Вали Бикташев

мы

СТАРШЕ
СВОЕЙ
СМЕРТИ
ч

t

Записки узника Дахау
Литературная запись С. С. Сайтова
при участии В. Я. Канторовича

УФА
БАШКИРСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

6 3 .3 (2 )7 2 2 .7 8

Б 60

Бикташев В. М.
Б 60

Мы старше своей смерти. Записки узника Д ахау.
Баш кирское книжное издательство, Уфа, 1990.—
352 с.
Документальная повесть бывшего узника гитлеровского конц­
лагеря Д а х а у рассказы вает об у ж а са х фашистского заключения и
героической борьбе антифашистов всех национальностей, объ ед и ­
ненных в подпольные комитеты европейского Сопротивления. Это
четвертое издание книги, дополненное и переработанное.

4702110100 — 162
Б М Ш ~ ( 0 3 ) ~ 9 0 40 “

90

ISBN 5— 295—00448— 1

© Бикташев В. М., Сайтов С. С., Канторович В. Я., 1990

6 3 .3 (2 )7 2 2 .7 8

«БОЛОТНЫЕ СОЛДАТЫ»
( Песня узников немецких концлагерей)
Нам лопаты давят плечи,
Н ас гнетет безмерный труд.
Здесь и птицы не щебечут,
Здесь и травы не цветут.
Болотные солдаты
и дут среди проклятых
болот...
Умирают смех и радость
Н ад болотной тишиной,
За колючею оградой,
За глухой тройной стеной.
Болотные солдаты
идут среди проклятых
болот...
Утром
В даль
Здесь,
Мы о

тянутся колонны
п од солнцем и дож дем ...
в краю опустошенном,
родине поем.
Болотные солдаты
идут среди проклятых
болот...

3

Как уйти от часового,
Как дож ить короткий век?
П уля в грудь за взгляд, за слово,
П уля в спину за побег!
Болотные солдаты
идут среди проклятых
болот...
Н о не вечны рабства годы,
Встанет лето над зимой.
Мы воскликнем в день свободы:
— Край родной, ты снова мой!
Болотные солдаты
идут среди проклятых
болот...

Ноты к песне-эпиграфу «Болотные солдаты»

Эта песня сложилась уже ранней весной 1933 года, ког­
да гитлеровские концентрационные лагеря густо, эшелонированно надвинулись на карту Германии, и звучала то
громко, то робко все годы кровавой фашистской диктату­
ры в Европе. Первоначальный текст, созданный рурским
рабочим Иоганном Эссером, был переработан видным дея­
телем немецкого театра Вольфгангом Лангхоффом, музы­
ку написал композитор Руди Гогуэль. Но, превратившись в
песню-символ, песню-пароль узников нацистских концла­
герей, она словно забы ла своих авторов, стала анонимной
и массовой, всеевропейской, как пролетарский «Интерна­
ционал» или русская «Катюша».
4

РА ЗВЯЗКА ПРИБЛИЖАЕТСЯ

Все страшные годы плена Рам иль Валишев прожил в
состоянии крайнего душевного напряжения. В решающие
дни апреля 1945 года оно достигло своего предела.
Спал он теперь по три-четыре часа в сутки, и однако
ж е его истощенный организм снова готов был на любое
усилие, на всякие лишения, как в первый год после пле­
нения, когда побег следовал за побегом, когда ни одна
неудача, заверш авш аяся избиениями и пытками, не могла
согнуть Валишева, и он снова и снова добивался свобо­
ды — любой ценой, не отступая перед угрозой смерти.
Д а, Рам иль не отступал и перед смертью. Это-то и при­
вело его в Д ахау, цитадель, сооруженную Гитлером для
своих политических врагов, куда из пленных попадали
лишь подозреваемые в активном сопротивлении фаш ист­
скому режиму.
В самые горькие дни, когда Валишев убедился, что по­
бег из Д ахау немыслим, нашлись товарищи, объяснившие
ему, что борьбу с фашизмом, еще более опасную и тяжкую,
чем на фронте, не прекращ аю т и каторжники, одетые в
полосатую одежду. У этой борьбы есть конечная благород­
ная цель: сохранить достоинство узников, их веру в окон­
чательную победу народов над гитлеризмом. Д ля этого
надо всегда и всюду, где это только возможно, противосто­
ять рейху. Тот, кто уцелеет в этой неравной борьбе, вер­
нется на родину с гордо поднятой головой: он и в плену
оставался достойным ее гражданином.
И Рамиль на самом себе испытал, как спасительно со­
знание, что ничто не заставит тебя покинуть стан сопро­
тивления, пока ты жив, что ты остался в воинском строю
и борешься с губительной чумой нашего века. Борешься
не в одиночку и не за себя одного, а за товарищей, за всех
узников Д ахау, не исключая тех, кто временно ослаб ду­
хом.
5

Небольшой ростом, никак не выделявшийся физиче­
ской силой, истощенный, израненный, со следами пыток
и бесчеловечных побоев на теле и на руках, Рам иль не
только сумел вы держ ать долгие месяцы дахауских испы­
таний, он сохранил силы и для дальнейшей борьбы.
Но именно в апрельские дни 1945 года лозунг, которым
определялась вся деятельность интернационального д а ­
хауского подполья: «Свобода или смерть!» — звучал все
более призывно, трагично.
Советская Армия уже несколько месяцев вела бои на
немецкой земле, вместе с союзниками перемалывая по­
следние армейские резервы рейха. Уже начиналось сраж е­
ние за Берлин. К Мюнхену, в восемнадцати километрах от
которого расположен Д ахау, приближались американские
войска.
Именно в этих условиях можно было в любой час
ж дать, что Гитлер, Гиммлер или д аж е местный сатрап
попытаются покончить с 70 тысячами ненавистных узников,
чудом уцелевших после массовых расправ, голода и эпи­
демий.
Погибнуть в канун победы над Гитлером, может быть, за
несколько дней или д аж е часов до появления в Д ахау со­
юзнических войск! Эта мысль не умещ алась в сознании
людей, хотя они привыкли балансировать на краю гибели,
играть в прятки со смертью. И конечно же, не могли ми­
риться с таким будущим подпольщики Д ахау, к которым
принадлежал Рамиль. Уже давно подполье готовило наи­
более активных узников к восстанию. В нужный момент
бойцы из Д ахау должны были выйти навстречу освобо­
дительному десанту или отвлечь на себя крупные немецкие
части. Подпольщики не хотели допустить и мысли, что
большинство лагерников безропотно, без попытки схва­
титься в врагом, пойдет на убой.
В последние дни штаб интернационального дахауского
подполья собирался часто: палачи не должны были застать
узников врасплох. Но, с другой стороны, нельзя допустить
неосторожных выступлений патриотов: это позволило бы
эсэсовцам начать массовые карательные действия. М оби­
лизованы были все с таким трудом налаж енные связи с
внешним миром. Разведчики подполья шныряли повсюду,
куда могли проникнуть; приглядывались к действиям эс­
эсовцев, искали слабейшие звенья в системе охраны л а ­
геря.
В начале апреля руководитель советского подполья П а ­
н о в — он же Андрей — предупредил Рам иля Валиш ева,
что в ближайшее время ему придется поработать под зем­
6

лей в команде, занимаю щ ей­
ся ремонтом коммуникацион­
ной линии на территории л а ­
геря и СС-городка.
— Перейдешь на положе­
ние летучей мыши, — пошутил
П анов.— Привыкай к темноте!
Рамиль не удивился: он
знал, что через верных това­
рищей, немецких и австрий­
ских коммунистов, работавших
в канцелярии лагеря, подполь­
ный штаб мог при необходи­
мости перебросить нужных лю­
дей из одной команды (рабо­
чей бригады) в другую, а так ­
же уберечь их от этапов в фи­
лиалы.
Разговор с Андреем про­
исходил в вашруме; оба узни­
ка
старательно умывались.
Немногословный и, как всегда,
спокойный, он пояснил задачу:
— Изучи ходы и выходы, Рамиль. В особенности вы­
ходы: куда ведут двери, как отпираются...
Кто-то прошел мимо них в уборную. Покряхтев под
струей холодной воды, окатившей его голые плечи, Ан­
дрей проронил:
— Нет ли где-нибудь следов их работы за последнее
время. М ожет быть, появились пункты, особо охраняе­
мые?..
Команду вывели через Брам у во вторую промышлен­
ную зону. Открыли бетонный люк, закрывавш ийся на мас­
сивный замок, спустили в темный узкий тоннель.
— До особого распоряжения, — сказал конвоир.
Захлопнулся люк, щелкнул замок. Команда очутилась
в темноте. Капо (бригадир) заж ег свой электрический фо­
нарь и пояснил задачу: предстояло сменить одну из сек­
ций трубопровода. Опытные ребята, не раз и не два спус­
кавшиеся в душное темное подземелье, объяснили, что по
окончании работы капо постучит французским ключом
по бетонной плите. Конвойный пойдет за старшим, откро­
ет люк и выведет рабочих на свет божий. Когда выходишь
из тоннеля, то щуришься, как крот, и дышишь-не нады ­
шишься воздухом под идиотский гогот конвойных. А едва
7

команда придет в себя, ее отведут к другому люку, и жизнь
летучих мышей начнется заново.
В этой команде был сносный капо: не придирчивый тю ­
ремщик, не драчун. Впрочем, очутившись в темной трубе,
без охранника за плечами, никакой капо не решился бы
поддерживать свой авторитет кулаками. Тем более в ап­
реле 1945 года, когда любой придурок из лагерной адми­
нистрации отлично понимал, что вскоре ему, возможно,
придется держ ать ответ за все свои издевательства над
заключенными. Что же касается капо канализационной ко­
манды, то это был человек, которого Рам иль мог назвать
своим другом. Отто Хорер, политзаключенный, австриец,
дрался за Испанскую республику в интернациональной
бригаде и попал в концлагерь в трагические дни захвата Ав­
стрии, лицемерно названого аншлюссом — воссоединением.
Рам иль не мог сказать, состоит ли Отто Хорер в подполье:
каждый знал большей частью только членов своего звена,
как того требовала элементарная конспирация. П ознако­
мились они в самое трудное для Рам иля время, и много
раз Отто угощал его то эрзацхлебом, то двумя-тремя к а р ­
тофелинами, то еще какими-либо «доппродуктами», кото­
рые старые политзаключенные неведомыми путями добы­
вали в лагере и непременно делились ими друг с другом,
и особенно часто помогали русским, которым Красный
Крест посылок никогда не пересылал. Вначале, когда Р а ­
миль еще не был достаточно знаком с лагерными поряд­
ками, он смущался и пробовал отказы ваться от даров Хорера, хотя без них, возможно, ему не стать бы на ноги.
Но однажды Отто сказал ему:
— Не спорь. Это — наш долг.
Сейчас Рамиль, думая о задании, которое получил от
Андрея, еще больше обрадовался, что попал в бригаду
Отто Хорера. Однако он не стал демонстрировать свое
знакомство с бригадиром и тем более выспрашивать у не­
го при других, каково расположение подземных линий.
Команда не спешила с работой, да и капо не подго­
нял ее. Истомленные люди грелись у теплых труб, перего­
вариваясь друг с другом, кто-то даж е заснул в укромном
уголке.
Спустя некоторое время бригадники приступили к р а ­
боте — и довольно дружно! — они дорожили работой в теп­
ле, вдалеке от эсэсовцев. С заданием в этой транш ее по­
кончили к обеду, но капо Хорер не доложил о том, что
трубу сменили. Наоборот, он дож дался, пока подвезли и
спустили в подземелье обед: по три четверти литра супа
из неочищенной брюквы без хлеба. Выхлебав суп (слыш­
8

но было в темноте, как кто-то вылизывал «монашку» —•
миску), заключенные улеглись спать, чтобы насладиться
представившейся счастливой возможностью отдыха. Р а ­
миль проявил любопытство человека, впервые проникше­
го под землю, и попросил Отто объяснить, какие такие
трубы леж ат под землей? Согнувшись, они пошли по под­
земелью, Отто изредка подсвечивал фонариком. Рам иль
задавал вопросы, Отто обстоятельно отвечал и не спра­
шивал, кому и зачем нужны эти сведения.
З а три последующих дня Рам иль побывал в пяти кан а­
лизационных каналах, про остальные вызнал все у Отто
Хорера. Теперь он был подготовлен к разговору с Андреем.
При свидании, обставленном на этот раз с большими
предосторожностями, Андрей внимательно изучил набро­
санную Валишевым схему подземных коммуникаций. Убе­
дился, что вдоль блоков проходит большое полое кольцо,
от которого ветка тоннеля тянется под кухней, баней и кан­
целярией во вторую зону ограждений. В разных точках
вмонтирован с десяток бронированных дверей. Р ад и аль­
ные каналы ведут за зону, к баракам СС, к домам лагер­
ной администрации. Это заинтересовало Андрея. Он воп­
росительно посмотрел на Рамиля.
— Радоваться нечему. Когда мы работали возле дома
коменданта, наверху стоял солдат с собакой. И главное:
герметические двери делят траншеи через каж ды е 15— 16
метров. Кроме того, ко всем люкам во второй зоне р а з­
ные ключи. Распоряж ается ими старший эсэсовец.
— Что скажеш ь по второму заданию?
— Отто работает по коммуникациям давно. Он не за ­
мечал, чтобы кто-нибудь еще тут работал. И не обнару­
жил никаких особо охраняемых новых точек.
Андрей задумался.
— Хорошо, — произнес он спустя минуту. — Если спра­
вимся в Арбайтайнзаце (лагерная служ ба распределения
рабочей силы ), то завтра выйдешь на работу к железно­
дорожной станции. Веди наблюдение... Помни — идут ре­
шающие дни...
Рам иль стал работать в разгрузочной команде на ж е­
лезнодорожной станции. Здешний капо был по виду добро­
душным толстяком, Д а , в лагере встречались упитанные
дядьки. Глядя на них, можно было себе представить,
сколько людей умерло от истощения еще из-за того, что
к лагерной кухне присосались этакие пиявки, пожиравшие
каж д ая десятки чужих, пайков (конечно, не брюкву, а скуд­
ную калорийную пищу, отпускаемую на заключенных).

Этих лагерных паразитов дружно ненавидели все хефтлинги.
Толстяк капо был добродушен только к немцам, по
крайней мере, к тем, кто говорил и понимал по-немецки.
Остальных он искренне считал скотами, ленивыми или не­
расторопными животными, для которых как раз и создан
кнут. Из гордости Рам иль скрывал перед ним, что кое-как
владеет немецким.
В один из первых дней работы на станции Рам иль стал
свидетелем еще одного злодеяния эсэсовцев. Вместе с дру­
гими узниками он загруж ал вагон станками и ящиками с
лабораторным оборудованием. Помимо капо за погрузкой
наблю дали двое немцев в белых халатах. Рам иль вспом­
нил, что по лагерю ходят слухи об эвакуации ревира в бло­
ке № 5, в котором немецкие врачи под руководством Р а ­
шера — позднее под началом гауптштурмбанфюрера Плетнера — производили жестокие эксперименты над живыми
людьми — заключенными.
Неожиданно на станции стало шумно. Прибыли гру­
зовики с охраной, появились обе крематориум-команды.
Ж елезнодорож ная станция обслуж ивала один только л а ­
герь Д ахау, она была окружена охранными вышками с
мощными прожекторами и рупорами. Станция находилась
в третьей зоне оцепления, если считать от блоков, где
размещ ались заключенные.
Охранников прибыла, наверно, целая рота. Немецкие
унтеры отдают команды удивительно противными, резки­
ми голосами даж е своим солдатам, не говоря уж е о заклю ­
ченных. Поднялся шум, слышны были обычные окрики:
— Л о с ! Т е м п о ! Ш н е л ь ! Аб!
И, конечно, словечки покрепче.
При бывший с ними офицер занял на перроне удобную
позицию для наблюдения за предстоящей операцией, сол­
даты рассыпались вдоль путей. П олосатая обслуга крем а­
тория и транспортники стояли наготове, сложив возле се­
бя груды деревянных носилок.
Вскоре на станционные пути стал втягиваться, лязгая
буферами, состав с заключенными. О том, что за груз до­
ставлен поездом, можно было сразу догадаться,- глядя на
стрелков, сидевших в будках, оборудованных на каждом
третьем вагоне. Рам иля не раз «этапировали», и его ни­
сколько не удивил бы тюремный эшелон, если б не стран­
ные приготовления на станции и не тяжелый запах, шед­
ший от прибывшего состава.
Вагоны еще не распломбировали, а со станции уже убе­
жали оба медика, наблюдавшие за погрузкой. Спустя не­
10

которое время запах стал до того невыносимым, что Р а ­
миль едва удерж ивал комок в горле, а кто-то из рабочих
и вовсе не сумел сдержаться. Эсэсовец, старший конвой­
ный, фольксдейч из судетских чехов, весь перекосился от
отвращения. Он отдал команду прекратить погрузку л а ­
бораторного оборудования, уйти с путей. Франц, а по-на­
стоящему Франтишек, и раньше не особенно притеснял за ­
ключенных, а в последнее время даж е заигрывал с ними.
Кое-где на вагонах прибывшего состава было написа­
но мелом «Ф р а н с». Поезд, конечно, шел не из Ф ран­
ции — пути туда были давно перерезаны союзническими
войсками, — а, очевидно, из какого-нибудь лагеря, в ко­
тором содержались французы-пленные и люди, заподозрен­
ные в сопротивлении. Сколько дней этот зловещий состав
был в пути? Шесть? Восемь? Очевидно он подолгу стоял
на разных станциях, а охрана не получала команды от­
крывать двери. Без пищи, без воды заключенные стали
умирать, трупы не убирали, от них шло зловоние, живые
задыхались в наглухо задраенных вагонах.
Распечатали первый вагон, и из раздвинутых дверей
выпали — может быть, их спихнули — несколько мертвецов.
Затем выпрыгнули, нет, скорее свалились в толпу копо­
шившихся внизу санитаров в полосатом, живые, задыхаю ­
щиеся, изможденные, истерзанные люди.
—’*...JI о!.. В а с с е р!.. В о д ы!.. — молили они.
По команде офицера один из солдат поднял шланг, из
которого поливали перрон, и направил струю на францу­
зов, скучившихся возле дверей вагонов. Напор струи в а ­
лил несчастных с ног, но, д аж е падая на колени, они ло­
вили воду ртом, в то время как другие, упавшие, прини­
кали лицом к грязным луж ам, образовавш имся на земле.
А молоденький офицер, этакий гладкий, подтянутый
хлыщ, встречавший этап и, судя по приготовлениям, пре­
дупрежденный о том, что произошло в пути, выкрикивал
свои громкие команды, пересыпая их насмешками, кото­
рые, кажется, впервые не веселили д аж е эсэсовских унтерменшей («недочеловеков»).
К этому времени успели раскрыть двери всех вагонов.
Отовсюду извлекали трупы. Еле живые французы все же
сумели сорганизоваться, выделили подносчиков воды и
санитаров.
Новый этап, д аж е не пересчитывая, погнали в Д ахау.
Более сильные несли и поддерживали тех, кто уже не мог
идти. Санитарные команды принялись укладывать трупы
на носилки и небрежно сваливали их в повозки и машины,
11

и:! которых уже торчали в разные стороны руки и ноги
мертвецов.
А из репродукторов тем временем доносились звонкие,
веселые звуки. В последние дни Третьего рейха радио­
станции передавали только веселую музыку или торж ест­
венные марши Вагнера — излюбленный репертуар самого
фюрера.
На Нюрнбергском процессе над главны м и немецкими
военными преступниками (1946 г.) профессор Л им узэн из
Клермон-Ф еррана свидетельствовал: в июне 1944 года он
бы л вклю чен в этап заклю ченны х, следовавш ий из Компьенского лагеря в Д ахау. В каждый вагон загоняли чело­
век 130 и везли 12 суток, а всю вторую половину пути во­
дой их не снабжали. В дороге погибло 800 человек, тела
которых охрана выбросила на разны х станциях. По при­
бытии в Д а ха у из состава и звлекли еще 600 трупов. Из
уцелевш их 400 человек в первые дни жизни в лагере по­
гибло еще несколько десятков.
Это был один из ф ранцузских этапов. Рам иль В а ли ­
шев бы л свидетелем более позднего, прибывшего в Д а ха у
перед самым освобождением.
Несколько свидетелей на том же процессе показывали,
что самому дурному обращению в лагерях (после русских
военнопленны х) подвергались французы, испанцы, юго­
славы, если не говорить о евреях и цыганах, подлеж авших
поголовному истреблению вместе с семьями.
В тот же день подпольный штаб Д ахау передал на во­
лю (мюнхенскому антифашистскому комитету) о новом
злодеянии фашистов. Из 3200 этапированных узников, в
основном французов, в дороге погибло 1420 человек. Двое
суток бессменно работали транспортники, перевозили мерт­
вецов, мыли вагоны. Несколько дней подряд дымил кре­
маторий, в воздух подымался желтый пепел...
В марте и в апреле 1945 года в Д а ха у прибы вали у з ­
ники, этапируемые из других лагерей, оказавш ихся в зоне
военных действий.
И з Нюрнберга прибыло, например, 2300 узников, из
которых 670 умерло в дороге.
И з Аусш вица прибыло 3000 евреев; в пути умерло 400
человек. Наутро — еще 50 человек.
В Д а ха у не хватало белья и одежды на этих новых
узников. И з бани их гнали в бараки кого босым, кого —
12

голым, кого — закутавшимся в одеяло. По двое-трое суток
они, не выходя из бараков, ждали кальсон, рубаш ек, одеж­
ды. Смертность среди вновь прибывш их бы ла особенно
велика.

20 апреля 1945 года Рам иль снова вышел на железно­
дорожную станцию в составе своей команды. Н а этот раз
был усиленный конвой — трое конвойных вместо двух.
Старшим по-прежнему оставался Франтишек.
Н акануне произошло удивительное событие — побег к а ­
по Ганса Зандта с железнодорожной станции, своеобраз­
ный символ развала лагеря, падения эсэсовской дисципли­
ны. Уже давно из Д ахау никто не бежал, а прежде побеги
узников заканчивались всегда одинаково — немедленной
поимкой и виселицей. А 19 апреля капо, немецкий полити­
ческий узник, беж ал прямо-таки на глазах одураченного
конвоира. Ш ляпа-конвоир, как стало известно, сидит из­
битый на гауптвахте, его будут судить (если успеют!).
Рапортфюрер лично руководил обыском в бараке, где жил
Ганс Зандт. На станции тож е произвели обыск и допраш и­
вали служащих, двух железнодорожников отстранили от
работы. Эсэсовское начальство догадывалось, что без по­
мощи вольнонаемных Гансу не удалось бы переодеться ч
пройти через оцепление.
У Рам иля был собственный богатый опыт побегов. И
все-таки побег капо Зандта поразил его дерзостью з а ­
мысла. В середине дня Ганс потребовал от конвоя, чтобы
его проводили на станцию оформить накладные. Один
солдат остался сторожить команду, старший лениво ш аг­
нул вслед за капо. Оба вошли в контору. Капо стал све­
рять документы с железнодорожником. Охранник сел у ок­
на. Зандт все время переминался с ноги на ногу, наконец
попросил конвоира провести его в туалет. «Г е й » (и д и !),—
разреш ил конвоир и проследил за капо, пока тот переходил
двор и скрылся в уборной. Аккуратное это зданьице при­
слоняется к кирпичной стене, поверх которой протянуто
несколько нитей колючей проволоки. Впрочем, подальше
был, как знал Рамиль, еще один, всегда охраняемый з а ­
бор.
Минут через пять конвоир забеспокоился и сам напра­
вился в уборную, держ а автомат наготове.
—
Р а у с м и т д и р , д у , д р е к з а к ! (Выходи, м
шок с дерьмом!) — крикнул он, стоя в дверях сортира. З а ­
тем скрылся за ними, но тотчас вы беж ал с криком и дал
сигнал тревоги — очередь из автомата.
В уборной было пусто. В алялась на полу полосатая
13

куртки и рядом с ней стояли «ботен» (ботинки на рези­
новом ходу, которые выдавали только лагерным чинам из
хефтлингов). Оконце было осторожно выставлено, колючая
проволока на стене раздвинута деревянными распорками.
Комендант станции тотчас ж е вызвал резервный кон­
ной, солдаты оцепили и прочесали двор третьей зоны, собаки-ищейки, которым дали понюхать брошенные вещи,
понеслись по свежему следу. П озж е прочесали и близле­
жащую местность. Смельчака, однако, так и не обнару­
жили.
Бледный как смерть конвоир вернулся к команде. Вто­
рой часовой напустился на него с ругательствами:
— Ш и с к е р л ь ! А р ш л о х ! (ругательства, заменяю ­
щие на немецком языке м ат). Накладные ему нужно было
оформить! Д а их отродясь не существовало! Ш а ф с к о п !
(Дурья голова!). Д ать себя обвести этой хитрой свинье,
которая способна выскользнуть по сливу в унитазе! Ну,
теперь с тебя сдерут шкуру, приятель, а потом еще пошлют
довоевывать на русский фронт. Н и х т с н у т ц ! (Ничтоже­
ство!)
И, обернувшись к заключенным, стал орать:
— М и с т ф и! (Грязные скоты!) Не скальте зубы! В а­
шего капо поймают и вас же самих заставят забить его
на Брам е плетьми! Ану, марш в лагерь! Т е м п о! Ш н е л ь !
Рам иль ликовал: охрана посрамлена, товарищ, воз­
можно, на свободе. Ганс — немец; если ему только уда­
лось выйти из Д ахау, он затеряется в многолюдном Мюн­
хене, недолго уж е ж дать конца...
О казы вается, не один Рам иль ',,чк низко оценивал бое­
вые качества эсэсовской охраны. У него наш елся едино­
мышленник. И кто же? Сам старший конвойный Франц.
На станции в этот день было мало работы. Франтишек по­
ставил одного конвойного у склада, другого у дверей кры­
того вагона, а сам занял позицию на перроне.
Ему захотелось устроить возвышение, чтобы обозревать
местность сверху. Он поманил к себе А лександра Крапив­
ного (под этим именем Рам иль фигурировал в Д ахау) и
приказал ему поаккуратнее, штабелем сложить разбросан­
ные на перроне бруски.
Франтишек уже не в первый раз заговаривал с Валишевым, и потому Рам иль не очень удивился, когда кон­
войный, мешая чешские, русские и немецкие слова, ска­
зал ему:
— Ф е р г л е й х а м е р и к а н е р э с э с м а н кейнен
з о л ь д а т (Против ам ери кан ц ев— эсэсовцы не солда­
ты) .
14

Рам иль
дипломатично
промолчал, медленно скла­
дывая бруски. Но в голове
у него лихорадочно билась
мысль: как бы разговорить
чеха, расположить его к се­
бе! Сегодня уже не стоит
бояться провокаций. Надо
рискнуть!
Франтишек продолжал:
— Кто годен в солдаты,
взят на фронт. Сегодня в
охране совсем другие лю­
ди, — и чех изобразил, как
нынешние солдаты-эсэсовцы
ползают на коленях и молят
господа нашего Иисуса про­
стить грехи... — А я перед
полосатыми не грешен, прав­
да? Не бил, много работы
не требовал, н а х Б р а м а
**•-*• - - — > ~ — г— —
руководитель Советского Комитета
н и м а н д г е ш и к т ( н е ПОантифашистского подполья в Д асылал наказы вать на Брахау.
м у )...
— П равда, правда, — поспешно ответил Рамиль. — Мы
знаем'; кто как с нами обращ ается. Дурного про тебя ни­
кто не скажет. Русский человек добро помнит, будь спо­
коен!
— Покой? Эх, покой! Д л я чехов я плох, для немцев —
вовсе дерьмо. И вы, р у с с о в е, н а д о м и о й, э с э с м еном, р а з в е з м и л у е т е с э ?
— Что ты, Франтишек? Д аю тебе слово офицера, если
что, — вступлюсь, расскаж у все хорошее, что видел от те­
бя. У нас тут полковники есть и генералы русские. Их по­
слушают, верь!
— И слухать будет н и ц к е г о ! — Он оглянулся во­
круг и, удостоверившись, что рядом никого нет, все заня­
ты делом или стоят поодаль, ш епнул: — Б е ф е л ь и с т
б е к о м м е н к е й н е р д а х а у с х е ф т л и н г е америк а н а м ж и в а не в ы д а в а т ь ! (П риказ получен: ни­
кого из дахауских заключенных американцам живыми не
о тд авать).
Рам иль чуть не закричал:
— Приказ?!.. Из Берлина?.. Но как же?..
Обеспокоенный Франтишек вскочил и, указы вая Р ам и ­
лю на склад, прокричал:
15

— А р б а й т е н! Т е м п о!
И тихо добавил:
— М о г л и х д е р л а г е р б у д е з н и ч е н . Ха о их
э т в а с г е х е р т . (Будто бы лагерь уничтожат. Разговор
такой слы ш ал). JI о с! — крикнул он снова.
Потрясенный Рам иль присоединился к рабочим. Одна
мысль сверлила мозг: «Если так — восставать! Любой це­
ной! Мы не пойдем, как покорное быдло, под нож. В драке,
в бою — и смерть не страшна... Скорей бы вернуться в л а ­
герь, разы скать Андрея, пусть там, в штабе, решают! Лишь
бы не опоздать!
Он в-зглянул на солнце — до обеденного перерыва оста­
валось час-полтора. Как автомат, грузил он ящики, не ощу­
щ ая их веса на плече.
Голова его прямо-таки распухла от стремительных, от­
чаянных мыслей: «Если Франтишек не сболтнул, то как ж е
эти изверги намерены уничтожить 70 тысяч человек? Взор­
вут? Обстреляют из артиллерии? Выстроят на аппельплаце и пустят в ход пулеметы? Но мы не пешки, не учебные
чучела! Дадим отпор! Будем драться! Лишь бы знать з а ­
ранее, что они затеяли... Надо самим начать, чтобы чегонибудь добиться, или, по крайней мере, продать жизнь
подороже... Что же придумали эти звери?»
Эти два часа конца работы тянулись, как неделя горя­
чечного бреда. Когда их, наконец, построили в ряды, Р а ­
миль на секунду отстал от грузчиков и шепнул Ф ранти­
шеку:
— Что узнаешь точно — передай! Век не забудем!
А потом, когда конвой построил команду, он стал в
первый ряд и подговорил соседа задать темп с ходу. Ко­
манда вернулась в лагерь чуть не бегом.
Увидев Андрея в бараке, Рам иль буквально ринулся
ему навстречу. Но не успел произнести и слова, как услы­
шал тихо, но твердо произнесенную команду:
— Возьми себя в руки!
И Андрей спокойно прошел со своей обеденной миской
в руке. Минуты через две к Рамилю подошел его друг и
непосредственный руководитель по подполью — Никифор
Молоков. Критически осмотрел его, разгладил почему-то
волосы на голове по обе стороны штрассе (полоса посе­
редине головы, какую выбривали только русским заклю ­
ченным) и сказал дружелюбно, хотя и не без металла в
голосе:
— Спокойно. Минут через пять выйди к Андрею на
обычное место, между четвертым и шестым баракам и. Петр
(Смирнов, дружок Валиш ева) позаботится о баланде.
16

Андрей был, как всегда, спокоен, невозмутим. Этим к а ­
чеством своим он импонировал всем — не только членам
интернационального штаба, но и множеству лагерников,
знавших его просто как пленного подполковника И ллари­
она Андреевича Панова.
Он внимательно выслушал сбивчивый рассказ В али­
шева. Итак, между эсэсовцами-солдатами распространился
слух, что получен приказ из Берлина об уничтожении Д а ­
хау? Что никто из заключенных не должен живым попасть
к американцам? П одтверждались, казалось бы, самые па­
нические предсказания, распространявшиеся в лагере. Тем
не менее ни одна черта в лице Панова не дрогнула. В нем,
д аж е одетом в полосатые тряпки, нельзя было не узнать
командира. Рам иль давно знал и уваж ал Андрея, но на
этот раз обозлился: ведь он принес новость, угрожавшую
жизни 70 тысяч человек, нужны немедленные решения, а
Андрей по-прежнему невозмутим...
— Кто он, этот ваш охранник? — спросил Андрей.
— Чех из Судет. Объявил себя фольсдейчем. Напуган
ходом событий до полусмерти. Боится и немцев, и чехов,
и нас. Но он, действительно, держ ался с заключенными
прилично. Я обещал, что в случае чего даж е генералы и
полковники, все мы, пленные, защитим его, поблагодарим
за доброе отношение к русским. Но скорее всего он при
первом удобном случае задаст драпу к американцам. Всех
остальных он боится.
— Хорошо. Сделай все, чтобы сблизиться с чехом. Не
упускай возможности получать информацию о действиях
эсэсовцев. Обещай ему поддержку в будущем. Выясни, что
он мог бы сделать для нас в решающий момент. Дежурит
ли на вышках? Имеет ли доступ к выключателю тока вы­
сокого напряжения. Понял? Все. И впредь не теряй головы,
как раз в эти дни она нужна каждому...
Однако заметив, что Валишев по-прежнему взволнован,
а теперь еще и недоумевает, Панов прибавил:
— Твое сообщение — для нас не новость. Однако есть
и другие, по-видимому, более точные сведения. Нам пред­
стоит принять важное решение. Мы, русские, не одни в Д а ­
хау... Как только решение будет принято, тебе и всем нам
придется потрудиться... и, очевидно, повоевать. Иди, друг!
Видимо, в тот же вечер состоялось заседание главного
штаба. Это понял Рамиль, которому вместе с Никифором
и Петром Смирновым пришлось принимать особые меры
для охраны нескольких человек, по одному заходивших в
кабину блокэльтестер а барака № 6 Карла, который, как
это было принято у внутрилагерных чиновников, проводил
17

вечер в кабине у кого-то из своих же коллег. Впрочем, о
К арле у Рам иля создалось особое мнение. Это был узник,
носивший красный винкель политзаключенного; несомнен­
но, бывший (а может быть, и сегодняшний) коммунист —
из тех, которые сидели в Д ахау десять и более лет. Он не
раз оказывал услуги заключенным, да и из каморки, отве­
денной ему как старосте блока, уходил как раз тогда, ког­
д а она нужна была Андрею. И это он помог изобличить
предателя М акогона. Но тот же Карл бил хефтлингов.
Возможно, он это делал для отвода глаз: ведь битыми
оказывались существа, стоявшие на грани полного духов­
ного опустошения, готовые ради жизни вынести последние
унижения: они рылись в отбросах, молили других дать им
вы лизать миску, с жалкой энергией дрались друг с дру­
гом из-за кожурки колбасы, случайно обнаруженной в ку­
хонных помоях. Они первыми поддавались болезням, чаще
других гибли. И Карл, возможно, пытался втолковать
им спасительные понятия о человеческом достоинстве и
мужестве. Но как — кулаками? Все-таки, кем же стал этот
Карл?
В кабину К арла зашло человек 7—8. Кроме Панова и
генерала Вишневского Рам иль узнал австрийца Фрица
Л ауш ера, чеха Клемента, немца К арла Вагнера. Из камор­
ки блокэльтестера доносился стук костяшек и — время от
времени — обынные громкие возгласы игроков в «козла»—
русскую незамысловатую игру, позаимствованную и дру­
гими национальностями в Д ахау. Это был, конечно, кам у­
ф ляж , но Рамиль, тоже затеявший неподалеку от каморки
шумную игру, догады вался по долгим паузам в щелканье
костяшек, что обсуждались волнующие всех вопросы: ш та­
бисты подчас забывали стучать и выкрикивать необходи­
мые по ходу игры словечки.
Никаких сигналов опасности от ребят, расставленных
снаружи и в других штубах, так и не поступило. Спустя
час, стараясь не привлекать к себе внимания, иностранцы
ушли из блока. Последним из каморки вышел Андрей,
очень натурально зевнул, сказал вслух: «Пора и на боко­
ву ю !» — и вышел в вашрум. Вероятно, он подал знак: спус­
тя некоторое время Никифор двинулся вслед за ним. Пос­
ле отбоя Молоков влез к Рамилю и Петру Смирнову на
верхотуру, они накрыли головы одеялом и пошептались.
Рам иль узнал о решении интернационального подполь­
ного ш таба. Полночи все трое не спали, подползали то к
■одной, то к другой койке, будили нужных людей, переда­
вали дальш е приказ Андрея, адресованный верным людям
подполья, еще раньше назначенным командирами боевых
18

групп и отрядов. Смысл приказов сводился к тому, чтобы
быть наготове, мобилизовать своих бойцов, но не допускать,
ни единого эксцесса, никаких попыток индивидуальных или
массовых побегов. Эсэсовцы готовятся эвакуировать л а ­
герь. Это решение на руку боевой организации, так как
бунт в окруженной заборами зоне не имеет шансов на
успех. Всех боевиков следует предупредить, что прячу­
щихся от этапа будут рассматривать как изменников
нашему делу. В пути предстоит бой! При благоприятных
обстоятельствах будет дана команда: «Бей!» И тогда сво­
бода или смерть! Мы сомнем охрану, вырвемся из окру­
жения, двинемся навстречу фронту, союзническим войскам.
Командиры отрядов должны расставить своих боевиков по
краям шеренг, заранее нацелить четырех-пятерых безоруж­
ных на ближайшего к ним конвойного. Их задача — по ко­
манде «Бей!» ринуться на эсэсовцев, сбивать их с ног, ду­
шить, обезоруживать. Ж изней не щадить — тогда мы возь­
мем свою судьбу в собственные руки.
Многие месяцы Рам иль нетерпеливо ж дал решающего
приказа. Во имя предстоящей коллективной схватки с грезным врагом он отказался от мысли повторить попытку ин­
дивидуального побега. Д ва года в Д ахау, выполняя как
мелкие, так и более ответственные и опасные поручения
подпольного ш таба, он готовил себя к бою, к восстанию.
Момент этот пришел — и Рам иль боялся только одного:
чтобы из-за какой-нибудь оплошности, запоздания боевого
приказа не была пропущена благоприятная возможность.
Он мирился заранее с любыми потерями, д аж е с гибелью
многих товарищей и своей собственной, лишь бы эта смерть,
пришла в бою.
Ш таб приказал не поднимать восстания в лагере, хотя
последние месяцы готовил всех именно к такому «финишу».
Рамиль, дисциплинированный воин, конечно, подчинился
приказу. Он и сам понимал, что в пути, на этапе узники
располагаю т большими возможностями напасть на конвой
и, хотя бы ценой жертв, обрести спасение, чем во время
бунта, поднятого внутри зоны. И все-таки Рам иль недо­
умевал: ведь он догады вался (а кое-что знал доподлинно,
но никакие пытки гестаповцев не исторгли бы из него эту
тайну), что подполье располагало небольшим количеством
оружия, в том числе гранатами. Узники работали в техни­
ческих мастерских, расположенных вокруг основной зоны
лагеря, среди них были искусные мастера, а храбрецам и
числа нет. Больших успехов добились такие бойцы под­
полья, прикрепленные к военному отделу генерала Вишнев­
ского, как Леонид Слесарчук (он ж е М ихаил Котляров),
19

Петр Смирнов, Иван Комиссаров, Николай Карпенко. Ими
руководил майор Михаил Рылеев. По шайбочке, по пуле,
по мелкой детальке подпольщики, рискуя жизнью, проно­
сили через Браму похищенное оружие. Оно вновь собира­
лось в зоне, так же, как пронесен был по частям и собран
собственный радиоприемник, запрятанный теперь в куче
вшивого белья, валявш егося в дезинфекционной камере.
Приемник собрал связист Дорофеев, а старший лейтенант
Нуртдинов и старший политрук Ткаченко по поручению
подполья ежедневно слушали сводки Совинформбюро, и
вести о наших победах быстро разносились по лагерю . А
оружие, смазанное, предохраняемое от сырости, напротив,
бездействовало, леж ало где-то в неведомых Рамилю тай ­
никах как в жилой, так и в промышленной зонах лагеря.
Конечно, это были крохи: с таким оружием не вступишь
в открытый бой д аж е с отделением эсэсовцев, вооружен­
ных автоматами, гранатами, пулеметами. И все-таки созна­
ние, что у подпольщиков есть кое-какое оружие, окрыляло
■каждого, кто об этом знал или хотя бы догадывался.
Однако об оружии в приказе Панова не было сказано
ни слова. И Молоков тож е ничего не мог рассказать по
этому поводу, а самому Панову Рам иль не посмел бы за ­
д ать такой вопрос.
М ного позже он узнал, что и на собрании подпольного
штаба, которое ему довелось охранять, спор как раз шел
о том, восставать ли в лагерной зоне или на этапе, с ору­
жием или без него. А выбор правильного реш ения был
труден именно потому, что при втором варианте надо бы­
л о оставить оружие в тайниках.
Можно понять, что руководителям штаба, в особенно­
сти советским офицерам, было трудно расстаться с идеей
организованного восстания, тем более при наличии оружия,
с таким риском добытого. Ведь генерал Виш невский, воен­
ны й руководитель интернационального штаба, заранее раз­
работал во всех деталях несколько вариантов восстания.
Учитывалась возможность высадки поблизости от лагеря
воздуш ного десанта. Н ачало бунта приурочивалось либо к
рабочим часам, когда тысячи узников находились на произ­
водстве, либо к ночи, когда все бы ли в сборе по блокам.
Предусмотрели и попытку внезапного нападения эсэсов­
ц ев с целью массового уничтожения лагерников. К ак для
обороны, так и для наступления лагерь разбили на усло в­
ны е зоны, объекты. Заранее назначены бы ли командиры.
Боевы е бригады, создали и югославы, и чехи, и австрийцы,
и французы... Но общее военное руководство восстанием
2Q

они передали в руки опытных русских военачальников. Г е­
нерал Сергей В ладимирович Виш невский во згла влял этот
центр, его помощниками-штабистами стали: генерал-майор
Я. И. Тонконогов, полковники А. С. Ковалев, В. Е. Стрел­
ков, В. С. Породенко.
Командиры отрядов и зон обдумы вали способы проры­
ва проволочных ограждений, изоляции тока с помощью
кучи тряпья, намечали точки, удобные д ля обороны, опре­
деляли, каких именно часовых надо будет в первую оче­
редь снять снайперскими выстрелами, кто отравит пищ у
эсэсовцев. И опять-таки сознание, что наготове лежит —
пусть считанное — огневое оружие, подводило под воен­
ные приготовления какую-то более солидную, привычную
д ля военного базу. Все это вовсе не было похоже на воен­
ную игру. Сама разработка боевого плана, если бы ее об­
наруж или, сулила пытки, казнь, гибель многих товарищей.
Благодаря соблюдению конспирации, дахауское подполье
так до конца и не узнало ни одного крупного провала.
И все-таки в создавшейся обстановке пришлось отка­
заться от призыва к вооруженному восстанию в лагере.
Прочные нити разведки связы вали югославов с квар­
тирой самого коменданта Д а ха у Вейса. В его доме служ и­
ла горничной девуш ка М илка Претнер, вывезенная из Ю го­
славии, где ранее подвизался комендант Вейс. Как при­
ближенная: к высокому начальству, она бы ла своим че­
ловеком и в казармах СС, и в проходной Брамы, и в не­
которых мастерских; конвойные заигры вали с ней и снисхо­
дили к ее желанию найти в лагере земляков, поболтать с
ними на родном языке, а иногда и передать им б ул к у х ле ­
ба с барского стола. М илка владела немецким несравнен­
но лучш е, чем предполагали ее хозяева, зливш иеся на не­
понятливость девуш ки, но прощавшие ей все недостатки
<гславянской натуры» за чистоплотность, трудолюбие и пре­
данность семье. М илка уже сумела сигнализировать о ка­
ком-то страшном приказе, решавшем участь Д ахау. П о­
том передала, что Вейс, созвав ближ айших помощников,
рвал и метал по поводу разглаш ения приказа: мюнхенское
подполье, получив по своим каналам известие о предпола­
гаемом уничтожении Д ахау, распространило листовку, в
которой назвало имена будущ их палачей и пригрозило им
личной ответственностью. Вейс гневался, требовал, чтобы
изменников искали среди шифровальщиков-радистов, да­
же среди его адъютантов, обещ ал повесить преступника
прямо перед канцелярией... М илка подслуш ала также раз­
говор о предстоящем большом этапе.
21

Узники-австрийцы и немцы располагали еще более пол­
ными сведениями благодаря связи с самим М юнхеном. На
заседании интернационального штаба Фриц Л ауш ер до­
словно процитировал приказ рейхсфюрера (министра внут­
ренних дел), очевидно, ответ на запросы начальников л а ­
герей, находивш ихся в районе военных действий. Текст
этой телеграммы гласил:
Д 63, апрель 45.
Лагеркоменданту Д ахау и Флоссенбург.
О сдаче не может быть и речи. Лагерь должен быть
тотчас эвакуирован. Ни один узник не должен попасть
живым в руки врага.
Генрих Гиммлер
Все стало теперь на свое место. И слухи об уничтоже­
нии лагеря, и подслушанные Милкой разговоры эсэсманов
об этапе, и эвакуация бумаг и оборудования из пределов
Дахау. Вот он — убийственный укус агонизирующего зверя.
Итак, лагерь пойдет этапом. Куда? Не такая уж боль­
шая оставалась территория у германского рейха, да и она
все более сужается. Но ни один заклю ченны й не должен
достаться врагу живым?! Значит, где-то в пути пла н и р у­
ются массовые расстрелы!
Решение штаба было единогласным: всем здоровым вы ­
ходить с этапами из лагеря и при первой подходящ ей си­
туации попытаться смять охрану, бежать к фронту, к вой­
скам союзников.
Русские офицеры и югославы подняли было вопрос о
спрятанном оружии. Фриц Лауш ер, поддержанный чехом и
французом, напомнил, что стоит охране наткнуться на одинединственный плохо спрятанный пистолет, и тысячи лю дей
погнибнут. Возможно, и этап отменят.
«И какая-нибудь горячая голова, дорвавшись до ору­
жия и держа палец на спуске, — подум ал про себя П а­
нов, — не выдержит, выстрелит в гадов и сорвет весь
план заранее подготовленной схватки с охраной. Это б у ­
дет стоить бесчисленных жертв».
■— Л ауш ер прав, — сказал он вслух, как всегда внеш ­
не бесстрастно, но на этот раз не удерж ался, — пробормо­
тал крепкое словцо, которое тотчас заглуш ил ударом р у ­
кой по столу. «В решающую минуту сами отказываемся
по необходимости от нескольких пистолетов и гранат. А с
какими дьявольскими ухищ рениям и, с какой безумной сме­
22

лостью, смертельным риском мы добы вали их!» — думал
он со злой горечью.
Штаб разреш ил еще несколько практических вопросов.
С этого часа днем и ночью бойцы подполья пристально
следили за эсэсовцами, стояли на стреме у каждого б ло­
ка, держали связь между национальными комитетами.
Реш ения приняты. Врем я расходиться. Впереди их
ж дал «этап смерти», опасности, новые неизбежные жерт­
вы и последняя, на этот раз открытая схватка с врагом —
на жизнь или на смерть... Они верили: дахаусцы обретут
завоюют свободу, даже если многих и многих, в том числе
и их самих, впоследствии не досчитаются...
Д авно позади осталось то время, когда эти лю ди при­
гляды вались друг к другу, прежде чем довериться пол­
ностью. Д авно их дружба скреплена делом, огромной от­
ветственностью, легш ей на плечи, повседневным риском,
уверенностью, что еще не изобретены в гестапо пытки,
способные вырвать у них признания и имена друзей. Рука
искала руку товарища, поверх легла третья, четвертая...
Так, протянув друг другу руки, сидели они с минуту во­
круг стола. И х обуревали очень похожие чувства, мысли,
воспоминания! Все они прош ли через месяцы и годы борь­
бы. Вначале едва ли верилось в то, что им удастся дожить
до падения Гитлера; борьба же, сопротивление, которые
они организовали, вытекали из присущ его револю ционеру
чувства достоинства. Потом окрепло чувство локтя. Ты ся­
чи узников готовы бы ли бережно подхватить падающего,
ободрить униженного, сопротивляться, вредить врагу вез­
де, где только возможно. Так родилось гордое чувство, что,
борясь с фашистами, находясь в лагерном подполье, каж­
дый из них оставался в военном строю. И как военные л ю ­
ди и револю ционеры они прощ ались друг с другом перед
последней решающей схваткой, к которой готовились со­
обща...
—
А ллее! В с е !— почти одновременно произнесли Л а у
шер и Панов. И вожаки подполья разошлись.
Р азвязк а приближалась, это понимали все обитатели
русских блоков. Они испытывали такое же напряжение,
как солдаты и офицеры полка, занявшего исходные пози­
ции для предстоящего боя, ожидающие сигнала атаки.
Но в эти безумные дни Рам иль со своим другом Н и­
кифором были отстранены от всякой оперативной работы.
Вскоре после заседания интернационального ш таба Ан­
дрей от имени советского комитета приказал обоим за ­
сесть за «Историю дахауского лагеря» («Для потомков», —
разъяснил склонный к иронии М олоков).
23

—
Описывайте только факты, события, — сказал и
Андрей. — В любом порядке. Припомните все, что видели,
что слышали; восстановите все, что знаете. Запишите, что
успеете, но прежде — о массовых расправах с русскими
пленными в начале войны, об эпопеях Тридцати Трех, Д е ­
вяноста Двух. П окаж ите издевательства охранников, все их
гнусные дела в ревирах, порку на Браме, убийства в вы­
ездных командах. Н ад правописанием имен и названий
головы не ломайте. После войны разберутся: честным лю ­
дям вернут настоящее имя, так же, как суд поименно н а­
зовет всех извергов. Имена наших — тех, кто сегодня жив,
пока не называйте: такой список мы спрячем в надеж ­
ном месте. Расскаж ите, в чем вы раж ался наш отпор.
Пусть будут описаны страданья, борьба дахаусцев. Надо,
чтобы русские люди на родине узнали обо всем, что здесь
творилось. Н ас хотят уничтожить, мы можем погибнуть.
Но мир при всех условиях должен узнать о преступлени­
ях фашистов в Д ахау. У вас двоих нет других обязанно­
стей в эти дни. Вас будут считать больными. Копач (юго­
слав) даст бумагу и симпатические чернила. Потом, если
не сможет передать написанное вами на волю, он спря­
чет, замурует все в потайном месте. Идите, пишите за всех
нас, это ваш партийный долг.
Властимиль Копач действительно выдал им обрывки га ­
зет, листочки рецептов, исписанных с одной стороны, к а ­
кую-то канцелярскую книгу и потрепанный том «Птиц Рос­
сии», а такж е пузырек с чернилами, ручки. Крайняя, пер­
вая, штуба, или, по крайней мере, последняя в ней стойка,
превратилась на время в келью летописцев. Аксенов и
Смирнов стояли «на стреме», чтобы своевременно преду­
предить об охранниках или полицейских, если те появятся
в блоке.
«Летописцы» в прежней своей жизни не согрешили ни
рассказом, ни д аж е статьей (правда, стихи в юности со­
чиняли), но за «Летопись Д ахау» они принялись с ж а ­
ром, ощущая огромную свою ответственность перед това­
рищами, о которых должны были поведать людям — об
их каторжной жизни, страданиях, борьбе.
«Летописцы» не были озабочены ни формой, ни сти­
лем своих записей. Они перечисляли один за другим ф ак­
ты из жизни дахауского лагеря. То, что с ними самими
произошло, что они наблю дали, о чем рассказы вали в р аз­
ное время товарищи.
О ставались считанные дни существования Третьего рей­
ха, и еще более короткий был срок жизни концлагеря: вой­
ска союзников приближались к Мюнхену. К ак решится в
24

последние часы судьба уцелевших к тому времени 70-ти
тысяч узников Д ахау? Останутся ли они в живых, выйдут
ли на волю сразу, когда американцы займут Мюнхен? Или
погибнут, как остальные сотни тысяч жертв Д ахау? О т­
ветить на этот вопрос в то время не мог никто из узников
или из руководителей подполья. Русский штаб посадил
своих двух товарищей за составление «Летописи Д ахау»
именно для того, чтобы будущие историки могли распола­
гать необходимыми материалами.
Л агерная статистика зарегистрировала 206 тысяч узни­
ков, прошедших через Браму. Цифра эта, однако, не ис­
черпывает всех этапов. Например, на 4500 русских военно­
пленны х, привезенны х в Д а ха у в 1941 году и почти сразу
же расстрелянных, карточки вообще не заводились.
Но коварство фашистских кровавы х бухгалтеров за­
клю чалось еще и в том, что они несколько раз начинали
регистрацию узников с м алы х номеров. Сегодня достовер­
но известно, что за двенадцать лет (с 1933 по 1945 годы)
в концлагере Д а ха у погибло ( уничтожено\) 238 756 чело­
век.
Записи Рам иля и Никифора не были обнаружены после
освобождения. До сих пор неизвестно, передал ли их Ко­
пач на волю или замуровал в стене какого-нибудь вашрума. Впрочем, если тайник случайно раскрыли и из него
посыпались чистые с виду листы бумаги, страницы из
книг, то в мае 1945-го никому до них не было дела... Од­
нако достаточно точное представление об этих записках
дают чудом сохранившиеся две-три заметки, набросанные
на клочках и переданные подпольем в те грозные дни
«летописцам» в дополнение к их собственным знаниям,
далее дневник Молокова, который он вел в лагере и
хранил у своих югославских друзей, наконец, уцелевшие
воззвания-листовки, которые в разное время писал симпа­
тическими чернилами тот же Молоков, а интернациональ­
ный комитет распространял по филиалам и выездным
бригадам лагеря, передавал за пределы Мюнхена и Гер­
мании.
Одна из них сфотографирована и воспроизведена на стр.
285 этой книги в момент, когда лист смочили водой и тай ­
ные знаки стали явными. Вода высыхала и вместе с тем
блекли и исчезали буквы, чтобы при новом проявлении
жечь сердца людей, которым доведется прочесть эти знаки.
Но, в конце концов, стоит ли сокрушаться по поводу
пропажи записей? Они были по необходимости торопливые.
25

Авторам некогда было собирать пространные воспомина­
ния товарищей, увязы вать их со своим текстом, снабж ать
пояснениями; даж е пересказать до конца события из жизни
многотысячного Д ахау они не успели: вскоре обоих увели
на « э т а п с м е р т и».
Однако горестный э т а п не для всех стал последним
жизненным маршрутом. Многие дахаусцы уцелели, обрели
свободу, вернулись, как и Рам иль Валишев, на родину.
Теперь-то у них хватало времени собраться с мыслями»
поделиться друг с другом воспоминаниями, рассказать о
минувшем советским людям и мировой общественности,
восстановить день за днем всю историю фашистских пре­
ступлений в концлагере Д ахау. В о с с т а н о в и т ь , п о
с у щ е с т в у , ту т р а г и ч е с к у ю книгу, кот орую
п и с а л и д в о е и з н и х в е с н о й 1 9 4 5-го.
Так родилась эта, созданная общими усилиями д о к у ­
м е н т а л ь н а я п о в е с т ь о Р а м и л е В а л и ш е в е»
о д н о м из м н о г и х у з н и к о в Д а х а у .

БО РЬБА В О Д И Н О ЧК У

РАМИЛЬ ВАЛИШЕВ ВОЮ ЕТ И ПОПАДАЕТ В ПЛЕН

С детских лет Рам иль изо всех своих, тогда еще сла­
бых, сил стремился к знанию. Родом из татарской дерев­
ни, расположенной в сердце Башкирии, Рам иль шел к уче­
бе трудными, извилистыми путями. В детстве он принял
немало оплеух и подзатыльников от отца,- исступленного
приверженца веры и адата. Тот сначала не пускал его в
советскую школу, потом потребовал, чтобы подросток р а ­
ботал по хозяйству, а не учился аллах знает чему у город­
ских безбожников. Рамилю шел шестнадцатый, когда он,
таясь от отца, ушел в город с котомкой, полной сухарей,
насушенных любящей матерью.
Сначала его не приняли на рабфак при сельскохозяй­
ственном институте. Чуть не рухнула страстная, горячая
надежда^ которой он жил последние годы, — учиться! П а ­
рень спрятался во дворе рабф ака, он не мог удерж ать
слез, а ведь не плакал никогда, даж е под тяж елой рукой
отца. И тут в первый, но не в последний, раз на помощь
ему пришли русские ребята.
Поначалу будущие товарищи по рабфаку подняли на
смех деревенского реву. Но когда поняли, что значит для
татарского подростка учение, прониклись к нему сочувст­
вием, привели к директору, поручились за него всей гурь­
бой. И уговорили! Рам иля зачислили-таки на рабфак!
Он плохо знал русский, учиться ему было неимоверно
трудно. К тому же он жил впроголодь, не получая помо­
щи из дома. И, однако, Рам иль не сдался. Раздобыл тет­
радь в сто листов, разграфил на столбики, заполнил рус­
скими словами, услышанными или прочитанными. П оста­
вил себе за правило: заучивать в день не меньше тридцати
слов (о джеклондоновоком М артине Идене он, кстати ска­
зать, тогда и не слыхивал!). Н а первых порах Рам иля вы­
ручала память: он еще не владел строем русской речи, а
уже запоминал целиком страницы из учебников, пораж ая и
заб авляя этой способностью русских друзей.
27

Д ел а стали поправляться. С
ребятами он разговаривал бой­
ко, они не ленились поправ­
лять его ошибки, он старался
их не повторять. Понемногу
Рам иль стал лучше понимать
преподавателей, а учебники попрежнему заучивал наизусть.
Стал получать пятерки (толь­
ко не по русскому язы ку). Н а
каникулах нанимался куда-ни»
будь грузчиком, зарабаты вал
на одежду, на книги.
У него пробудился интерес
ко всей непривычной город­
ской жизни, кипевшей вокруг.
В. М. Бикташев. 1941 год,
Рам иль стал читать газеты,
январь.
ходить на комсомольские соб­
рания, не будучи комсомоль­
цем; просто его глубоко захваты вало все, что обсуждали
ребята. К Рамилю как-то привыкли, д аж е стали давать
комсомольские поручения, совершенно не задумываясь»
комсомолец ли этот симпатичный, трудолюбивый парень.
А он выполнял каждое такое поручение отлично. Однажды
новый секретарь рабфаковской комсомольской организации
спохватился и с недоумением спросил: «Как же так, В а­
лишев, — и до сих пор вне комсомола?» Рам иль вспыхнул,
как девушка, и только через минуту нашел в себе силы
сказать: «Я давно мечтал!»
Отныне Валишев с головой ушел в общественную р а­
боту. Он готов был на любые усилия и жертвы во имя
высокой цели. Как священный завет усваивал традиции
комсомола.
Поэтому не надо удивляться, что несмотря на прежнюю
страстную тягу к учению (1938 год застал его на втором
курсе педагогического института), несмотря на горячую
любовь к Галии (он только что ж енился), Рам иль отклик­
нулся на призыв партии и вступил в Красную Армию.
В армии его послали в школу младших командиров. Но­
вой специальностью он овладевал так же старательно, как
и прежней. Время наступало тревожное, он это сознавал:
на западе набирал силы фашизм. Гитлера, фашистов Р а ­
миль ненавидел, своих бойцов и себя самого готовил к
смертной схватке с главными врагами Советской власти и
человечества.
Старший сержант Валишев вошел в 1939 году в З а ­
28

падную Белоруссию в составе 13-й дивизии. Немецкие вой­
ска уже успели занять Белосток и прилегающие районы,
но, выполняя условия договора, заключенного недавно с
СССР, отошли без сопротивления. В этом факте Рамильоткрыл для себя глубокий смысл собы тий:'со своим пол­
ком, с дивизией, со всей Красной Армией он высвобождал
братьев-белорусов из неволи, спасал от фашистского р а б ­
ства, в которое те едва не угодили.
В ноябре начался конфликт на финской границе — пре­
людия войны не на жизнь, а на смерть с фашизмом.
Рамиль поехал на фронт в составе добровольческой ком­
сомольской роты, которую придали славной Четвертой
стрелковой дивизии имени Германского пролетариата. Он
воевал на Выборгском направлении и почти до самого пе­
ремирия не выходил из боев.
Дивизия несла большие потери. Мороз соперничал в
этом отношении с артиллерией противника. Как известно,,
это была тяж елая война — с непрерывными напряж енны ­
ми боями, в трудных условиях исключительно суровой зи­
мы... Однако старший серж ант Валишев Накапливал бое­
вой опыт, учился сохранять душевное здоровье и спокойст­
вие в любых, даж е самых неблагоприятных условиях.
За две недели до перемирия Рамиль попал с легким р а ­
нением и контузией в полевой госпиталь. Так закончилась
для него эта первая в его жизни война.
Позже Рам иль служил на закавказской границе.
В апреле 1941 года он съездил в Ташкент к жене. К
этому времени Рам иль закончил политшколу для м лад­
шего политсостава и стал секретарем полковой комсомоль­
ской организации. Предчувствуя надвигающуюся войну с
Гитлером, зная, что его место будет на фронте, он уговорил
жену вернуться в Башкирию, к овдовевшей свекрови.
И вот эта война началась...
С фашистским войском Валишев впервые встретился в
боях за Каховку. Резервы, прибывшие с К авказа, были
брошены в бой с ходу. Это была 4-я стрелковая дивизия
под командованием полковника Героя Советского С ою за
И вана Павловича Рослого, приданная 18-й армии.
Вначале натиск свежих частей имел успех — немцы от­
ступили. 80-й отдельный противотанковый дивизион, в ко­
тором воевал Валишев, поддерживал пехоту метким огнем.
Отхлынувшие было назад фашисты бросили на советские
части танки. На участке Рам иля снарядом вражеской пуш­
ки убило наводчика, ранило командира: пехота, оказав­
ш аяся под снарядами и свинцовым дождем пулеметов, за ­
легла. Валишев подполз к умолкшему орудию, зарядил
2»

его бронебойным снарядом и первым же выстрелом под­
ж ег немецкий танк. Д ругая машина вспыхнула от удачного
огня третьей батареи. Остальные четыре танка отошли
назад.
Ободренные новым успехом бойцы стали развивать н а­
ступление. Пехота заняла несколько домов на окраинах
Каховки. Но тут Рам иля ранило: пуля пробила каску и
задела бровь. «Полсантиметра глубже, — и тебя бы не бы­
ло», — заметил ему санинструктор, перевязав Валишеву
лоб.
П еревязка отняла немного времени. Однако, когда В а­
лишев добрался до батареи, выяснилось, что дивизион,
вместе со всей дивизией, оказался в г л у б о к о м тылу
противника. Пока шел кровопролитный бой у Каховки, ос­
новные силы врага потекли по большаку из Запорож ья на
М ариуполь. Советским подразделениям приказали самосто­
ятельно выходить из окружения.
При выходе через огневые заградительные рубежи нем­
цев в районе городка Большой Токмак вдоль реки Молоч­
ной наши оказались перед большой группой фашистских
танков, словно поджидавших их. В жестоком ночном бою
был смертельно ранен командир дивизиона капитан Барабаш Валентин Тихонович. Старших по званию рядом не
б ы л о ,— боевое руководство подразделением принял на се­
б я Валишев.
А вражеские танки, освещая ночь висячими ракетами,
слепящим огнем фар, поливая все перед собой убийствен­
ным металлом, шли и шли на советских бойцов. Дивизио­
ну удалось подбить до десятка вражеских машин, и это
заставило противника приостановить атаки. Воспользовав­
шись коротким затишьем, через образовавш ую ся в кольце
врага брешь артиллеристы вышли к своим. Вышли сами
и вывезли тело погибшего командира. Капитан Б арабаш
был со всеми почестями погребен в селе Янисоль (ныне —
Куйбышево Володарского района Донецкой области), а
его документы вскоре были сданы в штаб 96-й горнострел­
ковой дивизии, в расположении которой оказался вы рвав­
шийся из окружения дивизион.
Но ночные кошмары с наступлением дня не отпустили.
Дивизион добрался было до Темрюка, когда неприятель
бросил на село до пол сотни танков из группы войск гене­
р ал а Клейста, и валишевцы оказались между двумя ог­
нями. По мчавшимся вслед за дивизионом фашистским
танкам повели огонь советские батареи. Хорошо, послед­
ние вовремя заметили отчаянные сигналы пробивавшихся
к своим артиллеристов. Их огонь был перенесен в гущу
30

ирага; по головным машинам били орудия Валиш ева. Т акг
отстреливаясь и пораж ая вражеские танки, окруженцы.
очутились среди своих.
Их накормили, больных и раненых отправили в гос­
питаль. Но в первые дни Валишев не мог добиться ясно­
сти: его вместе с полувзводом солдат, артиллерийским рас­
четом и исправной пушкой не присоединяли ни к одному
подразделению, да еще сулили отправить на пересыльный:
пункт в Ворошиловград.
После боев и большого перехода, из которого малень­
кий отряд вышел с честью, Рам иль Валишев не мог и ду­
мать о тыле. «В действующую часть! В бой!» — вот чего
добивался Рамиль.
Н а шестой день отдыха, или, пожалуй, вынужденного
безделья, Рам иль построил своих солдат и повел их пря­
мо в штаб дивизии. Скомандовав ребятам «Вольно!», В а­
лишев направился к комиссару дивизии Сабадашевскому
Петру Витальевичу.
Комиссар, энергичный кадровый офицер, бушевал, ру­
гая почем зря стоявших перед ним навы тяж ку людей.
Внешний вид последних не оставлял сомнений в том, что
они только что вышли из окружения.
Наконец полковой комиссар обратил внимание на Р а ­
миля, и тот рапортовал по форме, что старший сержант
Валишев с двадцатью двумя бойцами и одной пушкой вы­
шел из окружения и целую неделю безрезультатно просит
о боевом назначении.
— Коммунист? — спросил, остывая, комиссар.
— Член Коммунистической партии, товарищ комиссар!’
—• Партбилет!
Рамиль вынул его из нагрудного карм ана гимнастерки
и протянул комиссару. Мельком взглянув на первый лист,,
тот резко повернулся к остальным:
— Вот пример! Старший сержант выходит из окруже­
ния, выводит солдат. П артбилет при нем, он не плетет не­
лепых и позорных историй о том, как прятал или сжигал
свой партийный документ. С каждым из вас будет серьез­
ный разговор. Ступайте!.. Старший сержант Валишев! Н аз­
начаю тебя политруком 2-й батареи. П риказ о присужде­
нии звания последует, — кивнул он Рамилю и обратился
к штабисту: — Оформи назначение Валишева., позаботься,,
чтоб его солдат, выведенных из окружения, зачислили всех
в одну батарею. За битого двух небитых дают! А части,
прошедшей через тяж елы е бои, вообще цены нет... В али­
шев, приступай к работе, завтра тебя вызовут для подроб­
ного инструктажа.
31:

Командир 14-й гвардейской стрелковой дивизии Герой Советского Сою­
з а генерал-майор И. М. Ш епетов и комиссар дивизии П. В. С абадашевскиб. 1942 год.

