою опас- ностию... 4) делал опыты, коими оказалось, что цветы, а особливо красный, на морозе ярчее, нежели в теплоте» 66. В отчете за 1754 г. записано: «В химии: 1) сделаны разные опыты химические, которые содержатся в журнале сего года на 46 листах, 2) повторением проверены физико-химические таблицы, прошлого года сочиненные» 67. В этом отчете фигурируют и физические работы, особенно связанные с метеорологией и другими вопросами. Мы уже указывали, что журналы лаборатории за эти годы не сохранились. Однако физико-химические таблицы, о которых упоминает Ломоносов, по крайней мере частично дошли до нас. Эти таблицы отражают большую работу, проделанную Ломоносовым по изучению растворимости солей при различных температурах68. Опыты эти являются продолжением и развитием прежних исследований Ломоносова, выполненных еще в 1743 г. Очевидно, назначение этих опытов — подтвердить некоторые положения теории растворов, которую Ломоносов наметил развить в своем курсе истинной физической химии. Весьма интересно, что этим опытам Ломоносов придавал особенно большое значение для «философского познания» химии. В 1755 г. Ломоносов отметил в отчете: «В химии: деланы разные физи- ко-^химические опыты, что явствует в журнале того же года на 14 листах» 69. Отчет за 1756 г. оказался последним, в котором фигурирует экспериментальная работа Ломоносова по химии. Здесь записано: «В химии: между разными химическими опытами, которых журнал на 13 листах, деланы опыты в заплавленных накрепко стеклянных сосудах, чтобы исследовать прибывает ли вес металлов от чистого жару; оными опытами нашлось, что славного Роберта Боила мнение ложно, ибо без пропущения внешнего воздуха вес сожженного металла остается в одной мере. 2) Учинены опыты химические со вспоможением воздушного насоса, где в сосудах химических, из которых был воздух вытянут, показывали на огне минералы такие феномены, какие химикам еще неизвестны, 3) Ныне лаборатор Клементьев под моим смотрением изыскивает по моему указанию, кап бы зделать для фейерверков верховые зеленые звездки»70. Далее перечислены результаты опытов по физике. После 1756 г. Ломоносов, как уже говорилось, вел большую работу по дальнейшему расширению рецептур цветных стекол и технологии производства разнообразных стеклянных изделий. Мы не можем здесь касаться этих чисто технологических работ. Посла 1756 г. вообще сведений об экспе- 66 ПСС, т. 10, стр. 390. 67 Там же, стр. 391. 68 ПСС, т. 2, стр. 619 и далее. 69 ПСС, т. 10, стр. 392. 70 Там же, стр. 392—393.
88 Н. А. ФИГУРОВСКИЙ риментальной работе Ломоносова по химии не сохранилось. В отчете за 1759 г.— единственном сохранившемся после 1756 г. годовоім очете — о работах по химии вообще не упоминается 71. Таким образом, резюмируя, мы можем сказать, что экспериментальная деятельность Ломоносова протекала по трем основным направлениям. 1. Исследования в области принципиальных химических и физических проблем, связанных с осуществлением основной задачи, поставленной Ломоносовым в самом начале научной деятельности: превращение химии и:* искусства в науку. К этой группе экспериментальных исследований относятся работы по растворимости металлов в кислотах и солей в воде, по влиянию температуры на растворимость солей, исследования физико-химических свойств разнообразных веществ (твердость, вязкость и пр.) и физико- химические таблицы. Сюда же следует отнести и экспериментальное решение Ломоносовым вопроса о причинах увеличения веса металлов при прокаливании. 2. Работы в области рецептур окрашенных стекол и вообще химические и химико-технологические работы по стеклу, по минеральным красителям, по фарфору и др. Эта область исследований Ломоносова наиболее обширна. Она привела к внедрению в практику целого ряда найденных Ломоносовым рецептур и способов обработки стеклянной шихты и готового стекла. 3. Химико-аналитические работы Ломоносова. К этой группе работ относятся исследования осадков, полученных Ломоносовым из растворов различных солей, контрольные анализы руд, минералов и других объектов, а также работы Ломоносова по испытанию качества поваренной соли, полученной из различных источников. В целом Ломоносовым за короткий промежуток времени с 1743 по 1756 г. проделана огромная и разнообразная работа по изучению различных явлений и веществ. Несомненно, что Ломоносов был весьма опытным и знающим химиком-экспериментатором, сумевшим в сущности без помощников решить ряд теоретических и практических задач. К сожалению, до настоящего времени из-за утраты лабораторных журналов за ряд лет неизвестны многие интересные и важные подробности его экспериментальных исследований. 71 ПСС, т. 10, сто. 394.
С. А. ПОГОДИН О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ХИМИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ В СОЧИНЕНИЯХ И ДОКУМЕНТАХ ЛОМОНОСОВА «Ошибки замечать не многого стоит; дать нечто лучшее —вот что приличествует достойно-му человеку». К печатных и рукописных трудах Ломоносова по химии, особенно в его черновых набросках, записях проделанных опытов и описях лаборатории постоянно встречаются старинные химические знаки и латинские химические термины. Их понимание и перевод представляют значительные трудности, объясняемые не только отсутствием в то время единых норм для химической символики и терминологии, но также и обилием произвольных сокращений слов в ломоносовских рукописных материалах. В связи с этим позволю себе напомнить, что Б. Н. Меншуткин, обнаружив в 1902 г. в Архиве Академии наук единственный сохранившийся лабораторный журнал Ломоносова, только в 1936 г. смог подготовить к печати латинский текст и русский перевод этого ценнейшего документа. Как говорил мие Б. Н. Меншуткин, его больше всего затрудняли расшифровка и перевод химических знаков, терминов и сокращенных обозначений. Работа Б. Н. Меншуткина2, опубликованная после его смерти, кроме лабораторного журнала на латинском языке и русского перевода, содержит: 1) список химических знаков, применявшихся Ломоносовым, 2) алфавитный список сокращений наиболее важных латинских терминов, 3) пояснения русских терминов и специальных выражений Ломоносова3. Эти списки легли в основу таблиц химических знаков и словариков латинских терм-и- 1 ПСС, т. 1, стр. 129. 2 Лабораторный журнал и лаборато-риые записи М. В. Ломоносова. Предисловие и переводы Б. Н. Меншуткина, редакция текстов и переводов С. А. Аннинского. Ломоносов, I, стр. 9—65; ПСС, т. 2, стр. 371—438. 3 Ломоносов» I, стр. 12—16.
90 С. А. ПОГОДИН нов, приведенных в Полном собрании сочинений Ломоносова 4, а также в публикации Н. М. Раскина 5. Однако данные, содержащиеся в указанных выше списках и таблицах, не всегда достаточны для правильного понимания всех знаков, терминов и сокращений, встречающихся в сочинениях и документах Ломоносова. В этом можно убедиться, сличая подлинные латинские тексты с их переводами, помещенными в Полном собрании сочинений Ломоносова и в публикации описей его лаборатории 6. Не ставя своей задачей указание и исправление всех замеченных мной погрешностей названных переводов, ограничусь изложением основных требований, которым должен удовлетворять перевод текстов, содержащих специальные символические знаки, сокращения и термины, рассмотрением особенностей химической символики и номенклатуры Ломоносова и, наконец, разбором некоторых важнейших ошибок перевода и способов их устранения. Еще в 1760 г. Ломоносов писал: «К исправному переводу не довольно, чтобы знать оба языка, с которого и на который делается перевод, но должно знать и самую материю, без чего желаемое намерение никогда получено не будет, и употребленные на перевод время и труды будут вовсе напрасны, не упоминая о замешательствах и сумнениях, какие могут произойти в делах от таких неисправных и невразумительных переводов» 7. Как указывал В. М. Севергин, необходимо «...каждое название привести к настоящему оного значению» 8, т. е. перевод научных терминов должен точно соответствовать подлиннику. По справедливому замечанию А. В. Федорова, «предпосылкой верного перевода, т. е. выбора нужного слова из числа тех, какие служат передачей термина подлинника в разных его значениях, является правильное понимание того, о чем идет речь, т. е. знание явлений действительности и их названий», причем «запас специальных научных (или научно-технических) знаний в данной области не может быть, конечно, заменен умелым пользованием словарем, хотя и оно является необходимым. Основной предпосылкой правильного перевода является совершенное знание предмета, о котором идет речь»9. Таковы основные требования, которым должен удовлетворять перевод любого научного или технического текста как современного, так и старинного. Перевод латинских сочинений и документов Ломоносова, содержащих химические знаки, специальные термины и сокращенные слова, представляет своеобразные трудности. 4 ПСС, т. 2, стр. 706—709. 5 Ломоносов, III, стр. 269—272. 6 Там же, стр. 273—310. 7 ПСС, т. 10, стр. 224. 8 В. М. Севергин. Руководство к удобнейшему разумениво химических книг иностранных. СПб., 1815, стр. I. в А. В. Федоров. Введение в теорию перевода, изд. 2-е. М., 195і8, стр. 249
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 91 ХИМИЧЕСКИЕ ЗНАКИ, ПРИМЕНЯВШИЕСЯ ЛОМОНОСОВЫМ Химики XVIII в. для обозначения различных веществ, а также приборов, посуды и химических операций пользовались символическими злаками, ведущими свое происхождение от греческих, арабских и средневековых алхимиков. Утверждение П. Вальдена о том, что «...в научных учебниках химии в течение периода с 1600 .по 1800 г. эти «тайные знаки» пользовались либо ограниченным применением (в виде случайного упоминания алхимических знаков металлов), либо вовсе не упоминались» 10, не отвечает действительности. Ознакомление с учебниками и другими книгами, по которым Ломоносов изучал химию в бытность свою в Германии п, а также с литературой, которой он пользовался при составлении планов курса истинной физической химии 12, показывает, что в большинстве этих сочинений химические знаки применяются достаточно широко. Например, в учебнике Г. Ф. Тейхмейера, по которому Ломоносов начал изучать химию в Марбур- ге, химическим знакам отведена специальная глава «De characteribus» !3 («О знаках»). Подобная же глава имеется и в обширном руководстве И. Юнкера и. Таблица химических знаков приводится и в учебнике Н. Ле- мери 1о, но в тексте они отсутствуют. В учебнике Г. Бургаве даются только знаки металлов 16, но в дальнейшем они не встречаются. В учебнике Г. Э. Шталя 17 химические знаки применяются чуть ли не на каждой странице, но пояснения их в этой книге нет. В составленном Д. И. Виноградовым рукописном конспекте экспериментального курса металлургической химии И. Ф. Генкеля 18, у которого, как известно, учился и Ломоносов, при описании каждого вещества указывается и его химический знак. Сводная таблица этих знаков, записанных Виноградовым, опубликована в монографии М. А. Безбородова 19. Если сравнить химические знаки, применявшиеся Шталем и его последователями — Тейхмейером, Юнкером и Генкелем, с одной стороны, и те, которыми пользовались Ломоносов и Виноградов, с другой, легко lfJ P. Walden. Zur Entwicklungsgeschichte der chemischen Zeichen. В кн.: «Studien zur Gcechichte der Chemie. Festgabe E. O. v. Lippmann zum 70-ten Geburistage. Berlin, 1927, S. 84. 11 ПСС, т. 10, стр. 369—370. 12 ПСС, т. 2, стр. 474—477. 13 Н. F. Teichmeyer. Institution's chemiae dogmaticae et experimentally Jenae, 1729, p. 5-9. 14 J. J u n с k e r. Conspectus chemiae theoretico-practica*. Vollstandige Abhadlung der Chemie... aua dem Lateinischen ins Teutsche ubersetzt. Halle, 1749, T. I, S. 59—63. 15 N. L e m e r y. Cours de chymie, 11е ed. Leyde, 1716. 16 H. В о e r h a a v e. Elementa chemiae, t. I, Lipsiae, 1732, p. 38—39. 17 G. E. St a hi. Fundamenta chymiae, dogmaticae et experimentalis. Norimberga*, 1723. 18 Collegium chymico-metallurgicum experimentale Henkelianum. Freibergae Hermunduro- ruim [1741]. Demetrius Winogradoff. Рукопись Библиотека МОИП, шифр Р—11. 19 М. А. Безбородо-в. Дмитрий Иванович Виноградов, создатель русского фарфора. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1950, стр. 319.
92 С. А. ПОГОДИН убедиться в том, что русские ученые пользовались, с весьма незначительными отличиями, химическими знаками, принятыми школой Шталя. В опубликованных трех списках химических знаков, применявшихся Ломоносовым, оказались погрешности, исправления которых даны ниже. 1. Знак 4г расшифрован acetum и переведен «уксус» 20, тогда как он означал acetum destillatum (перегнанный уксус). Для уксуса служил знак -f21, который означал также spiritus (спирт) и crucibulum (тигель ) 22. 2. Знак X расшифрован ammoniacum и переведен «аммоний» "Л Однако в старой химической литературе слово ammoniacum применялось только в виде словосочетания sal ammoniacum21, которым обозначался нашатырь (хлористый аммоний) 2і>. Знак этого вещества ^ составлен из знака соли Q и шестилучевой звездочки ^-, символизирующей, по Валлериусу 26, летучесть нашатыря. Впрочем, по Бехеру27, нашатырь обозначался одной звездочкой -)(•, тот же знак нашатыря фигурирует в списке химических знаков, применявшихся Д. И. Виноградовым 28. Юнкер 29 приводит для нашатыря оба знака ?К и -X". Из всего сказанного видно, что знак -)? (у Ломоносова X) нельзя читать ammoniacum и переводить как аммоний; к тому же термин ammonium был предложен только >в 1808 г. Г. Дэви30. 3. Знак <5 расшифрован antimonium и переведен «сурьма» 31. Во избежание недоразумений следовало пояснить, что до реформы Лавуазье словом antimonium (антимоний) обозначался сурьмяный блеск (природная сернистая сурьма), а металл сурьма назывался regulus antimonii32, т. е. королек сурьмы. 4. Расшифровка arsenicum (мышьяк), данная для знака cm 33, требует пояснения. У химиков вплоть до конца XVIII в. слово arsenicum было родовым названием для трех соединений мышьяка: arsenicum album (белый 20 ПСС, т. 2, стр. 706. 21 Juncker, Т. I, S. 59. 22 Ломоносов, I, стр. 13. 23 ПСС, т. 2, стр. 706. 24 По пршьилам классической латинской грамматики следует писать sal amrnoniacue, так как слозо sal (соль) — мужского рода. Однако такого написания придерживались лишь неуногие авторы (Н. Boerhaave. Elcmenta chemiae, t. 2, Lipsiae, 1732, p. 286— 293; J. R. Spielmann. InstHutionea chemiae, ed. altera. Argentorati, 1766, p. 207); большинство же химиков, в том числе и Ломоносов, считали, что sal — среднего рода и писали sal ammoniacum. , 25 Teichmeyer. Цит. соч., стр. 131—ИЗЗ. 26 J. G. W а 11 е г і u s. Der phyeischen Chemie erster Theil. Gotha, 1761, S. 52. 27 J. J. В е с h e r. Opuscula chymcica rariora, Norimbergae et Altoifii, 1719, p. 28 28 Безбородое. Цит. соч., стр. 318—319. 29 Juncker. Цит. соч., стр. 61. 80 Н. К о р p. G&schichte der Chemie. Т. 3. Braunschweig, 1845, S. 249. 31 Ломоносов, I, стр. 13; Ломоносов, III, 269. . 32 Т е і с h m е у е г, р. 222; Boerhaave, t. 2, p. 444—449. 33 ПСС, т. 2, стр. 706; Ломоносов, I, стр. 12; Ломоносов, III, стр. 269.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 93 мышьяк, т. е. мышьяков'истый ангидрид AS2O3), arsenicum flavum (желтый мышьяк, т. е. минерал аурипигмент AS2S3) и arsenicum rubrum 34 (красный мышьяк, т. €. минерал реальгар As2S:t). Простое же тело мышьяк называлось regulus arsenici (королек мышьяка). Для мышьяка (белого) применялся обычно знак о-о ? для аурипигмента — знак сто 35. Бехер П6 дает знак <$> для аурипигмента,,/ для реальгара и сю для мышьяка (вероятно, белого). Юнкер 7 привадит для белого мышьяка знак ?. Таким образом, знак <х> мог применяться Ломоносовым и для «белого» и для «желтого» мышьяка, поэтому в каждом случае он должен быть расшифрован в соответствии с контекстом. Остальные знаки «мышьяков» у Ломоносова не встречаются. 5. Знак Ц^ прочитан cineres38 и cineres calvallati 39, что переведено как зола, пепел. Следовало прочитать его cineres clavellati40 и перевести «нечистый поташ» 41. 6. В опубликованных в Полном собрании сочинений таблицах растворимости солей42 в графе «Время» имеются обозначения - * 2Х, 1Х. 4 і 2 і Можно с уверен.ностью утверждать, что прописной буквой «икс» ошибочно заменен знак д (по-видимому, являющийся упрощенным изображением песочных часов), который обозначал «час»43. В соответствии со сказанным, имеющиеся в упомянутых таблицах обозначения следует понимать как ]U часа, 7г часа, 2 часа, 1 час. Ломоносов часто пользовался сочетаниями двух или нескольких символических знаков, а также, как это было тогда принято, сочетаниями этих знаков с падежными окончаниями латинских названий соответствующих веществ и с сокращенными словами. Разберем несколько примеров. 1. Обозначение ? 3 ? у прочитано sal volatilis ammoniaci и переведено «летучая соль нашатыря»44, что буквально правильно, но непонятно. Это обозначение, составленное из знаков солиЭ летучести 3 и нашатыря Обследовало расшифровать sal volatilis salis ammoniaci. Так назывался белый, 34 Boerhaave, t. 1, p. 51—52. 35 T p i с h m e у e r, p. 8. 36 Becher, p. 28. 37 Juncker, S. 59. 38 ПСС, т. 2, стр. 706. 39 Ломоносов, I, стр. 13; Ломоносов, III, стр. 269. 40 T e i с h m e у е г. S. 8, 176. 41 «Так называемый поташ (cineres clavellati) есть такая, хотя и не совсем чистая, в огне постоянная щелочная соль, делаемая из древесного пепла. Пепел сей вываривается в воде... и процеженный прозрачный щелок выпаривается в железном котле. Потом оставшуюся на дне соль, которая еще имеет бурый цвет, раскаливают в особливой печи, часто мешая до тех пор, пока она белою сделается» (И. X. П. Е р к с л е б е н. Начальные основания химия, перев. в нем. Н. Соколов. СПб., 1788, стр. 103). 42 ПСС, т. 2, стр. 626—629. ^Juncker, Т. I, S. 61; Безбородое, стр. 318. 44 ПСС, т. 2, стр. 707.
94 С. А. ПОГОДИН легко летучий, пахнущий аммиаком продукт перегонки смеси нашатыря с поташом 45. Из способа получения и из свойств его видно, что это углекислый аммоний. 2. Обозначение ? ^ ? inus, которое следовало прочитать sal ammonia- cus salinus (буквально «соляной нашатырь»), в одном месте правильно пе- реведено «хлористый аммонии» °; однако надлежало пояснить, что здесь подразумевался нашатырь, очищенный возгонкой его смеси с поваренной солью. Такой препарат назывался flores ammoniaci simplices 47, т. е. простые цветы 48 нашатыря, а также sal ammoniacum cum sale sublimatum 49, т. е. нашатырь, возогнанный с солью. Дословный перевод «нашатырь соляный» 5° непонятен. 3. Обозначение 0°о^г] (состоящее из знаков масла о°о и винного камня *-р) прочитано oleum tartari и переведено «масло винного камня» 51. Конечно, дословно это правильно, но современному читателю совершенно непонятно. Следовало пояснить, что термин oleum tartari служил для обозначения двух различных препаратов. Под названием oleum tartari foetidum (вонючее масло винного камня) подразумевался густой черный, неприятно пахнущий маслообразный продукт сухой перегонки винного камня 52. Нелетучий прокаленный остаток от сухой перегонки винного камня (состоящий из углекислого калия) назывался sal tartari (соль винного камня, виннокаменная соль); маслообразная жидкость, получающаяся при действии влажного воздуха на этот остаток, носила название oleum tartari per deliquiem 53, т. е. «расплывшаяся виннокаменная соль» 54. Таким образом, под маслом винного камня подразумевалось либо «вонючее масло», о котором было только что сказано, либо водный раствор поташа, насыщенный при комнатной температуре 55. 45 J. G. W а 11 е г і u s. Der physischen Chemie zweiter Theil, Abt. 1—2, Leipzig, 1776, S. 226—227. 46 ПСС, т. 2, cup. 564—5-85, 47 T e i с h m e у е r, p. 132. 43 «Тела, посредством возгонки в рыхлом виде или на подобие порошка получаемые, называются химическими цветами (flores chcmid)» (Еркслебен. Цит. соч., стр. 57). Этот термин сохранился в названии серный цвет (flores sulphuris). 49 Waller i us, Т. II, Abt. 1— 2, S. 225. 50 ПСС, т. 2, стр. 624—625. 61 Там же, стр. 706. "Boerhaave, t. 2, p. 195—196; S t a- h 1, p. 75. 53 В о er h a a v e, t. 2, p. 198; Teichmeycr, p. 187. 54 С e в e p г и н. Цит. соч., стр. 36. 55 В другом месте обозначение Цр-і ошибочно переведено «виннокаменный расплывшийся спирт» (ПСС, т. 2, стр. 258—259). В примечании к диссертации Ломоносова «О рождении и природе селитры» читаем: «Винный камень — кислая виинокалиевая соль, которая при хранении на воздухе расплывается, образуя «виннокаменное расплывшееся масло» (ПСС, т, 2, стр. 669, примечание 8). Ошибочность такого объяснения очевидна из предыдущего; добавим, что КН4Н4О6 на воздухе не расплывается.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 95 Оба эти препарата значатся в описи лаборатории Ломоносова; названия их переведены правильно, но перевод первого оставлен без пояснения ь, а при переводе второго дано лишь краткое примечание «расплывшийся поташ» 57, которое не раскрывает сущности дела. ЛАТИНСКАЯ ХИМИЧЕСКАЯ НОМЕНКЛАТУРА У ЛОМОНОСОВА Ломоносов, как и все химики XVIII в., пользовался латинскими названиями химических препаратов, приборов, посуды и операций, частью полученными в наследство от алхимиков и ятрохимиков, частью появившимися в начальном периоде господства теории флогистона. Все эти названия были случайными, произвольными и зачастую очень замысловатыми. Вещества назывались то по их происхождению, то по внешним признакам, то по физическим свойствам, то по целебному действию (иногда мнимому), то по фамилии ученых, открывших их. Нередко для на- званий веществ использовались мистико-аллегорические представления и туманные аналогии. Очень часто одно и то же вещество имело много (до двух-трех десятков) различных названий; с другой стороны, одно и то же название применялось в различных смыслах. С течением времени значение некоторых названий менялось. Наконец, были в ходу особые, обычно крайне вычурные названия для препаратов, представлявших собой не химические индивидуальные вещества, но смеси, иногда весьма сложного состава 58. Ломоносов прекрасно сознавал несовершенство химической номенклатуры того времени. Это видно из его слов: «Авторы трудов по химии неправильно пользуются терминами, так как иногда разным вещам (сера, соль...) придают одно и то же название, а часто одну вещь обозначают многими названиями» 59. В планах и материалах к своему курсу физической химии Ломоносов неоднократно высказывал намерение писать «о химических словах и обозначениях»00, «о химических терминах и знаках»61. Однако эта «* G2 мысль осталась неосуществленной . 56 Ломоносов, III, стр. 276, № 79. 67 Там же, стр. 306, № 536. 58 Уничтожающую критику хиУФгчеокой номенклатуры XVIII в. дал в 1787—1789 гг. Лавуазье (A. L. Lavoisier. Tralte de сЬлпіе elementaire. Paris, 1789, t. I p. V— XXXIII; русский перевод см.: Успехи химии, 1943, т. 12, вып. 5, стр. 359—366). 59 ПСС, т. 1. стр. 144—145. 60 ПСС, т. 2, стр. 440—4411. 448—449. 61 Там же, стр. 456—457. 62 Мы не касаемся деятельности Ломоносова как основателя русского научно-го я^ьгка, так как этот вопрос исследозан очень подробно (С. М. Б у р д и и. Роль М- В. Ломоносова в создании русской естественнонаучной терминологии. Ташкентский педагогический институт. Ученые записки, 1954, вып. 2. Филологический сбо-оник. сто- 49—154).
% С. А. ПОГОДИН Все указанные особенности латинских химических терминов XVIII в., естественно, затрудняют их понимание и перевод. Эти трудности увеличиваются еще и тем, что в сочинениях и документах Ломоносова очень часто встречаются произвольные сокращения слов. Совершенно очевидно, что прежде чем приступить к переводу текста, содержащего символические знаки и произвольно сокращенные слова, необходимо полностью написать этот текст на латинском языке, строго сообразуясь как с правилами латинской грамматики, так и с химической стороной дела. Для 'правильного перевода каждого слова-термина следует знать способы получения и свойства вещества, обозначаемого данным термином, сущность называемой им химической операции, определение выражаемого им научного понятия -и т. п. В соответствии со сказанным нами был принят следующий порядок работы. По установлении полного латинского текста, подлежащего переводу, значение латинских слов-терминов отыскивалось по латинско-русской части словаря В. М. Севергина63. Однако это позволяло получить только предварительное представление о смысле данного слова-термина. В ряде случаев оказывалось, что переводы, даваемые Севергиным, либо неточны, либо сами требуют пояснений вследствие слабой разработанности русской химической номенклатуры начала XIX в.; кроме того, некоторых малоз'пот- ребительных слов-терминов в этом словаре нет. Поэтому, как правило, мы пользовались и другими словарями, имеющими характер кратких энцикло- педгй. Особенно полезными оказались четыре таких издания. 1. «Практический химический словарь или верный химик-путеводитель>> А. К. Эрнстинга 64. Толковый словарь латинских и немецких алхимических терминов; содержит краткие пояснения их на немецком языке. В приложи- нии к нему — указатель химических знаков, единиц веса и других мер. 2. «Общие понятия химии в алфавитном порядке, переведенные с французского языка и дополненные примечаниями К. В. Пёрнера» 6П. Как видно из предисловия, этот словарь является переводом на немецкий язык первого издания «Химического словаря» П. Ж. Макера 67, которое вышло без фамилии автора. В каждой словарной статье, кроме основного (немецкого) 63 В. М. Севергии, Руководство к удобнейшему разумению химических книг иностранных, заключающее в себе словари: латинско-российский, французско-российский и немецко-российский по старинному и новейшему слозогначению. СПб., 1815. 64 А. С. Е г n s t і n g і и з. Nuclei totius medicinae pars II, continet Lexicon practico-chy- micum oder der richtig-fiihrende Chymiste. Sine loco, 1741. 05 Appendix chymica sive breviloquus chymicus oder der Kurxe chymische Redner, 1741. 66 <P. J. M а с q u e r.> Allgemeine Begriffe der Chymie nach alphabetischer Ordnung hus dem Franzosischen ubersetzt und mit Anmerkungen vermehrt von Carl Wilhelm Porner, T. 1—3. Leipzig, 1768—1769 (в дальнейшем цитируется сокращенно Porner). 67 P. J. M а с q u e r. Dtctionnaire de chimie, contenant la theorie et la pratique de cet *rt, t. 1—2. Paris, 1766.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 97 слова, даны его переводы на французский и латинский языки; в конце третьей части имеются алфавитные указатели терминов: французских, латинских и немецких. Примечания Пёрнера набраны мелким шрифтом. 3. «Полный этимологический химический словарь» Г. К. Виттштейна бЧ. Толковый словарь немецких и латинских химических терминов XVIII и первой половины XIX в. с указанием этимологии и литературы. 4. «Словарь или всеобщий трактат о простых аптекарских товарах» н. л емери *'*. Содержит описание продуктов минерального, растительного и животного происхождения, применявшихся в медицине, расположенное в алфавитном порядке их латинских названий. Из современных нам подобного рода изданий укажем только «Словарь алхимии и старинной химии» Дж. Тести 70, в котором дано очень краткое пояснение итальянских и латинских химических терминов, а также многих химических знаков. Некоторые сведения удалось найти только в этом словаре. Помня древнеримское правило «testis unus, testis nullus» (одно свидетельство— не доказательство), мы, кроме справок в перечисленных словарях, пользовались цитированными выше учебниками Бургаве, Лемери, Тейхмеіі- ера и Шталя, по которым Ломоносов изучал химию, а также некоторыми другими руководствами и монографиями того времени, в большинстве своем известными Ломоносову. Для наглядности и во избежание повторений разберем подробно несколько примеров расшифровки сокращенных слов, расположив их в порядке латинского алфавита. 1. Cryst. Это сокращение, встречающееся очень часто, означает не только «crystallum» (хрусталь, кварц) и «crystallinus» (кристаллический, хрустальный) 71. Его, в зависимости от контекста, можно истолковать как crystalli- satio (кристаллизация), crystallisatus (кристаллизованный), crystallus72 (слово женского рода; в литературе XVII—XVIII вв. эта форма встреча, ется чаще, чем crystallum, среднего рода). При переводе сокращения cryst. необходимо помнить, что если после него стоит название или символ металла, то это означает не кристаллы этого металла, но кристаллы его растворимой соли, причем название кислоты не указывалось 73. Незнание этой особенности, повлекло за собой ряд серьезных ошибок. В частности, в таблице растворимости солей в воде при различных температурах в графе «Genera salium» (роды солей) находится сокращение cryst. и вслед за ним — знаки металлов (серебра, меди, свинца, олова, ртути, железа), а рядом дается перевод: «Крист. серебро, медь, свинец, олово, ртуть, 68 G. С. W i 11 s t e i n. Vollstandiges etymologisch-chemisches Handworterbuch, Bd I, A—L; Bd 2, M—Z. Miinchen, 1845—1847 (в дальнейшем Wittstein). 69 N. Lemery. Dktkwinaire ou traite imiversel des drogues simples, 3 ed. Amsterdam, 1716 (в дальнейшем Lemery. Dictionnaire). 70 G. Testi. Dizionario di alchimia e di chimica antiquaria. Roma, 1950. 71 ПСС, т. 2, стр. 708; Ломоносов, I, стр. 34; Ломоносов, III, стр. 271. 72 E г n s t i n g, S. 119—120; Севергин, стр. 18. 73 Pome г, Т. I, S. 153. • Ломоносов, т. V
98 С. А. ПОГОДИН железо» 74. Ошибочность такого перевода очевидна. Ниже даем исправление допущенных ошибок. а) Cryst. 3 • Переведено «крист. серебро». Следовало прочитать «Crystal- li argenti, Dianae s. Lunae» и перевести «селитрокислое (т. е. азотнокислое) серебро» 7о. По Валлериусу «хрустали серебряные (Sal metallicum argenti, Crystalli lunares) делаются из серебра, в крепкой водке распущенного» 7fi. б) Cryst. $ in -?-. Переведено «крист. медь». Следовало прочитать «crystalli Veneris in aceto destillato» или «crystalli Veneris acetosae» и перевести «ярь втицейская охрусталованная, уксуснокислая медь»77, т. е. уксуснокислая медь. Способ получения препарата под названием crystalli Veneris cunt aceto78 или crystalli Veneris79 растворением ярь-медянки (т. е. основной уксуснокислой меди) в перегнанном уксусе доказывает правильность перевода. в) Cryst. Ц . Переведено «крист. свинец». Следовало прочитать «crystalli Saturni» или «crystalli saturnini», пояснив, что это название служило для обозначения как азотнокислого, так и уксуснокислого свинца80. г) Cryst. Qjl. Переведено «крист. олово». Следовало прочитать «crystalli Jovis» 81 'или «crystalli joviales», отметив, что этими названиями обозначались кристаллические продукты действия на олово либо крепкой серной кислоты, либо царской водки (т. е. SnCh * 5Н2О). д) Cryst. ^. Переведено «крист. ртуть». Следовало прочитать «crystalli Mercurii» 'или «crystalli mercuriales» и перевести «селитрокислая (т. е. азотнокислая) ртуть». «Ртутные хрустали» (Sal metallicum mercurii, Crystalli mer- curiles) делаются раствореньем ртути в селитряном спирте или в крепкой водке 82. е) Cryst. с?. Переведно «крист. железо». Следовало прочитать «crystalli Martis» или «crystalli martiales». По-видимому, этот термин применялся редко и имел различные значения. Лемери 83 под аналогичным французским названием «crystaux de Mars» дает описание железного купороса, полученного растворением железных опилок в купоросном спирте и выпариванием жидкости до появления на ней пленки кристаллов. В словаре Эрнстинга под название Crystalli Martis rubri (красные кристаллы Марса) описан препарат, получаемый растворением железных опилок в смеси равных количеств «соляного спирта» (соляной кислоты) и «перегнанного уксуса» с последующим выпариванием раствора до появления темно-красных кристаллов 84. 74 ПСС, т. % стр. 624—625. 75 Сев е р г » «, стр. 18. 70 И. Г. Валерий. Минералогия или описание всякого рода руд и ископаемых hj. аемли вещей. Перев. И. А. Шлаттеіра. СПб., 1763, стр. 6Э1і. 77 С е в е р г и н, стр. 18. 7SWallerius, Т. 2, Abt. 3—4, S. 354. 79 Poo-пег, Т. I.S. 157. 80 J и п с к -е г, Т. I, S. 659; Валерий. Цит. соч., стр. 632. 81 Севергин, стр. 1в; W а 1 1 е г і u s, Т. 2, Abt. 3—4, S. 424-425. 82 Валерий, Цит. соч., стр. 634. 83 Le mery. Cours, p. 191 — 192. 84 Ernsting, S. 121
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 99 Те же ошибки при расшифровке сокращения cryst. повторяются в переводе описей лаборатории Ломоносова. Приведем несколько примеров. а) Argent, viv. crystallis irw^Qsolut. Переведено «раствор кристаллической ртути (?) в селитряном спи-рте» 8). Его следовало прочитать «argenti vivi crystallorum in spiritu nitri solutio» или «argenti vivi crystalli in spiritu nitri soluti» и перевести «раствор ртутных хрусталей в селитряном спирте», т. е. раствор азотнокислой ртути в азотной кислоте. б) Crystal!. % in ^v(J)solut. означает не «кристаллическое олово (?), растворен-ное .в селитряном спирте» 86, но, как видно из предыдущего, «crystalli Jovis in spiritu nitri soluti», т. е. раствор сернокислого (или хлорного) олоіва в азотной кислоте. в) Crystal. Wismuth. in ^v0 следовало перевести не «кристал. висмут (?) в селитряном спирте» 87, а азотнокислый висмут в азотной кислоте. По Севергину , термин «crystalli bismuthi» означает селитрокислый (т. е. азотнокислый) висмут; по Валлериусу «висмутовые хрустал-И' (Sal metallicum wismuthi, crystalli wismuthi) делаются из висмута, в крепкой водке распу- 89 щенного» . 2. Cubic. Это сокращение правильно прочитано cubicus, но ошибочно переведено «кристаллический» 90, должно быть «кубический». Следовательно, nitrum cubicum надо было перевести не «селитра кристаллическая» 91, н'> «кубическая селитра, селитрокислая сода» 92, т. е. азотнокислый натрий. Название кубическая селитра для азотнокислого натрия (по форме его кристаллов, весьма близкой к кубу) было общераспространенным в XVIII и XIX вв. и применялось еще в начале XX в., например, Д. И. Менделеевым 93. Равным образом «marcasit. cubica» (т. е. marcasita cubica) означает не «марказит кристаллический» 94, но кубический марказит. Под названием марказит подразумевались различные минералы блестящего желтого цвета, содержащие железо, серу и медь; то же название нередко служило для «полуметаллов» — мышьяка, сурьмы и особенно висмута 9,\ По Ломоносову, «марказитом называют медную руду, которая имеет цвет желтый, бледный и состоит из кубичных и другой фигуры угловатых зерен, иногда .вместе сросшихся, а иногда порознь лежащих. Сия руда содержит с медью серу и мышьяк...» . Bs Ломоносов, III, стр. 278, № 94. ** Там же. стр. 282, № 150. 87 Там же, стр. 306, № 530. 88 С е в е ір г и н, стр. 18. 89 Валерий. Цит. соч., стр. 633. 90 Ломоносов, III, стр. 27'1, № 22. 91 Там же, стр. 273, № 11. 92 С е -в е р г н н, стр. 34. 93 Д. И. Менделеев. Ослоиы химии, изд. 8. СПб., 1906, стр. 106. 94 Ломоносов, III, сър. 2Й7, № 215- 95Ernsting, S. 203; Wittstein, Bd 2, S. 129—130. * ПСС, т. 5, стр.. 426—427.
100 С. А. ПОГОДИН 3. Decrep. Прочитано грамматически неправильно «decrepitus» и переведено неточно «потрескавшийся» 97. Прилагательное decrepitus означает престарелый, дряхлый. Сокращение decrep. следовало прочитать decrepitatus (причастие прошедшего времени от сложного глагола decrepito, составленного из приставки de, выражающей удаление, устранение, завершение действия, и глагола crepito, avi, atum, are—трещать) и перевести «оттрещаз- ший». Термином decrepitatio в переводе Севергина «оттрескиванием» 98 называлось нагревание соли, содержащей воду, до прекращения потрескивания, происходящего вследствие разрушения кристаллов соли выделяющими мися водяными парами . Из сказанного видно, что перевод сокращенного обозначения -Q- com. decrepit, «соль обычная выветрившаяся потрескавшаяся» 10° неточен. Это обозначение следовало прочитать «Sal communis decrepitatus» и перевести «оттрещавшая поваренная соль» (т. е. поваренная соль, подвергнутая нагреванию до прекращения потрескивания). 4. G. М., gl. М., glac. М, Сокращения эти прочитаны «glacies Mariae» и переведены «селенит» 101 и «горный хрусталь» 102. Севергин 103 дает перевод «слюда». Лемери 104 под названиями lapis specularis, glacies Mariae, alu- men scajolae описывает мягкий, кристаллический, бесцветный и прозрачный как стекло минерал, легко расщепляющийся на листки и дающий при обжиге штукатурный гипс. Валлериус, приводя синонимы селенит, зеркальный камень (Selenites, Lapis specularis, Glacies Mariae, Vitrum Ruthenicum), замечает: «В аптеках многие называют его Мариэновым стеклом, токмо сие название несправедливо» 10\ Перечисляя синонимы слюды (Mica membrana- сеа..., Vitrum Moschoviticum, Vitrum Ruthenicum, Glacies Mariae), Валлериус добавляет: «Хотя многие слюду с селенитом за одно почитают, однако она весьма различна от селенита..., потому что в огне крепко стоит, а селенит в гипс претворяется... Находят оную в великом множестве неподалеку от города Архангельска» 106. Потт 107 также указывает на необходимость различать селенит и «русское стекло». Науманн 10Я при описании ка- fl7 Ломоносов, III, стр. 271, № 25. 38 Севергин, стр. 18. 99 Waller ius, Т. 2, Abt. 1—2, S. 142-143; Р о г п е г, Т. I, S. 182-183. 100 Ломоносов III, стр. 273, № 14. 101 ПСС, т. 2, стр. 708; Ломоносов, I, стр. 14; Ломоносов, III, стр. 271. 102 ПСС, т. 2, стр. 390—391, 408—409, 414—41(5. 103 С е в е р г и н, стр. 25. 104 L е m е г у, Dictionnadre, p. 297. 105 В а л е р и й, стр. 87—88. 106 Там же, стр. 202—203. 107 J. Н. Pott. Chemieche Untersuchungen. Potsdam, 1746. S. 17—18. Fortsetzung..., Berlin und Potsdam, 1751, S. 59—60. 108 К. Ф. Науманн. Основания м-ииералогии. Перев. с нем., СПб., 1860, стр. 478; ом также Э. П. Либман. Из истории слюдя-ного промысла в России. Гтшрониислюда- Труды, 1954, вып. 2(4), стр. 5.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ \Q\ лиевой слюды (мусковита) приводит как синонимы «марьино или московское стекло». Итак, в XVIII в. нередко смешивали селенит и слюду. В связи в этим необходимо особо подчеркнуть, что Ломоносов в своем «Минеральном каталоге» везде дает для glacies Магіае перевод «слюда» 109. Этого термина и следует придерживаться, отбросив все прочие переводы как ошибочные. Полагаю, что glacies marin. не следует читать «glacies marinae» и переводить «морские льдины»110. В рукописи111 последние две буквы этого названия больше похожи на слитно написанные «ае», чем на «in». К тому же трудно представить, что при составлении описи лабораторных .препаратов кто-либо мог додуматься до внесения в нее морских льдин, даже если они и были в лаборатории. 5. Lun. corn. Это сокращение, прочитанное «luna cornuta» (рогатая луна) и переведенное «хлористое серебро» 112, следовало прочитать «luna cornea» пз или «luna cornua» 114 и перевести «роговое серебро» (старинное название хлористого серебра) 115. 6. P. encaust. Сокращение это прочитано «pubis encausticus» и переведено «порошок чернильный» 116. Вероятнее всего, речь идет о pulvis encausti, т. е. порошке эмали (финифти), лат. «encaustum» И7. Чернила по-латыни называются atramentum 118; указаний на существование в XVIII в. «чернильного порошка» в литературе найти не удалось. 7. Ppt, ppt,, pt, ptatus. Такие сокращения встречаются только в документах Ломоносова. Расшифровка этих сокращений требует особого внимания, так шк они могут иметь различные значения. Сокращение ppt прочитано «praecipitatus» и переведено «осажденный» 119, сокращения ppt. и ptatus переведены «осажденный», «осадок» 12°. Кроме того, для тех же сокращений дана расшифровка «praeparatus» с переводом «подготовленный, обработанный» 121. Необходимо заметить, что по-латыни осадок называется praecipitatum122, а не praecipitatus. Термин «praeparatio», помимо своего основного смысла (приготовление, подготовка), применялся еще для обозначения растирания в порошок 123. С этой целью 109 ПСС, т. 5, стр. 41—43, 21і1-^213. 110 Ломоносов, III, стр. 288, № 230. 111 Архив АН СССР, ф. 3, оп. 1, № 221, л. 287. 112 Ломоносов, III, стр. 271, № 48. 113 Boerhaave.t. 2, р. 411—413. 114 Waller i us, Т. II, Abt. 3—4, S. 458; Porner, T- II, S. 230. 11J Сев€'ргя.н, стр. 29. ис Ломоносов, III, стр. 273, № 68. 117 С е в е р г и н, стр. 20; Porner, Т. I, S. 395; Neri, р. 167, 386. 118 Porner, Т. I, S. 199. 119 ПСС, т. 2, стр. 709. 120 Ломоносов, I, стр. 14; Ломоносов, III, стр. 272, № 71. 121 Ломоносов, III, стр. 272, № 71. 122 Севе ір г. ин, стр. 44; Т е і с Ь m е у е г, р. 90. 123 С е в е .р г и н, стр. 44.
102 С. А. ПОГОДИН вещество, смоченное водой или другой жидкостью, чтобы предотвратить распыление, растиралось на доске из твердого камня (порфира) пестиком. имевшим вид пирамиды или конуса с плоским основанием 124. По Ломоносову, «препарация есть превращение в порошок твердого крепкого тела путем обжигания и гашения водою, 'повторенных несколько раз, при со-действии растирания. Этим способом удается сломить упорство самых твердых камней, и -их .неодолимая иными средствами природа делается мягкой и допускающей обработку» 125. В своих опытах по приготовлению цветных стекол и керамических масс, при анализах руд, при подготовке материалов для полировки оптических стекол Ломоносов несомненно очень часто прибегал к «препарации», что всегда ладо учитывать при расшифровке сокращения ppt и ему подобных, как видно из приводимых ниже примеров. В одном из рецептов керамических масс сокращение «eryst. ppt. sub.» переведено «кварца осажденного мелкого» 126, т. е. «cryst. ppt.» прочитано «crystalli praecipitatae» 127, хотя выражение «осажденный кварц» не имеет смысла. Это сокращение следовало прочитать «crystalli praeparatae subtiliter» и перевести «тонко измельченного горного хрусталя» или «горного хрусталя, растертого в тонкий порошок». Та же ошибка допущена и в других местах. Особенно много путаницы в расшифровке сокращения ppt. в переводе описи препаратов лаборатории Ломоносова. Переводчик, совершенно не сообразуясь с контекстом, передает это сокращение «обработанный», «приготовленный», «осажденный», что приводит к ряду непонятных сочетаний слов. Даем некоторые примеры. а) «Lapis smirid. ppt.» Переведено «смирнский камень обработанный» 128, следовало прочитать «lapis smiridis praeparatus» и перевести «наждачный ка- мень, растертый в порошок» или «наждак в порошке»- . б) «Crystall. mont. ppt.» Переведено «горный христаль обработанный» 13°. Это сокращение надо было прочитать «crystallus montana praeparata» и перевести «горный хрусталь в порошке». в) «XX crystal, peregr. ppt.» Переведено «стекло кристаллическое первосортное обработанное» 131. На самом деле оно должно быть прочитано 124 Wal lerius, Т. I, S. 61, 145. 125 ПСС, т. 2, стр. 528—;529. В латииском подлиннике «mitis et tractabilis redditur», что предпочтительнее перевести так: «делается рыхлой и податливой». 26 ОСС, т. 2, стр. 414—415. В своих рецептах Ломоносов названия ингредиентов всегда писал в родителыном падеже. Слово crystallus женского рода (ПСС, т- 5, стр. 11—114). 127 ПСС, т. 2, стр. 418—419, 422—423. 128 Ломоносов, III, 292, № 270. 129 После ©писания препарации Ломоносов продолжает: «Примеры доставляют ювелиры, которые оп-йсанньгм выше способом готов'ят наждак для полировки камней» (ПСС, т. 2, стр. Кв—*»). 130 Ломоносов, III, стр. 292, № 272; стр. 30€, № 434. 131 Там же. стр. 309 No 592.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 103 «vitrum crystallinum peregrinum praeparatum», что означает «хрустальное стекло заграничное в порошке». Сокращение ppt. переведено «осажденный» в ряде случаев, когда контекст никак не допускает такого перевода, например «Schieffer ust. ppt.» (жженый шифер осажденный132), «tutia opt.» (тутия осажденная) 1 \ Совершенно очевидно, что здесь речь идет о порошках шифера и туции 134. Сокращение «? ex fulig. splend. G comm. et urin. ppt.» переведено «соль, осажденная из блестящей сажи, соли обыкновенной и урины» 135. Его следовало прочесть «Sal ex fuligine splendent!, sali communi et urina praeparatum», т. е. соль, приготовленная из блестящей сажи, поваренной соли и мочи. Речь идет о .нашатыре (хлористом аммонии), для приготовления которого смесь поваренной соли с <сажей и мочой выпаривали досуха и остаток подвергали возгонке 136. 8. Psat. (иногда pst.). Это сокращение встречается только в описях лаборатории Ломоносова; ни в одном из просмотренных мною учебников и словарей XVIII в. такого сокращения не оказалось. Н. М. Раскин полагает, что psat. означает pressatus, т. е. «сжатый, спрессованный». В результате в описях лаборатории Ломоносова появились такие странные препараты, как прессованные «ашатырь, гипс, графит, горный хрусталь, винный камень, королек сурьмы, умбра, ископаемый уголь 137. Правда, переводчик, не будучи уверен в правильности своей расшифровки, ставит после «прессованный» вопросительный знак; однако это нисколько не разъясняет дела. Полагаю, что сокращения psat. и pst. следовало прочитать pulverisatus или porphyrisatus. Оба эти слова означают «растертый в порошок», причем во втором подчеркивается, что растирание производилось на плите из твердого камня (обычно порфира). Термин «pulverisatio», т. е. превращение в порошок, растирание в порошок встречается в документах Ломоносова 138; термин «porphyrisalio» 132 Там же, стр. 292, № 275. 133 Там же, стр. 292, № 280. 134 Tutia (произносится туция) — нечистая окись цинка, оседающая на стенках печей и дымоходов при плавке цинковых руд, а также при плавке латуни (В а л е р и й, стр. 695). 135 Ломоносов, III, стр. 277, № &8. 136 Тейхмейер так описывает приготовление нашатыря: «...paratur ex p. V. uirinae huma- wiae, veil amimalduim, p, j. Salie cammundis, .et. p. 6. -fuligmie splen-dentis. Hatec mixta coquuntur ad consumptionem Jiumidi, reliquum autem sublimatum Sal Airnnoniacum eupipeditat» (Teich- meyeir, p. 132) — «...приготоаляе-Пся из 5 частей мочи человека или животных, 1 части поваренной соли я 7г части блестящей саіж». Смесь этих [веществ] кипятится до удаления влати, возгонка же остатка дает «а-шаггы'ръ». Подобный рецепт приводит и Лемеіри (L e m е- г у. Cours, p. 458). 137 Ломоносов, III, стр. 272, № 72; стр. 273—510. № 1-3, 35, 37, 34, 41, 42, 178, 332, 346, 456', 459. 138 ПСС, т. 2, стр. 464.
104 С. А ПОГОДИН (растирание в порошок) имеется в словарях Макера 139 и Севергина и". Так как в лаборатории Ломоносова были очень широко поставлены работы, требующие предварительного превращения материалов в тонкий порошок (приготовление стекол и эмалей, опробование руд и благородных металлов сухим путем, полирование стекол и металлических зеркал), то совершенно очевидно, что перечисленные выше вещества не прессовались, а, наоборот, измельчались. Подтвердим сказанное несколькими примерами. а) Сокращение «fel vitri psat.» переведено «желчь стеклянная прессован- ная(?)» 141. Под названием fel virti (стеклянная желчь) подразумевалась всплывающая на поверхность расплавленного стекла пена, состоящая из хлористого натрия, сульфатов калия и натрия и других солей, присутствующих как примеси в соде 'и поташе, служащих для приготовления стеклянной массы 142. В русской литературе эта смесь обычно называлась стеклянной пеной из, а также хальмозом 144. В «Первых основаниях металлургии» Ломоносов упоминает «...толченую пену, которая на поверхности расплавленного стекла в стеклянных фабричных печах садится...» 145. В другом месте он описывает применение смеси «...72 лота стеклянной пены и 74 лота буры» i4h в качестве флюса при пробе медных руд сухим путем. Итак, рассматриваемое название следует перевести: стеклянная пена толченая (или истертая в порошок). б) Сокращение «ossa bovis ust. psat.» переведено «кости бычьи жженые прессованные (?)» 14?, a «ossa bovis tost, pst.» — «бычьи кости толченые прессованные (?)» 148. Первое следовало прочитать «ossa bovis usta pulverisata». а второе — «ossa bovis tosta pulverisata». Оба они означают одно и то же: жженые бычьи кости, растертые в порошок. В наставлении «Как капели делать» Ломоносов пишет: «...возьми овечьих или телячьих костей и сожги так, что- uu P. J. М а с q и с г. Dictionnaire cle chimie, 2 ed., t. I. Paris, 1778, p. 497. Даем это место в русском переводе конца XVIII в.: «...сие трение прои:водится посредством камна- твердого, выполированного и сделанного на подобие* доски, на котором разбивают или, лучше, растирают сии тела другим твердым камнем, но гораздо меньшим, который можно держать свободно в руке и который называют курантом (Molette). Что касается до большого а<аміня, поелику он по большей части делается из порфира, то его обыкновенно называют порфиром..., а делопроизводство называют порфиризацисю («Магазин натуральной" истории, физики, химии», М., 1788, ч I, стр. 117). В «Минеральном каталоге- упоминается «толстая порфировая плита квадратная, только что углы обрезаны, длиною и шириною около четырех дюймов» (ПСС, т. 5, стр. 197). 140 С е в е р г и н, стр. 44. 141 Ломоносов, III, стр. 273, № 4. 142 Рогпег, Т. 2, S. 186; Т. 3, S. 430. 143 С е в е р г и <н, стр. 211. 144 Р. Вагнер. Химическая технология, персв. под ред. В. Р. Тизенгольта СПб.г 1892, стр. 701. 145 ПСС, т. 5, стр. 477. 146 Там же, стр. 480. 147 Ломоносов, III, стр. 275, № 48. 148 Там же, стр. 306, № 534.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 105 бы они белы и ломки стали, изотри в порошок, ....набитую форму посыпь сверху щепотью жженых тертых костей...» 149 Итак, у Ломоносова имеется точный перевод обоих названий: жженые тертые бычьи кости. в) Сокращение «croc, с? is per se psat.», переведенное «крокус железный в чистом виде прессованный (?)»150, следовало прочитать «crocus Martis per se pulverisatus» и перевести «чистый железный крокус растертый в порошок». Порошок железного крокуса Ломоносов мог применять для полирования оптических стекол и металлических зеркал; он пользовался крокусом при получении цветных стекол 15\ для чего, конечно, служил крокус в порошке, но не прессованный. То же следует сказать и о горном хрустале, который входил в состав стеклянных и фарфоровых масс, приводимых в лабораторном журнале Ломоносова 152. Поэтому сокращение «cryst. mont. psat.» следовало прочитать «crystallus montana pulverisata (porphyrisata)» и перевести «горный хрусталь в порошке», но не «горный хрусталь прессованный» . 9. Т. f.^qPri. Прочитано правильно «terra foliata tartari», но ошибочно переведено «винноуксусная соль» 154; так же переведено имеющее то же значение сокращение "у7 foliata ^ гі1о5. Севергин дает для terra foliata tartari перевод «уксусокисловатый поташ» 156, т. е. уксуснокислый калий. Для получения препарата под названием «terra foliata tartari» (листовая земля винного камня) соль винного камня (углекислый калий) или масло винного камня (расплывшийся углекислый калий) обрабатывались крепким уксусом; раствор выпари'вался досуха и остаток перекристаллизовывался из винного спирта; соль выпадала в виде листочков 157, отсюда и произошло ее название 158. Способ ее получения не позволяет сомневаться в том, что это уксуснокислый калий. Примеры некоторых других, менее употребительных сокращений будут рассмотрены ниже. 149 ПСС, т. 5, еггр. 476- 150 Ломоносов, III, стр. 274, № 35. 131 ПСС, т. 2, стр. 390-393 и др. 1:2 Там же, стр. 416—417 и др. 1і3 Ломоносов, III, стр. 275, № 41. 154 ПСС, т. 2, стр. 5&4-5S5, 612—613, 709. 1о: Ломоносов, III, стр. 275, № 43. !5С С е в е р г.и н, стр. 65. 137 Е-rns ting, S. 296. 10й «Средняя соль с уксусною кислотою, сделанная из постоянной щелочной соли растений (поташа.—С. П.), называется листовою винного камня землею или солью (terra foliata tartari)» (Е >р к с л* б е н, стр. 152). «Соль винного камия, уксусо.м вдоволь насыщенная, так что более уже не кипит, делает раствор, таинство винного камня (arcanum tartari) называемый, который, будучи выпаркой в хрусталики превращен, составляет посредственную соль землею листовою винного камня прозванную (terra foliata tartari) (И. Ф. Генкель. Руководство к химическому рудословию, перевел А. Гладкий. СПб., 1775, стр.48).
106 С. А. ПОГОДИН ТИПИЧНЫЕ ПОГРЕШНОСТИ ПЕРЕВОДА Перейдем к разбору и исправлению типичных погрешностей перевода текстов, содержащих химические знаки, произвольные сокращения слов и специальные латинские термины. Эти погрешности можно (конечно, несколько условно) разделить на следующие группы: 1) отсутствие перевода; 2) неправильное прочтение текста; 3) буквальный перевод; 4) пользование несоответствующими значениями переводимых слов. Как и ранее, в каждом разделе слова-термины поставлены в именительном падеже единственного числа, расположены в порядке букв латинского алфавита и набраны полужирным шрифтом. 1. Отсутствие перевода Нами обнаружено всего два термина без перевода и одно нерасшифрованное сокращение. Ferrettum. Слово «ferretti» встречается в двух рецептах масс для зеленых стекол 159. Найти его в доступной нам химической литературе не удалось и поэтому пришлось обратиться к наиболее авторитетным монографиям того времени по стеклоделию, а именно сочинениям А. Нери 160 и И. Кункеля 161. В обеих книгах подробно описаны способы приготовления препарата, называемого ferrettum hispanicum 162. Для этого в тигель помещают попеременно куски тонкой листовой меди и серу в порошке, пока тигель не наполнится доверху. Затем тигель, закрытый крышкой, обмазывают глиной и прокаливают два часа в самодувной печи на сильном огне. После охлаждения в тигле оказывается красновато-черное вещество, легко растирающееся между пальцами. Применялся и другой способ, состоявший в том, что медь прокаливалась с купоросом в отражательной печи; это повторялось шесть раз. Препарат служил для приготовления зеленых или синих стекол. Из описания способа получения препарата видно, что он не может считаться определенным соединением, но представляет собой смесь закиси и окиси меди , возможно содержащую и полусернистую медь. В примечаниях Меррета 1G3 указывается, что ferrettum назван так, «a colore ferreo», т.е. по своему цвету, напоминающему железо (ferrum); препарат этот также назывался aes ustum (жженая медь). Под этим названием он встречается в описи лаборатории Ломоносова 1б4. Совершенно несомненно, что загадочное слово 159 Ломоносов, I, стр. 65; ПСС, т. 2, стр. 436—437. 160 Antonii Neri F-loramtim de arte vitraaria ilibri VII in eoedem Christophori Mexreti... observationes et notae. Ams-te'laedami, 1686. 161 J. Kunckel. Aps ivitiraiia experamentalis oder уоШсопмпепе Glasmaicher-Kunst. 3 ed., Nurxvberg, 1743. Эта книга — немецкий перевод сочинения Нери с примечаниями-Меррета ..(см. предыдущую сноску), дополненный Кункелем. 162 Neri, р. 34—36; Kunckel S. 16—17. 163 Neri, p. 332; Kunckel, S. 249. Нери пишет «ferrettum», Кункель — «ferretum». J64 Ломоносов, HI, стр. 274, № 23.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ Ю7 «ferretti» — родительный падеж от «ferrettum» 16Г' (существительного 2-го склонения). Н. А. 166 Это сокращение означает, по справочнику А. Каппелли J67, hoc anno (в этом году). Lapis. Pyrmisson 16S. По Севергиму, «Lapis pyrmeson, lapis de tribus. Смешение из равных частей мышьяка, сурьмы и серы» 169. Получается путем нагревания в стеклянной колбе на песчаной бане смеси равных количеств белого мышьяка, чистого сурьмяного блеска и очищенной серы; назывался также magnes arsenicalis 17°. Те же сведения сообщает Валлериус т. Название «pyrmeson» произведено от греч. ти-jptvr*; (огненный) по темному огненно- красному цвету препарата 172. 2. Неправильное прочтение текста Причиной неправильного прочтения текста может быть неразборчивость рукописного оригинала. Приведем два примера из описей лаборатории Ло- моносова . Lapis stomatitid. Переведено «камень зубной»174. В описи 1757 г. записано «Lapis Hamatitid.» 175, в описи 1759 г.— «Lapis Hematitid.» 176 и в описи 1760 г.— «Lap. Hematitid.» 177. Совершенно несомненно, что речь идет о гематите (лат. «haematites» 178 родит, пад. «haematitidis») или кровавике 179, порошок которого употреблялся как полировальный материал. Lign. sanitum. Переведено «медицинское дерево (?)» 18°. Во всех трех 165 Это обстоятельство упустил из виду М- А. Безбородое, который, ссылаясь на французский перевод кииги Нерп — Мерірета — Кункеля (Art de la veirerie. Paris, 1752, p. 59), опрашивал: «He есть ли «Ferreitti» Ломоносова то же самое, что «le Ferret!» у Нери—¦ Мерірета—Куюкеля? (М. А. Безбородое. М. В. Ломоносов и его работа по химии и технологии силикатов. М.— Л., Иад-во АН СССР, 1948, стр. 256, сноска 2). Так как Ломоносов все «азвантая ингредиентов в рецептах писал в родительном падеже, то на этот вопрос можно ответить только утвердительно. 166 Ломоносов, III, стр. 308, № 563. 167 А. Сарре 1Н. Dizionario del abbreviature latine et italiani. Milano, 1912, p. 461. 168 Ломоносов, III, cmp- 310, № 603. 169 Севергин, стр. 27—2o. 170 С. Neumann. Chimia medic a dogmabico-experimenta'lis, t. I, ps. 3. Zulli^hau, 1750, S. 501-502. 171 J. G. Wallerius, T. 2, Abt. 3—4, S. 127—128. 172 Wittstein. Bd 2, S. 360. 173 В Архиве АН СССР хранятся три такие описи, сделанные в 1757, 1759 и 1760 гг. .Я пользовался их фотокопиями- 174 Ломоносов, III, стр-. 284, № 1717. 175 Архив АН СССР, Ф- 3, оп. 1, № 221, л. 286. 176 Там же, № 240, л. 270 об- 177 Там же, № 254, л. 1136 об. 178 Lemery. Dktionnaire, p. 248; Е г n s t i n g, S. 187. 179 «Кровавик камень есть твердая и темная, цветом несколько красноватая руда» <ПСС, т. 5, стр. 427). 180 Ломоносов. III, стр. 297, № 369.