Т ак Рамиль Валишев стал политруком батареи в 96-й
стрелковой дивизии, которой командовал генерал-майор
Иван Михайлович Шепетов.
До того, как оборвалась фронтовая деятельность В али­
шева (а это случилось в конце мая 1942 года), ему, как
и его боевым товарищам, вместе с которыми он стал от­
ныне сраж аться, довелось познать не только горечь от­
ступления, бедствия вражеского окружения и лютые бои
при выходе из «котлов», но и тот восторг, то упоение, к а ­
кие испытывает солдат в наступательном порыве, когда
•все дело венчает успех. Тогда, осенью и зимой 1941 года,
Рам иль участвовал во всех гибельных для врага операциях
героической дивизии, завершившихся освобождением Рос­
това-на-Дону, а з а т е м — глубоким продвижением в сторону Харькова.
Н ачало им положило наступление во фланг клейстовской группировке немецких войск по направлению к ста­
нице Политотдельской. За одну декаду, отсчитывая от 17
ноября, советские войска в составе Южного фронта р аз­
громили немецкие 49-й горнострелковый корпус, дивизию
СС «Викинг», 16-ю танковую дивизию и вышли к западной
окраине Ростова. Н а подступах к городу противник оста­
вил на поле боя только убитыми более семи тысяч своих
32

Генерал И. М. Ш епетов и полковой комиссар П. В. Сабадаш евский с
трофейным знаменем эсэсовского полка «Остланд».

солдат. Страшась окружения, гитлеровцы во главе с самим
фон Клейстом бежали из Ростова.
После того как война победоносно заверш илась в самом
Берлине, нелегко представить и грустно вспоминать то
ликующее чувство, какое охватило солдат, выбивших гит­
леровцев на короткий срок из Ростова. Но дело ведь в
том, что раньше, всего лишь накануне, они отступали; им
приходилось день за днем, месяц за месяцем слепо отби­
ваться, вести жестокие бои в самых невыгодных, а иногда
унизительных условиях глухого окружения. Но вот враг
бежит, оставляя оружие, технику и мародерские пожитки!..
Совинформбюро особо выделяло успехи 96-й дивизии в
ростовской операции. Характерно его сообщение от 27 но­
ября 1941 года: «Бойцы части товарищ а Ш епетова, дейст­
вующей на одном из участков Южного фронта, 20 ноября
уничтожили 60 немецких автомашин, 130 мотоциклов, 11
орудий, 13 пулеметов и истребили до батальона вражеской
пехоты». З а личный героизм и умелое руководство диви­
зией в боях под Ростовом-на-Дону И. М. Ш епетову было
присвоено звание Героя Советского Союза.
Убедительными успехами было ознаменовано начало
нового, 1942 года. Войска Ю го-Западного и Южного фрон­
тов предприняли стратегического разм аха операции, кото­
рые должны были привести к освобождению Харькова и
создать предпосылки для изгнания врага из Донбасса. Д и ­
визия генерала Ш епетова, снятая в декабре с позиций на
2 Заказ 69

33

реке Миус, вела наступление по направлению к Славянску
и Краматорску. На этом славном пути она освободила бо­
лее четырехсот населенных пунктов края, принимала ге­
роическое участие в разгроме противника в городах Барвенково, Лозовая, Изюм, Б акалея. В день освобождения
Барвенково, 24 января 1942 года, был опубликовал приказ
наркома обороны СССР о преобразовании 96-й дивизии в
14-ю гвардейскую стрелковую дивизию. К началу весны
в итоге победоносных зимних боев гвардейцы генерал-май­
ора Ш епетова в составе других соединений заняли боль­
шой плацдарм для наступления на Харьков, прямо перед
6-й немецкой армией Паулюса.
Наступление началось 12 мая 1942 года, за шесть дней
до намеченной в том же районе крупной операции против­
ника, фигурировавшей под секретным наименованием
«План Фридерикус». За первые трое суток советским час­
тям, действовавшим с Барвенковского плацдарма, удалось
продвинуться на 25—50 километров. Однако уж е вскоре
обстановка резко изменилась. 17 мая армейская группа
Клейста, отогнанная от Ростова, перешла в контрнаступ­
ление из района Краматорска и уже на следующий день
достигла Изюма. Ей навстречу шел Паулюс. И Барвенковский выступ с 6, 57 и частью 9 армии наших войск о казал ­
ся в окружении.
Конечно, масштаб беды, обрушившейся на Барвенковскую группу войск, могли оценить только высшие офице­
ры. Рамиль Валишев, как и любой другой рядовой коман­
дир, знал только то, что происходило на его участке. Но и
он понимал, что ситуация резко изменилась, что наступ­
ление не имело успеха, а оборонительные бои ведутся в
невыносимых условиях. Он был очень удивлен, когда, очу­
тившись в землянке, занимаемой штабом полка, услы­
шал далекий голос радиодиктора, читавшего сводку: «...час­
ти одной из групп Ю го-Западного фронта ведут ожесточен­
ные наступательные бои из района зимнего прорыва
Изюм — Барвенково — Л озовая. Гвардейская часть под ко­
мандованием Героя Советского Союза генерал-майора Ш е­
петова продвигается к...»
—
Д а это же о нас! — изумился кто-то из командиро
прибывших по вызову в штаб.
«Это о том, что было у нас два дня н а за д !» — горечью
подумал Рамиль.
Положение советских частей, отрезанных от своего
фронта, проходившего по Северному Донцу, продолжало
ухудшаться с каждым днем. Снаряды не поступали, ар ­
тиллерию обрекли на голодный паек, а потом и на мол­
34

чание; танки бездействовали, экономя горючее и снаряды.
К тому же стояли теплые и светлые ночи. «Мессеры» и
«хенкели» непрерывно и почти безнаказанно кружили над
взятыми в огневое кольцо советскими войсками.
Но люди сраж ались. Со дня вражеского контрнаступ­
ления бои прекращ ались лишь на короткое время перед
рассветом, а практически шли круглые сутки. 22 мая Совинформбюро передавало, что 14-я гвардейская дивизия «за
один день отразила одиннадцать атак противника и унич­
тож ила свыше трех тысяч немецких солдат и офицеров».
Однако к врагу поступали свежие силы, и его тиски вокруг
советских частей сжимались все плотней и жестче. Шепетовцы потеряли связь со штабом своей 57-й армии; послед­
ней весточкой от командарма был приказ от 26 мая само­
стоятельно пробиваться на восток.
Поначалу командир дивизии отдал распоряжение про­
биваться за Северный Донец группами. И первой пошла
на прорыв специальная команда автоматчиков со знаме­
нем дивизии. Вслед и параллельно двинулось еще несколь­
ко отрядов. Один из них — 3-я противотанковая батарея
6-го дивизиона под руководством старшего лейтенанта И ва­
на Семеновича Ядыкина и обеспечила спасение гвардей­
ского знамени... Подвиг артиллеристов сделал возможным
сохранение чести и имени дивизии. Дивизия, ведущ ая свою
родословную от Самарской Ж елезной дивизии эпохи гр аж ­
данской войны, продолж ала жить и сраж аться. 5 июня
1942 года она была вновь сформирована из ветеранов, про­
бившихся через заслоны окружения, пополнена резерва­
ми, снабж ена оружием и техникой. И 14-я гвардейская
стрелковая дивизия имени героя гражданской войны Яна
Ф абрициуса прошла затем до Эльбы, участвовала во взя­
тии Дрездена, встретила Победу в Праге.
Тем временем, батарея Ивана Ядыкина (батарея, ко­
торая, потеряв в бою все орудия, пробилась к своим с
37-миллиметровой трофейной пушкой) оказалась единст­
венной группой, добравшейся в этот день до своих. Тогда
командование в согласии со штабом 5-й гвардейской тан­
ковой бригады генерал-майора М ихайлова Николая Филип­
повича, решило, мобилизовав общие ресурсы, тараном взло­
мать вражеское кольцо. Бойцы и командиры повеселели: в
русском характере — риск. А об руку с ним всегда идет
надеж да на успех. Конечно, опасность удваивается, но
все-таки лучше погибнуть в наступлении, чем в бесперс­
пективной обороне.
Погода благоприятствовала: впервые за две недели н а­
вис туман, авиация врага не смогла подняться в воздух.
2*

35

Все танки, оставшиеся в бригаде генерал-майора Михай­
лова, привели в боевую готовность, в их баки залили ос­
тавш ееся горючее. Противотанковые батареи следовали
прямо за танками, поддерживая их своим огнем.
На первых порах удалось потеснить цепи противника,
танки раздавили множество пулеметов, повредили и выве­
ли из строя несколько фашистских тяж елы х танков. В про­
рыв бросились другие роды войск, завязалось сражение,
которое не утихало целые сутки, и советские бойцы зам ет­
но продвинулись на восток. Но с каждым часом соотно­
шение сил менялось в пользу противника, который смог
укрепить свой артиллерийский и танковый заслон. Потом
прояснилось небо, враж еская авиация поднялась в воздух
и обрушила свой смертоносный груз. А тут кончилось все
горючее, снаряды. Танки и артиллерия вышли из строя.
Ночь принесла передышку на совсем короткое время.
Едва люди огляделись, перевязали раненых, похорони­
ли убитых, противник двинул танки. Расчет был безоши­
бочный: рассечь, раздробить объединенные силы Ш епето­
ва и М ихайлова и уничтожить их по частям. И он врагу
удался. Уже через час-полтора дивизия и корпус с р а ж а ­
лись отдельными подразделениями и группами — каждый
сам по себе. Отрезан был от своих и комдив. Последний
приказ, поступивший из штаба дивизии в ночь с 26 на
27 мая, гласил: сжечь машины, уничтожить оптические при­
боры, закопать в землю замки от орудий...
Горестная это была картина. Трудно водителю танка
расстаться с машиной, которая носила его по дорогам вой­
ны, крушила врага. Но, может быть, еще тяж елее это пе­
хотинцу, на глазах у которого товарищи уничтожают по­
следнюю технику, главную его опору в бою. Рам иль В а­
лишев увидел, как командир танка, не обращ ая внимания
на пули, ходил вокруг машины и все не мог решиться по­
дать команду, чтобы ее подожгли. Не меньшее горе пере­
жил и сам политрук, расставаясь со своими, правда, уже
молчащими, орудиями. Он понял, что из окружения, как
в начале войны у Днепра, придется пробиваться отдельны­
ми группами. Кому-то это удастся, но потери будут огром­
ные.
Такое же решение приняло, очевидно, командование, а
может быть, все это сложилось стихийно. Всю ночь на
28 мая Валишев с остатками своего дивизиона шел на вос­
ток, по компасу, иногда вступая в бой с вражескими за ­
градительными постами, иногда обходя их. В его группе
оставалось всего несколько десятков человек. Они заб ра­
36

лись в овраг и по приказу старшего командира заняли
круговую оборону.
Впереди совсем близко был Северный Донец. Однако
они не рискнули форсировать реку, хотели дож даться су­
мерек. Понадеялись, что от преследователей оторвались, а
вражеский пилот-разведчик скорее всего не увидит их
сквозь густую крону деревьев. Наблюдатели засели на
опушке леса, остальные затаились в роще. Прислушивались
к канонаде на востоке. Д о линии фронта оставались счи­
танные километры! Неужели не пробьются к своим?
А через несколько часов немцы их обнаружили. П од­
тянули к оврагу крупную воинскую часть с минометами и
пулеметами, взяли овраг в кольцо и закидали его минами
и гранатами...
Рам иль очнулся среди ночи. Тело словно в тисках. Р у ­
ки и ноги ему не повинуются. Мозг как бы пронизывали
молнии, мешавшие сосредоточиться, понять: что же с ним
случилось? Где он? Был еще один бой? Чем он закончил­
ся?
Собрав все свои силы, Рам иль чуть приподнялся на
локтях. И содрогнулся. Прямо перед ним, освещенные ог­
нем костра, стоят, улыбаю тся-— нет, скалят зубы-— два
самоуверенных немецких солдата в касках, с автоматами
в руках. В плену! Рам иль судорожно ощупал землю рядом
с собой, свой пояс — ни автомата, ни пистолета нет... Он —
в плену! Кругом леж али, сидели русские солдаты. Страш ­
ная беда! Он сделал попытку подняться, застонал и снова
потерял сознание.
ПЕРВЫЙ ПОБЕГ

Рам иля и нескольких других раненых немцы везли в
повозке на Лозовую. Остальных пленных, а их набралось с
округа несколько сот человек, гнали пешим строем, прямо
полем, что леж ало рядом с шоссе. То и дело слышались
немецкие окрики «Шнель! Темпо!» — ругань, выстрелы.
Тут, как и на всех последующих этапах, которые Рамилю
пришлось перетерпеть, немцы безжалостно приканчивали
каждого, кто падал или отставал.
Но в тот раз Валишев вряд ли отдавал себе полный
отчет в том, что происходило вокруг. Голова его раска­
лы валась, кож а на всем теле словно воспламенилась; тряс­
ка вы зывала страшные боли, он бредил, на время забы ­
вался, а очнувшись, снова, как в первый раз, когда уви­
дел немецкого конвойного, с тоскливым чувством спра­
37

шивал себя: он — в плену?! Мысли путались. Рамиль не
смерти боялся, он вовсе не думал о ней. В те мгновения,
когда сознание возвращалось, он страдал от позора плена:
«Я, Рамиль Валишев, коммунист, политрук, в плену у ф а­
шистов!»
К вечеру пленных, которые не могли ходить, привезли
в Лозовую, разместили в конюшнях кавалерийской части.
Остальные долго жили во дворе тех же казарм под от­
крытым небом. Конюшни окружили несколькими рядами
колючей проволоки и назвали лагерем военнопленных.
Еду давали один раз в сутки. Это было отвратитель­
ное пойло. В кружке теплой воды плавало немного проса.
Однако и за «супом» выстраивалась длинная очередь. Го­
лодные люди толкались, ломали ряды. И тут на них н а ­
кидывались с прикладами немецкие солдаты, но главным
образом полицаи. Их дубинки все время были в работе.
Избиение пленных входило в быт, тем более, что немцы и
не думали поручать наблюдение за внутренним порядком в
лагере — как того требовали правила международной кон­
венции — офицерам из числа пленных.
Еще тяж елее стало с питьевой водой. Дни стояли ж а р ­
кие, мучила ж аж да. Н а территории лагеря был один коло­
дец, вокруг которого днем и ночью томились жаждущ ие.
Часто среди них возникали свалки. И снова гремели вы­
стрелы, гибли люди. Раненым, лежавш им в конюшне, во­
ду приносили полицаи или под их командой здоровые плен­
ные, но и тут не обходилось без издевательств.
В «лазарете» работали свои же военнопленные, врачи;
они сохраняли верность медицинскому долгу. Однако л е­
карствами и перевязочными средствами их никто не снаб­
ж ал, им было трудно поставить на ноги тяжелораненых и
больных. Организм Рам иля боролся с контузией, но если
бы не врач Верховский, славный ростовчанин, он, очевид­
но, умер бы, как многие другие. Через некоторое время
Верховского и остальных врачей взяли на этап и никем не
заменили. И раньше на перевязки шли грязные рубахи,
кальсоны, даж е гимнастерки. Теперь же, без умелого вра­
чебного присмотра, раны стали гноиться. В конюшне стоя­
ли духота, смрад; мухи и насекомые липли к ранам.
Спустя месяц в конских яслях леж али толькое двое:
Рамиль Валишев и Алеша Петров из-под Сталинграда,
бойкий и смелый паренек. Троих похоронили раньше, чет­
веро поправились и перешли на жительство во двор. Тру­
пы двоих умерших долго не выносили, смрад шел по всей
конюшне.
Алексей не вы держ ал, взмолился:
38

— Убери трупы, будь человеком!
А полицай, к которому он обратился с этими словами,
ответил злорадно:
— Подожди, сдохнете и вы, двое, тогда всех заодно выволокем.
На крестном пути, пройденном Рамилем за время п ле ­
на, ему не раз встречались такие изверги, предатели Р о­
дины. Легче было переносить побои от эсэсовцев. Враги,
п а ла ч и !— чего можно было ждать от них? Омерзитель­
но чувствуешь себя, когда над тобой издевается, тебя м у­
чает «земляк», потерявший человеческий облик, доброволь­
но ставший цепным псом фашистов. Прош ло много вре­
мени, прежде чем узники германских лагерей научились
угрозами, а то и ночной расправой унимать наиболее рас­
поясывавш ихся полицаев и блоковы х начальников. А тогда
Рам иль с Алексеем бы ли к тому же немощны.
Оба они, несмотря на старания полицаев, не «подохли».
Через некоторое время их отправили в П авлоград, а там
разместили в лазарете, на втором этаж е кирпичной к а ­
зармы.
В П авлограде кормили и лечили военнопленных не луч­
ше, чем в Лозовой. И все же им повезло. Охраняли л а ­
герь румынские солдаты, отнюдь не ревностные служаки.
К сентябрю Рамиль, пожалуй, оправился от шока, но
был еще чрезвычайно слаб. Он еле передвигал ноги и, опи­
раясь на палочку, с трудом удерживал равновесие. Мысль
о побеге из лагеря его не покидала, напротив, все усилия
направлены были именно к этой цели. Но для успеха свое­
го плана ему сначала надо было набраться сил.
В заднем кармане брюк у Рам иля уцелела пачка совет­
ских денег — красных тридцаток, которые и на оккупиро­
ванных немцами территориях имели свою цену.
У некоторых здоровых пленных нашлись среди павлоградцев родственники. Они толпились у забора возле л а ­
зарета.
Рамиль однажды окликнул славную девчушку лет че­
тырнадцати. С любопытством и жалостью разгляды вала
она пленных. Улучив момент, когда солдат отошел в сто­
рону, Рам иль кинул через забор записку с деньгами. Д е ­
вочка прочла записку, кивнула головой и умчалась. Смыш­
леной Кате Рам иль обязан тем, что быстро пошел на по­
правку. Она в тот же вечер принесла корзину с продукта­
ми, объяснила румыну-часовому, что у нее здесь больной
брат, Алексей Васильев (Рамиль назвался этим именем),
39

проследила, чтобы передача попала в руки к «брату», и
пообещала снова прийти.
В передаче было всего понемногу: и лук, и чеснок, и
хлеб, и пшенная каш а. Все это чудесно пахло, и у голод­
ного Рам иля перехватило дыхание.
С тех пор проходил редкий день, чтобы у ограды не
маячила Катюша со своими дарами. Рамилевы деньги
давно уже кончились, а девочка продолж ала носить еду:
ее родня, видимо, не скупилась, чтобы поддержать зем ля­
ка, попавшего в беду.
Рам иль стал быстро поправляться. Он занимался гим­
настикой, тренировал руки и ноги, •восстанавливая работу
мускулов, ослабевших за время болезни и голодного ре­
жима. Рам иль воспрянул духом, д аж е повеселел. У него
появилась цель в жизни: поскорее окрепнуть, чтобы бе­
ж ать из лагеря, найти партизан.
П ервая часть этого плана еще не была полностью реа­
лизована, а откладывать побег стало уж е невозможно.
П авлоградских пленных погрузили в товарные вагоны, и
эшелон погнали на запад. В Германии их ж дало рабство.
А пока поезд не покинул Украину, было больше шансов
убежать.
Три человека, три соседа по вагону, сговорились между
собой: политрук Валишев, оружейный мастер рамилевского полка Николай Ищенко и лейтенант Нестеров.
Времени было в обрез. Решили бежать в первую же
ночь через окошко «красного» вагона. Скрыть приготов­
ления от соседей не удалось. И, как это случалось впос­
ледствии, многие открыто покровительствовали храбрецам.
Однако нашлись и такие, что стали бурчать: они не хоте­
ли быть в ответе за побег! Но трусам пришлось умолк­
нуть.
Беглецы устроились возле одного из окошек, сняли с
него колючую проволоку, крепко привязали к приделанно­
му крюку скрученные обмотки, снятые с Николая. Р е ­
шено было вылезать ногами вперед и, держ ась за обмотки
правой рукой, опускаться по стенке вагона до тех пор, по­
ка нога не упрется в нижнюю планку. Потом резкий тол­
чок и — береги ноги! Второй и третий беглецы повторят те
ж е действия, один за другим. Спрыгнув, каждый останется
леж ать под откосом, пока мимо не прогремит весь состав.
И что бы ни случилось во время прыж ка и падения — ни
крика, ни стона!
Беглецам повезло. Перед Фастовым поезд замедлил ход.
Все трое сумели удачно, не повредив ни ног, ни рук, вы­
прыгнуть из поезда. Потом они собрались вместе и стали
40

держ ать совет. Побег пришлось совершить без подготовки.
У них не было ни карты, ни крошки хлеба.
Где-то рядом пропели петухи, донесся ленивый брех
собаки. Н евдалеке жили люди; очевидно, здесь была де­
ревня. Что ж, мир не без добрых людей! Тем более в ук­
раинской деревне на оккупированной немцами земле.
Послышалось ржание. З а лесом на полянке паслись ло­
шади. В селе было тихо. Собаки не учуяли чужаков. Ого­
родами они пробрались к домику, который показался им
гостеприимнее других. У ворот стал «на стреме» Несте­
ров. Николай стерег подходы с тыла.
Н а тихий стук Рам иля окно отворилось. Хриплый бас
спросил:
— Хто таки?
— Свои, — ответил Рамиль.
— А яки-таки — свои, — пробурчал хозяин избы. — Н о­
чью я никому дверей не отчиняю! — Захлопнул окошко.
Н еудача. Беглецы выбрали другой домик, победнее. Н е­
которое время укрывались среди подсолнухов, затем Р а ­
миль постучал в окошко.
;
И снова:
— Хто таки?
■
— Свои...
П ауза. Хозяин пытался разглядеть путника, должно
быть, увидел поношенную военную гимнастерку и догадал­
ся, с кем говорит. Уже смелее спросил:
— С поезда, чи шо? Скильки вас?
— Помоги, добрый человек, — произнес Рамиль. —
Беда!
Хозяин осторожно приоткрыл дверь, вгляделся поприс­
тальнее в Рам иля и впустил в дом.
Больше Рам иля никто ничего не спрашивал. Н а стол
перед ним поставили кринку с молоком, миску с еще теп­
лой картошкой, положили несколько ломтей хлеба, отрезав
их от домашнего каравая.
Рам иль не притронулся к пище. Поглядел на хозяев и
решил открыться:
— У меня двое товарищей, ждут во дворе. Мы бежали
из плена, с поезда.
Снова долгая пауза. Хозяева переглянулись.
— Ну, нехай заходят воны, твои товарищи, — сказал со
взДохом старик.
С какими славными, душевными, щедрыми людьми све­
ла Рам иля судьба! Не всякий, живя под немцами да по­
лицаями, стал бы прятать трех беглецов, кормить их досы­
41

та, переодевать в гражданскую одежду. Не всякий бы
сделал такое — даж е для родича!
Они узнали, что у хозяев сын в армии. Однажды его
уже ранили, он отписал из госпиталя, а теперь, дай бог,
коли жив, наверно, снова воюет.
Беглецов приняли в хате как родных. Три дня прожили
они в избе, днем прятались в подполе, ночью при занаве­
шенных окнах сидели за столом с хозяевами, и те расска­
зывали им о трудных днях, переживаемых деревней, ока­
завшейся под немцами, о своих собственных выползших из
щелей полицаях.
Наконец они простились с добрыми людьми.
М ного лет спустя, году в 50-м, Рам иль приезж ал в се­
ло Чернявку, б лиз станции Попельня. Он услы ш ал печаль­
ную весть: старики померли один за другим, а сын, слы ш ­
но, жив, отвоевался, кончил техникум, работает прорабом
на большой стройке.

Старики ничего не знали о партизанах. Могли только
сказать, что местность тут густо населена, по большому
тракту фрицы гоняют машины, на станциях стоят гарни­
зоны.
Беглецы решили пробираться на восток. Четверо суток,
главным образом ночами, то пешком, то в товарняках про­
двигались беглецы к фронту. Оголодали, выбились из сил.
Где-то возле Белой Церкви залезли в сарай, запрятались
в пшеничную солому. Усталость взяла свое: они заснули.
Рам иль спал тревожно. То он утопал в Днепре, то п а­
дал в бездонную пропасть, то обнимал жену Галию и с
ужасом чувствовал, что она бесплотна и, как облако, тает,
как бы вытекает из его рук.
Но пробуждение было куда страшнее. Хлопнул преду­
предительный выстрел. Перед ними стояли четыре немец­
ких солдата с наведенными автоматами и старичок, похо­
жий на гриб-мухомор, который привел солдат в свой са­
рай. Фрицы связали пленным руки за спиной и погнали в
город. Тут их разлучили. Рам иля первым повели к комен­
данту.
«Допрос» начался с того, что в пустой приемной ко­
мендатуры на него, связанного по рукам, набросились два
полицая и зверски избили. Потом они открыли глухую
дверь, обитую клеенкой, и втолкнули Рам иля к комендан­
ту. Тот приказал Валишеву встать и назвать себя.
—
Алексей Васильев, — ответил Рамиль. Подумал н
много и добавил: — Б еж ал из этапа военнопленных.
42

Он решил, что лучше признаться в побеге, чем доказы ­
вать потом, что ты не партизан («не успел сделаться пар­
тизаном»!). Но немец по многим признакам и сам опре­
делил, что перед ним человек, только что бежавший из
плена: такие попадались ему ежедневно. Его интересова­
ло другое:
— Комиссар? Коммунист?
Валишев, как и при первом допросе после пленения,
отвечал: беспартийный. Как и другие, он назвал себя не
политруком, а старшим лейтенантом. Он боролся за жизнь
и знал, что немцы, взяв в плен, сразу же приказывали:
«евреям, комиссарам и коммунистам — выйти из рядов».
Если кто признавался, выходил перед строем, его тут же
расстреливали. При пленении тяж ело контуженный Рамиль
избежал допроса с пристрастием; кто знает, его отчаяние
было так велико, что он мог и сам шагнуть вперед, навстре­
чу расстрелу.
Теперь беглый пленный упрямо гнул в комендатуре ту
же линию. Он боролся за свою жизнь, но только для того,
чтобы при первом удобном случае попытаться бежать.
Рам иля снова били. Потом потащили в экзекуторскую,
положили на станок и дали 50 плетей. Еле живого, его
дотащили до дверей камеры и швырнули в нее к несколь­
ким заключенным, которые томились там уже много дней.
Полицай кричал вдогонку, что это ■
— только задаток, пусть
не думает, что рассчитался, ему еще шкуру пополируют,
у немцев это просто...
Однако о Валишеве забыли. Неделю он с помощью со­
седей залечивал рубцы на теле, а через неделю обитате­
лей карцера отвезли на вокзал и втолкнули в один из в а ­
гонов большого эшелона с русскими военнопленными.
Поезд не торопясь шел через всю Германию. У Р ам и­
ля было достаточно времени, чтобы перезнакомиться с со­
седями и снова задуматься о дальнейшей судьбе. Он ус­
лыш ал рассказы тех, кто попал в плен совсем недавно, в
последние месяцы 1942 года. Д а, немцы по-прежнему з а ­
нимали огромные территории страны, а кое-где д аж е н а­
ступали. Но Л енинград держ ался крепко, а под Сталингра­
дом бои становились все более ожесточенными. Рам иль
уж е привык к тому, что людям, попавшим в плен в период
большого отступления или в итоге неудачно сложившего­
ся для русских сражения, война представляется обычно в
самом пессимистическом, прямо-таки паническом аспекте
(тем самым человек как бы оправдывал свою собственную
слабость). Валиш ева обрадовало, что среди этих «свежень­
ких» пленных большинство не отчаивалось в будущем ис­
43

ходе войны. Напротив, в них кипело зло: попали к немцам
как раз в то время, когда врагу повсюду даю т отпор, а
армия стала получать больше оружия новых образцов.
Что касается самого Рам иля Валишева, то он ни разу
не усомнился, что враг будет выброшен с родной земли,
чего бы это ни стоило, сколько бы времени ни тянулось.
Рам иль и не собирался ж дать, чтобы судьбу войны на
поле боя решили за него. Он убежит, он вернется в боевой
строй!
ОТ РУРА ДО СИЛЕЗИИ

Поезд с военнопленными пересек всю Германию и вы­
садил «пассажиров» в промышленном Руре. Их поселили
в лагере военнопленных в городе Хемере. Рам иль узнал,
что ему, как и всем другим пленным, придется работать на
металлургическом заводе. «Работать на немцев, мало то­
го — непосредственно на военные нужды фашистов? Это­
му не бывать!» — решил он.
Б еж ать вО что бы то ни стало, бежать из лагеря, даж е
при самых малых шансах на успех. Конечно, теперь, из
Рура, из западной Германии, бежать будет труднее. Б ег­
лецу не придется рассчитывать на добрых людей, каких
он встретил в бедной хатенке в Чернявках. И главное —
придется пересечь всю Германию, потому что ближе чехо­
словацких или польских лесов партизан не встретишь. К
побегу из Хемера надо готовиться тщательно, быть осмот­
рительным. Нужно прикопить запас сухарей, украсть и
спрятать какую ни на есть гражданскую одежду. Хорошо
бы подыскать верного товарища...
Но все эти трезвые мысли внезапно потеряли над ним
силу. Когда вдруг впереди замаячила свобода, случайно
представилась возможность побега, он не стал колебаться.
Кстати, в его распоряжении оставались лишь секунды. Будь
что будет! Некогда обдумывать, что произойдет не только
что через неделю, а и через час, д аж е в ближайшие ми­
нуты...
Рам иля с группой заключенных водили пока к ж елез­
нодорожной станции на разгрузку вагонов. В тот день они
работали на станционном тупике. Рам иль заметил, что по
основному пути, быстро набирая скорость, движется то­
варный состав, идущий на восток. Конвойные сделали не­
сколько шагов назад, чтобы поезд их не задел и не по­
мешал наблю дать за грузчиками. Рам иль стоял последним
в ряду. Он понял: если перебежать через пути прямо перед
44

паровозом, он окаж ется недосягаемым для охранника на
нее то время, пока их будет разделять движущийся товар­
ный состав. В его распоряжении останется минута. Но для
того, чтобы решиться, отпущены мгновенья!
Когда пыхтящий, набравший скорость паровоз был уже
и 2—3 метрах, Рам иль ринулся вперед. Едва не сбитый
сильной струей воздуха, коснувшись шпалы лишь одной но­
гой, он перепрыгнул через пути. Грохочущие вагоны засло­
нили его от конвойных. Он услышал выстрелы, крики и,
не теряя ни секунды, устремился вслед за составом, ста­
раясь сравняться скоростью с поездом. На бегу он уцепил­
ся за поручни одного из вагонов с тормозной площадкой.
Едва переведя дух после опасного трюка, Рамил стал
прислушиваться к перестуку колес и громыханию их на
стыках рельсов: к счастью, поезд не замедлил движения.
Ну и повезло ему! М ашинист не заметил, как он переско­
чил рельсы, не принял на свой счет пальбу из автоматов,
открытую конвоем. Будка оказалась пустой, а ведь все
могло сложиться куда хуже. Ну, а теперь? Что предпри­
нять?
Будущее отнюдь не представлялось радужным. Н а бли­
жайшей же крупной станции этот поезд окружит охрана —
как спастись? Ну, положим, он может спрыгнуть на ходу,
что даж е легче, чем вскочить в вагон. Но его сразу же
выдаст одежда: каждый угадает в нем беглого пленного.
И кто пожалеет, н акорм и т?— еды он не припас. П равда,
Рур — промышленный район, здесь живут потомственные
пролетарий, и, наверно, им, не только коммунистам, Гит­
лер стоит поперек горла. Но все равно чужаку ни за что
не разыскать в толпе обывателей того, кто остался вра­
гом фашистов, смельчака, способного помочь русскому.
Сколько времени он протерпит без воды, без еды, если весь
его Н З — небольшой кусочек эрзац-хлеба? Однако Рамиль
поспешил отогнать грустные мысли. Все эти проблемы
придется решать только в том случае, если он избежит
западни, несомненно готовящейся на первой же крупной
станции. Ж елезнодорожный телеграф, конечно, уже сра­
ботал.
Взвесив все это, Рам иль наметил поистине фантасти­
ческий план — впрочем, выбора у него не было. Поезд ми­
новал две небольшие станции. Рам иль догадался, что гру­
женый состав будет останавливаться только в крупных ж е­
лезнодорожных узлах. Однако, уже подходя к полустан­
ку, поезд несколько замедлил ход. Ясно, что этим надо
воспользоваться. «Курс буду держ ать на восток», — решил
Рамиль.
45

Снова поезд чуть-чуть замедлил ход. Рам иль повис на
поручнях, оттолкнулся от ступеньки и покатился под от­
кос. Подождал, пока хвостовой вагон с неподвижной фи­
гурой вагонного мастера скрылся из вида, приподнялся и
ощупал себя со всех сторон.
—
Цел! Ну, если я вернусь домой живым, то быть м
циркачом! — от радости он оказался д аж е способным на
шутку. — И как же мне везет: кругом ни одного человека,
и добрый лесок рядом, может, там удастся отсидеться до
ночи!
Рамилю продолжало и дальш е «везти». Никто не н а­
крыл его в бору, он смог там напиться, поел каких-то ягод
и ночью влез незамеченным в другой поезд, шедший на
восток. Там он перебрался на платформу с какими-то мяг­
кими тюками и, как показалось ему, надежно спрятался.
Рам иль решил не растрачивать сил попусту, как следует
выспаться. «Двое суток наверняка выдержу без воды и
еды, — думал он. — Германия — не Россия. З а такое вре­
мя, леж а тут, отхвачу большой кусок пути на восток. А
там — что бог даст!»
С этой утешительной мыслью он заснул. Но пробуж­
дение было ужасным. Поезд стоял на станции Дортмунд.
Кругом слышны были громкие голоса: немецкие ж ан д ар­
мы галдели, подзадоривали друг друга резкими вы крика­
ми. Они перескакивали с платформы на платформу, обш а­
ривая все возможные тайники. Облава!..
Через несколько мгновений все было кончено. Новый»
отчаянно смелый, но и безрассудный побег Рам иля закон­
чился тем же, что и в первый раз. Беглеца обнаружили,
избили, надели наручники, сбросили с платформы и пове­
ли в комендатуру.
Рамилю Валишеву снова пришлось тяж ело расплачи­
ваться за попытку обрести свободу.
На «Алексея Васильева» из Хемера прибыла учетная
карточка. Власти убедились, что он сделал уже вторую
попытку убеж ать из плена. В другое время, в другом рай­
оне фашисты, возможно, и расстреляли бы его. Но в Д орт­
мунде расположено 28 шахт, блицкриг оказался на деле
изнурительной войной и требовал новых и новых рекру­
тов. Рабочих рух не хватало. Комендант ограничился тем,
что примерно наказал беглеца, а затем водворил его в
штрафной лагерь под Дортмундом, охраняемый подразде­
лением СС.
Полуживого Валиш ева на другой же день вывели на
работу в шахту.
46

п этой шахте разработки шли на большой глубине. Эск’овский конвой под землю не спускался. Пленные р а ­
ботали подручными у немецких шахтеров, к каж дому бы­
ли прикреплены один-двое пленных. Немец-мастер толкнул
Налишева к худому скуластому человеку лет пятидесяти,
<удя по облику, потомственному шахтеру.
— Х а, Ф р и д р и х , д у б е к о м с т э й н е н ф е й н е н
г е х и л ф е р ! (Ты получаешь великолепного подсобника!)
Он от рождения силач, только немного ослабел из-за того,
что его секли! С тебя причитается. Пью вечером две круж ­
ки пива за твой счет.
Фридрих внимательно оглядел нового рабочего:
— Менш, ист дер а б г е м а х т ! К а н я гар э йне
п и к к е а у ф х е б е н ! (Ничего себе, довели человека, Д а
ему и кирки не поднять!)
Рам иль все понял. Но не показал вида, что понимает
по-немецки. Тут на шахте он был на положении раба, так
уж пусть будет глухим, бестолковым рабом! Однако он мог
бы поклясться, что взгляд нового «хозяина» Фридриха вы­
раж ал человеческое сочувствие к обессилевшему, разук­
рашенному синяками и кровоподтеками пленному.
Фридрих привел Рам иля в забой и кинул ему сурово:
« З е т ц , д у !» (садись, отдыхай!) — а сам взял в руки от­
бойный молоток и принялся «вкалывать», притом умело,
старательно.
Много времени спустя, когда отношения у них с Р ам и­
лем стали дружеские, Фридрих объяснил, не скрывая гор­
дости: — Истинный пролетарий не может плохо работать!
А в тот, первый день Фридрих позвал своего напарни­
ка на помощь, только отвалив от пласта порядочную кучу
угля. Вдвоем они стали грузить уголь в вагонетку, потом
погнали ее к главному пути.
— Б р о д ц е й т (завтрак), — объявил Фридрих и ж ес­
тами объяснил. — К уш ать!— Он вынул хозяйственно з а ­
вернутые в салфетку бутерброды, термос с кофе и выбрал
местечко поудобнее. Рам иль вытащил свою краюшку э р ­
зац-хлеба.
— И с т э с а л л е е ? — не то сочувственно, не то воз­
мущенно спросил Фридрих. Поглядел на свой не столь уж
обильный завтрак (в конце 1942 года Гитлер весьма скуд­
но кормил своих рабочих, чуть ли не все, что фашисты вы­
жимали из оккупированных стран Европы, шло на про­
корм многомиллионной армии) и протянул бутерброд свое­
му подсобнику.
Как ни голоден был Рамиль, ему как-то неловко пока­
залось брать эту помощь от рабочего человека.
47

—
Н у р л о с , юнге, д и з е с б р о т и с т а у с а р р е й
т е р х е н д е н! (Бери смелее, парень, это хлеб из рабо­
чих рук!) — и Фридрих, вылив в свою чашку остаток ко­
фе, протянул ее Рамилю .
Он расспраш ивал пленного, откуда тот, за что его так
разукрасили. Рам иль скинул куртку и показал ссадины на
спине. Фридрих крепко выругался, глаза его сердито блес­
тели. Разговаривали они больше жестами, так как Р а ­
миль все еще делал вид, что ему знакомы лишь обиход­
ные слова: «д у б и с т р у с с е » , « к р и к с г е ф а н г е н е » ,
« э с с е н» и т. п.
От своих товарищей Рам иль узнал, что ему повезло:
многие шахтеры были грубы с подручными-пленными, вели
себя так, точно они и впрямь рабовладельцы. Лишь много
позже Рам иль понял, что его «шеф» Фридрих был анти­
гитлеровцем.
В забой к Фридриху часто заходили приятели-шахте­
ры, и тогда в речах его то и дело проскальзывали издева­
тельские, а то и прямо враждебные фашизму словечки.
Он, впрочем, никогда не употреблял слово «наци» или «фа­
шисты». Всякую власть, начиная с хозяина шахты вплоть
до самого фюрера, он называл одним презрительным сло­
вечком: «они»... Еще позднее он и вовсе перестал остере­
гаться своего пленного, порядочного русского парня, ко­
торый, как он думал, к тому же почти не понимает немец­
кой речи.
Рамиль приметил, что у Фридриха был свой узкий круг
приятелей-шахтеров, иногда к ним присоединялся интеллигент-маркшейдер. А случалось и так, что к Фридриху ср а­
зу приходили 5—6 человек, они отходили в сторону, о чемто шептались. В этих случаях где-то впереди на перекрест­
ке путей один из шахтеров «отдыхал» с потушенной л ам ­
пой. И Рам иль стал догадываться, что Фридрих, пож а­
луй, возглавляет какую-то подпольную группу, скорее все­
го — он коммунист! Рам иля это открытие невероятно об­
радовало. Прежде всего он впервые обнаружил среди нем­
цев врага фашизма (до сих пор он встречался только с
немцами-конвойными и тюремщиками и всех их до единого
считал гитлеровцами). Но в этой испытанной им радости
было и нечто эгоистическое. В Рамиле возрож далась надеж ­
да на новый, на этот раз тщ ательно подготовленный побег
при помощи немцев-подполыциков, которым он когда-ни­
будь откроется.
И день этот наступил. Оба — и Фридрих, и Рам иль,—
взволнованные событиями, невольно отбросили игру в
скрытность.
48

Это случилось в начале ф евраля 1943 года. Фридрих
был с самого утра крайне возбужден, несколько раз кудато убегал, почти не работал. К нему, в свою очередь, за ­
бегали шахтеры, не только обычные приятели. Рам иль
услышал несколько раз повторенное слово: Сталинград.
До заключенных Дортмундского лагеря смутно доносились
слухи о неудачах Гитлера на Волге. Ясно было, что в С та­
линграде продолжалась битва и что ситуация меняется там
в пользу Советской Армии. Фридрих и его друзья знали,
видимо, о чем-то новом, очень значительном. Рам иля тряс­
ло, как в лихорадке: победа или поражение? Что означал
этот переполох в группе друзей Фридриха? Реляции об
очередных гитлеровских победах они встречали равнодуш­
но. Но будут ли они радоваться крупному поражению не­
мецкой армии: все-таки — немцы?! Если наши победили
под Сталинградом, там погибло много их земляков, может
быть, кто-то из родни...
И когда они остались вдвоем во время бродцейта, Р а ­
миль обратился к Фридриху на своем ломаном языке:
— Ф р и д р и х , в а с и с т э с и н С т а л и н г р а д г еш е е н ? З а г м и р д о х в а р х а й т ! (Что случилось в
Сталинграде? Скажи мне правду!)
Фридрих изменился в лице; его испугало, что подруч­
ный рабочий говорит, оказывается, по-немецки!
— И х бин к е й н ф е р р е т е р , их бин руссиш е р о ф и ц и р . . . (Я не предатель, я русский оф ицер).
Никакими клещами «они» не вытянут из меня никаких
тайн. Скажи, что там случилось?
В этот день Валишев узнал о решающей победе Со­
ветской Армии под Сталинградом, о национальном трауре,,
объявленном Гитлером.
Н епередаваемая радость охватила Рам иля Валишева!
Ему хотелось громко кричать, запеть «Интернационал», д а
так, чтобы все услышали ликующий голос советского воен­
нопленного. К черту все жалостливые мысли о том, что он
обречен гнуть спину в паршивом забое нацистской шахты
и скорее всего недотерпит, не доживет до конца гитле­
ровского рейха. Горька судьба Рам иля Валишева. Зато
Советская Родина оправилась, она наносит мощные удары
по немецким армиям. Запомнится немцам навеки город н а
Волге! Каково мужество советских людей! Все претерпе­
л и — бесконечные отходы войск, потери территории, смерть
и пленение множества людей, голод. А нашли же в себе
силы, добились перелома во всем ходе войны!
Весть о сталинградской победе как бы перечеркнула
собственные тяж кие и унизительные воспоминания. Да,.
49

Рам иль отступал, как и все, потому что в начале войны
противник превосходил нас и численностью, и техникой, и
умением. Рам иль попадал в окружение и ночами проби­
рался к своим, таясь на родной земле. Потом контузия, он
очнулся в плену — будь они прокляты, эти часы!.-. И ему
пришлось, содрогаясь, слушать хвастливые немецкие свод­
ки, где мелькали названия больших русских городов, рас­
положенных в глубине страны. Нет, Рам иль и раньше не
поддавался отчаянию. Но сейчас он вовсе освободился от
мрачных мыслей. Победа! Больш ая победа! Сам Гитлер
признал свое поражение! Траур не объявляют, черт побе­
ри, по поводу мелких тактических неудач на тысячекило­
метровом фронте!
С этого дня у Фридриха с Рамилем завязалась под­
линная друж ба. Как стосковавшийся по свободе человек,
Фридрих расспраш ивал своего подручного о стране Сове­
тов, о жизни советских рабочих, шахтеров, о Красной Ар­
мии. Д елился своими мыслями о будущем Германии пос­
ле падения гитлеризма. У ж асался, что почти весь костяк
германской коммунистической партии перебит, что рабочие
притихли, а многие из них отказались от своего революци­
онного прошлого, и даж е в их семьях подрастают члены
«гитлерюгенд». «Огромные трудности и лишения ожидают
германский народ, — сокрушался
Фридрих. — Придется
уплатить по счету за все гитлеровские злодеяния — как в
захваченных, разграбленных, загаженных бандами эсэсов­
цев чужих землях, так и в самой Германии. Но сначала
надо добить режим Гитлера. Он и его свора не так-то лег­
ко расстанутся с властью...»
П осле окончания войны Рам иль узнал масштабы по­
терь, понесенных германскими коммунистами за время
гитлеровского режима. 145 тысяч немецких коммунистов
бы ли брошены в тюрьмы и лагеря. Нацисты расстреляли
35 тысяч коммунистов, среди н и х — И членов Центрально­
го Комитета, 28 депутатов рейхстага.
У самого Фридриха, каж ется, не оставалось личных
тайн от русского друга. Но это не распространялось на де­
ла подполья. Комитет больше не собирался в забое Фрид­
риха.
Рамиль, как и многие другие пленные, работавш ие на
шахте, заметил, что какой-то приказ Гитлера вызвал все­
общее негодование немецких рабочих. О казы вается, вож а­
ки фашистских «рабочих организаций» поддержали при­
зыв Гитлера отработать бесплатно сто дополнительных ча­
сов на нужды войны. Вряд ли Гитлер получил из дорт50

мундской шахты больше угля: шахтеры отрабатывали по
два лишних часа, но зато утром резко снижали темпы р а­
боты. По этому поводу Фридрих, хитро улыбнувшись, за ­
метил Рамилю:
— «Они» узнали, что такое рабочая солидарность!
Однако шахтер тут же помрачнел и, испытующе глядя
на Валишева, сказал:
— Знаешь, Алекс, «они», чтоб покрыть потери на по­
лях России, приказали рабочим отработать две недели бес­
платно. Что ты скажеш ь об этом?.. З а стачку или заб ас­
т о в к у — концентрационный лагерь, за саботаж — висели­
ца.
— Ну, зачем бастовать? — после минутного молчания
ответил вопросом на вопрос Валишев. — Р азве на таком
старом предприятии, как ваши шахты, мало бывает вы­
нужденных простоев? М елкая авария или еще что-нибудь
в этом роде?..
На том разговор оборвался. Валишев д аж е сомневался,
понял ли Фридрих его уклончивые советы, высказанные на
ломаном немецком языке.
Но через несколько дней восточных рабочих не пустили
в шахту. Она была оцеплена полицией, с разных горизон­
тов выводили рабочих подземными коридорами: лифт не
работал. Недели три пленных на шахту не водили, они
выполняли случайные рабочие задания.
Лагерники, конечно, узнали, что ночью произошла круп­
ная авария. Н а одном из средних горизонтов электровоз
тащ ил вагонетки по пути, проложенному в обход централь­
ного ствола. Существовала и вторая ветка, регулируемая
переводом стрелки, ею редко пользовались, в конце стоял
надолб, который, впрочем, можно было разобрать. В эту
ночь машинист вел состав, груженный породой, привыч­
ным маршрутом, на хорошей скорости. Стрелка оказалась
передвинутой, поезд пошел к центральному стволу. М а­
шинист затормозил, но инерция была велика, ему при­
шлось выпрыгнуть из машины, электровоз же сбил надолб
и обрушился в ствол.
Когда ш ахта заработала вновь, порядки изменились.
На каждом горизонте стояли посты вооруженной охраны.
Мастер разводил пленных по забоям и к концу дня снова
всех собирал. Рам иля отдали в подручные долговязому
саксонцу Курту Вассерману, настоящему нацисту. Он н а ­
чал с того, что дал «своему» рабочему подзатыльник, обо­
звал «руссише швайн» и не только не помогал грузить
уголь в вагонетку и отгонять ее к межштрековому люку,
но еще требовал, чтобы подсобник помогал рубать уголь
51

обушком. Валишев применил обычную в таких случаях
тактику пленных — от работы не отказы вался, но работал,
как говорят кинооператоры, методом замедленной съемки.
У него не только не оставалось времени на обушок, но и
куча неубранного угля в забое, которая все время росла.
Курт ругался, пробовал было драться, но, поймав взгляд
Рам иля и сообразив, что остаются они с глазу на глаз, пе­
ременил тактику. Досрочно объявил броддейт, принялся за
свои бутерброды, запивая их пивом. Наевшись, подобрел
и спросил Рам иля:
— В а р у м а р б е й т е с т д у н и х т ? (Почему не р а­
ботаешь?)
— В и ф и л ь э с с е н , з о ф и л ь а р б е й т ! (Сколь­
ко еды, столько работы!) — ответил Рамиль.
Немец воззрился на подручного. Ответ показался ему
логичным. Он оторвал добрый кусок от своей булки со
следами маргарина и швырнул ее к ногам Рамиля:
— Ф р е с с е! (Ж ри!)
Доев свой завтрак и допив пиво, Курт объявил:
— А р б е й т ! — а сам предусмотрительно подхватил
обушок — все-таки холодное оружие! — и бросил его себе
под ноги.
Как будто ничего не заметив, Рам иль встал, потянул­
ся, наступил на брошенную ему подачку. Работал он во
второй половине дня еще медленнее.
Война шахтеру-нацисту была объявлена. Уступать Р а ­
миль не собирался.
Через несколько дней он столкнулся с Фридрихом. Тот
не побоялся проявить свое доброе отношение к бывшему
подручному, хлопнув его дружески по плечу, спросил, как
работается, и незаметно шепнул:
— Курт — подлая собака, доносчик, будь осторожен, он
вяж ет дело об аварии русским пленным. В и р д е н к е н
ю б е р д и х... З е й ф е р т и г... (Мы думаем о тебе...
Будь готов...)
Рам иль испытал и страх, и радость.
Стоило Курту назвать его имя — и за него примутся
гестаповцы. Зато слова, сказанные Фридрихом, значили
для него очень много. Его друг не только знал, что Рамиль
мечтает о побеге, он и сам обещал помочь!
Рам иль извлек из лагерного тайника разные предметы,
подготовленные для побега: финку, запасную рубашку, су­
хари. Несмотря на риск обысков на лагерной вахте, он
умело разместил под одеждой все эти предметы и с ними
не расставался. Скоро Фридрих снова встретил Рам иля в
лифте, но д аж е не взглянул на него, а без всякой связи с
52

предшествующим разговором пропел, обращ аясь к своему
приятелю-шахтеру:
—
Морген, морген, нур нихт хейте, заге
а л л е ф а у л е л е й т е ! . . (Завтра, завтра не сегодня, так
ленивцы говорят!..) Я, я, и х б и н э й н ф а у л е р к е р л .
Морген
ист
иммер
бессер
альс
хейте,
К а р л ь х е н ! (Д а, да, я очень ленивый человек, Карл!
Завтра всегда лучше, чем сегодня).
Карльхен, может быть, и удивился такому повороту
разговора, но ничего не сказал. А Рамиль, напротив, все
хорошо понял: завтра!
Завтра наступило. Смена подошла к концу. М астер
поманил Рамиля, стоя у входа в забой. Убедившись, что
Алексей (тот по-прежнему назы вал себя Алексеем В асиль­
евым) закончил работу, он пошел за другими членами
своей бригады. Их набралось человек двенадцать. Они
шли вразброд к сборному пункту, когда из одной ниши
Валишеву подал знак знакомый немецкий шахтер. В али­
шев нырнул в нишу, немец выдвинулся вперед, закрыв со­
бой вход, и стал лениво пережидать, пока мимо него прой­
дут заключенные с капо в арьергарде.
В нише припасена была ш ахтерская роба и ботинки.
Валишев быстро переоделся. Не узнанный никем, он по­
шел вслед за немецкими рабочими в лифт. Фридрих с
товарищ ами сразу же заслонили его своими спинами. П о­
том он оказался в шахтерском душе. На веш алке висело
гражданское платье, правда, из бумажного материала, но
вполне приличное, а такж е кепка. Человек, который все
это подготовил, но ни разу к Рамилю не обратился, по­
шел было к выходу, но вдруг остановился и стал похло­
пывать себя по карм анам . Затем вытащил рабочий номе­
рок и помахал им. Рам иль догадался, в чем дело, и сразу
нашел такой же номерок у себя в куртке. Тот же шахтер
шел впереди. Рам иль повторял, по возможности непринуж­
денно, все, что проделывал тот: вручил номерок, толкнул
железные створки, вышел за ворота и на некотором отда­
лении последовал за проводником. Дорога вела через ж е­
лезнодорожные пути к видневшемуся вдали поселку. К а­
кой-то мужчина, присев у края овраж ка, завязы вал шнур­
ки на ботинке. Ш ахтер поболтал с ним минутку, прошел
дальш е по дороге и скрылся из вида. Больше Рам иль его
никогда не видел, д аж е имени не узнал. Никогда не сумеет
он поблагодарить благородного друга!
Когда Рам иль поравнялся с переобувавшимся мужчи­
ной, тот успел уже встать и, уходя, произнес, не глядя
на Рам иля:
53

— Л и н к е , а б! (Вниз, налево!)
В овраж ке Рам иль увидел рыжего мальчишку лет че­
тырнадцати. Он оглядел пришедшего с нескрываемым лю ­
бопытством и протянул сумку. Рамиль нашел в сумке еду,
компас и электрический фонарик.
М альчик шепотом передал ему команду: едва стемнеет,
по здешней железнодорожной ветке пройдет поезд, гру­
женный углем. К концу состава прицепят несколько ваго­
нов, двери первого из них не будут заперты. М аршрут
следует на восток. Завтра днем в Айзенахе поезд будут
переформировывать. Г е н о с с е должен его заранее поки­
нуть. А л л е е ф е р ш т а н д е н ? (Все понятно?)
Паренек, конечно, волновался, выполняя это опасное
поручение. И в то же время невероятно гордился ролью
подпольщика.
Рам иль привлек его к себе и крепко поцеловал. А по­
том поспешно простился с ним.
Рам иль выбрал место за пышным кустом, уселся в сво­
бодной позе. Крепко надвинул кепку на голову, разлож ил
перед собой еду. Если б случайный прохожий взглянул на
него, он увидел бы человека, закусывающего на лоне при­
роды. До сумерек оставалось ж дать не более двух-трех ча­
сов. Тогда он выйдет к железнодорожному пути.
Вид у этого отдыхающего бюргера или шахтера был
что ни на есть вольный, спокойный. Н а самом же деле к аж ­
д ая ж илка была как натянутая тетива. Как ни был он го­
лоден, какие непривычные запахи ни издавала домаш няя
пища, он не взял в рот ни крошки.
В эти первые часы реш алась судьба побега. Надо было
во что бы ни стало выбраться из этих мест, близких к ш ах­
те, чтобы, не дай бог, не пострадал кто-нибудь из тех, кто
принял участие в его судьбе!
Рам иль волновался, невольно прислушивался к звукам,
доносившимся от поселка, от дороги. Но он верил в успех:
на нем немецкое гражданское платье, с ним еда, которой
хватит на неделю. На этот раз он доберется до Польши,
разыщ ет партизан, вернется, наконец, в строй!..
М ного позже Рам илю довелось познакомиться с мате­
риалам и о подполье в Руре. И з этих документов он узнал,
что на дортмундской шахте «Эспел», где он работал и от­
куда бежал, действовала группа антифашистов во главе с
коммунистом Гансом Грюнингом.
Поначалу все складывалось так, как было задумано.
Ему везло. Никто в тот первый вечер на него не натолкнул­
54

ся, никто с ним не заговорил по-немецки. Не заметили и
тогда, когда Валишев впрыгнул в медленно движущийся
поезд. Этот поезд приблизил его к родине на сотни кило­
метров. Не доезж ая Айзенаха, Рам иль «ушел» из вагона
и, ориентируясь по солнцу, звездам, двигался несколько
ночей на восток. Спал днем, всегда вполглаза, в кустах
и стогах сена. Больше всего он опасался встреч с людьми,
которые могли бы заговорить с ним, разглядеть отросшую
бороду, прохудившуюся обувь и догадаться, кто он таков.
«Цирковые номера» с поездами он повторял неоднократно:
вскакивал на ходу и выпрыгивал из вагонов перед боль­
шими станциями. Каждый час его жизни был сопряжен с
риском. Он думал, однако, не столько о жизни, которой
рисковал, а о том, что любой его неверный шаг, любая
ошибка поставили бы под удар все, чего он достиг до этого
момента. А ведь он оставил позади западную и среднюю
Германию и неуклонно продвигался на восток.
Однажды, прячась в кустарнике, он увидел двух деву­
шек, работавших в поле, переговаривавш ихся.с пятнадца­
тилетним пареньком. Д о Рам иля донеслась р у с с к а я
речь. Он сразу понял, что перед ним люди, угнанные в Гер­
манию. Они работали у здешнего бауэра. К этому вре­
мени Рам иль уже двое суток ж евал одни травы и за ­
метно ослабел.
Выбора не было, и он рискнул.
Девушки и паренек смертельно испугались, когда об­
росшее, оборванное чучело заговорило с ними по-русски.
Но не убежали, не закричали. А потом пожалели земляка,
загорелись желанием во что бы то ни стало ему помочь.
Паренек обещал перед вечером принести в соседний л е ­
сок побольше еды и, если удастся, какую-нибудь обувь.
Рам иль поверил ему и терпеливо ж дал в условленном мес­
те. Ваня не обманул. Перед вечером принес еду, молоко,
пару ботинок и хозяйскую поношенную куртку. А ведь
не миновать ему не сегодня, так завтра, когда обнаружит­
ся пропажа, хозяйской плетки.
П ока Рам иль жадно ел, юноша рассказал, что пригна­
ли его с матерью из-под Могилева. Их было много — ж ен­
щин, подростков. В небольшом городе их привели на пло­
щадь. Сюда со всей округи съехались бауэры, сельские
хозяева.
—
Они выбирали нас, как рабов, честное пионерское,—
шептал Ванюша. — И нас разделили с матерью, потому что
мой хозяин, не знаю уж, платил ли он за нас или как, ус­
пел отобрать двух девок, а ему нужен рабочий, мужчина.
И выбрал меня, а мне было тогда 13!.. Я в пятом
55

учился. Что знал, то, наверно, забыл, разве что по немец­
кому могу теперь сдать за всю среднюю школу.
Помощь земляков пришлась как нельзя к с т а т и — шел
22-й день, как Рам иль был в бегах. Он устроил дневку в
этом лесу. Ваня ухитрился принести ему даж е бритву, так
что Рам иль снова приобрел прежний, не столь пугающий
и выдающий его облик. Он простился с новообретенными
друзьями и вышел к железной дороге. И снова Рамилю
удалось проехать несколько сот километров в восточном
направлении. Возле Вроцлава он спрыгнул с поезда на
глазах у охраны и все-таки ушел от преследователей. Д о
сих пор ему неизменно везло. 27 дней плутал он по чужой,
тщательно охраняемой земле. Из Рура добрался до Силе­
зии. Отсюда до польских непроходимых лесов недалеко,
а там он спасен...
Наверно, именно в этих сладких мечтах таилась его
погибель. Д о сих пор все сходило с рук, все складывалось
в его пользу. А на 28-й день его похода через Германию и
Польшу Рам иль вдруг допустил неосторожность.
За последнее время он снова зарос, и внешность, без­
условно, могла его выдать. Н акануне он брел целую ночь и
очутился поблизости от города Радома, усталый, но окон­
чательно уверовавший в свою звезду.
Утром Рам иль выбрал место для отдыха, однако не
гак тщательно, как обычно. Расположился в лесу недале­
ко от поляны под густым кустом. Утомление взяло свое,
он провалился в сон, как в яму. Проснулся внезапно, с
ощущением, что его разгляды ваю т. Осмотрелся, прислу­
ш ался: как будто поблизости нет никого! Минут через
пять он услышал хруст сучьев под чьими-то ногами. По
тропинке, удаляясь от него, шел старик с косой на плече.
«Это он глядел на меня!» — понял Рамиль. Случись такое
неделю, две, три назад, Рам иль бросился бы бежать, не­
сколько раз менял бы направление, перешел бы речку
вброд, постарался бы на ходу впрыгнуть в товарный по­
езд... А тут допустил непонятную, непоправимую ошибку.
Н евдалеке был другой лесок. Он добрался до него, не­
много поплутал, обнаружил яму, заваленную сучьями и
ветками, забрался на самое дно и, замаскировав себя ли­
стьями и ветками, снова заснул...
С начала он услышал злобное ворчанье и лай собак,
яростно раскидывавших лапами сучья и ветки. Затем го­
лоса шуцманов. В отчаянии схватился за нож, и в ту же
минуту одна из собак вцепилась ему в запястье. Через
десять минут его, избитого, искусанного, вели к грузовой
машине. В кабине сидел тот самый старик с косой: он об­
56

наружил беглеца и сообщил о нем полиции, чтобы полу­
чить 50 марок наградных. Будь он проклят!..
28
дней бродил Валишев по Германии, достиг Польши
И такой бессмысленный, бесславный конец! Рам иль мень­
ше думал о предстоящей расплате за побег, чем о допу­
щенной им оплошности. В один час погубил все, чего до­
стиг ценой месяца жизни дикого, преследуемого зверя!
Нет этому оправдания!
Рам иль еще не знал, какие мучения выпадут на его
долю в этот раз.
В первых двух случаях немецкие власти отнеслись к
Рамилю, как к рядовому беглецу — русские вечно делают
подобные попытки.
Иногда пойманных расстреливали, иногда только н ака­
зывали. Но и в этом случае не очень настаивали на выяс­
нении всех обстоятельств побега, а просто «водворяли»
в ближайший лагерь принудительного труда.
В Радоме к поимке Валиш ева, который заявил, что он
рядовой Анвер Сынташев, отнеслись куда серьезнее. Б ег­
лец был в гражданском платье; на костюме обнаружили
фабричную марку кассельской швейной фабрики. Беглец
с компасом и ножом обнаружен на востоке, в Силезии. П о­
лиция, увидев, что арестованный во всем отпирается, реши­
ла, что этим делом заинтересуется само гестапо.
Избитого Валиш ева продержали в радомской тюрьме
целую неделю, а потом в тюремном вагоне повезли в К ас­
сель. По обращению в дороге, по тому, что его посадили
в вагоне в особый карцер, а в кассельской тюрьме — в
одиночку, Валишев понял, что его принимают за крупного
зверя, и приготовился к самым тяж елы м испытаниям. Он
не назовет ни одного имени, не подведет никого, кто помог
бежать. Надо, чтобы связь с Фридрихом и его друзьями не
выплыла наружу, он не должен называть следователю
Дортмунд. Стоит им установить, что в Силезии попался
беглец из дортмундской шахты, — и тотчас найдут карточ­
ку Алексея Васильева, затем припомнят вредительство на
шахте, а там... И Рам иль повторял себе вновь и вновь:
«Умру, но выдержу! Буду стойким до конца! Все выдер­
жу!»
В гестапо его привели к какому-то усатому брюнету,
вовсе на немца не похожему. Тот заговорил по-русски, поч­
ти без акцента, сначала довольно спокойно.
— Фамилия, имя, отчество, национальность?
— Сынташев Анвер, — ответил Рамиль. — Татарин. Р я ­
довой.
— Образование?
57

— Четыре класса.
— Партийность?
— Без, — произнес Рам иль как можно естественнее.
— Врешь, конечно, — равнодушно заметил следова­
тель. — Все пленные комиссары называю т себя беспартий­
ными, чтобы сохранить себе жизнь... — Он сделал паузу и
вдруг заорал во весь голос:
— Д а ты, собака, скоро на коленях будешь ползать,
молить, чтобы тебе смерть подарили, от пыток избавили!
Коммунистом, политруком, народным комиссаром назо­
вешься, лишь бы сдохнуть скорей!
'«Нет, не стану на колени, со мной ты не совладаеш ь!»—■
уговаривал себя Рамиль, и в нем росло безмерное упорство,
ненависть заполняла все его существо.
— Рядовой, беспартийный, военнопленный, бежал с по­
езда, — повторил он ровным голосом вслух.
— Молчать! Ты в гестапо! Мы о тебе все знаем! Ты
шпион, пробивался из Германии к своим. Но теперь ты
попался и все расскажеш ь. Кто твои сообщники? Говори!
Где ты скрывался? Кто помогал в дороге? Ну, говори,
красная гадина!
Рам иль молчал.
Гестаповец подскочил к нему и спокойным, хорошо от­
репетированным ударом ботинка в пах повалил на зем­
лю. Свирепая боль пронзила Рамиля, и он на несколько
мгновений потерял сознание.
Когда пришел в себя, следователь сидел в кресле, з а ­
куривал сигару и совершенно спокойным голосом произ­
нес между двумя затяж кам и:
— Это был первый завтрак, легкая закуска перед обе­
дом. Говори, откуда у тебя костюм кассельской фабрики,
где ты скрывался, кто твои сообщники? Встать! — взревел
гестаповец.
Рамиль, подавляя боль, медленно вставал на ноги. «По­
ка есть силы — надо, твердить свое»,— думал он. И произ­
нес вслух:
— Я выпрыгнул из вагона поезда с военнопленными, во
дворе одного дома снял с веревок сушившийся там кос­
тюм.
Н а него посыпались вопросы: какой части? Когда по­
пал в плен? В какой лагерь попал? Где формировался
этап? — следователь пытался сбить обвиняемого с версии
об обыкновенном побеге пленного. Но за долгие ночи, пред­
шествовавшие допросу, Рам иль подготовил ответы. Он
рассчитывал, что в Касселе придется долго проверять, где
58

и какой этап следовал с русскими военнопленными, слу­
чались ли побеги в пути.
—• Мне надоела твоя наглая ложь, коммунистическое
отродье! — спокойно, даж е как будто устало произнес сле­
дователь. И сразу же взревел, возбуж дая в себе ярость
палача. — Говори, шпион, раскалы вайся, называй имена.
Молчишь? Ну так ты, ты заговоришь у меня!
Гестаповец наж ал кнопку звонка. И тотчас же в каби­
нет ворвались двое дюжих немецких солдат в рубашках,
без курток, с засученными рукавами, похожие друг на дру­
га, как близнецы. По знаку следователя они схватили В а­
лиш ева и принялись обрабаты вать его тут же в кабинете:
били в лицо, в живот, швыряли на окованную железом
дверь, снова валили на пол, топтали ногами... И спаситель­
ный обморок не приходил к Рамилю. Внезапно избиение
прекратилось, палачи, поддерживая его под руки, почти на
весу, подтащили к следователю.
— Говори! — кричал тот. — Где скрывался? Имена?
Откуда кассельский костюм? Говори и не надейся, что у
гестапо нет других орудий, кроме кулаков и сапог...
Рамиль, избитый, окровавленный, ожесточился до по­
следней степени. Говорить он уже почти не мог, изо рта
текла кровь, но взгляд его вы раж ал не страх, а нена­
висть...
—■ Убивайте! — просипел он. — Ничего другого вы от
меня не услышите!
— Погоди, большевистское отродье! — орал гестапо­
вец. — Смерти тебе не будет. Ты еще испытаешь кое-что
похуже смерти. Ш т а л и н е ш х у н д . Н и м м т и н ! (С та­
линская собака, уберите его!).
И Рам иля потащили в пыточную камеру, оборудован­
ную в конце вполне будничного учрежденческого коридора,
вдоль которого была проложена ковровая дорожка, а при­
мыкавший к нему холл обставлен д аж е мягкой мебелью,
манившей к отдыху.
Нет человеческих сил описывать все те пытки, которым
предавали Рам иля в гестаповском застенке. Его били
шлангами, уложив на особый станок, жгли его тело ши­
певшими и искрящимися проводами, ломали суставы паль­
цев в особо приспособленных заж им ах дверей, загоняли
деревянные гвозди под ногти. Его подвешивали «ласточ­
кой» за руки, вывернутые за спину, но когда он терял соз­
нание, ему не давали умереть: спускали на пол и обливали
водой. П рава на смерть за ним не признавали.
И это продолжалось не минуты, не часы, а недели. В
промежутках его втаскивали снова в кабинет следователя,
59

русского фольксдейча неизвестного происхождения, верно­
го слуги гестапо. И вновь на Рамиля обрушивались все те
же вопросы: «Где скрывался, назови имена сообщников,
каким путем достал костюм кассельской фабрики? Призна­
вайся, какое у тебя воинское звание?..»
Чаще всего Рамиль пребывал в полубредовом состоя­
нии, но в подсознании как бы навсегда утвердилась мысль:
ни слова о Дортмунде. В кабинете следователя он разж и ­
мал зубы, чтобы повторять слабым, прерывающимся го­
лосом:
— Ничего не знаю. Я — рядовой, пленный, бежал из
поезда...
Муки продолжались и в одиночке тюрьмы при полицайпрезидиуме. Слабым голосом он просил тюремщика: «Пить!
В а с с е р!»
— Ф е р б о т е н ! (Запрещено!) — отвечал тот.
Лечь на спину не было никакой возможности, раны кро­
воточили, все тело ныло и болело.
Все же за ночь, как ни странно, Рамиль постепенно
«отходил» и даж е иногда забывался во сне. Тем более
страшно было пробуждение, ожидание новых пыток, опа­
сение, как бы в бреду не назвать дортмундскую шахту,
имя Фридриха... День начинался снова с допроса, потом
его тащили в застенок, потом снова допрос,— к этому вре­
мени он приходил уже в невменяемое состояние. Однако
странное дело, он точно каменел от ожесточения. Никакие
муки не сделали бы из него предателя... Но когда же на­
ступит конец мучениям — смерть?
Ему пришлось пройти и через другое, может быть, са­
мое трудное испытание — испытание жалостью, возможно,
даж е не наигранной, а в какой-то мере искренней... Его
снова притащили в кабинет к следователю. Стоять он уже
не мог, экзекуторы посадили его на стул, а сами ушли от­
дыхать. Следователь то яростно кричал на Рамиля, то
угрожающе размахивал кулаком, но не тыкал в разбитое
лицо, впрочем, скорее всего от брезгливости. Потом он
усаживался в свое кресло и лениво повторял прежние во­
просы.
Рамиль вконец обессилел, свалился со стула и ударил­
ся головой об пол. Очнулся от того, что в рот лилась хо­
лодная живительная влага. Глотнул раз-другой, открыл
глаза и увидел склонившегося над ним следователя со ста­
каном воды. Поймав взгляд Рамиля, следователь, словно
уличенный в чем-то постыдном, разогнулся, отвел руку со
стаканом, произнес мрачно: «Садись!» — и отошел к сто­
лу. Постоял минуту спиной к Рамилю, придал лицу без­
66

различное выражение, уселся в свое кресло и закурил си­
гару, но руки у него дрожали.
Не глядя на Рамиля, следователь произнес между дву­
мя глубокими затяжками:
— Не жалеете вы себя, советские, — и в голосе этого
изверга прозвучали нотки изумления, невольного уваж е­
ния, чуть ли не жалости!
Это уже было чересчур! Все спасенье Рамиля было в
каменной уверенности, что враг — не человек, и он, Р а ­
миль, выстоит. С первых же допросов и мучений это чув­
ство в нем все крепло. Но к пытке жалостью он не был
подготовлен. Из горла вырвался стон, а из глаз — впер­
вые на людях — слезы.
Это стоило ему новых, самых изощренных пыток. Сле­
дователь, если и поддался на мгновенье чувству жалости,
то тотчас же подавил его в себе и попытался воспользо­
ваться слабостью размягченной состраданьем жертвы. Р а ­
миля спас лишь длительный обморок. Он очнулся в к ар­
цере, откуда его не требовали на допрос трое суток.
Но ему не дали скучать. На другое же утро загремел за ­
мок, и в камеру втолкнули оборванного и окровавленного
человека. Он упал на больные ноги Валишева, заставив его
скрипнуть зубами. Рамиль подавил стон и осторожно ото­
двинул от себя коротко остриженную голову молодого
мужчины/ Дверь закрыли.
Незнакомец лежал рядом, всхлипывая и размазывая
обильные слезы по грязному лицу. Он был одет в рваные
кальсоны и майку, такую же рваную и перемазанную кро­
вью, словно кто-то вытирал об нее окровавленные руки.
Синие следы побоев и свежие царапины на белом теле
слишком откровенно заявляли о том разговоре, какой про­
исходил в кабинете следователя. Ко всему он был бос и
напоминал мелкого воришку, избитого базарными торгов­
ками.
Притихший, лишь изредка всхлипывающий человек ле­
ж ал неподвижно рядом с Валишевым минуты три. Вдруг,
к немалому удивлению Рамиля, он вскочил и кинулся к
двери:
— Выпустите меня отсюда! Фашисты! Бандиты!
— Д а замолчи ты, идиот! — сказал Рамиль. Он почув­
ствовал, как горячо стало в груди. — Хочешь, чтоб тебя
повесили?
— Ой-ой-ой! — зарыдал парень, падая на пол. — Свои­
ми руками задушил бы эту собаку Гитлера!..
Этот человек был слишком наивен и подозрительно
храбр. «Перестань же!» — хотел сказать Рамиль, но тот
61

уже умолк и, поглядывая на Валишева, размазывал по
щекам грязь. Быстрые серые глазки на его лице бегали,
как мыши в тесной клетке ловушки.
— Вы офицер? Коммунист? — внезапно обратился он к
Валишеву по-немецки.
— О чем это ты?.. — спросил Рамиль, чувствуя, как
догадка оформляется в уверенность. Парень между тем
перешел на смешанный польско-русский язык. Его любо­
пытство становилось не только подозрительным, но и в р а ж ­
дебным.
— Нет, я не коммунист и не офицер, — сказал Рамиль.
— Зачем вы от меня скрываете. Я свой, — сказал не­
знакомец, и это «свой» переполнило чашу терпения Вали­
шева. Он взорвался.
— Ах ты, дерьмо! — и замысловатые словосочетания
повисли в воздухе.
Парень тоскливо глядел в угол. Так они молчали с
четверть часа. Кто-то, скрипнув сапогами, отошел от двери:
лучшего комментария не требовалось. Затем дверь рас­
пахнулась, и неудачника увели.
Через день пришли за Валишевым.
Та же канцелярия, тот же стол, за столом тот же сле­
дователь, окуривающий свои усы сизым дымом сигары.
— Значит, расстаемся, С ы нташ ев?— сказал он.
— Воля ваша, коль я надоел... — сказал Рамиль.
Рамиль думал только об одном: когда же наконец при­
дет смерть? Он не падал на колени, не вымаливал у па­
лача, как тот предсказывал, смерти. Напротив, выслуши­
вал в сотый раз все те же вопросы и отвечал теми же сло­
вами, терпел крики и побои, оттягивая тот момент, когда
следователь нажмет на кнопку звонка и за этим последуют
самые страшные муки в застенке.
До сознания Рамиля дошел на этот раз совсем иной,
необычный вопрос следователя:
— Ну, если поверить сказке о побеге из этапа, говори,
каков был путь следования твоего эшелона?
Мысль заработала лихорадочно. Видно, следователь от­
казался от обвинения в шпионаже!.. Г л а в н о е — не допус­
тить, чтобы его заслали в Рур. Надо подать мысль, что он
совершил побег из эшелона в Баварии. Там, на юге, про­
ходит граница Германии, там горы; в горах, наверно, воюют
партизаны. Там есть какой-то шанс сбежать из лагеря...
И он начал «вспоминать»:
— Сначала нас везли на запад через всю Польшу,
Пруссию, а затем круто свернули на юг. Долгое время
ехали по равнинному краю, потом показались горы; они
€2

остались слева, когда эшелон, миновав какой-то крупный
центр, остановился в небольшом городке. Ехали долго, так
что времени обдумать и совершить побег хватило.
— Так, так... Скажем, это были Нюрнберг и Мюнхен.
Что ж, пусть будет Мюнхен...
Впервые за долгий срок следователь записывал показа­
ния Валишева в протокол. И не позвал экзекуторов. А на
прощание сказал:
— Не обольщайся. Оттуда, куда я тебя пошлю, живым
не выйдешь. Конечно, я мог бы тебя шлепнуть. Но на
упрямых воду возят. Поработаешь на наш рейх.
Рамиль пропустил эти посулы мимо ушей. Он был сча­
стлив, выиграв этот первый, такой страшный спор с гес­
тапо. Он жив, ни на кого из Дортмунда следа не на­
вел. А дальше — посмотрим! Гитлеру он не работник!
Перед вечером в карцер при полицай-президиуме при­
шли обыкновенные шуцманы и увезли Рамиля в общую ка ­
меру кассельской тюрьмы.
Другой узник пришел бы в отчаяние, попав в этот засте­
нок, где в тесноте и грязи гнили десятки заключенных ра з­
ных национальностей, военнопленные рядом с уголовни­
ками. Но Рамиль был доволен: он увидел людей, услы­
шал нормальную человеческую речь, ему д аж е местечко
досталось, правда, на полу рядом с п а р а ш е й — и то толь­
ко потому, что стоять и сидеть он не мог. Ни вонь, ни
художества гориллы-старосты камеры из немцев-уголовников, ни даж е непрекращающаяся боль в паху, в руках
и пальцах (из трех повыдергали ногти), ничто уже не мог­
ло сегодня омрачить душу Рамиля. Наверно, это должны
были переживать грешники, если им удавалось вырваться
из самого ада хотя бы в чистилище.
Недели через две Валишева вызвали на этап. Во дворе
он увидел группу заключенных, выстроившихся лицом к
стене. Ему приказали встать с ними. Поблескивающий ни­
келем наручник звонко щелкнул, сковал две руки — его
и человека, стоявшего справа. Рамиль скосил глаз, огля­
дывая своего товарища, и встретился со спокойным взгля­
дом серых глаз. Человек был среднего роста, сухощав и
мускулист. Густая спутанная борода — и та не мешала
опознать в напарнике интеллигента. Свежие синяки и опу­
холь на скуле выделялись на иссиня-бледном красивом ли­
це. «Посмотреться бы в зеркало: небось и я выгляжу не
лучше», — подумал Рамиль, улыбнувшись человеку, с ко­
торым случай соединил его как бы в единое существо —быть может, на долгие дни и ночи.
63

Их провели через ворота тюрьмы. Валишев шел, с тру­
дом переставляя ноги, оттягивая руку напарника. Тот по­
придержал шаг* рискуя получить от конвойного дубинкой
по шее. Свободной рукой он поддержал цепь, чтобы по­
мочь Рамилю. Они обменялись двумя-тремя фразами. Вы­
яснилось, что злая воля гестаповцев сковала друг с дру­
гом русского (татарина) учителя и политрука и рафини­
рованного чешского интеллигента-лингвиста; он прекрасно
владел русским, выдавал только акцент.
У ворот стояла машина — крытый, выкрашенный в чер­
ный цвет грузовик. В кузове пахло бензином и резиной;
этот запах после камерной клоаки показался Валишеву
душистым и сладким, как свежий мед. Их рассадили по
отполированным сотнями заключенных доскам, заменяв­
шим скамейки, захлопнули дверцу, и машина тронулась.
Вскоре их подвезли к железнодорожным путям.
В темном тюремном вагоне с двумя решетчатыми окон­
цами было почти просторно. Неловко сев на нары, Вали­
шев причинил бородатому напарнику какое-то неудобство,
смутился и встал. Тот только рассмеялся:
— Мы с вами как сиамские близнецы, м... м... не знаю,
как вас величать, — так, помнится, это звучит по-рус­
ски?
— Сынташев. Анвер.
— Иозеф Штястны.
Мерный стук поезда баюкал узников тюремного ваго­
на. Рамиль снял с руки повязку, Иозеф помог ему пере­
бинтовать изуродованные пальцы.
— Кто вас допрашивал? — спросил он, стараясь пред­
угадать движения руки Валишева и не мешать ему.
— Я не знаю, — сказал Рамиль. — Такой угрюмый и
усатый.
— О-о! Биглов. Вам оказана большая честь: допраши­
вал чуть не главный здешний начальник. Видимо, прини­
мают вас за важную персону.
— Не знаю. Как видите, со мной не церемонились.
— Наоборот. Покалеченные руки и ноги, изуродован­
ное лицо свидетельствуют об особом внимании. У гестапо
свои нормы: чем большую ценность видят в заключенном,
тем тщательнее его обрабатывают.
Впервые за много дней Рамиль почувствовал себя спо­
койно. Тюремный вагон вздрагивал на стыках; сегодня и
завтра пытки ему не угрожают, Биглова он больше не уви­
дит. Его ждет новая обстановка. Надо будет разобраться,
что к чему (он не обдумывал нового побега — не до того
было, но в душе не сомневался: жизнь в фашистском л а ­
64

гере не для него). Сумел же он из Рура добраться до Си­
лезии!.. В другой раз больше повезет...
В вагоне шла привычная тюремная жизнь: перевязы­
вали друг другу раны, изредка перекидывались словами.
Кто-то напевал печальную песенку: слова непонятные, но
хватало за душу.
Поезд стал тормозить и остановился, не доходя до боль­
шой станции. Кто-то из узников разглядел в окошко наз­
вание: «Веймар». Бывалые хефтлинги приуныли: побли­
зости расположен один из самых мрачных лагерей рей­
ха — Бухенвальд.
—
Какой цинизм! — произнес Иосиф. — Выбрали ме
та, освященные гением Гете, под лагерь смерти!
С грохотом раздвинулись двери, и с перрона, оцеплен­
ного солдатами, послышалось: Ш л е г а у ф! Ш н е л ь! Их
привели в веймарскую тюрьму. Во дворе сняли наручники.
Каждый жадно съел свою порцию баланды. Стали обсуж­
дать, что им сулит Бухенвальд. Кто-то из немцев-политических запел песню. Иосиф переводил ее Анверу (Рами­
лю) :
«Как уйти от часового, как уцелеть? Век узника корот­
кий. Его ждет пуля д аж е за ненавидящий взгляд, за не­
обдуманное слово».
З а эти, часы чех и татарин подружились. Но они не
подозревали, что утром их ждет разлука. Рамилю угото­
вана была другая судьба. Утром нескольких заключен­
ных, среди них и Валишева, вызвали на новый этап, сле­
довавший в Баварию.

Д А Х А У , КАК ОН ЕСТЬ

ЧИСТИЛИЩЕ

Гестаповская машина резко затормозила перед зд а ­
нием, похожим на пожарную часть. Двое из охраны соско­
чили наземь и откинули борта.
Сброшенный с грузовика ударом приклада Рамиль за»
ковылял к остальным пассажирам машины, выстраивав­
шимся попарно перед железными воротами. Ворота были
встроены в само здание, приземистое и основательное, в
два этажа и со сторожевой башенкой.
— А х т у н г!
Заключенных, подвезенных со станции, быстро обыс­
кали, отобрали последние личные вещи, если такие у них
еще сохранились. Старший из охраны исчез в одной из
боковых дверей, ведших в здание, напоминавшее Рамилю
печь, разве что увеличенную в десять раз. Через минутудругую эсэсовец вышел в сопровождении офицера — сухо­
парого сутулого человека и переводчика в штатском, ко­
торый в противоположность военному чиновнику был ко­
ротконог, толст, с лицом, лоснящимся от жира и пота.
— М ю т ц е а б! (Шапки долой!)
С непокрытой головой, торопливым шагом узники про­
шли одни ворота, арку, затем ворота вторые. Средь отры­
вистых приказаний Рамиль впервые услышал рычащее сло­
во «Брама».
За воротами пыльным ковром раскинулась широкая
площадь. Она переходила в прямую, словно по линейке
вычерченную, улицу между двумя рядами низких, но
длинных бараков. Иные из них были окружены, как волье­
ры зоопарка, металлической сеткой. Бараков много. Только
по правую руку Рамиль насчитал пятнадцать... Перед ни­
ми, будто веха на каком-то дьявольском пути, стояла по­
темневшая от времени и непогоды виселица.
Весь этот неестественно правильно распланированный
городок с жилыми бараками, со складами одежды и про­
довольствия, лечебницей-ревиром, кухнями, дезинфекцион6 6

«Брама» — ворота фашистского концентрационного лагеря Дахау.

ными камерами, бункерами и самой «Брамой», в которой
размещались следственные отделы, канцелярия, комнаты
охраны, пыточные камеры, контора с картотекой узников
и прочее, окружал бетонированный ров. За ним шел низ­
кий ряд колючей проволоки. Ее путь повторял проволоч­
ный забор под током смертельного для человека напряж е­
ния. Вдоль забора разместились сторожевые башни со
станковыми пулеметами, сигнализацией и мощными про­
жекторами. Д алее опять тянулся канал, заполненный во­
дой; опять — стена с вышками через каждые пятьдесят
метров; еще несколько рядов колючей проволоки, рвы, ва­
лы, где день и ночь, как и на вышках, патрулировали
солдаты.
Эта крепость, расчерченная и построенная с педантич­
ной, расчетливой тщательностью, была германским кон­
центрационным лагерем Дахау.
Д а х а у бы л создан в 1933 году, сразу же после того,
как Гитлер приш ел к власти .
30 января 1933 года Гитлер стал канцлером, 27 февра­
л я 1933 года фашисты поджигают рейхстаг, и волна р а з нузданного террора накатывается на Германию. Уже в
ночь на 28 ф евраля было арестовано более десяти тысяч
коммунистов. Куцые пункты буржуазной Веймарской кон­
ституции, гарантировавшей в какой-то степени свободу
личности, слова, печати, собрания и союзов, бы ли отмене3

*

67

ны. Нацистскими заговорщ и­
ками протаскивается так на­
зываемый «закон о защите на­
рода и империи», изданный 28
ф евраля 1933 года. И этот дик­
таторский указ, уничтоживший
все гражданские свободы, по­
служ ил основой д ля «шутцхафт», т. е. превентивного за­
ключения. Гестапо— тайной по­
лиции — доверялась неконтро­
лируем ая власть арестовывать
и держать в застенках лю дей
без судебного разбирательства.
В приказе о превентивном за ­
клю чении с наглой откровен­
ностью говорилось: «На осно­
вании статьи 1 декрета прези­
дента империи об охране на­
рода и государства от 28 фев­
раля 1933 года Вы подвергаеОграды концлагеря Д ахау.
тесь превентивному заклю че­
нию в интересах общественной
безопасности и порядка. Причина: подозрение в деятель­
ности, направленной против государства».
Тюрьмы быстро наполнялись «врагами государства».
Только по данным гитлеровской официальной статистики с
1933 года и до начала войны (1939 г.) 225 тысяч немцев —
мужчин, женщин, молодежи было приговорено в общей
сложности к 600 тысячам лет тюрьмы и каторги лиш ь
местными судами.
Один м иллион немцев, арестованных по политическим
мотивам, находился к началу войны в концентрационных
лагерях.
Первоначально концентрационные лагеря предназнача­
лись для исклю чения из общественной жизни и д ля ф изи­
ческого уничтожения — без суда и следствия — тех лиц,
которых фашистский режим не мог примирить с идеологи­
ей нацизма и «новым порядком». И, конечно, главны й удар
бы л направлен против коммунистов, а затем — социал-демократов, против партий и массовых организаций рабоче­
го класса Германии. Геринг в книге «Восстановление в л а ­
сти» злобно писал: «Мы должны... безжалостно распра­
виться с этими врагами государства. Не следует забы ­
вать, что в тот момент, когда мы захватили власть, свы ­
ше 6 м иллионов человек официально голосовали за ком68

мунизм и около 8 м иллионов за марксизм во время вы­
боров в рейхстаг в марте месяце».
Все преследования, гонения, аресты приводили к за ­
клю чению в концлагерь, где бы л создан для узников «осо­
бый режим», приводивш ий к одному — смерти. В начале
1933 года в Эмсланде на голландской границе было созда­
но 14 лагерей на торфяных болотах, где десятки тысяч
политических заклю ченны х должны были, стоя по колено,
по пояс в воде, добывать торф, заниматься мелиоративны­
ми работами. Здесь и зародилась «Песня болотных сол­
дат», песня узников гитлеровских концлагерей.
Но это бы ли временные лагеря. Они были малы, не
приспособлены для огромного числа арестованных, на­
полнявш их гитлеровские тюрьмы и застенки гестапо.
19 апреля 1933 г. было издано «Предварительное по­
становление о создании и управлении концентрационными
лагерям и и рабочими лагерями». Концлагеря становятся
государственными учреждениями. Формально они были
подчинены политической полиции, но в действительности
в 1936 г. ими овладели С С — охранные отряды— вслед­
ствие занятия рейхсфюрером С С Гиммлером поста началь­
ника немецкой полиции. С этих пор в состав гарнизонов
концлагерей вош ли исключительно члены СС. Впослед­
ствии по приказу Гиммлера бы ли созданы особые отряды
СС «Мертвая голова», предназначенные д ля службы в
концлагерях. С 1939 г. Гимм лер окончательно соединил
государственную полицию с СС и подчинил первую охран­
ным отрядам, и СС превратились в своего рода полицей­
скую организацию, обладавш ую в гитлеровской империи
неограниченной властью и являю щ ую ся одним из главны х
орудий фашистского террора. П ри Главном имперском
управлении безопасности возникло Главное администра­
тивно-хозяйственное управление СС с центром в Ораниенбурге, которому было передано заведование концлагерями.
Так возникло государство в государстве, средневековое
государство СС с современными средствами террора.
В 1933 и 1934 годах создаются концлагеря: Д а ха у под
М юнхеном, Заксенхаузен под Берлином, Ф лоссенбург в
Верхнем Пфальце.
Е сли до начала войны фашистские заговорщики, гото­
вясь к агрессии, соверш али преступления против своего
народа, то с сентября 1939 года, осуществляя бредовые
идеи о завоевании необходимого для «германской расы»
«жизненного пространства», об установлении мирового
господства, они соверш али чудовищные преступления про­
тив всего человечества. Исходя из человеконенавистни­
69

ческой теории о назначении «высшей расы» германцев гос­
подствовать и порабощать все другие народы, гитлеровцы
с хладнокровным цинизмом перенесли разработанную в
мирные годы «технику сокращения чуждого населения» на
европейскую арену. «Мы обязаны истреблять население, —
обращ ался вожак этой хищ ной стаи к своим единомыш­
ленникам, — это входит в наш у миссию охраны герман­
ского населения. Нам придется развить технику истреб­
ления. Естественные инстинкты всех живых существ под­
сказывают им не только побеждать своих врагов, но и
уничтожать их».
Гитлеровское правительство, признающее только разбой
и силу, провозгласило войну на истребление, войну на
уничтожение, переросшую впоследствии в каннибальскую
программу этнографической войны. Фашистские разбойни­
ки задались целью «исправить» этнографическую карту
Европы. И эту политику они проводили со свойственной
им людоедской беспощадностью.
Готовясь к агрессии, гитлеровцы создают новые лагеря
уничтожения на территории Германии, а с началом осущ е­
ствления своих разбойничьих планов — и на территории ок­
купированны х стран. Так, в 1937 г. в Тюрингии, б лиз В ей­
мара, создается огромный лагерь Бухенвальд, в 1938 г.
в провинции В ерхняя Австрия — Маутхаузен-, в 1939 г. на
месте высушенного озера в нескольких километрах от Рюрстенберга ( вблизи Б ерлина) был выстроен женский конц­
лагерь смерти Равенсбрюк. К началу войны в концлагерях
Д а х а у насчитывалось 4000 заклю ченны х, Заксенхаузен —
6500, Б ухенвальд—5300, Маутхаузен— 1500, Ф лоссенбург—
1600, Равенсбрю к — 2500 заключенны х.
С 1940 по 1942 г. было создано еще 9 крупнейш их конц­
лагерей: Освенцим, Нойенгамме, Н ацвейлер, Л ю блин,
Штутгарт, Гузен, Гросс-Розен, Нидергаген, Арбайтсдорф.
Каждый крупны й лагерь имел десятки ф илиалов. По
письменным показаниям Р. Гесса, начальника Бюро Д-1
Главного административно-хозяйственного управления СС,
к началу 1945 г. на территории I I I империи и оккупиро­
ванны х стран было 900 концлагерей. Число заклю ченны х
в таких лагерях было разное: от 500 человек до 70 ты­
сяч.
Карта Германии и оккупированны х стран покрылась
концентрационными лагерями. И фашисты с циничной пе­
дантичностью разделили их по системе террористических
актов, применяемых в каждом лагере, и скорости уничто­
жения узников в н и х — на три группы.
70

По мере того как гитлеровская империя захватывала
новые государства, национальный и социальный состав л а ­
герников Д а х а у становился все более разнообразным.
Здесь бы ли и гражданские лица, и военнопленные — те,
которые провинились, уже находясь в рейхе, их рассмат­
ривали как политических преступников. В лагерь заклю ­
чали коммунистов разны х стран и вместе с ними их по­
литических противников, государственных деятелей в ран­
ге премьер-министров и даже президентов. В Д а х а у можно
было встретить рядом: рабочего и владетельного князя,
солдата и генерала, крестьянина и вора-рецидивиста. Тут
же бы ли священнослужители разны х культов, больше все­
го католиков, а также евангелический епископ и право­
славны й митрополит. Кроме взрослых, было 700 человек
подростков, часть из которых попала в лагерь совсем
детьми.
В 1945 году из Д а х а у бы ли освобождены узники 37
национальностей.
В начале войны партии военнопленны х из СССР, при­
бы вавш их в Д ахау, уничтожались целиком — еще не было
печей Освенцима, и Д ахауский лагерь вы полнял и эту
функцию. В апреле 1942 года бы ли расстреляны 450 курсантов-артиллеристов из Днепропетровска. Советских ю но­
шей закопали во рву, вырытом ими самими в Лейтенберге,
за несколько километров от Д ахау.
По-видимому, эта операция доставила дахауской охра­
не лиш ние хлопоты. Поэтому 2500 русских военнопленных,
поступивших 22 апреля того же года, переслали на унич­
тожение в Маутхаузен (из всей партии уцелело три че­
ловека). В течение июня и ию ля того же года в Д а ха у
были доставлены с фронта и из других лагерей и расстре­
ляны еще 1800 пленны х, значительная часть которых со­
стояла из политических работников Красной Армии. По
свидетельству Франца Б лаха перед Нюрнбергским трибу­
налом, в Д а х а у в 1942 году расстреляны несколько групп
русских военнопленны х по 400— 500 человек каждая. И х
выводили на край выкопанной заранее могилы и били по
ним из пулеметов.
В 1943 году массовые расстрелы пленны х прекратились
и, очевидно, не в одном Д ахау. Расчеты на блицкриг в
России не оправдались, фронт требовал новых пополнений,
в немецком тылу не хватало рабочих. Д а ха у оброс про­
мышленными мастерскими, поставлял рабочую силу на
многие крупные предприятия в Баварии. По зам ы слу Гим ­
млера, концлагеря должны бы ли превратиться в своего
71

рода Ц в и н г с а р б а й т б е т р и б , т. е. предприятие, экс­
плуатирующее узников.
Н а процессе в Нюрнберге был опубликован документ,
датированный концом 1942 года, в котором делался ак­
цент на экономической стороне работы концлагерей. У з­
ники должны не только понести наказание, но и «отрабо­
тать» на пользу рейха.
Но психология эсэсовских рабовладельцев не изм еня­
лась даже после того, как перед концлагерями поставили
«экономическую» задачу.
П араграф 4-й директивы Р-129, оглашенный на про­
цессе, указы вал, что коменданты лагерей лично ответст­
венны за использование рабочей силы. «Это использование
должно происходить в полном смысле слова до и с т о щ е ­
н и я всех сил заклю ченны х с тем, чтобы была достигнута
высшая производительность».
А параграф 5-й того же документа устанавливал, что
длительность рабочего дня — неограниченная, определяет­
ся комендантами лагерей.
К тому же Д а ха у ( как и другие концлагеря) у п р а в ля л­
ся эсэсовским аппаратом, охранниками и истязателями,
которых не обучали вести какое бы то ни было, даже ра­
бовладельческое, хозяйство, а нацеливали на то, чтобы
устрашать, мучить, карать, в конечном счете, уничтожать
узников.
Уже хотя бы по этой причине эффект труда десятков
тысяч заклю ченны х Д а х а у был мизерным. Ведь рабовла­
дельческое хозяйство в Афинах, в древнем Риме, даже в
древнем Египте велось куда более рационально: поддер­
ж ивали физические силы рабов, не допускали столь ог­
ромной смертности, не содержали такой многочисленной
охраны и внутрилагерного аппарата. Греки и египтяне
ум ели ценить знания и таланты своих рабов.
Узники Гитлера отнюдь не мирились со своим положе­
нием, устраивали побеги, вы ходили из повиновения, са­
ботировали, где и как могли.

Эсэсовец наотмашь ударил Валишева по скуле. Р а ­
миль упал на стоявшего рядом человека.
•— Х э н д ! — закричал солдат.
Догадавшись, Рамиль протянул скованные руки. Ох­
ранник отомкнул замок и сдернул наручники.
Новичков выстроили: проводился «инструктаж». Впе­
ред вышли офицер СС — рапортфюрер и переводчик.
—
X е ф т л и н г е! (т. е. заключенные, каторжане) —
обращается рапортфюрер к прибывшим, среди которых,
72

как ему известно, преобладают русские. Петр Иванович
Зеленский, один из подлейших людей в дахауской адми­
нистрации, старательно переводит его слова. — Вы нахо­
дитесь в концентрационном лагере германского рейха —
Дахау. Господь бог наградил славянскую расу совсем не­
большим числом мозговых извилин. Так напрягите их, что­
бы усвоить накрепко: в Д ахау нет военнопленных, в конц­
лагере содержат преступников против рейха. Все законы
в Д ахау устанавливают охранные отряды. Приказ офице­
ра СС, конвойного, назначенных мною старост бараков и
штуб — закон для каждого. Неподчинение карается смер­
тью. Запомните твердо: входят в Д ахау через Браму, вы­
х о д я т — через трубу крематория. Правда, если кого это не
устраивает, пожалуйста: в вашем распоряжении проволока,
сквозь которую пропущен смертельный ток. Средняя про­
должительность жизни дахаусцев короткая — за счет р аз­
ных бездельников, симулянтов, нечистоплотных животных,
недисциплинированных крикунов. С ними в Д ахау живо
расправляются. Но кто хочет продлить свою жизнь — мо­
жет этого добиться. Перечислю заповеди дахауского еван­
гелия: Хорошо работай на пользу рейха! Исполняй при­
казы! Не симулируй болезни и вообще не болей! На м ар­
ше не отставай и не выходи из рядов ни на шаг — иначе
пуля в спину! — Рапортфюрер приберег эффектную кон­
цовку для подавленных и безмолвных слушателей. — Что­
бы сразу же войти во вкус жизни в Дахау, советую по­
лучше приглядеться вот к этому выразительному мону­
менту, к виселице, которая нетерпеливо ждет каждого
строптивца! Итак, желаю тем из вас, кто не хочет пули,
виселицы или печи крематория, хорошо потрудиться на
пользу немецкого рейха. Ура!
Случалось, что издевательский возглас подхватывали
голоса нескольких убогих, слабых душой, вконец напуган­
ных узников. Слышать эти возгласы униженных тяжелее,
чем даже угрозы, содержащиеся в речи эсэсовцев. Ведь
придется жить под прицелом автоматов и знать в то же
время, что рядом с тобой живут уже не люди, а пресмы­
кающиеся.
Рапортфюрер удаляется к себе, а вновь прибывших з а ­
ключенных ведут в баню. Под крики охраны новичков вво­
дят в предбанник и приказывают им раздеться. Голым,
голодным, изможденным людям как-то особенно унизи­
тельно стоять во всем своем физическом убожестве перед
одетыми в черное, сытыми эсэсовцами, разглядывающими
их не то с презрением, не то с отвращением.
Не без умысла новичков еще долго томят в холодном
73

предбаннике. Наконец сюда же впускают обслугу в поло­
сатой одежде с зелеными винкелями (треугольниками) на
груди; впоследствии узники убедятся, что лагерная обслу­
га состоит в основном из уголовников — «зеленых», кото­
рым только и доверяют такие функции, как тщательный
обыск заключенных, включая заглядывание им в аналь­
ные отверстия.
— Русские, советские, сюда! — командует разбитной
парикмахер в полосатой робе. И сразу принимается за
дело: одному за другим выбривает на голове полосу от
лба до затылка — тавро русского военнопленного.
Парикмахер бреет без мыла, тупой бритвой, отпуская
тем временем шуточки:
— Я не хуже дорожного мастера проведу у тебя на
голове асфальтовую дорожку — пылинка не пристанет!
Новичков наконец гонят в баню. Сверху на них обру­
шивается водопад холодной в любое время года воды.
Посиневших заключенных, но отнюдь не смывших
грязь, впитанную всеми порами их кожи, снова впускают
в предбанник, где каждому достается тряпье: белье и по­
лосатая одежда, снятые с мертвых, кое-как продезинфецированные, небрежно починенные в лагерных мастерских.
Д л я ног приготовлены деревянные колодки. Выдают вин­
келя разного цвета, с присвоенными каждой национально­
сти буквами. Советских людей метят латинской буквой «R».
Всем выдают еще по личному номеру, и с этого момен­
та ты лишаешься имени и фамилии, ты только полосатый
заключенный номер такой-то. Трудно передать чувства, ох­
ватывающие человека, когда его, раздев догола, вновь
одевают, но уже в полосатую форму каторжника с номе­
ром слева на груди и красными треугольниками: над серд­
цем и на каждой штанине каторжника. Он оглушен, он
унижен, в нем попрано человеческое достоинство. Нужно
время, чтобы человек-номер, человек-винкель вновь обрел
равновесие. Но многих и многих покидает' навсегда че­
ловеческое достоинство.
После всех этих процедур, унизительных самих по се­
бе, да еще сопровождаемых ругательствами и побоями,
заключенных
принимает
блокэльтестер карантинного
барака.
Еще недавно старостой блока, пока не сделали его ста­
ростой всего лагеря, был известный всему Д ахау силач,
зверь и садист Владимир Менсарьянц, прозванный русски­
ми Дядей Володей. Этот отпрыск белогвардейского офицера-эмигранта попал в лагерь за уголовное преступление.
Д яд я Володя, которому вообще были чужды какие-либо
74

человеческие чувства, испытывал острую ненависть к сво­
им соотечественникам, советским военнопленным.
Встречая новых лагерников, Д яд я Володя с ходу обру­
шивается на пришельцев:
—
Вшивой команды прибавилось!— орет он. — Эт
кто такой? — и бесцеремонно хватает какого-то щуплого че­
ловека за винкель с латинской буквой «Р». — Полячишка!
Полячишки, пся крев, вы у меня потанцуете тут мазурку!
Э, с е к а н а й , к и э т и л ь ? С а л ь ф р а н с е , м а н ж
г р е н у й ! (А этот сброд? Грязные французишки, л я ­
гушатники!)
Франс
де
Бордо?
(Французик из
Бордо?) Ну, я это бордо из французика выдавлю! Еще
жидов тут не хватало, так, слава японскому богу, их уже
пропустили через печку... Д е й т ш е к а м р а д е н ? Ф ю р
э й н е н « к а м р а д » — и н с ф р а т ц е ! (Немецкие кам ра­
ды? З а слово «камрад» — в морду!). За «геноссе» — по зу­
бам, а если русского «товарища» услышу — зарубите себе
на носу, господа красные офицеры, молите бога, чтобы в
живых остаться! Понятно? Я вам покажу, какие в Д ахау
порядки, так вас и так...
Тут же суетились, расталкивали прибывших, грозили,
ругались штубовые из «зеленых» и помощничек блокового
Богун. Этого типа Д яд я Володя как-то заставил съесть
миску супа со вшами, собранными с собственной одежды
Богуна. Но впоследствии приблизил к себе, откормил и
сделал грозой карантина.
Д яд я Володя — огромный звероподобный мужчина, с
мощной грудной клеткой, с огромными бицепсами. Голос
у н е г о — иерихонская труба. В лагере он сидит много лет,
но сил у него не убавилось, и д аж е цвет лица завидный.
Можно подумать, что он, как паук, высасывает жизненные
соки из своих жертв.
Обитатель карантина не имел права выходить из блока:
лишь для проверки людей выстраивали между двумя ба­
раками во дворе, отгороженном от улицы стальной пле­
тенкой, да иногда выводили здесь же на «прогулку». На
лагерную улицу и далее на площадь перед Брамой — аппельплац вели узкие ворота, у которых стоял полицай,
или «вратарь». В руках у него дубинка. Скучать ему не
приходилось. Неопытный новичок выходил из блока, шел
к вольеру, чтобы высмотреть знакомых, поглядеть на свет
божий, олицетворяемый для него этим прямоугольником,
огражденным колючей проволокой. Дубинка приходила в
движение — удар! крик! Перепуганный, избитый новичок
бросался в блок, а там и штубовой добавлял ему перца.
75

Крематорий концлагеря Д а х а у . Общий вид.

Но как ни странно, любопытствующих это не охлаждало:
полицай в поте лица зарабатывал свой усиленный паек.
Летом лагерный день начинается в 3—4 утра, когда
репродуктор на аппельплаце начинает выплевывать хрип­
лые звуки, воспроизводя прусские военные марши. С подъ­
емом мешкать н е л ь з я — иначе штубовой сдернет ленивого
прямо на цементный пол, хотя бы и с третьего этаж а нар.
В в а ш р у м е — давка, моются второпях, из кранов льется
мутная вонючая вода-— Д ахау строился на болоте. Утер­
шись полотенцем, вернее, окончательно застиранной пор­
тянкой, узники спешат аккуратно заправить нары.
Допустим, утренние процедуры, сами по себе, привыч­
ны военному человеку. Но до чего же мерзко делать все
это под угрозой палки!
Из карантина заключенных не выводят на работы за пре­
делы блока. Казалось, они могли бы спокойно выстроить­
ся на поверку и потом выпить, не торопясь, кружку бурды,
называемой кофе. Но на поверку гонят, хотя там выстаи­
ваешь часы. А потом на завтрак отпускается всего не­
сколько минут — и сразу же раздается команда:
— На зарядку!
Д яд я Володя любил поспать в своей собственной к а ­
бинке. Но не дай бог, если он пораньше продерет глаза и
начнет сам муштровать карантинников.
Больше всего боялись гусиного шага.
Присев на корточки, тощие заключенные, словно гуси,
выбрасывают по команде ноги вперед. Кровь бьет в голо­
ву, ноги немеют... Человек задыхается, а команды остано­
76

виться нет. И стоит кому-нибудь выпрямиться, как на не­
го набрасываются с палками. Но вот кто-то сдал первым
и валится без чувств. Он обречен. З а него принимается
Д я д я Володя, который только того и ждет.
С криком:
— Сучка, я тебя за б ь ю !— он бросается на упавшего,
топчет и избивает его.
Д яд е Володе случалось на месте приканчивать свою
жертву. Д ахаусцы помнят, как однажды блокэльтестер
пришел в такой раж, что прыгнул на грудь упавшего з а ­
ключенного, обрушив на него все сто килограммов своего
живого веса. Грудная клетка лежавшего хрустнула, как
сухая ветка. Громкий стон вырвался одновременно у мно­
гих свидетелей. В другом бараке такая расправа, наверно,
не прошла бы безнаказанной, но в карантине собраны лю ­
ди, друг с другом почти незнакомые...
Менсарьянц очнулся, отер пот со лба, вытер нос и гу­
бы, пригладил свои разлохматившиеся волосы:
— Убрать!
Убитого вынесли к выходу из блока, где его подберет
ассенизационная команда крематория.
Ни малейшей ответственности за убийство блокэльтес­
тер не понес. Напротив, Д яд я Володя поднялся на верши­
ну лагерной административной лестницы, доступной з а ­
ключенному. Рамиль застал его уже на должности лагерэльтестера (старшего по лагерю).
Наверно, в канцелярии Д яд я Володя не мог удовлет­
ворить свою страсть к кулачной расправе. Теперь он час­
тенько захаживал на Браму в экзекуторскую, где, подме­
няя палача, хлестал и хлестал кабельным шнуром изви­
вающиеся нагие тела...
В свободные часы назначается «ляус-контроль» — про­
верка на вшивость. Карантинников заставляют раздевать­
ся догола, и они часами дрогнут на ветру, пока комиссия
проверяет их одежду.
Рыжего Вдовиченко вши ели поедом.
— Воны у мэнэ з кожи лезуть! — попробовал пошу­
тить он.
— А у с д е р х а у т ? (из к о ж и ? ) — загорелся штубо­
вой, прозванный Ж абой за крупное рыхлое тело и вечно
приоткрытый большой беззубый рот. — З о ф о р т г е й
нах вашрум!
Голый Вдовиченко прошел в умывальник.
— Х и н л е г е н ! — приказал Ж а б а, указывая на длин­
ную склизкую раковину, под черными сосками кранов.
Вдовиченко, ежась, растянулся в ней, как в корыте, спи77

Печь крематория концлагеря Д ахау.

ной кверху. Он, да и все другие предполагали, что шту­
бовой искупает его под холодным душем и этим огра­
ничится. Но Ж а б а решил иначе.
— Из кожи лезут, говоришь? Х а , т и р е ! Г л е й х
е м п . ф и н г е н з и! (Ах, твари, вот мы их сейчас!).
Штубовому принесли скребок, которым скоблят пол, и
он, сильно нажимая, провел им по спине Вдовиченко. Ук­
раинец завопил, но цепкие руки подоспевших помощников
штубового прижали его к корыту, и Ж а б а продолжал по­
теху, пока товарищи не унесли в ревир окровавленную
жертву.
Весь распорядок в карантине подчинен был тому же
принципу: заключенным не давали отдыхать, по многу
раз в день строили рядами, выгоняли на обед, состоявший
из черпака брюквенного супа, в котором иногда плавали
крупинки. Перед вечером гнали за «сытным» ужином, ког­
да к чаю полагалось еще (впервые за сутки) 150 граммов
эрзац-хлеба, 30 граммов сыра или эрзац-жиров. Но ра з­
дача пищи подчинялась правилу: «Кому баланду в рот,
кому черпаком по лбу!» Д а и поесть не давали спокойно.
— Л о с ! Т е м п о! — кричали штубовые, сзывая на по­
строение, и снова брань, тычки, удары.
Валишев понял, что карантин в Д ахау устроен не для
предупреждения эпидемий. У него своя функция. Тут де­
лают все, чтобы внушить новичкам у ж а с перед всемогу­
78

щей карательной системой фашизма. И Рамилю казалось
подчас, что эсэсовцы достигают своей цели: те, кто пришел
в Д ахау несломленным, лишаются последней надежды, вся­
кого чувства собственного достоинства, воли, чтобы (хотя
бы внутренне) сопротивляться насилию и унижению.
Но позже Рамиль Валишев убедился, что это не так,
по крайней мере, не во всем так, как замыслили тюрем­
щики и палачи.

«КАЗНЕН РУКАМИ СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ...»

Еще в первый день в «бане» Рамиль выделил из толпы
узников человека с живым лицом, острым цепким взглядом
синих глаз.
—
Что, приуныл? — спросил тот продрогшего Рамиля и
принялся незаметно для охранников толкать его. — Будем
знакомы: Герман Гусев, или просто-— Гена. А тебя как
звать-величать?
В карантине они сошлись ближе.
Кадровый офицер, артиллерист, Гусев командовал ди­
визионом, сражавшимся под Одессой и Севастополем в со­
ставе 18-го гвардейского Краснознаменного артиллерий­
ского -.полка под командованием Героя Советского Союза
Богданова. Раненный и контуженный, он попал в плен в
боях за Херсонесский маяк. Прошел через несколько л а ­
герей для военнопленных, пока не оказался под Мюнхе­
ном — сначала в лагере Перлах, а затем в рабочем лагере
завода «Ноймайер и К0». Здесь он был вовлечен в подполь­
ное движение сопротивления советских офицеров — орга­
низацию БСВ (Боевое содружество военнопленных), имев­
шую своих функционеров в большинстве лагерей для во­
еннопленных. Подпольный центр БСВ на заводе Ноймайера возглавлял майор Акимов. Гусев вошел в его отряд
во главе группы подпольщиков: в его пятерку входили со­
ветские офицеры Артомонцев, Герр, Дадонов, Максимен­
ко. Они вели антифашистскую пропаганду среди военно­
пленных, устраивали акты саботажа.
После провала организации БСВ Гусев получил приказ
прекратить временно активную работу. Но этот мужест­
венный и неуемный человек не мог смириться с прозяба­
нием. Вместе с Анатолием Герром он в июне 1943 года
бежал из рабочей команды, однако был пойман и водво­
рен в Дахау.
Унылые мысли Рам иля не нашли в нем сочувствия.
79

— Погоди отпевать л ю д ей!— отрубил он. ■
— Надо при­
глядеться... И нам с тобой можно кое о чем подумать...
При Д ахау есть филиалы. Заводишки и стройки. Туда
время от времени набирают рабочие команды. Мне дум а­
ется, лучше всего выехать с командой. Там могут появить­
ся неизвестные тебе возможности... Но прежде надо до­
ждаться, когда нас выпроводят из карантина.
А потом именно в карантине произошло событие, пере­
вернувшее представления Валишева об обитателях лагеря.
В обеденное время хозяйственная команда подвезла к
карантину девять больших баков с похлебкой, каждый лит­
ров по 40—50.
Хозкоманда, в составе восьми человек, надевает лямки,
впрягается в возок на резиновом ходу; девятый, капо, при­
сматривает за баками и правит дышлом «упряжки». По
установившемуся обычаю хозкоманда только возит баки,
стаскивать их с возка обязаны сами потребители.
Пока повозку разгружали, один из возчиков, Николаморяк, успел шепнуть товарищу из карантина:
— Передай своим: с этим этапом из бани приведут
Днепрова.
Тот, услышав новость, едва не упустил тяжелый бак
прямо на ноги штубовому.
Через пять минут все русское население карантина зна­
ло, что в Д ахау привезли перебежчика Днепрова, служив­
шего полицаем в Мозбургском лагере советских военно­
пленных. Он написал донос на группу офицеров, и через
несколько дней немцы пытали их и отправили в Дахау.
Днепров ходил с дубинкой и беспощадно расправлялся с
лагерниками. У него были свои телохранители: в Мозбурге он был недосягаем. Но этап да еще карантин в дахауском лагере лишили Днепрова всех привилегий, по крайней
мере, на время.
В этот день штубовой и его помощники были удивлены:
русские, всегда такие голодные, не торопились подставлять
свои пустые миски. Они собирались группами и о чем-то
возбужденно переговаривались.
Когда через ворота карантинного блока прошли люди
из нового этапа, русские узнали среди них наряженного,
как чучело, Днепрова. Каптер, заключенный из Мозбурга,
выразил ему свою ненависть, выдав всю одежду не по рос­
ту, даж е на ногах болтались немыслимо большие ко­
лодки.
Днепрова встретили с нескрываемой ненавистью:
— Сволочь, как это тебя земля носит?
— Чем же ты, гадюка, фрицам своим не угодил?
80

- Попомни, отольется тебе чужая кровь!
Диепров сутулился, никому в глаза не смотрел, ни сло­
на не отвечал.
— Время есть, Васька, еще встретимся, поговорим!.. —
посулил ему кто-то.
Блоковой, сменивший Дядю Володю, почуял неладное.
Впрочем, он сразу понял, что за тип Днепров, и догадался,
что и в Д ахау его услуги понадобятся. Он поместил нович­
ка не с русскими, а в последней штубе, среди узников дру­
гих национальностей.
Знавшие Днепрова потихоньку собрались у дверей чет­
вертой штубы, поджидали — когда-то он выйдет! Но Д неп­
ров не показывался до самой вечерней поверки, все время
держался возле своего штубового и вечером, следом за
ним, юркнул в дверь своей штубы. А перед дверью снова
скопились те, кто знал его и ненавидел, кто был посажен
сюда по его доносу.
— Приживется гад и здесь. Пососет нашу кровь.
— Самое время посчитаться с сукой. Завтра пронюхает
о нем гестапо — голыми руками не возьмешь...
— Кто спорит? Но как его выудить из той штубы?
— Крик подымет, блоковой прибежит...
— Подождите, дяденьки, — прозвучал вдруг мальчише­
ский голос. Он принадлежал Васе Швабу, чахлому парень­
ку лет тринадцати, у него и лицо, и руки, и, наверно, все
тело под полосатой одеждой были мертвенно-бледными.
Вася был из тех «малолеток», которые провели все свое
отрочество в лагерях. Это были физически недоразвитые,
малограмотные подростки; некоторых из них к тому же
развратили «зеленые»... — Я вам этого Днепрова вытащу
из норы...
Он просунул свою головенку со «штрассой» в дверь чет­
вертой штубы и крикнул звонко:
— Днепров, к блокшрайберу!
Тот привык к повиновению. Тонкий детский голос не
внушил ему никаких подозрений. Днепров поспешно спрыг­
нул с нар, открыл дверь. В то же мгновенье его схватили
за руки и ноги, заж али рот, подняли и бросили на цемент­
ный пол. Днепров не успел очнуться— деревянные колод­
ки опустились на его голову... Казнь, справедливая, как
всякая народная месть, свершилась в одно мгновенье.
Каждый из участников этой суровой казни впоследст­
вии с ужасом и отвращением вспоминал, как убивали че­
ловека, хотя Днепров, безусловно, заслуживал казни. Но
едва ли не самым страшным в этом воспоминании было
дикое, возбужденное лицо лагерного воспитанника. Не
81

уж ас был на нем написан при виде крови, а азарт, вос­
торг. Мальчишка пытался вклиниться между взрослыми,
образовавшими клубок тел на полу штубы, лишь бы уда­
рить и своим кулачком...
С Днепровым было покончено. Труп оттащили в вашрум. Кто-то из проходивших обнаружил его, поднял крик.
Прибежал блокэльтестер, перевернул тело, угадал, что это
Днепров.
— И д и о т е н ! — кричал он. — М а х т м а н д е н з о?
(Разве так делают?) З а такого парня могут сжечь в печке
целую штубу! Но сначала я сам с вами расправлюсь!
И вдруг на середину штубы протиснулся седой чело­
век, русский, не потерявший военной выправки. Поглядев
на него, даж е одетого в полосатое, любой угадал бы в нем
кадрового старшего офицера. Днепрова он, видимо, не
знал, в стихийной расправе не участвовал, однако ничего
не предпринимал, чтобы ее прекратить.
Спокойно и твердо сказал он разъяренному блокэльтестеру:
— Д и з е р м е н ш ист фон д е р п р и т ч е гефалл е н . Г е ф а л л е н ! Ф е р ш т е й н ? (Этот человек упал с
нар. Упал! Понятно?) Так будет лучше для всех и для
блокэльтестер а — тоже.
Блоковой так и застыл, замахнувшись дубинкой. Но
не ударил — кто знает почему? Может быть, сробел перед
этим седым человеком, хорошо владеющим немецким язы ­
ком. А скорее всего сообразил, что ему невыгодно подни­
мать шум по поводу смерти одного заключенного.
— Д у у н д д у (ты и т ы ) , — указал он на первых
двух русских узников, которых увидел возле себя. — В е г
м и т им ! (выбросьте труп!)
Но вдруг передумал, — приказал штубовому провести
носильщиков вместе с телом в ревир. И послал туда же
своего Шрайбера с карточкой Днепрова, чтобы «уладить
все это вонючее дельце!»
Утром на стене штубы, на видном месте, появилась вы­
царапанная щепкой надпись:
«Здесь руками советских лю дей казнен изменник ро­
дины, наймит гестапо, предавш ий в М озбурге 50 совет­
с ки х офицеров. Смерть предателям!»
Надпись быстро стерли. Но она запала в душу Рамиля,
запечатлелась в памяти, подогревая надежду. Значит, и
здесь, в этом механизированном аду возможно сопротив­
ление, думал он. Значит, и здесь можно бороться. И Ва82

лишев новым взглядом смотрел на обитателей каранти­
на, заглядывал людям в глаза, словно молча спрашивал:
можно ли довериться тебе? Мысли о побеге вновь завл а­
дели им. Ни о чем другом он не мог уже думать. А слова
Гусева о выезде в рабочую команду обрели для него ре­
альный смысл, стали казаться частью вызревающего пла­
на. И он приглядывался к узникам карантинного блока*
тревожась и одновременно горя желанием присоединить к
замыслам, какие они вынашивали с Гусевым, еще людей,
хотя бы одного-двух, таких же решительных и смелых, как
Генка-Герман.
Но карантин был «текуч»: уводили в открытые бараки
одних, на их место привозили других. Рамиль невольно
сравнивал его быт со страшным транспортером, лента
которого неумолимо ползла в пасть кремационной печи.
Сочувствие и солидарность сближали узников; однако про­
ходил день-другой, неделя-вторая, и друзей распределяли
по разным блокам, а там — и по разным выездным ко­
мандам. И не раз признание, отложенное на утро, оказы­
валось отложенным навсегда.,
А потом, к карантину присматривались. Валишев по­
нимал, вернее, — начинал понимать, почему лагерная ох­
рана уделяла карантину особо пристальное внимание:
здесь фашистская «селекция», «сокращение чуждого на­
селения» производилось без формальностей и маскировки,
какие требовались, когда узник переходил в открытый
блок и заносился в лагерную картотеку. Но Валишева тре­
вожил интерес самих узников, наведовавшихся в карантин
в составе хозяйственного обоза или других групп. Он то
и дело ловил на себе взгляд кого-либо из заключенных,,
проникших к ним за сетку из лагеря. Им оказывался то не­
мец, то русский, то югослав. С ним пытались заговорить и
заговаривали. В небрежно сказанных словах, мельком бро­
шенных вопросах чувствовалась цель, сквозила настойчи­
вость, с какой старожил лагеря прощупывал новичка. Из
одной такой короткой, случайно вспыхнувшей и тотчас
угасшей беседы Рамиль вынес имя: «товарищ Андрей».
Однако чему-чему, а осторожности плен научил Р ам и ­
ля. Он больше отмалчивался, чаще спрашивал сам — рас­
спрашивал о лагере. И все новости нес Гусеву. Впервые
за многие месяцы и годы у него появился друг, с которым
можно было разделить все, и Рамиль мечтал лишь о том,
чтоб их не разлучили.
Их не разлучили. Продержав в карантине чуть более
трех недель, перевели в двадцать первый открытый блок.
«Открытый» — значит, можно пройти между бараками,
8а

Блоки-бараки концлагеря Д ахау. Н а первом плане — труп узника, по­
гибшего на проволочной ограде п од током высокого напряжения.