108 С. А. ПОГОДИН описях совершенно четко написано «Lignum sanctum» ш (священное дерево). Так называлось гваяковое дерево (Guajacum sive Lignum sanctum) ш; «Lignum guajacum s. sanctum. Гваяковое дерево» 183 вследствие его целебных ° 184 свойств . Встречается также объединение названий различных препаратов, что приводит к не имеющим никакого смысла сочетаниям слов. Alebastr. in cerbero ? nat. vtatio. ехфі. rj1 с. Их. reg. § О fix. Переведено: «Алебастр, в печи обожженный, осажденный из железного купороса с рассолом королька сурьмы (и) постоянной селитрой» 185. Однако в рукописи 186 совершенно ясно видны две строки, а именно: 1) Alabastr. in cerbero ?"" nat. и 2) vtatio ехфі- с? с. lix. reg. J ф fix., что можно прочитать и перевести так: 1) Alabastrum in cerbero calcinatum (алебастр, обожженный в печи) и 2) Praecipitatio ex vitriolo Martis cum lixivio reguli antimonii in nitro fixo (осадок из железного купороса и раствора королька сурьмы в постоянной селитре 187). Подобные же ошибки попадаются и в лабораторном журнале Ломоносова. Вот один из рецептов окрашенных стекол и его перевод: 188 «5. Vitri ciyst. ] v. gr. 30. «5. Хрустального стекла 5 драхм 30 гра- Sa'lis sodae, rubri J II нов, соды красной 2 драхмы. Меди, сож- aeris cum ? calcin. gr. 30. женной с серою, 30 гранов» Препарат под названием «soda rubra» (красная сода) неизвестен. И по смыслу, и грамматически должно быть: «Sails sodae...» (Соды...) Rubri aeris cum sulphure (Красной меди, кальцинированной с с«- calcm<ati^...». рой...) Еще пример рецепта, совершенно искаженного при переводе 189: «1. Vitr. tryst, ppt J III. «Хрустального стекла осажденного (pptX "U" ti $ is ex(T) 3 драхмы. Осадка меди из купороса, CD fiisi»* сплавленного с селитрою». Этот рецепт надлежало прочитать и перевести так: <'l. Vitri crystallini praeparati drachmae!- 1.«Хрустального стекла измельченного res- 3 драхмы. Рта-ecipilati Vene ris ex vitriolo. Меди, осажденной из купороса. Nrtri ііш». Сплавленной селитры». 181 Архив АН СССР, ф. 3, оп. 1, № 221, л. 289 об.; № 240, л. 270 об.; № 254, 139. 182 L е m е г у. Dictionnairc, p. 245. 183 С е в е ,р г и ,н, стр. 28. 184 К. Б и и п. Лекции ф-арматсоло^ии. Перев. с нем. СПб., 1-8-87, стр. 625—626, 185 Ломоносов. ПіГ стр. 293. № 2&8. 186 Архив АН СССР, ф. 3, оп. 1, № 221, л. 288. 187 См. «nitrum fixum» (стр. 118 наст, сборника). 188 ПСС, т. 2, стр. 430-431. 189 Там же, стр. 436—437.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 109 Подавляющее большинство случаев неправильного прочтения текста объясняется ошибочным истолкованием рассмотренных выше произвольных сокращений слов. Поэтому, не возвращаясь к ним, остановимся на некоторых сокращениях, наиболее трудных для расшифровки или представляющих собой своего рода химические курьезы. Sal alembic. Переведено «соль из аламбика (перегонного аппарата)»190. В рукописи вполне разборчиво «Sal alembro» 191. Очевидно, что это «sal alembroth. Алембротова соль. Солекислый аммиак ртутный» !92 — препарат, приготовлявшийся из одной части нашатыря и двух частей сулемы 193 или, по другим данным, из равных количеств обеих этих солей 194. Название производится от греческого «a.upQotoc;» (бессмертный, божественный) и арабского «ал» 19:і. ©essent.-j-sell. Переведено «Существенная соль» соляного уксуса (?)» 196. Сокращение следует прочитать «Sal essentiale acetosellae», так как третье ¦слово составлено из-f- — знака уксуса (лат. «acetum», родит, пад. «acet-i») и окаончания «osell<ae>». Acetosella — дикий щавель, его листья содержат много существенной солиI97. «Sal acetosae, acetosellae. Соль щавелевая» !98. Находится в соках кислицы (Oxalis acetosella) и дикого щавеля (Rumex acetosella); соки, после осветления яичным белком, выпариваются до I go кристаллизации соли — кислого оксалата калия . Spir. sulph. per camp. Переведено «серный спирт из кафморы» 2С0. Этот перевод— самый показательный пример того, до какой нелепости может довести пренебрежение к правилам латинской грамматики и непонимание смысла переводимого текста. Даже самому посредственному латинисту должно быть известно, что предлог «per» никогда не применяется в значении «из». Да и глубоких познаний в химии не требуется, чтобы понять, что невозможно получить «серный спирт» (т. е. серную кислоту) из камфоры, которая серы не содержит. 190 Ломоносов, III, стр. 310, № 609. 191 Арадв АН СССР, ф. 3, оп. 11, № 254, л. 142 об. 1У2 С е в е р г и н, стр. 49. 193 W а 1 I е г і u s, Т. 2, Abt. 3-4, S. 44. 19< Рбгпег, Т. Ill, S. 419. 195 Е. О. Lippmann. Entstehung und Ausbrekung der Alchemic, Bd. 2. Berlin, 1931, S. 103. По более новым данным, оно арабского происхождения и означает «благословен ная соль» (там же, Bd 3. Weinheim, 1954, S. 29—30). 196 Ломоносов, Ш, стр. 28в, № 231. 197 L е m е г у. Dictionnaire, р. 6. Существенная соль растений (Sal essentiale) —соль, кристаллизующаяся из выпаренного сока растений (Еркслебен, стр. 68). 198 С е в е р г и н, стр. 46. 199 Wittstein, Bd 2, S. 211—212. 200 ПСС, т. 2, стр. 464—465.
по С. А. ПОГОДИМ Прочитать эту сокращенную запись следует только так: «Spiritus sut- phuris per campanam». Буквальный перевод «серный спирт <полученный, приготовленный> посредством колокола» мало понятен. У Севергина есть только перевод: «spiritus sulphuris per campanam — серноватая кислота»201, что тоже малопонятно. Согласующиеся описания способа приготовления этого препарата в учебниках Бургаве202 и Тейхмейера203, а также в словаре Эрнстинга204 не оставляют никакого сомнения в том, что это раствор серной и сернистой кислот, полученный сжиганием серы под стеклянным колоколом в присутствии воды и водяного пара. Совершенно такое же объяснение этого термина имеется в учебниках Валлериуса 20В и Эркслебена 206. Spin С is per. machin. ppt. Переведено: «серный спирт, машиной обработанный (?)» "°7. Следует прочитать: «Spiritus sulphuris per machinam praepara- tus» и перевести: «серный спирт, приготовленный посредством прибора». Такой прибор208 состоял из ¦стеклянного колокола с широким отверстием в верхней части, на которое надевался стеклянный алембик (перегонный шлем) с клювом; последний вставлялся в приемник. Под колокол ставилась чаша с горячей водой, 'над которой сжигалась сера. Получающийся «серный спирт» стекал частью ъ приемник, частью в чашу. Vitrum sat.. В одном рецепте стеклянной массы имеется сокращение «vitri sat.», переведеное «стекла насыщенного» 2и9. Очевидно, сокращение было ошибочно прочитано «vitri saturati», тогда как оно означает «vitri sa- turni», т. е. «свинцового стекла»210. Свинцовое стекло211 получалось сплавлением свинцового глета или сурика с чистейшим песком или тонко измельченным кварцем, причем смесь посыпалась поваренной солью. Оно применялось как основа для получения окрашенных стекол, имитирующих цветные драгоценные камни212. 201 Северг им, стр. 60. 202 Boerhaave, t. 2, p. 367—368. 203 Teichmcyer, p. 115. 204 Em sting, S. 281—282. 205 W a 11 e r i u s, T. 2, Abt. 1—2, S. 301-302. 20r> «Когда, то есть, сера будет зажжена, и слабое и тихо горящее ее пламя в стск- ляной будет принято колокол, кой изнутри доліжен быть водою намочен, то изтекает и.* оного колокола в нижеподставленную чашечку кислой спирт, серным спиртом называемый (Spiritus Sulphuris per Campanam), коего кислота во всем есть сходна с купорооною. но только от прилипшего к нему огненного вещества [флогистона.— С. #.], крепкой серной запах и летучесть имеет» (И. X. П. Е р к с л е б е н. Начальные основания химии...» с ием'ец'кого на российский перевел Никита Соколов. СПб., 1786, стр. 190). 207 Ломоносов, Ш, сгр. 275, № 53. 2,8 Teichmeyer, p. 47, fig. 23. 209 ПСС, т. 2, стр. 432—433. 210 Севергин, стр. 71. 211 Т е і с h m е у е г, р. 236; Boerhaave, t. 2, p. 402—403. 2,2 Neri, p. 126-132.
С) ПЕРЕВОД]; ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 111 3. Буквальный перевод Буквальный перевод встречается очень часто. В переводах научных п технических терминов он особенно недопустим, так как при буквальном переводе смысл их либо извращается, либо совершенно утрачивается. Перевод становится столь же непонятным, как и переводимый термин, что видно из рассмотренных ниже примеров. Argent, viv. in aqu. fort, solut. per se vtat. Переведено «раствор ртути в крепкой водке в чистом виде, осажденный»213. У Севергина читаем: «Мег- curius praecipitatus per se. Самосадочная ртутная осадка» 2U, что непонятно. Справка в словаре Витштейна215 гласит, что в старину химики получали окись ртути продолжительным слабым кипячением ртути в открытом сосуде с длинным горлом; при этом на поверхности ее появлялись красные чешуйки, получившие название «Mercurius praecipitatus per se» — ртуть, осажденная сама собой, т. е. без прибавления каких-либо осадителей. Впоследствии для приготовления окиси ртути металл растворялся в азотной кислоте, раствор выпаривался досуха и остаток нагревался до прекращения выделения бурых паров. Совершенно такой же способ получения окиси ртути описан Тейхмейером 216, Еркслебеном 217 и другими авторами. Сказанное позволяет прочитать это сокращение так: «Argentum vivum in aqua forti solutum per se praecipitatum» или «Argenti vivi in aqua forti solutio per se praeci- pitata», что означает одно и то же: «Раствор ртути в крепкой водке, осажденный сам собой», т. е. окись ртути, полученную нагреванием азотнокислой ртути. Arsenicum fixum. Переведено «мышьяк постоянный»218. У Севергина этого термина нет. Тейхмейер описывает получение препарата «arsenicum fixum» постепенным прибавлением 1 унции белого мышьяка к 2 унциям селитры, расплавленной в тигле; по окончании реакции продукт выщелачивают водой и раствор выпаривают досуха219. Полученный по этой реакции пироарсенат калия K4AS2O7 при действии воды переходит в двузамещенный ортоарсенат по уравнению K4AS2O7 ^ + Н2О = 2K2HASO4. Итак, постоянный мышьяк — это двузамещенный ортоарсенат калия. Croc, с? ex sol. с. s\Qet с. ale. vol. vtat. Переведено: «Железный крокус, осажденный летучей щелочью из раствора с селитряным спиртом»-"". 213 Ломоносов, III, стр. 277, № 93. 214 С е в е р г и н, стр. 31. 215 Witts tein, Bd 2, S. 379-380. 216 Teichmeyer, S. 208. 217 Еркслебен, стр. 259, 261. 218 Аачюнююов, III, стр. 273, № 12. 219 Teichmeyer, p. 184. Интересно, что это соотношение почти точно отвечает требуемому уравнением: 4KNOa + A8a03 = K4As207 + N02 (404,4 части КіЧОз 197,82 частей АвгОз). 220 Ломоносов, III, стр. 280, № 133.
112 С. А. ПОГОДИН Следовало прочитать «Crocus Martis ex solutione cum spiritu nitri et cum alcali volatili praecipitatus» и перевести: «Железный крокус, осажденный летучей шелочью кз раствора <железа> в селитряном спирте», а затем пояснить, что речь идет о порошке окиси железа, полученном из гидроокиси железа, осажденной аммиаком из раствора азотнокислого железа. Крокусом (от лат. crocus — шафран) назывались порошки шафранного цвета, приготовленные из металлов и их соединений 22!. Crocus Veneris. Переведено «медный крокус» 222. Надо было пояснить, что это закись меди . Limat. 9 is с. ^г subl. sublimat. Переведено «медные опилки, возогнанны^ с сублимированной ртутью» 22А. Следовало прочитать «Limatura Veneris cum mercurio sublimato sublimata» и перевести: «Медные опилки, возогнан- ные с сулемой» (см. ниже Mercurius sublimatus). Massa nerian. 1,2. Переведено «нерианская масса (?) 1,2» 225 без пояснения. В монографии Нери имеется глаза 93 «Materia ex qua smalta omnia fiunt»226 (материя, из которой делаются все смальты). Нери пишет, что для приготовления этой «материи» обжигают смесь 30 фунтов свинца с 33 фунтами олова, «золу» просеивают сквозь сито, кипятят с водой, отмучивают и высушивают. Далее 15 фунтов порошка сплавляют с 8 унциями белой соли винного камня (т. е. поташа), сплав измельчают и сохраняют в сухом месте. Правильность такого объяснения данного термина подтверждается тем, что в лабораторных описях Ломоносова имеются зиписи: «Олово и свинец <взятые> поровну <и> обожженные в обжигательной печи», «олово и свинец, взятые поровну, обожженные» 227, не говоря уже о большой экспериментальной работе Ломоносова в области приготовления окрашенных смальт. Mercurius sublimatus. Нередко переводится «возогнанная ртуть» 228, «ртуть сублимированная» 22'\ Препарат под названием «Mercurius sublimatus» приготовлялся как сухим путем, так и мокрым. Сухой способ заключался в нагревании смеси ртути с железным купоросом и поваренной солью в стеклянном сосуде на сильном огне, «...так получается сулема, кристаллическая и блестящая, сильнейший яд» 23°. Мокрый способ состоял в растворении ртути в царской воде: «ртуть растворить королевскою водкою и сделать из тог^ *¦ ¦ ¦ 221 Т е і с Ь m с у с г, р. 167—170. 222 Ломоносов, III, стр. 31Ю, № 605. 223 Witts tein, Bd I, S. 371,860. 224 Ломоносов, III, стр. 278, № 101. 22Г) Там же, стр. 2%, № 352. 22fi Neri, p. 165-167. 227 Ломоносов, III, стр. 299, № 414, 417. 228 ПСС, т. 1, стр. 144—145, 266-267. 220 Ломоносов, III, стр. 274, № 30. 230 «...sic fit Mercurius sublimatus, crystallinus atque splendene, venerium fortissiinum» .(T e i с h m e у e r, p. 145—146).
о переводе: химических знаков и латинских терминов 113 Mercurium sublimatum (по-русски, испортя латинское, называется сулема...)» 231. ? ab resid. bals. ф is therebinthin. Переведено «Сера из остатков бальзама серного скипидара (?)» 232. Под названием «Balsamus sulphuris terebinthinatus» был известен препарат, получаемый растворением серы в кипящем скипидаре. Если этот процесс вести в замкнутом сосуде, происходят сильные взрывы, сопровождаемые весьма зловонным «серным запахом»233 (очевидно, вследствие выделения сероводорода). При охлаждении бальзама из него выпадают кристаллы серы234. Итак, запись следует прочитать «sulphur ab residuo balsami sulphuris terebinthinati» и перевести «сера из остатка от приготовления серного скипидарного бальзама». Terra tripolitana. Переведено «трипольская глина» 235. Terra tripolitana — это трепел, названный так по его месторождению в Триполи236. . К буквальным переводам можно отнести и так называемую транслитерацию, т. е. передачу иностранного слова русскими буквами, часть с присоединением русского окончания. Как известно, транслитерация, в связи с малой разработанностью русской научно-технической терминологии, была широко распространена в XVIII в. Однако нет основания писать русскими буквами латинские термины, когда имеются вполне равноценные русские. Приведем два примера. Muria Tuslugens. Переведено «мурия тузулукская» 237. Латинское слово «muria» означает «рассол», a «Tuslugens» — очевидно, искаженное «тузлук... рассол для соления рыбы и икры» 238. Similaris. Переведено «симилярный» 239, что представляет собой ненужную транслитерацию. Напомню перевод этого термина, сделанный в конце XVIII в. Н. П. Соколовым. «При разделении тел получаются или равнородные (partes similares), или не равно родные части (partes dissimilares). Первые подобные суть целому, от которого разнствуют в одной токмо величине; последние же не имеют подобия ни с целым, ниже сами между собою; однако они составляют целое, будучи соединены надлежащим образом между собою» 240. Полагаю, что термин «равнородный» лучше, чем «симилярный». 231 X. Э. Г е л л е р т. Начальные основания пробирного искусства металлургической химии, перев. с нем. А. Немым, ч. 2, М., 1781, стр. 127, см. также Еркслсбен. стр. 262—1263. 232 Ломоносов. III, стр. 283, № 167. 233 F. Hoffmann. Observationum physico-chymicarum selectorum, libri III. Halae, 1722, p. 340-343. 234 Boerhaave, t. 2, p. 375—376. 235 Ломоносов, III, crp- 275, № 42. 236 J. H. Pott. Fofftsetzung chemisohe-r Untersuchungen... Berlin und Potsdam, 1751, S. 19; Валерий, стр. 57—58. 237 Ломоносов, III, стр. 297, № 391. 238 В. И. Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, т. IV. М., 1955, 239 ПСС, т. 1, стр. 126^127, 214—215, 2оо—289, 300—ЗОН, 304—305, 306—307. 240 Ерксле-б ен, стр. 19. fi Ломоносов, т. V
114 С. А. ПОГОДИН 4. Перевод несоответствующими терминами Число латинских терминов, переведенных русскими терминами, имеющими другое значение, весьма значительно. Здесь приводятся лишь особенно бросающиеся в глаза ошибочные переводы. Acescentia lactis. Переведено «окисление молока»241 вместо «скисание молока». Термин «окисление» (oxydatio) имеет совершенно другое значение и появился только в конце XVIII в. «Auripigmentum. Аурипигмент. AS2O3» 242. Должно быть AsoS.i. «Bol. armen. Бура армянская» 243. Должно быть «Bolus armena» 2и, т. е. армянский болюс, «жирная глина красноватая армянская» 24,\ Concrescere. «Oleum vitrioli meracissimum frigore concrescit, dilutius noi> item» переведено «чистое купоросное масло от холода уплотняется, разведенное— нет»246. Должно быть: «чистейшее купоросное масло от холода затвердевает (замерзает), более разбавленное — нет». Destill. Систематически переведено «возогнанный» 24? вместо «перегнанный» (destillatus, a, urn). Приводим примеры. «Oleum Petrae- destil. Нефтяное масло белое возогнанное» ~4S должна быть «перегнанное». «Acid. CD etQIis destill. Селитряная кислота и соли возогнанные-4і1 следовало прочитать «acidi nitri et salis destillatae» и перевести «кислоты селитряная и соляная перегнанные». Особенно курьезен перевод «с? in + solut. filtr. et inspissat. Железо, растворенное в возогнанном уксусе, фильтрованное и сгущенное» 250. Следовало прочитать «Martis in aceto destillato soluto fihrata et inspissata» и перевести «профильтрованный и сгущенный раствор железа в перегнанном уксусе». Deton. Сокращение «с. CD deton.» систематически переведено «евзрывча- той селитрой» \ хотя никакой «взрывчатой селитры» не существует. Здесь речь идет о часто применявшемся старинными химиками приеме, именуемом по-латыни «detonatio», а по-русски «вспышка»252. По Ломоносову «детонация (вспышка.— С. П.) происходит, когда тела подвергаются действию голого огня, так что вытесняемая составная часть загорается 241 ПСС, т. 2, стр. 254—255. 242 Ломоносов, III, стр. 274, № 20. 243 Там же, стр. 294, № 300. 244 Lemery. Dictionnaire, p. 84. 245 Валерий, стр. 38. 246 ПСС, т. 1, стр. 1112—113, 254—255. 247 Ломоносов, III, стр. 276, № 63, 73; ст,р. 279, № 1.18; стр. 295, № 326 и ф. 248 Там же, стр. 276, № 63. 249 Там же, стр. 304, № 4-88. 250 Там же, стр. 305, № 517. 251 Там же, стр. 300, № 483; стр. 301, № 440; стр. 302, № 450 и др. 252 С е в е р г и н, стр. 19.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 115 пламенем и истребляется им с внезапным треском»253. Поэтому сокращение «deton» надо прочитать «detonatus, a, um» и перевести «полученный при вспышке». Пример: «^ ?| с. ©deton. ppt.» переведено «обожженное олово, обработанное взрывчатой селитрой»254; следовало прочитать «Calx Jovis cum nitro detonati praeparata» и перевести «оловянная известь, приготовленная вспышкой <олова> с селитрой». Dnlcificatus, edulcoratus. По Техмейеру 255, термины dulcificatio и eduko- ratio (в переводе Севергина256 «услащение») синонимы, но означают два различных понятия: 1) отмывание растворимых веществ водой или винным спиртом, 2) смягчение едких -свойств «кислых спиртов» (т. е. кислот) перегонкой с винным спиртом. Поэтому при переводе этих терминов особенно необходимо сообразоваться с контекстом. Примеры: 1) «Міпега с? tis edulcorat. Железная руда подслащенная (?)» 257; следовало прочитать «mi- пега Martis edulcorata» и перевести «Железная руда, промытая {водой]». 2) «Acida spiritu vini dulcificata... Кислоты, опреснеиные винным спиртом..» 258. Следовало перевести «кислоты, услащенные винным спиртом». и пояснить, что это либо сложные эфиры, либо диэтиловый эфир. Inspissatus.«Сгущением[inspissationem] называют перевод тонкой жидко- сти в густую, или даже в твердое тело, путем удаления излишней влаги . Поэтому inspissatus означает «сгущенный». «Inspiss. Klukwa» следовало пе- ревести не «клюква сушеная» , а «клюквенный сок, сгущенный». Равным образом «9 іпфс B(solut. inspiss Медь, растворенная в дестил- лйрованном уксусе солью нашатыря, упло-vм -*нная» 261 надо было прочитать «Veneris in aceto destillato cum sale ammoniaco solutio inspissata» и перевести «Сгущенный раствор меди в перегнанном уксусе с нашатырем». Lapis prnnellae. «Lap. prunelli. Селитра плавленая» 262. Перевод неверен, что видно из способа получения препарата sal prunellae s. lapis prunellae: к одной части1 расплавленной селитры постепенно прибавляют 1/\2 часть серы и по ее сгорании выливают расплавленную массу на медную или мрамор- 253 ПСС, т. 2, стр. 542—543. 254 Ломоносов, III, стр, 2&3, № 154- 255 Teichmeyer, р. 24—25; «...si Spiritus acidi min©rales cum Spiritu vini miscentur. digeruntur et d«ttllatitur, revera bantisper mutantur, et aiciditas iniminuitur. Hinc dicuntur Spiriti duloiiffcatii, ut. nitri dukis, sails dulcie» (там же, стр. 128—129). Перевод: «...если кислые минеральные спирты смешать с винным спиртом, дигерировать и перегонять, то они при этом действительно изменяются, и кислотность их уменьшается. Оттого они называются услащенными спиртами, как услащенный селитряный, услащенный соляный». 258 С е в е р г и н, стр. 19. 257 Ломоносов, III, стр. 279, № 126. 2" ПСС, т. 2, стр. 240-241. ¦"* 1 ам же, стр. 530—531. 260 Ломоносов, III, стр. 295, № 335. 261 Там же, стр. 302, № 463. м* і ам же, стр. 28в, № 228. 8*
116 С. А. ПОГОДИН кую доску2<)3. Это селитра, содержащая сульфат калия. В «Минеральном каталоге» дана транслитерация «Соль прунелическая, по-лат. Sal prunel- lae» ш. Magnes. crudus non armatus etc. «Магнезия неочищенная, неподготовленная и т. д.» 265. Перевод этот не имеет ничего общего с действительностью. Magnes — не магнезия, а магнитный железняк. Лемери пишет, что «...его надо оправить в железо, и тогда его сила будет еще больше» 266. В «Вол- фианской экспериментальной физике» читаем: «уже давно примечено, что магнит, железом оправленный, сильнее притягивает»267. В «Минеральном каталоге» имеются «два магнита в оправе» 268. Все это доказывает, что данное место надо перевести так: «Природный магнит без оправы и т. д.». Magnesia. В XVII и XVIII вв. термин «магнезия» имел до десяти зна- чении , которые различались прилагательными, ставившимися после этого слова, например magnesia alba (белая магнезия)—окись магния, magnesia nigra (черная магнезия)—природная двуокись марганца (пиролюзит). Последняя нередко (в частности, у Ломоносова) называлась просто магнезией. «Магнезия цветом черна впросинь и имеет железа в себе весьма малое число. Будучи с зеленым простым стеклом в малом числе соединена, дает ему хрустальную светлость и прозрачность, а больше надлежащего приме- шана, производит цвет вишневый» . ото место не оставляет сомнении в том, что Ломоносов называл магнезией пиролюзит. Поэтому следует признать ошибочными некоторые другие переводы этого термина, опубликованные в литературе. Так, Б. Н. Меншуткин полагал, что магнезия Ломоносова— это основная углемагниевая соль271. По мнению М. А. Безбородова, пьемонтской магнезией называлась двойная углекислая соль магния и марганца272. В руководстве Нери — Меррета—Кункеля, на французский перевод которого ссылается М. А. Безбородов, указывается, что при производстве хрусталя следует брать пьемоитскую магнезию «...как самую лучшую. Однако прибавлять ее надо понемногу и толково, в противном случае она сообщает хрусталю железистую, ржавую окраску, которая >в конце кон- 263 Wallerius, Т. 2, Abt. 1—2, S. 101; Porner, Т. 1, S. 332. 264 ПСС, т. 5, стр. 106. 265 Ломоносов, III, стр. 309, № 589. 26ft «...il faut l'armer dans du fer, et alors il aura encore plus de force» (Lemery, Dicti- ormaire, p. 328—329). 267 ПСС, т. 1, стр. 504. 268 ПСС, т. 5, стр. 163, там же между стр. 1166 и 167 помещен цветной снимок магнита « оправе, сделанного из природного тагильского магнита. 269 Е-гп sting, S. 201—202. 270 ПСС, т. 5, стр. 423. 271 Ломоносов, I, стр. 15- 272 М. А. Б е з б о р о д о в. Д. И. Виноградов..., стр. 328; его же, Ломоносов и его работа..., стр. 89—90.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 117 цов делается черной и лишает хрусталь прозрачности»273. Эрнстинг сообщает: «Магнезия обычно называется пиролюзитом (Braunstein). Это черноватая руда, похожая «а сурьмяный блеск, но более хрупкая. Добывается в рудниках, особенно в Пьемонте.... Служит для очистки стекла,... «о если ее добавить слишком много, цвет стекла становится пурпуровым» 274. В природе встречается изоморфная смесь карбонатов магния и марганца — минерал родохрозит, имеющий цвет от бледно-розового до мясо-красного. Итак, нет никаких оснований считать черную магнезию и пьемонтскую магнезию двойным карбонатом магния и марганца. К сожалению, эта ошибка повторена в примечании к лабораторному журналу Ломоносова275, а также в переводе описей его лаборатории276. В монографиях Нери и Кункеля описан способ улучшения качества черной магнезии посредством прокаливания, обрызгивания раскаленных кусков крепким уксусом, истирания в тонкий порошок с последующим промыванием теплой водой277. Из описей лаборатории видно, что Ломоносов повторил этот опыт. Однако перевод «Magnes. с. Ф ppt. rever. Магнезия с перегнанным уксусом, осажденная и измельченная»278 непонятен. Должно быть: «Magnesia cum aceto destiHato praeparata reverberata», т. е. <черная> магнезия с перегнанным уксусом, измельченная й прокаленная в отражательной печи {см. Reverberates, стр. 120). Очевидно, результаты этого опыта не удовлетворили Ломоносова, так как он произвел еще несколько подобных же экспериментов, применяя вместо перегнанного уксуса царскую водку, купо- ы *>7Q росный спирт, крепкую водку . Merourius praecipitatus. Переведено «возогнанная ртуть» 28°; должно быть: «осажденная ртуть» или «ртутный осадок». Nihil album. Переведено «Помфоликс (?)» 281, т. е. одно непонятное слово заменено другим, столь же непонятным. 273 J. Kunckel. Ars vitraria experimentalis. Niirnberg, 1743, S. 13. В примечании к этому месту Куикель пишет: «Es ist im vorigen genugsam gedacht, dass die Piemontischen Magnesie, oder des Italianaschen Braunsteins nicht bedarf, weil sokhe oder solcher bei uns in Teutechland eben so gut aus der Eixle gegraben wird» (там же, стр. 48). Перевод: «Ранее было достаточно оказано о том, что пьездонФской магнезия или итальянского пиролюзита не требуется, ибо таковая или таковой, столь же хороший, добываются из земли у нас в Германии». 274 Ernsting, S. 201. 275 ПСС, т. 2, стр. 685>, примечание 3. 276 Ломоносов, III, стр. 272, № 58. «Magnesia nigra —черная магнезия», в .примечании: «двойная углекислая соль марганца и магния»; стр. 275, № 40. «Magnee, niigr.— черная магнезия», в примечании «углекислый марганец, совершающий магнит». Углекислый марганец белый, а не черный! 277Neri, р. 33—34; Knnckel, S. 16. 278 Ломоносов, III, стр. 294, № 302. 279 Там же, стр. 293, № 285, 286, 287. Переводы неудачны, как их исправить, видно из предыдущего примера. 380 ПСС, т. 1, стр. 268^269. 281 Ломоносов, III. стр. 293, № 289.