выйти на лагерную улицу и досыта пить солнечные лучи,
улучив минутку, благо эсэсовцы не догадались выстроить
над лагерем черный навес.
Шел уже сентябрь и четвертая неделя, как Валишев и
Гусев были перемещены в лагерь, когда из канцелярии
сообщили, что из блока № 21 будет набираться выездная
команда для строительства бараков при заводе в городке
Коттерн. Рамиль не без удивления й досады заметил, что
старожилы блока явно встревожились. Но удивляться не
стоило. Старожилы достоверно знали: попасть в выездную
рабочую команду — значит обречь себя на непосильный
труд и смерть от силы через две недели. Мечта о побеге,
надеж да на успех заслонили перед Валишевым и Гусе­
вым мрачную картину каторжных работ. Ведь Коттерн у
самых гор! Упустить такую возможность? Нет!..
В их надеждах таилась и толика гордой правды. Хотя
эсэсовская охрана хвастливо и жестоко повторяла, что вход
в концлагерь через ворота, а выход только с дымом и пеп­
лом печей через трубу крематория, узникам удавалось бе­
жать. Причем именно из выездных рабочих команд кон­
центрационного лагеря, находились ли последние при са­
мом лагере или относились к его филиалам.
Много лет спустя после войны учитель из Г Д Р бы в­
ш ий узник Д а ха у Е. Курфер-Кобервиц рассказал о двух
,84

случаях массового побега советских лю дей из рабочих ко­
манд концлагеря. Особо дерзким был побег четырех рус­
ских офицеров из команды, работавшей на заводе «Прецификс», одном из предприятий Мессершмидта.
Е. Курфер-Кобервиц писал, что в ночь на 16 ию ля
1943 года союзная авиация бомбила Д ахау. Воздуш ная
тревога еще не бы ла отменена, как заклю ченны х постро­
или на поверку: в проволочном заграж дении охрана об­
наруж ила дыру и заподозрила побег. Однако поименная
перекличка ничего не дала: вроде бы все бы ли на месте.
Тогда конвойные выстроили узников по национальностям
и снова провели перекличку. И тут выяснилось, что из во­
семнадцати русских рабочих четверых нет.
«Командфюрер схватился за голову, — пишет Е. К ур­
фер-Кобервиц. — А мы всем сердцем ж елали удачи смель­
чакам. Надеялись, что они найдут пищ у и самое главное —•
помощь русских или польских рабочих, угнанны х в Г ер­
манию. Тем временем один из русских, доверявш их мне,
поведал тайком, что бежавшие узники хорошо подготови­
лись к своему опасному делу — сменили полосатую одеж­
ду, взяли с собой достаточно хлеба и других продуктов,
которыми их снабдили товарищи от скудного своего пайка,
взяли даже ядовитый порошок — хитрую смесь табака с
перцем, чтоб сбить со следа собак... Что же касается не­
задачи охраны с проверкой, то оказалось: русские даже
при поименной перекличке отзывались за своих бежавших
друзей, и потребовалось пересчитать их отдельно ото всех,
буквально касаясь каждого дулом автомата, чтоб обнару­
жить побег.
А двенадцать дней спустя из параллельной команды бе­
жали сразу 37 русских военнопленных. И побеги продол­
жались все годы. Неизвестно, по меньшей мере мне, уда­
валось ли кому-нибудь из этих отважных лю дей перебрать­
ся через линию фронта, но охрана нервничала и видела в
каждом русском человеке непокоренного противника».
Эти дерзкие побеги становились гордостью всех узни­
ков фашистских концлагерей. Л ю ди рассказы вали о них
друг другу десятки раз. И достоверный факт превраш,ался
в героическую легенду, волную щ ую и зовущ ую. М огли ли
Рам иль и Геннадий, днем и ночью мечтавшие о побеге, не
откликнуться на ее призыв?.. Конечно, нет!
При налете эсэсовцев друзья не стали таиться. Их з а ­
метили и через час с небольшим вызвали к Браме. В чис­
ле других они получили форму: полосатые шинель, куртку,
брюки и пилотку. Обслуга с особой аккуратностью приши­
85

ла им винкеля и номера, а советским людям тщательно
пробрили ш т р а с с е на голове.
Наутро в закрытой смрадной машине под конвоем мо­
тоциклистов их вывезли в приальпийский городок Коттерн.
КОТТЕРН, РАБОЧИЙ ЛАГЕРЬ

—- Капо! Кто у вас капо? — спросил комендант.
— Я, господин штурмфюрер!
— А-а-а, Черный Карл! Р а д тебя видеть. Надеюсь, ты
знаешь свои обязанности и права, не забыл их, угорев у
печек дахауского крематория... Ха-ха! Неплохая шутка, а?
«Угорев у печек крематория...» Ха-ха!.. Так пусть здесь
не дрогнет твоя рука, если нужно наказать бездельника
или саботажника: Германия и наш дорогой фюрер не з а ­
будут твоих заслуг. Подбери себе помощников из числа
хороших рабочих.
— Один уже есть, господин штурмфюрер.
— Кто это?
— Вот он, господин штурмфюрер, Владислав Рач, —
капо подтолкнул стоявшего рядом высокого, желтого, как
малярик, поляка с непомерно длинными мускулистыми ру­
ками.
—• Поляк? Ну, смотри сам... Объясни ему, что надо
делать... Начальник строительства, инженер герр Хенке
покажет вам место работы и разъяснит, чем вы будете
заниматься...
И следует уже знакомый Рамилю фашистский ритуал:
перед строем узников комендант филиала Д ахау принима­
ет от конвойного рапорт, приказывает пересчитать прибыв­
ших и не без грозного воодушевления говорит речь, в ко­
торой то и дело повторяется лицемерный лозунг, украш ав­
ший Браму самого Дахау: А р б а й т м а х т ф р а й!» ( Р а ­
бота делает свободным!)
Валишев и Гусев жадно глядели по сторонам. Строи­
тельная площадка, на которой возводился завод, шла по
высокому откосу над шумной каменистой речушкой Иллер. Здесь уже стояло несколько строений и, прежде все­
го, двухэтажный корпус из красного кирпича, где времен­
но были оборудованы камеры для заключенных и обще­
житие для конвоиров. Стройка была обнесена забором из
колючей проволоки, местами переходившим в бетонирован­
ную стену с обязательными сторожевыми вышками. О гра­
да обрывалась над потоком, пробившим узкое ущелье в
86

граните. В корпусе окна со стороны реки даж е не были
зарешечены: логика труса рассудила, что навряд ли кто
решится спуститься с десятиметровой стены без единого
выступа, чтобы разбиться на камнях Иллер.
Комендант коттернского рабочего лагеря штурмфюрер Генрих Лангер,- нацист с десятилетним стажем, как
раз и прославился в качестве специалиста по организации
рабочих лагерей. Он убивал людей работой. Вот и сейчас
он обстоятельно, со знанием дела разъяснил оборотную сто­
рону изречения «Арбайт махт фрай»: у него режим стро­
гий, работающему плохо, притворяющемуся слабосильным
лучше не рассчитывать ни на свободу, ни на саму жизнь.
Он, штурмфюрер Генрих Лангер, умеет «накормить» рабо­
тягу: в Коттерне кормят лучше, чем в Дахау, — но еще
верней он сумеет расправиться с лодырем, симулянтом,
саботажником.
Закончив речь, комендант приказал перевести ее для
каждой из представленных на плаце национальностей.
— Опять привезли полумертвецов. Много они нарабо­
тают! В ревир следовало бы направить половину... — по­
зволил себе поворчать находившийся при приеме рабочих
начальник стройки и прораб Отто Хенке. Он был из воль­
нонаемных специалистов, прельстившихся высокой опла­
той служащих, работающих при лагере и стройке.
—' Слушай, Генрих, мне опротивели мертвецы. Я не
могу смотреть на трупы, которые по два дня валяются на
стройке.
— Что ты, Отто? Мертвый враг пахнет лучше, чем
живой, — беспечно заметил Лангер. — А будущие мертве­
цы пока что поработают, будь спокоен. Мы их заставим по­
вертеться. •— Комендант с интересом вглядывался в но­
вую партию узников, словно высчитывал, сколько кто вы­
держит. По винкелям на груди он узнавал и русских, и
поляков, и чехов... А это кто? Эге, итальянцы! Этих он еще
не встречал. Бывшие союзники, слышно, кое-где взбунто­
вались и даж е попробовали объявить нейтралитет.
Узников завели в казарму. Свежевыструганные, заво­
зящиеся нары упирались в кирпичную стену, местами про­
битую узкими щ елями'— окнами. Геннадий выглянул в
окно и долго всматривался в пенящийся поток Иллер.
— Да-а, — протянул он, отходя от окна. — Сюда мож­
но лезть, когда тебе приготовят петлю на плацу.
Но это не было отчаянием. Может быть, не так уж плот­
но закупорена стройка, как кажется на первый взгляд. Во
всяком случае, п о ж и в ем — увидим.
87

На рассвете вновь прибывших построили для проверки.
После завтрака прораб развел их по объектам. Большин­
ство русских пленных поставили на рытье траншей, на з а ­
кладку фундаментов новых зданий. Лагерники с ужасом
глядели на сплошной, чуть ли не гранитный камень и
приготовленные для них кирки. Здесь надо бы бурить
скважины, закладывать тол, взрывать. Но Третий рейх ис­
пользовал бесплатную рабочую силу пленных исключитель­
но на ручных работах, не применяя никакой техники.
Валишеву, Гусеву и еще одному угрюмому, но реши­
тельному юноше Леониду Рященко необыкновенно повезло.
Отто Хенкель подозвал капо. Тот рысцой подбежал к ин­
женеру:
■
— Слушаюсь, господин инженер?
— Тут, кажется, большинство русских...
— Точно, господин инженер...
— Найдите мне переводчика.
Черный Карл побежал к заключенным:
— Кто у вас тут говорит по-немецки?
— Я. Заключенный номер 53218. Моисеев, — ответил
после короткого молчания группы молодой узник с живы­
ми умными глазами.
— Скажите им, —1приказал Хенке, кивая на заключен­
ных, — мне нужны плотники. Трое.
Рамиль понял немецкую фразу еще до того, как ее пе­
ревели, толкнул Гусева, и они вышли вперед. К ним при­
соединился третий.
—• Заключенный номер 48981. Рященко.
Все трое стали плотниками, опалубщиками. Пока что
им поручили вытаскивать гвозди из старых досок, работа,
как говорится, не пыльная. Позже Хенке подвез будку, по­
ставил ее у самой ограды, выдал плотникам инструмент.
Отто Хенке и не подозревал, как обрадованы были плот­
ники, получив в свое распоряжение ножовки. Одну из них
Рамиль сразу же припрятал — и вовремя! Хенке вернулся,
переписал инструмент и вручил копию Гусеву:
—• Отвечаешь головой за сохранность!
Выходит, Гусев за спрятанную ножовку не ответчик!
Плотники оказались в завидном положении: специали­
сты! Сколачивать щиты для опалубки — не такое уж труд­
ное дело и, кроме того, прямым начальником их был Хен­
ке — тот рукам воли не давал.
Других русских пленных поставили на тяжелую земля­
ную работу. Над ними всласть издевались Черный Карл
и главным образом Владик Рач. «Приказчики» шагали
вдоль траншей, вооруженные палками, покрикивали, а то

и наотмашь лупили палками узников. Впрочем, Карл, ис­
пользуя свое положение, большую часть дня сидел в буд­
ке у конвойных, болтал или играл в скат с такими же, как
и он, лагерными чинами. А Владик бегал с одного конца
траншеи к другому — не так уж часто ему удавалось ули­
чить рабочего в безделье. При его приближении все начи­
нали усердно махать киркой или работать лопатой, в то
время как в десяти шагах или за его спиной кирки и л о­
паты ходили вхолостую. Как и повсюду, во все времена и
все эпохи рабский труд был непроизводителен, десятеро
выполняли работу одного.
Но и этот труд был фактически непосилен коттернским
рабочим...
Трое плотников вскоре установили, что они единомыш­
ленники. Угрюмый Рященко ухитрился стянуть на работе
порядочной длины веревку из конопли, обмотал ее вокруг
тела и пронес в спальню. Ночью он долго возился на н а­
рах — засовывал веревку в самую середину своего соло­
менного тюфяка. Геннадий попытался прощупать намере­
ния соседа.
— Ты что, повеситься собрался? — спросил он Л ео­
нида.
Тот посмотрел в его сторону.
— Не, ляпни, случаем, об этой веревке, неприятность
заработаешь.
— Розог пятьдесят в л еп ят!— не унимался Гусев.
— Мне — розги, тебе — не жить! — выслушал он суро­
вый ответ.
— Ух! — поперхнулся Гусев. — Ты, видать, строгий м а­
лый!
Гусев переглянулся с Рамилем.
— Говори!— разрешил тот. .
Их теперь действительно стало трое.
— Триумвират!— вспомнил Геннадий учебник истории
Древнего Рима. — Нам бы еще товарищей...
Но лагерь еще приглядывался к самому себе. Среди
вновь прибывших была группа старших офицеров, знако­
мых Гусеву по Мозбургскому и Перлахскому лагерям, —
Шелест, Громов, Тарасов... Однако каторга плена, допро­
сы в следственных блоках подорвали их здоровье, а в Коттерне они гасли на глазах, не сегодня-завтра комендант
мог вернуть их в Дахау. Друзья решили действовать
втроем.
Как ни были мучительно долги дни работы, они бежали
один за другим. Вот уже близился октябрь. По утрам,
после восхода, у подножий гор клубился туман, надвигался
89

на участок строящегося завода, пронизывал холодом лю ­
дей. Эсэсовцы стреляли в воздух, сгоняя заключенных вме­
сте: боялись побегов. Рященко в такие дни мрачно шеп­
тал:
— Нет, с работы не сбежишь. Черный Карл со своими
владиками недосмотрит, — эсэсовцы прищелкнут, собаки
загрызут. Д а и голо вокруг, как на лысине. Пока подашь­
ся в горы...
Однако надо было найти лазейку и решиться. После не­
скольких обсуждений остановились на варианте, предло­
женном Гусевым. Окна туалета выходили к гаражам, за
которыми шла ограда. Д ва препятствия стояли перед ни­
ми: решетка на окнах и освещенное пространство между
казармой и гаражами. Следовательно, решетка должна
быть спилена, а ночь — туманна или дождлива. Часовой,
который ходил под самой уборной, сменялся каждые два
часа. При этом он шел к будке конвойных, будил сменщи­
ка, колотя прикладом по стенке, и по крайней мере тричетыре минуты не видел того, что происходило под ок­
ном.
Обломки наудачу припрятанной ножовки, берущей ме­
талл, Рамиль в подошве колодок пронес в казарму. Д р у ­
зья исхитрились протащить в уборную один из топоров —
тоже оружие на худой конец! — и бросили за очко: мало
ли кто его мог оставить там. И прошло еще две недели с
лишним, пока подпиленная по миллиметру-другому в день
решетка не повисла на одном звене.
Откладывать побег дальше не было никакого смысла.
Утро шестнадцатого октября выдалось ясное — лучший
предвестник хорошего ночного тумана.
— Сегодня!
День прошел незаметно, и даж е долговязый Рач не к а ­
зался таким озлобленным, как раньше. Обратно вели мед­
ленно, молочное облако стлалось над землей, скрывая от
взора закатывающееся солнце. Выстроили для проверки;
колченогий Шумм, выполнявший обязанности старшего в
роте эсэсовцев, руководил перекличкой...
-— Сосчитали. Что такое?!
Пересчитали еще. У Шумма перекосилось лицо; мор­
щась, как от боли, он кинулся в комендатуру; Лангер вы­
скочил в расстегнутом кителе.
— Ахтунг! Штиль!
Заключенных пересчитали еще раз, но ошибки не бы­
ло — два итальянца словно растворились в студеном мо­
локе тумана. Штурмфюрер гаркнул Шумму слова коман­
ды и с группой эсэсовцев, последовавших за ним, исчез за
90

воротами. Из гараж а выехали две машины. Через четверть
часа весь конвой, коттернская полиция, сыщики с соба­
ками и энтузиасты из горожан были на ногах.
Прошел час, за ним другой, третий... Рабочие стояли
«смирно», кусая губы, чтобы не потерять сознания. В пол­
ночь комендант вернулся без беглецов. Он был зол, хуже
загнанного зверя.
Всех распустили по нарам, оставив стоять лишь италь­
янцев. Ночь прошла тревожно. Рамиль с завистью и неко­
торым сожалением думал о побеге итальянцев.
— Ишь, черти! — с восхищением заметил под утро Рященко, тоже всю ночь не сомкнувший глаз. — Как ты ду­
маешь, когда они подглядели нашу работу?
— Кто их знает. Не при нас, конечно. Вернее всего, пы­
тались расшатать решетки и заметили подпиленную... Ну,
так или иначе — за ними охотится весь Коттерн, так пусть
им сопутствует удача,—• пожелал от общего имени Рамиль.
Но утром выяснилось, что итальянцы ушли не через
уборную, а через люк в полу, неплотно прибитый, за в а ­
ленный ворохом соломы. Он вел со второго этажа, где ж и­
ли русские рабочие, в мастерскую, в которой размещались
гражданские поляки. О нем забыли. Беглецы переждали в
соломе обеденный перерыв и, едва колонна рабочих вер­
нулась на стройку, ушли. Не обошлось, вероятно, и без по­
мощи эвакуированных поляков...
Начался обычный рабочий день; итальянцам, всю ночь
простоявшим на ногах, есть не дали и голодных погнали на
работу. Лишили их и обеда; в перерыве двоих наказали —
за поднятый окурок.
И все же опальный лагерь ликовал, почти не скрывая
своих чувств.
Вечером порядком напуганный капо выстроил рабочих
для переклички и направился с докладом в комендатуру.
Но не успел он сделать и двух шагов, как из двери по­
явился штурмфюрер в сопровождении пойманных бегле­
цов.
Они шли с поднятыми руками, уже одетые в черные
гражданские костюмы. Старшему, энергичному мускули­
стому мужчине, было лет тридцать—тридцать пять. Он был
красив, статен и гибок; большие черные глаза под густы­
ми бровями горели решительным огнем. Крепко сжатые
тонкие губы над волевым, заросшим жесткой щетиной под­
бородком, отнюдь не выражали страха. А другой, намного
моложе — лет восемнадцати-двадцати, совсем упал духом.
Он дрожал мелкой дрожью, по лицу катились слезы, и гу­
бы что-то испуганно шептали.
91

Штурмфюрер Лангер отстранил от себя капо; он не
стал принимать обычного доклада, а приказал загнуть по­
лукругом строй заключенных и принести козлы. Беглецов
раздели и привязали к станкам. Эсэсовцы, не исключая
самого Лангера, вооружились набитыми песком резиновы­
ми шлангами. Всех лагерников заставили смотреть казнь.
Жестокие удары обрушились на беглецов. Старший
сдерживал стоны, младший кричал, молил о милосердии,
взывал к богу, к матери, даже к самим палачам. На. пяти­
десятом или больше ударе он замолк. Но наготове стояли
ведра с холодной водой. Избиваемых приводили в чувство,
экзекуция продолжалась. Одних палачей сменяли другие.
Скоро спины избиваемых превратились в кровавые лох­
мотья, рты извергали кровавую пену. Но Лангеру и этого
было мало. Он приказал вызвать на смену уставшим э к ­
зекуторам добровольцев из числа итальянцев, пообещав
им милость на будущее, а на сегодня — сытный ужин.
Когда из рядов вышли трое, по площади прошел гул.
Мало кто из заключенных сумел удержаться от выражения
отвращения. Кто-то из итальянцев выкрикнул ругательст­
во: « Д и о с а н е и л я п у т и н а е л ь с у а м а д р е ! »
(Бог — собака и проститутка его мать!). Отступникам вру­
чили резиновые шланги и бычьи жилы. Поощряемые эсэсов­
цами, они принялись стегать своих обреченных товарищей.
Младшего из беглецов уже забили насмерть — с козел сня­
ли труп. Старший, на свое несчастье, выжил. Его отпра­
вили в Дахау, в следственный блок, обитатели которого
носили полосатую одежду с нашитыми прямо против серд­
ца желтыми кружками — знаком «Кугель» (пуля), что оз­
начало: подследственный «особо опасен» для фашистско­
го рейха, находится «вне закона» и может быть убит в лю­
бой час и любым из охраны лагеря.
Ненависть клокотала в сердце Рамиля, как и в каждом
из узников рабочего лагеря, свидетелей этого изуверского
публичного убийства. Ненависть, но не страх, не покор­
ность и отчаяние, хотя именно эти чувства стремился вы­
звать у хефтлингов Лангер. Как никогда раньше, Рамиль
был тверд в стремлении пойти на все, чтобы добиться сво­
боды или умереть.
Когда заключенных распустили, они вернулись в к а за р ­
му в полном молчании. Грозная н е м о т а — стена ненависти
и презрения окружила трех предателей. И их судьба была
предрешена.
Первым неожиданно отличился коттернский лагершрайбер (писарь команды) Вилли, из австрийских политзаклю­
ченных, о чем свидетельствовал его красный винкель. Мол­
92

чаливый, сдержанный, Леопольд Вилли обычно копошил­
ся в своей комнатушке, заставленной ящиками с карто­
текой узников, появляясь лишь в часы переклички. Смерть
юного итальянца вывела его из равновесия, — он записал
на собственной руке номера предателей, а после отбоя вы­
звал их поименно, построил у стены и начал собственно­
ручно бить, приговаривая: «Знайте впредь, что такое л а ­
герная солидарность! Я научу вас жить на каторге!» З а ­
шедшему на шум конвоиру он объяснил, что наказывает
хефтлингов за неряшливость.
Ночью тех избили земляки. Утром они попросились в
другую группу рабочих и попали к русским. Но ненадол­
го: на работе к Черному Карлу, капо, подошел полковник
Тарасов.
—■ Разрешите обратиться, господин капо?
— Чего т е б е ? — угрюмо пробурчал Карл. Он ненави­
дел советских военнопленных, а этот уверенный и волевой
человек, несмотря на болезнь, подтачивавшую его, вызы­
вал даже страх: пронзительный взгляд серых глаз, к а з а ­
лось, пробуравливал черепную коробку.
— У нас к вам просьба, — сказал Тарасов так, слов­
но отдавал приказ. — Уберите от нас этих мерзавцев.
Карл понял, о ком шла речь.
— Куда я их дену? — неожиданно согласился он к
удивлению русских, сомневавшихся в миссии Тарасова.
— Зачем же девать... Пусть останутся на участке. Толь­
ко дайте им работенку почувствительней.
Через неделю предателей увезли в ревир, где они и
исчезли.
Прошла еще одна неделя, долгая, как осеннее нена­
стье. А распиленная решетка ж д ал а смельчаков. Как ни
жесток был урок, преподанный узникам комендантом,
мысль о побеге не гасла, — крепла. И время уже торопи­
ло: наступала запоздавшая осень, со дня на день мог вы­
пасть снег. В случае удачи, нужно было опередить зиму и
до снегопада уйти за пределы Германии на восточные от­
роги гор, где действовали югославские партизаны.
— Скоро Октябрьская годовщина, — заметил Гусев.
И Рамиль ответил на его невысказанную мысль реши­
тельным:
— Скоро!
Наконец наступил их день. Бросили жребий. Первый
номер выпал Леониду, второй'— Рамилю, третий — Генна­
дию.
Ужин, поверка, отбой... Леонид сказал сквозь зубы:
— Пока!
93

Они простились без слов,
без рукопожатий — до встречи
у реки! Если посчастливится.
Геннадий остался пока на на­
рах, готовился. Леонид с Р а ­
милем бесшумно сняли решет­
ку, выбросили наружу конец
веревки. Рященко прислушал­
ся и в одну секунду бросил
свое тело в узкое оконце, схва­
тился за канат...
И почти сразу раздались
подряд два револьверных вы­
стрела. Рамиль услышал ту­
пой звук — должно быть, Л ео­
нид рухнул вниз. Вслед за тем
„
прозвучал
сигнал
лагерной
Д оп рос узника в гестапо.
r
J
г
тревоги. Едва Рамиль успел
выскочить из уборной в кори­
дор, как сюда ворвался постовой по кличке Косой, с авто?
матом в руках.
— Х и н л е г е н ! — зарычал он и вбежал в уборную.
Рамиль попытался улизнуть, но коридор уже наполнился
зсэсовцами. Они схватили Рамиля, напрасно уверявшего,
что он только шел в уборную и, услышав выстрелы, н а­
пугался, побежал назад. Его потащили к столу; вскоре
принесли Леонида с простреленной грудью и сломанной
ногой.
Хрипя и захлебываясь кровью, Леонид повторял:
— Я бежал один... Помощников мне не надо...
Он, и умирая, пытался защитить друзей.
Пришел Лангер и фельдшер.
— Впрысни ему что-нибудь, чтобы оживить хоть на
ч а с ! — кричал Лангер своему медику. — Я вырву из него
признание! Эта русская сволочь надеется дешево отделать­
ся! Оживи его!
Но пока тот бегал за медикаментами, Рященко вытя­
нулся, дернулся всем телом и — затих!
В алиш ев и Гусев бы ли уверены, что Леонид Рященко
умер. Так было написано и в первом издании настоящей
книги. Но в марте 1969 года Рам иль В алиш ев получил
письмо от Л еонида Петровича Рященко. «Твоя книга с лу ­
чайно попала в мои руки, — писал Леонид, — и в ней я
наш ел себя... убитого эсэсовцами. В то время, действитель­
но, было много данных за то, что я должен был умереть
94

(удивительно спокойная фраза, может быть, обязанная
дальнейшей, очень благополучной судьбе Рященко: вер­
нувшись на родину, он окончил за эти годы институт, за ­
щитил диссертацию, стал кандидатом биологических на­
ук, имеет трех детей, принят в партию— В. Б .). Но, как
видите, я жив. Ж ив, благодаря заботам, стараниям двух
врачей дахауского ревира — поляка А л и (польский врач
Чарковский, возможно, и есть А л и ) и ю гослава Арко. Али
я обязан тем, что он сделал мне немедленно по прибытии
в ревир переливание крови, сложил разбитые пулям и кос­
ти, улож ил их в гипс и этим спас мою жизнь. На ноги же
поставил меня Арко Винко (В ячеслав В ячеславович), ко­
торый относился ко мне с исключительной добротой. Арко
сделал повторную операцию и с помощью своих друзейсловенцев и М иллера организовал хорошее питание. И з
ревира я бы л выписан в штрафной блок, носил флюгпункты. Здесь помогли выжить свои русские ребята и комму­
нисты-немцы».
Это письмо напомнило, между прочим, сколь действен­
ной была интернациональная помощь в Д ахау. И еще о
том, что в лагере, как в большом городе, с населением в
70— 80 тысяч человек, лю ди могли затеряться, так что по­
братимы по побегу годами не подозревали, что живут р я ­
дом.
Лангер принялся за Рамиля. В сущности, против того
не было серьезных улик, могло ведь статься, что он хотел
воспользоваться уборной и не был сообщником беглеца.
Но Лангер подозревал большой заговор: сначала два италь­
янца, сегодня — русский. Вообще, эти советские люди по­
виты одной веревкой, коммунисты — главные в мире враги
нацистов.
Лангер решил выбить из подозрительного русского з а ­
ключенного № 50019 имена соучастников, нащупать нити
заговора.
Однако именно эта устрашающая мысль о заговоре,
пришедшая в голову, остановила Лангера. Конечно же,
сн считал себя более заслуженным наци, чем те, которые
засели в дахауском управлении, и он, конечно же, сумел
бы не хуже тех распутать нити заговора. И все же... Там —
организация, специальные органы и действеннейшие сред­
ства... м-м-м... пристрастного следствия. А лагерь при
Коттерне — рабочий лагерь. И Лангер, измочалив Валишеву спину, выбив зубы, поступил по инструкции: приказал
отослать и его, и Рященко в Д ахау для завершения след­
ствия.
95

«Плохи мои дела», — подумал Рамиль, когда его затол­
кали в машину, прибывшую из Дахау.
«Черный ворон» с группой больных мчался по ровному
шоссе, и чем быстрее шла машина, тем ближе была смерть.
Через четверть с небольшим часа они остановились. Пос­
ле обычных отрывистых команд охранников двери приот­
крылись, пассажиры на мгновение ослепли. В машину
втолкнули двух немолодых узников. Затем окованные две­
ри снова захлопнулись, и снова воцарилась темнота.
Несколько минут ехали молча. Первым нарушил мол­
чание больной чех, на ломаном немецком языке спросив­
ший вошедших:
■
— Где вы сели?
— Кемптен.
Чех закашлялся, а Рамиль подумал: «хрен редьки не
слаще».
О Кемптене шла дурная слава. Вновь прибывшие, как
легко можно было понять из разговора, бывалые полит­
заключенные, в свою очередь, поинтересовались, кто едет
из Коттерна. Начальство всегда старалось изолировать,
заключенных друг от друга, они же пользовались всякой
возможностью увидеть новых людей, узнать новости.
— Мы — больные, — ответил ч е х .— Те, кого Лангеру
не удалось уморить на больничном пайке без хлеба.
— Этот болен серьезно. Тиф? — спросил его собеседник,
указывая на Рященко.
— О нет! Он хотел бежать. Его подстрелили, — сказал
чех.
— Ж аль, жаль! Кажется, русский?
— Русский, — сказал чех.
— Храбрый... А как случилось?
— Задумал умно: подпилил решетку и выбрал время
между сменой караулов... Наверно, работал месяца два...
— Упорный!
— Они все такие, — сказал чех.
— Далеко ушел?
— Совсем не уходил. Только высунулся в окно, а его —
пиф-паф. Заместитель коменданта — был у нас там хромо­
ногий бес — шел ночью из кабака.
Рамиль заскрипел зубами: он мог предположить вся­
кое, но только не такую глупую случайность.
— Жаль! Заместителю •— верный «железный крест» за
храбрость и бдительность.
Пока шел этот отрывистый разговор, в машине стало
угарно: из какой-то щели просачивался отработанный газ.
96

Первым заметил это молчавший до той минуты узник. Он
повел носом.
— Здесь подозрительно душно, — сказал он. Все умолк­
ли, принюхались.
—- Да-а-а...
— Что «да-а-а»? Если ты хочешь задохнуться — пожа­
луйста... Но я...
— Помолчи! Сейчас доедем. Нас мало, и едем мы бы­
стро...
— Один помирает, другого измордовали по одному
только подозрению! Быть ему жильцом следственного бло­
ка, добром это не кончится! — погоревал чех, указывая на
Рамиля, молча прислушивавшегося к разговору.
— Ну, Д ахау — большой лагерь!—неопределенно заме­
тил человек из Кемптена. — К а м а р а д, ■
— спросил он Р а ­
м и л я ,— н е н н е д е й н
н у м е р их в е р д е ин б е д е
х н и с х а л т е н (назови свой номер, я попробую его з а ­
помнить) . Ф и л е й х т
в е р д е их и м ш т а н д е дир
х е л ф е н — их бин я ейн а л ь т е р д а х а у с м а н !
(Может, и помогу чем-нибудь — я старый дахауский си­
делец!)
Рамиль даж е не поколебался. Этот человек, хоть он
его и не разглядел в темноте, сразу вызвал к себе доверие.
Валишев назвал свой личный номер, который ему присво­
или.
Между тем пассажирам «черного ворона» становилось
все тяжелее дышать. Очень возможно, что эта гестапов­
ская машина выполняла такж е работу душегубки, а в пути
вентиль в цилиндре ослаб и по капелькам выпускал в
кузов ядовитую начинку.
Машина наконец остановилась. Послышался скрежет
открывающихся ворот. Короткий пробег — и снова скреже­
щут ворота. Наконец третья и последняя остановка. Брама
Д ахау осталась позади.
Открыли дверь, здоровые спрыгнули на землю, помог­
ли выйти больным, в том числе и Рамилю. И теперь при
свете дня он мог убедиться, что не ошибся, доверившись
хоть в малом узникам из Кемптена: у обоих австрийцев
(а это оказались австрийцы) были славные лица, пони­
мающий взгляд многое повидавших людей. Неизгладимая
печать мук и печалей, самоотверженной борьбы и несбывшихся надежд легла на них, превратила в стариков, осо­
бенно одного из них — Франца.
«Черный ворон» развернулся и покатил назад. А Д а ­
хау встречал их прежним мрачным порядком, и по-прежнему стояла на площади перед бараками потемневшая от
4 Заказ 89

97

времени виселица. Охрана тщательно пересчитала прибыв­
ших. Сопровождавший офицер сдал, местный эсэсовец при­
нял заключенных по счету. Потом дежурный офицер кив­
нул лагершрайберу (лагерному писарю) в полосатой оде­
жде и с винкелем политзаключенного: перепиши, дескать,
и размести кого куда следует по сопровождающим доку­
ментам. Офицеры скрылись в конторе, а коттернский, ухо­
дя, еще раз крикнул лагершрайберу:
— Заключенного Аг° 50019 — в 27-й блок!
И только тогда лагершрайбер, не скрываясь от рядо­
вых охранников при Браме (он все-таки занимал один из
высоких постов внутрилагерной самодеятельной админист­
рации), подбежал к старшему австрийцу, обнял его, рас­
целовал.
*— Франц!
•— Вернер!
Рамиль, как ни был озабочен своим будущим в след­
ственном блоке, не мог оторвать глаз от старых друзей,
встретившихся вновь — и где? — в Дахау! Он понял, что
этих двух людей в полосатой одежде объединяет не прос­
тая дружба, а, может быть, еще и многие годы совместной
политической борьбы. (Рамиль не ошибся: впоследствии
он узнал, что дружба Франца и Вернера закреплена была
в Интернациональном батальоне, воевавшем за республи­
канскую Испанию!)
Конвойные, разумеется, не пожелали считаться с дру­
жескими эмоциями заключенных, хотя один из них и был
лагерным чином. Стали гнать узников от Брамы:
— Ш н е л л е р ! А б!
Вернер оторвался от товарища, заглянул в свои сопро­
водительные, объединил всех больных, назначенных в ре­
вир, узнал национальность других, сказал каждому номер
блока, в котором тот будет жить.
—• К а м а р а д б и с т д у р у с с е ? —- спросил он Р а ­
м и л я .— Товарищ, тебя назначили в 27-й следственный. Я
отведу, — сказал он сочувственно, увидев, как сильно хро­
мает, плохо стоит на ногах Рамиль.
Они пошли в сторону следственного блока, Вернер спро­
сил торопливо:
— В а с и с т д о р т м и т д и р ин К о т т е р н г е ше е н? (Что там было с тобой в Коттерне?) З а г ш н е л л ь !
(Говори быстро!) Можно русски, я понималь.
— Товарища ранили во время побега. Меня подозре­
вают, что помогал ему или сам хотел бежать, — осторожно
ответил Рамиль. — Неважны, как понимаешь, мои дела...
— Плохо! Знаешь ты кого-нибудь из русского барака?

— Практически я в Д а х а у впервые. После карантина
вскоре попал в Коттерн. — З о . А у х ш л е х т . Д а з и н д в и р и м 27-ер. Как
русски с к а з а л ь ? — Держи себя, как это? — в руках. Так?
Попробую помочь тебе. З а г д е м б л о к э л ь т е с т е р
дир х а т м а н а у с х а р н б л а з е ш н и ц е л ь те­
м а х т! (Пожалуйся блоковому, что тебе отбили мочевой
пузырь!) — Д л я ясности Вернер показал рукой, что имен­
но повредили Р а м и л ю .— Х и н к м е р ! (Хромай посиль­
ней!)
В 27-м блоке их встретил староста.
— Калеку привел к тебе, Ежи, — сказал Вернер ста­
росте следственного блока, заключенному с зеленым вин­
к е л е м .— Говорят, в «черном вороне» по пути сюда весь
пол изгадил: работа самого Лангера. Ты пошли его ве­
чером в ревир, на осмотр, так будет лучше, Ежи. Понят­
но?
— Чего же тут не понять, — ответил тот хитро. — Я под
землю на пять метров вглубь вижу. Не где-нибудь — в л а ­
гере живем: я — тебе, ты — мне. А ты чего тут торчишь,
рожи корчишь? — крикнул он. на Рамиля. — Ты их для
врачей прибереги. Номер 50019, марш в четвертую штубу!
Рамиль со стоном влез на верхотуру, это место ему
указал штубовой, и улегся. «В силах ли этот Вернер, —
подумал он, — изменить что-либо в моей судьбе, спасти от
допроса, пйток? Навряд ли! Следователь запросит Коттерн
и Кассель, выяснится вся подноготная Анвера Сынташева, пусть д аж е не доберутся до Алексея Васильева. И за
все это придется расплачиваться на этот раз, видно, не
одной шкурой, но самой жизнью!»
Рамиль только что прошел через три штубы следствен­
ного барака. Он еще ни с кем не познакомился, но опытно­
му лагернику достаточно было бросить взгляд вокруг се­
бя, чтобы понять, куда он попал и что ждет его самого.
У заключенных этого блока был мрачный, подавленный
вид, из разных углов доносились стоны: кому-то соседи ле­
чили кровоточащую спину, на соседних нарах метался че­
ловек с распухшим лицом, один из подследственных качал
руку с забинтованными пальцами. Рамиль на личном опы­
те и уже не единожды познал методы следствия гестапов­
цев. И он заранее готовил себя к худшему. И решил: если
определится, что следователь готовит его в крематорий,
он не станет терпеть до конца, а найдет способ побыстрее
уйти из жизни...
Эти невеселые мысли были прерваны сбором больных;
их вели в ревир: следственные органы Д ахау пеклись о
99

том, чтобы хефтлинг не ушел из жизни ранее предопреде­
ленных сроков. Блокэльтестер Ежи с группой лагерных
полицаев вывел узников, назначенных к дневному осмотру,
за пределы ограды блока. Следственный блок, как и к а ­
рантин, был обнесен сеткой. Валишев, как и два месяца на­
зад, смотрел на лагерь через тугое сито проволочного з а ­
бора.

НОВАЯ КОЖА

Слежавшийся тюфяк, набитый опилками или соломен­
ной трухой, давил избитое тело хуже острой гальки. Вали­
шев ворочался, постанывая, а потом выполз из своей кле­
тушки, сошел с нар и вышел из блока. Забыться в дре­
моте не удалось, он решил посидеть у барака. Скорей бы
уж наступил вечер.
Валишев покосился на «зеленого», стоявшего у ворот,
и присел у ограды, отвернувшись от полицая, подставив
лицо теплым лучам осеннего солнца. Л егкая истома р а з­
лилась по телу, и оно, казалось, стало меньше болеть. Вот
так бы забыться, уснуть и... не просыпаться. Но разве ус­
нешь? Рамиль вздрогнул от окрика полицая,,хотел было
вскочить и бежать, но, увидев, что крик относился не к
нему, остался сидеть на месте.
Однако, оглянувшись на «зеленого», он заметил, что к
нему подошел узник, лицо которого ему показалось знако­
мым. Рамиль отвернулся, секунду помедлил... Погоди... Д а
это ведь... Он встрепенулся и, цепляясь за сетку, встал на
ноги. Человек, заговоривший с полицаем следственного
блока, а теперь направлявшийся вдоль ограды в сторону
Валишева, был тот самый узник, которого он видел еще в
карантине и которого многие из советских военнопленных
уважительно называли Андреем, «товарищем Андреем».
Время, прошедшее с момента их последней встречи, если
можно было назвать встречей короткий разговор в каранти­
не, состоявший из нескольких обычных в таком случае во­
просов и ответов, сказалось и на нем. Андрей похудел, слов­
но высох, будто стал меньше ростом. Но по-прежнему испы­
тующе смотрели из-под густых вздернутых бровей карие
глаза, по-прежнему они заглядывали в самую душу чело­
века. Приземистый, широкоплечий, он уверенно шагал
вдоль ограды, будто не ему разрешил полицай перекинуть­
ся словом привета с «однополчанином», а он оказал ми­
лость уголовнику, обратившись к нему с просьбой.
100

— Ну, здравствуй!— сказал Андрей, оказавшись на­
против Валишева. — Как теперь тебя называть?.. Можешь
идти? Д авай потихоньку: нам дано время, чтоб пройти до
конца забора и обратно.
— Из Коттерна я.., — и Валишев, волнуясь, пересказал
события, пережитые им в рабочем лагере. — Теперь вот
здесь. Назначили к осмотру в ревире. А что будет завтра,
не знаю. Знаю одно: убивать им меня не придется — луч­
ше самому.
— Не спеши, — сверкнул глазами Андрей. — Не спеши
и не петушись! Умереть никогда не поздно. И это здесь, в
концлагере, Не заслуга, а, может быть, совсем наоборот.
Надо жить! Чтобы... чтобы вернуться на родину. Ей мы
всегда нужны, если верны. Живые нужны и здесь.
Он ушел, а Рамиль глядел ему вслед, и незнакомое
чувство — предощущение каких-то перемен— тихо вкра­
дывалось в сердце. Оно не разрослось, о нет! Лагерь власт­
но и жестоко напоминал о себе узнику, на мгновенье з а ­
бывшему, где он находится. Незаметно подошедший «зе­
леный» пнул его в живот через сетку. Удар был рассчи­
тан на то, чтоб свалить человека: сетка обрушилась на
Рамиля, и он, ослабевший, упал на спину, ударился го­
ловой.
В ревир его привели в буквальном смысле слова: под­
держивали, чтоб не упал.
Ревир, устроенный в обыкновенном блоке, обычно имев­
шем четыре штубы, вмещавших до пятисот-шестисот уз­
ников, представлял собой серию крохотных кабин и л а ­
биринт из узких коридорчиков. Лишь два-три помещения,
отведенных для больных туберкулезом и малярией, прибли­
жались по размерам к прежним штубам, перестроенным в
«больничные палаты».
Больных из 27-го блока принимали два врача в белых
халатах, из-под которых виднелись полосатые штаны. Один
из врачей был австриец или немец, другой носил на вин­
келе букву «F» (француз).
Через час и Рамиль предстал перед врачами.
— Откуда прибыл? — спросили его.
Рамиль ответил. Врачи о чем-то пошептались и прика­
зали раздеться. Немец выслушал сердце и, подхватив Р а ­
миля, будто бы совсем теряющего силы, уложил его на
стоявшие тут же носилки.
— Пиши, — сказал он ревиршрайберу, который вписы­
вал диагнозы в карточку. — Острый приступ стенокардии.
Резкое нарушение коронарной деятельности. Впрочем, дай
сюда карточку, я сам допишу диагноз, а ты кликни кого101

нибудь... Отнесите больного... С-ы-н-та-ше-ва в палату для
сердечников.
Действительно, вдвоем с санитаром они вынесли Рам и­
ля наружу, пронесли мимо полицейских и через другой вход
снова вошли в ревир. Однако внесли Рамиля не в палату,
а в крохотную кабину врача, заставленную застекленны­
ми шкафчиками. Их встретил человек в белом халате с
добрыми внимательными глазами и скуластым лицом.
Шрайбер и санитар вышли. Человек этот открыл какой-то
ящик, вынул комплект полосатой одежды и пару деревян­
ных башмаков.
— Вставай, — сказал он, — Надевай все это. Твой л а ­
герный номер отныне 50211. Запомни: ты русский, звать
тебя Крапивной Александр Максимович. Прекрасная, помоему, фамилия! Д а и человек был хороший: он умер се­
годня ночью от крайнего истощения, сердце не сработало.
Все понятно, друг мой?
— П-о-нятно! — заикаясь, произнес Рамиль. — Но р а ­
зыскивать все-таки Анвера Сынташева будут, как бы не
повредить кому...
— Ну это, друг мой, не твоя забота. Вами, приезжими,
заинтересуются не ранее, чем через три-пять дней. Это
уже изучено, что поделаешь, даж е мастера застенков —
бюрократы! А за это время здоровье бедняги Сынташева
будет ухудшаться. И каждый день история болезни будет
фиксировать все более тревожные симптомы. Возможно,
случится так, что мы разок вытащим бедолагу из состояния
клинической смерти! Все это будет убедительно расписано
в истории болезни, на уровне знаний кандидата медицин­
ских наук! Словом, медики выполняют свой профессио­
нальный долг и довольно оригинальным способом, кото­
рый в другой обстановке пришлось бы рассматривать как
аморальный поступок. На бумаге мы не сможем помочь
безнадежно больному... Но зато спасем от гестаповских
молодцев жизнь храброго человека. Ни комендант Вейс,
ни Шульц — начальник лагеря по общим вопросам, а это
значит и по вопросам численности лагеря, не воскресят
Сынташева. Конечно, нас контролируют. Но кто? Эрзацврачи эсэсовского призыва! Слабо им оспаривать науку.
Впрочем, случается, эти эсэсврачи берут верх и над на­
м и — над наукой. Это когда рассвирепевший начальник
лагеря приказывает им произвести перекомиссовку боль­
ных. Вот тогда они — короли, тираны, палачи... Тогда, р а ­
ди того, чтобы соблюсти продиктованное сверху «процент­
ное соотношение» больных и здоровых в лагере «Дахау»,
они гонят на каторжные работы и обессилевших, и смер­
102

тельно больных!.. А настоящие врачи в такие дни ничего
не могут поделать — нас просто не слушают!
Пока русский врач произносил эту тираду, Рамиль пе­
реодевался, не без восхищенного удивления посматривая
на врача. Впервые за годы плена он встретил человека,
который не просто помогал соотечественнику выжить, а
спасал находившегося под пристальным вниманием ф а ­
шистской полиции и обреченного на смерть узника. И явно
действовал по обдуманному, точно рассчитанному плану.
Валишев еще не знал, но ему уже предстояло узнать, что,
попав к Врублевскому (Федору Устиновичу Врублевско­
м у —-так звали врача), он соприкоснулся с организацией
активной солидарности узников Дахау. Впрочем, догадка
уже пришла, потому что слишком удачно складывался пер­
вый день возвращения в концлагерь, чтобы быть цепью
счастливых случайностей: сочувствие и цепкие вопросы
австрийца, намеренное безразличие блокового, короткая
встреча с Андреем, несоответствующий истине диагноз вра­
чей... И вот уже он не он, а Александр Максимович К ра­
пивной, заключенный № 50211. И имя ему подарил этот
врач, Федор Устинович Врублевский, обращавшийся с ним,
как с давним хорошим другом и единомышленником.
—-Теперь, С а ш а ,—-продолжал между тем Врублев­
с ки й ,— ты на какой-то срок, может, надолго, станешь р а ­
ботником 'ревира. Правда, в неважном цеху — в морге, где
придется тебе общаться преимущественно с мертвецами.
Но заверяю тебя словом военврача, возрожденный к ж из­
ни Крапивной нуждается теперь именно в такой молчали­
вой компании. А на ночь мы пока будем класть тебя к
больным. Затаись, приглядись...
Врублевский вдруг умолк и как-то сник и сжался, а
потом с трудом, перейдя совсем неожиданно на «вы», проговорил:
—
Да, приглядитесь. Много, очень много чего вы мож
те тут увидеть и запомнить.
ВРАЧИ...

Мертвецкая доставалась Рамилю нелегко. Весь подвал,
а вскоре и его собственная одежда пропитались омерзи­
тельными приторными запахами. Рамиль пробовал заты­
кать ноздри ватой — не помогло! Казалось, небо, язык,
десны покрывала какая-то вонючая пленка — материализо­
вавшийся запах тления. Рамиля тошнило, он не мог про­
глотить даже лагерной порции е д ы ,— хотя в ревире она

\03

была чуть более доброкачественной. За неделю он похудел
больше, чем за все 28 дней, которые провел «на воле», во
время побега.
« З в ы к н е ш ь ! » — говорил Рамилю длинный меланхо­
личный чех из Брно, старый служитель ревирного морга.
Сам Дворжек отсутствием аппетита не страдал, штабеля
голых трупов нисколько его не смущали: он спокойно уса­
живался рядом со своей обеденной миской.
Трупы отвозили в крематорий только после того, как
снимали с них одежду, белье, обувь. Немецкий рейх не
намерен был нести лишний расход на заключенных. Воз­
врат одежды и обуви был запланирован той калькуляцией
себестоимости содержания заключенного в Дахау, которую
обнаружили в архиве управления концлагерями.
Обслуга мертвецкой настолько пропиталась запахами,
что остальные как-то старались их обходить. Дворжек —
человек необщительный, а у Рамиля были свои причины
до поры до времени сторониться людей. Так что они дер­
жались особняком, и у каждого было время лишний раз
обдумать свое положение.
Рамиль поверил, что с помощью новых друзей ему уд а­
лось избежать кары за неудавшийся побег из Коттерна.
Какой-то срок он будет по-прежнему заметать следы Сын­
ташева и Васильева. Что потом? У Рамиля на уме был
прежний ответ: он отыщет лазейку, выберется из дахауской
мышеловки... Он не останется послушным рабом фашистов,
даже обрабатывая умерщвленных ими людей.
Итак, он таскал мертвецов, раздевал их, пересыпал
хлоркой, сдавал по счету команде крематория, словом, ис­
правно выполнял мрачные обязанности служителя ревир­
ного морга... Врублевский знал, о чем говорил, когда преду­
преждал Валишева, что эсэсовская канцелярия не пропус­
тит без внимания внезапную «кончину» Анвера Сынташе­
ва. Д важ ды врывались в ревир солдаты в сопровождении
шарфюрера (унтер-офицерский чин в войсках С С) и блокэльтестера барака № 27, рыскали по коридорам и ком­
натам. Рамиль догадывался, кого потеряли эсэсовцы, с ос­
тановившимся дыханием пережидал контрольный осмотр.
Но оба раза навстречу солдатам спешил Врублевский.
— Из Коттерна был переведен подозреваемый в попыт­
ке к бегству.
— Так точно, господин шарфюрер. Он был в ревире.
— Где же теперь?
— Умер.
Только выдержка, самообладание спасают врача от
удара прикладом. Но эсэсовский унтер обрушивает на него
104

поток грубых ругательств. «Тебя удивляет такой исход, эсэ­
совская сволочь?» — хотел бы сказать Врублевский, но
вслух произносит:
—
Летальный исход на почве сердечной недостаточно
ти. Застаревшая коронарная болезнь. Потом, господин
шарфюрер, он был с пристрастием допрошен в рабочем
лагере.
Солдаты уходят, уходит и блоковой следственного ба­
рака: кто знает, какой разговор произошел у Вернера с
Ежи и какой ценой куплено молчание этого уголовника,
обычно лютого самодура, как Менсарьянц или другой
«зеленый», поставленный на один из постов внутрилагерной
администрации.
Сотни заключенных, находившихся в ревире или про­
шедших через эту так называемую лечебницу Дахау, испы­
тывали к Федору Устиновичу чувство, граничащее с благо­
говением. Валишев отныне тоже принадлежал к их числу.
И он догадывался, что он далеко не единственный узник,
кого Врублевский, его друзья и коллеги уберегли от пыток
и казни, спасли от болезней, залечили им раны.
Много лет спустя в Баш кирию на имя Рам иля В алиш е­
ва приш ло большое письмо от Ф. У. Врублевского. В пись­
ме приводились многочисленные факты работы интерна­
ционального подполья в дахауском ревире. Единомы ш лен­
никами и сотрудниками Врублевского в борьбе против гит­
леровской администрации лагеря бы ли профессор Л им узэн
из Клермона, врачи-парижане М азо и Рох, югославы Арко
и Видмар, польский доктор Чарковский, чешский профес­
сор Блаха, югослав А лоис Корзика, советский врач Масеткин, однополчанин Врублевского. Со многими из них
Врублевский, теперь уже доктор м едицинских наук, пере­
писывается. «Бойцы вспоминают минувш ие дни и битвы,
где вместе рубились они...» Это, и в самом деле, были
битвы за медицинские препараты и питание для больных
хефтлингов, за их жизнь и достоинство, за материальную
и всякую иную помощь самым обездоленным и прежде
всего — активистам подполья, попавшим в беду! Так были
спасены математик Ерохин, генерал М ихайлов, бельгий­
ский журналист Этинак, полковники Борисенков, Кайгородцев и многие другие.
Кадровый военный врач Врублевский еще до войны
прославился как великолепны й хирург. Но обстоятельства
сложились так, что он попал в плен вместе со своим госпи
талем чуть ли не впервые дни войны. В немецком лагере
Гогенштейн В рублевский вместе с другими советскими ме­
105

диками (А. М. Иосилевичем, Т. И. Ш иряником, Ф. Л усом и
другим и) делал все, что было возможно, чтобы спасти
жизнь больш ему числу советских п ле н н ы х — раненых и
больных, а также тем, кого преследовали лагерные геста­
повцы.
Редчайший факт! В 1943 году В рублевский, его медпер­
сонал, его «ходячие» больные соверш или большой груп­
повой побег из вальд лазарет а. Беглецы прош ли всю Вос­
точную Пруссию, П ольш у и только в Белоруссии немцы
их разоблачили и заклю чили в тюрьму. После тяжелого
следствия Федора Устиновича привезли в Д ахау. Здесь
этот отличный врач и настоящий гражданин снова очутил­
ся среди ранены х и больных — в ревире. П роводил, когда
это требовалось, ночи у изголовья тяжелых больных, еже­
часно рисковал собой, помогая советским военнопленным
и всему интернациональному подполью.
Рамиль увидел, что к Врублевскому идут такж е нити,
управляющие хитрым механизмом сбора и распределения
тайного «доппайка» среди тех, кто в нем особенно нуж да­
ется, прежде всего — среди русских узников. Одним из ис­
точников этого доппайка была, между прочим, мертвецкая.
Как известно, умерших можно списывать с довольствия с
опозданием; наверное, по этой причине трупы залеж ива­
лись в морге, отравляя воздух, которым и дышали Рамиль
с Дворжеком. Впоследствии Рамиль смог оценить значение
«доппайка», имевшего разнообразные источники. Иногда
лишняя миска баланды, кусок хлеба, две-три картофелины
спасали, в буквальном смысле слова, от голодной смерти.
Но гораздо чаще — позволяли держаться на ногах, «не
отставать от шеренги» (конвой считал такое отставание
смерти подобным!).
Рамиль мог по достоинству оценить действия Врублев­
ского, его товарищей, так как видел, что им приходилось
опасаться не только и не столько эсэсовских медицинских
чинов, появлявшихся время от времени в палатах ревира
и контролировавших работу врачей из узников, сколько
некоторых своих «коллег». Вокруг ревира кормилась целая
свора неучей, эрзац-врачей, бессердечных дельцов и воров,
вымогателей и взяточников и просто преступников, втер­
шихся в доверие к эсэсовским управляющим, вроде ревирного капо Циммермана. Они не брезговали ни доносами,
ни прямым соучастием в уничтожении узников, хотя сами
были брошены в лагерь за различные уголовные преступ­
ления... Нужную многим и очень опасную работу выполня­
ли такие люди, как Врублевский! Вероятно, если бы Р а ­
106

миль узнал, что русский врач помышляет о побеге, он бы
удивился и не одобрил его замысла. Может быть, в душе
Рамиля уже складывалось сознание, что в лагере возможна
борьба не только в одиночку. Но пока что этот вывод он не
распространял на самого себя. Его вновь стала посещать
мысль о побеге. Однако надо было выждать, надо было
вернуться в «открытые» блоки, надо было попасть в выезд­
ную команду и рабочий лагерь.
...И ВИВИСЕКТОРЫ

Чех из Брно оказался прав: Рамиль притерпелся. Д а
и работа, хотя Рамиля то и дело брала оторопь, не была
изнурительной. Больше того, она и спасла его: окажись
Валишев в иной команде — день-другой изматывающего
труда мигом свели бы коттернского беглеца в могилу. Так
что попервоначалу он тихо радовался да молитвенно бла­
годарил Врублевского. Старался не попадаться на глаза
лагерным чинам, обходил стороной многочисленных при­
живал ревира, в которых видел соглядатаев и ставленни­
ков коменданта Вейса, ибо тот, в отличие от многих дру­
гих эсэсовских лагеркомендантов, усердно придерживался
«принципа самоуправления» внутри концлагеря, но распре­
делял должности старост и полицаев между выслуживаю­
щимися перед эсэсовцами уголовниками.
Между тем именно эта возможность затаиться, успо­
коиться и приглядеться к условиям Д ахау навела Валишева на догадку, полный смысл которой открылся ему лишь
позднее. А дело было в том, что не все трупы узников,
умерших в ревире, блоке № 5, проходили через мертвец­
кую, — их еще увозили в крематорий прямо из палат. Из
некоторых палат. И увозили одни и те же служители —
группа откормленных наглых «зеленых», пользовавшихся в
ревире чуть ли не неограниченной властью, ибо они по су­
ществу не подчинялись ни ревирной администрации, ни
врачам из заключенных, ни даж е персоналу из вольнона­
емных. В лагере работало несколько команд по вывозке
трупов, но ни одна из них не имела доступа в закрытые
палаты ревира, куда были вхожи только два-три врачаузника и особый штат, состоявший из надзирателя палат,
военных (эсэсовских) и штатских медиков, помощниковлаборантов, охранников из СС, и эта постоянная команда
из «зеленых».
Несмотря на неоднократные, осторожные и настойчивые
вопросы Валишева, его новый приятель Дворжек угрюмо
отмалчивался и лишь однажды испуганно шепнул:
107

— Банда гауптштурмфюрера Рашера.
Рамиль Валишев впервые услышал имя одного из са­
мых жестоких палачей многотысячного Дахау, верного
ставленника Гиммлера, эсэсовского медика Зигмунда Р а ­
шера. С грубой прямой жестокостью фашистов соперничало
их «научное» убийство: в закрытых палатах ревира Д ахау
проводились медицинские опыты над живыми людьми. Они
проводились именно эсэсовскими медицинскими чинами во
главе с Рашером, Хартом, Шиллингом, Плетнером, Хольпленером и другими офицерами СС.
П озднее, на Нюрнбергском процессе над главны ми на­
цистскими военными преступниками врачи-узники, насиль­
но, под страхом смертной казни привлеченны е к исследо­
ванию результатов этих экспериментов, огласили имена
врачей-извергов и раскры ли их чудовищные злодеяния.
Опираясь на широкую лабораторную базу М ю нхена с его
университетом, медицинскими институтами, диплом ирован­
ные каннибалы испытывали на лю дях новые препараты и
дозу инъекции, проверяли стойкость залеж авшихся л е ­
карств, силу различны х ядов и отравленных пуль, наблю ­
дали над сопротивляемостью здорового организма зараже­
нию малярией, тифом, туберкулезом, онкологическими и
венерическими болезнями.
И эти эксперименты не всегда были тайной. Год с лиш­
ним прожил Рамиль в Д ахау бок о бок со старшим лейте­
нантом Николаем Нечаевым, которого уже в карантине
в числе 26 человек взяли в качестве подопытного кролика
на малярийную станцию ревира. Это была открытая пала­
та — комната на 60—80 человек, заставленная к тому же
клетками с кроликами, морскими свинками, птицами и ак­
вариумами с рыбой: смрад в штубе валил с ног. М алярий­
ная станция ежедневно пополнялась здоровыми людьми,
которых под страхом казни подвергали заражению. Непос­
редственно на станции находились люди, пережившие ин­
кубационный период болезни и свалившиеся от острого
приступа; вновь зараженные и временно вылеченные со­
держались в общих бараках. Всего за 1941—-1945 годы
через станцию прошло более 2400 узников, подвергнутых
укусу малярийных комаров с М адагаскара, с Ладоги или
зараженных прямой инъекцией сыворотки или крови тя ж е ­
лобольного. Болезнь прививалась одновременно нескольким
группам подопытных узников. Каждую группу лечили к а ­
ким-либо новым средством, а некоторое число зараженных,
108

как в опыте над животными, напротив, держали под кон­
тролем, не давая им никаких лекарств.
В марте 1945 года по приказу Берлина малярийная
станция была закрыта, документы сожжены, а больные
предоставлены са^мим себе. И немногие из них вылечились:,
в распоряжении врачей-узников уже не оказалось доста­
точного количеств^ медикаментов, чтоб спасти обреченных.
М едицина, слитая с военно-бюрократическим аппара­
том, прежде всего с аппаратом СС, дош ла до крайней фор­
мы садизма, вы полняя задания рейхсфюрера СС Гиммлера
и военно-исследовательского института СС «Аненэрбе»
(«Общество по изучению наследственности»), во главе ко­
торого стоял некий Вольфрам Зиверс. По их прямому рас­
поряжению, капитан СС Зигм унд Рашер проводил в Д ахау
эксперименты по замораживанию, опыты над людьми,
помещенными в барокамеры с низким либо высоким д авле­
нием или с комбинацией того и другого. Они ставились,
якобы, для того, чтобы изыскать средства спасения зам ерз­
ших на поле боя солдат, а также для определения сопро­
тивляемости организма крайне низкому или высокому дав­
лению атмосферы. Но на деле эти чудовищные цели совпа­
л и с планами массовых убийств. Более того, изуверские
эксперименты . стали любимым зрелищ ем эсэсовских чинов
во главе с Гиммлером. Сам рейхсфюрер СС, фельдмаршал
М ильх, обергруппенфюрер В В С Вольф, штандартенфюрер
Зиверс, их свита и приятели приезж али в Д ахау, чтобы
присутствовать на этих экспериментах и наблюдать, тол­
каясь у глазков барокамеры, как корчились, рвали на себе
волосы, раздирали лицо, пытались убить себя подопытные
люди, помещенные в условия ненормального давления. Они
гибли самое большее через 30 минут. Опыты в барокамере
стали формой казни узников.
Еще более жестокими и садистски изощренными были
опыты с замораживанием...
В материалах к Нюрнбергскому процессу опубликована
переписка Рашера и начальника авиационной медицины
профессора Хиппке с рейхсфюрером Гиммлером. Они так
и предлагали: использовать узников д ля опытов, представ­
ляю щ их смертельную опасность, — добровольцев для этого
не найти, а обезьяны все же имеют иную, более нежную
конституцию, чем люди.
Гиммлер приказал ответить Рашеру, что «заключенные
для исследований будут, разумеется, охотно предоставлены
в распоряжение врачей». М ало того, когда Рашер пожало!09

М омент эксперимента фашистских
медиков над живыми людьми в
концлагере Д а хау. Узник в баро­
камере.

н ули

свою деятельность в

вался, что встречает кое-ка­
кое противодействие своим
опытам на$ лю дьми (впро­
чем, одновременно представ­
лялась памятная записка об
уже проделанных 30 опы­
тах), Гиммлер тотчас же от­
ветил ему письмом от 24 ок­
тября 1942 года, помечен­
ным как «секретный доку­
мент государственной важ­
ности»: «Людей, которые
все еще отвергают опыты
над людьми, предпочитая,
чтобы из-за этого доблест­
ные германские
солдаты
умирали от последствий ох­
лаждения, я рассматриваю
как предателей и государст­
венных изменников».
После такой директивы
Раш ер,— а заодно все дру­
гие медики-экспериментаторы над узниками, — разверкрупны х масштабах.

Опыты по охлаждению живого организма были разнооб­
разны. Одних подопытных узников замораживали в снегу
прямо во дворе ревирного барака, а затем отогревали р аз­
личными медицинскими препаратами. У других заморажи­
вали отдельные участки тела до омертвения тканей и де­
лали пластические операции— вживляли кожу, вырезан­
ную из других частей тела, а то и пытались пересадить
чужую. В третьем цикле экспериментов применяли мно­
жество химических веществ, оказывающих аналогичное
холоду воздействие... Узник Дахау, советский военноплен­
ный Константин Павлович Студеников, давая показания в
мае 1945 года, рассказал освободителям: «Я в числе двад­
цати русских заключенных был подвергнут замораж ива­
нию в ревире концлагеря Д а х а у — блоке № 5, штуба № 4
18 февраля 1943 года. У всех нас взяли кровь для анализа.
Затем раздели донага и шприцем ввели каждому наркотик.
В состоянии глубокого наркотического сна мы пролежали го­
лыми всю ночь на открытом воздухе при морозе 25—28 г р а ­
дусов по Цельсию. Д в а наших товарища умерли на сле­
дующий день, остальные заболели различными болезнями,
НО

М омент

эксперимента фашистских медиков над живыми людьми
концлагере Д а х а у . Узник в бассейне с ледяной водой.