118 С. А. ПОГОДИН Оба они означают одно и то же -— нечистую окись цинка J8J. Nitrum fixum. Обозначение «CD fix.» прочитано «nitrum fixum» и переведено «постоянная селитра (азотнокалиевая соль)» 28:\ Однако, по Севергину 28\ термин «nitrum fixatum, fixum» означает «селитра, претворенная в щелочь». По Коппу 281\ получение растительной щелочи (углекислого калия) посредством вспышки смеси селитры с винным камнем описал в 1595 г. А. Либа- вий. В середине XVII в. И. Р. Глаубер 28G нашел, что продукт взаимодействия селитры с углем «...не отличается от прокаленного винного камня» (і. е. от углекислого калия). Впоследствии Глаубер287 назвал продукт упомянутой реакции nitrum fixum и отметил его свойство расплываться на влажіном воздухе в жидкость — liquor nitri fixi (жидкость постоянной селитры). В сочинениях, относящихся к более позднему времени под названием «nitrum alcalisatum», а также «nitrum fixum», описывается препарат, получаемый нагреванием селитры с углем 288. Для примера приводим приготовление этого препарата по Эркслебену: «...когда селитра с тертыми угольями или другими подобными вещами воспламенится, то из оной остается одна щелочная в огне постоянная соль, которая именем алкалической селитры (Nitrum fixum) называется. Ее после приготовления должно еще несколько времени держать в огне, дабы все, что в ней осталось из угольев, в пепел обратилось. На воздухе расплывшаяся называется глауберовым алкагестом (Liquor nitri fixi)» 289. Как указывает Д. И. Менделеев 29°, реакция между селитрой и углем протекает по уравнению: 4KN03 + 5С = 2К2СО3 + ЗССЬ + 2Ыг. Все приведенные данные не оставляют сомнения в том, что химики XVIII в. под названием «nitrum fixum» подразумевали углекислый калий, полученный по приведенной реакции селитры с углем. Эта реакция была хорошо известна Ломоносову. В своей диссертации «О рождении и природе селитры» он пишет: «...селитра, взорванная с 291 углем, по отходе кислоты дает чистую постоянную щелочь» . 282 Севе ргин, стр. 33,43; W і 11 в t еі п, Ы. 2, S. 163—164. 283 ПСС, т. 2, стр. 706; Ломоносов, III, стр. 273, № 9, стр. 310, № 610. 284 Сев ергни, стр. 4. 285 Н. К о р p. Geschichie dex Cheonie, Т. 4. Braunschweig, 1847, S. 7. 286 J. R. Glauber. Furni novi philosophic!. Amstelaedaimi, 1651, pe. 2, 65. 287 Glauberus concervtratus od&c Kern den Glauberiechen, Schiffften. Leipzig unci Berlin, -.715, S. 18—19, 822—6\2'3. 288 Lemery. Cours, p. 454—457; Boeihaave, t. 2, p. 337; Emsting, Я 227; P отпет, Т. 2, S. 559. 289 Еір'Кслебен, стр. 213. Химики XVII—XVIII вв. называли алкагестом «универсальный растворитель» — воображаемое вещество, якобы способное растворять все другие вещества. 290 Д. И. Мен д ел ее в. Основы шип, изд. 8. СПб., 11906, стр. 220. 2 ' ПСС, т. 2, стр. 234—235. В латинском подлиннике «consumpto acido», что лучше перевести «по израсходовании кислоты».
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 119 Ниже он называет взаимодействие селитры с углем «фиксированием селитры», а далее пишет, что «...достаточно известна щелочная природа постоянной селитры»292. Но в той же диссертации Ломоносов называет образующийся в селитряных кучах азотнокислый аммоний nitrum volatile (летучая селитра)293, а азотнокислый калий — продукт взаимодействия летучей селитры с древесной золой (в основном углекислым калием^ fixum et verum nitrum294 (постоянная и истинная селитра) или просто nitrum fixum **yj. Таким образом, Ломоносов применял термин «nitrum fixum» как для углекислого, так и для азотнокислого калия. Объяснить это можно недостаточной определенностью понятий «fixitas» (постоянство или, лучше, огнепостоянство) и «volatilitas» (летучесть). По Эркслеб?ну, «...тела, которые от жара превращаются и выгоняются парами2*6, называются летучими (corpora volatilia), напротив того, кои от ¦огня и не улетают, постоянными (fixa) именуются. Но многие постоянные тела в сильном огне делаются также летучими, и может быть вообще нет никакого в огне постоянного тела» 297. Эти определения даются и другими авторами, причем они отмечают, что многие вещества принято считать по- -стоянньши только вследствие их меньшей летучести по сравнению с другими веществами; так, .например, серная кислота называется постоянной, так как она менее летуча, чем другие кислоты. Азотнокислый калий при сильном и .продолжительном прокаливании теряет свыше 90% своего веса, как наблюдал, например, Лемери 298; поэтому углекислый калий по сравнению с азотнокислым должен быть признан огнепостоянным веществом. С другой стороны, азотнокислый калий должен считаться веществом огнепостоянным по сравнению с азотнокислым аммонием, который, разлагаясь на воду и закись азота, улетучивается без остатка уже при очень невысокой температуре (210°), т. е. значительно ниже точки плавления азотнокислого калия (333°). Если принять во внимание все эти соображения, то становится понятным, почему Ломоносов называл огнепостоянной селитрой и углекислый и азотнокислый калий, т. е. применял термин «nitrum fixum» в двух различных значениях. Поэтому, при переводе этого термина особенно необходимо со- -образоваться с контекстом. Oleum empyreumaticum. Переведено «отожженное» масло»2", что лишено всякого смысла. Правильный перевод «пригорелое масло» дал 292 Там же, стр. 268-^269. 293 Там же, стр. 28'8—289. 294 Там жег стр. 300—301. 295 Там, же стр. 302—303- 296 В июмвцком подлиннике: «...Korper, die sich durch die Hi-tze in Dampfe verwandelt forttreiben lassen...» (J. C. P. Erxdeben. Anfangsgrunde der Chemie. Gottiagen, 1775, 5. 63). Перевод: «...тела, которые могут быть нагреванием превращены в пар и в этом ішде удалены». 297 Еркслебен, стр. 48. 298 L emery. Cours, p. 457. 296 В немецком подлиннике: «..ЛСагрег, die sich durch die Hitze in Dampfe verw-andelt
120 С. А. ПОГОДИН Б. Н. Меншуткин300; зачем понадобилось изменять его перевод, понять нельзя. Orichalceus. Латунный от orichalcus желтая медь, латунь301; ошибочно переведено «бронзовый» 302. Peregrinum. Переведено «первосортное»303; должно быть «иноземное, заграничное, иностранное» (о стекле). Pulv. руг. trit. Переведено «Порошок пиритный (?) растертый»304. Следует прочитать «Pulvis pyrius tritus» и перевести «Ружейный порох 305 растертый». Pyrites aquatis. Переведено «водный кремень» 306; должно быть «мышьяковый колчедан» или «миспикель» 307. Reverberatus. Систематически переведено «размельченный, измельченный» 308. Как пишет Ломоносов: «реверберация есть более продолжительное обжигание тела, превращенного в порошок, направленным на него пламенем»309. Реверберация производилась в особых, так называемых отражательных печах310; данный термин следует перевести «обожженный в отражательной печи». Поэтому, например, запись «Сгос. cf с. aqu. fort. fact, edulc. et reverb.», переведенную «железный крокус с крепкой водкой послащенный и измельченный»311, следовало прочитать «Crocus Martis cum aqua forti factus edulco- ratus et reverberatus» и перевести «железный крокус, приготовленный с помощью крепкой водки, промытый и обожженный в отражательной печи. Оче- 300 Меншуткин, II, стр. 407; такой же перевод дает Савергин (стр. 36). «Прочее, что при сих перегонках выгоняется посредством жара, состоит из солоноватой воды, которая спиртом называется, и из пригорелого масла (оіешп empyreumaticum)» (Ерксле- бен, стр. 92). 301 Север гий, стр. 36. Шталь описывает получение orichalcum (Gelb-Kupfer, Prinz-Metall) сплавлением 5—6 частей меди с 1 частью цинка-, а также сильным нагреванием меди с галмеем и углем (G. Е. S t a h 1. Opusculum physdico-chymico-medicuan. Halac Magdeburgicae, 1715, p. 836—838). 302 ПСС, т. 1, стр. 44—45. 303 Ломоносов, III, стр. 298, № 406; стр. 303, № 465 и др. 304 Том же, стр. 30-9, № 5і85. 305 «Фузейный порох (Pulvis pyrius) составляется из селитры, серы и уголья» (В а- л е р и й, стр. 64-8). «Pulvis pyrius. Огнестрельный по>рох» (Севергин, стр. 46). 306 Ломоносов, III, стр. 26в, № 220. 307 Мышьяк находят «...наипаче в белом мышьячном колчедане, называемом водяным колчеданом или миспикелем» (гос. Еллера опыт о начале и рождении металлов, переведен с немецкого языка из 1-й части рудословных увеселений Горного училища студентом Андреем Пикароном. Печатан при том же Училище. СПб., 1780, стр. 52). 308 Ломоносов. III, стр. 279, № 124; стр. 284, № 171; стр. 289, № 237; стр. 300,. № 426, 430. 309 ПСС, т. 2, стр. 546—547. 310 «Еоли такая печь имеет наверху уз'косходящуюся покрышку или шлем, или круглый свод, который отдажаег пла-мя на поставленный в печи сосуд, то сия печь называется отражательною печью (furnus rev-erbenii)», Еркслебен, стр. 27. 311 Ломоносов, III, стр. 284, № 171.
О ПЕРЕВОДЕ ХИМИЧЕСКИХ ЗНАКОВ И ЛАТИНСКИХ ТЕРМИНОВ 121 видно, речь идет об окиси железа, полученной из раствора азотнокислого железа. Sal digest, sylv. «Соль поваренная сильвиева (?)»312. Следовало прочитать «Sal digestivum Sylvii»; так назывался хлористый калий. «С поташною солью соединенная соляная кислота составляет среднюю соль, которая... называется пособная Силвие?а соль (Sal digestivum Sylvii)» 313. Spiritus nitri. Селитряный спирт; так называлась концентрированная азотная кислота, которую получали перегонкой селитры с болюсом или с самым крепким купоросным маслом зи. Переведено «нашатырный спирт» 315, что является грубейшей ошибкой. Tartarus vitriolatus. Переведено «купоросной винный камень»316. В примечании 317 правильно сказано, что это сернокалиевая соль, но утверждение, будто ее получали действием серной кислоты на винный камень, ошибочно; в любом учебнике химии XVIII в. можно прочитать, что купоросный винный камень приготовляли действием купоросного масла на расплывшееся масло винного камня 318, т. е. насыщенный раствор «соли винного камня» (поташа) 319, полученный при действии на неге) влажного воздуха. Вопреки тому, что говорится в упомянутом примечании, винный камень : (кислым, тартрат калия) при хранении на воздухе не расплывается. * * * На основании всего изложенного можно сделать следующие выводы. 1. В сочинениях и документах Ломоносова применяются с небольшими изменениями символические знаки и латинские химические термины, принятые в трудах Шталя и его школы. 2. Расшифровка и перевод этих знаков и терминов, данные в Полном собрании сочинений Ломоносова и, особенно, в описи его лаборатории, страдают рядом погрешностей, искажающих смысл. 3. Предложена методика перевода текстов, содержащих химические символические знаки, условные и произвольные сокращения слов, а также специальные термины. 4. Рассмотрены многочисленные примеры, наглядно показывающие погрешности переводов и способы их устранения. Изложенные выше материалы являются частью подготовляемой мною к печати монографии «Ломоносов и химия XVIII века». 312 Там же, стр. 273, № 16- 313 Еркслебен, стр. 228'. Соль названа по имени открывшего ее врача и химйіка Ф. Дюбуа (1614—'1672), известного под латинизированной фамилией Сильвий (Sylvius). 314 Teichmeyer, p. 120—1121. 315 ПСС, т. 1, стр. 302—303. 316 ПСС, т. 2, стр. 2,34-1235. 317 Там же, стр. 669, примечание 8- 318 L emery. Cours, p. 705; Teichmeyer, p. 204; В о е г h a a v e, t. 2, p. 362 319 Наст, сборник, стр. 298.
к. с. ляликов РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ ЦВЕТОВЕДЕНИЯ I Михаил Васильевич Ломоносов первым заложил прочный фундамент ¦современного цветоведения. В одной из записей, относящихся к самому началу его научной деятельности, Ломоносов пишет: «Сколь трудно полагать основания! Ведь при этом мы должны как бы одним взглядом охватывать совокупность всех вещей, чтобы нигде не встретилось противопоказаний...»1 Можно только удивляться научному чутью Ломоносова, сумевшего избежать тех ошибок и противоречий, от которых не были свободны позже многие ученые, развивавшие взгляды, изложенные в «Слове о происхождении света». В прошлом столетии возникло мнение, что публикация «Слова о происхождении света» на латинском языке прошла незамеченной и никакого влияния на развитие «ауки не оказала. К нему присоединился даже Б. Н. Меншуткин, так любовно и внимательно изучавший научное наследие Ломоносова. «Сколько мне известно, за границей никто не обратил на нее (работу Ломоносова) внимания — я не нашел каких-либо упоминаний о ней»,— пишет он в своей монографии о трудах Ломоносова по физике и химии 2. Главной причиной этого совершенно неправильного мнения являлось то, что Цветоведческие взгляды Ломоносова слишком опередили развитие науки. Цветоведение сложилось в самостоятельную науку только в нашем веке и только теперь мы можем правильно оценить роль Ломоносова в развитии цветоведения. Следует напомнить, что «Слово о происхождении света» являлось изложением именно основ цветоведения. Хотя в нем и содержится много материала, относящегося к вопросу о природе света, включение его было вызвано только необходимостью систематизировать и обобщить взгляды на происхождение цветов. Ломоносов сам неоднократно это подчеркивал. Первоначально он назвал свою речь «О новой теории проис- 1 ПСС, т. 1, стр. 135. 2 Меншуткин, II, стр. 226.
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ ЦВЕТОВЕДЕНИЯ 123 хождения цветов»'; много позже, давая список своих трудов, эту уже дважды опубликованную речь он называет «Новая теория о цветах, утвержденная новыми опытами физическими и химическими» 4. В (настоящее время, анализируя развитие цветоведения, мы должны признать, что именно с опубликованием ломоносовского «Слова» начало складываться цветоведение в современном понимании этой науки. Двести-тр-иста лет назад под теорией цветов понимался раздел физики, трактующий обо всех явлениях, в которых наблюдались цвета. Все опыты с разложением света призмами, теория образования радуги, причины окраски тел, химические опыты, при которых происходит изменение окраски растворов,— все это включалось в теорию цветов. Естественно, попутно захватывался и вопрос о природе света. Современное цветоведение ограничивается вопросами о восприятии цветов человеческим глазом, об измерении цветов и их систематике. Рассматривая как опубликованные, так и неопубликованные работы Ломоносова, мы должны признать, что он был первым, кто ясно понял своеобразие цветоведения и заложил его основы, на которых и было построено последователями ученого стройное здание современного цветоведения. Настоящая статья посвящена выяснению вопроса о том, что дали опубликованные работы Ломоносова для развития цветоведения. Задача эта •сильно усложняется тем, что позднейшие авторы, используя идеи Ломоносова, почти никогда не ссылаются на него. Поэтому для выяснения роли Ломоносова в развитии цветоведения нам пришлось применить следующий ¦метод. Прежде всего были установлены основные отличительные особенности взглядов Ломоносова и те новые идеи, которые он выдвинул. Затем. тщательно изучая литературу второй половины XVIII в., мы проследили, как часто основные мысли Ломоносова повторяются в трудах других авторов и какие из них, наконец, получают общее признание. Рассматривая пути проникновения идей Ломоносова в европейскую науку, не следует забывать, что международные связи Петербургской Академии наук во второй половине XVIII в. были очень широки. В Европе было сравнительно немного ученых; все они знали друг друга если не лично, то по трудам, «оторыми они регулярно обменивались. Кроме частной переписки, существовало много журналов, довольно подробно реферировавших научные трудьі. II Одним из кардинальных вопросов цветоведения является вопрос об основных, или главных, цветах. Зарождение идеи о трех главных цветах можно заметить лет за сто до Ломоносова. Среди средневековых философов она появилась в процессе развития аристотелевского представления о цветах, как о смесях света и тени. Уже Теофраст, современник и ученик Аристотеля, изложивший его учение о цветах, называет средние, или смешанные 3 Билярский, стр. 309. 4 Научное наследство, М.—Л., Изд-во АН СССР, 1948, т. I, стр. 18.
124 к. с. ляликов цвета 5. К ним Теофраст относит серые, получающиеся от смешения черного и белого. В средине века эта идея была перенесена и на хроматические* цвета. Впервые высказал ее, по-видимому, Антоний де Доминис, 'который в 1611 г.6 пишет о том, что, кроме собственных цветов тел, существуют в природе цвета «эмфатические» (выспренные, выразительные или появляющиеся). К ним относятся, в частности, цвета радуги и спектра, даваемого призмой. Неправильное толкование разложения белого света призмой, господствовавшее до Ньютона, привело Доминиса к мысли, что и спектральные цвета также являются смешанными из света и тьмы. Призма олицетворяет тьму—по-видимому, стекло в те времена при большой толщине было довольно темным. Если свет проходит через малую толщу призмы, к нему примешивается мало темноты, он делается красным, если через большую толщу, он делается совсем темным — фиолетовым. Поэтому, как и серый цвет, хроматические Доминис считает «средними» «и подобных средних цветов можем мы считать собственно три. Первое подмешивание тьмы, которое несколько затемняет белизну, делает свет красным». При большем подмешивании тьмы получается зеленый и, наконец, фиолетовый. Несколько позже (1613 г.) Франциск Аквилон повторяет те же мысли, внося в «их больше определенности 7. У него аристотелевские свет и тьма превращаются в цвета белый и черный. Их он помещает на концах прямой, на которой располагаются и три «средних» цвета: желтый, красный и голубой. Эту схему принимает и Афанасий Кирхер, который в своей «Ars magna lucis et umbrae» 8 (первое издание— 1646 г.) говорит о цветах: «Существует два крайних, средних три (желтый, красный и голубой), три также и:*, них составленных (золотистый, зеленый, пурпурный), остальные действительные цвета считаются потомками, от них происходящими». Таким образом, у Доминиса свет и тьма носят отвлеченный характер, а Аквилон и Кирхер заменяют их соответственными цветами, и главных цветов оказывается пять. Для практиков — художников и красильщиков — было ясно, что черный и белый стоят особняком среди этих главных цветов. В 1686 г., почти одновременно с появлением «Нового учения о свете и цветах» Ньютона, член Королевского общества Р. Уэллер опубликовал 5 Theophrast (Tyrtamus). Цит. по W. Goethe (Goethes saratliche Werke, Materia- len zur Geachkhte der Karbenk>hr?s, 53, стр. 18). Среди изданных трудов Теофраста нам не удалось найти излагаемые Гёте положения; очевидно, он пользовался одним из немногочисленных рукописных списков произведений Теофраста. 6 М- A. de Do mi n is. De radide visus et lucis in vitris perspectivis et iride. Tractatus Mas-ei AnitotiK de Dominis {per Joataiem B-artolum in lucem editus). Ven«tiis, 1611, стр. 9. 7 F.. A qui Ion u$. Franoisci Aquilomi e societate Jesu Opticocum libri sex (Philosop- his iuxta ac Mathem-atLcis utiles) Antverpdae (Ex officina plantiniana Apud Viduam et Filios JoMoreti), 1613, стр. 8 и 39. 8 A. Kir с he г. Athanasii Kircheri Ars magna lucis et umbrae. Liber I, pass III. caput II. Amstelodami, 1671, стр. 48.
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ ЦВЕТОВЕДЕНИЯ 125 «A catalogue of simple and mixst colours...» 9 Этот «каталог» представляет собой таблицу из 119 выкрасок, хорошо сохранившихся до нашего времени. В кратком объяснительном тексте, предпосланном таблице, Уэллер указывает на то, что в 1680 г. Бреннером в Стокгольме была 'напечатана таблица простых цветов. Автор решил сделать ее более философической и полезной, добавив смешанные цвета. Смешиваются каждый из простых желтых и красных с каждым из простых голубых. Следовательно, Уэллер принимает основными эти три цвета, причем он считает этот выбор настолько естественным, что никак его не мотивирует. О простых цветах автор говорит во множественном числе, явно объединяя понятия о простом цвете и не смешанной краске. В его глазах простые цвета не равноценны; он считает не нужным давать смеси красных и желтых цветов. Положение о трех простых (главных) цветах или красках было известно и Ньютону, хотя бы потому, что он хорошо з>нал и высоко оценивал трактат Доминиса. Но и он не понял значения этого положения. Только в «Лекциях по оптике» он мимоходом замечает: «Все прочие [цвета] умеют составлять художники из красного, желтого и синего» 10. Составляя белый цвет из пигментов, Ньютон брал четыре порошка, подчеркивая, что по существу в каждом из них смешаны все цвета11. Даже получив из трех спектральных «совершенную белизну» 12, он сейчас же делает оговорку, что «при опыте с тремя призмами в [точке] R смешиваются не только три цвета, красный, зеленый и индиго, но также сшшй и желтый со всеми промежуточными степенями, составляя белизну». Когда Ньютону понадобилось определить главные цвета в спектре, он колеблется, называя то пять, то десять и останавливается, наконец, на семи, найдя случайную и по существу совершенно неправильную аналогию с музыкальной гаммой. Мариотт оспаривал совершенно правильное положение Ньютона о неразложимости спектральных цветов, однако наряду с этим он подошел очень близко к положению о трех основных цветах, но высказать его не решился 13. Незадолго до того, как Ломоносов занялся созданием теории цветов, иезуит Кастель опубликовал книгу, видимо оставшуюся неизвестной Ломоносову, «L'optique des couleurs» 14. Являясь сторонником положения о трех основных цветах, Кастель дает ясное представление о состоянии этого вопроса 9 R. Waller. A catalogue of simple and mixst colours with a specimen of each colour prefex to its proper name. Philosophical T(ransactk>ns, 1686, N 179, стр. 24. 10 И. Ньютон. Лекции по оптике. М.—Л., Изд-во АН СССР, 1946, стр. 192. 11 И. Ньютон. Оптика, или трактат об* отражениях, преломлениях, изгибаниях и цветах света. М—Л., Иэднво АН СССР, 1927, стр. 120. 12 И. Ньютон. Лекции по оптике. М.— Л-, Изд-«о АН СССР, 1946, стр. 163. 13 ПСС, т. 2, стр. 171 14 L. В. Caste 1. L'optique des couleurs fondee sur les simples observations et tournee ¦surtout a la pratique de lai peintur-e, de la teinture et des auitres arts, cbloristes, a Paris. 1740, -стр. 69 и далее.
126 к. с. ляликон до работ Ломоносова. Чтобы уяснить вклад Ломоносова в цветоведение, рассмотрим доводы в пользу положения о трех основных цветах, которьк приводит Кастель. На стр. 69 он пишет: «V. Наблюдение, откуда начинается открытие трех простых [primitives] цветов природы... Среди семи или девяти звуков: ут [до], ре, ми, фа, соль, ла, си, ут, которые образуют музыкальную гамму, есть три, которые музыканты считают важнейшими, эти три звука: ут... ми... соль. Из этих трех выводятся остальные; по мнению музыкантов, они образуют совершенную гармонию или совершенный аккорд... ...Это [аккорд] маленькое чудо музыки, без которого нельзя было бы создать ничего звучащего в этой науке, но также и в оптике цветов, которая совершенно параллельна, совершенно аналогична музыке...» Дальше в V наблюдении уточняется соответствие между звуками и цветами: глубокому синему соответствует ут (до), красному—соль и желтому — ми. Затем следует VI наблюдение, где развивается полностью [tout a fait] система трех простых цветов, в котором Кастель говорит, что «хотя не так. легко видеть, как все тона выводятся из трех ут, ми, соль... ничего нет более легкого, как вывести все цвета из трех: синего, желтого и красного». Далее следует перечисление того, как получаются различные цвета из смешения красок, имеющих упомянутые выше «простые» цвета. По-видимому, автор чувствует, что в его системе не все в порядке. Не понимая еще различия между сложением и вычитанием цветов, он дальше пишет: «Черный и белый — отрицание цветов. Белый, по Ньютону, соединение цветов, Черный также». Выход из этого противоречия Кастель находит в том, что совершенно исключает из рассмотрения спектральные цвета. «Я не говорю ни о чем, кроме как о цветах [couleurs, можно перевести и «красках»] художников и красильщиков... Это цвета в веществах, в телах, если так можно выразиться, собственной персоной. Цвета цветов, зелень полей, самой радуги, не больше, чем цвета поверхностные, скорее легкие оттенки, чем прочные цвета, материальные и глубокие, каковыми являются те, которые я изучаю... истинные цвета [краски], цвета художников и красильщиков». В XI наблюдении, «где можно хорошо почувствовать аналогию цветов с музыкальными тонами», критикуется Ньютон за его аналогию между семью цветами и минорной гаммой ла, си, ут, ре и т. д. По мнению Кастеля, ограничиваться семитонной минорной гаммой нельзя — надо проводить аналогию с полной гаммой, включающей двенадцать тонов (с 'полутонами). Кастель порицает Ньютона и за то, что он изучал спектральные цвета. «Никогда г-н Ньютой не имел в качестве объекта что-либо другое, кроме его окрашенного спектра». Здесь, видимо, игра словами; под «spectre» следует понимать «призрак». Этим «призрачным» цветам Кастель объявляет войну. «Я вызываю [на битву] призму и ее фантастические спектры. Я ее рассматриваю как род волшебства, как кривое [infidele] зеркало природы, более природное благодаря своему блеску давать пищу воображению, служить- заблуждению, тянуть в глубокий колодезь истинной темноты».
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЯВИТИИ ЦВЕТОВЕДЕНИЯ 127 Хотя Кастель и считал, что его система может быть полезна для художников и других практиков, но единственное применение, которое он для нее нашел, было создание цветового клавесина [clavecin chromatique]. В «Biographie Universelle» Мишо говорится: «Он предпринял постройку своей машины — цветового клавесина и лучшую часть своих дней провел в упражнениях, почти механических, «а этой конструкции...» 15. Мы дали в этих обширных цитатах все наиболее существенное, что можно извлечь из довольно объемистой книги Кастеля. Физические положения книги можно сформулировать немногими словами: 1. Есть три простых цвета. 2. Нет ничего общего между истинными цветами (красками) и цветами призматическими. Первое положение «доказывается» аналогией с музыкой, совершенно неубедительной — действительно, трудно увидеть, как любой тон получается из до, ми и соль. Это «доказательство» в подражание Ньютону не имеет даже того натянутого обоснования, которое давал Ньютон своему разделению спектра на семь цветов. Второе положение «доказывается» только пышными фразами и игрой словами: «spectre» — «спектр» и также «призрак». И это в книге, которую можно считать специально посвященной трехцветной теории. О том, как отнеслись современники к книге Кастеля, можно судить по одному из писем Вольтера, который писал Формону: «Следовательно, Вы прочитали бесполезную дрянь о крашении, которую патер Кастель называет своей оптикой. Довольно весело, что он позволяет себе отваживаться говорить, что Ньютон обманывается, без того, чтобы это хотя бы в малой степени доказать, без того, чтобы сделать хоть малейшие опыты с основными цветами» 16, Не удивительно, что физики в практической деятельности совершенно игнорировали вопрос о количестве основных цветов. Напротив, практики-красильщики и граверы к этому времени уже убедились, что семь ньютоновских цветов нельзя считать основными. Об этом говорится в мемуаре красильщика Дюфея, представленном Парижской академии в 1737 г., в книгах граверов де Блонда и Готье, которые практически доказали, что все цвета можно получать из трех: красного, желтого и голубого. Несомненно, что и Ломоносов удостоверился в правильности трехцветной теории прежде всего на основе своих многочисленных опытов по крашению стекол, но, будучи глубоким мыслителем, он сумел также найти убедительные доказательства правильности трехцветной теории, сумел сделать эту теорию достоянием точной науки. 15 М. Michaud. Biographie Univers-elle (M. Michaud) anoienne et moderne, т. VI, 1854, стр. 155. 16 Voltaire's correspondence edited by Theodore Besterman, т. X. Geneve, 1954, стр. 80, письмо 2066 Voltair to lean Ba-ptiste Nicolas Formont, от 1 атіреля 1740 г.
428 к. с. ляликов III Основная работа, в которой изложены взгляды Ломоносова на теорию •цветов, это «Слово о происхождении света» 17 и его латинский перевод «Oratio de origine lucis» i8. Наиболее существенные положения теории цветов, которые были сформулированы Ломоносовым в этих работах, следую- 19 щие JJ: 1. Есть три основных цвета: красный, желтый и голубой. То, что их только три, доказывается тем, что в спектре глаз ясно различает три главных цвета, и тем, что все цвета могут быть составлены из этих трех основных. Эти основные цвета предсуществуют в белом свете и могут его образовывать. 2. Цвета призматические и телесные должны рассматриваться с общей точки зрения. 3. В сетчатке глаза есть три независимых приемника (вещества) длч каждого из основных цветов. 4. Впервые ясно выдвинуто положение о том, что цвет тел связан с поглощением тех цветов, которые «совмещаются» с частицами, составляющими поверхность тела. Доказательства первого основного положения (которое до Ломоносова только постулировалось со ссылкой на опыт практиков) и три последующих положения, выдвинутые в «Слове» и «Oratio», и будут нами использованы для того, чтобы распознать заимствование идей у Ломоносова,— даже когда авторы случайно или умышленно не будут упоминать его имени. Латинский перевод «Слава» — «Oratio» был напечатан в 1758 г. и в мае того же года Ломоносов дал распоряжение об отправке книг за границу. Нам удалось найти рефераты «Oratio» в четырех журналах 20. Наука никогда не бывает аполитична; чтобы понять причины географического распределения симпатий и антипатий по отношению к ломоносовско му «Oratio», надо вспомнить политическую обстановку того времени. Шла Семилетняя война. Германии как единого государства не существовало. Союзниками России были Франция, Австрия и Саксония. Против- 17 Слово о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее, в публичном собрании имп. Академии Наук июля 1 дня 1756 года говоренное Михаилом Ломоносовым. Печатано в Санктпетербурге, при имп. Академии Наук. 4°. 42 стр. (1757 г.) ПСС, т. 3, стр. 315—344. 18 Oratio de origine kicis sistems novam theori-am colorum, in publico conventu Academiae Scientiaium imperialis Petropolitanae propter nominis festivitatem serenissimi principis magni -ducis Pauli Petridae habita calendis Juliis anni MDCCLVI a Michaele Lomonosow, consiliario academico. Ex rossica in latinam conversa a Gregorio Kositzki. Petropoli, typis Academiae Scientiarum. 4° '(40 стр.). 19 Здесь мы рассматриваем только вопрос о влиянии идей Ломоносова на развитие цветоведения, а потому совершенно не касаемся неопубликованных заметок, хотя последние иногда представляют больший интерес, чем соответствующие места опубликованного труда Ломоносова. 20 См. так же: Л. ТЗ. К а м и н е р. Отклики на речь М. В. Ломоносова «Слово о происхождении света» во французской периодической печати 50-х годов XVIII века. Вестник АН СССР, 1951, т. 21, № 12, стр. 93.
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ иВЕТОВЕДЕНИЯ 129 инками — Англия с Ганновером, объединенным с Англией личной унией, и Пруссия. В 1759 г. произошла знаменитая битва под Кунерсдорфом; в 1760 г. русские войска под командованием Чернышева заняли Берлин. Очевидно, что на личное отношение референтов «Oratio» всегда налагались и политические соображения. Реферат, напечатанный в Лейпциге, был не очень велик, но обстоятелен и объективен. В журнале французских энциклопедистов, издаваемом в Льеже, было помещено очень подробное изложение «Oratio», заканчивающееся дружественными высказываниями, доставившими удовольствие Ломоносову. Иное отношение встретило «Oratio» у военных противников России того времени. Реферат, напечатанный в Лондоне, был краток и откровенно недоброжелателен. Референт в Гёттингене (Ганновер) хотя и дает подробное изложение, но явно старается создать неблагоприятное впечатление об идеях Ломоносова. В Берлине реферат «Oratio» совсем не был напечатан, хотя мы знаем, что прусский академик Формей, редактор «Nouvelle Bibliothe- que Germanique», француз по происхождению, всегда относился к Ломоносову очень доброжелательно и раньше печатал подробные изложения работ Ломоносова в своем журнале. Видимо, только война помешала ему напечатать сообщение об «Oratio». Первым откликом на «Oratio» явился ее реферат, напечатанный в журнале «Neue Zeitungen von Gelehrten Sachen», издаваемом в Лейпциге с 7 декабря 1758 г.21 На четырех с лишним страницах излагается содержание «Oratio». Особенно подробно референт останавливается на возражениях против ньютоновской эмиссионной теории света. Подробно описывается и новое основание теории цветов — принцип «совмещения» (particularism congruentiam). Приводятся соображения Ломоносова о трех основных цветах, но о трехцветной теории говорится только в конце и очень кратко. 1 февраля 1759 г. в «Journal encyclopedique par une societe de lett- res», издаваемом в Льеже22, появился чрезвычайно подробный, на 12 страницах, реферат об «Oratio». В нем изложены все основные положения «Oratio», в том числе и положение о наличии в оптических нервах трех различных видов материи и о восприятии ими разных цветов. Весь реферат написан в очень доброжелательных тонах. Надо заметить, что энциклопедисты всегда относились очень хорошо к работам Ломоносова и о ранее опубликованных трудах давали в своем журнале также подробные рефераты. Это сообщение обратило на себя внимание Ломоносова, и он писал: «Из энциклопедии, что 21 Neue Zedhmgen von Gelehrten Sachen 1758, № XCVIII, стр. 873. Сообщение дано в хронике под заголовком St. Petersburg без указания автора. 22 Сообщение дано в хронике, без указания автора, под заголовком: Oratio de Origin-e Lu-cis, & С, Diecou-rs sut l'origine de la lmmiere ou Ton expose une nouvelle theorie des couleurs. Par M. Lomonosow. A Petersbourg, de Птршпепе de l'Academie des Sciences, 1758. «Journal Encyclopedique par une societe de gens de lettres», 1759, t. I, часть III. стр. 3. У Ломоносов, т. V
130 к. с. ляликов •издается в Литтихе об ученых людей упражнениях, напечатано в рассуждении слова о цветах: «Nous n'irons pars plus loin dans cette exposition, elle suffit fair honneur au genie et la meditation de Monsieur Lomonosow et put donner lieu d'admirer en meme temps progres des Sciences dans des contrees ou nous les avons vu naitre». «Мы не поступим далее в сем рассуждении; оно довольно приносит чести остроумию и рассуждению господина Ломоносова и подает причину удивляться приращению наук в тех краях, где мы недавно В'И- дели их рождение...» . В Лондоне реферат, напечатанный в «Monthly Review» 24, был краток, автор заканчивал его словами: «В целом сочинение довольно остроумно, но так как оно является чисто гипотетическим, мы не хотим затруднять наших читателей выводами, сделанными нашим академиком из столь химерических посылок». Особенный интерес представляет реферат, помещенный в «Goettingische Anzeigen von Gelehrten Sachen» 25. Его нельзя назвать доброжелательным; видно, что автор хорошо знаком с теорией цветов, но находится в плену ходячих представлений, от которых отказался Ломоносов. Референт главное свое внимание обращает на приводимые Ломоносовым доказательства существования только трех основных цветов. Упомянув о ссылке Ломоносова на Мариотта, референт замечает: «„Математики-натуралисты" относятся к опытам Мариотта неодобрительно!» После цитаты из «Oratio» о том, что природа не должна нуждаться более чем в трех цветах, если художникам их хватает, референт замечает: «Ньютоновские» цвета и цвета художников [может быть «Mahlerfarben» лучше перевести «краски художников»] не одно и то же. Первые являются свойством света, а вторые — материей, которые при смешении различно действуют на свет. В латинском это различие дается словами «colores» я «pigmenta». Цвет, который возникает при смешении двух художественных красок, зависит не только от их цветов, но и от других их свойств, например есть ли в них кислые или калийные частицы. Поэтому нельзя по цветам художников судить о цветах «ньютоновских». Референт, видимо, не владел русским языком, не понимал, что Ломоносов был свободен от ограниченности немецкого языка и сознательно хотел говорить именно о цветах живописцев, когда писал «живописцы употребляют цвета главные», а Козицкий, переводивший «Слово» на латинский язык, соответственно мог совершенно точно передавать яа онем русские слова «цвет» и «краска». Заканчивается реферат несколько ироническим замечанием, что, видимо, Ломоносов собирается свои мысли о происхождении цветов изложить русскими догматическими стихами, которые должны противопоставляться латинским стихам иезуита 23 ПСС, т. 10, стр. 580. 24 «Monthly Review», 1759, т. 21, стр. 254, цит. по книге «Выставка „Ломоносов и Елизаветинское время"», т. 7. Пг., 1915, стр. 173. 25 Сообщеяие дано в хронике под заголовком Petersburg, без ука&аиия автора. «Goet- tiiufiacbe Anzeigen von Gelebnben Sacbea», 1759, т. 1, вып. 51, стр. 451.
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ ііВЕТОВЕДЕНИЯ 131 Карло Ноцети, излагающим содержание ньютоновского учения о цветах. Нечего говорить, что ни в «Слове», ни в «Oratio» нет ничего похожего на это измышление референта. Интересно установить, кем был писан реферат в «Goettingische Anzei- gen». Это сделать нетрудно. Гёттингенский университет, только что основанный, был невелик. Среди его профессоров один лишь Тобиас Майер занимался теорией цветов. Таким образом, можно считать совершенно бес-> спорным, что реферат был написан Т. Майером. Это хорошо объясняет явно недоброжелательный тон рецензии. За четыре года до описываемых событий, в 1754 г., в Петербургскую Академию наук были выдвинуты два кандидата в академики: Т. Майер и его друг Кестнер. Против их избрания резко возражал Ломоносов. Он писал Г. Ф. Миллеру: «Майера и Кест- нера..., которые в ученом мире не чудотворцы... Кестнера и Майера я только по сочинениям ведаю, признаю за людей весьма посредственных и думаю, что они дороги...»2б Вместо них он предложил выдвинуть своих молодых учеников. Авторитет Ломоносова в Академии наук в это время был достаточно велик—кандидатуры Майера и Кестнера были отклонены. Миллер относился к Ломоносову недоброжелательно, и, видимо, Майер и Кестнер узнали о том, что Ломоносов отклонил их кандидатуры. Наше предположение подкрепляется и другими сведениями. За несколько месяцев до напечата- ния рецензии на «Oratio» в том же журнале появилось сообщение о докладе Т. Майера на открытом собрании Гёттингенского научного общества27. Доклад был посвящен вопросу об измерении цветов. В изложении этого доклада мы читаем: «Среди большого разнообразия и множества цветов находится не более чем три, которые заслуживают названия простых или главных, так как они не могут быть получены смешением других и, напротив, из них могут быть составлены все другие. Эти главные цвета — красный, желтый, голубой. Они яснее всего в радуге, еще ярче их можно видеть в солнечном луче, разложенном призмой, хотя там они и сопровождаются другими, смешанными цветами. Эти последние некоторыми, вместе с Ньютоном, присчитьгваются к главным цветам. Доктор Майер считает, что даже в световом луче от природы [ursprunglich] есть не более, как три главные цвета». Далее предлагается обозначать смешанные цвета тремя буквами г, g, b, с индексами, обозначающими количество каждого из основных. Чтение этого сообщения вызывает некоторое недоумение. Ведь это ломоносовское доказательство существования трех основных цветов. Майер не впервые в 1758 г. занялся вопросом об измерении цветов. В ранней молодости он работал гравером в картографическом заведении и, очевидно, ему пришлось сталкиваться там с вопросом о смешении разных красок. 26 ПСС, т. 10, стр. 507—508. 27 Обобщение дано в хронике под заголовком «Goettingen» без указания автора. «Goettingieche Anzedgen von Geleforten Sachen», 1758, т. I, вып. 147, стр. 1і385. 9*
132 к. с. ляликов В своем первом научном труде, математическом атласе2Ь, изданном в 1745 г., Майер пытался создать систему классификации смешанных цветов (точнее — красок). Он принимал пять главных красок: А—белая, Е— желтая, / — красная, О—синяя, V — черная. Они смешивались по две в равных частях и располагались следующим образом: АЕ Е] ]0 OV А] ЕО JV АО EV AV Затем рассматривались смеси по три, четыре и т. д. Во всех случаях краски брались в равных количествах. Очевидно, что при переходе к смеси неравных частей появляется несравненно большее число комбинаций, которые нелегко уложить в систему. По-видимому, бесплодность этой системы классификации смесей красок стала ясна и самому автору, и в дальнейшем Т. Майер к вопросу о смешении красок никогда не возвращался до 1758 г. Несомненно, Майер пересмотрел свои представления о количестве основных цветов под влиянием «Oratio», так как прочитал свой доклад в то время, когда «Oratio» уже должна была дойти до Гёттингена. В сообщении о докладе указывается на два положения, заимствованных у Ломоносова. Он заимствовал и другие идеи из «Oratio», которые позже немецкие авторы стали приписывать самому Майеру. Публикация рецензии на «Oratio» была, вероятно, сознательно задержана на несколько месяцев. У Майера, по-видимому, была мысль извлечь из этих идей и практическую пользу, так как через два месяца после своего первого доклада он делает в том же обществе второй доклад; «Новое искусство печатать картины с натуральными цветами», которое Майер «открыл при исследованиях о сродстве красок» 20. В конце указывается, что это «искусстдо» будет применяться одним способным художником для печатания картин. Публикации Майера много способствовали распространению идей Ломоносова; правда, немецкий ученый нигде не упоминает о первоисточниках. Это, видимо, у немецких авторов в то время было принято. Современ-, ники угадывали, что немецким журналистом, против которого Ломоносов вынужден был написать свою «Диссертацию о должности журналистов» ™, 28 Т. Mayer. Mathematische Atlas. Цит. по J. H. Lambert. Res-chreibung einer mil dem Calanschen Wachse ausgemalten Farbenpyramide. Berlin, 1772, стр. 37. 29 Сообщение дано в хронике под заголовком «Goettingen» без указания автора. «Goettingi&che Anzeigen von Gelehrten Sachen», 1759, т. 1, вып. 45, стр. 402. 30 Dissertation sur les devoirs dee journalistes. «Nouvelle Bibliotheque Germanique» т 16, 1755, стр. 343. В статье автор не назван, но в оглавлении указало: L^raonossov (Mr) la Defense contre les Auteurs d'une Journal Latin de Medicine.
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ ЦВЕТОВЕДЕНИЯ 133 явился близкий друг Майера Кестнер. Несомненно, и Майер и Кестнер читали эту «Диссертацию», опубликованную Формеем в «Nouvelle Bibli- otheque Germanique». Но не пошли впрок гневные слова Ломоносова: «Главным образом пусть журналист усвоит, что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого-либо из собратьев высказанные последним мысли и суждения и присваивать их себе». Много позже, после смерти и Майера и Ломоносова, Кестнер вел переписку по этим вопросам с Ламбертом 31 и опять нигде не упоми-нался Ломоносов, идеи которого в это время широко использовались Ламбертом. IV Дальше развивал идею трех основных цветов Ламберт, который для изображения всех возможных смесей этих трех цветов применил пирамиду, заложив тем самым основу современного пространственного представления цветов 32. Отметим, что эти два первых последователя Ломоносова не только умалчивали о первоисточнике идеи трехмерности цветового пространства, но, видимо, и не вполне ее усвоили. Они пытаются противопоставлять краски цветам, чего никогда не делал Ломоносов. Кроме того, Майер и Ламберт, признавая наличие трех основных цветов, все же стараются добавить к ним белый и черный или только белый. Так, Майер, перечислив девяносто одно сочетание разных количеств трех основных цветов» добавляет к ним еще с одного конца белый, а с другого черный. Ламберт, осуждая добавление Майером черного, применяет при построении своей цветной пирамиды четыре краски: белую, красную, желтую и синюю. Доклад Майера можно считать хронологически первым использованием идей Ломоносова, изложенных в «Oratio». В течение 50 лет после его публикации положение о существовании трех основных цветов встречалось в научной литературе много раз, большей частью в виде кратких упоминании . Во многих работах идея о трех основных цветах приписывается не Ломоносову, а другим авторам, например Леонардо да Винчи, Майеру, 31 J. Н. Lambert und A. G. Kaestners. Briefe aus den Goetherer Manuekripten heraoisgegebene. Sitz. Held. Akad. d. Wiss. Mat. (1928). 32 J. H. Lambert. Beschreibung einer mit dem Calanschen Wachse ausgemalten Far- benpyramide, wo die Mischung jeder Farben aus Weiss und drei Grundfarben angeordnet. daigelegt und dereelben Berecbnung und vielifacher gebrauch gewisen wird durch J. H. Lambert. Berlin, 1772. 33 Мы их нашли, например, в «Legon de phisique experimentelle» аббата Нолле, т. V, стр. 388 (1775); в анонимной «Seguito d'obberzzioni alia teoria del Sig. Newton intorno a coloni -ed adla formazione del'lo speLro solare, dfseertatione quarta Piaoenza (1791)»; в работе Дж. Пристли «The history and present state of discoveries relaiting to Vision, Ligt and Colours», London (1772).
134 к. с. ляликон Ламберту34. В премированном и изданном Петербургской Академией наук сочинении 35 на поставленный вопрос о количестве неразложимых цветов в свете (стр. 148) приводится ответ: по мнению Ньютона,— бесконечно много; по мнению Т. Майера — три. О мнении Ломоносова даже этот автор, получивший премию от Академии, не счел нужным упомянуть. Из этой же книги мы узнаем, что Вюнш (Wiinsch), раньше принимавший пять основных цветов, в «Versuche und Beobachtungen uber die Farben des Lich- tes» (Leipzig, 1792) присоединился к положению о трех основных цветах. Во всех перечисленных книгах мысль о трех основных цветах упоминается так кратко, что нет данных для суждения о том, откуда ее заимствовал автор и как относится к ней сам. В других случаях связь с работой Ломоносова оказывается достаточно ясной. Например, Кратценштейн 36 пишет: «I положение, Белый свет состоит по Ньютону из семи смешанных главных цветов. Они суть: красный, оранжевый, желтый, зеленый, небесно-голубой, индиго-синий, фиолетовый. Другие считают гаковых только три: красный, желтый и синий». И хотя в самом тексте нет никаких указаний на то, кто такие «другие», мы знаем, что Кратценштейн, бывший член Петербургской Академии наук, получил в 1755 г. от профессора Миллера сообщение о новой теории Ломоносова 3?. И хотя письмо Миллера было написано в злобно-ироническом духе, Кратценштейн не счел возможным обойти его совет «дополнить свою работу новой теорией», однако предпочел умолчать об имени автора теории. Несомненно влияние Ломоносова и на Марата. Будущий революционер, безусловно, был знаком с Энциклопедией и «Journal Encyclopedique». Посвятив значительную часть жизни борьбе с теорией Ньютона, Марат не мог не знать реферата, а может быть, и самого подлинника «Oratio». В его книге 38 (стр. 51) имеется параграф, посвященный «Des couleurs primitives». В качестве таковых называются синий, красный и желтый. Указывается, что их смесь дает «la vive clarte». Далее, на стр. 52 он пишет: «можно видеть, что сама призма не дает более, чем три неизменяемых цвета, и разлагает все остальные». Разумеется, с трудами Ломоносова более всего были знакомы те иностранные ученые, которые имели какое-либо отношение к Петербургской Академии наук. Майер и Ламберт одно время были кандидатами в академики, Кратценштейн — академиком. Но особенно заметна эта связь на работах прусского академика Бюржа, который до избрания его Берлинской 34 «Grundriss der theor. Physic.» G. F. Paiwt. Dorpat (1809 « 1811). 35 Placidus Heinriche «Von der Natur und den Eigene-chaften des Lichtes». Petersburg (1808). 36 «Verlesuingen uber die experimental Phyaik C. G. KJratz-enstein. Kopenhavem (1782), шд. 5-е, стр. 1l54. 37 П. Пекарский. Дополнительные известия для биографии Ломоносова. СПб., 1865, стр. 73—74. 38 «Decouvertes de M. Marat, -sur la Lumiere», Londres (1780).
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ иВЕТОВЕДЕНИЯ 135 Академией наук преподавал математику в Кадетском корпусе в Петербурге. В своем сообщении Берлинской академии, читанном 24 февраля 1791 г. и опубликованном затем в мемуарах Академии 39, автор обещает «проверить с надлежащей скромностью различные мнения ученых об этом предмете и предложить при случае свои собственные соображения». Как мы увидим далее, эти последние оказываются часто удивительно похожими на соображения Ломоносова. Автор пишет: «Так как свет проявляется в форме трех главных цветов, нужно принять, что есть три различные действия или движения света». Эти три сорта движения, если они происходят в отдельности, вызывают ощущение трех различных цветов — синего, желтого и красного; все три — белого, в других случаях — некоторых смешанных цветов. На поверхности тел есть частицы, способные испускать один из трех сортов основных цветов. Есть три сорта частиц, как есть три сорта света. Смесь трех сортов частиц определяет цвет тел. Из этих рассуждений видно, что Бюржа испытал также влияние Эйлера: он говорит о том, что каждый сорт частиц испускает один из основных цветов, а не поглощает, как это утверждает Ломоносов. В силу этого эклектизма теряется стройность мыслей Ломоносова. Далее Бюржа только повторяет положения русского ученого. «Ничто не препятствует допустить три сорта переплетающихся нервов [fibres — нервов сетчатки]. Один сорт способен приводиться в действие только синим светом, другой — желтым и третий сорт — только красным... Одним словом, если позволительно приписать наименование ощущения его причине и его средству (moyens), можно принять три сорта света — синий, желтый и красный; три сорта молекул на поверхности тел — синие, желтые и красные и три сорта нервов в сетчатке — синие, желтые и красные». Оканчивается сообщение фразой: «Я выполняю намерение, которое главным образом имел в виду: сделать очевидным, что как в искусстве, так и в природе нет надобности допустить более, чем три основных цвета — синий, желтый и красный». В иностранной литературе считается, что трехцветная теория была создана Юнгом. Однако мало кто знает, что работа Юнга «О теории света и цветов» 40, на которую ссылаются, как на полагающую основы трехцветной теории, посвящена в основном другому вопросу: в ней доказывается возможность изложения большинства положений оптики Ньютона на языке волновой теории. Теории цветов посвящена только «Гипотеза II. Ощущение различных цветов зависит от различных частот колебаний, возбуждаемых светом в ретине» и далее «так как совершенно невозможно 39 М. Burja. Sur la nature dee oouleuxs. «Memoires de TAcademie Royale des Sciences et belles letbres. Avec rhdstoire» (Берлинской Академии Наук) за 1792—1793 гг.. стр. 23 (напечатано в 179*8 г). 40 Т. Young. The Bakerian Lecture. On the theory of light and colours bu Thomas Young, M. D. F. R. S. Professor of Natural Philosophy in the Royal Institution. Phil. Trans. Roy. Soc. London (1802), MDCCCI'I, стр. 12.
136 к. с. ляликов допустить, что в каждой чувствительной точке сетчатки содержится бесконечное количество частичек, из которых каждая способна колебаться совершенно в унисон с каждым возможным колебанием, необходимо допустить их число ограниченным, например до трех главных цветов, красного,, желтого и синего, для которых колебания относятся близко к числам 8, 7 и 6, и что каждая из частиц способна приходить в движение, менее или более усиленное посредством различных волновых движений — менее или более превосходный унисоін», и это все, что было написано Юнгом о трехцветной теории в первой статье, в начале которой он предупреждает, что в этом труде очень многое заимствовано у других авторов, имен же этих авторов он не упоминает, за исключением Ньютона. Было уже указано, что сформулированная мысль по существу повторяет или точнее переводит на язык волновой теории один из доводов Ломоносова, обосновывающих наличие только трех основных цветов: если живописцы могут составить все цвета из трех, то зачем природе иметь больше трех основных цветов? Разумеется, теперь мы сказали бы: потому живописцы и могут обходиться тремя красками, что природа создала в глазу только три приемника; но до ясного понимания этого наука дошла только через сто лет после Ломоносова. Юнг еще раз возвратился к вопросу о количестве основных цветов в своей монографии «A course of lectures on Natural Philosophy and the Me- chanial Arts» (1807). В ней он повторяет другой ломоносовский довод, обосновывающий существование только трех основных цветов: в спектре глаз ясно различает три главных цвета и между ними явно второстепенные, подчиненные, переходные. Интересно, что именно [наблюдение спектра послужило к исправлению ошибки в определении ооновмых цветов — ошибки, господствовавшей в науке около двухсот лет, которой не -избежал и Ломоносов, считавший желтый цвет одним из основных. В 1802 г. Юнгом были описаны 41 опыты Волластона по получению спектра с применением щели. В этих опытах монохроматизация была уже более совершенной, и в результате выяснилось, что третьим из основных цветов является зеленый. В своей монографии Юнг привел полученные со щелью и без щели цветные изображения хорошо сохранившихся до сих пор спектров. Важность получения хорошего, чистого спектра для теории цветов хорошо понимал и Ломоносов. Мы не имеем никаких данных о том, как он получал спектры в последние годы своей жизни, но в «Химических и оптических записках» под номером 161 42 имеется запись: «Лучи в камере- обскуре задать параллельными ope lentis concave sive convexae». Запись- сопровождается тремя рисунками; третий рисунок представляет схему спектрального прибора, очень приближающуюся к современному, в котором 41 Т. Young. An account of some cases of the production of colours, not hitherto- described. By Thomas Youingih M. D. F. R. S. F. L. S. Professor «f Natural Philosophy in the Royal Institution. «Phyl. Trans. Roy. Soc. London» (1802), MDCCCII, стр. 387. 42 ПСС, т. 4, стр.. 458.
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ ЦВЕТОВЕДЕНИЯ 137 уже есть щель (правда, на рисунке довольно широко раскрытая) и кол- лиматорный объектив. Над этим рисунком стоят два значка №! №! Важно отметить, что Юнгу «Oratio» было хорошо известно. В библиографии, посвященной натуральной философии и механике, Юнг в разделе физической оптики помещает на первом месте: Lomonosov. De origins Lucis 4°. Petersb. 1758. 43, причем название работы набрано курсивом. Это значит. что книга считается Юнгом разносторонней и ее следовало бы поместить в разные разделы библиографии. V Важнейшим средством общения между учеными, кроме печатного слова, всегда была личная переписка. По интересующему нас вопросу сохранились отдельные письма из довольно обширной и продолжительной переписки Ломоносова с Эйлером, в то время президентом Берлинской Академии наук. Вот одно из них: «19 (30) марта 1754 г. Михаилу Ломоносову, мужу знаменитейшему, советнику ее и. в., заслуженнейшему и достойнейшему члену имп. Петербургской Академии наук, Леонард Эйлер шлет нижайший привет»44. Эйлер уже знает о том, что Ломоносов работает над теорией цветов. Он знает также, что «Вы объясняете явления природы с исключительным успехом при помощи теории... Ваши опытные исследования относительно природы цветов, конечно, скоро появятся в «Комментариях» Академии; весьма стремлюсь познакомиться со всем, подробно иллюстрирующим это возвышенное учение, а особенно узнать установленную Вами теорию. Я уже давно, на основании обыкновенных опытов, был вынужден отказаться от теории Ньютона...» Затем в письме излагается теория цветов самого Эйлера, развивавшего волновую теорию, «в которой я принимаю, что свет в эфире, подобно звуку в воздухе, рождается колебательными движениями, и объясняю различие цветов различной скоростью колебаний». Собственные цвета тел по Эйлеру происходят из-за того, что частицы, расположенные на поверхности тела, начинают колебаться с собственной частотой под действием падающего на них света. Говоря современным языком, Эйлер всякий не зеркально отраженный свет считает резонансным излучением. Эйлеру самому такой вывод кажется странным: «отсюда следует (это в настоящее время может казаться весьма парадоксальным), что мы видим непрозрачные тела не при помощи отраженных от них лучей, но в собственных лучах... Правда, эта теория, которую я пространно развил в нескольких диссертациях, весьма нуждается в подкреплении многочисленными опытами, и 43 Т. Young. A icoums of lectures on Natural Phylosophy and -the Mecanical Arts, т. II, 1807, стр. 290. 44 Акад. изд., т. VIII, стр. 163.
138 к с. ляликов я не сомневаюсь, что ее можно усовершенствовать при помощи Ваших опытов, произведенных так тщательно. Вообще то, что Вы, славный муж, исследовали относительно наведения разных цветов на стекла, достойно Вас. Наши химики считают особенно важным это открытие, и если Вы захотите переслать мне какой-нибудь маленький образчик через господина Софронова, то я его буду рассматривать с величайшей благодарностью». В одном из ответных писем от 28 ноября 1754 г. Ломоносов в конце пишет: «Камешки для мозаичных работ я давно уже передал в Канцелярию для пересылки Вам». Получив образчики мозаичных смальт, Эйлер пишет Ломоносову 31 декабря 1754 г.: «Ваше высокородие возбудили во мне большое желание познакомиться с Вашими соображениями по вопросу о причине цветов, так как я уже в течение длительного времени старался внести большую ясность в этот вопрос, поскольку это относится к области оптики. Мне кажется, не остается во всяком случае никакого сомнения в том, что цвета происходят от особого свойства мельчайших частиц на поверхности тел, заставляющих их совершать в данное время определенное количество колебаний, как это установлено у струн в отношении звучания. Однако при этом я не учел физических моментов, например, каковы напряжения и упругость мельчайших частиц при различных изменениях, и ожидаю поэтому получить по наиболее существенным пунктам разъяснение от Вашего высокородия, каковую мою надежду подкрепляют приданные Вами стеклу столь прекрасные и различные краски, которыми я с величайшим наслаждением любуюсь у любезно присланных мне кусочков, за которые я настоящим приношу свою почтительнейшую, хотя и слишком позднюю благодарность». Ответных писем Ломоносова с изложением его теории не сохранилось. Очевидно, по мере выхода из печати Эйлеру были посланы и «Слово о происхождении света», и «Oratio de origine lucis». Когда мы читаем первое из приведенных выше писем Эйлера, то пока речь идет об аналогии между светом и звуком, нам кажется, что Эйлер ближе к современности, чем Ломоносов, но когда дело доходит до изложения причин окраски непрозрачных тел, то становится ясным, что недаром Эйлер ожидал «получить по наиболее существенным пунктам разъяснение» от Ломоносова. Эйлер, исходя из своего представления о влиянии собственного излучения непрозрачных тел на их окраску, не замечает, что в этом случае при смешении многих красителей должен был бы получаться белый цвет, что добавление окрашивающего вещества должно бы делать тело светлее. Ломоносов, собственноручно получавший окрашенное стекло, хорошо знал, что это не так. Ломоносовский принцип «совмещения» частиц (эфира и материала) действительно должен был бы объяснить Эйлеру недостатки его собственной теории. Но Эйлер, видимо, не понял всего этого. Через несколько лет после появления «Oratio», когда он в своих известных «пись-
РОЛЬ ЛОМОНОСОВА В РАЗВИТИИ ЦВЕТОВЕДЕНИЯ 139 мах к немецкой принцессе» излагал теорию света, он ничем не дополнил своих старых взглядов. Тем не менее очевидно, что через Эйлера взгляды Ломоносова получили некоторое распространение в Берлине. Много лет спустя в сообщении, напечатанном в 1782 г. в мемуарах Берлинской академии, де Бекелэн реферирует книгу де Лаваля «Экспериментальное проникновение в причину постоянных цветов непрозрачных тел», в которой де Лаваль устанавливает следующий закон: «Окрашивающие частицы прозрачного тела не могут отражать никакого цвета. Окраска появляется только благодаря тому, что свет, дважды проходя через слой окрашенных частиц, отражается от белого основания». Очевидно, что это объяснение окраски, очень далекое от того, чтобы быть законом, пригодно только для некоторых частных случаев. Поэтому совершенно справедливо референт де Бекелэн считает, что теория де Лаваля все же не объясняет постоянных цветов тел. Далее референт говорит: «Те, кто принимают тонкие слои Ньютона, не имеют больше ничего, что они могли бы предложить [для объяснения собственных цветов непрозрачных тел]. Те, кто, не принимая их, признают лучи света первично окрашенными, находят объяснение постоянных цветов в различном строении поверхности непрозрачных тел, которые отражают предпочтительно некоторые лучи более, чем другие». Здесь мы видим, как мысль Ломоносова, заимствованная из «Oratio», выдвигается как более правильная, чем объяснение ньютонианцев, но, как и всегда, имя Ломоносова заменено местоимениями «те, кто». В некоторых случаях мы можем допустить, что это случайность. Но нередко, например, при заимствованиях Майера, Бюржа, Ламберта, Юнга, нельзя предполагать, что они не знали об авторстве Ломоносова. Всю жизнь Ломоносов — великий патриот — вел борьбу с теми космополитическими учеными, которые видели в Петербургской Академии только теплое местечко. Поэтому он подвергался несправедливым нападкам в Академии и в иностранных журналах. Причины подобных враждебных выступлений хорошо понимал Ломоносов. Сохранилась одна запись 1764 г. В отрывочных словах чувствуется глубокое волнение. «За то терплю, что стараюсь защитить труд П[етра] В[еликого], чтобы выучились россияне, чтобы показали свое достоинство pro aris etc» 45. Но через всю свою жизнь пронес великий ученый «благородную упрям- ку» в борьбе за расцвет отечественной науки. Однако и происки врагов не прошли безрезультатно. Замалчивание сыграло свою роль. Значение Ломоносова в развитии цветоведения было основательно забыто. Наш долг исправить эту историческую несправедливость. 45 Начало цитаты из Цицерона (De mat. deoram, III, 40, 94): «pro aris et focis certa- men» — «борьба за алтари и домашние очаги», т. е. за свое родное.