в

и все получили тяжелые ожоги при отогревании горячей
водой».
Люди» гибли сотнями. Выживали немногие. Выживали
обычно советские люди.
Альф ред Балаховский, заведую щ ий лаборатории париж­
ского института имени Пастера, объяснял в 1946 году Меж­
дународному трибуналу, почему д ля мучительных экспери­
ментов эсэсовские врачи охотнее всего отбирали русских
военнопленных. Организм русского оказывал, по сравне­
нию с узникам и других национальностей, самое сильное
противодействие вводимым в него ядам; русские легче
других переносили всякие лиш ения и муки. И, с точки зре­
ния фашистских вивисекторов, бы ли наилучш им экспери­
ментальным «материалом».
Это было еще одно признание мужества и стойкости
советских военнопленных. Ведь тело продолжает сопротив­
ляться внешним напастям, болезням лиш ь тогда, когда не
слом лен дух.
ПРАВО НА ПРИЧЕСКУ

Имя старшего лейтенанта Николая Хонича стало в Д а ­
хау легендарным. Не собственное имя, а прозвище « В о л о ­
111

с а т ы й». Ему, единственному из русских, было позволено
носить волосы без позорной выбритой полосы — «штрассе».
Это был грустный молчаливый человек» предпочитаю­
щий уединение, насколько это было во'зможно в перенасе­
ленном, как муравейник, лагере. Д а ж е информацию, какую
он передавал землякам, излагал как некий код. Если он
говорил: «Дудергоф заткнулась», — то это означало, что
советские войска перешли в наступление Иод Ленинградом,
сокрушили грозный гитлеровский «Северный вал» и пол­
ностью ликвидировали вражескую блокаду Ленинграда,
что фашистская артиллерия, обстреливавшая город из рай­
она Дудергофа, печально знаменитой Вороньей горы, на­
всегда умолкла. Если в другой раз Хонич сообщал: «Вто­
рой — всё в Нормандии», — подполье знало, что высадив­
шиеся на побережье Нормандии союзные войска ведут
тяжелые бои за создание стратегического плацдарма для
развертывания Второго фронта в Европе... Никто не пере­
спрашивал: информация была точна, а Николай ее не ком­
ментировал,— отворачивался и уходил, вышагивая в тол­
пе, как слепой, не выбирая дороги, и все перед ним рассту­
пались.
Однако таким Хонич был не всегда. Рослый, крепкого
сложения, но по-юношески подвижный и гибкий, он замет­
но выделялся среди других. Выделялся он и своей отвагой,
какой-то веселой, озорной смелостью, злым метким остро­
умием, с каким высмеивал охранников и всех немцев. В
глубине души он так и не поверил, что попал в плен; думал,
что его злоключения — всего лишь короткая незадача; он
только и ждал счастливой минуты, чтобы бежать, лишь об
этом и говорил, уверенный в удаче. Его независимость,
гордое, вызывающе пренебрежительное поведение обходи­
лись ему дорого. Ни на кого не падало столько ударов, как
на Николая. А он обнажал крепкие белые зубы в угрожаю­
щей улыбке, мрачно сверкал глазами, не предвещавшими’
обидчику ничего доброго. И однажды Николай не стерпел.
На то были свои, веские, на его взгляд, причины...
Война для него началась в 4 часа утра 22 июня 1941 го­
да близ местечка Берестовица под Волковыском. На 723-й'
стрелковый полк в составе 113-й дивизии, не располагав­
шей поддержкой других родов войск, обрушился первый
массированный удар врага. Распахав позиции полка а р ­
тиллерийско-минометным огнем, немцы подняли в воздух,авиацию, и вражеские истребители принялись охотиться за
каждым бойцом.
Остатки полка отходили сначала на Барановичи, но
плотное движение противника на Минск повернуло их на
112

север. Они хотели обойти Минск и выйти на Витебск. От­
ходили с боями, и последний свой бой Хонич принял под
станцией Лида\ 12 июля.
Очнулся он \в сарае, вернее — под каким-то соломенным
навесом, на соломенной же трухе. Кто-то пнул его, и Хо­
нич, с трудом разлепив глаза, увидел, что рядом стоят
немецкие солдаты. Но картина, представшая перед ним,
была немая: солдаты махали руками, трясли автоматами,
разевали рты, однако ни звука до слуха Хонича не дохо­
дило. Он попытался подняться, д аж е стал на корточки,—
тут же ткнулся лицом в землю и опять забылся.
В следующий раз он очнулся рано утром: солдаты под­
нимали военнопленных на этап. Гнали их несколько дней.
Хонич предположил, что дня четыре. Все эти дни он шел
в полубредовом состоянии, впадая в беспамятство на ходу
и почти не слыша ни звука. До слуха доходили только
выстрелы: охрана расстреливала упавших. Оставшихся в
живых пригнали к хуторку близ городка Калвария.
л
Контузия потихоньку отпустила Хонича, но стал мучить
голод. Кормили их похлебкой, которую выдавали дважды
в день в... собственную посуду. Те, у кого уцелели каски
или хотя бы пилотки, еду получали, остальные жестоко
голодали. От повальной гибели спасли лагерь местные ж и ­
тели, которым охрана разрешила передавать пищу плен­
ным. Но умирало много. Мертвых хоронили тут же под
ногами, а могилы разравнивали.
Остался бы в литовской земле и Хонич, но недели через
две людей выстроили в один длинный ряд. Оказалось,
приехал покупатель. Немецкий господин, хозяин деревооб­
делочной фабрики подбирал дармовую рабочую силу. Вы­
бирал тщательно. Его сопровождал врач, который, отобрав
человек с полсотни, принялся исследовать их по всем пра­
вилам медосмотра: выстукивал грудь, заглядывал в рот,
щупал живот, проверял нервы... Хонич, превратившийся
буквально в щепку, и не мечтал выбраться из лагеря, став­
шего братской могилой его однополчан, но врач распознал
в его тени сильного и выносливого человека.
Привезли их под Варшаву и дали три дня отдыха. Ф аб­
рика была маленькая, но ладная: все было при ней — пи­
лорама, цеха и площадки для обработки древесины, скла­
ды, баня, кухня со столовой, барак для рабочих, дом для
охраны, и все это было огорожено плотным, но невысоким
забором, что Хонич отметил особо. Люди отмылись, если
можно было отмыться без мыла от месячной грязи: рус­
ским мыла не полагалось. Их постригли и накормили. Все
три дня кормили много, но одной лишь брюквой. Хонич
113

вслух удивлялся, почему это немцев дразнят кислой капус­
той, когда национальное блюдо Великой Германии — брюк­
ва. Солдат из охраны, при котором острил Николай, по­
нять, конечно, не понял русской речи, но, догадавшись, что
над ним смеются, двинул Хонича прикладом.
В молодой организм силы возвращались быстро. А вмес­
те с ними крепла мысль о побеге. На четвертый день пре­
бывания на фабрике Хонич, уговорившись с однополчани­
ном Василием Копыловым, перемахнул через забор и под­
нялся было, чтоб идти на восток, как на них набежало
десятка полтора охранников: догадливый хозяин расставил
солдат вдоль всего забора. Копылов скончался от побоев,
Хонич выжил и оказался в госпитале, где его выделил
знакомый врач — поляк Юзеф Клименский, недавно еще
отбиравший военнопленных из-под Калварии на работу.
Тот вылечил его, подкормил, но, узнав, что Хонич не оста­
вил мысли о побеге, взмолился, чтоб Николай не вздумал
бежать из его лазарета: у него — жена, маленькие дети;
из-за беглеца не врача расстреля!от, а семью.
—
Д а и куда это ты подашься из центра Европы
Немцы в Париже, немцы под Москвой, а ты в Варшаве...
Хочешь, отправлю тебя к южным границам Германии? Там
ведь ближе, ну, например, до Швейцарии...
И Хонич согласился.
Фабрика оказалась еще и биржей труда. Весьма хитро­
умной, с точки зрения фашистских устроителей, биржей.
Военнопленных, которые в глазах мировой общественности
находились под защитой международных соглашений, здесь
лишали статуса военнопленных. Поработав сколько-то на
бутафорской деревообделочной фабрике, они становились
«наемными» рабочими, и их отправляли на другие пред­
приятия, где людей уже не охраняли никакие общечелове­
ческие законы. Фабрика под Варшавой была всего лишь
кинодекорацией, прикрывавшей участок пути прямо в ад—
гитлеровские рабочие лагеря.
Хонича привезли в распределительный лагерь при го­
родке Феллинген в Шварцвальде. К управлению лагерем
отчасти были допущены заключенные, в основном, фран­
цузы, тоже военные. Хонич не стал скрывать перед ними
своих намерений. Восхищенные дерзкими замыслами рус­
ского военнопленного, французы постарались вывести его
из распредлагеря еще ближе к границе, направили на ж е­
лезнодорожные работы под городком Мюльгайм. А это уже
была сама граница, причем, граница трех стран — Герма­
нии, Франции и Швейцарии, отделенных друг от друга
пообмелевшим за лето Рейном.
114

Приняв партию рабочих, начальство стало выяснять
специальности свежего поступления людей, чтоб назначить
работников по лагерю. Хонич, в голове которого уже скла­
дывались кое-какие наметки, решительно назвался пова­
ром. Видно, он расположил немца к себе: Хонича послали
на кухню. В обязанности повара входило готовить пищу
для двадцати с небольшим рабочих и отдельно —• для со­
бак охраны, четырех свирепых овчарок, которые, по сути,
и сторожили лагерь. А лагерем-то был один барак из ш ла­
коблоков и две-три дощатых будки с кухней, окруженных
колючей проволокой. Десяток солдат, сменяясь в полдень,
водил рабочих на железную дорогу. На ночь всех запирали
в тесный барак и выпускали собак.
Хонич взял себе помощника — конечно, своего, русского,
мужчину сравнительно немолодого, но крепкого и энергич­
ного, Константина Тюренкова (Хонич на всю оставшуюся
жизнь запомнил это имя!), однако кормил собак собствен­
норучно. Всячески демонстрируя свое усердие, самым от­
кровенным образом вы раж ая благодарность за «сытое»
место, Николай исправно выполнял нехитрый круг обязан­
ностей на кухне и каждую свободную минуту обихаживал,
ласкал собак, так что очень скоро привадил их к себе.
Во всем этом и заключалась главная часть его плана
на побег. Заручившись согласием Тюренкова и еще трех
земляков, Хонич принялся собирать вещьмешок с цивиль­
ной одеждой, обувью, едой. Мешок он держал в кухне, и
бежать он должен был из кухни. Нет, путь на свободу, в
вольную нейтральную Швейцарию должен был начаться
из... карцера, куда обязательно надо было попасть н а к а ­
нуне побега. Это была узкая яма в полтора метра глуби­
н о й — сырой грязный погреб. Его три стены были н ара­
щены досками еще на полметра, а четвертая примыкала к
кухне. Последняя и была стеной самой кухни; вынуть дос­
ку из нее и пройти в кухню ничего не стоило. Так же, как
пройти мимо прирученных собак и выпустить из закрытого
на ночь барака друзей-единомышленников.
Кампания началась 2 августа 1942 года... Хонич на­
рочно опрокинул кастрюлю с горячим собачьим кормом на
собаковода. Тот завопил от боли и ударил Хонича, а Хонич
обозвал его «хундом»: дескать, ты сам, пьяница, ослеп с
похмелья. Собаковод начал драться, а Хонич побежал к
начальнику охраны жаловаться. Тот влепил ему оплеуху
и назначил десять суток карцера с последующим «пора­
жением в правах» повара за оскорбление солдата великого
рейха.
115

Все это Хонич разыграл, как сыграл в шашки с начи­
нающими.
И вот он — в погребе, и вот пришла ночь. Хонич, как и
задумал, сломал перегородку, прополз в кухню и стал
шарить в бункере с торфом, чтоб вытащить мешок. Но
под торфом мешка не оказалось. Это его удивило, но не
насторожило, не напугало. Он заключил, что Тюренков
перепрятал мешок в другое место, а то и, готовясь к опас­
ному походу, уже взял его в барак... Хонич решил потер­
петь до второй ночи.
Однако утром открылась правда, потрясшая Николая
до глубины души: Костя Тюренков выдал заговорщиков.
Сдал охране вещьмешок, показал сломанную Хоничем и
чуть заделанную перегородку между кухней и карцером...
Хонич отперся. Но его план, его мечты уйти из Германии
были разбиты, как стекло. Начальник охраны не стал заво­
дить уголовного дела, однако постарался живехонько рас­
статься с беспокойным узником, вернул Хонича в Феллинген.
Неудача изменила Хонича: он стал недоверчив. Он по­
чувствовал себя глубоко одиноким. Во всяком случае, с
холодным отчаянием увидел, что жестокая гибельная опас­
ность подстерегает всякий миг и повсюду, что фашистский
п л е н — это и есть смерть, отложенная на неизвестный, но
самый короткий срок, и помощи ждать не от кого. Война
продолжается, но каждый воюет в одиночку. Или сдается
и предает всех. Потому что каждый тут сам себе — и ар­
мия, и флот, и генеральный штаб... Что же, пусть города
сдаются, — он, Николай Хонич, еще даст свое сражение.
Он скупо поведал о своих бедах французам из лагерной
конторы. Те пытались, как могли, утешить его и пообеща­
ли найти ему способ бежать в Швейцарию. А имя Тюренкова записали и передали по ближайшим лагерям и выезд­
ным командам, чтоб люди знали о предателе.
Хонич стал выходить на работу в Феллингене. Лагерь
был разделен на две группы рабочих. Из одной комплекто­
вали выездные команды, в какой только что побывал Хо­
нич; другая была назначена на торфоразработки и пого­
ловно принадлежала местному предпринимателю, владель-,
цу топливной фабрики. Рабочие вырезали в осушенном
болоте ломти дерна и отправляли на фабрику, где торф
прессовали в отопительные брикеты... И как раз здесь, на
болоте, все муки Николая сконцентрировались в один ем­
кий заряд, который непременно должен был взорваться
й взорвался. Это здесь, на чужой гнилой земле, произошло
ТТб

событие, которое привело Хонича в Дахау, в лаборатории
лагерного ревира и определило его нечеловеческую судьбу.
До сих пор Хонич имел дело с военными людьми. Он
воевал, с оружием в руках отступал перед превосходящими
силами противника, попал в окружение, был контужен.
Д а, ему жестоко не повезло: в беспамятстве был взят в
плен, брошен за колючую проволоку. Война есть война, и
сила одолела силу... Его кидали из лагеря в лагерь; он пы­
тался бежать, его ловили и наказывали. Наказывали ох­
ранники, в которых Николай опять же видел военных, сол­
дат, поставленных сторожить пленных: война есть война,
и сила ломит силу... Но тут, на торфоразработках он ока­
зался в унизительном положении, о каком раньше и помыс­
лить не мог. Очутился в местах и условиях, какие прежде
существовали для него только в учебниках о рабовладель­
ческом обществе или капитализме эпохи первоначального
накопления.
Торфяник застывшей рекой тянулся между грядами хол­
мов, и едкая пыль, тяжелое зловоние полуосушенного боло­
та копились в низине целый день, обжигая глаза и легкие.
На двух вышках посвистывали охранники; другие с соба­
ками на поводке обходили поле. А на самом торфянике
среди рабочих, чуть ли не рядом с каждым из них, поха­
живали надзиратели, вооруженные палками и хлыстами, —
самые настоящие надсмотрщики на невольничьей планта­
ции, бдительно следящие за работой рабов. Удары то и де­
ло сыпались на рабочих, и над полем стояла несмолкаемая
ругань: швайн! руссише швайн! нихт шпрехен! швейген!
штарк швайн!.. И сам владелец фабрики ежедневно в одно
и то же время приезжал на торфяник и вместе с надзира­
телями понукал рабочих. Рабы не выполняли нормы.
Так было и в этот августовский полдень. Надсмотрщики
надсаживались с самого утра. Перед обедом приехал хо­
зяин и, выстроив рабочих, принялся бить их через одного.
Потом разошелся и стал бить всех подряд. Один из рабо­
чих упал, предприниматель, словно зверь на убегающую
жертву, кинулся на него и изощренными прицельными
ударами норовил выбить тому глаза.
И здесь нужно особо сказать об орудии, которым дей­
ствовал немецкий господин. Это был хлыст, свитый из
бычьих членов... Хонича вдруг бросило в жар. Негодова­
ние и стыд залили краской лицо: какой-то буржуй, до
которого не добралась Красная Армия, смел бить русского
офицера позорным хлыстом! Хонич схватил лопату, кото­
рой вырезал торф, и одним ударом разрубил предприни­
мателя.
117

На глазах ошарашенной толпы охранников и надсмотр­
щиков и не менее изумленных рабочих у хозяина отвали­
лось от шеи левое плечо, он осел, завалился на бок. Но
был еще в сознании, когда конвойные кинулись на Хони­
ча. Сильным и внятным голосом он произнес: «Не убивай­
т е ! » — и испустил дух... О чем думал фабрикант, говоря
так, известно теперь точно только господним ангелам или
чертям в преисподней. Хотя можно предположить, что он
хотел собственноручно убить Хонича, еще не сознавая того,
что сам уже мертв.
Хонича схватили и связали так, что веревкой обмотали
даже голову. Приехали чиновники СС и СД, опросили сви­
детелей. Особенно упорно расспрашивали о том, почему
хозяин не хотел смерти рабочего-убийцы. Тем не менее,
скорый гитлеровский суд приговорил Хонича к смертной
казни. Д л я исполнения приговора в конце августа 1942 го­
да его отправили в Д ахау и поместили в лагерном бункере
для смертников.
Спустя неделю с небольшим, уже в начале осени загре­
мели замки, и в камеру под охраной отделения эсэсовцев
вошел офицер в летной форме геринговской авиации. Со­
провождаемый переводчиком, он стал расспрашивать, слов­
но допрашивать, кто такой Хонич, давно ли в плену, за что
попал в камеру смертников, боится ли смерти. Тут же
прощупал мышцы, заглянул в рот, заставил нагнуться и
несколько раз присесть.
Ушел, а на следующее утро явился вновь, в этот раз
только с санитаром и переводчиком. Хоничу приказал раз­
деться, а санитару — обтереть заключенного спиртом.
— Д ай и вовнутрь! — сказал Хонич санитару.
— Околеешь раньше времени, — отозвался вместо са­
нитара переводчик и перевел просьбу смертника офицеру.
Офицер засмеялся и сказал по-русски:
— Руськи карашо.
Он тщательно осмотрел Николая и, спустя час, заявил:
— Вот что, парень! Я забираю тебя в госпиталь. Ста­
нешь работать со мной.
— Я не врач, — ответил Хонич. — Пехотный офицер.
Немец расхохотался и приказал ему следовать за ним.
Прямо через аппельплац, на глазах у сотен узников ДаХауского лагеря он привел Хонича в блок № 5. В нем, ре­
вире, в третьей и четвертой штубах размещалась лабора­
тория Зигмунда Рашера, прежде штабного врача нацист­
ской авиации, а с начала войны на востоке — эмиссара
Гиммлера в Дахау, проводившего медицинские эксперимен­
ты над живыми людьми.
118

Хоничу он сам сообщил об этом:
—
Я доктор медицины. Можешь звать меня «ГОСПОД
профессор»... Я провожу опыты над тем, как лучше и быст­
рее лечить людей от переохлаждения. Битва с Англией не
за горами. Вот кончим с Советами, пойдем пощупаем
животик Черчилля. Но война не бывает без потерь. Если
наши славные ребята станут тонуть в северных водах, то
мы, медики Великой Германии, должны твердо знать, как
спасать их от переохлаждения. Ты осужден германским
судом к смертной казни, — продолжал Рашер свои назида­
тельные слова. — Но!.. Если выдержишь испытания, я вы­
ставлю перед рейхсфюрером ходатайство о помиловании.
Я подарю тебе жизнь!
Эсэсовский «профессор» обеспечил Хонича вполне снос­
ным питанием, следил за его здоровьем, берег от болез­
ней и, когда тот сколько-то окреп после пыток в следствен­
ных отделах, начал свои каннибальские эксперименты.
Николай Петрович Хонич прошел все стадии опытов по
охлаждению организма живого человека. Он был под­
вергнут экспериментам двух типов: общее охлаждение все­
го организма; замораживание части тела, для него это
было —• охлаждение центральной нервной системы. Соответ­
ственно этой изуверской программе Хонич в течение семи
месяцев четырежды подвергался охлаждению в ванне и
дважды замораживанию головы во льду.
Воду в ванне держали при температуре таяния льда, то
есть не выше + 1 ° С . Это был огромный цинковый куб,
обшитый досками, куда заливали холодную воду и опус­
кали куски льда. Обычно человек, погруженный в эту ван­
ну, жил полтора-два часа: температура тела опускалась до
25—26 градусов, и человек погибал. Рашер до встречи с
Хоничем еще ни разу не сумел проследить до конца воз­
действие методов отогревания замороженного, какие пы­
тался внедрить в войсках.
Хонич пробыл в ледяной ванне три с половиной часа.
И д аж е не потерял сознания, а лишь впал в полусонное
состояние, и Рашер поспешил вынуть его из воды. Врач
в эсэсовском мундире (с началом экспериментов в Д ахау
Раш ера перевели в войска СС) пришел в дикий восторг от
выносливости Хонича и тотчас сообщил об этом рейхсфю­
реру, с которым вел «профессиональную» переписку. Весть
об удаче Рашера разнеслась по всей гитлеровской Герма­
нии. Смотреть на русского, плавающего в ледяной ванне,
стали приезжать эсэсовцы с семьями — женами и детьми.
С патологической гордостью палача, любующегося теат­
119

рально обставленной казнью, вивисектор Рашер показывал,
как отогревают испытуемого.
Отогревали Хонича после охлаждения также несколь­
кими способами: электрогрелкой, горячей водой и одеяла­
ми, в которые были вшиты медицинские тепловые пакеты.
Последние были пунктиком самого Гиммлера, и Рашер
действовал по инструкциям рейхсфюрера, постоянно и лич­
но контролировавшего опыты по замораживанию. «Для
согревания потерпевших крушение на море, которые подо­
браны лодками или небольшими кораблями, где нет воз­
можности поместить переохлажденных людей в горячую
ванну, лучшим средством я считаю одеяла, в которые вши­
ты тепловые пакеты или нечто подобное»,—в р а зу м л я л
Гиммлер Рашера.
Д л я своих гостей «профессор», однако, приберегал дру­
гое: он отогревал замороженного Хонича еще и живым
теплом человеческого тела — женщинами... В Д ахау обре­
талось несколько женщин — четыре проститутки и служан­
ки в домах лагерной охраны. Этого было мало. Рашер вы­
писал девушек из рабочего лагеря Аугсбурга. Их разде­
вали и... складывали вокруг Хонича, как дрова — в полен­
нице, надеясь, что тепло человеческого организма пере­
дастся полумертвому испытуемому. Но, узницы фашист­
ских лагерей, девушки сами были чуть живы, и Рашер,
позабавив приятелей, вынимал Хонича из живой поленни­
цы, заворачивал в одеяло.
Д л я второй серии опытов в глыбе льда был вытоплен
по ширине плеч Николая выем, куда его укладывали навз­
ничь, а голову и шею по грудь обкладывали ледяной крош­
кой. Слабой струей воды поливали голову и шею; растаяв­
шее крошево льда непрерывно заменяли новым. Темпера­
тура кожи подо льдом падала практически до нуля.
Хонич не знал, подвергался ли кто другой зам ораж и­
ванию головы. Делиться с кем бы то ни было своей мукой
он не хотел. У него после первого опыта с охлаждением
центральной нервной системы стала сильно мерзнуть и
белеть голова. Мютце он не мог надеть: боль усиливалась.
Лечь тоже не было никакой возможности: кровь тотчас
приливала к вискам и глазам, и казалось, что глаза лоп­
нут, голова расколется на части. Он не выходил из ревира;
часами стоял, прислонившись к стене в дальнем углу штубы или, войдя за перегородку в операционной— террито­
рию самого Рашера, слушал радиопередачи: Рашер разре-.
шил ему делать это в ночное время. Спал он чуточку, от
силы два часа, и приспособился спать сидя... Однако где-то
через месяц, когда на тщательно выбритой голове подросли
120

волосы, боль отпустила. Но Хонич все еще считал за луч­
шее спать в сидячем положении, в каком однажды застал
его Рашер.
— В чем д е л о ? — поинтересовался хозяин ревира, под­
зывая переводчика.
Хонич рассказал и объяснил, что с ростом волос на
голове отпускает и боль.
Рашер ухмыльнулся:
—■ Ха! Хочешь носить волосы!.. Я знаю, ты — гордец,
стыдишься своей бритой головы. А «штрассе» и вовсе ис­
портит тебе марку. Что же, носи! Я доволен твоим сотруд­
ничеством со мной и выдам специальную расписку, даю ­
щую тебе право носить волосы... Нет, право на прическу!
Только, смотри мне, не завшивей!
Рашер расхохотался собственному «бонмо», как он тут
же объяснил Николаю.
—• Безнадежная для цивилизации вы раса, русские, —
принялся рассуждать он. —■Если бы не ваша звериная ж и­
вучесть, то история уже давно исторгла бы вас из своих
пределов. Вы существуете для нее как материал для крити­
ческих опытов. Да! Пожалуй, это — первостатейная мысль:
Россия как вселенский анатомический театр... Что ты ска­
жешь, Хонич?
— Согласен с вами, герр профессор, — сказал тот. —
Мы сами' сегодня ставим исторический опыт.
Рашер мрачно воззрился на переводчика, перемолол в
голове услышанное и, снова повеселев, сказал:
— Смотрите, господа, а холод не заморозил его дер­
зости. Поберегитесь, он снова пойдет рубить головы!..
Рашер по-своему гордился Хоничем, потому что сильно
чванился опытами по охлаждению людей в ледяной воде,
особенно — замораживанию центральной нервной системы.
Последние он относил к «чистой науке» в отличие от
«прикладных акций», когда испытуемых, усыпив под н ар­
козом, просто-напросто выбрасывали на двадцатиградус­
ный мороз, как это проделал Рашер с декабре 1943 года
с рабочей бригадой Михаила Байдолина, состоявшей из
девяти советских военнопленных. «Герр профессор» вслух
направо и налево хвастался своими «достижениями», ко­
торые, якобы, вывели его науку и его самого на «недося­
гаемые уровни». Лез из кожи вон, чтоб при экспериментах
присутствовали приглашенные из Берлина светила герман­
ской науки и иерархи нацистской власти. При приезде
Гиммлера Рашер выхлопотал-таки Хоничу обещанное по­
милование, хотя оно опять чуть не стоило Николаю жизни.
121

На этот раз смерть прикос­
нулась к нему не в ледяном
бассейне, а в жаркой баро­
камере.
Это была металлическая
будка на колесах, нечто вро­
де маленького вагончика,
который хефтлинги и про­
звали «вагоном». Внутри
будки находилась сама ба­
ро к а м е р а — стальной герме­
тический снаряд с вывода.ми на приборную панель
и глазками для визуально­
го наблюдения. Выкачивая
из нее воздух, эксперимен­
таторы создавали в ней эф ­
фект высоты.
«Вагон» наводил жуткий
страх на узников Дахау.
Это было всегда убийство:
Н. П. Хонич — советский военно­
«летчик» Рашер исследовал,
пленный, узник концлагеря Д ахау,
выдержавший опыты фашистских
на какой «высоте» какие из­
медиков по замораж иванию ж и ­
менения претерпевает орга­
вых людей и в барокамере. Ак­
низм. Жертву, даже если
тивист антифашистского п од ­
полья.
она не погибала в барокаме­
ре, умертвляли на операционном столе и подвергали ана­
томическому исследованию.
В конце марта 1943 года в дни приезда в Д ахау Гим­
млера Хонича
помещали в барокамеру пять раз. Рашеру
не был нужен испытуемый,— он развлекал эсэсовского
бонзу выносливостью «русского медведя».
Отпуская Хонича из ревира в лагерь, Рашер сказал:
— Я удовлетворен!
И не надо было быть большим психологом, чтоб распоз­
нать в его словах и голосе урчание сытого зверя.
Как человек, побывавший в аду, Хонич принес в лагерь
рассказы о зловещих тайнах ревира и лабораторий блока
№ 5. Несли их и другие — те немногие счастливцы, кото­
рым удалось вырваться из тисков эсэсовских медиков, то
есть из цепких рук самой смерти. Они поведали о сотнях
людей «особо гармоничного телосложения», убитых с целью
создания коллекции скелетов; об эпидемиях, спровоциро­
ванных в лагере эсэсовскими коновалами и унесших тыся­
чи и десятки тысяч жизней; о развлечениях фашистских

медиков, впрыскивавших в организм узников бензин, фе­
нол, стрихнин, не говоря уже о смертельных дозах различ­
ных препаратов; об отрубленных головах, препарированных
для украшения кабинетов нацистских чинов и их жен; о
человеческой коже, обработанной для использования в ка­
честве абажуров, перчаток, сумочек, книжных переплетов...
«ПОЭТИЧЕСКАЯ НАТУРА» Э СЭ СО В С К О ГО ОФИЦЕРА

В первой штубе блока № 30 размещались мастерские,
в том числе переплетная, в которой работал художник
своего дела старик Генрих Вильке. Он переплетал доку­
менты лагерного управления, а изредка книги немецких
офицеров и солдат, имевших доступ в зону.
Однажды в переплетную зашел Отто Шварценберг,
один из офицеров лагерного управления, который пользо­
вался репутацией человека гуманного, во всяком случае,
вежливого д аж е с заключенными. Шварценберг занимался
в лагере не то финансовой, не то статистической деятель­
ностью, заключенные от него непосредственно не зависели.
Он действительно был вежлив с узниками в Арбайтайнзаце
и у лагершрайбера: в этих конторах он иногда появлялся
по служебной надобности. Мало того, он охотно заводил
с заключенными (из тех, кто говорил по-немецки и в преж­
ней своей жизни был ученым или высокого ранга воена­
чальником) разговоры о литературе или музыке. Выясни­
лось при этом, что Шварценберг знает наизусть и может
процитировать строки из Гете, из Рильке, из Шекспира;
что, заговорив о музыке, он может даж е воспроизвести
лейтмотив какой-нибудь сонаты или песенку и попутно
упомянуть, что по вечерам, когда позволяет служба, он,
жена, теща и зять исполняют Шуберта, теперь к ним при­
соединяется и старшая дочь.
Естественно, что этот Отто Шварценберг был по-своему
популярен среди узников. Редчайший случай: человек в
форме СС не угрожает заключенному, не истязает его,
д аж е удостаивает разговора на нейтральные темы! Общи­
тельные люди встречались иногда среди инженеров на
заводах, где работали военнопленные (но очень редко: т а ­
кие инженеры сами были под надзором эсэсовцев), даже
между конвойными; и среди последних были два-три чело­
века, которые никогда и пальцем не трогали заключен­
ного, напротив, при случае вступали с ним в беседы. П рав­
да, люди этого типа были как белые вороны, но все же
встречались, а по мере того, как военные дела гитлеровской
Германии ухудшались, их становилось все больше.
1.23

Однако Отто Шварценберг никогда не переступал опре­
деленной границы. Д а ж е если собеседником его оказывал­
ся человек, известный у себя в стране, а может быть и в
мире, эсэсовский любитель искусства не опускался до того,
чтобы предложить ему сесть. Ни разу он не проявил к л а ­
герному служащему ни малейшего личного внимания, ни­
когда, например, не угостил сигаретой. Всякое упоминание
о нуждах лагерника, например, простую жалобу на отсут­
ствие бумаги, он сразу пресекал, переводя разговор на
отвлеченные темы. Впрочем, его светлые глаза сохраняли
при любом повороте темы абсолютно холодное, безразлич­
ное выражение.
Но вот с некоторых пор Отто Шварценберг зачастил
в зону Дахау.
В ревире он почему-то заинтересовался мертвецкой.
Сопровождал его туда капо Циммерман, отвратный тип с
прошлым абортмахера, вряд ли обладавший даж е фельд­
шерским дипломом. Врачи ревира отстранили его от лечеб­
ных функций, но он оставался администратором.
Потом Шварценберг навестил капо крематория М ааля.
Он заинтересовался также лежавшим в ревире библио­
текарем польского сейма, специалистом по Данте, Владис­
лавом Ососким. Это был длинный, почти в два м етра'рос­
том, сухой старик, с одухотворенным лицом и прелестными,
но все же чересчур наивными для его возраста и жизнен­
ного опыта глазами. Осоский был, кстати сказать, един­
ственным собеседником, которому этот офицер приказал
сесть, но, наверно, потому, что иначе ему нужно было бы
смотреть на длиннющего библиотекаря снизу вверх. Сам
он, беседуя с Ососким, остался стоять, хотя Циммерман
принес ему табурет.
Со знатоком Данте Шварценберг поговорил о разных
изданиях «Божественной комедии». Библиотекарь понял,
что офицеру досталось одно из редких древних изданий
великой поэмы из какого-то разграбленного книгохранили­
ща. Шварценберг д аж е попросил Осоского прочесть чтонибудь из Данте вслух. Офицер благосклонно отбивал так­
ты терцин ударами перчатки по бедру, но вскоре соску­
чился, да это вполне понятно — итальянского языка он не
знал и не мог по достоинству оценить выбор строф, сде­
ланный польским патриотом. А тот с упоением скандиро­
вал:
Р аз только там насилье, где теснимый
Насильнику не помогал ничуть,
То эти душ и им не заменимы,

124

Затем , что волю силой не задуть.
Она, как пламя, борется упорно,
Хотя б его сто раз насильно гнуть.

Все-таки Шварценбергу и на этот раз не изменила веж­
ливость. Он поблагодарил декламатора легким кивком
головы и покинул ревир, небрежно отмахнувшись от Ц им ­
мермана.
Любитель музыки и поэзии заглянул еще в Арбайтайнзац и, просматривая приготовленную ему статистическую
сводку, снисходительно поделился с сотрудниками-заключенными семейной новостью (это надо ценить: он не мог
не знать, что эти люди в прошлом — антифашисты, если
не коммунисты!). Новость была такова: супруга готовилась
подарить ему еще одного ребенка. Ж ена Шварценберга,
по его словам, человек высоких духовных интересов, воспи­
тана на классической литературе. Сверх тех подарков,
которые получает в подобных случаях жена, он готовит ей
особый дар: редчайшее издание «Божественной комедии»,
которое лагерный переплетчик Вильке, большой специалист
СЕоего дела, оденет в хороший переплет.
В общем, Отто Шварценберг подтвердил в этот день
свою репутацию человека культурного, вежливого даже с
политзаключенными, и к тому же заботливого, чувстви­
тельного мужа и отца.
Но потом распространились тревожные слухи, будто
бы капо крематория затащил один из трупов, доставлен­
ных из ревира Циммерманом, в особую камеру, где и з а ­
нялся с двумя помощниками такой индивидуальной обра­
боткой жертвы, что тело этого заключенного, почти маль­
чика, им пришлось затолкнуть в печь. Потом распростра­
нились еще более страшные слухи, будто бы паренек этот,
отличавшийся от природы красотой и свежестью, не исчез­
нувшей даже под влиянием лагерной жизни, умер внезап­
но. А несколько ранее сам Циммерман сделал ему какую-то
пустяшную инъекцию.
Но прошло некоторое время, и слухи эти замерли, по­
скольку не было никаких новых данных, которые подтвер­
дили бы или, напротив, опровергли их.
И вдруг все разъяснилось.
Однажды Шварценберг снова объявился в зоне. На
этот раз он пришел в тридцатый блок, прямо в переплет­
ную мастерскую.
—
В и г е й т е , а л ь т е р? (Как живешь, старина?) —
приветствовал он старичка, сидевшего за переплетным
станком.
125

Вильке встал из-за верстака и приветствовал офицера,
как положено по лагерному уставу.
— Надеюсь, марксистские книги больше не перепле­
таешь? — пошутил эсэсовец, намекая на причину ареста и
заключения старого мастера в концлагерь. При обыске гес­
таповцы обнаружили у него в мастерской только что пе­
реплетенные марксистские книги, которые подлежали сож­
жению.
— О деле мы с тобой уже говорили, — продолжал
Шварценберг. — Ты обещал управиться с этой книгой за
четыре дня.
Шварценберг положил на стол пакет, аккуратно распа­
ковал его и подвинул к старику изрядно потрепанный по­
желтевший том без переплета.
— Будь осторожен, это одно из великих творений ста­
ринного мастера-книгопечатника. И каждый листок — ис­
кусство, а цена его выше стоимости всей твоей прежней
мастерской на Петерштрассе. Вместо четырех я даю тебе
пять дней. Но ни часа опоздания! И чтобы переплет был
экстракласса! Это мой подарок фрау Шварценберг, а она
отлично разбирается в редких переплетах, в разных там
телячьих и свиных кожах, — этим ее не удивишь! Но я ее
удивлю, вот увидишь!
И с этими словами Шварценберг бросил на стол тугой
сверток. Вильке развернул его, с недоумением пригляды­
ваясь к материалу и выделке. И вдруг все понял! Старик
задрожал мелкой дрожью. Руки не удержали кожи, и ма­
тово-белый кожаный лоскут, тщательно выделанный мюн­
хенскими мастерами, упал на пол.
— А у ф х е б е н ! (Поднять!) — свирепо крикнул Ш вар­
ценберг.
При всем равнодушии и цинизме, свойственных ему,
этот крик и предшествовавшее многословное вступление
указывали на то, что он и сам еще не достиг в подобных
делах той деловитости, того спокойствия, каким отличалась,
например, Эльза Кох.
— Итак, через пять суток я зайду за книгой. И чтобы
«Комедия» выглядела божественно. Понял?
— П-п-о-нял,— тихо ответил, не переставая дрожать
всем телом, старый Вильке.
Офицер помахал перчаткой и, насвистывая марш из
«Тангейзера», покинул переплетную.

126

ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ ДАХАУ

«ПОРАЗДУМАЙ, ПОЛИТРУК...»

Наконец с «Александра Крапивного, заключенного
№ 50211», был снят особый карантин, наложенный Вруб­
левским. Зная, что его переведут в «русский» рабочий блок
№ 6, Рамиль выпросил сравнительно чистое белье и одеж­
ду и три часа подряд отмывался в ревирной бане. И всетаки в первые дни соседи по бараку брезгливо морщили
носы и сторонились бывшего служителя мертвецкой. Что
ж е до самого Рамиля, то он лишь спустя долгий срок от­
делался от ощущения, что весь пропитан трупным запахом.
Первая штуба шестого блока, куда попал Рамиль,
была точной копией остальных комнат жилых блоков. Тем­
ный коридор вел в «спальню» (если идти направо) или в
умывальник и клозет (если шагать прямо). В штубах гро­
моздились нары — рассадники насекомых. В первой ком­
нате стояла круглая голландская печь и широкий стол
для раздачи пищи. Тут же была и каморка штубового, бло­
кового и картотека писаря...
Приближалось время обеда. Группами и в одиночку
возвращались усталые заключенные: в штубе их было до
пятисот, и спали они на нарах, в каждой «норе» по двое,
а то и втроем.
Блокшрайбер, молчаливый немец, не глядя, сунул к ар­
точку Рамиля в узкий ящик картотеки. Кивнул штубовому.
— С м и р н о ф ф ! — штубовой схватил за рукав росло­
го узника. — М е р к е й н к о м ф о р т . Д а х а е т д у
е й н е н н а х б а р . (Хватит с тебя комфорта. Ты полу­
чаешь сожителя.) Э р ш т и н к т в о л ь ш т а р к , а б е р
и х ш т е к к е д и р к е й н в е й б и н с б е т т ! (Повани­
вает от него, правда, ну, так я тебе не бабу в постель сую!)
Штубовой остался очень доволен своей шуткой.
— "Идем,— сказал Смирнов, внимательно оглядывая
Рамиля. Он был ладен, широкоплеч. Прямой, точеный нос,
большие голубые глаза под черными густыми бровями,
высокий лоб. Парень сразу понравился Рамилю.
127

— Петр Яковлевич Смирнов, или попросту П е т я ,—
отрекомендовался он. — А как тебя звать-величать?
— Александр Крапивной, — ответил Рамиль, — Макси­
мович, если верить лагерной карточке. — Он почувствовал
полное доверие к этому парню с открытым, мужественным
лицом.
— Ну, что же, Саша, — сказал весело Смирнов, указы ­
вая на одни из верхних нар. — Вот наш альков. По-мое­
м у ,— добавил он, заглянув пристально в глаза Рамилю,—
мы будем дружить.
В это верилось и Рамилю. Но когда Петр, пообедав,
снова ушел на работу, ему вдруг стало страшно. А что,
если его узнают, вспомнят Сынташева? Зайдет сюда блокфюрер 27-го, опознает, крикнет:
—- Ага, беглец! Ну-ка, за мной!
И поведет на Браму, в следственный отдел. Ему пришь­
ют на грудь и спину флюгпункты, а дальше путь прямо
в крематорий... В мертвецкой Валишеву перестали было
мерещиться ужасы расправы, а тут, на новоселье, снова
напал на него страх.
Впрочем, не из податливого материала скроен Рамиль.
Конечно, он — обыкновенный, живой человек. В иное мгно­
венье его мог охватить ужас перед предстоящими мученья­
ми и казнью. Но и в самых безвыходных ситуациях в от­
чаяние он не впадал. Валишев (теперь Крапивной) взял
себя в руки. В конце концов фашисты не подряжались
создавать узникам легкую жизнь, да и он своими четырь­
мя побегами шел навстречу опасностям...
Наступил вечер, прошла поверка, штуба наполнилась
усталыми, изможденными, но не утерявшими даже чувства
юмора земляками. Как соскучился по ним Рамиль в морге,
наедине с чехом-молчальником! Нет, до чего же славно
слышать вокруг русскую, давно ставшую родной речь, ока­
заться снова среди своих ребят. Хотя их и нарядили во
все полосатое, но они как были, так и остались советскими
людьми, а Рамиль ведь и до сих пор гордился тем, что
он кадровый военный.
В своей штубе он был новичком, Сашей Крапивным, а
не Сынташевым, Васильевым, Валишевым, о которых ни­
кто ничего не знал; был своим парнем, как и они попав­
шим в беду. В первые же дни завязались у Рамиля добрые
отношения еще с несколькими соседями. Знакомились,
расспрашивали друг друга, не вдаваясь в подробности, з а ­
малчивая до времени всякие секреты, о которых в фашист­
ском лагере ни к чему знать другим. Обычный, всегда вол­
нующий разговор двух хефтлингов при встрече: где родил­
128

ся, где воевал, где в плен
попал, через какие фашист­
ские лагеря и тюрьмы про­
шел? Кажется, у всех, похо­
же, одна беда, но любое гео­
графическое название рож ­
дает в другом тьму собст­
венных воспоминаний. Прой­
дет еще много времени, мно­
го мук будет принято вмес­
те с товарищем, прежде чем
завяжется истинная дружба,
когда Рамилю не придется
больше утаивать о себе ни­
чего: и то, что он — полит­
рук, и что гестаповцы р а ­
зыскивают его под другими
именами, что он по-прежне­
му не отказался от плана
побега.
Впрочем, знает ли Р а ­ Г. А. Гусев — активный функцио­
миль, как дальше поведет нер антифашистской организации
себя в плену? Одно он знал советских офицеров БСВ и под­
полья в Д ахау.
твердо: будет и дальше со­
противляться фашистам. Но
только ли побег?! Что-то исподволь назревало в нем. Он
помнил напутственные слова Врублевского: присмотрись,
извлеки из того, что увидишь, ценное, поразмысли, К ра­
пивной (про себя Рамиль адресовал эти слова политруку
Валишеву!).
Д ва важных разговора, состоявшихся вскоре, помогли
ему прийти к окончательному решению.
Он уже освоился в штубе и во всем своем «русском
блоке» так же, как и в кабельной мастерской, куда выво­
дили на работу во вторую промышленную зону. Страхи
перед грозящим ему разоблачением самозванца Крапив­
ного уже не тревожили. Все его существо нуждалось в пе­
редышке. Он привык и к новому имени: Саша.
Но однажды в штубе его вдруг назвали коттернским
именем:
— Сынташ ев!— услышал он, вздрогнул и оглянулся.
З а ним стоял Геннадий Гусев, его товарищ по коттернскому побегу.
Они глядели друг на друга с изумлением и радостью.
Не сговариваясь, оба пошли в уборную. Там долго хлопали
друг друга по плечам, радуясь внезапной встрече. Потом,
6 Заказ 69

129

захлебываясь, рассказывали обо всем, что случилось с
каждым за время разлуки. Гусев порадовался за Рамиля,
за столь счастливую «кончину» Анвера Сынташева и не­
сколько раз повторил вслух, чтобы запомнить: Александр
Крапивной! О себе он рассказал, что Лангер, видимо, ре­
шил не держать в Коттерне так много русских •— большую
часть он отослал в Дахау, заменив более покладистыми
западноевропейскими узниками. Гусева никто, к счастью,
не заподозрил в подготовке побега.
—■ Сортир, кажется, единственное место, где можно спо­
койно поговорить обо всем, — сказал Геннадий. — К плену
не привыкнешь... Хочешь правду? Скажу! Я всегда боялся
мучений, ран. Поэтому искал мгновенной смерти, лез на
рожон, прослыл смельчаком. А случалось каждый раз ина­
че: я умирал— и никак не мог умереть. В Севастополе как
отчаянно мы воевали! В плен взяли меня полумертвого.
Выжил, как кошка, которую выбросили из окна пятого
этажа... Из Мозбургского лагеря для военнопленных
бежал. Поймали, потом целую неделю убивали — не уби­
ли. Про Коттерн — сам знаешь... А теперь, на т е б е ,— Д а ­
хау, где гнить до самой смерти, как помидору в сыром
погребе... Отсюда не убежишь — сколько этих заборов,
стен, рвов! Но не могу гнить заживо! Я думаю по-прежне­
му: свобода или пуля...
У Рамиля, казалось, были те же самые мысли, и сколь­
ко раз, глядя на то, что происходит вокруг, он шептал по
ночам: «Нет, только не скотское безучастие! Лишь бы не
дожить в лагере до того состояния, когда иссякнут физи­
ческие и душевные силы, и ты станешь покорен любому
окрику!»
А Гусев остался-таки верен себе. В 1944 году, с помош,ью товарищей из Аобайтайнзаца, он снова получил
направление в Коттерн. На этот раз задуман был группо­
вой побег с нападением на охрану, в котором, кроме рус­
ских офицеров, должен был участвовать хорват Винко
Фингус, имевший опыт партизанской войны в горах. Р аз­
ные случайности помешали осуществить этот план. Неожи­
данно Коттерн вернул в Д а ха у ю гослава и одного из рус­
ских офицеров, готовившихся к этой операции. Д а и неис­
товый темперамент Гусева вы вел его самого из игры. Капо
Черный К арл продолжал издеваться и мучить узников.
А тут он совсем озверел — забил до смерти робкого болез­
ненного подростка Колю Пидуса, сердечно привязавш егося
к Геннадию. Этого Г усев не перенес. Прямо в траншее он
зарубил гада киркой. П осле «обработки» в Коттерне Гусев,
130

«'Живучий, как кошка», появился в следственном бараке
Д ахау. Как смертник, он носил «кугель» на сердце. Но, к
счастью для себя, заразился тифом и стал на время непри­
касаемым для следователей: пуще всего они боялись зара­
зы. Это бы л уже апрель 1945 года, и танки, ворвавшиеся
на аппельплац, спасли Гусева от расстрела и вернули ему,
как и прочим узникам, свободу. Они встретились на ро­
дине. Г усев гостил в Баш кирии у «Саши».

Ну, а тут подоспел второй разговор, который решаю­
щим образом повлиял на лагерную (и даж е послелагерную) судьбу Рамиля Валишева.
Он уже давно догадывался, что в Д ахау действуют
организованные, противодействующие эсэсовскому режиму
силы. Он замечал, что к нему приглядываются, заводят
подчас непростые и небезопасные разговоры и, по-видимо­
му, знают о нем то, что он сам здесь, в штубе, никому не
открывал, даж е Пете Смирнову. Видимо, Рамиля проверя­
ли. И он не очень удивился, когда Петя сказал ему, что
Илларион Андреевич Панов из соседней штубы хотел бы
поговорить с ним вечером, с глазу на глаз.
С Пановым, «товарищем Андреем», Рамиль уже был
знаком. Еще в карантине тот выдернул его из толпы узни­
ков:
—
Я* слышал, что ты из Башкирии. Мне в свое врем
довелось служить в Уфе. Так что, считай, мы с тобой вроде
земляки.
А в открытом блоке Валишеву бросилось в глаза, с к а ­
ким уважением относились заключенные к товарищу л.,
дрею за его спокойную уверенность в будущем, за его уме­
ние просто, убедительно, весомо говорить о неминуемой
победе над фашизмом. Еще тогда Рамиль мысленно отме­
тил, что эсэсовская охрана предприняла бы очень крутые
и незамедлительные меры, если б дозналась о том, как
тесно сплотились вокруг Панова узники и какие откровен­
ные беседы они ведут.
Подполковник по-прежнему пользовался в русском ба­
раке всеобщим уважением товарищей. Д а и, пожалуй,
блокэльтестер, как и штубовые, меньше всего обращал
внимание, задирал товарища Андрея; впрочем, он не д а ­
вал им ни малейшего повода для придирок, был аккура­
тен, вел себя дисциплинированно. Человек уже немолодой,
Панов отличался великолепным самообладанием, никогда
не выходил из себя, словами не разбрасывался, выбирая
самые меткие. К нему прислушивались. Это был человек
невозмутимого спокойствия и достоинства; окружающие
5*

131

чувствовали скрытую в нем силу, а главное, веру в буду­
щее. А в чем другом столь нуждались советские пленные,
узники Дахау?
Они прогуливались по лагерштрассе перед отбоем. Г ла­
за Панова словно бы глядели в самую душу человека; Р а ­
миль сразу же поддался обаянию Иллариона Андреевича.
Панов сказал, что он знает о том, как Сынташев стал
Крапивным, о попытке побега из Коттерна. Спросил об
участи своих товарищей из Мозбурга, о подполковнике
Шелесте, майоре Громове, полковнике Тарасове.
— Плохо им! — вздохнул Рамиль, и вспомнил коттернские траншеи, капо Черного Карла и его мускулистую
руку с зажатой в ней дубинкой. Вспомнил, как эта дубин­
ка повисла однажды над головой Шелеста, а тот спокойно
выпрямился, готовый принять удар, и смотрел изуверу
прямо в глаза. Было такое в этом взгляде и во всем обли­
ке Шелеста, что рука с дубинкой так и замерла в воздухе.
Рамиль не раз наблюдал: наиболее распущенные приказ­
чики фашистов — капо, блоковые, штубовые — избегали
прямого конфликта с теми из заключенных, кто умел со­
хранять достоинство в любых обстоятельствах...
]
— Что дальше? Как думаешь жить? В Д ахау или в
выездной команде? Будешь снова готовить побег? — вдруг
спросил Панов.
И он не стал таиться. Рамиль хотел подавить в себе
неуверенность, вызванную то ли четырьмя неудачными по­
бегами, то ли неясными догадками о существовании иного
честного пути для военнопленного. Он высказал свои преж­
ние (но прежде всего гусевские) мысли:
— Другого выхода не вижу, Илларион Андреевич. По
крайней мере, для себя. Гнить в яме, ждать, пока тебя,
как на ленте эскалатора, подадут к печи крематория? Б о­
роться за кусок эрзац-хлеба, чтобы протянуть еще сколькото времени, а пока что послушно работать на Гитлера?
Надо искать пути к свободе, чтобы драться с ними, га д а ­
ми. А нет — пусть жизнь оборвет пуля. Может, перед тем
и я сумею задавить хоть одного эсэсовца — и то польза...
—■ Красиво говоришь, — произнес, как всегда бесстраст­
но, Панов. Рамиль не понял, согласился ли с ним подпол­
ковник или нет. Но уже следующие фразы раскрыли мысли
Панова. — Не горячись! Умереть никогда не поздно, а
здесь, в концлагере — это просто. И вовсе не заслуга. Надо
жить, чтобы вернуться на родину. Солдаты нужны и здесь,.,
если перед ними благородная цель.
Они помолчали. Рамиль ждал, что Панов раскроет ту
132

цель, которой стоит служить узнику Дахау. И вот что он
услышал:
—
Слушай, Саша! Первые эшелоны русских военн
пленных расстреливали в Д ахау беспощадно. Затем стали
убивать выборочно: устрашают, чтобы превратить нас в
послушных рабов фашистского рейха. И подчас фашистам
это удавалось. Среди ранних этапов, например, киевского,
оказались неустойчивые люди, которые зараж али трусли­
вым сомнением даже крепких старых сидельцев: пропала,
дескать, Советская Россия! Люди косились друг на друга;
каждый подозревал соседа в подлости; иные из-за куска
хлеба били друг друга деревянными колодками и ползали
у ног блоковых, выпрашивая дозволения облизать бак изпод баланды. Месяц, ну, два, три месяца тому назад, они
еще носили красноармейскую гимнастерку, пилотку со
звездочкой и были, надо думать, достойными людьми. А
тут вдруг начисто забыли про все, что осталось там, за
вышками, уподобились бездомным псам, обитающим на
городских свалках. Люди остались наедине даж е не со
смертью — близость к ней подчас облагораживает, — а с
тонко продуманной, отточенной до мельчайших деталей
системой уничтожения человека в узнике. Д а еще возве­
денной в степень чего-то непреложного, повседневного,заурядного. Физическая смерть приходила позже, как из­
бавление. Узник превращался в затравленного зверя. Он
мог думать только о пище, о том, как уберечься от палок.
До того дошло, что люди — наши л ю д и !—готовы были
добросовестно работать на немцев, раз уже попали в плен!..
Ты здесь недавно. Но, поверь мне: постыдным настроениям
поддались многие. Ну, а теперь уже людей из киевского
этапа не узнаешь: стойкий народ, способен за себя посто­
ять, бороться! Немцам не дождаться от них старательной
работы на рейх. Мало того: даж е кое-какие изменники
попритихли. Раздумывают, наверно: кажись, я не на ту
карту поставил? А как поднялось настроение у большин­
ства пленных! Так было — так стало, и что же? Думаешь,
все это произошло само собой? Нет, не так. Надо было
много, самоотверженно работать, чтобы поднять дух плен­
ных, — ведь сидим-то мы под Гитлером в центре Баварии,
и крематорий простоев не знает. Но прежде всего надо
уберечь советских людей от голодной смерти в д ахау!
Беглецу мы, конечно, желаем удачи, горюем, когда он
попадается и его терзают эсэсовские псы. Но побеги оста­
ются делом одиночек — даж е удачные. А на какую удачу,
собственно говоря, можно рассчитывать в перенаселенной
Баварии? На политической родине Гитлера? Подымать дух
133

многих тысяч пленных, спасти кого-то из застенков гестапо, накормить ослабевших, обесценить для рейха наш под­
невольный труд — вот задачи огромные, благородные. Они
под силу только коллективным усилиям многих смелых
людей. Пораздумай над всем этим, политрук! И дай знать,
к чему придешь.
Рамиль думал над словами Панова. Вспомнил свою
собственную судьбу в Дахау. Раныпе-то он подчас скло­
нялся к мысли, что ему просто неслыханно повезло. С ним
в машине разговорился старый австрийский коммунист, а
его товарищ оказался шрайбером, естественно, сработала
солидарность коммунистов. Потом помог Врублевский... Но,
между прочим, в самом ревире спасением Сынташева з а ­
нялись, кроме Врублевского, по меньшей мере еще два вра­
ча, и ревиршрайбер, и словак, выполнявший хозяйствен­
ные функции: под его наблюдением была мертвецкая... А
не был ли причастен к этому и сам Панов? Откуда-то он
знает все про побег, про неудачу в Коттерне?..
Рамилю припомнилось, как в беспамятстве, с темпера­
турой 40° в ревир принесли из русского блока Никифора
Молокова. У него было воспаление легких. Когда он ото­
шел и стал набирать силы, ему начали приносить таинст­
венный «доппаек» — сразу с двух сторон: от русских и от
югославов, с ними Никифор был особенно дружен. И боль­
ной стал быстро поправляться. Он посиживал уже на сол­
нышке, когда рднажды разговорился с Рамилем. Между
прочим, Молоков рассказал, что, когда только прибыл в
Дахау, в карантин вдруг доставили четыре лишних бака
с похлебкой и передали по цепи: «для русских» (советские,
конечно, по-братски поделились с другими заключенными).
И меньше всего этому «доппайку» удивились тогда штубовые, уже какие там отпетые негодяи, а против «доппайка»
русским не возражали, правда, понятия не имели, что слу­
чилось это 23 февраля, в день Красной Армии. И разве
самому Рамилю, уже тут, в шестом блоке, не доставался
изредка неведомо откуда взявшийся дополнительный хлеб,
печеные картофелины? То-то он заметил, что каждый раз,
перед тем как Смирнов приносил таинственный «доппаек»,
на нарах его земляка подполковника Тазетдинова шла
работа...
А подростки? Ведь их не только подкармливают, но
вечерами, после изнурительного рабочего дня, с ними зани­
маются...
Рамиль восстановил в своей памяти все эти разрознен­
ные наблюдения. Слова Панова помогли им сложиться в
подобие целостной картины, от которой у Валишева дух
.134

захватило. Он уже понимал, что у узника Д ахау может
быть цель жизни и обусловленные ею поступки, и все это
не менее возвышенно и куда более реально, чем д аж е дерз­
кий, даж е удачный одиночный побег. Он ощутил рядом
дружеский локоть многих неведомых пока товарищей и
понял, что даже в Д ахау можно продолжать борьбу.
ВМЕСТО НОЯБРЬСКОГО ПАРАДА

Если бы Валишев спросил Панова: «Как все это начи­
нал ось?»— тот рассказал бы немногое. Борьба в фашист­
ском застенке сторонится гласности, даж е слова обыден­
ной речи для нее опасны.
Но товарищ Андрей сказал:
— Пораздумай, политрук!..
А Рамиль за годы плена научился смотреть и видеть.
Горящий взгляд уводимого в неизвестность товарища по
заключению, рукопожатие, тихо сказанное слово открыва­
ли ему больше, чем иная подробная речь безмятежных лю­
дей в безмятежные времена. Он не только ощущал.
Рамиль узнавал людские судьбы, открывал для себя
пути человеческих бед, приведших в лагерь, в застен­
ки фашизма видных командиров Советской Армии, круп­
ных политических деятелей различных стран, славных, без­
заветных борцов-коммунистов Германии, Австрии, Чехосло­
вакии, Польши, Югославии, Греции. Среди его друзей были
теперь и советские военнопленные Илларион Панов, Семен
Миллер, Максим Колобаев, Артем Марценюк, Иван Комис­
саров, Сергей Вишневский, Никифор Молоков, Сергей
Пельман, Петр Смирнов и многие политзаключенные из
других стран. Прежде чем он точно узнал о существовании
подпольного центра Сопротивления узников Д ахау и был
введен в отдел безопасности комитета, Рамиль Валишев
открыл, как люди, выбравшие иной путь сопротивления
фашизму, искали друг друга, искали и находили в усло­
виях жестокого террора и массовых убийств пути и сред­
ства коллективной борьбы.
После массовых расстрелов русских военнопленных в
Д ахау насчитывалось к лету 1942 года всего несколько де­
сятков советских офицеров. Они были разобщены, рассе­
лены по разным баракам, потонули в массе разноплемен­
ных узников. Однако рейх нуждался в рабочей силе, мас­
совые расстрелы прекратились (позже им подверглись
группы подследственных — 33 летчика, 92 офицера), Рус­
ских, прибывших с новыми этапами, стали размещать
плотными группами в блоках 19 и 21. В этих блоках под­
135

держивался строгий режим,
они были отгорожены гус­
той проволочной сеткой. Об­
щение с другими узниками,
жившими за пределами сво­
его блока, находилось под
особым контролем. Казалось
бы, «новичков» из числа рус­
ских изолировали, интерна­
циональное подполье лише­
но было всякого доступа к
ним,влияния.
На деле это было не так.
Русских выводили на рабо­
ту в различных командах,
и там они сталкивались
друг с другом, с узниками
других национальностей. Но
главное — в лагере уже об­
разовалась русская подполь­
ная группа. Начало этой ор­
ганизации
русского сопро­
С. М. М иллер-М аляров — один из
тивления положила встреча
организаторов советского п од ­
полья в концлагере Д а х а у , член
двух активных русских офи­
Советского и интернационального
церов, состоявшаяся осенью
комитетов.
1942 года. Это были Семен
Миллер (Маляров по лагер­
ным документам) и Михаил Котляров, которого знали
в Д ахау как Леонида Слесарчука.
Семена Миллера война застала в Гродно, в семи кило­
метрах от немецкой границы. Замполит был в боях с пер­
вого Же часа вторжения гитлеровцев. Отступал к Минску
с поредевшим своим отрядом, пытался пробиться к Ленин­
граду. В живых осталось всего восемь человек погранични­
ков, они вынуждены были выходить к деревням, чтобы
найти себе пропитание. Немцы настигли их в лесу во вре­
мя ночевки — по-видимому, выдал кто-то из жителей села.
Миллер начал свой крестный путь по лагерям и тюрьмам
рейха с июля 1941 года, но висящая над ним смертельная
угроза не сделала его более податливым. Он быстро уго­
дил в карательный лагерь Дахау.
Разные благоприятные обстоятельства, среди них —
знание немецкого языка, расположили к нему австрийцев
и немцев — узников Дахау. Он даж е жил некоторое время
в их блоке. Австро-немецкие заключенные были, пожалуй,
своеобразным исключением из числа других национальных
136

групп в концлагере. Те из них, кто уцелел, уже не маски­
ровались — ведь по карточкам, хранившимся в гестапо,
было известно, кто из них в прошлом был коммунистом
(таких было большинство, среди них многие воевали в ин­
тернациональных отрядах в Испании), кто — социал-демо­
кратом.
Миллера долго, тщательно проверяли, раньше чем по­
святить в некоторые стороны нелегальной работы дахауского подполья. С ним подолгу разговаривали разные люди,
подробно выспрашивали военную и политическую биогра­
фию, как он очутился в плену, какой путь проделал по л а ­
герям и тюрьмам до того, как попал в Дахау, с какими
людьми встречался. Допытывались, как он представляет
себе путь коммуниста в фашистском концлагере. Уже мно­
го позже он узнал, кто были люди, уделявшие столько вни­
мания русскому офицеру-коммунисту. Ими оказались быв­
шие секретари австрийской, греческой, чехословацкой ком­
партий Фрайхаут, Захариадис, Клемент, а такж е те ав­
стрийцы, с которыми он чаще всего сталкивался и считал
друзьями — Зепп Пиркер, Иосиф и Фриц Лаушеры... И
Миллер не только не обижался на тех, кто его всесторонне
проверял, не только выкладывал начистоту все о себе, но
прочно усвоил и на будущее, что надо тщательно прове­
рять каждого, кто сближается с подпольем■
— только т а ­
кая осторожность может оградить его от провала. В Д а
хау погибло немало исполнителей заданий международного
подполья, но ни разу провокаторы не проникли в среду
национальных комитетов.
Когда Миллер прошел проверку, ему открылись неко­
торые стороны деятельности международного подполья в
Дахау, и, конечно, он, в первую очередь, задумался о том,
чтобы создать активную группу среди советских военно­
пленных. Положение русских оставалось самым тяжелым.
С началом войны деятельность советского Красного Креста
была нарушена, отрезаны все нити, через которые он мог
бы связываться со своей международной организацией и
помогать воинам, находившимся в плену. Советские люди
не получали посылок, не могли получать и отправлять пись­
ма. Но теперь русских военнопленных в Д ахау становилось
все больше, они могли, они должны были стать важным
отрядом Сопротивления в Дахау. Миллер не раз делился
этими мыслями с руководителями международного дахауского подполья. Дело было в налаживании связей с совет­
скими узниками из 19-го и 21-го блоков. Однажды Нико­
лай Захариадис, бывший секретарь Ц К компартии Греции,
член Коминтерна (он говорил по-русски, за ним даже з а ­
137

крепилось имя «Николай И ва­
нович», он закончил комвуз
в Москве) назвал Миллеру
одного из русских офицеров —
Леонида Слесарчука — и до­
бавил:
—• Мне передали: горячий
парень, такую агитацию ведет,
что, того и гляди, пойдет штур­
мовать Браму...
Миллер стал искать встречи
со Слесарчуком. А при прохо­
де через Браму со своей ко­
мандой ему указали человека,
который носил это имя. Семен
обрадовался. Д а это знакомый,
можно сказать, друг — Михаил
Котляров!
Остальное устроилось через
Иосифа Лаушера; как блокИосиф Л ауш ер — один из ру­
шрайбер, он был известен всем
ководителей
интернациональ­
блокэльтестерам из «зеленых».
ного Комитета антифашистско­
19-м блоком как раз управлял
го подполья в Д ахау. После
подобный тип; русские дали
войны — член Ц К Австрийской
компартии.
ему прозвище Ж а б а. Д л я Ио­
сифа Лаушера в лагере не су­
ществовало закрытых дверей. Он самолично явился к сво­
ему «коллеге» в блок № 19.
— Кто тут у тебя Слесарчук Леонид? — спросил он
у Ж абы.
— Черт его знает, у меня не держатся в голове русские
фамилии, — ответил блоковой.
«Оно и видно!» — подумал Лаушер, глядя на узкий че­
реп уголовника.
— Сейчас мы его позовем, — сказал Ж а б а и послал
шрайбера за Слесарчуком.— А зачем он тебе?
— У меня в блоке умирает один человек, хочет уви­
деться с земляком, — объяснил австриец.
— Ох, жалостливый вы народ... — сказал блоковой
19-го, хотел добавить крепкое словцо по адресу политиче­
ских, но удержался: в последнее время узники с красными
винкелями стали опасны для «зеленых».
Заключенного, которым интересовался австриец, все
еще не могли найти. Ж а б а сам бросился на поиски.
— Слесарчук! — крикнул он во весь голос.
138