140 к. с. ляликов И Юнг, и Ламберт, и даже Майер внесли кое-что новое и сыграли немаловажную роль <в популяризации >и развитии трехцветной теории, «о основная заслуга в установлении этой теории несомненно принадлежит Ломоносову. Из практических наблюдений и чисто схоластических положений средневековья Ломоносов сумел создать стройную научную теорию, сумел заложить основы науки, которая только в наше время получила всеобщее распространение и признание.
В. В. Д А Н И Л Е В С К И Й | и К. С. ЛЯЛИКОВ СПЕКТРОФОТОМЕТРИЧЕСКОЕ И КОЛОРИМЕТРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ МОЗАИЧНЫХ СМАЛЬТ И ДРУГИХ ЦВЕТНЫХ СТЕКОЛ ЛОМОНОСОВА При раскопках на территории Усть-Рудицкой фабрики Ломоносова, производившихся в 1949—1953 гг. сотрудниками кафедры истории техники Ленинградского политехнического института им. М. И. Калинина, были обнаружены многочисленные следы производственной деятельности этого предприятия, созданного великим русским ученым. Основную массу находок Усть-Рудицкой экспедиции составляют цветные стекла для мозаичного набора — пластинчатые и особенно тянутые смальты. Кроме того, найдены многочисленные фрагменты сортовой посуды из цветных стекол, стеклярус, бусы, подвески, бисер и другие «галантерейные» изделия, а также всевозможные заготовки — трубки различного сечения, пластины и т. д. Сохранилось значительное количество застывшего цветного стекла на множестве фрагментов стекловаренных горшков. Авторами были изучены характеристики найденных стекол. Спектрофотометрическому и колориметрическому исследованию цветных стекол предшествовало их визуальное обследование, производившееся В. В. Тихоновой. Визуальный разбор позволил выделить из групп однородных стекол наиболее характерные и подходящие для последующего исследования. Из множества цветных стекол, найденных при раскопках, мы брали для исследования только те, фактура которых осталась ненарушенной. Такие стекла составляют лишь незначительную часть найденных образцов. У большей же части усть-рудицких стекол, пролежавших два столетия в земле, фактура оказалась в той или иной степени нарушенной, а иногда, в результате выветривания поверхностного слоя, и вообще закрытой. В связи с этим некоторые стекла еще до отбора образцов были предварительно подвергнуты шлифовке и полировке.
142 В. В. ДАНИЛЕВСКИЙ и К. С ЛЯЛИКОВ Основную часть отобранных для исследования образцов составим» смальты, а также стекла, сохранившиеся непосредственно на стекловаренных горшках в виде застывшего, иногда в весьма большом количестве, неиспользованного остатка. Последние образцы представлялись особенно интересными для исследования, потому что они были как будто недавно взятыми из самой стекловаренной печи. Несомненно, что все образцы были изготовлены по ломоносовской рецептуре, так как ни до основания Усть- Рудицкой фабрики, ни после ее ликвидации никаких других производств- цветного стекла в этом районе не было. Методика исследования основывалась прежде всего на возможности рациональной классификации огромного количества цветных стекол. Результаты исследований должны были дать наиболее полную цветовую характеристику исследуемых образцов. Исходя из последнего требования, было решено, помимо измерений цветовых характеристик на колориметре, определять и кривые спектрального отражения или пропускания испытуемых стекол в видимой области спектра. Образцы подвергались исследованию, как правило, в полированном виде. Только в редких случаях, когда малые размеры образца не позволяли шлифовать и полировать его, отражение (пропускание) и цвет измерялись, на необработанных обломках. Цвет измерялся на трехцветном аддитивном колориметре Демкиной. Результаты измерений цвета Ц даются в виде уравнения цвета ів международных координатах: Ц = аХ0 + рУ0 + TZ0, где Хо, Yq и Zq означают единичные количества международных основных цветов. Это уравнение является наиболее полной я исчерпывающей характеристикой цвета. Так как для целей классификации удобнее иметь характеристику цвета, выражаемую двумя числами, из коэффициентов уравнения цвета мы вычисляли координаты цветности х и у по общепринятым уравнениям — а _ Р Х~ а + Р + Т ' ^"а + р + т" Устанавливая координаты цветности, мы предусматривали третью координату, характеризующую яркость. При расчетах вводилась поправка на «белую точку», особенно важную для мало насыщенных цветов. Ввиду того что большинство образцов имело небольшой размер, почти все измерения цвета были выполнены при помощи микроприставки, позволявшей измерять цвет поля с размерами приблизительно 2X2 мм. Для измерения кривых отражения по спектру мы применили универсальный фотометр, заменив желатиновые светофильтры, пропускающие широкие зоны спектра, интерференционными светофильтрами.
ИССЛЕДОВАНИЕ МОЗАИЧНЫХ СМАЛЬТ И ДРУГИХ ЦВЕТНЫХ СТЕКОЛ ЛОМОНОСОВА 143 Ранее было установлено ', что если кривые отражения не слишком круты, то результаты измерений на универсальном фотометре с интерференционными светофильтрами совпадают с результатами измерений на спектрофотометре. У большинства изученных нами мозаичных смальт и других цветных стекол из Усть-Рудицы спектральные кривые отражения или пропускания достаточно пологи, и заметных ошибок в связи с применением интерференционных светофильтров не возникает. Измерения проводились с набором интерференционных фильтров, имевших максимум пропускания при следующих длинах волн: 450, 467, 490, 510, 534, 570, 594, 604, 638, 699 ммк. Довольно часто отражение при 699 ммк было так невелико, что измерить его было затруднительно. Цветовые характеристики изученных цветных стекол сведены в три таблицы, соответственно трем группам стекол, взятых для исследований: в первую включены все одноцветные глухие стекла, во вторую — прозрачные стекла, а в небольшую третью — полихромные стекла для художественных изделий. Исследованные полихромные стекла окрашены, по-видимому, двумя красителями. Лля достижения художественных эффектов такие стекла умышленно оставлялись Ломоносовым не вполне перемешанными. Поэтому в них можно было найти, наряду с разными промежуточными, смешанными цветами, и участки, окрашенные, очевидно, чистыми исходными красителями. Измерению подвергались именно такие участки. Полученные цветовые характеристики смальт и других цветных стекол позволяют сделать некоторые выводы. Изучение даже небольшой части найденных смальт показало, что расцветки смальт включают все многообразие цветов, окружая на цветовом поле «белую точку» со всех сторон. Как и для красок, применяемых в живописи, колориметрическая чистота большинства смальт невелика и обычно не превосходит 30—40%. Исключение составляют желтые и красные с чистотой около 70%, а иногда и до 80—85%. Подбор колориметрической чистоты связан с требованиями, которые Ломоносов предъявлял к смальтам как к материалу для художественной мозаики. Даже среди небольшого числа образцов, изученных нами, встречались смальты с одинаковым (или очень близким) цветовым тоном и различной колориметрической чистотой (насыщенностью). Таковы, например, синие № 1 и 2; 3 и 7; 11 и 12; зеленые № 23 и 24; 25 и 26; желтые № 42 и 43; красные № 48 и 49; 56 и 57. Рассмотренная колориметрическая характеристика смальт и стекол уточняет визуальное восприятие. Более глубокую физико-химическую характеристику цвета дают спектрофотометрические исследования. При помощи 1 К. С. Ля л «коей М. В. Савостьянова. Применение методов спектроскопии в промышленности продовольственных товаров и сельском хозяйстве. Л., 11957, стр. 257.
144 В. В. ДАНИЛЕВСКИЙ и К. С. ЛЯЛИКОВ Таблица 1 Монохромные смальты и другие глухие цветные стекла из раскопок на территории Усть-Рудицкой фабрики Ломоносова п/п 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 И 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 Уравнение цвета Координаты цветности Цвет Ярко-синий Темно-синий Ярко-синий Темно-синий Синий Голубой Голубой Серо-голубой Бледно-голубой Синевато-серое (г. с.) * Голубой Голубой Голубой Бледно-голубой Сине-зеленый Серо-голубой Сине-зеленый . .... Сине-зеленый . .... Сине-зеленый . .... Оливко-во-эеленый .... Бледно-зеленый Темно-зеленый Темно-зеленый Темно-зеленый Зеленый Зеленый Бледно-зеленый , Темно-зеленый Зеленый Зеленый Темно-зеленый Желто-зеленый Желто-зеленый Почти белый, зеленоватый (г. с.) Почти белый, желтоватый (г. с.) Желтый Белый Желто-зеленый Желтый телтыи Желтый телтыи Желто-коричневый а 1,92 3,82 8,09 3,37 13,32 16,92 12,21 11,08 28,58 7,34 6,03 9,32 14,12 21,93 11,26 5,43 4,85 4,09 8,07 3,11 11,40 3,32 6,38 3,54 6,74 6,27 9,25 3,64 5,40 9,31 3,71 13,42 8,63 22,07 30,60 19,88 41,30 12,54 8,98 13,14 31,16 14,18 7,50 Р 1,47 3,55 7,56 3,25 13,54 17,41 12,53 11,62 29,62 7,97 7,24 10,33 15,12 23,12 13,83 5,88 6,15 5,42 10,23 4,19 12,56 4,64 7,19 4,56 8,68 8,21 10,04 4,82 6,54 10,85 4,13 14,61 9,51 23,82 32,25 20,87 42,58 12,64 8,65 12,72 11,85 13,70 6,67 і Y ] X 5,93 8,23 20,43 7,49 28,54 31,78 20,09 19,30 38,56 12,16 13,08 15,12 19,52 29,31 20,90 7,54 8.44 6,91 12,51 4,70 14,37 4,51 7,57 4,23 7,33 6,48 10,46 12,75 2,81 6,93 2,81 9,46 5,22 15,78 26,08 9,99 44,92 18,54 4,42 7,80 2,23 9,52 2,12 0,206 0,245 0,224 0,240 0,240 0,256 0,273 0,264 У 0,158 0,228 0,210 0,232 0,244 0,261 0,280 0,277 0,295 0,307 0,267 0,220 0,268 0,288 0,295 0,245 0,288 0,249 0,249 0,262 0,259 0,298 0,266 0,300 0,288 0,297 0,300 0,311 0,325 0,322 0,344 0,348 0,354 0,369 0,358 0,344 0,392 0,321 0,372 0,417 0,390 0,483 0,379 0,461 0,290 0,274 0,299 0,308 0,311 0,302 0,312 0,316 0,330 0,332 0,349 0,328 0,372 0,341 0,371 0,382 0,392 0,339 0,430 0,391 0,401 0,388 0,390 0,407 0,386 0,362 0,412 0,330 0,375 0,392 0,378 0,435 0,366 0,410 относительная яркость 0,087 0,054 0,114 0,049 0,205 0,261 0,190 0,170 0,44Ь 0,121 0,100 0,157 0,229 0,350 0,210 0,089 0,093 0,082 0,155 0,063 0,190 0,070 0,108 0,069 0,131 0,124 0,152 0,073 0,099 0,164 0,062 0,221 0,144 0,360 0,488 0,316 0,644 0,191 0,131 0,192 0,179 0,207 0,100 г. с.— образцы тлухнх стекол, иключенные в таблицу вместе с тянутыми смальтами.
ИССЛЕДОВАНИЕ МОЗАИЧНЫХ СМАЛЬТ И ДРУГИХ ЦВЕТНЫХ СТЕКОЛ ЛОМОНОСОВА 145 Таблица 1 (окончание) 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 .59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 іДвет Уравнение цвета Координаты цветности V относите льва я яркость Желтоватый (г. с.) . . . Темно-коричневый 1 емно-коричневый . Коричневый Розовый . Красно-коричневый . Темно-коричневый . . . Коричневый Красно-коричневый (г. с.) Коричневый Темно-коричневый (г. с.) Ярко-красный (г. с.) . . Темно-красный . . . Темно-красный . . Темно-красный (г. с.) . . Красный Темно-красный (г. с.) . . Серый красноватый . . . Бледно-розовый . . . Розовый Пурпурный яркий . . . Розово-фиолетовый . . . Дымчато-серый (г. с.) . . Розовый Темно-лиловый . . . Розово-фиолетовый . . . Серо-голубой . . . . 2, 3, 1, 4: 18, 11 2 4 2. 5 1 31 87 73 08 15 75 80 24 27 89 ,42 13,54 5 11 7 7 7 4 ,96 ,54 ,96 75 92 50 25,25 13,94 12,89 15,04 4,59 24,22 7,21 9,68 7,18 2,10 3,31 1,50 2,86 16,27 8,34 2,17 3 1. 3 1 7 3 6 4 4 4 4 05 68 85 16 67 70 60 36 86 26 13 21,97 11,38 8,83 11,61 4,48 20,18 6,47 8,40 5,13 1,20 0,87 1,13 0,95 15,51 3,39 1,45 1,52 1,04 1,55 1,00 1,30 1,70 2,04 1,72 2,60 1,14 4,44 23,50 11,6 9,39 14,66 5,30 26,35 8,97 12,45 13,37 0,412 0,480 0,397 0,519 0,364 0,504 0,436 0,482 0,455 0,523 0,396 0,601 0,525 0,572 0,554 0,510 0,594 0,345 0,357 0,378 0,415 0,354 0,321 0,342 0,286 0,316 0,280 0,374 0,410 0,344 0,364 0,326 0,354 0,338 0,346 0,337 0,341 0,324 0,341 0,326 0,327 0,320 0,319 0,320 0,316 0,311 0,308 0,284 0,282 0,309 0,285 0,318 0,275 0,200 0,032 0,050 0,023 0,043 0,246 0,126 0,033 0,046 0,025 0,058 0,016 0,115 0,056 0,100 0,066 0,074 0,054 0,063 0,332 0,172 0,134 0,175 0,067 0,305 0,098 0,127 0,078 Таблица 2 Монохромные прозрачные стекла из раскопок ва территории Усть-Рудицкой фабрики Ломоносова № п/п 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 Цвет Уравнение цвета Координаты цветности фвоситель вая яркость Ярко-синий Синий . . . Сине-зеленый Синий . . . Синий . . . Синий . . . Сине-зеленый Зеленоватый Почти бесцветный Зеленый Зеленый 1,55 10,64 1,09 12,54 2,43 6,07 9,34 5,23 20,30 7,59 20,28 0,75 11,31 1,27 14,19 2,62 9,25 12,32 6,56 22,08 10,12 23,17 8,77 32,34 3,98 28,79 3,87 2,18 11,54 6,35 22,63 3,96 16,04 0,140 0,166 0,172 0,225 0,272 0,243 0,281 0,288 0,312 0,350 0,341 0,068 0,208 0,200 0,256 0,294 0,327 0,372 0,362 0,340 0,467 0,390 0,011 0,171 0,019 0,215 0,040 0,140 0,187 0,099 0,333 0,153 0,350 10 л* MOUOCOB, Т . V
146 В. В. ДАНИЛЕВСКИЙ и К. С. ЛЯЛИКОВ Таблица 2 (окончание) № п/п 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 Цвет Уравнение цнета Координаты цпетности Зеленый . . . Желто-зеленый Коричневый Желто-зеленый Зеленый . . . Желто-коричневый Почти бесцветный Желтый . . . Красный (пятно) Красный . . Желто-коричневый Красный . . 1,89 20,14 1,62 17,44 21,80 9,21 14,62 7,32 3,72 7,80 4,77 8,25 1,99 22,52 1,70 17,77 21,13 7,81 13,72 5,46 2,24 4,67 2,70 4,25 1,92 12,02 0,63 4,05 2,31 0,78 11,46 0,60 0,16 0,77 0,175 1,30 0,326 0,368 0,415 0,444 0,482 0,517 0,367 0,551 0,608 0,590 0,628 0,600 0,343 0,412 0,427 0,453 0,467 0,438 0,345 0,411 0,366 0,353 0,353 0,309 относительная flpKOCYI' 0,030 0,341 0,026 0,269 0,320 0,118 0,208 0,083 0,034 0,071 0,041 0,064 94 94а 95 95а 96 96а Полихромные глухие стекла нз раскопок на территории Усть-Рудицкон фабрики Ломоносова * Таблица 3 п/п Цвет Уравнение цвета а 3 У Координаты X цветности У относительная яркость Зеленый . . . Красно-оранжевый Синий . , . Красно-оранжевый Красно-оранжевый Оранжево-серый 3,33 5,96 0,75 4,27 7,П 4,87 3,95 4,49 0,71 3,37 4,И 3,27 2,88 1,03 1,59 0,77 1,43 1,43 0,328 0,519 0,246 0,508 0,562 0,509 0,389 0,391 0,233 0,401 0,325 0,342 0,060 0,068 0,011 0,011 0,062 0,050 * Буквой «а» обозначены данные, относящиеся ко второму из цветов на том же куске поликромного стекла. этих исследований можно подойти к решению вопроса о зависимости цвета от природы красителя, а в типичных случаях безошибочно установить последний. Результаты проведенных химических анализов цветных стекол будут опубликованы. Анализ спектральных характеристик позволяет прежде всего установить, что все многообразие цветов изготовлявшихся в Усть-Рудице стекол получалось Ломоносовым применением очень небольшого числа красителей. Так, все синие и голубые стекла были получены, по-видимому, при помощи двух красителей. Один из них представлен о прозрачном стекле № 76 и тянутой смальте № 8 (рис. 1), которые характеризуются равномерным подъемом кривой плотности до 610—620 ммк. По всей вероятности, в этой группе стекол (№8,9, 11,76,71,21) красителем служит медь.
ИССЛЕДОВАНИЕ МОЗАИЧНЫХ СМАЛЬТ И ДРУГИХ ЦВЕТНЫХ СТЕКОЛ ЛОМОНОСОВА 14? Вторая, более обширная группа синих имеет кривую с первым максимумом у 530 ммк, а затем широким и плоским (очевидно, сливающимся двойным) максимумом между 590—650 ммк. Особенно характерно для примененного при этом красителя пропускание в красной части спектра, которое обнаружено даже в случае темного стекла (№ 73). Для этой группы характерны прозрачные стекла № 72 (рис. 2) и 73 и тянутые смальты 15 ! |«5 SfiTS ъ#б *15 - J 1 L I Ш 590 600 ТООит Рис. 1. Синие стекла первой группы #72 400 $00 600 ОТдавг Рис. 2. Синие стекла второй группы № 4 (рис. 2) и 5. Совершенно безошибочно в качестве красителя здесь можно установить кобальт. К этой группе следует отнести стекла и смальты № 1—7, 10, 12—14, 72—75 и синее стекло в двухцветном № 95. В некоторых из них можно предполагать и присутствие окиси меди; № 16 и 70 (серо-голубые), видимо, содержат, кроме кобальта, и другой краситель. Переходя к рассмотрению зеленых стекол и смальт, прежде всего следует отметить, что они являют собой наглядный пример применения Ломоносовым на практике своей теории цветов. Для получения зеленого неизменно прибегали к смешению двух красителей — желтого и синего. 15 і, ,., № 500 SO0 700 тк Рис. 3. Зеленые стекла первой группы 1 ti- 0,5 400 509 f.M 700 ммк Рис. 4. Зеленые стекла второй группы Как и при использовании синих красителей, зеленые красители также можно разбить на две группы. В первой в качестве синего красителя предположительно применялась медь, во второй — кобальт. В качестве желтого красителя во всех случаях пользовались окисным железом. К первой группе относятся прозрачные стекла № 80 (рис. 3) и 82 а смальты № 17, 19, 22, 25, 28 (рис. 3), 30, 31, 33, а также зеленое стекло в двухцветном № 94. Зеленые, полученные с применением кобальта, включают прозрачные № 77 и 78 (рис. 4) и тянутую смальту № 20, 23, 24,' 26, 27 (рис. 4). 10*
ш В. В. ДАНИЛЕВСКИЙ и К. С. ЛЯЛИКОВ ю 1'.5г I #92 •№6 Ш т 600 ТОО*** Рис. 5. Желтые стекла с различной интенсивностью окраски Наиболее светлая из тянутых смальт (37) по своей спектральной характеристике должна быть отнесена к группе желтых, так как имеет небольшое повышение плотности в синей части. Более ясно выражена эта желтоватая окраска у глухого стекла № 35 из стекловаренного горшка. Такое же повышение плотности в синей части имеет почти бесцветное прозрачное № 88 и дымчатое № 66. В желтых стеклах (прозрачных) можно проследить за усилением окраски при возрастании количества красителя. Типичное семейство кривых дают прозрачные желтые стекла № 86, 87 и 92 (рис. 5). При большой концентрации красителя цвет переходит в коричневый, при малой концентрации красителя с увеличением поглощения в синей части — в желто-зеленый. Таковы, например, прозрачное стекло № 92 и тянутые смальты № 32, 38. К группе желтых, для которых главным окрашивающим веществом является РегОз или, может быть, FeS, мы относим смальты и стекла № 32, 34, 36, 38—42, 44, 84—87, 92l В стеклах № 34, 39, 42, 44 заметно некоторое усложнение окраски, особенно в № 44. Классификация красных и коричневых стекол и смальт представляет наибольшие трудности и требует дополнительных исследований. Во многих случаях можно предположить, что красный цвет обусловлен кристаллами закиси меди. Наибольший интерес из красных вызывает прозрачное стекло № 91. Оно имеет максимум поглощения в средней части спектра со спадом в синей части, характерным для золотого рубина. Однако положение максимума около 480—490 ммк не соответствует положению максимума поглощения ни медного, ни золотого рубина. У первого по литературным данным он лежит при 550 ммк, а у второго — при 525 ммк. Учитывая, что рубины являются коллоидными системами, можно допустить некоторое смещение максимума вследствие повышенной дисперсности металла (золота или меди). Это стекло следует изучить дополнительно. На многих красных и коричневых смальтах можно заметить максимум около 520—550 ммк. Это позволяет допустить, что среди красителей, их окрашивающих, есть коллоидное золото или медь. Типичным представителем таких смальт является № 56, у которого, как и у № 91, не заметен рост плотности в синей части (до 450 ммк). Кроме стекла № 91, едва ли какое-либо из стекол и смальт может быть чистым рубином, но включение его в состав стекла или смальты можно заметить у № 43, 47(?), 49, 55, 56, 57(?), 59(?), 63, 91, двухцветном 96. У второй группы красных и ко-
ИССЛЕДОВАНИЕ МОЗАИЧНЫХ СМАЛЬТ И ДРУГИХ ЦВЕТНЫХ СТЕКОЛ ЛОМОНОСОВА М9 ричневых не замечается максимума поглощения в средней части. Плавность кривой поглощения (отражения) очень затрудняет определение природы красителей или сочетания их. К этой группе относятся № 45, 46, 48, 50—54, 58, 60, 89. В тянутых смальтах № 43 и 49 и глухом стекле № 55 можно с уверенностью различить присутствие двух красителей — долга* яирующего желтого, видимо, РегОз и пурпурного. Переходя к пурпурным смальтам, надо отметить серовато-лиловые смальты № 61 и 68 и бледно-розовую № 62, которые в связи с ненасыщенностью цвета и неопределенностью спектральной кривой отражения не поддаются расшифровке. Все остальные из изученных пурпурных смальт № 64, 65, 67 и 69 несомненно окрашены одним красителем, имеющим максимум поглощения у 530 ммк с плавным и почти симметричным спадом в оба конца спектра. Красителем этим несомненно является МпгОз- Смещение максимума в длинноволновую часть спектра (МпзОз чаще дает максимум поглощения около 500 ммк) может служить указанием на присутствие э смальтах большого количества свинца. Полихромные стекла представляют собой, скорее всего, промежуточный продукт получения красных смальт («скорцетов» и «лаков»). Эти смальты получаются восстановлением стекол, содержащих окись и закись медч, путем добавки в процессе варки металлического или сернистого железа. При недостаточном перемешивании (в случае производства художественных стекол, вероятно, умышленно) окраска получается слоистая.. Оранжевые и красные полосы содержат кристаллы закиси меди, а голубые и зеленые полосы — закись железа или невосстановленную окись меди. Примененный нами для исследования смальт и других стекол метод спектрального анализа по спектрам отражения, конечно, не может иметь такого общего значения для определения красителей, как количественный химический или эмиссионный спектральный анализ. Тем не менее в данном случае он полностью себя оправдал, позволив определить большинство красителей, использовавшихся для окраски изученных нами стекол. Этот метод оказался единственно целесообразным для исследования некоторых уникальных образцов весьма небольшого размера, малейшее разрушение которых было бы крайне нежелательным (например, мелких «галантерейных» и некоторых других изделий). Особенно интересен этот метод потому, что его можно применить для исследования смальт, входящих в состав мозаичных картин, без какого бы то ни было нарушения их сохранности. Итак, изучение спектральных характеристик цветных стекол, найденных на территории Усть-Рудицкой фабрики, показывает, что Ломоносов при их изготовлении применял весьма ограниченное количество красителей для получения разнообразных цветов, тонов и оттенков. Эти красители были избраны Ломоносовым на основании длительных и трудоемких опытов, о масштабах которых можно судить по его словам о том, что при разработке цветных стекол для мозаичных смальт им было
150 В. В. ДАНИЛЕВСКИЙ » К. С. ЛЯЛИКОВ поставлено «больше четырех тысяч опытов» 2. В сохранившихся только за 1751—1752 гг. лабораторных журналах и записях3 описано содержание подобных опытов и те трудности, которые приходилось преодолевать Ломоносову. Предварительно систематически изучив обширный круг исходных веществ, он решил чрезвычайно важную для практики задачу выбора из большого количества ограниченного числа красителей, наиболее пригодных и доступных для производственных условий и вместе с тем обеспечивающих исключительное многообразие цветов. Анализ спектральных характеристик найденных в Усть-Рудице цветных стекол показывает, что при производстве смальт и других цветных стекол Ломоносов полностью использовал свою теорию трех основных цветов, применяя, в частности, смешение двух красителей. Проведенные спектрофотометрические и колориметрические исследования указывают также на исключительное богатство и совершенство палитры усть-рудицких стекол Ломоносова, отличающихся чрезвычайно высокими художественными качествами. Строитель Усть-Рудицкой фабрики и организатор всех ее технологических процессов, Ломоносов блестяще решил сложный комплекс цветовед- ческих задач для изготовления окрашенных стекол, так как он был не только великим ученым, но и замечательным инженером и прекрасным художником, обладавшим, по выражению С. И. Вавилова, «оптической и художественной зоркостью к цвету». 2 ПСС. т. 10, стр. 3%. 3 ПСС, т. 2, стр. 371—43«.
В. Я. БИЛЫК ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ЛОМОНОСОВА ПО ЗАМОРАЖИВАНИЮ ЖИДКИХ ТЕЛ И ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ РАСТВОРИМОСТИ СОЛЕИ U кспериментальные физико-химические раСоты Ломоносова представляют особый интерес: ведь это были первые систематические количественные исследования, по своему плану вполне отвечак>щие современному пониманию задач физической химии. Известно, что такие работы Ломоносов выполнил в большом объеме, однако до нас дошли о них лишь немногочисленные и отрывочные данные. Сюда относятся, в частности, таблица, озаглавленная «Опыты над охлаждением и застыванием жидких тел, произведенные 20 января 1755 года» \ и две таблицы результатов определения растворимости солей «при разных градусах теплоты»2. Эти материалы стали известны только в 1904 г. благодаря Б. Н. Меншуткину3. Опыты по охлаждению жидких тел еще не изучались; определения растворимости получили лишь краткую оценку в работах Меншуткина4 и П. И. Вальдена5, которые, отметив неточность этих определений (особенно при повышенных температурах), подчеркнули их важное принципиальное значение как первых исследований влияния температуры на растворимость солей в воде. Между тем эти опыты заслуживают подробного рассмотрения уа*е потому, что они дают конкретный материал для характеристики техники экспериментальной работы и точности результатов, достигнутых Ломоносовым в первой химической лабортатории Академии наук. 1 ПСС, т. 2, табл. IX (стр. 631-439). 2 Там же, табл. VI (стр. 618—625); табл. VII (стр. 626—629). 3 Меншуткин, I, ст> 142-145, стр. 148—149. 4 Меншуткин, I, стр. 144, 145; Меншуткин, II, стр, 427—430. 5 П. И- В а л ь д е н. О трудах М. В. Ломоносова по вопросу о растворах. В кн.: Ломоносовский сборник. СПб., 191U стр. 146, 1-47.
152 В. Я. БИЛЫК 1. Опыты по замораживанию жидких тел В таблице «Опыты над охлаждением и застыванием жидких тел» приведены результаты "исследования следующих веществ: 1) винный спирт, 2) вода, 3) купоросное масло, 4) селитряный спирт, 5) соляной спирт, 6) квасцовый спирт, 7) железный купорос, 8) медный купорос, 9) белый купорос, 10) селитра, 11) нашатырь, 12) скипидар, 13) воск, 14) масло твердое. Кроме того, в таблицу внесены еще 8 веществ: 1) летучая соль, 2) поваренная соль, 3) каменная соль, 4) бура, 5) железо, 6) льняное масло, 7) сало, 8) зола, которые, видимо, затем были вычеркнуты, так как данных о них нет 6. Вместе с таблицей опытных данных сохранилась неоконченная заметка, в которой Ломоносов так описывает постановку опытов: «Масса воды была весом в три унции, остальные материи брались в таком же объеме. Растворы солей были взяты такие, сколько вода около 0° могла их растворить. Увеличение холода ниже нуля отмечалось каждые десять мтшут, как видно из таблицы. Отдельные явления у каждого тела следующие (градус холода был 30—33)»7. Далее ученый отмечает, что винный спирт оставался все время жидким, и дает краткое описание опыта по получению охлаждающей смеси из этого спирта и снега. Данные таблицы представляют собой результаты последовательного отсчета температуры при охлаждении каждого из испытанных образцов. Температура отсчитывалась по шкале, один градус которой (°Л) соответствует 2/з С, причем 0° Л = 0° С. Таким образом, указанная Ломоносовым температура наружного воздуха (30—33° ниже нуля) равна 20—22° С. Точность отсчета составляла lfa° Л, т. е. 7з° С. Кривые охлаждения, построенные по данным Ломоносова, представлены на рис. 1. Из рис. видно, что все исследованные Ломоносовым вещества разделяются на две группы. Кривые охлаждения веществ первой группы (рис. 1, а) соответствуют физическому процессу охлаждения; кривые второй группы (рис. 1, б) отчетливо обнаруживают характерные температурные остановки, соответствующие фазовым превращениям в охлаждающихся образцах. Анализ кривых проведен на основе теории регулярного теплового режима, изучающей нестационарные процессы теплообмена как в однородных телах, так и в системах разнородных тел любой формы и произвольных размеров 8. Последнее позволяет применить эту теорию к рассматриваемым опытам Ломоносова, для которых неизвестны материал, форма и размеры сосудов; коэффициенты теплоотдачи; местоположение термометров в образцах и прочие данные. Согласно этой теории, темп охлаждения тп определяется уравнением 1л (*і — U) — In («а — tQ) 6 ПСС, т. 2, стр. 636—639. 7 Там же, стр. 630, 631. 8 Г. М. Кондратьев. Регулярный тепловой режим. М., ГИТТЛ, 1*954.
ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ЛОМОНОСОВА 153 / в 2 3 4 5 6 7 Время, час Рис. 1. Кривые охлаждения (температура — время), построенные по данным Ломоносова: /—.винный спирт; 2— вода, 3— купоросное масло; 4— селитряный спирт; 5 — соляной спнрт; б — квасцовый спнрт; 7 — железный купорос; 8 — ыедиын купорос; 9 — белый купорос; 10 — селитре; // — нашатырь; 12 — скипидар; 13 — воск; 14 — масло твердое где U и h — температура тел в данной точке в момент времени Ті и Тг; to— температура среды, постоянная в течение опыта. При регулярном режиме величина т постоянна и одинакова для всех точек тела, поэтому кривые t = /(т) при переносе на полулогарифмический график, lg(t — to) = ф(т) превращаются в прямые; это означает, что в данной точке тела в данный момент времени скорость охлаждения пропорциональна температуре. Если в процессе охлаждения условия теплообмена тела со средой или теплофи- зические свойства самого тела изменяются, то величина m также
154 В. Я. БИЛЫК изменяется. Кривые охлаждения всех исследованных Ломоносовым веществ в полулогарифмических координатах представлены на рис. 2. Как видно из рисунка, кривая охлаждения спирта / соответствует типичному случаю охлаждения тела без внутреннего источника тепла, помещенного в среду с постоянной температурой. Закону регулярного охлаждения подчиняются Рис. 2. Кривые охлаждения построенные по данным Ломоносова в полулогарифмических координатах Обозначения те же, что на рис. 1 также «твердое масло»9 14, раствор нашатыря //, воск 73, скипидар 12 и растворы азотной 49 соляной 5 и серной 3 кислот. Однако, в отличие от кривой 7, на этих кривых наблюдаются изломы и температурные остановки, причем в каждом случае ниже точки излома темп охлаждения m заметно уменьшен (приблизительно в два раза). Представляется странным, что на кривых //, 13, 12, 4, 5 и 3 точка излома относится примерно к одному вре- 9 В латинском подлиннике это вещество названо butyrunt (ПСС, т. 2, стр. 636), что, в переводе Меншуткина, означает «масло коровье» (Меншуткин, I, стр. 149).— Ред.
ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ЛОМОНОСОВА 155 мент (60 мин. после начала опыта), а на кривых 3, 4 и 5 — и к одинаковой температуре —13,3°. Вероятнее всего, что это вызвано вмешательством экспериментатора. Остановка при —17,0° С на кривой охлаждения нашатыря // близка к температуре выделения эвтектики лед + NH4CI (—15,8° С) 10. Соответствующие остановки у образцов масла (14) и скипидара (12) трудно идентифицировать ввиду разнообразия сортов этих веществ. Остановки на кривых охлаждения воска 13 и азотной кислоты 4 выражены недостаточно отчетливо (только по две точки при одной и той же Hjfl 20 40 ВО 80 Концентрация кислоты, % Рис. 3. Диаграммы состав — температура начала затвердевания водных растворов серной, соляной и азотной кислот (по современным данным) температуре, что могло получиться случайно, как, например, две последние точки на кривой охлаждения спирта /). На рис. 3 данные Ломоносова сопоставлены с современными данными по затвердеванию водных растворов кислот. Если полагать, что у азотной кислоты 4 термический эффект при —16,7° получился не случайно, то по рис. 3 можно приписать ей состав 20% НіЧОз (/ на рис. 3) либо же 53,8% HNO3 (состав //, отвечающий кристаллизации гидрата НЫОз'ЗНгО). Соляная 5 и серная 3 кислоты показали термические эффекты при —16,0 и 10 Здесь и ниже данные о современных значениях величин приводятся по Справочнику химика (ред. Б. П. Никольский), 1952, т. 3
156 В. Я. БИЛЫК —15,3°- По рис. 3 соляной кислоте можно приписать состав /// (около 10% НС1), состав IV (около 52% HCI) невероятен. Для серной кислоты можно предположить составы VI, VII и VIII (состав V маловероятен для «купоросного масла»). Эти сопоставления следует рассматривать лишь как грубо ориентировочные, так как нет данных о чистоте применявшихся в этих опытах веществ. Ломоносов отдавал себе отчет в том, что реактивы, особенно же кислоты, могут содержать значительные количества примесей. Так, например, в «Первых основаниях металлургии или рудных дел» ом рекомендует химикам ради предосторожности самим приготовлять азотную кислоту и очищать ее от «купоросного спирта», т. е. серной кислоты и. Другая группа образцов, кривые охлаждения которых представлены на рис. 1, б, существенно отличается от рассмотренной выше первой группы. Это в основном растворы солей. Для них получились сравнительно сложные кривые охлаждения, полностью объяснить которые не удалось из-за дополнительных тепловых эффектов, наблюдавшихся помимо тех, которые можно было ожидать у растворов чистых солей. Железный купорос 7 показал в начале кривой остановку при —2,0° С, что согласуется с современными данными, по которым при —1,8° С выпадает эвтектика лед + FeS04 ¦ 7Н2О. Однако на кривой 7 наблюдается, кроме того, термический эффект при —12,5° С. Как видно из рис. 2, б кривая 7 ниже температурной остановки состоит из двух прямолинейных участков, разделенных точкой —12,3°. Величина темпа охлаждения (наклон прямой) на втором участке приблизительно такая же, как, например, у раствора нашатыря //, кислот 3, 4 -а 5. На первом участке кривой охлаждение существенно замедлено; создается впечатление, что ниже —2,0° происходила кристаллизация с выделением тепла, прекратившаяся при —12,3°, после чего образец стал охлаждаться с такой же скоростью, как и водные растворы нашатыря и кислот до наблюдавшихся термических эффектов. Аналогичный вид имеет кривая охлаждения медного купороса 8. В данном случае остановка при температуре —2,3° С отвечает современным данным о кристаллизации эвтектики лед + -f C11SO4: 5НгО при —1,6°С. У раствора сернокислого цинка («белый купорос», кривая 9) остановка при —2,7° -и наклонный участок около —9° С, в то время как по современным данным выделение эвтектики лед + Z11SO4 * • 7ЬЬО происходит при —6,5° С. Кривая охлаждения «квасцового спирта» 6\ т. е. серной кислоты, не похожа на другую пробу серной кислоты («купоросного масла» —3). У квасцового спирта выявились две температурные остановки: при —1,3 и —8,0° С. Если предположить, что наряду с серной кислотой раствор содержал около 3% квасцов (насыщенный раствор), то первую обстановку можно объяснить выделением эвтектики лед + KAI(S04)2 * - I2H2O при —0,5° С. Ниже второй остановки охлаждение достаточно точно следует регулярному режиму в течение 2 часов без каких-либо особых термических эффектов. Раствор селитры 10 показал остамовку при—3,3° С, что может быть объяснено кристаллизацией эвтектики лед + KNO3 при іі ПСС, т. 5, стр. 473—454.
ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ЛОМОНОСОВА 157 —2,9 С; на кривой 10 отмечена вторая температурная остановка около —9 С, кривая кажется разорванной, как будто в процессе отсчета произошла ошибка. Кривая охлаждения воды 2 (рис. U 6) началась с температурной остановки при 0° С. Затем температура стала снижаться с ускорением. При — 6 С произошла резкая задержка охлаждения, как если бы здесь возник положительный тепловой эффект. После этого температура снова стала снижаться с ускорением (как при постепенном прекращении тепловыделения от кристаллизации) до — 11°С, а затем уже охлаждение шло в течение часа по регулярному режиму. Трудно найти объяснение всей совокупности этих эффектов. Отчетливая и длительная остановка при температуре 0° С указывает на то, что вода была достаточно чиста (например, речная). Однако этому противоречит термический эффект при —6° С, Если предположить, что в данном опыте Ломоносов исследовал морскую воду, то эффект при —6° С можно было бы связывать с последовательной кристаллизацией и ликвацией солей в центральную зону (где, по-видимому, был установлен термометр). Однако по более ранним опытам Ломоносова морская вода замерзает не так. В «Изъяснениях надлежащих к слову о электрических воздушных явлениях» сказано: «Воду морскую, которую я получил от Северного носа чрез посредство другого приятеля, поставил на холодный воздух 14 февраля сего года в стеклянном стакане. Когда ртуть опустилась два градуса ниже предела замерзания, появились в воде частые иглы. А когда до 372 достигла, то вся вода огустела. Термометр на воздухе показыва\ градус 177, или 27 ниже предела замерзания» 12. Этот опыт был поставлен в 1753 г. («сего года» — когда были составлены «Изъяснения»). В пересчете на современную стоградусную шкалу получается, что «иглы» появились при —1,3° С, а «вся вода огустела» при —2,3 С, причем температура воздуха была —18° С. В отчете за 1754 г. Ломоносов писал, что им были проведены опыты «...над водой из Северного океана привезенною, в како?л градусе мороза она замерзнуть может. При этом были разные растворы химические морожены для сравнения» 14. Известно, что постановка Ломоносовым опытов по замораживанию морской воды была связана с его теорией образования ледяных полей и ледяных гор в Северном океане. Теория эта была использована Ломоносовым для обоснования выдвинутого им проекта открытия Северного морского пути на восток. Опыты по охлаждению жидких тел Ломоносов запланировал наряду с другими физико-химическими испытаниями в осуществление поставленной им задачи «соединения химии с физикою и геометрией». В конспективном наброске «Опыта физической химии часть первая, эмпирическая» Ломоносов ставит конкретные задачи определить «... 7) продолжительность сохра- 12 ПСС, т. 3, стр. 105. 13 По современным данным, морская вода средней солености замерзает при температуре около — 2° С (Техническая энциклопедия, т- 1іЗ, 1913, стр. 587, 5-88). 14 Ломоносов, I, стр. 11.
158 В. Я. БИЛЫК нения теплоты растворами по сравнению с водою;... 9) какие растворы быстрее замерзают при охлаждении;... и т. п.» 15 По результатам своих опытов Ломоносов мог видеть, что разные по химической природе жидкости, в частности солевые растворы, при равномерном охлаждении показывают характерные термические эффекты. Рассматривая теперь опыты Ломоносова, мы убеждаемся, что это была целеустремленно поставленная и последовательно осуществленная работ* по термическому анализу. В обзоре, .посвященном истории термического анализа, Б. Н. Меншуткин 16 не указывает на это обстоятельство, вероятно, потому, что ко времени составления им данного обзора «Опыты над охлаждением и застыванием жидких тел» еще не были рассмотрены и оставались в виде нерасшифрованных таблиц. Меншуткин отмечает, что Ф. Рудберг (1800—1839) был первым, кто вел наблюдения над охлаждением тел, отсчитывая интервалы времени, соответствующие остыванию тел, на некоторое выбранное число градусов. Далее Б. Н. Меншуткин замечает: «Кто первый стал отсчитывать не время, необходимое для охлаждения расплава на определенное число градусов, но, наоборот, температуру через определенные промежутки времени, я не берусь сказать. Впервые последний метод отсчета, при котором время является постоянной величиною, я встретил у Эйльгарда Видемана (родился в 1852 г.)» 17. Но именно такой метод, ставший основой современного термического анализа, и был применен Ломоносовым в его «Опытах над охлаждением и застыванием жидких тел» еще за сто лет до рождения Видемана и почти настолько же раньше работ Рудберга. Предвосхитив метод термического анализа в полном его смысле, Ломоносов в то же время достиг высокого для своего времени уровня экспериментальной техники; обнаруженные им температурные остановки в начале кривых охлаждения согласуются с современными данными о температурах кристаллизации соответствующих эвтетик для ряда случаев в пределах около 0,5° С. 2. Растворимость солей Общие результаты работ Ломоносова по определению растворимости солей были освещены в цитированных выше работах Вальдена и Меншут- кияа и отмечались также другими авторами. Было указано на принципиальное значение этих исследований Ломоносова, в которых он впервые разграничил простое растворение и химическое взаимодействие веществ как разные по своему характеру явления и впервые систематически исследовал влияние температуры на растворимость солей в воде. Вместе с тем было отмечено, что полученные Ломоносовым результаты содержат значительные систематические ошибки. Сложилось мнение, что из-за низкого уровня 15 ПСС, т. 2, стр. 583. 16 Б. Н. Меншуткия. Материалы для истории термического анализа. Известия Сектора фивихо-химического анализа, 1936, т. 8, стр. 373—408. 17 Там же, стр. 380.
ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ЛОМОНОСОВА 159 экспериментальной техники этих определений полученные Ломоносовым результаты могли иметь только качественное значение. Однако более близкое рассмотрение данных Ломоносова приводит к значительному ограничению этого вывода и вместе с тем позволяет охарактеризовать технику определения растворимости при помощи объективных показателей. Две серии данных о растворимости солей помещены в таблицах VI и VII18. Первая серия опытов (таблица VI) была выполнена в 1753 г.. а вторая серия (таблица VII)— в 1754 г. Температурами 29 40 Температура, *С 60 Рис. 4. Кривые растворимости солей в воде Рис. 5. Кривые растворимости солей в во- (по данным Ломоносова 1753 г.). Крестиками де (по данным Ломоносова 1754 г.). Кре- обозначены современные данные для 0°С. стиками обозначены данные для О С: / — квасцы; 2 — железный купорос; 3 — меднын купо- 1 — квасцы; 4 — селитра; 5 — поваренная соль; рос; 4—селитра: 5 — поваренная соль; 6 — нашатырь; 7 — бура; 9 — сернокалиевая соль 7 — бура; 8 — вняныі камень Таблица VI построена следующим образом. После наименования соли указано ее количество, взятое для растворения, и затем количество воды. В следующем столбце отмечена температура (по шкале Ломоносова). Далее указано количество соли, оставшейся нерастворенной, затем растворившееся количество и в последнем столбце — отношение количества растворившейся соли к количеству растворителя. Растворимость Ломоносов выражал как весовое количество воды, потребовавшееся для растворения 100 весовых частей соли. Все весовые количества указаны в аптекарских мерах. 18 ПСС, т. 2, стр. 618—629.
іба В. Я. БИЛЫК Подобным образом построена и таблица VII 19. Для сравнения с современными значениями растворимости данные таблиц VI и VII были пересчитаны так, что растворимость (7) выражалась как вес безводной соли в граммах, растворенной в 100 г воды. Температура, указанная в таблицах в градусах шкалы Ломоносова, переведена в градусы современной стоградусной шкалы. Пересчитанные таким образом данные Ломоносова представлены на рис. 4 (по таблице VI) и рис. 5 (по таблице VII). Каждая из этих диаграмм отчетливо показывает, что растворимость зависит от температуры, причем эта зависимость индивидуальна для каждой соли. Численные значения растворимости при 0° сравнительно мало отличаются от соответствующих современных данных, однако для повышенных температур результаты Ломоносова значительно занижены, причем тем более, чем выше температура. Вместе с тем экспериментальные точки закономерно укладываются на кривых без большого разброса. Отсюда следует, что систематическая погрешность определения растворимости значительно превышает случайные погрешности, которые для данного метода могут характеризовать технику экспериментальной работы. Величину случайной погрешности можно оценить сопоставлением данных таблиц VI и VII. Поскольку приведенные в этих таблицах результаты относятся к разным, большей частью не совпадающим температурам, пришлось прибегнуть к графической интерполяции по кривым рис. 4 и 5, с сохранением, где возможно, прямых экспериментальных значений. Сводка этик сопоставлений дана в табл. 1. Таблица 1 Сравнение данных о растворимости солей, полученных Ломоносовым в 1753 и 1754 гг. Со. Растворимость г на 100 г 1753 1754 Селитра Квасцы Поваренная соль Бура 20 33 50 20 33 50 20 33 50 20 33 50 23,0 27,5 31,5 4,0 5,2 11,0 27,0 28,0 28,5 2,4 4,1 10,0 20,0 29,0 31,5 4,1 4,7 6,1 31,5 32,0 34,5 2,0 2,5 4,9 +3,0 -1,5 ±0,0 -0,1 +0,5 +4,9 -4,5 -4,0 —6,0 +0,4 + 1,6 +5,1 Среднее* 2,5 х х 19 В таблице VII в графе 5 указано время в часах, выраженное знаками -j-\ -^| 2 1Х (Буква X — ошибочное прочтение символа Y обозначавшего час.— Рсд).
ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ЛОМОНОСОВА 161 Для 12 пар определений, относящихся к четырем разным солям при трех значениях температуры, получаем среднеарифметическую величину расхождения равной ±2,5 г безводной соли на 100 г растворителя, т. е. приблизительно ±(2—3%). На случайный характер этой величины указывает чередование знаков разности и примерное равенство числа положительных и числа отрицательных значений разности. Выведенная величина средней погрешности характеризует достигавшуюся в лаборатории Ломоносова воспроизводимость результатов определения растворимости солей при повышенных температурах. Ее можно считать достаточно установившейся, поскольку сравниваемые серии опытов были разделены промежутком времени около года. До Ломоносова вообще >не существовало метода определения растворимости солей в зависимости от температуры. Впервые ставя такую задачу, он создавал метод определения -и проверял его в процессе работы. Относительно рассматриваемых данных Ломоносов в своем отчете за 1754 год отмечал: «Повторением проверены физико-химические таблицы, прошлого года сочиненные» 20. Это показывает, как серьезно относился Ломоносов к вопросу о точности определений. Ломоносов нигде не описывает примененного им метода. Таблицы VI и VII, хотя они и построены как систематические первичные записи рабочих операций, не дают достаточного объяснения методики работы. Первоначально отвешивались некоторые количества соли и воды, взятые в таком соотношении, что имелся заведомый избыток соли по отношению к ожидаемой ее растворимости. Затем вода нагревалась до температуры, указанной в четвертом столбце таблицы, и в подогретую воду всыпалась соль. Неясно, как проводилась эта операция и что делали дальше. Совершенно нет сведений о том, как достигалось состояние равновесия между жидкой и твердой фазами. Меншуткин высказал предположение, что вся навеска соли помещалась в подогретую воду и затем нерастворившийся остаток отфильтровывался. Можно эту операцию представить и так, что в подогретую воду последовательно отсыпались небольшие порции соли до их полного растворения, а когда оставались малейшие, уже не растворяющиеся количества, соль больше не сыпали в колбу и взвешивали ее остаток (пятый столбец таблицы VI). В обоих случаях должны были получаться систематически заниженные результаты вследствие охлаждения раствора. Если применялось фильтрование, то в продолжение этой длительной операции раствор остывал почти до комнатной температуры и частично выделял соль, ранее, при более высокой температуре, растворившуюся так, что вряд ли удалось бы обнаружить зависимость растворимости от температуры. Если соль всыпалась последовательными порциями, то при этой операции раствор тоже мор бы заметно охладиться, однако меньше, чем при фильтровании. Последний способ мог дать результаты, близкие к истинным, если бы 20 ПСС, т. 10, стр. 391. Ломоносов, т. V
162 В. Я. БИЛЫК температура раствора была измерена не в начале, а в конце операции растворения. Для оценки возможного охлаждения растворов на рис. 6, а представлены в качестве примера данные о растворимости буры. Кривая растворимости 7 построена по современным данным. На нее хорошо укладываются 12 - 4 - . - . - 1 о-1753 г х-1754 г і і і И Уо-« /+ К ^^ 1 1 1 At і і— а і <о 40 20 : J-. .Л г і ^ д 1 I s*sh. 1 f _ .. I.. 6 1 о 20 40 60 Температура, °С 80 та Рис. 6. Графическая оценка возможного охлаждения растворов в опытах Ломоносова: а — растворимость буры в воде по современным данным (1) и данным Ломоносова 1754 г. (2); б—предполагаемое падение температуры воды за время растворения соли At в зависимости от температуры опыта данные Ломоносова 1753 г. (таблица VI) для температур, близких к комнатным. Точка, полученная для температуры 100° С, попадает на кривую 2, построенную по данным Ломоносова 1754 г. (таблица VII). Величина А/ показывает предполагаемое падение температуры іпроб so время растворения соли. Как видно из рис. 6, б, А* оказывается пропорциональным температуре воды перед началом растворения, причем А/ = 0 при комнатной температуре. Эти соотношения согласуются с предположением, что систематическая погрешность получалась вследствие того, что величина растворимости была отнесена к начальной темзпературе воды, а не к той температуре раствора, при которой фактически произошло его насыщение.
ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКИЕ ОПЫТЫ ЛОМОНОСОВА 163 Рассмотрим теперь данные, относящиеся к температуре О" С. В этом случае указанный источник погрешностей практически не сказывался, и мы можем оценить достигнутую Ломоносовым точность определения растворимости. В табл. 2 дана сводка данных, пересчитанных с оригинальных таблиц VI и VII, в сопоставлении с истинными значениями растворимости тех же солей. Т а б лица 2 Растворимость солей при 0° С, по данным Ломоносова и по современным данным Наименование соли по Ломоносову и ее современная формула Римские квасцы (KAl(SO.i)2.12H,0) Железный купорос (FeS04. 7ЬЬО) Медный купорос (C11SO4. 5Н2О) . . Сернокалиевая соль (K2SO4) .... Селитра (КЫОз) Бура венецианская (Na2B407 - ЮН2О) Нашатырь (NH4C1) Винный камень (KHGjbbOe) .... Таблица VI » VI » VI » VII VII VI » » VII VI » VII VI » » VI VI Растворимость 5 (і на 100 О данные Ломоносова 3,2 3,5* 13,5* 13,5 9,1 10,0* 8,9 16,2 10,6 11,8 17,5* 1,5 1,7 1,3* 31,0 33,3 25,0 27,0* 31,7* 1,6 современные данные 3,0 15,6 14,8 7,3 13,9 1,2 35,6 29,7 0,32 Разность г на 100 : +0,2 +0,5 -2,1 -2,1 -5,7 -4,8 + 1,6 +2,3 -3,3 -2,1 +3,6 +0,3 +0,5 + 0,1 -4,6 -2,3 -10,6 —8,6 +2,0 +0,97 П' -7 4-17 -13 -13 -38 -32 4-22 + 17 —24 — 15 4-26 +25 +42 + 8 — 13 -6 -30 -24 +7 — Среднее±2,5 ±18 Таблица 2 содержит даные 1753 и 1754 гг. В числе результатов таблицы VI имеется ряд повторных определений растворимости непосредственно при 0°С и наряду с этим данные, полученные по кривым рис. 4 экстраполяцией от более высоких температур до 0° (отмечены звездочкой). Таким образом, представленная в табл. 2 совокупность данных охватывает независимые определения, разделенные годичным промежутком времени и вместе с тем может быть отнесена к интервалу температур от 0° до 30— 40°С. Поэтому выводимые из табл. 2 средние показатели можно считать достаточно характерными. Для 20 определений, относящихся к девяти
В. Я. БИЛЫК различным солям, среднеарифметическое отклонение результатов Ломоносова от истинного значения растворимости равно AS = ±2,5 г безводной соли на 100 г растворителя, или ±18% 21. По своему характеру это случайная погрешность, свойственная применявшейся методике определения и технике работы. Она характеризует достигнутую в лаборатории Ломоносова точность определения растворимости солей бесспорно как высокую для своего времени. 21 При выводе этих средних показателей не принято в расчет получившееся для поваренной соли отклонение А 5 = — 10,6, которое, согласно теории погрешностей, следует рассматривать как промах.
А. Я. КИПНИС ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЛОМОНОСОВА О ХИМИЧЕСКОМ СРОДСТВЕ Представления М. В. Ломоносова о химическом сродстве, насколько нам известно, почти не изучены. Только в 1911 г. В. В. Курилов ' отметил, что Ломоносов искал «...объяснений силы химического сродства в силах механических». Одновременно П. И. Вальден высказал мнение, что Ломоносов «...отрицает химическое 'Сродство...», «...«е признавал ни силу притяжения, ни химическое сродство» 2. Это мнение, впоследствии некритически повторенное М. А. Блохом 3, никем не было опровергнуто. Между тем, оно совершенно неправильно, что будет видно из дальнейшего. Создавая свою единую корпускулярную систему природы, Ломоносов не мог, конечно, пройти мимо столь важной и обширной области явлений* как химические взаимодействия. Он говорил: «Исследованию первоначальных частиц, тела составляющих, следует изыскание причин взаимного союза, которым они в составлении тел сопрягаются» 4. И действительно, «причины взаимного союза частиц» остаются предметом пристального внимания Ломоносова «а протяжении всей его деятельности; они затрагиваются почти во всех его физико-химических работах, начиная с «Физической диссертации о различии смешанных тел, состоящем в сцеплении корпускул» ь 1739 г., и кончая «Рассуждением о твердости и жидкости тел»6 1760 г. 1 В. В. Курилов. Ломоносов как фнзико-химик. В кн.: «Ломоносовский сборник. 1711—1911». СПб., Изд-во АН, 1911, стр. 117. 2 П. И. В а л ь д ен. О трудах М. В. Ломоносова по вопросу о растворах. Ломоносовский сборник, стр. 127, 133, или «Наука и жизнь», ч. III. Пгр., 1921, стр. 95,98, 112. 3 М. А. Блох. В кн.: В. Герц. Очерк истории развития основных воззрений химии. Л-, 1924, стр. 1-5'5, 195; М. А. Блох. Биографический справочник химиков, т. 1. Л., 1-929, стр. 460; М. А. Блох. М. В. Ломоносов как химик- «Успехи химии», 1940. т.'9, стр. 364, 370. 4 ПСС, т. 2, стр. 355. 5 ПСС, т. 11 стр. 23—63. 6 ПСС, т. 3, стр. 377—409.