— Х и р б и н их, х е р б л о к э л ь т е с т е р . (Здесь я,
господин блокэльтестер).
— В и л я н г м у с с и х в а р т е н? (Сколько тебя до­
жидаться?) ■
— Ж а б а замахнулся было, но Лаушер удер­
ж ал его руку.
— Оставь для следующего раза, — сказал он. — Тем
более, что ему придется участвовать в проводах живой
души на тот свет... Слесарчук, идите за мной, — сказал он
по-русски.
Слесарчук не знал, что и думать. Его куда-то уводят,
но даж е Ж а б а слушается этого политического, как на­
чальника.
— Вы — Леонид Слесарчук,
старший лейтенант? —
спросил его австриец.
— Да, я старший лейтенант Слесарчук, — ответил он,
— Давно знаете Малярова?
— Малярова? Что-то не припомню такого, — насторо­
жился Леонид.
— Вот и правда. М алярова вы не знаете. Ну, а Семена
Миллера?
— Семена Моисеевича?
— Вот видите! Он вас сразу узнал, Михаил Котляров,
хоть вы теперь и Слесарчук, а он Маляров... Семен Михай­
лович.
Леонид совсем смешался: он не знал, что все это зна­
чит. Почему все его секреты знает заключенный немец?
Они пришли в 23-й блок, где Лаушер был блокшрайбером.
— Друзья встречаются вновь!— сказал Лаушер и под­
толкнул Слесарчука к смуглому, как араб, человеку с мох­
натыми, словно беличий хвост, бровями над веселыми жгуче-черными глазами.
— Семен!
' ’
■
— Михаил! Прости, Леонид...
Они обнялись.
— Да, — сказал Слесарчук. — Старший лейтенант Ми­
х а и л Котляров сложил свою буйную голову под Брестом...
Но как же ты, старина?
— Вот видишь — жив-здоров благодаря богу и его н а­
местнику на земле Лаушеру — старому коммунисту и дру­
гу советских людей...
-— Ну, я стал уже пророком!— сказал т о т .— Однако,
друзья, ближе к делу!
Они уединились в кабине Шрайбера. Лаушер, в привыч­
ной для него иронической манере, разъяснил обстановку
молодому русскому товарищу.
139

—
Концлагерь Дахау, — сказал он, — это особое гос
дарство в нацистском рейхе, каких, кстати, насчитывается
сотни. Основная масса заключенных — немецкие и австрий­
ские коммунисты, евреи, интернированные поляки и чехи,
югославы, французы, голландцы, бельгийцы, а теперь и
русские военнопленные, которых, однако, называют, как и
всех нас, хефтлингами, каторжниками... Эсэсовская охрана
управляет этим государством через лагерную администра­
цию из числа самих заключенных, большей частью уголов­
ников с зелеными винкелями; у последних есть свой бурго­
м и ст р — лагерэльтестер, свой совет министров — блокэльтестеры, штубовые, свои министерства — арбайтайнзац, пи­
сари и так далее... Конечно, лагерь не самоуправляется —
нет! Эсэсовцы лишь облегчают свою задачу физического
и морального уничтожения узников, препоручив их травлю
«зеленым». Но теперь образовалась большая фирма, по­
ставляющая промышленности дешевую принудительную
рабсилу. Тут уж политики «уменьшения числа врагов рей­
ха» недостаточно... А уголовники явно не справляются с
новыми задачами,—все-таки обыкновенные, малограмотные
бандиты! Пришлось им потесниться, политические проник­
ли в лагерный аппарат. Общую картину это не изменило,
но нюансы иные. Мы получили кое-какие реальные воз­
можности помочь отдельным товарищам.
Нас множество. Все мы ненавидим нацистов. Но, пока
мы разобщены, — мы беспомощны. Однако даж е в наших
условиях можно сделать многое, чтобы поднять дух узни­
ков, дать каждому понять: ты не один, у тебя есть едино­
мышленники, товарищи, о тебе заботятся, тебя информи­
руют о событиях на фронте, у тебя есть будущее. Мы,
дахауские старожилы разных национальностей, ведем т а ­
кую работу давно, ощущаем ее результаты. Вот и Семен
считает, что прибывающим в лагерь русским пора вступить
на этот путь... И мы, старожилы Дахау, так думаем. П о­
толкуйте обо всем этом вдвоем, меня же призывают к себе
другие обязанности.
т
Семен Миллер еще несколько раз встречался со Слесарчуком, а потом и с другими офицерами 19-го и 21-го б ара­
ков, в которых Леонид был уверен, как в самом себе: с Ев­
гением Проскурой, военным инженером Сергеем Пельманом, политруком Алексеем Ткаченко, Иваном Комиссаро­
вым, Максимом Колобаевым, Василием Баранником. Груп­
па начала действовать в разных направлениях, которые пе­
речислил Лаушер в своем напутствии двум пионерам
русского подполья. Но на первом плане у русских стояла
пропаганда. И действовали они день ото дня смелее.
НО

Иногда происходили такие сцены.
Перед отбоем Ж аб а, а подчас и штубовой уходили н а ­
вестить своих коллег, сыграть в скат, прогуляться по лагерштрассе. Максим раздобыл у блокшрайбера мюнхенскую
газету и разбирал, что называется по складам, передовую.
— Что пишут господа фашисты? — громко спросил его
Комиссаров. Сидевшие поблизости заключенные обернулись
и стали прислушиваться.
— Что они могут писать? Трам-та-ра-рам, грохот б а р а ­
банов, трескотня. И никаких фактов. Об истинной обста­
новке молчат... Видно, что-то у них не ладится...
—• Не ладится? — подал нервную реплику с верхних
нар Евдокимов.— А Гитлер собирается маршем пройтись
по Красной площади...
— Он, кстати, и в прошлом году собирался, но схлопо^
тал... И сроки всех блицкригов прошли, а Россия воюет.
— И будет воевать — до победы!— вырвалось из глу­
бины души у одного парня.
Кто-то, осторожничая, поднялся с нар и отошел по­
дальше. В случае чего он скажет: меня там не было, я т а ­
ких разговоров не веду, не слушаю...
Но на смену опасливому подошли другие:
■
— Поосторожнее, ребята!
— А я не согласен только и думать, что об осторож­
ности,— твердо сказал Колобаев. — Я военнопленный, взят
в бою, 'остался советским человеком. Почему это пленный
должен притворяться, что не желает победы своим? Всем
сердцем этого желаю. Наших не победили, победят они!
| — Малой кровью, что ли? — ядовито заметил тот же
Евдокимов.
— Нет, та победа будет стоить великой народной кро­
ви, это так, но она придет!
— Я отвоевался, — объяснил Евдокимов. — Мне бы по­
жрать, чтобы от голода не шатало, да поспать, да лечь
не битым. А на все прочее — наплевать!
Комиссаров взорвался:
— Кто же ты есть? Ты уже не советский, присягу, со­
весть забыл? Немцы тебя в плен взяли, так ты им за миску
баланды готов ж... лизать?
Евдокимов спрыгнул с нар и бросился на Комиссарова
с кулаками. Его оттеснили, но он продолжал кричать: .
— Я отвоевался, понял? А немцам в жисть не прода­
вался и сам всякого удавлю, если узнаю, что он стучит
«зеленым» или эсэсам!
— Вот это, друг, правильный разговор, — примиритель­
но ответил Колобаев.— Чего нам бояться тут, среди своих?
141

А насчет того, будто все так,
как ты, не хотят и думать про
войну — это брось! Мы тут и
о войне, и о будущей победе
думаем, да и не об одной вой­
не. ..
— А о чем, к примеру? —
спросил насмешливо Евдоки­
мов.
— Ну, хотя бы о том, что
праздник на носу. Большой
праздник у советских людей,
даже у тех, кто в плен угодил.
— Ну что ж, приглашай тог­
да на демонстрацию, пройди­
тесь парадом по аппельплацу... Прямиком к печке.
— А что? Будет парад!’—
М. П. Колобаев — один из пер­
сказал
Комиссаров.
вых организаторов антифашист­
ского подпольного центра с о ­
С тех пор то в одном, то в
ветских заключенных в Д ахау.
другом углу штубы начинал­
ся то потаенный, то открытый
разговор о ходе войны, воз­
никали споры. Находились всегда и маловеры, пессимисты,
но их опровергали, им доказывали, их стыдили. Они оказы­
вались в меньшинстве, и как-то незаметно для них самих
в их душах, в их сознании крепла вера в победу. А вместе
с ней гордое чувство, что солидарности советских людей, в
какие бы условия они ни попали, никому не дано поколе­
бать.
А «парад» по случаю 25-й годовщины Октябрьской ре­
волюции был продуман подпольной группой заранее, хоть
и принял довольно скромные, даж е странные формы.
В этот день Ж а б а злобствовал с самого утра. Обошел
все штубы, щедро раздавал пинки и удары. Его злило, что
на лицах русских л еж ала печать некоей торжественности—
блокэльтестер знал причину. Его возмутило, что, как бы
случайно, именно в этот день кухонная команда расстара­
лась и заметно увеличила порции. И еще: из-за инвентари­
зации этот день в Д ахау оказался наполовину нерабочим.
«Праздничек им устроили!» — возмущался Ж аб а. Но как
назло не к чему было придраться...
—
Пора! — сказал Максим Колобаев Проскуре вскор
после вечерней поверки. Тот кивнул Комиссарову. Все
трое прошли в вашрум, где как раз никого не было, заняли
142

Позиций в трех шагах от
двери, лицом к ней. Стали
навытяжку.
Первым вошел «убо­
гонький», так заключен­
ные называли заморенно­
го мужичка из пензенских
староверов. По ночам,
как ни уставал он за день,
«убогонький» клал покло­
ны и молился своему богу,
бесстрастно
взиравшему
на людские мучения. И,
наверно, молился не об
одном освобождении из
плена, а о спасении души.
Д л я начала лучше бы
сюда зашел кто-нибудь
другой... Но что подела­
ешь? У нас большая стра­
на! И этот человек — ее
И. И. К омиссаров — один из пергражданин!
вых функционеров советского подУ «убогонького» глаза,
полья в Д ахау.
как всегда, были опущены
долу. Именно поэтому он
заметил три пары ног, выстроившихся в ряд, поднял голо­
ву и замер изумленный! Маским произнес торжественно:
—
Дорогой советский друг! Сегодня наш советски
праздник. Его не омрачат издевательства всех жаб, даже
собранных вместе. Там, на родине, миллионы земляков
празднуют двадцатипятилетие Октября. Вместе с ними
радуемся и мы. Пусть нас заперли, бросили за колючую
проволоку, терзают голодом, каторжными работами, чер­
ные и зеленые мундиры издеваются над нами, все равно
мысленно мы вместе с советскими людьми. Сомкнем наши
ряды — в этом наша сила! Поздравляем тебя, друг, това­
рищ, с праздником!
У мужичка отвисла челюсть, он растерянно оглянулся
вокруг, затем эта растерянность перешла в сильный испуг:
«убогонький» кинулся вон из вашрума. У Максима засоса­
ло под ложечкой: а вдруг угодничек побежал к штубовому?
Нет, не может быть этого! Он просто ошарашен, не может
переварить случившегося, не может поверить в услышан­
ное. Среди ругательств и окриков на чужом языке, среди
жалоб и стонов узников впервые за много месяцев он ус­
лышал обращенное к нему слово «товарищ»! Его, как и
143

ёсех, называли «русской скотиной», «вшивым псом», «боль­
шевистской свиньей», но никогда — товарищем! Правда,
этот старовер и на родине не свыкся с этим прекрасным
словом. Но все-таки и он видел вокруг смерть, понимал,
что одно лишь это слово, тем более упоминание о револю­
ционном празднике могли навлечь кару на смельчаков...
«Убогонький» стремительно выбежал из дверей и стол­
кнулся с двумя узниками.
— Что с тобой, небожитель? — спросил его один из
них.
— Т-т-там... т-там... с-с-с праздником... — пролепетал
мужичок.
— Помешался, христосик, — решили те. Они шагнули
в вашрум ■
— и остолбенели. В другое время Максим не смог
бы удержаться от смеха, но сейчас он торжественно начал:
— Поздравляем вас, друзья, товарищи!..
В обеих спальнях штубы обратили внимание на то, что
их товарищи возвращаются из вашрума какими-то обнов­
ленными, очень сосредоточенными, радостными. Разговари­
вать им не хотелось, они думали о своем.
Тогда и остальные, хоть и без нужды, шли поодиночке
и группами в вашрум. Прошло уже много времени, а они
все шли и шли, приходили просто из любопытства, безраз­
личные, а уходили по-праздничному взволнованные. П ри­
нимавшие этот необычный парад так устали, что еле стоя­
ли на ногах. Максим охрип, его сменил Проскура, Проскуру —• Комиссаров. Но несмотря на усталость, они испыты­
вали необыкновенный подъем...

ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЙ Д АХАУ

Всюду, куда кидал его произвол лагерного начальства
и гестапо, Рамиль сталкивался с узниками других нацио­
нальностей.
Как-то на досуге, уже после освобождения, дахауские
узники подсчитали, что в лагере были представлены гр а ж ­
дане всех государств, территории которых оккупировали
гитлеровцы. Но если подсчитать национальности, то их н а­
берется много десятков. Ведь все пленные из СССР шли
за русских: никто не делал различия между русским, гру­
зином, башкиром, украинцем, армянином. Всех советских
людей эсэсовцы признавали опасными, непримиримыми
врагами рейха, обозначали красными винкелями и черным
паучком латинской буквы «R»,
144

В лагере одиночество равносильно смерти. Поэтому
здесь, как, может быть, нигде, люди тянулись к землякам.
Но в то же время крепки были межземляческие, интерна­
циональные связи. Они завязывались повсюду, в особен­
ности же в рабочих командах. Солидарность узников ф а ­
шизма преодолевала все национальные и государственные
барьеры. Д а ж е разноязычие не препятствовало развитию
дружбы.
Эта солидарность проявлялась с особенной силой между
коммунистами всех национальностей, между всеми актив­
ными антифашистами, хотя бы организационно не связан­
ными с подпольем. Впрочем, надо сказать, сами подполь­
щики маскировались и никогда не произносили слово «ор­
ганизация». Обычно ее представители говорили от имени
«наших», «своих ребят», «единомышленников», «честных
советских людей» и т. п. Конспирация приводила иногда к
тому, что связанный с подпольем спал рядом с товарищем,
ел из одной миски, мыслей антифашистских от него не
таил, но в то ж е время понятия не имел, что сосед состоит
в другой «пятерке» или «семерке» и тоже подпольщик.
Рамиль стал подпольщиком и по поручению советского
комитета, олицетворяемого для него Андреем, выполнял
различные поручения: иногда связиста или агитатора, ча­
щ е — службы безопасности (разведки), во главе которой
позднее стал Никифор Молоков. С ним плечом к плечу
работали Аксенов, Виноградов, Колпаков, Конев, Нечаев,
Николаенко, Смирнов, Ярошинский. Они обеспечивали бе­
зопасность не только русского комитета, но и происходив­
ших время от времени встреч представителей межнацио­
нального подполья. В силу этого Рамиль чаще других
встречался с «иностранцами» и знал многих в лицо.
Кроме врачей разных национальностей и руководителей
австрийского, немецкого, чехословацкого, югославского
подполья, Рамиль знал еще многих других борцов иностран­
ного Сопротивления в Дахау. В общем, для Рамиля 70тысячная масса дахауских узников мыслилась как воисти­
ну революционный, по-настоящему интернациональный
коллектив, связанный друг с другом братскими узами и
неугасимой ненавистью к фашизму. Это братство узников
множества стран произвело на Рамиля, выходца из баш­
кирской глубинки, неизгладимое впечатление. Он читал в
учебниках и книгах о революционном интернационализме, о
Коминтерне, о рабочем движении, объединяющем пролета­
риев всего мира, верил в это, но тут, в Дахау, ему дове­
лось увидеть в конкретных, зримых формах, каково неру­
шимое единство людей всех наций, проявляемое к тому
145

же в невыносимых условиях дахауского режима, когда над
каждым узником, тем более участником подполья, нависает
смертельная опасность.
Правила конспирации ограничивали круг таких зна­
комств. Истинный масштаб дахауского интернационального
Сопротивления Рамиль постиг лишь после своего освобож­
дения, когда запрет молчания был снят с уст бывших узни­
ков.
Группа ветеранов войны откликнулась рецензией на
книгу «Мы старше своей смерти» (1-е издание). В ней
можно прочесть:
«Записки узника овеяны идеями пролетарского интер­
национализма и солидарности антифашистов, представи­
телей более тридцати национальностей».
Особенно тесные узы объединяли русских военноплен­
ных с югославами. Это были, один к одному, смелые, ре­
волюционно настроенные ребята, чаще всего крестьянские
сыны, партизаны, уцелевшие после схваток с гитлеровцами
и жестоких расправ. Среди них было много коммунистов.
Несколько человек учились в московских комвузах, другие
дрались с Франко, немцами и итальянцами в Испании.
Молоков прожил среди югославов порядочный срок и при­
обрел там личных друзей. Переселившись к своим, в рус­
ский барак, Молоков продолжал поддерживать с югосла­
вами тесные отношения. Именно через югославских плен­
ных, а дальше через партизанские рации в горах советско­
му подпольному центру удалось передать на Большую
землю информацию о расстреле 92 офицеров БСВ. После
того, как советские войска перешли границы самой Герма­
нии, советский комитет использовал югославские связи,
чтобы передавать в СССР подробные сведения о дислока­
ции эсэсовских частей, охранявших лагерь, об их составе
и численности (предполагалось, что в район Д ахау может
быть выброшен русский воздушный десант).
У югославских ребят Никифор Молоков пользовался
личным авторитетом, он был общепризнанным представи­
телем всех русских революционеров, которые подняли зна­
мя революции в 1917 году, приняли на свои плечи основ­
ное бремя войны против Гитлера. Это выразилось, между
прочим, и в том, что Молоков, неплохо говоривший по­
словенски и по-сербски, растолковывал югославам главу за
главой истории партии по «Краткому курсу».
За этим занятием Рамиль застал однажды Молокова
в югославском бараке (Рамиля знали, дежурные не под­
няли тревогу). Молоков и пылкий словенец Власто Копач
146

прорабатывали с ребятами очередную главу «Курса». Слу­
шатели проявляли завидную активность.
Рамилю особенно понравилось, что югославские комму­
нисты от своих не таились. Их было несколько сот человек.,
но никто из них не сомневался, что в этой массе узников
не затаился ни один изменник, нет ни одного-единственного
слабодушного человека, который под пытками выдал бы
товарищей.
* Когда они вернулись в барак, Рамиль не без зависти
спросил у Молокова:
— Все-таки трудновато тебе? Ведь с самого начала
войны в «Краткий курс» не заглядывал!
Молоков оглянулся: ни одного опасного человека вбли­
зи не было. Взял руку Рамиля, засунул ее в глубину соло­
ны, внутрь тюфяка. Рамиль нащупал там жесткий картон­
ный переплет.
— Что это? — недоверчиво спросил он.
— «К урс»,—-ответил невозмутимо Молоков.
— Не может быть!
Молоков еще раз оглянулся и вытащил затрепанную
книжку. На ней красовалась обложка любовного романа:
в глаза бросалась полураздетая девица, сидевшая на ко­
ленях у мужчины. Титульный лист и начальные страницы
были из книги вырваны. Но Рамилю достаточно было про­
честь несколько строк, чтобы сразу же узнать «Краткий
курс» издания 1938 года.
Рамиль обнял Никифора:
— Это же чудо! Как ты добыл ее?
— Югославские ребята и не то могут!— гордясь за
своих друзей, ответил Молоков.
Книга по истории Коммунистической партии Советского
Союза в Дахау!
А раздобыл книгу русский парень Александр Зайцев —
выкрал в лагерной канцелярии из связки отобранных у з а ­
ключенных книг и передал Никифору. Тот мигом переплел
ее в упомянутую обложку, а затем организовал перевод
«Курса» на сербскохорватский язык и коллективное изуче­
ние пособия среди югославских подпольщиков.
К концу войны подполье Д ахау располагало десятком,
а то и более, произведений социалистической литературы.
В основном, это были сброшюрованные фрагменты радио­
передач, подслушанных узниками, несколько статей Эрнста
Тельмана, такж е выкраденных со складов реквизирован­
ных вещей, и еще один экземпляр «Краткого курса истории
В К П (б)». Драгоценным достоянием интернационального
братства антифашистов стало изложение двух-трех произ­
147

ведений В. И. Ленина, по памяти восстановленных русски­
ми заключенными. Среди них был — много раз проверен­
ный знатоками, не единожды переписанный, местами до­
словный, конспект книги «Государство и революция». Р а ­
миль Валишев и целое поколение советских коммунистов
были воспитаны на этом великом произведении. Его пла­
менные мысли продолжали служить людям и здесь, в ф а­
шистском застенке.
М ного лет спустя, в письме к Рамилю, которого он попрежнему зовет Сашей, Никифор М олоков писал о дахауских югославах:
«Как бы мне хотелось пожать каждому из них руку.
Они спасли мне жизнь в ревире. А потом, когда забрали
к себе в блок, окруж или заботой, любовью. Они доверяли
мне как своему п а р т и з а н у : высокий смысл вкладывают
в это слово югославы, подлинные борцы за общее рево­
люционное дело, всегда готовые пожертвовать за него
своей жизнью. Какие прекрасные они лю ди — бойцы югос­
лавской подпольной организации в Д ахау! Вспоминаю
Ю ронича — одного из руководителей подполья, Швендта,
Л ю двига Годеца, Ладо А уш ляхера из боевого отряда, Радо
Красника, расправлявш егося с провокаторами, агитатора
Станислава Калаша. С кольких спасли в ревире доктор
А лоис Корзика, санитар Станислав Ш инковец! Скольким
узникам, в первую очередь русским, не дали умереть от
голодной смерти братья К арл и Рихард Печенко. Д а все
они оказы вали братское доверие советским лю дям и пока­
зали себя наиболее сплоченными, смелыми, решительными
антифашистами».
Сильный подпольный центр сложился в Д ахау у чехос­
ловаков, которых насчитывалось в лагере до трех тысяч.
Среди них было много интеллигенции, людей высокой про­
фессиональной квалификации и духовной культуры: уче­
ные, опытные практикующие врачи, политические деятели,
в том числе — депутаты разогнанного гитлеровцами парла­
мента, генералы, штабные офицеры, артисты и другие. Ф а­
шисты, захватив Чехословакию, нацелились на поголовное
истребление интеллигенции страны, потому что, как приз­
навался позднее перед судом Международного Военного
трибунала один из палачей чехословацкого народа барон
фон Нейрат, «интеллигенция представляла собой самое
большое препятствие для осуществления сотрудничества
между немцами и чехами (читай: между гитлеровцами и
коллаборационистами, — В. Б.). Д л я достижения этого
148

сотрудничества мы должны
были в какой-то степени
уменьшить эту прослойку...».
Силой,
цементирующей
многоликую массу узниковчехословаков, были комму­
нисты, в их ряду крупные
деятели
Коммунистической
партии Чехословакии Фран­
тишек Зубко, Густав (Авгус­
тин)
Клемент, Ладислав
Копржива, Антонин Годек,
Олдржих Кайзер. Коммунис­
тами были активисты под­
полья Владек, Карел Опустиль,
санитар
страшных
штуб ревира с тифозноболь­
ными, Копшивка и Иосиф
Галашка, врач туберкулез:
Фра„тишек Зубк о (Зуп ко) НОГО отдела ревира, спасшии
один из руководителей чехомногих советских людей от
словацкого и интерпациональнеминуемой смерти, в ТОМ
ного комитетов антифашистскоJ
К,
и
го подполья в Д ахау. После
числе генерала Михайлова,
войны — руководитель профсополковника
Кайгородцева.
юзов ЧССР.
Все они-ненавидели нацис­
тов и питали какое-то инстинктивное недоверие к нем­
цам. И это нетрудно было понять: каждому из них
жгла сердце память о поруганной родине. Никто из них
не мог выбросить из головы каннибальскую программу
другого палача Чехословакии, нацистского протектора
Гейдриха, который в речи от 2 октября 1941 года, ни­
чуть не стесняясь мировой общественности, громогласно
объявил: «На этой территории мы должны раз и навсегда
показать чехам, кто здесь, собственно, является хозяином.
Это пространство должно быть немецким... Конечно, мы не
можем использовать старые методы и пытаться онемечить
сразу же всю эту чешскую банду: нам сейчас нужен чеш­
ский рабочий, чтобы он работал на войну, и, значит, мы
должны дать ему что-нибудь пожрать. В будущем чехов
надо разделить на три группы. Удовлетворительных в р а ­
совом отношении онемечить, не подходящих- нашей расе—
отвезти на восток, места там для них достаточно, а третью
группу — удовлетворяющую в расовом отношении, но стоя­
щую против нас, онемечить, перевоспитать, ну а если это
не удастся, поставить к стенке...».
У русских с чехами и словаками были самые тесные
149

дружеские отношения, неза-'
висимо от принадлежности
последних к той или иной
политической партии прежч
ней Чехословакии. Тому спо­
собствовали
историческое
родство, близость языков, а
подогревала эту братскую
взаимную симпатию общая
безоглядная ненависть к ф а ­
шизму. Чехословаки жили
относительно лучше других
узников: получали регуляр­
но посылки, медикаменты,
занимали многие лагерные
посты. И они всегда во всем
приходили на помощь бед­
ствовавшим русским.
К 1944 году чехословацО лдрж их Кайзер — членчехослоким коммунистам удалось
вацкого
антифашистского подсоздать среди своих земляполья в Д ахау.
ков своего рода межпартий­
ный блок и организовать
при нем боевой отряд на. случай восстания. Они же р аз­
вернули в лагере довольно разветвленную агитационно­
пропагандистскую работу. Так, Иван Комиссаров, работав­
ший в одной команде — оружейных мастерских с Олдржихом Кайзером, рассказывал об этом отважном человеке:
«Олдржнх оказался высокообразованным, знающим не­
сколько иностранных языков, исторически и политически
грамотным человеком, стойким членом Коммунистической
партии Чехословакии. В подпольной работе он уделял
большое внимание агитации и пропаганде против фашизма
как общего врага всех народов, всех миролюбивых людей.
В своей опасной работе он пользовался сводками Совинформбюро, передаваемыми ему нашими товарищами, пе­
реводил информацию минимум на два языка, в частности
на итальянский и испанский, и распространял среди узни­
ков той или другой национальности. А в мастерских мы
вместе портили оружие — ломали бойки ударников, сби­
вали прицелы, вставляли негодные детали. К тому же
Олдржих вкладывал в магазины винтовок маленькие лис­
товки с обращением к немецким солдатам покончить с
войной».
,

150

Рамиль знал, что к под­
полью примыкают и люди дру­
гих национальностей. В анти­
фашистской борьбе была пред­
ставлена вся честная Европа,
все народы, поднявшиеся про­
тив коричневой чумы. Валишев
знал прекрасных врачей — по­
ляков, французов, греков, ко­
торые ежеминутно рисковали
жизнью, делая все возможное
для своих товарищей по не­
счастью. Знал отца Ж ан а —
французского кюре, активного
участника Сопротивления, че­
ловека, уже пожилого, но дух
которого отнюдь не был слом­
лен ни в тюрьмах, ни в конц­
лагере. Знал поляков-коммуНИСТОВ
Богача,
Совинского, Антонин Годек — член чехослоМонтивко, Антона-интербрига- вацкого антифашистского поддовца; знал бельгийца Камил- полья в Д ахау. Член КПЧ с
ла Решо и слышал о другом ^ НийГОр11отникЛт.с?и?ут7фи-'
бельгиице —«Бобе», игравшем , лософии и социологии Акадекрупную роль в подполье Алмии наук ЧССР, профессор,
лаха, филиала Дахау. И, ко­
нечно, он понимал, что о многих бойцах антифашистского
Сопротивления в семидесятитысячном лагере он вовсе ни­
чего не знает.
Но громадную цементирующую роль в интернациональ­
ном подполье в Д ахау сыграли австрийцы и немцы. У нем­
цев был самый большой стаж пребывания в фашистских
лагерях. Они попали сюда уже в 1933 году. Австрийцы
появились в 1939 году, после «аншлюсса» Австрии.
В большинстве своем австрийцы были солдатами иност­
ранных интернациональных бригад, сражавшихся за сво­
боду Испании. Среди них были и. коммунисты, и левые
социал-демократы, как Хорер, образовавшие в лагере хо­
рошо сплоченный коллектив смелых самоотверженных лю ­
дей. Немцы и австрийцы были самыми авторитетными и
наиболее опытными работниками подполья. Им помогало
то, что они не были, как большинство русских, безъязычны:
немецкий был их родным языком, вместе с тем многие, как
Иосиф Лаушер, пристально изучавший опыт советских
коммунистов, говорили по-русски.
Немецкие политические узники прошли поистине страш­
151

ную школу многолетних издевательств нацистов. Это были
закаленные и испытанные бойцы. Но дьявольский режим,
которому они подвергались долгие годы, а главное, проис­
шедший ка их глазах разгром всего пролетарского движе­
ния в Германии в какой-то мере повлияли на них.
Советских военнопленных, например, воодушевляло
убеждение, что их земляки, вся страна продолжают воевать
против фашизма. Немецкие же коммунисты, напротив,
стали свидетелями распространения коричневой заразы на
своей родине, даже среди большинства немецкой молоде­
жи. Одним' из показателей безрадостного состояния рабо­
чего движения в Германии служил тот факт, что за послед­
ние годы Д ахау почти не получал пополнения за счет нем­
цев. Всякая оппозиция в нацистской Германии затаилась.
Может быть, из-за этой удручающей картины немецкого
общества немцы в интернациональном комитете занимали
попервоначалу осторожные позиции и высказывались про­
тив каких бы то ни было активных коллективных актов
сопротивления.
Надо, впрочем, понять тактику германских коммунистов.
Нацистам за время их господства удалось не только р аз­
громить рабочее движение в своей стране, но буквально
перебить, заточить в тюрьмах и концлагерях подавляющее
большинство активистов и революционеров в среде рабо­
чего класса. Немецкие коммунисты, видимо, пришли к
убеждению, что судьба фашизма будет решаться на полях
войны, а не путем внутренней революции. А, значит, перед
уцелевшими немцами-коммунистами стояла первейшая з а ­
дача: сохранить живые кадры партии, чтобы они могли
действовать, организовывать массы в момент, когда Крас­
ная Армия сокрушит Гитлера.
Как раз эти обстоятельства отразились на тактике немцев-узников Дахау, в частности на одном важнейшем ре­
шении немецкого центра, которое имело огромное значе­
ние для узников всех национальностей.
При организации Д ахау на все внутрилагерные долж ­
ности назначались или эсэсовцы, или уголовники («зеле­
ные») . «Зеленые» ненавидели коммунистов, издевались над
всеми лагерниками, и в этом смысле эсэсовские чиновники
были ими довольны. Но грамоты «зеленым» явно не хвата­
ло, порядок в быту большого, многотысячного лагеря они
наладить не могли.
Немецкий подпольный центр разрешил немецким узникам-антифашистам занимать внутрилагерные посты, до­
ступные заключенным. Мало того, принял меры, чтобы
чаще проталкивать своих людей на эти ключевые позиции.
152

Узники с красными винкелями стали прибирать к рукам
административные посты; эсэсовская охрана, несмотря на
лютую ненависть к «красным», была вынуждена смирить­
ся с тем: политические хефтлинги не крали, не выбивали
золотые зубы заключенным, не напивались пьяными, про­
никнув в продовольственные склады, что солдаты охраны
считали собственной привилегией и не хотели делиться с
вороватыми и наглыми уголовниками. Ко времени, когда
Рамиль появился в Дахау, немцы и австрийцы уже зани­
мали должности капо (бригадиров), штубовых, блоковых,
Шрайберов, поваров. У немцев-антифашистов были преиму­
щества перед земляками-уголовниками даже в глазах лагерфюрера: они были высокограмотными людьми, хороши­
ми организаторами.
Эта тактика немецких коммунистов увенчалась успе­
хом. Став лагерными чиновниками, распоряжавшимися в
бригадах, в некоторых блоках, на кухне и даже в самом
влиятельном учреж дении— Арбайтайнзаце (отделе распре­
деления рабсилы, местной бирже труда), они получили ре­
альную возможность помогать политическим заключенным,
а иногда и спасать некоторых из них даже от рук геста­
повцев (Рамиль на самом себе испытал это). Не раз слу­
чалось, что личные номера самых опасных «стукачей» или
наиболее жестоких капо и штубовых внезапно оказывались
в списках новых выездных команд, утвержденных самим
начальником лагеря, жаловаться уже было некому, и опас­
ные люди выбывали из Д ахау в качестве обыкновенных
«трудяг».
Но тактика немецкого подпольного центра несла из­
вестные противоречия нравственного, скажем, порядка.
Рамиль никак не мог примириться с тем, что тот или дру­
гой капо .ли блокэльтестер, по винкелю — немец-антифашист, а возможно, и коммунист, способен был обругать,
ударить и вообще задеть, унизить достоинство товарища
по несчастью, добиваясь дисциплины и чистоты. Правда,
он замечал, что такие «администраторы» никогда не при­
вязывались к авторитетным политзаключенным, а напро­
тив, подключали их к воздействию на «шакалов», на нерях,
на людей, потерявших «лицо»... И все-таки Рамиля возму­
щало, что блокэльтестер-коммунист докладывает рапортфюреру: «Заключенные выстроены!» — и самолично рас­
правляется с опоздавшими. «Не слишком ли они далеко
зашли в своей мимикрии?» — думал Рамиль.
Он понимал, конечно, что если бы антифашист вел себя
иначе, он не получил бы признания у эсэсовских началь­
ников, и его пост снова занял бы какой-нибудь подонок.
153

Рамиль знал, что в самых важных, опасных для подполья,
случаях на этих блоковых и капо-антифашистов можно
было всегда положиться — ведь перехватил же Карл, бло­
ковой русского барака, опаснейший донос Макогона!
Итак, если говорить о русских военнопленных, то труд­
но даж е перечислить все то, что сделали для них немцыподпольщики. Их организация была построена так, что к а ж ­
дый заключенный, прибывший в лагерь, сразу же оказы­
вался под наблюдением подполья. А активные антифа­
шистские настроения людей находили отклик и поддерж­
ку... Противоречия? Рамиль мог в свободное время разду­
мывать на тему о том, в какой же мере цель оправдывает
средства?
Выполняя поручения Андрея, Рамиль поближе узнал
тех, кто ими руководил, вожаков немецкого коммунисти­
ческого центра: Оскара Мюллера, Карла Вагнера, Юлиуса,
спасшего сотни русских людей от каторжных команд, ис­
панского интербригадовца Роберта Вайнера, Рудольфа Зенара — ветерана КПГ, Ганса Ш варца из шрайбштубы, Гер­
мана Кальберти, Раймунда Шнабеля, Ж орж а Унгайма,
Маймера. Их связи шли за пределы лагеря и команд, пе­
реплетались с подпольной деятельностью антифашистов
Мюнхена и Баварии.
«Наша организация так разрослась и окрепла, — рас­
сказы вал впоследствии один из функционеров немецкого
комитета Раймунд Ш набель, — что мы по своему усмотре­
нию стали комплектовать рабочие команды. Команду «У ли­
ца СС», например, мы укомплектовали здоровыми и силь­
ными русскими товарищами во главе с офицером. Эта
группа всегда была готова вступить в бой в случае, если
бы эсэсовцы попытались начать поголовное истребление
заключенных».
Лично Ш набелю был обязан своим спасением военный
инженер М ихаил Седов. Эсэсовцы собирались отправить
его на работу в одну из подземных штолен, откуда никто
уже не возвращ ался. Но подпольщ ики приняли другое ре­
шение и с помощью Ш набеля направили Седова на завод
«П рециф икс», где тот организовал лю дей на саботаж вы­
полнения военных заказов.
Между прочим, и сам Раймунд Ш набель был спасен со­
ветскими людьми. Когда в лагере вспы хнула одна из эпи­
демий тифа, спровоцированная эсэсовскими медиками, за ­
болел и Ш набель. В ревире для тифознобольных медика­
ментов не было. Но они бы ли в эсэсовском лазарете, куда
был закрыт доступ узникам-врачам и заключенным, знаю ­
154

щим немецкий язык. Советский
Комитет вместе с интернацио­
нальным центром подполья су­
м ел ввести в число подсобных
рабочих при лазарете Семена
М иллера. О том, что М иллерМ аляров знает немецкий, эсэ­
совцы не узнали. Он сумел до­
стать медикаменты и пронести
их в лагерь. Ему-то Ш набель
и многие другие больные и
были обязаны своей жизнью.
«Я вспомнил Н иколая Чубукова, повешенного за сабо­
таж на воротах мастерских
Мессершмидта, — говорил Раймунд Ш набель.— Можно легко
себе представить, что ожидало
бы Семена, если бы его схватили с медикаментами».
;
__

„

Оскар М ю л л ер— член объединенного австро-немецкого
Ко­
митета антифашистского п од­
полья в Д ахау. П осле воины —
вице-президент ассоциации борцов Сопротивления в ФРГ.

Исключительно важной Д Л Я
заключенных
и
смертельно
опасной для него самого была работа Юлиуса Шетцле в
Арбайтайнзаце. Немало людей спас он, направляя на по­
сильную для изможденных узников работу. Рисковал он
собой и в другом: член коммунистической партии с 1928 го­
да, Юлиус Шетцле сохранил в заключении свой партийный
документ. А из концлагеря он вынес другой, не менее цен­
ный документ — характеристику, данную ему Советским
Комитетом бывших заключенных Дахау, организованным
в день освобождения концлагеря.
Вот оно это свидетельство:
«Комитет подтверждает, что бывшие политзаключенные
к/л Д ахау Вильдхауэр Вальтер, Гаспарич Ганс, Шетцле
Юлиус из Штутгарта как антифашисты вместе с нами про­
водили в лагере большую работу против фашизма и эсэ­
совцев, за что не раз подвергались тяжелым репрессиям со
стороны лагерной комендатуры».
Под этой уникальной справкой стоят подписи:
Председатель Комитета старший лейтенант Зобов,
члены: майор Зуев, майор Масленников, капитан Кова­
ленко, капитан Кузнецов, старший лейтенант Щербаков,
старший лейтенант Нуртдинов.
155

Заключение в Д ахау австрийских антифашистов, преж­
де всего большой группы (до 700 человек) бывших бойцов
интернациональных бригад, сражавшихся в Испании, су­
щественно активизировало деятельность немецких подполь­
щиков, Был создан единый немецко-австрийский коммунис­
тический центр, который предпринял первые шаги к объеди­
нению землячеств узников Д ахау в единую интернацио­
нальную организацию. Инициативой австрийских комму­
нистов Франца Фрайхаута, Иосифа и Фрица Лаушеров,
Фердинанда Бергера, Иосифа Пиркера такой центр орга­
низационно существовал уже в 1941 году. И до поздней
осени 1944 года его возглавлял Иосиф Лаушер, пока его
не увезла в Маутхаузен.
Тридцати пяти — сорока лет, некогда крепко сбитый,
приземистый мужчина, Иосиф вместе со своим братом
Фрицем был в числе самых смелых, беззаветных бойцов дахауского сопротивления. До заключения он входил в руково­
дящий состав Австрийской коммунистической партии, не­
которое время жил в Советском Союзе и учился в Ленин-’
ской школе. Стойкость закаленного революционера, несги­
баемая воля политического борца, широкий взгляд чело­
века, вооруженного самым передовым мировоззрением, от­
личали Л ауш ера даже среди тех, кто сами являлись со­
вестью и волей убежденных антифашистов.
Осенью 1943 года русский комитет поставил перед об­
щелагерным центром вопрос об идейно-политическом объе­
динении национальных подполий — о выработке единой
теоретической платформы по всем основным проблемам
международного положения, войны и антифашистского
сопротивления. Условия нацистского лагеря, требования
строжайшей конспирации усложняли обмен мнениями на
уровне более или менее многочисленного собрания. Тем не
менее советские коммунисты при содействии центра и лич­
но Иосифа Л аушера организовали и провели несколько
дискуссий по волновавшим политических заключенных
проблемам. Это были дискуссии и беседы о втором фронте,
о сущности и характере германского фашизма, о перспек­
тивах демократического и рабочего движения после р а з­
грома гитлеровской Германии и освобождения оккупиро­
ванных стран, о послевоенном мирном строительстве в Ев­
ропе... По всем основным вопросам международной поли­
тики, мирового рабочего и демократического движения ин­
тернациональное подполье антифашистов Д ахау приняло
платформу русского комитета. Это идейное единство и поз­
волило подпольному Д ахау создать сплоченный интерна­
циональный центр, в который вошли от немцев Вагнер,
15е

Наварре, Захариадйс (грек по происхождению); от авст­
рийцев — Фрайхаут и Лаушеры; от Югославии — Юронич;
от Чехословакии — Зубко, Копржива и Клемент; от совет­
ских коммунистов — Панов, Миллер, а в конце 1944 года
и Вишневский.
Идейно-организационные установки советских комму­
нистов стали, как правило, неуклонно проводиться в жизнь
в практике агитационной работы. Успеху последней реши­
тельно способствовали конкретность, точность, теоретиче­
ская глубина организующего слова. Они были обеспечены
тем, что, во-первых, уже в 1944 году в распоряжении Со­
ветского Комитета был подпольный радиоприемник, смон­
тированный и установленный в дезинфекционной камере
лагеря связистом-радисто'м Василием Дорофеевым и обслу­
живаемый старшим лейтенантом Гиниятом Нуртдиновым
и старшим политруком Алексеем Ткаченко, работавшими
по заданию комитета в дезокамере. Затем Советский Коми­
тет располагал двумя экземплярами «Краткого курса ис­
тории В К П (б )». Первый, как уже было упомянуто, раздо­
был в-канцелярии лагеря Александр Зайцев, работавший
в эсэсовской конторе уборщиком, второй экземпляр с ог­
ромным риском пронес в Д ахау из развалин Мюнхена Ни­
колай Тютиков и передал руководителю «пятерки» Гинияту Нуртдинову. Это событие стало гордостью тех, кто был
посвящен в него, хотя доставило им много жестоких тревог.
И о нем стоит рассказать особо.
Николай Хрисанфович (Харисанфович) Тютиков был
одним из немногих русских военнопленных, которых гер­
манский суд приговорил к пожизненному заключению в
Дахау. Этот «милостивый» приговор заменил ему смерт­
ную казнь, на которую он был осужден за три побега из
гитлеровских лагерей.
Младший политрук в 34-й танковой дивизии, он попал
в плен в конце июля 1941 года на полпути от Дубно к Кременцу. Отстреливался до последнего патрона, последний
приберег для себя и выстрелил в себя, но безотказный
пистолет, словно пожалев молодого командира, дал осечку.
Тут его и повалили. Дальш е пошли этап за этапом, лагерь
за лагерем: около года провел Николай в Лодзи, полтора
года в Штутгарте, несколько месяцев в Людвигсбурге —■
печально знаменитых для военнопленных гитлеровских узи­
лищах. Во всех этих местах судьба сводила его с прекрас­
ными советскими людьми, не прекращавшими активной
борьбы с врагом и в плену. Карл Карлович Озолин, Ген­
надий Савович (Гиният Савапович) Нуртдинов, Александр
Иванович Николаев, Тимофей Иванович Кутовой, Янвис
157

Хуртинов, Иван Дятлов, Павел Ефимов, Павел Помышкин, Василий Черкасов, Анатолий Чернышов и еще множество советских военнопленных каким-то дьявольским
произволением оказывались в многочисленных тюрьмах
и арестантских командах фашистского рейха вместе. П о­
этому Тютиков нисколько не удивился, когда его в бане
Д ахау при дезокамере встретил Тимофей Кутовой, а за
Брамой поджидал самый безупречный из всех, кого знал
Николай, человек чести и необыкновенной храбрости,
старший лейтенант Нуртдинов. Последний обрадовался
Николаю не меньше:
—
Нашего полку прибыло! — воскликнул он, имея
виду вполне конкретное формирование.
Нуртдинов, зная, что Тютиков сносно говорит по-немец­
ки, немедленно познакомил его с Оскаром Мюллером и
врачом Паулем Зиберт-Фишером, тоже коммунистом и
старым дахауским сидельцем. Введенный в толику дел
подпольной организации, Тютиков фактически стал функ­
ционером немецко-австрийского центра антифашистов, а
вскоре и крепко подружился с югославами.
Друж бе с теми и другими поспособствовал один тяж е­
лый случай, чуть было не завершившийся совсем печально.
Как-то после встречи с Оскаром Николай, задумавший­
ся о состоявшемся разговоре, не сразу увидел двух эсэ­
совцев, проходивших мимо немецкого барака, и не сдернул
с головы мютце. Те в четыре руки, д а еще помогая себе
ногами, принялись учить рассеянного хефтлинга лагерному
уставу. Д в а с лишним месяца пролежал Тютиков в ревире
с отбитыми внутренностями и сотрясением мозга. Не попа­
ди он к Паулю Зиберт-Фишеру, не быть бы ему в живых.
Поправившись, Тютиков остался при ревире: Пауль с
помощью Шетцле устроил его у себе санитаром и, сделав
ему противотифозные прививки, поручил ухаживать за
больными тифом. Тут Николай и увидел, как работа врачаузника становилась непрерывным подвигом. Обнаруживая
фантастическую изобретательность ума, проделывая чудеса
в фармакохимии, Зиберт-Фишер подпольно готовил проти­
вотифозную сыворотку и тайно от глаз эсэсовских согляда­
таев вводил их больным. В условиях устрашающей скучен­
ности больных, половина из которых л е ж а л а в беспамят­
стве, он требовал от санитаров и добивался чистоты в шту­
бе. Вот почему подполье стралось продвинуть в санитары
своих активистов...
—
Как ты себя чувствуешь? — спросил однажды Паул
Тютикова, ошарашив того своим вопросом.
158

— Н... н... норм ально,— ответил Николай, подозритель­
но глядя на врача.
— Я тоже так д у м а ю ,— улыбнулся П ауль.'— Поэтому
у меня к тебе — просьба. Вон тому парню из Белграда
требуется кубиков двести крови. У вас группы крови совпа­
дают...
— Понял! — как перед старшим командиром вытянулся
Тютиков.
Кровь Николая спасла жизнь сгоравшему от горячки
сербу из-под Белграда Симе Лебовичу. С тех пор еще
один русский офицер стал своим человеком в югославском
землячестве. А Сима и не называл Николая иначе, как
«б р а т»,
В июне 1944 года американцы в течение целой декады
бомбили Мюнхен, и на разборку развалин было брошено
множество рабочих бригад из Дахау. Эсэсовская охрана
сама комплектовала их и прочесывала лагерь, как на уче­
ниях. Узников снимали даж е с внутрилагерных постов.
Команда, в какую попал Николай, разбирала обломки
какого-то учреждения с большим архивом и библиотекой.
В его недрах он обнаружил ' немало книг и на русском
языке, а среди них — новенький экземпляр «Краткого кур­
са истории В К П (б )». Поначалу у него глаза разбежались:
так захотелось взять с собой в лагерь что-нибудь из худо­
жественной литературы. А там был том Тургенева, томик
стихов Надсона, книги неизвестных Николаю авторов. Но
он только усмехнулся: найдут на Браме, плетей не мино­
вать — за каждую страницу по удару назначат. Но вот
ради «Истории партии» можно было решиться.
Вечером Николай рассказал о своей находке Нуртдинову, а тот сообщил вожакам подполья. Соблазн был ве­
лик, но и риск — на грани жизни и смерти. Комитетчики,
ничем не выдав своей заинтересованности, предоставили
решение самому Тютикову, лишь попросив его поделиться
планом, если задумает взять книгу в лагерь.
— Скажусь больным, — проронил Николай, обдумывая
свое намерение.
День выдался пасмурный, налетов не предвиделось,
поэтому бригада, подгоняемая солдатами, работала без
передышки. Люди к вечеру совершенно выбились из сил,
с огромным трудом втаскивали друг друга в грузовик, подъ­
ехавший за ними, чтоб везти в лагерь. И перед самым
отъездом Николай, словно промахнувшись от усталости,
ударил киркой по собственной ноге. Острый металличе­
ский клык пробил носок деревянной колодки и разбил
большой палец на левой ноге. Кровь из-под содранного

т

ногтя хлынула ручьем. Товарищи, сложив бинт из тряпья,
принялись перевязывать Николая. Подошедший к засуетив­
шимся узникам эсэсман выругался, замахнулся, но бить не
стал: слишком сильно текла кровь. При сдаче бригады
лагерным постам солдат показал на Николая и объяснил
дежурным, почему тот хромает.
По-настоящему жалкого и бледного, с ввалившимися
от потери крови глазами Тютикова и обыскивать не стали.
—
Р е в и р !— зарычал на него охранник, лишь маш
нально, привычно коснувшись его карманов.
А заветная книжка с содранной обложкой прижалась
к спине Николая под брючной бечевкой, будто и сама з а ­
таилась.
Светлая голова, вездесущий Нуртдинов, как в свое вре­
мя Молоков, «заказал» перевод книги на немецкий, чеш­
ский и французский языки и организовал изучение «Крат­
кого курса» среди антифашистов из других подпольных
объединений. Советский Комитет стал авторитетным цент­
ром всего подполья, а русские завоевали уважение узни­
к о в — людей подчас самых различных убеждений и взгля­
дов.
Советское подполье сложилось позже других просто
потому, что в начале войны Д ахау был для советских
военнопленных лагерем уничтожения.
Первым звеном длинной цепи событий, приведших к
созданию русского подполья, была памятная встреча Семе­
на Миллера-Малярова с Михаилом Котляровым (JI. Сле­
сарчуком), которой способствовал австриец Иосиф Л а у ­
шер. Так начался процесс идейно-организационной крис­
таллизации боевых элементов в среде советских военно­
пленны х— узников Дахау. Помимо двух названных офи­
церов в первый нелегальный центр советских антифашис­
тов вошли такж е Максим Колобаев, Сергей Пельман (бес­
партийный инженер), Иван Комиссаров, Алексей Тка­
ченко. Но прибывали новые этапы, русские пленные плотно
заселяли штубы в 19, 21, 23, 6-м блоках, а вместе с тем
быстро увеличивалось число активных бойцов подполья.
Наверно, Семен М и ллер ' фактический руководитель
подпольного ядра советских военнопленных на начальном
этапе антифашистской борьбы, был прав, когда писал сво­
ему соратнику Рамилю В алиш еву 5 октября 1966 года:
€Главны е руководители подполья в условиях концен­
трационного лагеря не избирались на собраниях и не наз­
начались. Н аиболее активные, проверенные товарищи на­
160

чинали эту опасную работу.
Кто-то брал на себя больш ую
ответственность, был более а к ­
тивен, завоевы вал
больш ий
авторитет среди равны х ему
товарищей и постепенно ста­
новился главны м руководите­
лем. Практически это был или
человек,
имевший
большой
опыт
партийно-организацион­
ной работы, или старший ко­
мандир. И все реш али к о лле к ­
тивно.
Действовали активные грип­
пы подпольщиков, их руково­
дители не только хорошо рабо­
Пельман — член Советтали со своей группой, а были
Комитета антифашистсвязаны с ядром и порой счи­
подполья в Д ахау.
тали, что и они принадлежат
к руководству организациейД а это, в сущности, не имеет значения.
Я еще раньше бы л связан с австрийцами и с другими
работниками интернационального подполья. Иосиф Лауш ер
больше других оказы вал русским помощь. Нам вообще
очень повезло, что у нас бы ли советчики среди стойких и
уважаемых деятелей международного рабочего движения.
Они помогали нам всем избежать организационных прова­
лов, проводить тщательную проверку новых кандидатов
в деятели подполья (я сам подвергался такой проверке,
как после меня М арценю к и П анов)».
В 1943 году в Д ахау стали прибывать советские узники,
захваченные в плен весной и летом того же года. У них
был совсем иной опыт войны, чем у тех, кто попадал в плен
в начале военных действий. Эти офицеры (среди них было
много старших по званию) не раз били врага и станови­
лись свидетелями того, как немецкие части отступали, а то
и бежали с поля боя. Конечно, раз уж сами они угодили в
плен, значит, на каком-то участке фронта обстановка скла­
дывалась крайне неблагоприятно, значит, враг оставался
сильным. Но пленных 1943 года привозили в лагеря не
только не сломленными, но, напротив, убежденными в том,
что перелом на войне уже произошел, враг потеснен и
дальше будет отступать, и еще в 1944 году придет окон­
чательная победа. Этот оптимизм не мог не отразиться на
всем их поведении в обычных лагерях для военнопленных:
6 Заказ 69

161

за агитацию, саботаж, подго­
товку побегов они и угодили
в Дахау.
В середине 1943 года один
за другим в концлагерь при­
были старшие офицеры — майор Артем Марценюк, подпол­
ковник Илларион Панов (оба
принадлежали к политсоставу)„
полковник Сергей Медведев.
Что-то было общее в их судь­
бах, в жизненном пути каж до­
го, в их настроениях, в их по­
ведении как в лагерях для
военнопленных, так и в конц­
лагере.
А. М. М арценюк — член Совет
Со своими товарищами Ко­
ского Комитета антифашист
сыгиным, Ивановым, Минееского подполья в Д ахау.
вым и военврачом Бурским Мар»
ценюк поднял б у н т ь нер­
вом же лагере, куда его привезли. Полицаи, набран­
ные из изменников Родины, избивали там пленных, совер­
шенно негодную для еды пищу варили в бачках из-под
бензина, и, главное, никто не заботился о раненых, на­
шему медперсоналу мешали исполнять свои обязанности.
Старшие офицеры во главе с Марценюком предъявили ко­
менданту лагеря письменное требование соблюдать Гааг­
скую конвенцию и подали остальным пример — не притра­
гивались к еде.
Но с бунтарями не примирился комендант Нарвы и всех
их отправил этапом в лагерь Калвария. Здесь Артем, во­
круг которого сгруппировались многие офицеры, среди ко­
торых выделялись Пожидаев, Поспелов, Синельников, ор­
ганизовал групповой побег с подкопом стен. Он доставил
эсэсовцам немало хлопот и после допросов и истязаний
был отправлен в концлагерь Дахау. Но ничто не сломило
духа Артема Марценюка.
Тот же примерно путь проделал Сергей Медведев. Во­
круг этого полковника тоже группировалось до десяти-пятнадцати боевых товарищей, офицеров. Они, будучи еще в
карантине, ничего не зная ни об интернациональном, ни
о русском подполье, решили объединиться и вышли в л а ­
герь с твердым намерением создать в Д ахау антифашист­
скую организацию.
Но даж е среди них, волевых авторитетных командиров,
неотразимым обаянием, огромным влиянием на окружаю­

Ш

162

щих выделялся Илларион Андреевич Панов. Его признава­
ла своим вождем многочисленная группа новоприбывших
офицеров, которые держались в Д ахау вместе и не расста­
вались с мыслью, что представляют собой ядро подполь­
ной антифашистской организации. Так это и было на деле.
Они испытали себя в антифашистской борьбе в лагерях
Лимбурга, Людвигсбурга, Цейтлина. Там и выдвинулся
Панов как руководитель группы.
И лларион Андреевич П анов родился в 1902 году в селе
Борки нынешней Л ипецкой области в крестьянской семье.
Но отец его подался от нищей жизни на заработки и стал
маляром. Вместе с ним работал до совершеннолетия и
Илларион, а затем, в начале 1921 года, вступил доброволь­
цем в ряды РК К А. С этого времени и до последних лет
он не расставался с армией. О кончил военное училищ е,
М осковские военнополитические курсы, заочное отделение
академии имени М. В. Фрунзе, вечерний коммунистический
университет. И находился П анов чаще всего на военно­
политической и партийной работе.
В еликая Отечественная война застала его на должности
военного комиссара одного из управлений Главвоенстроя.
Но уже в сентябре 1941 года он на фронте в качестве
военного комиссара 17-й бригады Карельского фронта,
затем— .заместителя командира дивизии по политчасти
263-й дивизии Воронежского фронта.
В плен Панов попал в боях на Северном Донце. Р а ­
ненный, он переплы л в ледоход реку, целую неделю про­
бивался сквозь топи к своим. А попав в плен, за четыре
месяца от апреля 1943 года до августа прош ел лагеря в
Лозовой, Владимире-Волынском, Ченстохове, Л имбурге,
Лю двигсбурге, Цейтлине. В последнем Панов, уже руко■>
водитель группы офицеров, был привлечен к гитлеровскому
трибуналу за агитацию и саботаж в рабочих командах.
И поразительно: пока шло следствие в Вейцгаме, он орга­
низовал побег из тюрьмы. Побег не удался, и Панов был
водворен в Д а ха у вместе с испытанными товарищами —
Стрелковым, Кайгородцевым, Тазетдиновым, Борисенко­
вым и другими старшими офицерами.
Вот каковы были эти три человека, прибывшие с но­
вым пополнением Дахау. Они не нуждались ни в чьей
сочувственной поддержке, а были готовы к бою и в бою
завоевать освобождение. Напротив, их приходилось на
первых порах удерживать от опрометчивых поступков, а
6*

163

после проверки свести с людьми из давно существующего
русского подполья.
Наступил второй этап деятельности советского под­
полья. Надо было распространить пропагандистскую и ор­
ганизационную работу на всех русских военнопленных в
Дахау, объединить действующие порознь группы, поставить
перед новым комитетом более активные и перспективные
задачи. Осенью 1943 года состоялось «собрание» подполь­
щиков, как его именовали впоследствии участники этой,
действительно, переломной встречи советских активистов
Дахау, обозначившей укрепление всего движения, переход
его на следующую, более зрелую ступень. Собравшихся
в штубе не насчитывалось и десяти человек, но среди них
были и Миллер, и Марценюк, и Панов, и Медведев, а так­
же представитель международного подполья Лаушер.
С отчетом выступил Семен Миллер:
—- Наше подполье ставит перед собой разные трудные
задачи. Но первая среди них — сплотить советских узни­
ков Дахау, помочь им окрепнуть духом. Мы добываем свод­
ки с фронта и широко их распространяем. Мы стараемся,
чтобы каждый советский узник почувствовал: за ним стоят
его здешние товарищи, а через них он связан с Родиной.
Но пропаганду в дьявольских условиях Д ахау нельзя от­
рывать от материальной помощи каждому, кто ослабел,
кому надо дать передышку, немного лишней еды, более
легкую работу. Как и во всем остальном, огромную, поистине братскую помощь военнопленным оказывает интерна­
циональное подполье. Дух советских военнопленных стано­
вится все более боевым, множатся акты саботажа. Против
прошлого года большие перемены к лучшему. Во многом
это результат работы подполья. Мы окрепли и организа­
ционно. В штубах и командах у нас есть теперь свои люди,
они ведут неустанную пропаганду, на них можно поло­
житься. Очевидно, перед новым русским комитетом надо
поставить более широкие, еще более сложные задачи, тем
более, что в нашем составе теперь немало боевых старших
офицеров...
Все выступавшие говорили коротко о новых задачах
объединенного подполья. Красная Армия ведет успешное
наступление, военнопленные просто обязаны активизиро­
ваться, в частности, совершать продуманные, хорошо орга­
низованные акты саботажа, с тем чтобы рейху был нане­
сен ощутимый ущерб.
О том же убедительно говорил Панов. Но он сразу при­
дал размах плану дальнейшей работы подполья. Не долж ­
но остаться ни одного участка, где живут или работают
Ш

русские люди, не охваченного продуманной деятельностью
подполья. От мелких поломок оборудования надо перехо­
дить к тщательно продуманным диверсионным актам. Пора
такж е готовить военнопленных, на которых подполье мо­
жет положиться, к организованному сопротивлению, к воз­
можным в будущем боевым действиям. Этому должно пред­
шествовать тщательное изучение всех наших людей, в част­
ности, и по военной их специальности, по квалификации.
Неизвестно, с чем дахаусцы столкнутся, когда русские или
союзные войска вступят на территорию рейха. Значит, надо
постепенно изучать окружающую лагерь местность, люд­
ские ресурсы эсэсовцев, их дислокацию, расположение
складов оружия, наиболее уязвимые точки всей системы
охраны. Больше того, подготовка к возможному лобовому
столкновению с гитлеровцами
(в случае приближения
фронта или попытки массового уничтожения узников)
должна стать главной пружиной всей деятельности под­
полья...
—
Вооруженное восстание в Дахау, расположенном
центре гитлеровской Германии? Д а это равносильно мас­
совому самоубийству! — возразил Лаушер.
Но и Панов вовсе не был так прост: он хотел исподволь
воспитывать в людях решимость прибегнуть — когда не
будет иного выхода — к последнему средству добыть сво­
боду. Пусть об этом задумаются заранее самые стойкие
из людей, связанных с подпольем; из них будем создавать
засекреченные пятерки и семерки боевых отрядов. Пусть
это одна из возможных, даж е очень отдаленных перспек­
тив, но комитет должен считаться с ней. И это подымет
дух бойцов.
В тот раз Панов не убедил представителей интерна­
ционального подполья в своевременности такой подготовки.
Однако в новом комитете, куда он вошел вместе с Марценюком, Миллером, Пельманом и Медведевым, эта идея,
пока в форме глубокого изучения кадров, военной развед­
ки, создания боевых отрядов, была признана. На Медве­
дева возложили организацию военного отдела. Панову
было поручено общее политическое руководство, Милле­
р у — связь с внешним миром и разведка, Марценюку — са­
ботаж и диверсии, Пельману — организация материальной
помощи и связь с Арбайтайнзацем.
Подпольное движение советских военнопленных в Д а ­
хау вступило к концу 1943 года во второй этап своего
развития.
Между тем обстановка на фронтах продолжала быстро
изменяться. Несомненно, близился конец рейха. Проблема,
1*S

поставленная Пановым, стала актуальной в глазах не толь­
ко русских военнопленных. В середине 1944 года в Д ахау
доставили пленных генералов Вишневского, Тонконогова
и Михайлова. Спустя некоторое время всех трех генералов
поставили в известность о существовании в Д ахау русской
подпольной организации. Сергея Владимировича Вишнев­
ского ввели в Русский комитет и возложили на него всю
подготовку, а после боевого сигнала — непосредственное
командование восстанием или организованным сопротив­
лением гитлеровцам. Югославы, немцы и австрийцы, а позд­
нее чехи такж е сформировали свои боевые отряды и груп­
пы. Подпольный штаб генерала Вишневского, к работе ко­
торого он привлек генерала Тонконогова, полковников Ко­
валева, Стрелкова, Породенко, мог рассчитывать и на по­
мощь активной части французских, бельгийских, польских
узников: в их составе было много боевых офицеров и ком­
мунистов.
Подготовка к восстанию в Д ахау практически делилась
на два этапа. Первый период — это где-то с конца 1943-го
до июля 1944 года; второй — с июля 1944-го до дня осво­
бождения. Такая, довольно отчетливая «периодизация» убе­
дительно отражает всемерную решимость и целенаправ­
ленность, с какими повели свою борьбу советские люди,
сплотившись в крупную подпольную организацию. И для
первого этапа как раз характерен момент объединения,
консолидации сил. Перед подпольем были поставлены з а ­
дачи: изучить русских военнопленных и организовать бое­
вые группы из надежных людей (ответственные руководи­
тели И. Петров и В. Стрелков); изучить организацию и
структуру охраны лагеря, дислокацию войск в Д ахау и
вокруг Дахау, географию и топографию местности, распо­
ложение эсэсовских складов и арсеналов (ответственный
руководитель С. Миллер); разработать план вооружения
боевых групп узников и организовать доставку оружия в
лагерь (ответственный — М. Рылеев).
К началу 1944 года советское подполье создало четыре
боевых отряда, возглавляемых батальонным комиссаром
Марценюком, майором Макаровым, полковником Петро­
вым, старшим лейтенантом Нуртдиновым, и отдельные
группы в рабочих командах.
Майор Макаров Михаил Семенович рассказывает:
«В Д ахау меня бросили в августе 1943 года. И мне
вскоре довелось познакомиться с товарищами, которые а к­
тивно и направленно проводили антифашистскую подполь­
ную работу. Это были Панов, Миллер, Марценюк, Пельман
и многие другие. От Панова я получил задание оживить
166

агитационную работу в своем блоке и рабочей команде и,
сообразуясь с обстановкой, начать собирать людей в бое­
вые группы.
К концу 1944 года наш отряд был выстроен. Он вклю­
чал триста человек и состоял из пятнадцати групп, во гла­
ве которых стояли Тимофей Власкин, он же мой замести­
тель, Алексей Минаев, одновременно — связной с руковод­
ством и военным отделом Комитета, Степан Милихин, Алек­
сандр Токмаков, Михаил Слизко, Борис Вандалак, Борис
Соложин, Николай Кутепов, Василий Дорогань, Петр С а­
мойлов, Филипп Щербина, Иван Клещ, Иван Власенко,
Иван Иванович Иванов.
Именно к этому времени, то есть к периоду объедине­
ния узников нашего барака и рабочей команды в отряд,
относится указание Комитета о необходимости готовить
боевые группы к разоружению охраны. Это распоряжение
подполья было связано с деятельностью генерал-майора
Сергея Владимировича Вишневского, с которым меня по­
знакомил товарищ Андрей».
Сергей Владимирович Виш невский происходил из воен­
ной среды и сам был кадровым военным. Участник первой
мировой войны, он еще в царской армии дослуж ился до
звания штабротмистра. П олевой офицер, он собственными
глазам и ' видел кровь, ложь и грязь империалистической
бойни и уже накануне Ф евральской револю ции присоеди­
нился к солдатам, выступавшим против войны, продажного
генералитета, против царского самодержавия. И В еликую
Октябрьскую социалистическую револю цию он встретил
выборным командиром сводного пулеметного эскадрона
6 кавалерийской дивизии, облеченным доверием солдатских
масс.
, -ч
В 1918 году, в героические дни организации Красной
Арм ии Виш невский добровольно вступил в ее ряды и в
составе Тамбовского коммунистического отряда выехал на
Балаш овский фронт. Затем он всю гражданскую войну
сражался против белогвардейцев, интервентов, всякой мас­
ти банд от махновцев до басмачей на Южном и Туркестан­
ском фронтах. З а боевые заслуги в гражданской войне
он был награжден именным оружием республики, имен­
ными часами В Ц И К и Звездой Бухарской Советской рес­
публики.
В годы мирного социалистического строительства В иш ­
невский отдал много энергии укреплению обороноспособ­
ности родины, созданию современных вооруженных сил
Страны Советов. Он командовал крупными войсковыми
\ т

соединениям и и частями в ряде округов, служ ил в штабах
бригад и корпусов, инспектировал кавалерию Красной А р ­
м ии и одновременно закончил военную академию имени
М . В. Фрунзе.
П осле Великой Отечественной войны Виш невский, прой­
д я переподготовку в академии имени К ■ Е. Ворошилова,
преподавал в академии имени М. В. Фрунзе. А выйдя в
отставку, работал в организациях Д О С ААФ , Советском
Комитете ветеранов войны, комитете «За возвращ ение на
Родину». Коммунистическая партия и Советское правитель­
ство высоко оценили вклад Вишневского в строительство
и укрепление Советской Армии, повышение обороноспособ­
ности отчизны: он был награжден орденом Ленина, двумя
орденами Красного Знам ени и м едалями СССР.
В начале В еликой Отечественной войны генерал-майор
Виш невский командовал 32-й армией Резервного фронта,
заним авш ей рубежи по Д н еп р у по направлению к Дорого­
бужу. В октябре 1941 года 32-я и соседняя с ней 24 армии
бы ли отрезаны противником и попали в окружение под
Вязьмой. Бои бы ли жестокие... М арш ал Ж уков отмечает
в своих мемуарах: «Благодаря упорству и стойкости, кото­
рые проявили наши войска, дравш иеся в окружении в рай­
оне Вязьмы, мы вы играли драгоценное время д ля орга­
низации обороны на Можайской линии. Кровь и жертвы,
понесенные войсками окруженной группировки, оказались
не напрасными. П одвиг героически сражавшихся под В язь­
мой советских воинов, внесш их великий вклад в общее
дело защиты Москвы, еще ждет своего описания».
П ри выходе из окружения на переправе через реку
У гру командарм попал в плен. Д в а года и восемь месяцев
только до заклю чения в Д а ха у длились, м уки генерала в
следственных камерах гестапо, одиночках военных тюрем,
на каторжных работах в лагерях.
Ровно год пробыл Виш невский в лагере д ля военно­
пленны х в Хамельбурге, куда гитлеровцы свозили п ле н ­
ны х советских генералов и старший комсостав. Фашисты
и их низкие пособники развили здесь бешеную деятель­
ность по вербовке легионеров в так назы ваемую «Русскую
освободительную армию». У генералов и старших офицеров
они требовали письменных очерков истории воинских час­
тей и подразделений Советской Армии. Но все их потуги
нейтрализовала, срывала, сводила на нет мужественная
борьба патриотической организации советских воинов, ядро
которой составляли генералы Виш невский, Карбышев, К и­
риллов, М ихайлов, Потапов, Тхор и старшие офицеры Куклан, Панасенко, Породенко, Ужинский и другие. Во главе
368

организации стояли генералы
Никитин и Алавердов. От­
важные воины, лю ди доблести
и чести, до конца преданные
Родине, они не скры вали своей
ненависти и презрения к вра­
гу и предателям из РОА.
В феврале 1943 года все
руководство подпольной орга­
низации было арестовано. П ре­
датель назвал имена Н ики­
тина и Алабердова, и они были
расстреляны. Остальных три­
б унал приговорил к заклю че­
нию в концлагерь во Флоссенбурге.
Один из старейших концен­
трационных лагерей фашист­ С. В. Вишневский — руководи­
военного отдела С оветско­
ской Германии, лагерь под тель
го Комитета антифашистского
Флоссенбургом бы л с самого
подполья в Д ахау.
начала приспособлен д ля ско­
рого уничтожения узников на
непосильной каторжной работе. Со временем, когда эконо­
мика гитлеровского рейха стала переживать неутихающий
кризис, вызванный войной, и испытывала всевозрастаю­
щ ую нужду в рабочей силе, лагерь стал эксплуатировать
узников более осмотрительно и превратился в крупнейш его
поставщика даровой рабочей силы на промышленные пред­
приятия запада и юго-запада Германии.
Сюда и бросили фашистские тюремщики советских пат­
риотов. Чтобы унизить русских генералов, командармов и
комбригов, их распределили в различные рабочие команды
по уборке лагеря и обслуж иванию его узников. Так, К у ле ­
шов, М ихайлов, П рохоров и Н овиков работали в мастер­
ской по ремонту обуви узников. И однажды у Новикова
р азвалился в р уках совершенно обветшавший ботинок.
Это увидел эсэсовский охранник при команде. Он с грубой
руганью набросился на генерала и стал бить его автома­
том, топтать ногами, не оставлял, пока у жертвы не пошла
кровь горлом. Генерал Н овиков скончался на руках у то­
варищей. О слабевш их от болезней К улеш ова и Прохорова
эсэсовская администрация лагеря поместила в ревир и
вскоре умертвила уколом яда.
Но лю доедская уверенность гитлеровцев в том, что к а ­
торжный труд, пытки, издевательства тюремщиков, зло ­
дейские казни подавят все м ы сли и чувства людей, не оп­
169

равдалась. Вишневский, М и­
хайлов, Тонконогов, Породенко,
Ковалев, Проходцев и другие
советские офицеры вновь спло­
тили отчаявшихся узников, ор­
ганизовали подпольные груп­
пы, главной целью которых
стал саботаж и диверсии в ра бочих командах.
Однако организацию снова
предали. Приговор фашист­
ского трибунала, который в
третий раз довелось выслушать
Вишневскому в плену, был су­
ровей прежних: рудоводителей
антифашистской организации
советских узников во Флоссенбурге приговорили к заключе­
нию в Д ахау.
В. С.
П ороденко — член военного отдела Советского Комитета
антифашистского подполья в Д ахау.

Второй этап
вооруж енном у

подготовки к

вы ступлению

В

Д ахау отличался строгой, скруJ
v
пулезнои разработанностью общего плана восстания, его
вариантов, объективным и детальным учетом сил и воз­
можностей... На случай восстания днем, когда основная
масса узников находилась в рабочих командах, район
концлагеря был разбит на пять участков; каждый из
них попадал в сферу действий боевых групп, число ко­
торых в зависимости от значения участка, от дислока­
ции в нем эсэсовских подразделений колебалось от пяти
до пятнадцати. Далее, те же люди объединялись в отря­
ды по блокам— при необходимости выступить ночью
или в нерабочее время; наиболее крупные силы мог вы­
ставить шестой блок — 1250 человек; десятый и двенад­
цатый располагали отрядами по 300 человек; четвертый,
восьмой и двенадцатый — по 200 и т. д. Наконец, план
Вишневского предусматривал разоружение охраны во
время этапа, при попытке эсэсовцев вывести лагерь на
уничтожение.
Член военного отдела, ныне полковник в отставке В ла­
димир Сергеевич Породенко, дополняя сведения, какими
располагал автор, рассказал:
«Был тщательно разработан план отключения электро­
энергии по всему лагерю, преодоления проволочного за^
170

граждения. В мое распоряжение была передана бригада
электриков лагеря во главе с Тимофеем Кутовым и Васи­
лием Столяриком. Их дублировали чехословацкие боевики,
возглавляемые Олдржихом Кайзером, и немецкие друзья
вс главе с Куртом Гольдером.
Хочу обратить внимание еще на один пример боевой
солидарности советских и чехословацких узников при под­
готовке вариантов вооруженного выступления заключен­
ных концлагеря Дахау. Генерал-майор Михайлов и доктор
Галашка разработали план отравления пищи и воды эсэ­
совской охраны. Реализовать его мог уборщик на кухне
охраны Ж еня Рассказов, он же — старший лейтенант Алек­
сандр Хальзов».
Точное обозначение боевой цели, тщательная разработ­
ка программы, комплексного плана вооруженного выступ­
ления узников многотысячного лагеря свидетельствовали,
что подпольная антифашистская борьба советских военно­
пленных вступила в решающий этап. Практические послед­
ствия обдуманной тактики, какую предложил Панов, он
же — товарищ Андрей, сказались во время «этапа смерти»:
тысячи советских офицеров сумели вырвать у эсэсовского
конвоя свободу.
РАМИЛЬ ВАЛИШЕВ РАССКАЗЫ ВАЕТ
О СВОИХ ДАХАУСКИ Х ДРУЗЬЯХ

Рамиль давно понял, что в концлагере нет ничего страш­
нее одиночества. Прежде, когда боролся в одиночку, он
либо готовился к побегу, либо расплачивался за него. Его
часто переводили с места на место — в новый лагерь или
в тюрьму, потом снова в лагерь. При частых перебросках
не с кем было завязывать тесную дружбу.
Зато, когда Рамиль перебрался в русский барак, он
вздохнул полной грудью. Он наслаждался слышавшейся
отовсюду родной русской речью. А как обрадовался воз­
можности поговорить с двумя-тремя земляками по-татарски!
В штубе вокруг Рамиля жили земляки, в большинстве т а ­
кие же, как он сам, офицеры. И он потянулся к ним всей
душой.
К концу 1943 года — безусловно, тут сказалась умелая
и разносторонняя работа интернационального подполья —
«морально-политическое состояние личного состава», как
принято говорить в армии, заметно улучшилось. К этому
времени сначала немецкие коммунисты, а потом и сами
советские подпольщики стали принимать сводки союзни171

ческого и советского штабов,
а с фронта шли добрые вести.
Изменилось к лучшему мате­
риальное положение советских
узников, так как немецкие ком­
мунисты через Арбайтайнзац
обеспечили их более стабиль­
ной, более терпимой работой,
а поступавшие разными путя­
ми «доппайки» распределялись
между особо нуждавшимися,
спасая многих от дистрофии,
а подчас и от смерти. Сменил­
ся и блокэльтестер, которым
стал Карл, правда, большой
педант по части соблюдения
лагерных правил, но все же
узник с красным винкелем.
Словом, советские пленные по­
немногу образовали крепкий
коллектив, и это сразу отразиП. Я. Смирнов — член отдела лось на самочувствии каждого,
безопасности советского под«Многих, многих хороших,
полья в Д а х а у .
прямо-таки отличных людей,
достойных сынов своей родины
узнал я за 1943—44—45-е годы в Д а х а у » — так написано
в воспоминаниях дахауского узника Рамиля Валишева,
напечатанных в башкирской газете много времени спустя
после всех этих событий.
Вот несколько отрывков из этих воспоминаний:
Одним из самых близких друзей за все время пребыва­
ния в Д ахау был мой напарник по койке Петр Яковлевич
Смирнов. Очень серьезный человек, он не любил зря бол­
тать, говорил всегда дельно. Спали мы с ним на третьем
ярусе, под потолком, укрывались общим тряпьем, назы­
вавшимся одеялом, делили, что называется, невзгоды, лю ­
бую радость — не говоря уж о «доппайке». Характерами
мы различались. Знаний и опыта у Петра было побольше,
ведь до войны он работал на одном из ленинградских з а ­
водов парторгом, а мне д аж е понюхать гражданки не при­
шлось. Но эти различия стерлись в Д ахау и ничуть не ме­
шали дружбе. Правда, я иногда думаю, мы с Петром р а з ­
личались только личными номерами — у него был номер
60351, а у меня — 50211. Мысли и чувства у нас были
172

едины, мы понимали друг
друга с полуслова. Когда
один по какой-либо причине
долго отсутствовал, другому
становилось тоскливо.
После отбоя, леж а рядом,
мы беседовали целыми ча­
сами о самом сокровенном—
о прошлой нашей жизни, как
воевали, что было с нами
в лагерях. Мечтали о време­
ни, когда Гитлер будет на­
конец разгромлен, о том, что
ждет каждого из нас. И,
конечно, вспоминали детей,
семью, близких, и сердце
кровью обливалось, и тоска
к горлу подступала... В т а ­
кие минуты особенно важно Н. X. Тютиков — активный функчувствовать локоть товари- ционер советского подполья в Д аща, друга, близкого, как
хаубрат родной.
Погорюем, помолчим, вспоминая каждый своих, поду­
маем про себя: «Да увижу ли я когда-нибудь их, родных,
любимых?..».И вдруг Петр затянет вполголоса:
Сядь-ка рядом, что-то мне не спится.
Письмо я нынче др угу написал,
Письмо в М оскву, в далекую столицу,
Которую ни разу не видал...

А снизу штубовой кричит, возмущенный нарушением
неукоснительного порядка:
— Штиль!
Но в груди у этого сдержанного, душевно тонкого чело­
века билось мушкетерское сердце. В лагерях для военно­
пленных, а затем и в рабочих лагерях он вместе с товари­
щами по несчастью стал искать пути и средства сопротив­
ления врагу, собирать соратников.
Гитлеровцы завезли их далеко — куда-то на Ш варц­
вальд. Работали они на снарядном заводе, где в первый
же день пребывания Петра произошел трагический случай,
навсегда отложившийся в памяти.
Конвойные пригнали их на завод, мастера распределили
по цехам, приставили к станкам и другим рабочим местам.
Люди начали осматриваться вокруг, присматриваться к
173

окружению; только один пожилой солдат по фамилии Р е ­
шетников, сурово замкнувшись в себе, отчужденно стоял
у калибровочного станка. Подскочил конвоир: «Почему не
работаешь?» — Тот повел на него ненавидящим взглядом:
«Я русский. Понимаешь, фриц? Русский! Ты — мой враг.
Я сам бил вас. Мои дети, сын и дочь, воюют на фронте.
Что же, я стану делать гильзы для снарядов, которые будут
убивать моих детей и соотечественников!» — Конвоир уда­
рил. Сбежались другие охранники и мастера, окружили Р е­
шетникова, угрожая, стали требовать, чтоб тот немедленно
приступил к работе. Человек молчал. И тогда гитлеровец
выстрелил ему в живот. Больше,— проколол вздрагивавшее
в предсмертных судорогах тело штыком...
Вечером в ночном бараке рабочего лагеря пятеро совет­
ских людей поклялись всюду и везде мстить и вредить вра­
гу. В память о священной клятве они потом выкололи друг
другу на правом плече символическую татуировку. Это
была надпись из начальных букв фамилий Медведев, Смир­
нов, Кондратьев, Васнев, Аксенов и с добавлением буквы
«О»- в честь родной советской столицы. Надпись читалась:
Москва.
Они сдержали свою клятву: на заводе стали ломаться
станки, выходил из строя конвейер, шел брак. Друзей з а ­
подозрили в саботаже, и они попали на кровавый конвейер
гестаповских пыток. В Штутгарте состоялся короткий ф а ­
шистский «суд», и всех пятерых приговорили к заключе­
нию в Дахау.
Петр отходил от побоев, нанесенных в следственных
камерах, трудно. Больным привезли его и в Дахау. А в
лагере свирепствовала очередная вспышка тифа. Недомо­
гание Смирнова было принято за начало тифозной горячки,
и его отправили в ревир, где тотчас сделали прививку.
Но едва от него отошел врач или лаборант, к Петру
подошел незнакомый хефтлинг и с сильным акцентом ска­
зал:
— Инъекция нельзя! Токсин... Д ай руку!
Он сильно сжал пальцами место укола и припал к нему
ртом — отсосал сыворотку и сплюнул.
Эсэсовские медики вводили больным негодную сыво­
ротку.
В концлагере Петр Смирнов выполнял очень опасные
поручения подпольного центра: он работал в оружейных
мастерских. Был в контакте с Пановым, Тазетдиновым, Ко­
валевым... Но об этих делах, естественно, Петр не распрос­
транялся, даж е другу никаких подробностей не сообщал...
174

На третьих нарах, по со­
седству с нами, спал Саша Ак­
сенов, приговоренный к заклю ­
чению в Д ахау вместе с Пет­
ром Смирновым. Худенький
паренек, в чем душа держит­
ся, — но как раз душа у него
была мужественная и на ред­
кость справедливая. Саша не
терпел, что в нашей среде силь
ный в чем бы то ни было оби­
ж ал слабого. Заметит — непре*
менно вступится, хотя, извест­
но, в лагерных условиях выра­
батывается такое правило са­
мозащиты: в чужие дела ни­
когда не вмешивайся!
Аксенов
уралец, У него,
д ^ Аксенов — активный
как и у меня, остались на
функционер советского подродине любимая жена, дочь,
полья в Д а х а у .
мать.. Это нас тоже сближало.
Саше жилось труднее других, он работал в команде
где-то в Мюнхене. Их возили на машинах — часа полтора
только в одну сторону, так что его рабочий день был часа
на три больше нашего. Наверно, поэтому он был так из­
мождён, хотя мы и подбрасывали ему еды. Мы могли бы
через Арбайтайнзац перевести его на другую работу, более
близкую, но там, на предприятии, Аксенов выполнял в а ж ­
ные задания...
Михаил Бондарчук был в окружении под Сумами. Из
этих мест он сумел выйти лесами к родной деревне. Нем­
цев в ней не оказалось, а старостой они назначили предсе­
дателя колхоза, и тот вел осторожную линию, по крайней
мере, никого из земляков не выдавал. Разузнав все это,
Михаил надел старый пиджачишко, прошелся по улице,
предстал перед старостой, — надо было перезимовать, сле­
довательно, приходилось рисковать.
Но через месяц в деревню прибыл наряд немецкой по­
лиции с двумя русскими полицаями. Поначалу все, вроде,
обошлось. А еще через месяц из города приехали на мо­
тоциклах специально за Михаилом. Его выдал сосед, сест­
рин муж! Когда-то были друзьями, дом вдвоем сложили,
немало попотели, пока достроили хату, не одну поллитров­
ку осушили. И что же? Польстился он, должно быть, на
премию, объявленную немцами за поимку беглых красно­
армейцев. А может, и так: поймали его немцы на какой175

нибудь краже, прижали, а он, чтобы вымолить проще­
ние — выдал зятя! Эта измена в собственной семье подко­
сила Михаила. О чем ни заговоришь, что ни припомнишь —
он сворачивает на свое и в сотый раз рассказывает, как
его выдал родной зять. И когда этот спокойный человек
заговаривал о предателях, его нельзя было узнать: глаза
метали молнии, голос дрожал от ярости; он готов был
мстить за предательство любыми способами. А всякий, кто
прошел через войну, через испытания плена и лагерей, тем
более, если совершал побеги, усвоил раз и навсегда: пре­
дателей надо истреблять беспощадно, ненависть к ним —
шестое чувство борца Сопротивления в узилищах Гитлера.
А так Михаил Бондарчук был человек добрый, хозяй­
ственный — недаром он при своем незавидном образовании
дослужился до полкового старшины. У него всегда можно
было разжиться иголкой, ниткой, ножичком, и ничего он
товарищу не жалел: не одного нашего доходягу подкарм­
ливал из своего скудного пайка. Чувство собственного до­
стоинства было заложено в нем настолько крепко, что даже
штубовые понимали: при всей простоте Бондарчука лучше
всего не задевать!
Еще вспоминаю с уважением своего земляка Нуртдинова Гинията, летчика-истребителя, человека проницатель­
ного и с сильной волей. Ему поручили ответственную р а ­
боту в подполье. Я догадывался, что через него, как и че­
рез Семена Миллера, шли основные наши связи с немец­
кими узниками-коммунистами, а в их руках были, если
иметь в виду внутрилагерные административные посты, на
какие назначались сами узники, Арбайтайнзац, ревир,
кухня; они же раньше нас сумели наладить получение ин­
формации от внешнего мира. Значит, это Нуртдинов помог
многим, кто погибал на тяжелой работе, болел. И это он
подымал наш дух, регулярно сообщая о хороших новостях
с родины, с фронтов.
Знал я честных и преданных долгу людей, таких, как
летчик Григорий Сидоренков, родом из Кустаная, как
москвич Иван Иванович Сафонов, как пылкий, жизнера­
достный при любых обстоятельствах грузин Владимир
Омиадзе, как пожилой артиллерист Василий Ефимович
Стрелков.
В возрасте Стрелкова — ему было за 50 — трудно вы­
держать лагерную жизнь. Дахауский рапортфюрер Тренклер не раз повторял нам: «Не отставай, не выходи из
общего строя, а кто упал на походе — тому больше не
жить! Ведь сам фюрер указал, что слабых надо уничто­
жить без сожаления». Сколько пожилых людей, таких,
176

как Василий Ефимович, погиб­
ло и в лагере, и на этапах!
Но Стрелкова уважали, он
привлекал к себе людей какойто особенной душевностью. И
в трудные минуты всегда н а ­
ходились люди, готовые под­
хватить пожилого человека, ук­
рыть его, слабого, от конвой­
ных. Это повторилось и на
последнем «этапе смерти», ко­
гда погибли тысячи, возмож­
но, более молодых, а Стрелкова в решающий момент под­
хватили под руки друзья, пере­
вели через мост — и он дожил
до освобождения!
Если говорить о пожилых,
то расскажу еще об одном.
Каждый, кто приносил в
блок хлеб или что-нибудь дру­
гое из съестного, что можно
было
разделить,
передавал
свою добычу подполковнику Тазетдинову Сагиту Абдулловичу. Кристально чистый, сама честность и совесть, Тазетдинов распределял эти скудные дары между особо обес­
силевшими узниками. Никому и в голову не приходило
усомниться в правоте подполковника, когда тот определял
размеры «доппайка» и назначал очередность его получения.
Кроме того, неплохой рассказчик, Тазетдинов собирал во­
круг себя молодежь и вел долгие беседы о жизни, о людях,
о Красной Армии, в которой начал служить в шестнадцать
лет, — обо всем на свете, уснащая беседу примерами из
собственной, богатой событиями, жизни. А приключения
ходили по пятам Сагита Абдулловича. С веселым, озорным
остроумием он рассказывал, например, как его, пастушон­
ка, в шестнадцать лет, по законам левирата, женили на
тете, вдове родного дяди, как он сбежал от сорокалетней
новобрачной на гражданскую войну, как гонялся по Ук­
раине за атаманшей Марусей, как бился на афганской гра­
нице с грозным Анвер-пашой... Казалось, этот человек де­
лится не собственными воспоминаниями, а вслух читает
какой-то толстый роман, полный необыкновенных проис­
шествий. Становление и рост Красной Армии были его
личной биографией. Тазетдинов воевал против Дутова, белочехов, Деникина, Мамонтова, Шкуро, подавлял контрре­
177'

волюционные мятежи на Дону и Украине, охранял совет­
ские границы от провокаторов и диверсантов. После гр а ж ­
данской войны он окончил последовательно «Курсы крас­
ных командиров», Омское военное училище, московские
курсы «Выстрел», военную академию имени М. В. Фрунзе.
И этому бывалому воину-патриоту, блестящему офице­
ру первого поколения командиров советских вооруженных
сил немцы посмели предложить изменить родине.
Тазетдинов, командир 1-го полка 9-й стрелковой диви­
зии в составе 24-й армии Западного фронта, попал в плен
на исходе Смоленского сражения в боях на московском
направлении. Осколок раздробил черепную кость, обнажил
мозг, — Тазетдинов уцелел, что называется, чудом. Первое
время в Калварии его держали вместе со всеми военно­
пленными. Но в начале 1942 года его, еще больного, отде­
лили от русских офицеров и привезли в Ивангород в Поль­
ше и поселили вместе с татарами. Оказалось, что гитле­
ровцы с помощью предателей из комитета «Идель-Урал»
сколачивают воинские подразделения из пленных предста­
вителей народов Поволжья и Урала. Сагита Абдулловича
уговаривали полтора месяца, а когда он наотрез отказался,
немцы пошли на провокацию.
Это была целая демонстрация.
Во дворе крепости, отведенной под лагерь, выстроили
весь контингент воннопленных, окружили вооруженной ох­
раной при параде, и полковник вермахта вывел Тазетдинова перед строем. Торжественно, словно вручал награду,
офицер предложил Сагиту Абдулловичу возглавить созда­
ваемые татарские легионы. Говорил он долго, но мысль
была короткой:
—
Советов больше нет. Мы, немцы, дадим многочи
ленным народам России свободу и право на государствен­
ную самостоятельность. Но для этого надо поработать не
покладая рук. Тот, кто хочет схватить жизненный фарт
за усы, пусть поспешит записаться в добровольческий л е ­
гион. Зная Тазетдинова как человека чести, мы предлагаем
ему службу в рядах победоносного вермахта.
Тазетдинов ответил, обращаясь не к полковнику, а к
переводчику:
—. Прошу передать господину полковнику, что он меня
оскорбил. Я не могу потребовать от него удовлетворения,
потому что наше положение неравно. Я у него в плену,
безоружен, болен, голоден, морально подавлен, поэтому он
может безнаказанно плевать мне в душу. Мне, который
кончил военную академию, командовал полком и более
двух десятков лет с честью служил в вооруженных силах
178

великой державы! Что же, я должен все это зачеркнуть?
Предать Родину, свой народ, родную армию и пойти слу­
жить неизвестно кому во главе неведомо где собранного
сброда? Может ли господин полковник представить с е б я
в таком положении?..
Полковник выслушал перевод, полным фронтом повер­
нулся к Тазетдинову и козырнул ему.
—
Все же в старом солдате за время службы гитлеро
ской банде не совсем выветрились понятия воинской чес­
т и , — заканчивал Сагит Абдуллович свой рассказ...
Еще с благодарностью и уважением я вспоминаю з а ­
нятную пару в нашей штубе: Славу Шлепнева и Николая
Левицкого. Артиллеристы и инженеры, оба интеллигенты,
большие грамотеи. Не было бы таких людей среди плен­
ных, не знаю, как бы нам удавалось бороться с опасными
в нашем положении мрачными мыслями и настроениями.
Левицкий был шутник, юморист, высмеивал все на све­
те. Он выстраивал целые комедии, балагуря и вышучивая
людей. Героем своих уморительнейших сценок он часто
избирал Шлепнева, в то время как тот оставался невозму­
тимо-спокойным. Шлепневу было всегда некогда. По вы­
ражению самого Левицкого, его приятель «не ел, не спал,
не отдыхал, а все свободное время переливал мудрость из
своей. башки в чужие».
Артиллерист был прекрасным математиком. Он создал
«вечернюю школу». Подросших в лагере мальчишек обучал
алгебре, с кем-то из молодых офицеров решал геометри­
ческие задачи по баллистике, одного нашего полковника
обучал немецкому языку. Творческая натура, он в выда­
вавшиеся свободные минуты чертил какие-то формулы,
решал уравнения.
Левицкий же использовал всякую свободную минуту,
чтобы подбодрить товарищей смешной историей или весе­
лой трескотней. И в штубе ждали, чтобы Моисеич загово­
рил, заранее настраиваясь на веселый лад.
Во впалой груди Левицкого билось мужественное серд­
це. Кто-то сказал ему, что своими шутками он способен
развеселить даж е смертника. Ну нет! Его шутки предназна­
чались тем, кому предстояло жить и бороться. Смертником
был он сам, да еще каким, — еврей, которого товарищи
спасли, выдав за украинца!
Что же до Святослава Шлепнева, то его знали не толь­
ко как добровольного педагога, но еще и как человека
фантастической смелости и находчивости. В плен он попал
с группой матросов и артиллеристов, загнанных в море,
после того как расстрелял все до единого патроны. А в фа179

5ШИСТСКИХ лагерях и тюрьмах побывал в самых тяжких
переделках. И не только сам уцелел, но многим людям
помог выдержать испытание, которому, кажется, трудно
подыскать что-либо равное: многолетний фашистский плен.
На Святослава (а по лагерной картотеке — Вячеслава)
чем-то неуловимо походил его тезка Вячеслав Иванов.
Впрочем, настоящая его фамилия была Валентэй, кото’
рую он сменил в лагере из несгибаемой гордости и пре­
дельного презрения к фашистам. «Не хотел, чтобы фашис­
там даже имя мое досталось!» — объяснял он позже.
Сын авиационного инженера, Вячеслав Валентэй-Иванов с детских лет полюбил авиацию. С началом войны он
поступил в Борисоглебское военно-летное училище и с
отличием закончил его; за успехи его хотели оставить на
инструкторской работе, но Вячеслав рвался в бой. Он з а ­
щищал родную столицу, сражался в небе Ленинграда,
участвовал в жестоких боях накануне великой битвы на
Курской дуге. Свыше пятидесяти боевых вылетов совершил
летчик-истребитель Вячеслав Валентэй, сбил лично восемь
вражеских стервятников. Но в июне 1943 года под Орлом
его настигла беда.
Лейтенант 63-го гвардейского ордена Кутузова авиа­
полка Валентэй вылетел на своем «Ла-5» прикрывать ко­
лонну штурмовиков, летевших на «обработку» одного из
укреплений гитлеровцев под Орлом. «Ильюшины» уже сде­
лали свое дело, когда на «лавочкиных» навалились «фоккевульфы». Бой был неравным, но три фашиста рухнули на­
земь, прежде чем вражеские снаряды прошили самолет
Вячеслава...
В плену он только и думал о побеге и дважды пытался
вырваться из фашистских застенков. Однажды, это было
иод Мюнхеном, они бежали из мозбургского лагеря. Они—
это сибиряк Георгий Кириллов, москвич Василий Теренть­
ев, Вячеслав и еще один молчаливый парень по фамилии
Правдивцев, о котором они только и знали, что он — Правдивцев. Соратники прошли все семьсот километров. В
мыслях они уже были среди своих, когда на берегу Дуная
напоролись на секрет гитлеровцев... Потом криминальная
тюрьма в Мюнхене и приговор нацистского трибунала:
«Пожизненная каторга в Дахау...»
В Д ахау и его выездных командах, в частности, в м а­
стерских «БМВ-2», которые даж е в многоплеменных под­
разделениях концлагеря отличались особой пестротой сво­
его населения, Вячеслав Валентэй-Иванов распространял
политическую информацию, сводки Совинформбюро среди
иностранных узников, участвовал в крупных актах сабота­
.180

жа на военных заводах Мюнхена. Он крепко подружился
с французом Раймоном Прюньером и испанцем Гомесом,
которые однажды выходили его во время тяжелой болезни,
спрятав от эсэсовцев. О Гомесе мне ничего не известно, а
Раймон Прюньер был членом ФКП, активным участником
Сопротивления; его и приговорили к заключению в Д ахау
за антифашистскую борьбу...
Ну и как же, вспоминая о дахауских друзьях, не назвать
Иллариона Андреевича Панова, «товарища Андрея»! В со­
бытиях, описанных мною, Панов играл выдающуюся роль.
Моя собственная жизнь переломилась, и я нашел правиль­
ную линию поведения в лагере с помощью товарища Ан­
дрея. Так не буду повторять сказанного раньше, а приведу
на этот раз выдержки из статьи чехов-подполыциков, напе­
чатанной в бюллетене № 13 Чехословацкого комитета уз­
ников Д ахау «За новую жизнь». Этот номер бюллетеня
появился в свет 15 мая 1945 года, через две недели после
освобождения Д ахау и после того, как Панова с двенад­
цатью тысячами других узников взяли на «этап смерти».
Чехи и вообще бывшие узники, оставшиеся в Дахау, ничего
о судьбе этапников не знали и предполагали худшее: что
мы все, не исключая Панова, погибли. Так что заметка
чешских друзей о русском товарище напоминала некролог.
«Мы не забудем!
...когда Красная Арм ия бы ла еще далеко от границ Г ер­
мании, Панов уже активно боролся за то, чтобы все нации,
представленные в Д ахау, объединились в борьбе против
фашизма. А ведь в то время слово, сказанное против гит­
леровцев, означало смерть.
...Панов хотел, чтобы все заклю ченны е больше узнали о
дорогой ему отчизне— о Советском Союзе, о Красной А р ­
мии — и полю били их. Замечательно рассказы вал он нам
о славны х боях под М осквой и Сталинградом. Именно на
Волге совершилась славная победа. Она вдохновила не
только всех советских бойцов, но и всех нас, узников Д а ­
хау. Тот, кто слы ш ал рассказы Панова, принял их в свое
сердце и уже не мог забыть.
...До чего же тяжело было ему видеть, как девяносто
д вух офицеров Красной Арм ии вы вели за ворота лагеря и
расстреляли у нас на глазах. Они бы ли офицерами, воен­
нопленными, их охраняло международное право. А П анов
знал, что он принадлежит к их союзу, что он такой же,
только, к счастью, гестапо и эсэсманы до него не добра­
181

лись — иначе быть бы и ему замученным и расстрелянным
93-м русским офицером.
Характер П анова полностью проявился в последние ме­
сяцы власти фашизма. Он говорил: конец Гитлера близит­
ся; мы не знаем, наступит ли он через месяц, неделю,
день. Значит, надо подготовить к этому лагерь, во что бы
то ни стало объединить всех. И он поставил перед всеми
нами важные цели...
...У П анова в руках бы ли все нити организации. Тому,
что было подготовлено заранее нелегальны м путем, мы во
многом обязаны Панову. Он предотвращал национальные
споры. Он заранее предупреж дал против самосудов после
освобождения Д ахау. Он добивался, чтобы в М еж дународ­
ный комитет лагеря избирали самых уважаемых лю дей от
всех национальны х групп. И когда в решающий момент
управление лагерем спокойно перешло в руки комитета,
мы снова с благодарностью вспоминали Панова.
А самого его нет среди нас. Он уш ел с этапом красных
за два дня до освобождения Д ахау. И ничего не известно
о его судьбе. Мы хотели, чтобы П анов остался с нами, это
можно было бы устроить. Но он ответил: «Не задержи­
вайте меня, мое место — среди моих товарищей».
Ушел самый лучш ий из лучш их в лагере. М ы считали
своей обязанностью написать о нем. М ы знаем Панова и
никогда его не забудем.
Чехословацкие граждане! Все, кто зн а л Панова, рас­
скажите о нем, о русском человеке с золотым сердцем.
Все мы, дахаусцы, не забудем, никогда не забудем того,
что сделала К расная Арм ия для свободы человечества и
именно д ля нашей страны. Не забудем и того, как здесь,
в Д ахау, советский человек, подполковник героической
Красной Арм ии П анов заботился об антифашистском един­
стве, о нас — чехах и словаках.
Г. Клемент, Л . Копржива.»
В своих статьях-воспоминаньях, опубликованных в га­
зетах, Рамиль Валишев упомянул еще многих узников
Дахау, которые достойно и гордо вели себя на фашистской
каторге. И всегда он заканчивал свои заметки обобщаю­
щими словами, которые принадлежат австрийским комму­
нистам. Вернувшись на родину, члены Ц К Австрийской
коммунистической партии точно и емко определили роль
советских людей в интернациональном подполье концлаге­
ря Д ахау:
.. J
182

«Испытанные товарищи, преданные своей Родине, про­
летарскому интернационализму и коммунистическому м и­
ровоззрению, в очень тяжелых условиях, постоянно рискуя
своей жизнью, создали в Д а х а у нелегальную организацию,
оказы вавш ую косвенное влияние даже на производствен­
ные предприятия нацистской Баварии, находивш иеся за
пределами лагеря.
Поведение советских граждан в концлагере оправдало
те надежды, которые возлагали на них коммунисты капи­
талистических стран. Советские товарищи создали образ­
цовую политическую, а позднее и военную организацию,
и они понесли наибольш ее число жертв.
Мы, бывшие заклю ченны е концлагеря Д ахау, никогда
не забудем, как смело и благородно вели себя советские
товарищи.
Франц Фрайхаут, Иосиф Л ауш ер, Ф риц Лаушер».
О Д И ССЕЯ ПАРТИЙНОГО БИЛЕТА

Это случилось много позже, когда Рамиль втянулся в
работу дахауского подполья. Однажды вечером, после от­
боя, Петр Смирнов и Валишев делились Друг с другом
мыслями и надеждами (в который раз!). Окончательный
разгром нацистского рейха близок. Теперь уже появилась
надежда — они уцелеют, вернутся на родину. Но что их
ждет дома?
Сегодня им не хотелось думать, что перед своим крахом
Гитлер и Гиммлер успеют полностью уничтожить заключен­
ных. Не хотелось снова и снова задавать себе вопросы:
живы ли дети, жена, ждет ли она мужа?
На этот раз друзья говорили о другом.
— Как-то решится вопрос о нашей партийности, когда
вернемся, что ты думаешь? — спросил Петр.
Рамиль долго молчал, прежде чем ответить. Он и сам
сомневался, тревожился.
— Н аш а совесть чиста, Петя. Это, в конце концов,
главное. Нас проверят, убедятся...
— Утешаешь! Но вспомни, что мы сами раньше дума­
ли о тех, кто попал в плен! Ты рассказывал, что в окру­
жении, перед самым концом сопротивления, ваши офицеры
израсходовали все патроны, оставив по одному для самих
себя.
%?$
— Так я же был контужен...
— Мы с тобой знаем смелых, верных людей, которые
183

с самураев примера не брали.
Вспомним летчиков из числа
тридцати трех героев.
Когда их машины сбивали*
они распускали парашюты, на­
ходясь над территорией про­
тивника. А потом и в плену
продолжали смелую борьбу*
совершали подвиг за подвигом.
Мы это знаем. И самоубийства
пленнных не одобряем. Но
там, на родине, может, попрежнему считают, что плен
во всех случаях позор, а не
беда? И эту липкую, хоть к
мнимую вину не так легко
смыть...
—
вой и здесь! — горячо убеж дал
Рамиль и друга своего, и самого себя. — И тут выполняем
приказы подпольной организации, партии, рискуем ж и з­
нью. На нашей партийной совести, право, нет пятна.
—• Совесть — это не листок бумаги, который можно
подвергнуть химической экспертизе, И партия — не биб­
лейский бог, вездесущий и всеведущий. Она пошлет про­
верщиков, обыкновенных людей, необязательно самых луч­
ших или непредубежденных, — и поверит им, д аж е если
они нам не поверят. Передовая в Дахау! Тебя схватит гес­
тапо, и ты вылетишь в трубу желтым дымом, и д аж е тру­
па не останется, чтобы узнать, поразила пуля наступаю­
щего или труса, в грудь или в спину!
— Замолчи! — крикнул Рамиль.
Они оба лежали молча. Их одолели тяжкие сомнения.
Первым заговорил Рамиль.
— Ты изнервничался, Петя, не узнаю тебя. Все эти
мысли надо гнать. Сегодня перед нами другие задачи.
— Да, — шутит Смирнов. — Надо, видно, подлечиться.
Что ж, позаботься о друге, выхлопочи путевку на Южный
берег Крыма...
Шутка, как всегда, разрядила атмосферу. Петр заго­
ворил уже спокойно, но все о том же:
— Нельзя терять трезвости, д аж е мечтая о будущем.
З а это время миллионы людей убиты, уничтожены, сотни
городов разрушены. Пришли в партию новые люди. Меня
встретят как чужого человека и прежде всего спросят: где
твой партбилет? Как я отвечу?
184

— А я скажу: вот он! — послышался шепот из темноты.
Это был голос Саши Николаева.
Раздался короткий треск разрываемого по шву м атра­
ца. Николаев перебрался к друзьям и щелкнул под одея­
лом зажигалкой.
Немыслимо! Мерцающий огонек осветил красную кни­
жечку партбилета.
Горячая волна подступила к горлу. Партийный билет
у узника Дахау! Рамиль погладил шероховатый картон и
раскрыл книжечку. Портрет здорового, молодого парня,
жизнерадостного, брызжущего энергией, Александра Нико­
лаева довоенного образца!.. Нет, все это снится, этого не
может быть! Смирнов и Рамиль осторожно прикасались к
листкам партбилета. Николаев потушил зажигалку.
В темноте Рамиль задал только один вопрос:
— К ак ты его пронес?
История партийного билета Александра Николаева мог­
ла бы стать содержанием поэмы, естественно, поэмы не о
билете, а о человеке, которому он был выдан, о человеке,
который, находясь в плену прятал его с таким страшным
риском для жизни. О нем. и его друзьях, помогавших ему
и шедших на то, чтобы принять за эту помощь плети и
розги. Картон этот заключал в себе взрывчатку такой
страшной силы, что
даж е трудно подсчитать, сколько
жертв унёсла бы она с собой, если бы ее обнаружили.
Вот главные вехи пути Николаева и его партийного
документа.
Где-то над линией фронта прямое попадание зенитного
снаряда в бомбардировщик заставило его экипаж выбро­
ситься из горящего самолета на парашютах. Очутились
они в расположении противника. Бортмеханика Николае­
ва немцы схватили в тот момент, когда он освобождался
от лямок парашюта. И почти сразу начался допрос. Немцы
требовали от Николаева сведений о дислокации наших сое­
динений. Он не отвечал, молчал... Очнулся Александр в
погребе, услышал команды, отдаваемые по-немецки, вспом­
нил все, что с ним произошло, и в отчаянии схватился за
внутренний карман куртки. Невероятно! В кармане он
нащупал партбилет. Обрадовался — и в ту же минуту до
смерти испугался!' Если билет случайно не заметили се­
годня, значит, отберут завтра. Он решил: зарою! Но пол
в погребе оказался цементным. Тогда разорвать в мелкие
клочья! На это он не решился. Мысленно перебрал все
возможности и, наконец, размотав бинт, над распухшей ко­
ленкой, обернул билет ватой, пропитанной гноем, положил
прямо на рану и снова обмотал повязкой.
186

Дальш е потянулась цепочка фантастических случайнос­
тей. Экипаж вскоре направили в рабочий лагерь при ф аб­
рике Альберта Хирта. Здесь лагерные правила были еще
плохо отработаны. Николаев то прятал свою драгоценность
в бараке, то носил на теле в особом мешочке.
Пленные летчики нашли в себе силы для сопротивле­
ния. Они потребовали от охраны и администрации ф аб­
рики человеческих условий жизни, прекращения издева­
тельств. Бунтовщиков арестовали и отправили в Ш тутгарт­
скую тюрьму. Казалось, теперь Николаеву уже ничто не
поможет! Действительно, во время строгого тюремного
обыска у него обнаружили партбилет и тут же передали
следователю.
Николаев должен был жестоко поплатиться, а ему
неслыханно повезло! Он попал в руки стажера, наивного
парнишки из полицейских, а не гестапо. Тот, разглядывая
красную книжечку с портретом лейтенанта, поинтересовал­
ся:
— Что это такое?
— Водительское удостоверение, — ответил, теряясь от
собственной находчивости, Николаев.— Ш о ф ф е р а у т о.
Ферштеен?
Лобова, Захарова из того же экипажа, стоявших поза­
ди, даж е передернуло от бессмыслицы такого ответа. Они
переживали за товарища больше, чем за самих себя.
Молодой следователь положил партбилет в пакет к
другим предметам, отнятым у допрашиваемого.
«Ну, держись, бортмеханик, — подумал Николаев. —
Дела твои плохи!»
Потом началось немецкое «следствие». Кулаки, истя­
зания, крики, угрозы. Интересовались главным образом
связями русских с другими пленными на фабрике Альберта
Хирта, а каждый допрос начинался с требования, чтобы
обвиняемый признал себя коммунистом. Все отвечали от­
рицательно на этот вопрос, всех били, но старшему следо­
вателю не приходило в голову, что доказательства против
Николаева лежали в его именном пакете.
Следствие закончилось тем, что всю группу назначили
в Дахау, лагерь для политических преступников. В день
отправки из Штутгарта тот же дурачок-практикант вернул
Николаеву отнятые ранее, хранившиеся в пакете «ценнос­
ти»: носовой платок, запонки и «шоферские права».
— Фу, черт, — сказал Лобов, когда их затолкнули в
«черный ворон». — Фантастическое везенье! Что будем де­
лать дальше? Нельзя же рассчитывать еще на одного т а ­
кого наивняка...
186

Но и в «черном вороне», и в вагоне Николаев не ре­
шился расстаться с партбилетом. Запихнуть его в уни­
таз? — нет, это кощунство.
В Д ахау порядки серьезные. Тут при обыске общупают всего и уж во всяком случае сдернут любой бинт с
раны. «Думай, Саша!» — приказал он себе.
На этот раз его спас Лобов. Их должны были вести
в баню, но баня была занята, приезжих держали во дворе,
отгороженном проволокой.
Лобов, посматривая по сторонам, отпускал, по своей
привычке, шуточки:
— Д ахау — это вроде курорта. Гляньте, ребята, все
ходят в полосатых пижамах...— И вдруг приник к решетке:
— Генка! — закричал он, захлебываясь. — Генка! Довелось-таки встретиться! Как ты, родной?
— Здорово, друг! Как и ты, наверно, — пиф-паф, и на
парашюте прямо в Дахау, если не считать Лодзи и Штут­
гарта.
Штурман авиационного полка Геннадий Федоров, ста­
рый друг Лобова, был уже дахаусцем с полугодовым ста­
жем.
Лобов вдруг прервал разговор с Геннадием и подозвал
Николаева.
— Саша, — сказал он тихонько. — Тут нас снова бу­
дут обыскивать. Это Гена. Отдай ему...
Николаев недоверчиво покосился на полосатого Федо­
рова: лагерный костюм обезличивает человека.
— Не сомневайся. Он — это я. Генка сохранит...
Федоров недоумевал, и, кажется, по его лицу пробе­
ж а л а тень. Все еще с недоумением он принял из рук в
руки обернутую бинтом небольшую жесткую картонку.
«Партбилет!» — шепнул ему Лобов. Федоров остолбенел:
«Что?!» Потом взял себя в руки и, кивнув, сказал:
— Отдам, когда вас выпустят из карантина.
Не торопясь, он направился к своему бараку...
— Здесь, в Дахау, я перепрятывал его в разных мес­
тах, — шептал Николаев. — Знают о нем человек пять, вот
и вы, двое. Это, конечно, чудо, что партбилет уцелел у
лагерника. Я иногда сам перестаю верить в это. Ночью
распарываю матрац, чтобы погладить его... Но разве дело
в самом билете, в этой красной книжечке? Все мы — с би­
летом или без него — были и остаемся коммунистами...
■
— Чистая совесть коммуниста — вот наш партийный
билет, — поддержал его Рамиль.
Поверх его руки легла теплая рука Петра.
187

Партийный билет Н иколаева вернулся из Д а х а у и
бы л сдан в Центральный Комитет партии. Но Н иколаев
умер много лет спустя после освобождения из плена, так
и не восстановленный в партии. Фантастический, прямотаки легендарны й эпизод верности партийному долгу имел
трагический эпилог.
Александра Н иколаева товарищи лю били, верили ему.
Так отнеслись к нему и в ленинградской гражданской
авиации. Освобожденного из плена пилота сразу восстано­
вили на прежней, довоенной работе — а это в сороковых
годах случалось не часто! П ервичная организация выска­
залась за восстановление честного партийного имени Н и­
колаева. Конечно, произвели подробное расследование всех
обстоятельств пленения Александра и его поведения в не­
м ецких лагерях. Тут уже проявили себя и фронтовые то­
варищи, и бывшие узники Д ахау, приславш ие в парторга­
низацию ГВФ десятки писем, характеризующих А лександ­
ра Н иколаева как честного, мужественного человека, ни­
когда не изменявшего ни гражданскому, ни партийному
долгу. И, наверно, в конце концов «одиссея партийного
билета» увенчалась бы заслуж енной реабилитацией, опти­
мистической концовкой. Но этому помешала печальная,
случайность...
В аппарат ленинградского ГВФ приш ел некий номен­
клатурный работник с замашками самодура и хама. П о­
вздорив с Николаевым по какому-то незначительному по­
воду, он бросил небрежно:
—
...И вообще, советовал бы вам, Н иколаев, помнит
кто вы такой! Человек, побывавший в плену у нацистов...
Это был подлый, незаслуж енный удар по кровоточа­
щей ране. Нужно ли удивляться, что нервы у немолодого
Н иколаева сдали. Саша ударил обидчика в лицо. Он не
мог сохранять олимпийского спокойствия, когда по отно­
шению к нему, прошедшему через дахауский ад, пр о являли
подобную подозрительность, бросали обвинения.
Партийное бюро обсуждало инцидент. Коммунисту„
оскорбившему заслуж енного летчика, вынесли строгий вы ­
говор. Но одновременно, как санкцию за невыдержанность,
бюро отозвало из ленинградского обкома рекомендации„
которые коммунисты ГВФ дали Н иколаеву в связи с пред­
стоящим восстановлением в партии.
Спустя год А лександр Н иколаев мог снова начать свои
хлопоты. Но ему исполнилось уже 57 лет. Здоровье было
подорвано. В письме к Рам илю В алиш еву он написал,
скрывая горечь: сил у него не хватает, да и времени оста­
лось чересчур мало. Значит, он доживет остаток дней

своих коммунистом, преданным партии, которая его воспи­
тала, которой он никогда не изменял, — хоть и без парт­
билета, даже без той реликвии, которую сберег в плену...
Вскоре до Р ам иля дош ла печальная весть: Саша Н ико­
лаев умер прямо на аэродроме. Его провожала на кла д ­
бище дружная семья ленинградских летчиков.
«ВНИМАНИЕ! ГОВОРИТ МОСКВА...
ОТ СОВЕТСКО ГО ИНФОРМБЮРО...»

В начале 1943 года связист (до войны — студент тех­
никума связи) Василий Дмитриевич Дорофеев попал в
плен, и в апреле того же года за саботаж в рабочем лагере
в Аугсбурге был приговорен к заключению в Дахау.
Узник с красным винкелем, под номером 47675 отбыл
карантин и был определен в рабочую команду при мастер­
ских электроаппаратуры «Зихер унд хайс веркштеттен»,.
В бригаде он быстро сошелся с соотечественниками,
которые, как он успел заметить, группировались вокруг
двух-трех авторитетных товарищей и прежде всего тяну­
лись к Василию Столярику. Это были Алексей Константи­
нов, Петр Ткачук, Борис Березюк, Павел Шестаков, Иван
Сафронов, Гусейн Мамедов, Василий Колин, АлександрСонин. День-другой, несколько пробных вопросов, сопо­
ставления, параллельная проверка, — и Василий Дорофеев
был введен в круг тайных занятий, какие выполняли узни­
ки помимо тяжкой каторжной программы. Задача под­
польной группы Столярика состояла в том, чтоб собрать
или отремонтировать прибор в точном соответствии со схе­
мой без единого дефекта или плохо пригнанного блока, но
он должен был выйти из строя через отмеренный промежу­
ток времени и, понятно, за пределами мастерских. Это
была работа для виртуозов своего дела, и Дорофеев с
юношеской увлеченностью и вполне понятной злостью
принялся «работать на рейх».
Окруженные день-деньской электроприборами достаточ­
ной сложности, а порой и радиоаппаратурой, рабочие ма­
стерских должны были прийти к этой мысли, несмотря на
всю ее опасность. Однако честь высказать ее вслух при­
надлежала Дорофееву:
—
Что, ребята, неплохо было бы собрать этакий ма-а
аленький приемничек и время от времени слушать роди­
ну, а?
Мечту подхватили и стали полушутя-полусерьезно ра з­
вивать:
189-

— Послушать
Совинформбюро!..
— Послушать
Л ем е­
шева!..
— И Русланову!..
— ...и прямехонько — на
перекладину!
Но при зрелом размыш­
лении стали вырисовываться
реальные очертания риско­
ванного замысла.
— Конечно, собрать при­
емничек — пара
пустяков.
Только ведь немец деталькито считает и пересчитывает.
— А как насчет кабелькоманды? — отозвался
на
сомнения Борис Березюк,
работавший
с некоторых
пор в команде «Кабельцерлегунг», в которой узники
разбирали разбитую в боях
или при бомбежках радио­
телефонную аппаратуру.
— Не спешите! — сказал, как приказал, Столярик. —
Надо все обдумать, да кое с кем посоветоваться.
Не откладывая дела в долгий ящик, Василий Тимофе­
евич рассказал о планах своей группы политическому
руководителю подполья. Панов, может быть, первый и по­
следний раз за все время пребывания в лагере воспринял
инициативу Дорофеева и Березюка бурно. Свой, русский
радиоприемник целиком решал проблему получения инфор­
мации из внешнего мира и поднимал на новую ступень
идейно-политическую и организационную работу среди уз­
ников. Обрывочные сведения, какие советские заключен­
ные получали по другим каналам, были недостаточны. Но
провал дела, какой п р овал !— подозрение, тень подозрения
грозили мукой и смертью многим тысячам людей...
— Это хорошо, что Дорофеев и Березюк теперь в р аз­
ных ком ан дах,— делился своими размышлениями Панов
со Столяриком.—■Чем меньше они станут общаться друг
с другом, тем лучше! А тебя самого, Василий Тимофеевич,
отстраняю от участия в этом деле. Понятно? Обеспечь
безопасность ребят, но того, что и как они будут делать,
ты не должен знать. Старшим в этой группе особого за д а ­
ния будет Алексей Ткаченко.
190

Роли были распределены
точно и строго: Борис Бере­
зюк, бывший офицер связи,
начальник связи крупного
войскового
подразделения,
должен был определить тип
самого простого радиопри­
емника и организовать до­
ставку в лагерь соответст­
вующих деталей; Василий
Дорофеев — собрать и уста­
новить приемник; Алексей
Ткаченко, руководитель груп­
пы, опытнейший функционер
подполья,— найти единствен­
но верное место для уста­
новки и хранения аппарата.
Это все легко перечис­
лять... Тем временем Борис
Березюк нес лампу для при­
емника во рту и попал в
большой обыск на Браме.
Он уже приготовился про­ В. Д . Д ор оф еев — активист совет­
глотить ее и почти прогло­ ского антифашистского подполья,
тил: лампа остановилась в в Д а х а у , собравш ий в ф аш ист­
подпольный ра­
самой глотке. От полууду- ском концлагере
диоприемник.
шья Бориса потянуло к рво­
те, и волна судорог то и дело пробегала по горлу; со л б а
ручьем хлынул пот. И именно откровенно больной вид
Бориса оттолкнул от него полицая, заподозрившего в нем
тифозника.
И вот в июне 1944 года в концентрационном лагере Д а ­
хау заработал радиоприемник, жестко настроенный на
волну советской радиостанции имени Коминтерна.
Это был одноламповый аппарат на пентоде, собранный
по схеме О—У—О. Питался он от сети, подключенный че­
рез трансформатор, который Дорофеев намотал сам, чтоб
не подвергать лишней опасности Березюка, как сам же
сделал выпрямитель на селеновом столбике. Приемник
имел один наушник.
Он был установлен на чердаке котельной при дезин­
фекционной камере. Дезокамера работала с утра до ве­
чера, в иные дни, когда в лагере вспыхивали эпидемии, —
круглые сутки и вся была завалена грязным бельем. Вот
там-то, среди инфекционного белья, и укрыл Алексей Т ка­
ченко маленький, с кулак, аппарат.
191

Ежевечерне, ровно в 21 час 30 минут по московскому
времени Алексей брал наушник, а внизу его охраняли лет­
чик Николай Слоев и товарищ из югославского подполья,
имя которого, к великому сожалению, не осталось в па­
мяти.
Ткаченко обладал могучей памятью; ему не нужно бы­
л о делать записей, чтоб запомнить слово в слово пятнад­
цатиминутную или получасовую передачу сводок Совинформбюро и политический комментарий к ним. Накрепко
запечатлев в памяти услышанное, он нес вести с родины
Панову, Миллеру, позднее и Вишневскому; и от него же
по цепочке достоверная информация о войне и мире рас­
пространялась по лагерю и за его пределы...
Эсэсовская охрана догадывалась, изощренным нюхом
"чуяла, что советские заключенные получают верную инфор­
мацию о внешнем мире. Гестаповские осведомители, р а з­
бросанные по блокам, всякий раз доносили о новостях,
ставших достоянием многотысячного лагеря. Но ни единая
фашистская ищейка не знала, как, какими путями про­
никает в Д ахау правда о событиях на земле. Чтобы найти
источник информации, напасть хоть на какой-нибудь след,
обнаружить обрывок бумаги с информацией, выявить связ­
ного, подслушать подозрительную беседу и т. п. и т. д.,
гестапо и охрана засылали в лагерь новых соглядатаев, по
малейшему подозрению устраивали кровавые допросы, на­
конец, эсэсовское командование несколько раз устраивало
ночные облавы-обыски. Вооруженный с ног до головы эсэ­
совский полк внезапно врывался в лагерь и одновременно
переворачивал вверх дном все блоки, все штубы, добираясь
л о всех мыслимых и немыслимых уголков. Но на одно
.им, гестаповцам, недостало фантазии — обыскать дезокаме;ру. И, конечно, дело тут не в фантазии и догадливости:
страх перед инфекцией останавливал их на пороге вошебойки. Охрана знала, как возникают в Д ахау эпидемии:
-фашистские «медики» набивали руку на массовом з а р а ­
жении людей болезнями долгие годы.
П осле освобождения Д а ха у один из создателей уни­
кального аппарата — советского радиоприемника в фаши­
стском концлагере — Борис Березю к вы нул его из тайни­
ка и привез как драгоценную реликвию к себе домой, в
Ленинград. Как писал автору Василий Дорофеев, истори­
ческий радиоприемник хранился у него вплоть до послед­
него времени. Сам отважный подпольщ ик Борис Березюк
, умер. И вот недавно памятный аппарат стал ценным эк­
спонатом Ленинградского М узея Революции.
392

ФРАГМЕНТ ОДНОЙ БИОГРАФИИ

Святослав, а по дахауской картотеке — Вячеслав Ш леп­
нев получил боевую закалку подпольщика в лагере П ер­
лах. Он очутился там осенью 1942 года и сразу попал в
штубу, где было много севастопольцев— людей безгранич­
но смелых, из числа «неподдающихся». Здесь он узнал, что
офицеры Макаров, Громов, Тарасов, Зингер, Шелест, Озолин, Панкратов, Гусев и другие создали БСВ — Боевое сод­
ружество военнопленных. Впоследствии все они, за малым
исключением (кроме Макарова, Гусева и самого Шлепне­
ва, которых к тому времени увезли из лагеря), были после
долгих мучительных допросов расстреляны в Дахау.
Старшие товарищи, а такж е молодежь, к которой при­
надлежал и Вячеслав, пришли к выводу, что недостойно
офицеру жить притаившись в ожидании дня, когда Крас­
ная Армия их освободит. Они объединились с узниками
других национальностей. У них была связь с местными
немцами, они быстро узнавали и распространяли среди
пленных новости с фронта. И каждому члену БСВ вменя­
лось в обязанность вносить свой пай, хоть и небольшой,
в активную повседневную борьбу с гитлеризмом.
Ивану Шабанову удалось полностью прослушать все
сообщения Верховного командования Советской Армии о
разгроме немцев под Сталинградом. Работая в конторе,
Шабанов завязал приличные отношения с одним любозна­
тельным немцем, офицером СА. Этот офицер хотел знать
истинное положение вещей на Волге, поэтому включал
трансляцию из Москвы и требовал от русского пленного,
чтобы тот переводил ему всю сводку — слово в слово.
Сделка была заключена: ни офицер, ни заключенный не
побоялись подвоха. Зато вечером в Перлахе не было ни
одного пленного, который не знал бы всех подробностей
о великой победе русских под Сталинградом.
А утром эти новости разошлись с рабочими коман­
дами по всем предприятиям, на которых работали воен­
нопленные из Перлаха.
Руководители БСВ сделали из сталинградской победы
практические выводы:
—
Побольше беспокойте немцев, — внушали они свои
товарищам. — Пусть везде, где стояло двое часовых, по­
ставят четырех. Если это удастся, значит, мы отвлечем с
фронта немецких солдат. Устраивайте диверсии, саботируй­
те, увеличьте число доступных вам мелких вредительских
актов. Труд советских военнопленных должен быть не­
производителен, Подымайте дух наших людей! Пусть нем­
7 Заказ 69

193

цы почувствуют, что советские люди и за колючей прово­
локой продолжают воевать...
Примерно в это время в Перлах заявились вербовщи­
ки Власова. Их встреча с пленными офицерами заверши­
лась потасовкой, предатели еле ноги унесли... Правда, де­
сять пленных были за это арестованы и избиты.
А еще позже вся штуба расправилась со своим преда­
телем —■капитаном Корниловым...
Шлепнева внезапно откомандировали в штрафную ко­
манду на каменоломни Блиндхайм. Прощаясь с ним, майор
Макаров, человек, которого он особенно уважал, шепнул:
— Не забывай о нашем общем деле!
Весь 1943 год Шлепнев работал на каменоломнях. Его
мучила та же мысль, что и каждого советского пленного:
выходит, он заменял того молотобойца, который ушел вое­
вать против Советской Армии.
Любитель точного расчета, инженер Шлепнев однаж­
ды сделал для себя следующий подсчет.
Из каждых десяти пленных работает на производстве
не более шести-семи человек — остальные болеют, заняты
в лагерной обслуге и тому подобное. Чтобы охранять де­
сятерых, немцы держат одного-двух своих конвоиров. С а­
мую неприхотливую еду и одежду для десяти пленных и
двух конвойных создают еще 1—2 немца. Итак, «чистый
труд» в пользу немецкого рейха невелик: не больше 3—4
человек из каждого десятка русских пленных. Но и с этим
итогом совесть советского человека не мирится: ведь плен­
ных в лагере много! Значит, надо сделать так, чтобы труд
пленного был еще менее производителен!
Вместе с Павлом Германом, бывшим политруком, и
преданным нашему делу рядовым Черняковым Шлепнев
на время вывел из строя камнедробилку. Герман попался
с поличным и погиб, никого не выдав (немцы задушили
его). Шлепнева с Черняковым на этот раз не тронули.
Позднее они подбили товарищей устроить настоящую з а ­
бастовку в каменоломне.
Из Перлаха прибыла зондеркоманда эсэсовцев. Навер­
но, в Блиндхайме Шлепнева уже приметили и затребовали
на него все материалы. З а Вячеслава взялись. В при­
стройке у зоны его истязали, повыбивали зубы, запугивали,
всовывая дуло пистолета в рот. Через два дня от него
отстали, но в блок он не вернулся. Стало ясно, что впереди
следствие в Мюнхене.
В пристройке валялся еще один человек со сходной
судьбой — Грищенко. Терять им было нечего. Они решили
194

бежать при любых условиях,
хотя надежда на успех была
ничтожна.
V-Шм
И они совершили этот поистине неслыханный побег! З а ­
ткнули кляпом рот часовому,
перебросили
подвернувшиеся
доски поверх колючей прово­
локи и ушли из зоны. В их
пользу был один шанс из ты ­
сячи: они его реализовали, вы­
шли из оцепления. Но теперь,
чтобы два беглеца в лагерной
одежде и без запасов добра­
лись до границы, нужно было
вытащить единственный выиг­
рышный билет из ста тысяч
пустышек... На это они не на­
деялись и все-таки продвига­
лись на юг. У переправы че­
рез какую-то речку их схва­
С. В. Ш лепнев — отважный
тили, наспех побили и стали функционер организаций БСВ
выяснять, что за птицы, откуда и советского подполья в Д а ­
'бежали,, что в пути натворили. хау, совершивший ряд актов
а на предприятиях ф а­
Мюнхен прислал за беглецами саботаж
шистской Германии.
целое отделение охранников.
Их заковали в кандалы и наручники, посадили в клетку и
повезли от селения к селению, от поселка к поселку. С ни­
ми вместе путешествовали и двое немцев-«героев», которые
их задержали. Повсюду пойманных демонстрировали мест­
ным жителям: пусть все видят, к чему истинного немца
призывает долг.
Наконец турне в клетке завершилось. Беглецов сдали в
мюнхенскую тюрьму. Через несколько дней их вызвали на
допрос в гестапо. По дороге, в полицейской машине, наши
офицеры свели знакомство с огромным верзилой англича­
нином, пилотом только что сбитого под Мюнхеном само­
лета, и изящным французом, участником Сопротивления в
маки. Шлепнев и француз Анри Бертье подружились.
Судьба была к ним (вначале) милостива. Допросы в
мюнхенском гестапо не затянулись, и оба оказались в
лагере Аллах, филиале Дахау.
А с допросами у гестаповцев «не получилось» по объек­
тивным причинам. Первый же допрос пришлось прервать
из-за начавшейся бомбежки. Узников увели в подвал, там
они снова встретились. Каждого уже успели «обработать».
7 *

195

Анри, возмущаясь и, пожалуй, еще больше удивляясь глу­
пости следователя, рассказал, что его привязали к креслу,
напоминавшему зубоврачебное, и стали водить какой-то
механической пилой у самого горла (кожа на шее и в
самом деле была исцарапана). «Кретины, идиоты! — кри­
чал он. — Таких, как мы, уже не испугаешь смертью!»
Если б они приблизили пилу на пять миллиметров, допра­
шивать им было бы некого!
Через несколько дней их снова везли на допросы в
гестапо. В этот раз «черный ворон» попал под сильную
бомбежку. Трудно понять, почему шофер и охрана не ос­
тановили машину или не вывели ее за черту города, н а­
конец, просто не попрятались, — узники все равно не смог­
ли бы вырваться из наглухо замкнутого кузова. Еще уди­
вительней было, что их привезли к полуразрушенному,
горящему зданию гестапо, высадили из машины и присое­
динили к группе подследственных, собранных на площади.
Узники наслаждались зрелищем поистине великолепным,
радующим сердце. Две или три английские бомбы уго­
дили в самое гестаповское здание, в этот средневековый
замок, приспособленный для современных пыток. Д а ж е на­
ружные стены были повреждены, и повсюду полыхало
пламя! Заключенные, кто — испуганный до смерти, кто —
радостно возбужденный, рассказывали вновь прибывшим,
что и после воздушной тревоги допрос все-таки продолжал­
ся: некоторые следователи демонстрировали присутствие
духа. Д а им и не оставалось выбора: Мюнхен бомбили уже
по два-три раза в день; когда же «работать», если прихо­
дилось прятаться. Но на этот раз бомбы угодили в цель.
Раздался чудовищный грохот, и, как при землетрясении,
дом закачался и начал разваливаться. Рухнули потолки,
стали проваливаться полы. Несомненно, в тех частях зд а­
ния, куда угодили бомбы, погибло много людей. В сосед­
них .уцелевших кабинетах разыгрывались дикие сцены. Не­
которые следователи бросились искать спасения, позабыв
о «государственных преступниках». Другие хладнокровно
расстреляли своих подследственных. Третьи, обладавшие
нервами покрепче, свели заключенных в нижний этаж и
сдали охране.
—
А л л е е ф е р б р а н д ! А л л е п а п и р е ферних
т е т ! (Все сгорело! Все документы уничтожены!) — с м а­
ниакально-счастливой улыбкой твердил человек, одетый в
разорванный, испачканный, покрытый толстым слоем из­
вести полицейский мундир без знаков различия.— А л л е е
фербранд!