166 А. Я. КИПНИС Во времена Ломоносова в химии существовали двоякого рода представления о причинах химических взаимодействий. Одни из них, выработанные П. Гассенди, Р. Бойлем, Н. Лемери, можно было бы назвать «теорией зацеплений» или «теорией пор и крючков». Согласно этой теории, взаимодействие тел определяется соответствием формы и размеров пор одного тела форме и величине частиц другого или наличием у частиц взаимодействующих тел разнообразных петелек, крючков и т. п., с помощью которых и осуществляется соединение . Эта теория оставалась на уровне наивных воззрений корпускулярной философии античности. Она .представляла собой образец крайнего механицизма. Искусственные приспособления, которыми она наделяла атомы, мало что давали для объяснения химических процессов. Грубый механицизм и непризнание собственного, присущего атомам движения, а тем более разных родов такого движения, обусловливали метафизичность этой теории. Ломоносов ясно видел надуманность и несовершенство теории зацеплений и подверг ее критике. Рассматривая явления растворения, он показал на ряде примеров, что не существует связи между «растворяющей способностью» жидкости, с одной стороны, и размерами и формой частиц растворителя іи растворяемого вещества, с другой 8. «Неудачные физические вооружения, клинышки, иголки, крючки, колечки, пузырьки и прочие без всякого основания в голове рожденные частицы фигуры» 9 постоянно были предметом насмешек Ломоносова. Как реакция на крайне примитивные представления теории зацеплений в химии в начале XVIII в. возник иной круг идей относительно причин химического взаимодействия. Он сложился около понятия о силах, действующих на расстоянии, которое было выдвинуто Ньютоном. Сам Ньютон и поставил вопрос, не лежат ли в основе химических явлений силы притяжения между частицами веществ: «Не обладают ли малые частицы тел определенными возможностями, способностями или силами, при посредстве коих они действуют на расстоянии... друг на друга, производя этим значительную часть явлений природы?» 10. Это воззрение и развилось в теорию «притягательной силы», или «силы сродства», благодаря которой тела взаимодействуют между собой. 7 Для иллюстрации пр-иведе-м выдержку из знаменитого в то время «Курса хи'мии» Н. Лемери: «Если вы смешаете, например, кислый спирт (т. е. кислоту.— Ред.) с солью винного камня (т. е. поташом, полученным прокаливанием винного камня.— Ред.), солью или с другой щелочью, острия кислоты так запутаются в порах со»ли, что, если вы захотите сноаа отделить перегонкой кислый спирт в его пр-ежне** виде, вы этого никогда но достигнете: он потеряет всю свою силу, потому что его острия, разбитые сделанными усилиями, не смогут сократить свою проникающую ірорьлу» (N. Lemery. Cours dt Chymie. Huitieme edition. Paris, 1696, p. 9). 8 ПСС.т. 1,стр. 341—343. 9 ПСС, т. 3, стр. 337. 10 И. Ньютон. Оптика. Перевод с англ. изд. 1721 г. С. И. Вавилова. М.. Гос- техвздат, 1954, стр. 28^
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЛОМОНОСОВА О ХИМИЧЕСКОМ СРОДСТВЕ 167 Теория притяжений в XVIII в. также была механистической. Она оперировала атомами, способными лишь к механическим перемещениям, причем движение .придавалось им извне, «притягательной силой». Ясного физического объяснения химических явлений и, в частности, избирательности взаимодействия концепция «притягательной силы» не давала. «Понятие сила превращается здесь в пустую фразу, как и всюду, где вместо того, чтобы исследовать неисследованные формы движения, сочиняют для их объяснения некоторую, так называемую, силу»11. Уместно здесь также вспомнить известное замечание В. И. Ленина: «Это самый наглядный признак метафизики, с которой начинала всякая наука; пока не умели приняться за изучение фактов, всегда сочиняли a priori общие теории, всегда остававшиеся бесплодными. Метафизик-химик, не умея еще исследовать фактически химических процессов, сочинял теорию о том, что такое за сила химическое сродство?» 12. Теория притяжения, основанная на признании таинственного дальнодействия через пустоту и не дававшая понятной кинетической картины явления, в корне противоречила наглядным корпускулярным представлениям Ломоносова. Поэтому он категорически исключил «жалкое основание притяжения» 13 из своих теоретических рассуждений 14. Переходя непосредственно к теории химического сродства, разработанной Ломоносовым, будем вслед за ним различать две стороны химического взаимодействия — сцепление частиц вещества друг с другом и взаимопроникновение частиц реагирующих веществ. Относительно причин сцепления частиц (которые он и называл собственно «взаимным союзом») Ломоносов еще в начале своей деятельности выдвинул следующее положение: «Сцепление корпускул зависит от жидкой нечувствительной материи, наполняющей промежутки, не содержащие составляющей тела материи» 15. Эта жидкость давит на корпускулы снаружи и прижимает их друг к другу. Условием сцепления частиц является их непосредственный контакт: «для ощутительного сцепления частиц тела требуется непрерывное взаимное соприкосновение их» 16. И через 20 лет Ломоносов придерживается этого же взгляда: «частицы, из коих состоят чувствительные тела, содержатся в союзе ударением, или, свойственнее сказать, стиснением некоторой жидкой окружающей их материи выключенной из взаимного оных прикосновения» 1?. Это не что иное, как теория ударов, по которой явления притяжения тел объясняются ударами, получаемыми их поверхностями извне. С помощью 11 Ф.Энгельс. Диалектика природы, М., Гоополитиздат, 19*50, стр. 226. 12 В. И. Ленин. Сочинения, т. 1, стр. 126. 13 ПСС, т. 10, стр. 409. 14 Б. Г. Кузнецов. Атомистика Ломоносова. В кн.: «Труды совещания по истории естествознания». М.— Л., 1948, стр. 58—84. 15 ПСС, т. 1, стр. 47. 16 ПСС, т. 2, стр. 21. 17 ПСС. т. 3, стр. 383.
168 А. Я. КИ11НИС такого представления Ломоносов и трактует как явления тяготения, так и явления сцепления между частицами 18. Сцеплению частиц противостоит их движение, в первую очередь вращательное: «Так как частицы 'Нагретых тел вращаются, то рассуждение требует принять, что своими движущимися поверхностями, они действуют одна на другую так, что каждая отталкивает другую тем сильнее, чем энергичное вращательное движение. Так как этому отталкиванию противодействует сцепление частиц, то одно уменьшает другое и при возрастающем вращательном движении должно уменьшаться сцепление частиц» 1ь Равновесием этих двух противоположных тенденций — сцепления и движения— определяется, -в частности, агрегатно'е состояние тел. Сцепление частиц тел Ломоносов четко отличает от их химического взаимодействия: «... соединение отличается от простого сцепления, так как при помощи последнего связываются только частицы, приведенные в соприкосновение» 2Ю. При этом для соединения характерна определенная избирательность, ів случае же сцепления она выражена гораздо слабее, так что нередко тела сцепляются друг с другом (как, например, капли воды со стеклом), но «... все же частицы их не склонны к взаимному проникновению и едва могут соединяться» 21. Явления сцепления частиц составляют неотъемлемую сторону химических превращений: «... никакое изменение смешения в химии не может воспоследовать без изменения сцепления частиц» л. Ослабление взаимной связи частиц тел, вступающих в реакцию, является необходимым условием химического процесса. При этом, по Ломоносову, «сцепление устраняется и восстановляется посредством движения» *я. Понятно поэтому, что в теории Ломоносова основным агентом, который вызывает ослабление сцепления, является состоящая в движении частиц теплота, или «огонь»: «нет ни одного тела в природе которого внутренние части недоступны ему и взаимную связь частиц которого он не мог бы разрушить» ~К Явления сцепления и его изменения не исчерпывают содержания химического взаимодействия. Существенной стороной химического процесса является взаимопроникновение частиц реагирующих тел, продвижение их друг относительно друга. Ломоносов говорит по этому поводу следующее: «Уничтожив или ослабив или каким бы то ни было образом изменив силу сцепления между частицами смешанных тел, огонь не может больше ничего сделать, если не окажут содействия вода или воздух, раздельно или 18 Б. Г. Кузнецов. Атомистика Ломоносовг; М е я ш у т к к н, И, стр. 229—259 19 ПСС, т. 2, стр. 35. 20 Там же, стр. 227. 21 Там же. 22 Там же, стр. 489. 23 ПСС, т. 1, стр.271. 24 ПСС, т. 2, стр. 505.
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЛОМОНОСОВА О ХИМИЧЕСКОМ СРОДСТВЕ 169 совместно; они удаляют друг от друга, переносят и обменивают местами освободившиеся от взаимной связи частицы» 25. Следовательно, по Ломоносову, химическое превращение обязательно происходит при участии воздуха или воды. Они во всяком случае являются переносчиками частиц реагирующих веществ, а зачастую и сами вступают в реакцию, входя в состав образующихся тел или выделяясь -из разлагающихся. Примеры того, как при химических процессах действуют, в понимании Ломоносова, воздух и вода, даны в его «Диссертации о действии химических растворителей вообще»26. Как известно, Ломоносов различал растворение металлов в кислотах и растворение солей в воде. Первое он объяснял «возрожденной упругостью воздуха», который, в нечувствительных скважинах металла расширившись, частицы отрывает» 2/, а второе — движением частиц воды, разъединяющим частицы соли и увлекающим <их внутрь растворителя («соли растворяются в воде от взаимного вертящихся частиц трения и от смешения растворяющейся воды с тою водою, которая в соли содержится») 28. Придание исключительной роли воде и воздуху отвечало общему уровню химии XVIII в. с ее небольшим числом веществ, или «материй», производящих все наблюдаемые превращения. Однако отдавая дань принятым взглядам, Ломоносов «и мало не поступается основными своими корпускулярными представлениями. Его теория действия растворителей удовлетворительно объясняла ряд явлений именно с корпускулярной точки зрения. Но эта теория Ломоносова была недостаточна для выяснения причин избирательности явлений растворения, на которую он сам указывал. И Ломоносов был вынужден ограничиться сначала лишь констатацией того факта, что подобное растворяется в подобном: «... растворяющие жидкие материи входят в нечувствительные скважинки растворяемых тел для одного с ними сродства29 самих оных тел»30. В чем состоит это «сродство» или «подобнородность», Ломоносов не объясняет, хотя и приводит примеры его проявления: вода легко смешивается с водянистыми телами, расплавленные металлы — с металлами, земли — с землистыми телами, соли—с соляными. 25 Там же, стр. 515. 26 ПСС, т. 1, стр. 337-383. 27 Там же, стр. 387. 28 Там же. 29 Заметим попутно, что это, видимо, единственный случай, когда Ломоносов употребил термин «сродство». Впоследствии он больше не прибегал к нему, вероятно, по то"і причине, что этим термином пользовались приверженцы теории притяжений, придававшие ему смысл «притягательной силы». Очевидно, и Вальден в работе «О трудах Ломоносова по вопросу о растворах...» понимал термин «сродство» в этом неправильном смысле, так что отсутствие в трудах Ломоносова слова «сродство» и его борьба с теориег. притяжений послужили основанием для ложного утверждения, упомянутого вначале 30 ПСС, т. 1, стр. 387.
170 А. Я. КИПНИС Таким образом, на первых лорах объяснение .взаимопроникновении частиц реагирующих тел осталось недоработанным. Однако, строя свою «полную систему природы, заключающуюся з мельчайших частицах»31, Ломоносов неизбежно должен был вернуться к вопросу о корпускулярном механизме взаимодействия тел и дать на него более совершенный ответ. И действительно, уже в «Диссертации о рождении и природе селитры» мы находим наглядную кинетическую концепцию, исчерпывающую этот вопрос. Ломоносов пишет: «Представляется вероятным, что поверхности однородных частиц более подходят друг к другу, чем разнородных... однородные частицы совмещаются шероховатостями наподобие зубчатых колес, а в разнородных частицах, вследствие различной величины выступов, это не имеет места». По этой причине «... однородные частицы, связанные сцеплением и обладающие внутренним вращательным движением, продвигаются друг около друга» и «... переменяют свое положение, пока более значительная сила сцепления не сделает невозможным внутреннее движение». «Согласно этой гипотезе мы называем взаимное соответствие однородных частичек совмещением и убедились на опыте, что его можно с успехом 'использовать для объяснения химических и других явлении природы» 32. Таким образом, Ломоносов объясняет явления избирательного взаимопроникновения частиц реагирующих веществ на основании принципа совмещения. В цитированном сочинении он еще называет этот принцип «гипотезой». Впоследствии Ломоносов подробно разработал принцип совмещения применительно к целому ряду явлений природы и рассматривал его как одно из оснований системы корпускулярной философии: «... покажу основание, которое во всей физике поныне не известно и не токмо истолкования, но еще имени не имеет, однако, толь важно и обще во всей натуре, что в произведении свойств, от нечувствительных частиц происходящих, первейшее место занимает. Я называю оное основание совмещением частиц»33. Итак, основная идея теории химического сродства Ломоносова состоит в следующем: шарообразные частицы вещества, способные совмещаться шероховатостями своих поверхностей подобно зубчатым колесам, продвигаются друг относительно друга благодаря присущему им вращательному движению и благодаря сцеплению, которое поддерживает соприкосновение и этим обусловливает совмещение 34. 31 ПСС, т. 3, стр. 241. я2 ПСС, т. 2, стр. 229^23-1. 33 ПСС, т. 3, стр. 329. 34 Судя по тому, как Ломоносов представлял строение частиц селитры (ПСС, т. 2, стр. 271—2731), оя считал шарообразными не только первичные корпускулы — начала, но а производные от них. Поэтому надо думать, что он допуюкал применимость принципа совмещения и к взаимодействию корпускул разной степени сложности (и прочности). Ломоносов не показал, однако, как применяется его теория сродства в этих более сложных случаях.
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЛОМОНОСОВА О ХИМИЧЕСКОМ СРОДСТВЕ 171 Как мы видим, теория Ломоносова является механистической; особенно ясно показывает это наглядная модель, которую она использует,— зацепление зубчатых колес. Механицизм представлений Ломоносова исторически обусловлен и неизбежен. Сын своей эпохи, Ломоносов считал меха- нику основой всякой точной науки. Напомним его положения, содержащиеся ів «Элементах математической химии»: «Все изменения тел происходят посредством движения... Изменения смешанного тела также происходят посредством движения... Это движение по большей части нечувствительно, и причина его никак не может быть воспринята чувствами, поэтому нужно исследовать его посредством умозаключения... Наука о движении есть механика; итак изменения смешанного тела происходят механически... А потому изменения эти могут быть объяснены законами механики... Поэтому, если кто кочет глубже постигнуть химические истины, то ему необходимо изучать механику» 3,\ Правда, Ломоносов чувствовал недостаточность обычных законов механики для понимания корпускулярных явлений. Это доказывает одна из его заметок к теории света и электричества: «В предисловии надо говорить о механике тончайших тел и что законы чувствительных тел не везде могут быть приложены, особенно в жидкостях» 36. Но для объяснения явлений природы ничем, кроме законов механики, Ломоносов не располагал и не мог располагать, и механистическое мировоззрение с необходимостью наложило свой отпечаток на его теорию химического сродства. Тем н е мен ее, ск'В о з ь м ета физическую ог-р ан и чен н ост ь механ и ц и зм а этой теории, ярко проступают элементы стихийно-диалектического подхода гениального естествоиспытателя к химическим процессам. Прежде всего замечательна общая корпускулярная трактовка Ломоносовым всех феноменов природы, которые оказываются, таким образом, результатом проявления единой для всего мира сущности — движущихся частиц вещества. Химические явления органически входят в общую стройную корпускулярную систему мира. Они тесно связаны с тепловыми, электрическими, световыми, капиллярными явлениями, так как в основе всего лежит механика мельчайших частиц 37. Этот единый подход к химическим и физическим явлениям, единая корпускулярная трактовка, в частности таких процессов, как химические превращения, растворение, сцепление (при различении их специальных особенностей), составляет важнейшую черту теории химического средства Ломоносова 38. 35 ПСС, т. 1!, стр. 73, 75. 36 ПСС, т. 3, стр. 245. 37 Там же, стр. 237—269, 315-^344. 38 Имея в ввду эту Особенность представлений Ломоносова о химическом сродстве, следует уточнить общепринятую оценку его теории растворов. Эту теорию называют физической. Такое название верно лишь в том смысле, в каком сам Ломоносов говорил:
172 А. Я. КИПНИС Далее, теория химического сродства Ломоносова основана «а понятии о собственном движении частиц вещества. Среди трех видов этого движения, названных Ломоносовым поступательным, колебательным и вращательным, особое значение в его теории имеет вращательное («коловратное») движение. Оно отличается тем, что допускает непрерывное сохранение контакта между движущимися частицами, а значит ш их ".цепление. Вращательное движение в теории Ломоносова соответствует внутреннему движению частиц, понятие о котором возникло в XIX в. с развитием знаний о формах движения материи (открытием закона сохранения и превращения энергии) и о строении вещества. Вращение частиц в теории Ломоносова обеспечивает продвижение корпускул друг около друга; увеличение скорости вращения частиц (связанное с нагреванием) вызывает необходимое для взаимодействия ослабление сцепления; с другой стороны, чрезмерно интенсивное вращение заставляет частицы разойтись, так что взаимодействие веществ не происходит, а напротив, наступает их разложение. Принятие внутреннего движения частиц вещества как необходимого условия и причины взаимодействия составляет вторую существенную особенность теории химического сродства Ломоносова. Наконец, весьма характерно для теории Ломоносова стремление до конца проникнуть в механизм рассматриваемого явления, дать возможно более глубокую картину происходящего процесса. Механизму, который предложил Ломоносов, нельзя отказать в большом остроумии и вместе с тем в простоте: совмещение шарообразных вращающихся частиц общнее и нагляднее объясняет соединение, чем диковинные «инструменты» теории зацеплений. Но дело не только в общности и наглядности. Мы говорили уже, как многообразно значение движения частиц в концепции Ломоносова. Точно также и сцепление корпускул играет сложную роль в теории Ломоносова: во-лервых, оно удерживает частицы в соприкосновении, без чего было бы невозможно их совмещение; во-вторых, сильное сцепление частиц тормозит и останавливает их продвижение друг около друга. Мы видим, таким образом, как всесторонне, во всех связях, рассматривает Ломоносов механизм химического взаимодействия, как глубоко и де- «химіия моя физическая», т. е. такая, где «явления объясняются по твердым законам механики, а не на жалком основании притяжения». Однако название «физическая» предполагает противопоставление теории растворов Ломоносова химическим теориям и создает впечатление, что она является предшественницей физических теорий XIX в. Но это совершенно неверно: для последних характерен метафиаич-еский отрыв явлений растворения от химических процессов. Напротив, теория растворов Ломоносова основана на признании единства физических и химических явлений и в этом отношении перекликается с теорией Д. И. Менделеева. Поэтому вместо неточного названия «физическая» для теории растворов Ломоносова следовало бы применять другое, например, «корпускулярная» или «ф.изико-химическая». Такое же мнение в несколько инсм аспекте было развито Ю. И. Соловьевым («История учения о растворах» М., Иэд-©о АН СССР, 1959, стр. 19—20).
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЛОМОНОСОВА О ХИМИЧЕСКОМ СРОДСТВЕ 173 тально (в той мере, в какой это допускает его механическая теория) проникает он в его сущность. Стройность, физическая определенность и четкость, а также только что указанные элементы диалектического подхода делают теорию химического сродства М. В. Ломоносова вершиной механистических представлений в химии. Сопоставляя ее с современными ей метафизическими взглядами на сродство, мы должны поставить представления Ломоносова гораздо выше и грубо упрощенной теории зацеплений, и мистической теории притяжений. Однако теория химического сродства Ломоносова представляет собой не только историческую реликвию. Взгляды, высказанные им, оказались жизненными и нашли свое оправдание в дальнейшем развитии науки. Это относится не только к его идее об единстве физических и химических явлений (в частности, применительно к теории растворов), которая в настоящее время стала естественной и обычной. Представление о присущем частицам вещества внутреннем движении как неотъемлемой стороне и необходимом условии химического процесса, развивавшееся и бывшее популярным в XIX в. как в России, так и за рубежом 39, является ныне главным моментом современного учения о химической связи в виде теории взаимодействия внешних электронных оболочек атомов. Самый -принцип совмещения частиц в (несколько измененном виде нашел свое развитие в теории химического сродства Н. Н. Бекетова. Последний, как известно, считал, что в основе химического взаимодействия лежит «способность двух тел интерферировать или взаимно уничтожать присущее им движение»40. Влияние идей Ломоносова на творчество Бекетова не подлежит сомнению41, и здесь мы находим этому еще одно подтверждение. В представлении Бекетова о наложении (интерференции) внутренних движений атомов ясно звучит отголосок ломоносовского принципа совмещения. С другой стороны, взгляды Бекетова перекликаются с сов ре- О U U U 42 меннои квантово-механическои теорией химической связи . В теории химического сродства Ломоносова мы находим те же основные моменты, что и в современном учении о химической связи: признание определенной индивидуальности взаимодействующих частиц, понятие об их внутреннем движении, представление о взаимодействии как о проявлении и следствии индивидуальностей и движения частиц. 39 Например, Лотар Мейер в известном сочинении «Новейшие теории химии и их значение для химической статики» писал: «...может быть, достигнут до того, что обойдутся и без предположения, ныне вообще принятых притягательных сил, сродства, кохе- зии и пр. и явления, приписываемые их действиям... произведут из света, теплоты и пр., т. е. из движений, принадлежащих малейшим частицам вещества» (СПб., 1866, стр. 95). 40 Н. Н. Бекетов. Динамическая сторона химических явлений. В кн.: «Речи химика». СПб., 1908, стр. 43. 41 Я. И. Т у р ч е н к о. Николай Николаевич Бекетов. М., Изд-во АН СССР, 1954. стр. 51. 42 Там же, стр. 90—93.
Р. Б. ДОБРОТИНиН. М.РАСКИН О РАБОТАХ ЛОМОНОСОВА ПО ОКИСЛЕНИЮ МЕТАЛЛОВ I рассматривая систему теоретических воззрений Ломоносова, мы должны, учитывать обстановку, в которой проходила его работа. В особенности это относится к таким фундаментальным вопросам химии, как теория горения и обжигания металлов. Здесь влияние авторитетов было особенно сильным и всякое противоречащее им высказывание, несомненно, должно было вызвать недовольство в окружающей Ломоносова академической среде, и без- того неодобрительно к нему настроенной. Поэтому в некоторых, особенна ранних, работах Ломоносов был вынужден или умалчивать о собственных мыслях, если они расходились с общепринятыми, или излагать их с большой осторожностью и оговорками. В свое время это отметил Б. Н. Меншуткин ', Поэтому в творчестве Ломоносова можно указать несколько работ, написанных целиком в духе флогистонной химии. Но, оставаясь в рамках общепринятых воззрений, Ломоносов все же стремился создать как можно более стройную систему химических знаний. Именно потому противоречия между господствующими взглядами и собственными научными концепциями Ломоносова, отражавшими новые научные факты, выявились особенно четко. К рассматриваемому циклу работ относится диссертация «О металлическом блеске» или «тинктуре» металлов» (1745). Не разбирая ее подробно, отметим только, что Ломоносов здесь, казалось бы, совершенно недвусмысленно, утверждает сложность состава металлов. «...Неблагородные металлы при обжигании выделяют пары, поражающие чувство обоняния и вызывающие кашель. Свинец, переводимый в стекло силою огня, в пробирной печи испускает дым, видимый для глаз; эти явления ясно свидетельствуют, что 1 Меншуткин, I, стр. 249, 250; см. таюке Б. Н. Меишуткин. Ломоносов » флогистон. В кн.: «Ломоносовский сборник». СПб., 191И, стр. 157—і162.
О РАБОТАХ ЛОМОНОСОВА ПО ИЗУЧЕНИЮ ЯВЛЕНИЙ ОКИСЛЕНИЯ 175 обжигание и остеклование неблагородных металлов происходит вследствие удаления некоторых частей их»2 (курсив наш.— Р. Д. и Н. Р.), В этих словах очень ясно выражен качественный характер 'исследовани*, основанный на внешнем наблюдении и не подтвержденный никакими количественными критериями. Очевидно, что такое воззрение не соответствовало полностью убеждению автора. Вполне созвучно этому и высказанное в этой работе представление о роли весового критерия в химическом анализе. Хотя Ломоносов придавал весу решающую роль, в данном случае он рассматривает признак веса в несколько проблематической форме: «Хотя обожженные металлы увеличиваются в весе, откуда можно было бы заключить, что это изменение совершается от прибавления какой-то посторонней материи, однако 1) восстановление металлов... свидетельствует об удалении материи; 2) то же показывают и металлы, которые, будучи переведены в стекло, теряют в абсолютном весе; 3) что увеличение веса в обожженных телах может происходить от совсем иной причины, чем от прибавления какой-либо внешней материи, согласится всякий, кто не отрицает, что тяго- тительная материя должна сильнее действовать ка бока корпускул, освободившиеся от взаимного касания при прокаливании»3. Первый аргумент основан на простом наблюдении внешних явлений, сопровождающих химический процесс, причем весовой признак считается критерием второстепенным. Второй аргумент исходит из того, что неблагородные металлы дают при нагревании с селитрой вспышку; «... отсюда вполне очевидно, что в неблагородных металлах находится некоторая горючая материя. Когда таковая выгнана взрывом, то остаток металла обращается в стеклующуюся массу»4. Третий опирается на теорию гравитационной жидкости. В этих словах, по нашему мнению, под гладкой поверхностью академической формы изложения заключено глубокое противоречие между господствовавшей в химии теорией и воззрениями самого автора. Работы Ломоносова в данном «классическом» направлении не следует, однако, упрощать. Разрешение указанного противоречия встречалось с огромными трудностями, во-первых, потому, что теория флогистона, несмотря на свою ложную основу, обобщила большое число явлений, ранее не объединявшихся, например горение органических веществ, обжигание и ржавление металлов, восстановление их окислов углем, действие кислот на металлы, реакции при нагревании угля с селитрой, глауберовой солью и т. п. Многочисленные примеры объяснения реакций, которые мы теперь называем окислительно-восстановительными, имеются в трудах как самого Ломоносова, тате и других ученых (Бехера, Шталя и их последователей). 2 ПСС, т. 1, стр. 392-393. 3 Там же, стр. 393—395. Перевод аргумента 2 дан по Б. Н. Меншуткину (М е н- шуткин, II, стр. 283), так как имеющийся в ПСС (т. 1, стр. 393-)- подстрочный перевод этого аргумента непонятен. 4 ПСС, т. 1, стр. 396—397.
176 Р. Б. ДОБРОТИН и Н. М. РАСКИН В пользу этой теории говорили и некоторые ее применения для объяснения хода процессов, важных для практики, например, разбор К. Лаксманом вопроса о замене поташа сульфатом натрия при варке стекла, рассмотрение проблемы происхождения металлических руд в земной коре. Разрешению указанного противоречия препятствовало и не вполне ясное понимание природы веса. Именно поэтому Ломоносов исследовал проблему горения еще посредством подробного изучения различных окислительно-восстановительных реакций и поисков причин, могущих объяснить происходящие здесь явления без помощи флогистона, а также путем разработки теории веса и тяготения. Эти дЕа направления работ Ломоносова, внешне разобщенные, имеют, как мы полагаем, общий источник. II Рассмотрим второе из них. Сомнения Ломоносова в правомерности и всеобщности весового критерия являются следствием остававшихся для науки XVIII в. невыясненными вопросов соотношения понятий инертной и гравитационной массы, а также меры количества материи. Особенно богатый материал для суждения по этому вопросу дает работа Ломоносова «Об отношении количества материи и веса» (1757— 1758 гг.), написанная несмотря на отрицательное отношение к этой теме академиков (в том числе и Л. Эйлера) 5. В ней Ломоносов писал: «...спорным представляется вопрос, дает ли отношение тяжести тел правильную меру количества их материи»6. И далее: «Нет сомнения, что в одном фунте золота материи вдвое меньше, чем в двух фунтах его же; но можно сомневаться в том, что для одного фунта воды и двух фунтов золота имеет силу то же отношение» 7. Здесь Ломоносов вновь ставит разрабатывавшийся Ньютоном и многими другими физиками вопрос об определении массы и количества материи с позиций атомизма. Рассмотрение этого существенного вопроса не входит в нашу задачу. Отметим только, что, в трактовке Ломоносова, соотношение между весом и количеством материи рассматривается в аспекте сравнения веса самих частиц. Ломоносов подходит здесь к представлению о, так сказать, специфической химической массе, измеряемой числом частиц, соответствующей действительно равному количеству материи. Это понятие, разработанное только через полстолетия, вошло в науку под именем химического эквивалента. К вопросу об увеличении веса металлов при прокаливании эта проблема имеет непосредственное отношение, так как прямо связана с основами весомых измерений — химической стехиометрией. 5 ПСС, т. 3, стр. 556—558. 6 Там же, стр. 350—351. 7 Там же, стр. 352—353.
О РАБОТАХ ЛОМОНОСОВА ЛО ОКИСЛ?НИЮ МЕТАЛЛОВ 177 Таким образом, несколько преувеличенная осторожность, которую проявлял Ломоносов к понятию веса, была не результатом ограниченности его воззрений, а, напротив, появилась вследствие исключительно широкого охвата проблемы. Стремясь обойти возникающие трудности, Ломоносов пошел здесь по особому пути, продиктованному его неослабевающим интересом к проблеме соотношения состава продуктов окисления. Так, в частности, им была разработана теория гравитационной жидкости. Именно в угоду этой теории, уступая мнению авторитетов, Ломоносов писал: «...если учесть недопускаю- щие сомнения опыты, сделанные в замкнутом сосуде, при которых также увеличивается вес обжигаемого тепла, то можно будет ответить, что вследствие уничтожения сцепления частиц обжиганием, их поверхности, ранее закрытые взаимным соприкосновением, оказываются уже свободно подверженными тяготительной жидкости; поэтому тела сильнее пригнетаются к центру земли» 8. В этих словах выражен еще один 'интересный подход к проблеме горе- кия и обжигания, по внутренней своей логике органически входящий в систему мировоззрения Ломоносова. III Наиболее важным аспектом разработки проблемы окисления-восстановления было непосредственное экспериментальное изучение увеличения веса, главным образом, металлов при обжигании. Уже в 1741—1743 гг. Ломоносов отмечает: «35. Так как тела, приобретающие вес при обжигании, теряют его после восстановления, ясно, что увеличение веса их произошло не от огня, по- сколько обе операции совершаются при помощи огня» 9. Эти выводы более отчетливо приведены в «Размышлениях о причине теплоты и холода» (1744). Критикуя опыты Бойля, Ломоносов писал: «Однако большая часть, почти что все опыты его над увеличением веса при действии огня сводятся к тому, что весом обладают либо части пламени, сожигающего тело, либо части воздуха, во время обжигания проходящего над прокаливаемым телом» 10. Это объяснение, наиболее соответствующее действительности, предпочитал и сам Ломоносов. Выступление Ломоносова с критикой некоторых положений Бойля вызвало возражения со стороны членов Конференции Петербургской Академии и. Ему пришлось частично изменить свою работу. Необходимо, однако, отметить, что Ломоносов оставил неизменными все основные положения и сохранил, а также расширил критическую часть. 8 ПСС, т. 3, стр. 368—369 (слезо «кальцинирование» в переводе мы всюду заменили словом «обжигание»). 9 ПСС, т. 1, стр. 11Ю—111. 10 ПСС, т. 2, стр. 46-47. 11 Протоколы, т. II, стр. 48—49; ПСС, т. 2. стр. 647-653. Ломоносов, т. V
178 Р. Б. ДОБРОТИН и Н. М. РАСКИН Интерес к проблеме горения—обжигания сохранился у него и в дальнейшем. Убежденный в ошибочности мнения Бойля, будто вес металлов. после обжигания увеличивается вследствие присоединения частей пламени. к обжигаемому телу, Ломоносов в 1756 г. поставил опыты, которые вначале имели целью только проверку опытов Р. Бойля. Лишь впоследствии, видимо, он задался целью установить истинную причину увеличения веса тел после обжигания. В широко известном отчете за 1756 г. Ломоносов писал: «...деланы опыты в заплавленных накрепко стеклянных сосудах, чтобы исследовать, прибывает ли вес металлов от чистого жару; оными опытами, нашлось, что славного Роберта Бойля мнение ложно, ибо без пропущения внешнего воздуха вес сожженного металла остается в одной мере...» ['г. Итак, Ломо-носов на опыте окончательно убедился в ошибочности взглядов. Бойля на роль огня в увеличении веса обжигаемых тел и пришел к выводу,, что в увеличении веса при обжигании основную роль