Этот полицейский попал в гестапо по подозрению в
196

сговоре с антифашистами; можно себе представить, как
с ним обращались на допросах! Потом началась бомбеж­
ка. На его глазах рухнул пол, обвалился потолок. Следо­
ватель, стоявший перед полицейским, внезапно провалил­
ся... В комнате случайно уцелели два уголка: тот, где кор­
чился полицейский, и другой, где стоял охваченный пламе­
нем стол. Любопытно, что бомбы, исчезновение следовате­
ля, собственное спасение произвели на полицейского мень­
шее впечатление, чем языки пламени, лизавшие следствен­
ное дело со всеми документами. Горели доносы, причина
стольких мучений...
Через полчаса всех уцелевших заключенных погрузили
в открытые грузовые машины и под усиленной охраной по­
везли по горящему, разбомбленному Мюнхену в тюрьму.
Может быть, тот полицейский оказался прав: какие-то
документы сгорели, какие-то следователи были ранены и
убиты, их кабинеты разбомблены, все это помешало ходу
следствия. Факт тот, что Шлепнева, Грищенко и Анри Бертье на допросы в гестапо больше не возили. Их доставили
в Дахау, а оттуда в его филиал — Аллах. На их личных
карточках значилась опасная предостерегающая надпись
(«R. U.», что означало «рюкгабе унервуншт» — возвраще­
ние нежелательно).
П осле возвращ ения на родину автор письма-воспоми­
нания, откуда заимствован последний эпизод, В. Ш лепнев
встретился на Международном слете ветеранов войны с
Александром Б а лли и его женой. А. Б а лли потерял в борь­
бе с фашизмом двух сыновей и сам, участник французского
Сопротивления, был узником нем ецких лагерей.
Позднее в письме супругам Б а лли Ш лепнев рассказал
о парижанине А нри Бертье, с которым познакомился в
м юнхенской тюрьме, а подруж ился позже, в А лла хе, где
содержались многие бельгийцы и французы.
Ж изнь А нри Бертье, у которого в Париже остались же­
на и дети, трагически оборвалась в газовой камере А л л а ­
ха. В А л л а х прибы ли представители вермахта, которым
разреш или произвести на заклю ченны х опытную проверку
противогазов нового типа. Д л я опыта отобрали как раз
более здоровых с виду людей, в их число попал А нри Б ер­
тье. Им надели маски и продержали продолжительное
время в камере, заряженной на этот раз каким-то особым
газом. Противогазы не выдержали испытаний. Несколько
человек задохнулось. Среди них был А нри Бертье...
Рассказы вая супругам Б а лли о своем друге, Ш лепнев
закончил свое письмо такими словами:
197

«К аких только национальностей не было в Д а ха у и
А лла хеI М не больше всех полю бились французы, с ними,
как и с бельгийцами, я поддерж ивал самые тесные связи
через А нри Бертье. Позднее бельгийцы избрали меня ко­
мандиром своего тайного боевого отряда, созданного по
приказу интернационального центра. А с А нри Бертье мы
просто дружили. А нри был для меня представителем своей
нации. Где французы, там солидарность. Где. французы,
там смех, неиссякаемая жажда жизни. Юмор, по-моему,
не оставляет француза даже тогда, когда рядом смерть.
А в немецких лагерях смерть была повсюду рядом, совсем
близко. Я лю бил прекрасного француза А нри Бертье!»
ВОСПИТАННИКИ ДАХАУ

Должно быть, это одна из самых страшных страниц
в истории гитлеровских злодеяний. В газовых камерах
лагерей уничтожения погибли сотни тысяч детей, принад­
лежавших к национальностям, обреченным на полное унич­
тожение (евреи, цыгане). Десятки тысяч детей и подрост­
ков были угнаны фашистами в Германию — со своими ма­
терями, а то и целыми детдомовскими коллективами. На
площадях малых немецких городов раздавали рабов съез­
жавшимся с округи бауэрам. И совсем как во времена
«Дяди Тома», мать брал один хозяин, сына или дочь —
Другой.
Но строптивые русские мальчишки не хотели прилеж­
но работать ни на бауэра, ни на помещика, дерзили
своим хозяевам, воровали еду, которой им всегда недо­
ставало, а главное, убегали от немецких господ в надежде
добраться до родины. Тщетная надежда!
Среди парней, которые очутились впоследствии в Д а ­
хау, был питомец одного смоленского детдома, вывезен­
ного в полном составе в Германию. Над детьми поставили
«дядьку» (онкля) Иоганнеса, которому придали в помощь
еще несколько инвалидов. Ребят поселили в Вестфалии,
в двух домах, окруженных простым деревянным забором,
и стали партиями выводить на работу к помещикам, к бо­
гатым бауэрам или в муниципалитеты соседних небольших
городков. Ж ена Иоганнеса фрау Берта готовила ребятам
скудную пищу и была, быть может, не самой злой женщи­
ной в округе, по крайней мере, младшеньким перепадала
от нее еда посытнее. Иоганн тоже не был эсэсовским
изувером, одним из многих, с которыми этим детям еще
суждено было встретиться. Зато Иоганн напоминал авто­
198

мат. Он был, прежде всего, аккуратистом. Иоганн ходил
с дубинкой и поколачивал нерадивых и дерзких славян­
ских детей, к счастью, не внося в эту воспитательную р а ­
боту никакой страсти. Наказание за более существенные
проступки Иоганн откладывал, как с ним когда-то посту­
пал собственный отец, на субботний вечер. Созывались все
воспитанники, и провинившихся Иоганн порол ремнем,
одного за другим. Но недавние советские школьники не
мирились с надругательствами: с принудительным трудом,
с унизительным наказанием. Воспитанники убегали из
плохо охраняемой колонии еще чаще, чем от бауэров, у
которых были расселены их сверстники. Вообще, челове­
ком 12— 15 лет редко руководит трезвый расчет. И если
бы этим ребятам даже открыли все, что их ждет за побе­
ги, — плети, тюрьмы и лагеря, каторжные работы и в ито­
ге физическое уничтожение — все равно ничто не удер­
жало бы самых активных из них в хозяйстве о н к л я
Иоганна.
Первых беглецов возвращали в колонию, и пунктуаль­
ный Иоганн отпускал им усиленную порцию ремня в оче­
редную субботу. Но побеги учащались. Колонию упразд­
нили, а всех ребят, даж е тех, кто до поры до времени вел
себя смирно, передали в концентрационные лагеря.
Из подобного же «детприемника» прибыл, как запом­
нилось Рамилю, Гриша Симоненко, даже в концлагере
мечтавший о том, чтоб стать после войны учителем (и
ставший им! Григорий Куприянович Симоненко — заслу­
женный учитель У краинской.С С Р).
Но в лагерь дети попадали и горькими путями взрос­
лых... Целой группой привезли в Д ахау героическую в а ­
тагу юных антифашистов Васю Шваба, Сашу Кончаковского, Илью Пешко, Колю Лопатюка, Степу Степанчука,
Ваню Пантюка, Петрушу Басова, Володю Дикура и дру­
гих. Всего их было восемнадцать ребят, но перечислен­
ные оказались земляками: происходили из городка Овруч
и Овручского района Украины, население которых почти
поголовно было угнано в Германию. Четырнадцати-пятнадцатнлетние подростки оказались на авиазаводе в Ш тутгар­
те, где пережили все притеснения и унижения гитлеровско­
го рабства. Но это были советские ребята, дети рабочих
и крестьян, — они знали, чем отвечает свободолюбивый
пролетариат на эксплуатацию его труда. Ребята объявили
забастовку!
Наивные дети советской школы, они не знали, что на­
ходятся не на «нормальном» капиталистическом производ­
стве, а — на каторге самой разнузданной и жестокой, бес­
199

человечной банды империалистической буржуазии. Их
просто-напросто загнали в эсэсовскую казарму и били,
рвали, топтали, словно это были не живые люди, малые
мира сего, а тряпичные чучела, мешки с сеном. А после
всех этих нечеловеческих мук ребят отдали (о, конечно
же!) под суд, который, шурша бумагами, перелистывая
толстые книги, приговорил их к заключению в Дахауский
лагерь. Некоторых из них — Валишев знал Илюшу Пешко — прямо с транспорта отправили в лаборатории ревира
для проведения опытов над т е п л о к р о в н ы м и , как
«тонко» и «научно» выражался Зигмунд Рашер.
В Д ахау подобным образом на «перевоспитание» попа­
ло человек семьсот мальчишек разного возраста. Правда,
спустя некоторое время одну большую партию детей и
подростков взяли на этап, и больше о них ничего не было
известно. В Д ахау оставили тех, кому исполнилось четыр­
надцать лет или кто выглядел (!) на четырнадцать. Их
содержали наравне со взрослыми. Сотни ребят не выдер­
жали каторжного режима, жизнь покинула их тщедушные
тела. К 1943 году в живых остались немногие; эсэсовцы
уже и не пытались организовать из них «команде», от­
дельные рабочие бригады. Выжили те, кого приняли в
свою среду взрослые каторжники и сумели уберечь. Дети,
разумеется, тянулись друг к другу; у них было свое «зем­
лячество», свои занятия и игры и, увы, свой словарь.
В первый же день после перевода из ревира Рамиль
увидел в своей штубе группу подростков. Видимо, они су­
мели на этот раз избавиться от работы. Забрались на
нары и азартно играли в «листики» (самодельные карты).
При этом в воздухе висел мат, который услышишь разве
что от уголовников-рецидивистов.
— Чего вылупил зенки-то? — бросил Рамилю, прибли­
зившемуся к картежникам, худой, костистый, угловатый
подросток и прибавил пару грязных словечек.
А Рамиль, не отвечая на брань, все глядел и глядел
на этих убогих карликов, угрюмых старичков с лицами
призраков, неразвитой грудью, слабыми грязными рука­
ми... Вот они, опасные враги рейха! Вот во что превратили
гитлеровцы обыкновенных русских ребят, выхватив из кру­
га семьи и доставив в свой безжалостный фатерланд.
Столько доброты излучал этот взгляд Рамиля, что па­
ренек оттаял, бросил карты, товарищей и подошел к но­
вичку, только что появившемуся в штубе.
— Ну, чего тебе? — спросил он доброжелательно. Они
разговорились. Рамиль первым назвал свое имя, а дове­
рие парня завоевал тем, что, расспрашивая о порядках
200

в лагере, сказал, что, как слепой, нуждается на первых
порах в поводыре...
Это польстило 14-летнему Леньке Синице. Он расска­
зал о себе, что остался при матери единственным мужчи­
ной в семье, когда отец с двумя старшими братьями ушли
на войну. Немцы оккупировали Донбасс, жить стало не на
что, мать поручила сыну продать на базаре отцовские
сапоги. Леня попал в немецкую облаву. Парнем он был
тогда рослым не по годам, здоровым, немцы сразу увезли
его в Германию — работать.
—■ Ну, я им не работник! — серьезно, как взрослый,
заявил Леня. — Поселили в лагере для о с т а р б а й т е р
при вагоноремонтном заводе, — сразу убежал. Поймали,
прибили, конечно. Посадили в тюрьму. Потом в один л а ­
герь, потом — в другой. Это надо же! Меня какой-то ихний
жандарм в браслет заковал да на цепочке водил по пер­
рону, как ученую обезьяну, показывал публике. Этого я им
не забуду! Никогда, никогда, если только жив останусь!
Рамиль еще много узнал в тот день про Леню Синицу,
но, видно, не сразу разгадал Характер этого паренька.
Леня рассказывал, что в Д ахау ему повезло,— так
только в сказке случается. Ведь померло большинство его
товарищей. А ему встретились хорошие люди, вызволили
из беды. В Д ахау Леня поступил тощим, обозленным; на
все, на самую жизнь махнул рукой. Подумать только, ког­
да блоковой взял его, как мальчишку, за ухо, да стал
про отца с матерью расспрашивать, Ленька укусил его.
Отчаянный! Попади он на Дядю Володю, вообще на любо­
го «зеленого» или эс эс о в ц а —■забили бы до смерти! А
этот улыбнулся: — К р а н к е к и н д ! — говорит. И ведь
действительно блоковой позаботился, чтобы Леньку взяли
в ревир, подкормили, успокоили.
— Ну а там жил одно время Семен Маляров. Он стал
мне вместо родного отца, ■
— продолжал рассказывать Сини­
ца. — В переплетную определил, а когда я попал в руки
Дяди Володи и едва в печку не угодил, Семен Михайлович
меня спас.
— Этот Семен Михайлович, вижу я, прямо-таки все­
могущ в л а ге р е ,—’неосторожно пошутил Рамиль. — Так
кто же он?
И Леньку словно кто подменил. Парнишка дышал не­
навистью:
— Что все выспрашиваешь, гнида? — бросил он пора­
женному Рамилю в лицо. — В полицаи лезешь? Так этих
собак мы давили и давить будем...
201

Похожи были на Леню и другие «малолетки» в Д ахау.
Об их воспитании позаботились люди подполья. В маль­
чиках не только воспитывали любовь к Родине, но и стара­
лись дать ребятам, лишенным школы, учебники, д аж е рус­

ские книги, самые необходимые знания. Так, Молоков вос­
питывал и учил грамоте семилетнего (!) Сему Константи­
новича, Шлепнев — 13-летнего Кондрата Игнатова, М ил­
лер — 14-летнего Леню Синицу, Рамиль — его сверстника
Васю Ш ваба; Гусев — Колю Пидуса (Геннадий Гусев и
казнил Черного Карла, убийцу этого тихого, но самоотвер­
женного мальчика). Дарили детям свою любовь и знания
генерал Вишневский, генерал Михайлов, полковник Кайгородцев, да у каждого советского человека находилось
доброе слово, сердечная теплота для маленьких жертв
гитлеровских людоедов.
Все подростки (разумеется, кроме самых юных, как
например, малютка Сема) помогали подполью — были
связными, смело выполняли различные поручения, хотя,
конечно, не были посвящены в его дела. Вася Шваб, р а ­
ботая на кухне СС, сообщал, каков численный состав
охраны. Анвар Ханнанов добывал со склада, где работал,
теплую одежду для крайне нуждавшихся узников. Хамит
Саяхов участвовал в актах саботажа. А ребята постарше,
которым в лагере исполнилось по шестнадцать, семнад­
цать и более лет, Коля Мороз, Миша Бадыкин, Володя
Барабанец, Володя Бондаренко, Иван Гребиннык-Потравный, Виктор Титаренко, Иван Коваль стали активными
бойцами Сопротивления.
Ивану Ковалю с началом войны исполнилось семнад­
цать лет. В армию его, конечно, не взяли, но как комсо­
мольца оставили работать в тылу в родном селе Вышетарасовке на Днепропетровщине. Д а еще поручили ему
кузницу.
—
Ты, Иван Осипович, остаешься за старшего, — ск
зали ему крестьяне, уходившие на фронт или уводившие
колхозный скот в тыл. — С тобой женщины, дети. Береги
кузню! Она всегда прокормит народ. У оккупанта техника
тоже ломается.
Иван понял последние слова по-своему и принялся
собирать партизанский отряд. В селе скрывался от нем­
цев раненный капитан Сверхов. Москвич, человек с жизнен­
ным и военным опытом, он и возглавил подпольную р а ­
боту. А Иван, знавший округу, как собственную биогра­
фию, подбирал людей, организовывал явки, распространял
листовки.
Но отряд был предан. Тринадцать человек расстреляли,
202

а молодежь, в том числе и Ивана, угнали в Германию.
Здесь к своим подвигам на родине он прибавил опасную
работу в подпольной организации немецких антифашистов.
Однако опять люди оказались молодые, неопытные,— они
попались на порче электробатарей, за что и были загнаны
в Дахау.
Семен Миллер и Стрелков, рядом с которыми Иван
поселился в штубе, открыли в нем особого рода литератур­
ный талант: Коваль хорошо сочинял листовки. И подполье
поручило ему писать сопроводительные письма для пере­
беж чиков— солдат вермахта, в основном венгров, бельгий­
цев, австрийцев, сдававшихся в плен советским войскам
или союзникам.
Наравне с опытными воинами и взрослыми мужчина­
ми работал в подполье Иван Гребиннык, которому при
поступлении в Д ахау в феврале 1943 года едва исполни­
лось шестнадцать лет. А он стал мастером опасного ре­
м е с л а — доставки в лагерь «доппайков».
Его тоже насильно угнали из родной Полтавы, привез­
ли в дымный городок Крефельд в Рурском промышленном
районе, поставили к станку на танковом заводе «Кервер
унд Меринг». Он тотчас сбежал и через всю Германию
пошел домой. За это его и приговорили к заключению в
Дахау.
Иван 'был бит на всем пути от следственных камер Крефельда до бани лагеря. Поэтому парнишку, приняв за
мертвого, оттащили сначала к крематорию, но кто-то из
обслуги печей чудом услышал, что Ваня дышет, и на
руках отнес в ревир. Тут уже великий подвижник мило­
сердия Франтишек Блаха вытащил его из могилы, дал
ему вторую жизнь и даж е новое имя: Иван Яковлевич
Гребиннык стал прозываться в Д ахау Иваном Кузьмичом
Потравным, № 44658. А когда тот стал подниматься и
ходить, Блаха поручил его заботам одного из самых изво­
ротливых людей в Д ахау — капо Николая-матроса, Николы-моряка.
Николай Хирсанов, он же — Николай-матрос, прозван­
ный так за тельняшку, с которой он не расстался даже в
фашистском лагере, стал с какого-то времени бригадиром
хозкоманды — команды по раздаче пищи. Восемь чело­
век, сам капо — девятый, развозили по лагерю тюремную
баланду и пайки. То была их прямая обязанность. Но еще
эти молодые ребята дерзко и изобретательно добывали
доппайки, прежде всего, для узников ревира и закрытых
блоков — девятнадцатого, двадцать первого, двадцать пя­
того, двадцать седьмого.
203

Подержав Ивана у себя несколько месяцев, Николайматрос с помощью Франца Юлиуса устроил парня в ко­
манду на свинооткормочную ферму эсэсовской охраны.
Ферму держал вольнонаемный немец некто Шнайдер, ему
помогали еще двое крестьян — калеки, уволенные вчистую
из армии; остальные пятеро рабочих были заключенные.
К ферме же относились бойня и колбасный цех, на кото­
рых под руководством двух стариков — немецких масте­
ров — работали двенадцать польских узников. Это уже
была сила! Все эти предприятия, действительно, представ­
ляли одну дружную команду заключенных, спаянных тай­
ной целью — как безнаказанно отбирать у эсэсовцев крохи
для голодающего лагеря. И Ваня Потравный был тут не
на последнем счету.

—
Ты у нас перещеголял знаменитого Багдадского во
р а ! — не без грусти шутил с ним Юлиус, который крепко
привязался к украинскому парню.
И все же связным, то есть главным действующим ли­
цом в многосложном предприятии по доставке добытой
на ферме пищи в лагерь был летчик капитан Всеволод
Гордеевич Коваленко. Одно дело, когда юные острожники
фашистского плена сами изобретали невинные способы
хищения того, что, как говорится, плохо лежит, но совсем
другое — организованное коллективное отчуждение эсэсов­
ского имущества и продуктов, предпринимаемое под­
польем.
Все эти ребята вышли из дахауского ада с искалечен­
ными телами, надломленным здоровьем, но сохранили ду­
шевное здоровье. Об этом свидетельствуют показательные
факты дальнейшей биографии многих «малолеток», про­
шедших круги Дахау.
Так, Леонид Синица вернулся в свою шахтерскую се­
мью, донельзя разоренную войной: оба старших брата по­
гибли на войне. Он стал одновременно и работать и учить­
ся. Работая в шахте, Леонид закончил техникум, потом
летное военное училище и стал пилотом. Жизнь стала
складываться красиво и умно. Синица стал начальником
штаба авиачасти, женился на любимой, у него родился
ребенок. И вдруг, в 1968 году, — сорока лет от роду — он
умер от разрыва сердца. Перегрузки, вынесенные в отро­
честве на фашистской каторге, подкосили Леонида Синицу,
майора ВВС, в самом зените его неповторимой судьбы...
Рано ушел из жизни юный друг Александра Крапив­
ного — Василий Шваб. После войны он, отслужив в армии,
крестьянствовал в родном колхозе, вел общественную р а ­
204

боту, принимал участие в подготовке первых изданий н а­
стоящей книги. Смерть настигла его в поле...
А вот смерть лютая, как на самой войне: двадцати­
трехлетнего Кондрата Барановского в 1947 году на Волынщине настигла пуля фашистских прислужников — укра­
инских националистов. Он выжил в Дахау, чтоб умереть
от подлой руки бендеровцев...
В отеческой заботе, братской поддержке старших в не­
меньшей степени, чем дети и подростки, нуждалась в
лагере и военная молодежь. Юные солдаты и офицеры
восемнадцати лет, подчас совсем дети, оказались в крова­
вой тьме фашистской каторги на самой заре сознательной
самостоятельной жизни. Их легко было надломить, вовсе
сломать. И если они выдержали многолетние муки катор­
ги, а иные из них, не дрогнув, приняли смерть от гитле­
ровского палача, то в их стойкости была заключена и
сила духа старших товарищей, отдававших им много энер­
гии и часть своего скудного времени.
Девятнадцатилетний лейтенант Владимир Елистратов
попал в плен при обороне Севастополя. Пройдя целый
ряд пересылочных и распределительных лагерей, он очу­
тился в Перлахе, где находился целый год с октября 1942
года по октябрь 43-го. Там он, вдоволь хлебнувший горя
и познавший муки отчаяния, и был впервые приобщен к
целеустремленной подпольной работе, вдохнувшей в него
и бодрость, и надежду. Владимир сблизился с батальон­
ным комиссаром Иваном Бугорчиковым, старшим баталь­
онным комиссаром Павлом Серебряковым, активистами
подпольной организации советских офицеров БСВ, и по­
могал Им в распространении антифашистских листовок.
Владимир переводил текст листовок на немецкий язык и
вкладывал их в карманы немецких рабочих.
В Д ахау он был заключен в мае 1944 года и, к своему
счастью, встретился со своим однополчанином Александ­
ром Лапинским, который назвался в концлагере Владими­
ром Орловым. После карантина обоих перевели в двенадца­
тый блок, где они оказались в одном «отсеке» с генералом
Сергеем Владимировичем Вишневским: последний занимал
нижние нары, выше него поместили Лапинского-Орлова, а
уж на «третий этаж» полез Елистратов.
Генерал принял близкое участие в судьбе молодых офи­
церов. Практически они оба стали связными военного ру­
ководителя Советского Комитета. «Делали все, что требо­
валось, не спрашивая», — говорил впоследствии Владимир
Елистратов. Спрашивали они только то, что было непонят­
205

но на уроках военного дела, какие давал им Вишнев­
ский.
Вишневскому и другим старшим товарищам стал обя­
зан Владимир Елистратов и жизнью, когда эсэсовцы вы­
вели лагерь на марш смерти в апреле 1945 года. «На
этапе я обессилел до предела, — рассказывал Владимир
после войны, — готов был кинуться под пули конвоя, идти
в пасть овчаркам: только бы остановиться, лечь и забыть­
ся... Сергей Владимирович, догадавшись о моем состоянии,
поручил меня заботам замечательного парня Степана
Дмитриченко, который и перетащил меня по минирован­
ному мосту через Изар, довел до лесу. В Зеехаупте, уже
утром 1 мая 1945 года, меня взвесили; весил я чуть более
тридцати килограммов. Четыре дня пролежал я в забытьи.
Потом пошло лучше...».
После Великой Отечественной войны Владимир Семе­
нович Елистратов успешно окончил Ленинградский инсти­
тут железнодорожной связи, получил диплом инженера и
работал начальником управления сигнализации и связи
станции Уфа Куйбышевской железной дороги. А его друг
Александр Антонович Лапинский остался военным и стал
капитаном медицинской службы, отличником здравоохрания РСФСР.
Сколько собственной выдержке и верности, столько же
и заботе старших товарищей, их воодушевляющей поддерж­
ке были обязаны достойным советского человека поведе­
нием в Д ахау и многие другие молодые солдаты и офице­
ры. Русское подполье придавало большое значение бод­
рости духа заключенного, его прочной вере в победу Со­
ветской Родины над ненавистным врагом, твердой надежде
на возвращение из фашистского ада. Цепкая воспитатель­
ная работа была в центре внимания комитета. И в первую
очередь он заботился о душевном здоровье, духовной
чистоте молодых людей. Бодрящему воздействию подполья
подверглись и Рамиль Валишев, и Петр Смирнов, и Ники­
фор Молоков. В грязи и духоте фашистского плена со­
хранили нравственную чистоту, гражданское достоинство
Владимир Бондаренко, которого и военные власти,
и родные трижды за войну «хоронили», Ростислав Готовский, на котором палачи с медицинскими дипломами испы­
тывали антималярийные препараты, Николай Самборский,
который и в плену интересовался геологией, а после войны
точно стал ученым геологом, Константин Семенов, избран­
ный после Победы одним из руководителей международной
организации бывших узников Дахау, Владимир Романов,
ставший доктором биологических наук, Владимир Омиад206

зе — кандидатом исторических наук, Алексей Константи­
нов — доктором технических наук, автором более двухсот
научных работ...
«ВЫИГРЫШ — СМЕРТЬ!»

...Последний, то есть Алексей Константинов, стал з а ­
метной фигурой в Д ахау и гордостью советских военно­
пленных: он был непревзойденным шахматистом. Среди
узников не было человека, который мог переиграть его. И,
конечно, вовсе не было такого средь охранников, которые
однажды попытались потягаться с ним. Об этом стоит
рассказать...
Алексей Родионович Константинов родился и вырос
в Ленинграде; рано остался сиротой и воспитывался сна­
чала в детском доме, затем в семье потомственного питер­
ского рабочего, старого большевика. Со школьных лет
Алексей увлекался шахматами. Еще до войны получил
первый разряд, возглавлял шахматную секцию Ленинград­
ского политехнического института, который окончил перед
войной, был членом шахматного кружка при Доме ученых,
где занятия вел Михаил Ботвинник.
С началом войны Алексей добровольцем ушел на фронт
и сражался с врагом сначала в подразделениях народного
ополчения, потом — отдельной бригаде ПВО. В конце сен­
тября 1941 года 2-я отдельная бригада ПВО получила
приказ форсировать Неву в районе Невской Дубравки.
После тяжелого боя приказ был выполнен. Однако д аль­
нейшие события сложились драматично. Д в а батальона,
в том числе и рота, которой командовал Константинов, ока­
зались отрезанными. Попытки пробиться к своим успеха
не имели. 2 октября после артиллерийского и минометного
обстрела немцы пошли в атаку, забросали гранатами
овраг, где находилась горстка советских бойцов... В бес­
сознательном состоянии, вызванном тяжелым ранением в
голову, Алексей попал в плен.
Д в а года бросали Алексея Константинова из тюрьмы
в тюрьму, из лагеря в лагерь, пока в конце 1943 года
за многократные акты саботажа, антифашистскую агита­
цию и попытки к бегству не приговорили к заключению
в Дахау. Доставили его в концлагерь полуживого, истер­
занного пристрастными допросами, с открытой формой ту­
беркулеза и сгорающего от брюшного тифа. И сгореть бы
ему в печи крематория, д аж е не ступив на печальную
землю Дахау, но подпольщики сумели поместить больного
207

в ревир. А врачи с красными винкелями выходили парня,
как спасли до этого жизнь многим советским людям.
Еще в ревире Алексей сыграл несколько партий в
шахматы с больными. Среди них оказались сильные шах­
матисты, но большинство партий осталось за Алексеем.
В карантине случай неожиданно свел его опять с шах­
матистом, и шахматистом советской школы: писарем бло­
ка работал австриец Мюллер, который в начале тридцатых
годов работал в СССР в качестве иностранного специа­
листа, долго жил в Ленинграде и, увлекшись шахматами,
стал серьезно заниматься ими, даж е получил первый р аз­
ряд. Мюллер взял Алексея под свою опеку: изредка, когда
выпадала возможность, подкармливал «доппайком», пря­
тал от тяжелой работы, ссылаясь на необходимость помо­
щи русского в писарских делах. В дни, когда Алексей ос-,
тавался в блоке, они играли в шахматы.
Все это стало своего рода тренировкой перед шахмат­
ным турниром, который решили организовать в лагере
активисты подполья. Ни у кого из руководителей комите­
тов не было сомнения в том, что соревнования, как лю ­
бое другое массовое мероприятие, объединяющее людей,
поднимет дух узников, напомнит им о мирных днях и ж е ­
ланной отчизне. Шахматное первенство хефтлингов Д ахау
было объявлено весной 1944 года.
И это было международное первенство. В турнире при­
няли участие австриец Мюллер, поляк Болек, от югосла­
вов выступал Север, от чехословаков — Покорный, а также
ряд других сильных шахматистов. Советских людей пред­
ставляли Алексей Константинов и Константин Семенов.
Алексей, сыграв предусмотренные 18 партий, ни одной
не проиграл, две свел вничью. Тем самым он занял первое
место в турнире и стал чемпионом полосатого Дахау. Кон­
стантин Семенов вышел на четвертое место.
Такие результаты сильно подняли авторитет советских
узников в лагере. А его было необходимо крепить и под­
нимать изо дня в день, так как геббельсовская пропаган­
дистская машина много поработала и до сих пор еще би­
лась над тем, чтобы представить русских, всех славян
людьми второго сорта.
Между тем после турнира Алексея стали наперебой
приглашать по вечерам играть в шахматы в другие блоки.
И он шел: шел сам, посылали товарищи. Посылали в блок
к священнослужителям.
Надо сказать, что священнослужители, согнанные со
всех концов Европы, главным образом католики, занимали
208

два целых блока, а такж е были размещены поодиночке
и группами среди остальной разношерстной публики л а ­
геря.
Единой группой жили священники лютеранской церкви
Германии, Франции, Нидерландов, Бельгии, а такж е — со­
ветских прибалтийских республик. Этим людям в боль­
шой степени было свойственно чувство милосердия, созна­
ние гуманистического долга. Они всегда шли туда, где
узникам приходилось особенно плохо. А особенно плохо
приходилось тем обычно во время повальных эпидемий
в лагере. Пасторы с раннего утра и до отбоя ходили за
больными, пытались содержать их в чистоте, делились с
ними продуктами, получаемыми от Красного Креста.
Но были в Д ахау и служители божьи, как говорится,
иного толка.
В одном из бараков жили семьсот польских ксендзов,
заключенных в концлагерь за нежелание произносить про­
фашистские проповеди. Это были гордые, высокомерные
люди, державшиеся отчужденно и замкнуто. Кажется, они
не общались д аж е со своими земляками. Конечно, это
были настоящие патриоты. Их решительный отказ подчи­
ниться нацистским порядкам сыграл свою роль в Сопро­
тивлении, огонь которого в Польше не утихал ни на мгно­
вение-. во все время гитлеровской оккупации. И все же,
оказавшись в концлагере, они, за малым исключением,
отказались от борьбы. Совершенно были чужды ксендзы
людям, объединенным интернациональным подпольем, а
к русским и вовсе относились враждебно, ничем не помо­
гали, если не считать того, что священники привечали не­
скольких подростков. Д а и тут таилась своеобразная ко­
рысть: лаской одаривали за молитву. З а прочитанную
вслух молитву пареньку выдавался кусок белого хлеба,
иногда д аж е с всамделишной колбасой! Некоторые ребята
частенько захаживали в эту «духовную семинарию», но ни
Рамиля, ни других товарищей по подполью это не пугало.
Ведь ребят надо было подкормить. А бояться за души
этих новообращенных христиан не стоило. Достаточно бы­
ло послушать шуточки, какими они сопровождали у себя
в блоке молитвы, заученные на чужом языке. Из них,
изуродованных лагерем, измученных голодовками, самому
Иисусу Христу — надо полагать, отменному агитатору! —
не удалось бы вылепить истинных христиан.
Так вот, скучающие ксендзы стали зазывать к себе
и Алексея Константинова. Он приходил, легко обыгрывал
соперников и уходил, оставляя за собой злой шепоток
игроков, ругань болельщиков: священники были обидчивы.
209

Но однажды усталый Алексей играл рассеянно, на чет­
верть внимания, и, не успев сосредоточиться, отдал пар­
тию. Очнулся от веселого рева, потрясшего штубу. Попы
ликовали, кичась победой «брата». Обнимали победителя,
обнимались друг с другом и важно, снисходительно хлопа­
ли по плечу Алексея, якобы, отдавая должное и его мас­
терству. Но больше: провожая Алексея, они одарили его
продуктами.
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб смек­
нуть в чем дело. Алексей мигом догадался что к чему
и стал проигрывать. Не то чтоб всякий раз, но через раз.
И наградой за проигрыш всегда был «доппаек», который
он приносил в свой блок товарищам.
Осенью 1944 года удалось провести еще одно первен­
ство, на котором Алексей Константинов снова вышел впе­
ред. И, видимо, слухи о шахматных успехах советского
узника вышли за пределы лагеря. Потому что в один из
осенних дней в русский блок вошел полицай и крикнул:
— Номер 60786, на выход!
Это был номер Алексея Константинова. Вместе с ним
был назван и номер полковника Сергея Дмитриевича Мед­
ведева, тоже хорошего шахматиста.
— Кое-кто хочет проверить, хорошо ли варит больше­
вистская башка, — с издевкой сказал полицай, приказав
Константинову и Медведеву следовать за ним во второй
блок.
Их втолкнули в первую штубу, до предела набитую
заключенными; это были узники-немцы. Они жались по
стенам, свешивались с нар, освободив перед входом в ком­
нату пространство, где был установлен стол, а на столе
расставлены шахматы. За столом при полном параде си­
дел эсэсовский офицер, заместитель коменданта лагеря,
одна из самых зловещих фигур концлагеря Дахау. Слева
от него, рядом с шахматной доской, леж ал пистолет. Л ю ­
бой новичок, не то что старый сиделец, сразу бы понял,
какие условия предлагал Алексею его эсэсовский партнер.
Спасибо, хоть стул поставили...
Алексей сел. З а его спиной стал Медведев, который,
видимо, должен был сыграть вторую партию после обяза­
тельного поражения Константинова. З а эсэсовцем, чуть
поодаль, остановился полицай. Вокруг завороженно дыша­
ли узники, не смея кашлянуть. Игра началась.
Белые эсэсовец взял себе. Алексей избрал французскую
защиту. По тому, как эсэсовец уверенно и быстро стал
вести дебют, Алексею стало ясно, что тот знаком с тео­
рией, и хорошо знаком, потому что придерживался модного
210

в довоенные годы варианта французской защиты. Алексей
же и раньше не чувствовал себя сильным в книжных в а ­
риантах, а за время плена забыл и то, что знал. Поэтому
он решил не напрягать памяти, вспоминая шахматные по­
собия, стал развивать один из вариантов, который часто
играл со своим другом детства Анатолием Скибневским.
Вариант полагал обманную жертву пешки, открывавшую
инициативу на ферзевом фланге.
Игра уже длилась два часа, и Алексей подсчитав до
конца возможность свести партию к ничейному результа­
ту, был готов закончить дело «вечным шахом», как вдруг,
холодея всем нутром, увидел, что может дать мат в три
хода. Вот они, три хода, на которые могут ответить пулей.
Д л я чего, собственно, пистолет?.. Ход увидели и наблю да­
тели. По многотысячной штубе прошла волна — не шума,
не вздоха, а какая-то электрическая волна. Полицай выта­
ращил глаза и стал, вытягиваясь на носках, подавать зна­
ки, гримасничать и вертеть головой: знай свое место, па­
рень, проиграй! Только, казалось, Медведев ничуть не
взволновался; Алексей почувствовал, как крепко приж ал­
ся к нему товарищ, и холод,: сжавший сердце, отпустил
его. «Будь, что будет!» — и Алексей впервые за долгие
часы взглянул противнику в глаза. Они ничего не вы раж а­
ли. «Еще не видит», — внутренне усмехнулся Алексей и
сделал ход. Но по тому, как эсэсовец с наигранной легко­
стью быстро ответил, он понял, что тот тоже увидел мат.
Значит, решил проверить, осмелится ли русский хефтлинг
обыграть одного из главарей лагеря. Алексей сделал остав­
шиеся два хода...
Наступила мертвая тишина. Заключенные не смели ды­
шать. Полицай замер, вытянув шею к столу. Эсэсовец
мрачно смотрел на доску. Минута, другая... Потом он тя ­
жело поднялся, взял левой рукой пистолет, повертел, пе­
реложил в правую руку, вложил в кобуру и затянул ремни.
Лишь проделав все это, он поднял на Алексея абсолютно
ничего не выражавшие глаза и буркнул: « Д у х а е т
г л ю к , м е н ш ! » (Тебе повезло, парень!). И ушел.
Опять в штубе стало тихо. Но это уже была иная тиши­
на: люди ждали, когда эсэсовец отойдет от барака. И она
через мгновение взорвалась восторженными возгласами:
— Гут!Анмут!Фесттаг!
Люди со своим собственным ударением повторяли:
— Д у х а е т г л юк , менш!
Они радовались за Алексея, как за самих себя: хоть
в шахматы, да удалось отдуть эсэсовскую сволочь!..
21!

Но лагерный порядок не признавал праздников. По­
лицай, опомнившись от шока, в какой ввергло его пора­
жение лагерного начальства, пинками разбросал узников,
окруживших Алексея, выудил его из толпы и за шиворот
потащил к выходу. Оглушающий удар швырнул Алексея
на асфальт. Подбежал Медведев, поднял друга, стал вы­
тирать разбитое в кровь лицо, одновременно пытаясь по­
быстрей увести товарища от второго блока. А вслед нес­
лась устрашающая брань. И Алексей в третий раз услы­
шал:
•— За выигрыш тебе следовало вкатить пулю в кишки!
Повезло тебе, парень...
ИЗ «ПОВСЕДНЕВНОГО БЫТА» ДАХАУ

Сорок пять лет прошло с тех пор, как концентрацион­
ный лагерь гитлеровского рейха Д ахау исчез с лица земли.
Три десятка лет Рамиль Валишев, вернувшись на родину,
преподавал математику мальчикам и девочкам в мирной
башкирской деревне с поэтическим названием Дюртюли.
Потом ушел на заслуженный отдых и полностью отдался
общественной работе, в первую голову, сбору и обнаро­
дованию материалов об антифашистском подполье в кон­
центрационном лагере Дахау.
Он специально работает над темой интернациональной
солидарности и совместной борьбы узников многих стран
и народов против гитлеризма. Особо отмечает благородную
роль коммунистических и рабочих партий в организации
подполья, выделяет твердость убеждений, нравственную
стойкость бойцов антифашистского Сопротивления. Д р у ­
гими словами, Рамиль Валишев хочет показать, как ярко
горели во тьме фашистской бойни и рабства огоньки опти­
мизма, свободолюбия, подвига.
Но он не властен над воспоминаниями. Крутится и кру­
тится лента памяти, и из темноты выплывают, непроиз­
вольно сменяя друг друга, страшные образы. Трудно было
бы вообразить, тем более, придумать такое!.. А ведь все
это когда-то было достоверной реальностью, п о в с е д н е в н ы м бытом дахаусцев.
Собака-людоед. Когда «особо опасных» узников, со­
державшихся в бункерах, выводили поодиночке на про­
гулку, манеж, оцепленный еще одной проволочной сеткой,
усиленно охранялся. С ближайшей вышки на него направ­
ляли дуло пулемета, несколько конвойных дежурили у
212

сетки, а для полной гарантии старик Фридрих, одетый в
эсэсовский мундир без знаков различия, выводил свою со­
баку под кличкой Тир (зверь).
Это была огромная, с теленка величиной, злющая
тварь, в которой скрестились кровь ньюфаундленда и ов­
чарки. Вольнонаемный Фридрих, видимо, знавший толк
в выращивании и обучении собак, кормил своего Тира,
еще щенком, ч е л о в е ч е с к и м м я с о м . Фридрих выво­
дил с-вою собаку и к стене смерти не столько для обеспе­
чения охраны, сколько для того, чтобы пес не забыл
запаха и вкуса той пищи, к которой был приучен.
Случалось, что по распоряжению кого-либо из старших
офицеров СС устраивалось зрелище: кому-нибудь из смертников-заключенных давали бежать, а Фридрих спускал с
цепи своего Тира.
Яну Малиновскому из транспортной команды не раз
приходилось подбирать и отвозить в крематорий останки
человека, которого загрызла собака-людоед.
Цена внеочередного отпуска. Эсэсовец Готфрид Кунц
был примерным семьянином. Чаще других сослуживцев
ему удавалось навещать свою семью, жившую поблизости,
в Мюнхене.
В бюллетене дахауских узников, выходившем в пер­
вые недели‘после их освобождения, поляк Густав Марцинюк рассказал, как этот изверг — и в то же время, ока­
зывается, любящий муж и отец двух дочерей!— добывал
право на внеочередную побывку в семье.
■Кунц сопровождал команду узников из лагеря на ого­
род и обратно. Однажды, по окончании рабочего дня, ко­
манда построилась на марш. Кунц поманил к себе какогото заключенного, сорвал с него м ю т ц е и, забросив д а ­
леко за зону охраны, скомандовал весело:
—- Беги, живо!
Заключенный привык уже к издевательствам конвой­
ного и побежал за шапкой.
И тотчас его уложила очередь из автомата. Кунц бил
без промаха. Одним заключенным в Д ахау стало меньше.
Кунц рапортовал начальству, что пресек попытку побе­
га, убив заключенного №... И получил поощрение: внеоче­
редной отпуск на три дня.
Спустя некоторое время тот же Кунц попробовал по­
вторить свой кунстштюк с мютце. Но узник за шапкой
не побежал. Конвоир рассмеялся первым, выдав всю эту
сцену за веселую шутку.
213

Он все же застрелил еще одного заключенного прямо
на огороде. Снова — рапорт, снова — награда. Мать и до­
чери не могли нарадоваться на удачливого и преданного
им главу семьи.
Кунц знал порядки, существовавшие в Д ахау (и вооб­
ще во всех концлагерях р е й х а ): за избиение и убийство
заключенных ни конвойные, ни блокэльтестеры не отвеча­
ли, за это не наказывали. Одним врагом третьей- империи
становилось меньше; скорее, полагалось поощрение.
Впрочем, Кунц не учел, что эсэсовские охранники з а ­
вистливы. Что-то случилось, и команда больше не увидела
Готфрида Кунца. Разнесся слух, что он угодил на фронт.
«Эта нищенствующая Красная Армия». Полковник ар­
тиллерии Кайгородцев был человек во всех отношениях
интересный и видный. Активность и насыщенность духов­
ной жизни налагли на весь его облик печать одухотворен­
ности, которая в сочетании с прекрасными физическими
данными наделяла его большим обаянием. В любое время
дня он был безукоризненно одет, тщательно выбрит, от
него всегда веяло свежестью и силой. В бой он вступал,
как шел на парад, и из самого пекла выходил, разве чуть
закопченный, но без единой морщинки на аккуратно вы­
глаженной одежде. Д а ж е в концлагере он не потерял ни
былой выправки, ни живого блеска в глазах, выражающего
незатухающий интерес к деятельной жизни.
Антонин Годек после войны посвятил ему очерк, в
котором писал:
«В лице Кайгородцева мы столкнулись с типичным
представителем высоко и всесторонне образованной рус­
ской интеллигенции. Он прекрасно знал историю, литера­
туру, естественные науки, музыку, цитировал нам целые
пассажи классической поэзии, пел, учил маленьких узни­
ков фашистского лагеря математике».
Видно, и внимание гитлеровцев он привлек прежде
всего своей выразительной внешностью и независимым
поведением. Его сразу крепко избили. Затем сорвали с
него всю одежду, раздели донага, обворовали (он долго
вспоминал специальные артиллерийские часы, сконструи­
рованные им самим), а затем отдали вместе с группой со­
ветских солдат и офицеров... «культурной бригаде».
Были такие в гитлеровском рейхе. Геббельсовская про­
пагандистская империя то и дело устраивала разного рода
передвижные «выставки» и «представления» для «разобла­
чения» «отсталости и неполноценности неарийских рас»...
Кайгородцева и его товарищей одели в отрепья, рваное
214

солдатское обмундирование не по размеру, обули в р аз­
битую обувь и стали водить по германским городам и
весям, демонстрируя ... «нищенство Красной Армии».

«Саперы» Дахау. Артиллерист старший лейтенант Ге­
оргий Наниташвили был приговорен к заключению в Д а ­
хау за конспиративные связи с коммунистическим под­
польем Штутгарта. Немцы сами вышли на советских во­
еннопленных, работавших на разборке развалин. И с тех
пор Георгий стал приносить в лагерь листовки и свежие
газеты, которые доставлял ему немецкий антифашист Гус­
тав Шустер. Наверное, приняв его за европейца, прикрыв­
шегося маской советского грузина, гестаповцы пытались
выбить из него сведения о связях штутгартского лагеря с
лагерями для подданных других оккупированных стран.
Поэтому и содержали его в камере с иностранцами —
французами и бельгийцами.
В Д ахау Георгия опять отвели в блок, основное насе­
ление которого составляли немцы, старые сидельцы, и
новички — французы, итальянцы, голландцы, а затем и
югославы. Этот блок № 24 особенно часто становился
объектом издевательств и пыток со стороны самой эсэсов­
ской охраны... То людей в четыре-пять часов утра подни­
мали переносной сиреной, включаемой прямо в штубах, и
выводили на марш: почти все узники в бараке были из
военных. То их гнали за зону, ставили по стойке «смирно»
и спускали собак: через десяток минут шатавшихся от
усталости хефтлингов уже терзали овчарки.
С конца 1944 года бомбы союзников стали падать сов­
сем близко к лагерю, и заключенных из 24-го стали вы­
водить на разборку развалин, засыпку воронок.
Но однажды, опять как-то очень рано, задолго до на­
чала работ в выездных и прилагерных командах в блок
ворвалось отделение эсэсовцев и, наугад отобрав тридцать
узников, повело с собой. З а Брамой их втиснули в крытую
машину и повезли по неровной, изрытой дороге. Везли ми­
нут двадцать. Когда же их выгрузили, то первое, что
увидел Георгий, была авиационная бомба, на четверть
зарывшаяся в землю. Эсэсовский унтер, возглавлявший
конвой, глянул на вытянувшиеся лица хефтлингов и з а ­
смеялся.
—
Ду! — ткнул он пальцем в сторону одного из заклю
ченных, а затем показал на бомбу. Тотчас к тому подошел
эсэсман, протянул канат и объяснил, что бомбу надо отта­
щить до указанной метки.
215

Узник, это был француз, — Георгий даже знал его по
имени: Мишель, — медленно двинулся к бомбе и привязал
канат к стабилизатору. Эсэсовцы, уже отбежавшие от
заключенных метров на 250—300, стали кричать и стре­
лять, требуя, чтоб те принялись за работу. Тридцать хефтлингов взялись за канат, стараясь скучиться у самого кон­
ца, и двинулись к указанной вешке. Едва они сделали
шаг-другой и сдвинули бомбу, — раздался взрыв.
Одиннадцать человек были убиты, несколько ранены.
Назначенная работа была сделана. Люди сели в машину,
подняли в кузов убитых и раненых и той же дорогой вер­
нулись в лагерь.
Отныне двадцать четвертый блок стал командой по
обезвреживанию неразорвавшихся бомб и снарядов. Ко­
мандой смертников.
Георгия от неминуемой гибели спасли его собственный
железный характер и помощь узников из ревира.
При следующей облаве эсэсовцев Георгий отказался
идти обезвреживать бомбы. «Пусть расстреляют! Это луч­
ше, чем подыхать для увеселения фашистских обезьян», —
подумал он, а вслух сказал:
—■ Я не сапер и не минер. Считаю преступным назна­
чение лиц, не умеющих обращаться с бомбами, на работу
по их обезвреживанию. В знак протеста объявляю забас­
товку!
Георгия так жестоко избили, что полицаям пришлось
нести его в карцер, куда его бросили, чтоб добить. Силь­
ный ветер бил через обнаженную решетку, заливал камеру
ледяным дождем, заносил мокрым снегом. Человек пробыл
там трое суток.
Очнулся он в ревире. Н ад ним склонились знакомые
лица земляков — Валико Сичинавы и Сергея Апшилавы,
врачей из заключенных. Но и поныне Георгий не знает,
кому конкретно он обязан своим спасением.
«Das M adchen fur alien». Под этим выражением, ко­
торое буквально переводится на русский язык как «де­
вушка для всех», в дневнике Никифора Молокова идет
ошеломляющая запись.
Запись от 10 июня 1944 года:
«Сегодня привезли шесть проституток — немок и полкчек для нужд «зеленых». Какая подлость!..»
« З е л е н ы е», то есть уголовники, делились в Д ахау
на несколько групп, или, лучше сказать, категорий. Н аи ­
более многочисленной была свора закоренелых преступни­
к о в — налетчиков, взломщиков, грабителей, насильников,
216

убийц, из которых эсэсовские фюреры в лагерях вербова­
ли внутрилагерную службу управления, особенно для вы­
ездных команд, а после С талинград а—-даже эсэсовские
войска. Другую большую прослойку составляли уголовни­
ки помельче — карманники, сутенеры, вымогатели и про­
фессиональные шантажисты, карточные шулера, скупщи­
ки краденого и т. п. Они тоже были подспорьем для эсэсманов в их палаческом деле. Наконец, шла пестрая груп­
па, которую гитлеровские законники обозначали скопом —
«паразиты»: это были растратчики, прогульщики, хули­
ганы, тунеядцы, бродяги, гомосексуалисты, отчасти про­
штрафившиеся эсэсовцы и дезертиры из вермахта. Среди
них могли оказаться вполне нормальные, честные люди,
не имевшие никакого касательства к «дну общества», а
попавшие в лагерь по навету, клеветническому доносу
одного из сонмища фюреров и лейтеров на производстве,
в учреждении, по месту жительства.
Уголовники в Д ахау были несколько оттеснены от внутрилагерного самоуправления и служб. Тем не менее, они,
прежде всего профессиональные преступники, до самого
конца представляли страшную опасную силу, такж е спо­
собствовавшую унижению и уничтожению тысяч и тысяч
неповинных людей. Они шпионили за остальными узника­
ми и доносили на них, воровали и отбирали у них л а ­
герные пайки и одежду, дрались, устраивали массовые по­
боища, калечили и убивали своих же товарищей по заклю­
чению. И, может быть, самое страшное, что исходило от
них после убийств и доносов, заключалось в безобразном,
диком разврате, который подчас приводил в замешатель­
ство даже охрану.
Поэтому для уголовников был открыт публичный дом.
К тому же, это должно было успокаивающе подействовать
на воображение западного обывателя. Как же! Концла­
герь функционирует как вполне «цивилизованный» бур­
жуазный городок... И на Браму, как сообщает Дневник
Молокова, «потянулись блатные за медяками».
Что это были за деньги?
Эсэсовская администрация была заинтересована в уго­
ловных преступниках, потому что во всех своих собствен­
ных преступлениях находила у них поддержку. Лагерное
начальство всегда подчеркивало, что любой уголовник,
будь это вор или убийца, растлитель малолетних или скуп­
щик краденого, более ценный член гитлеровского «народ­
ного сообщества», чем свои «красные», немецкие анти­
фашисты, или, тем более, иностранцы, «расово неполно­
ценные», «вредные» уже своим происхождением «ублюд­
217

ки». Поэтому вся эта камарилья во главе с комендантом
Вейсом не оставляла «зеленых» милостями, возможными
в условиях концлагеря. Охрана закрывала глаза на их
безделье, драки, открытый грабеж узников. Под полосатой
одеждой у уголовника могли быть теплые вещи, на ногах
вместо деревянных колодок добротная обувь. И ко всему,
они за свой труд получали зарплату. Конечно, это были
гроши, но предполагалось, что в канцелярии и на складах
лагеря хранятся личные гражданские вещи узника, откла­
дываются заработанные им деньги.
Однако заведение, куда понесли блатные свои медяки,
просуществовало недолго. У его клиентов как раз и не
хватило денег. Тогда они стали оплачивать услуги девушек
продуктами. И у проституток стали накапливаться излиш­
ки еды, чего голодный лагерь уже не мог допустить. Их
стали грабить... Эсэсовскому руководству ничего не ос­
тавалось, как перевести женщин в публичный дом, суще­
ствовавший для самой охраны.
«Арбайт махт фрай» (труд делает свободным). Этот
фальшивый лозунг украшал брамы многих лагерей. В него
никто не верил. Из дахауского концлагеря не был осво­
божден ни один человек за все время его существования,
хотя немцы-антифашисты— те, кто выжил из самых пер­
вых узников, — отбыли здесь 12 лет каторги.
Эсэсовцы придумали выразительную форму издеватель­
ства над самим понятием «труд». Узников из штрафного
барака не выводили из лагеря, боялись использовать их
на внутрилагерных работах. Но работать должны были и
штрафники. В наказанье.
Штрафников выводили на задворки их барака, чтобы
со сторожевых вышек могли за ними наблюдать. Органи­
зовывали две команды, назначали капо,, вручали заключен­
ным лопаты и тачки. Обе команды копали ямы в противо­
положных концах площадки, отведенной под «облагора­
живающий» труд. Землю насыпали в тачки и везли в яму,
выкопанную второй командой-антиподом. И все это под
громкую брань полицаев и капо, крики: Шнель! А б ! — и
ругательства. Облагораживающая арбайт, сулившая фрайхайт, в точности воспроизводила наказание, которое вы­
пало некогда на долю легендарного Сизифа. Результат
труда был непременно нулевой: сколько выкопала земли
одна команда, столько же засыплет в нее другая. Капо
делали вид, что пытаются опередить друг друга, подбад­
ривали работников дубинками, но знали свое дело: к кон*
218

цу рабочего дня обе ямы должны быть засыпаны, площад­
ка выровнена.
З а двенадцать часов совершенно бессмысленного труда
уставали даж е больше, чем на земляных работах где-ни­
будь на строительстве, тем более, что на маленькой пло­
щадке все были на виду у капо, полицаев и охраны.

Орфей в нацистском аду. О нем в блоке знали ровно
столько, сколько он сам имел охоту рассказать. Это зна­
чит — только то, что было вписано в лагерную карточку,
а то и того меньше. Хефтлинги даж е имени его не знали,
а звали по фамилии: Кириленко. Или еще проще — «тру­
бач», «человек-оркестр», «музыкант»... Но на последнее
прозвище он откликался сердито:
—
Не надо меня так называть! Зовите, как угодно, н
только не «музыкант».
А когда он сердился, то бледнел и поднимался, пока­
чиваясь, на носки. И без того худой, тут он вытягивался
в струнку — вот улетит... Люди — кто пожимал плечами,
кто смеялся: что тут такого? Играет на трубе, служил в
ресторанном оркестре. Музыкант и есть!
Его приговорили к заключению в Д ахау за кражу. Ки­
риленко отбывал трудовую повинность на Третий рейх в
одном и з ’ мюнхенских кафе, владелец которого сумел за­
получить его из пересыльного лагеря «восточных рабочих»
по великому блату и за большую мзду. И не прогадал!
Русский раб был трубач и — трубач из трубачей: артист
редкостного дарования и непревзойденный мастер. К тому
же красивый, очень красивый человек: хороший рост, пра­
вильные черты лица, русые волосы, голубые глаза — ну,
чем не истинный «нордический тип»! Владелец кафе по­
садил рядом с ним на эстраде инвалида-аккордеониста,
ударника, скрипача, который тоже был из «расово непол­
ноценных народов», и — «весь Мюнхен» потянулся к нему
слушать «русский джаз-банд».
Но фортуна оставила процветающего предпринимателя.
Его артист попался на краже продуктов из кафе. Все бы
ничего... Попадись он самому ресторатору, тот не стал бы
раздувать дела: подумаешь — несколько кругов колбасы и
головка сыра! Доходы кафе после появления русского тру­
бача выросли в несколько д е с я т к о в раз. Но Кириленко
был схвачен гестапо, да еще при передаче продуктов рус­
ским военнопленным. Тут уже пахнет жареным. Того и
гляди, сам загремишь... Ресторатор, скрепя сердце, стал
дожидаться освобождения своего крепостного музыканта.
219

Трубу у Кириленко в лагере поначалу отобрали. Но
мундштук остался при нем. И он по-прежнему наигрывал
на нем, приводя в изумление всякого, кто слышал его.
При выходе из карантина обслуга вернула ему инстру­
мент, а старые сидельцы из Арбайтайнзаца, в частности
австриец Рудольф Кальмар, сам музыкант, сумели устро­
ить его истопником при кухне и разместить в рабочем
бараке за Брамой. День Кириленко проводил у котла, а
вечерами, главным образом по субботам и воскресеньям,
играл. Б арак не был разделен на штубы, но при нем была
общая столовая, где стоял реквизированный рояль. Это
помещение и превращалось в «концертный зал», куда тол­
пами приходили хефтлинги, жившие при городке, даже
солдаты из охраны. А начальство, офицеры СС, время от
времени требовали артиста к себе, в гарнизонный клуб.
. — Кириленко, — вспоминал после освобождения Р у ­
дольф Кальмар, — исполнял свои знаменитые соло: «Груст­
ную песню» Чайковского, арию из оперы «Садко» Рим ­
ского-Корсакова, «Вечернюю серенаду» Шуберта и другое.
Он или солировал, или я аккомпанировал ему на нашем
старом расстроенном рояле. Он играл, радуясь тому, что
может играть, и, казалось, забывал концлагерь, когда,
улыбаясь, поднимал свою трубу, чтобы в нашем жалком
положении очаровывать нас далекой страной мечты...
Все кончилось в один день.
Однажды в начале лета 1944 года в кухню вошли
гестаповцы в сопровождении лагерных чинов и обслуги
и увезли Кириленко в Мюнхен. Кальмар кинулся к своим
землякам. Сведения, какие . он получил от них о своем
друге, ошеломили его. Тот привлекался к следствию по
делу подпольной организации русских офицеров, к кото­
рой принадлежал, в которой активно работал под кличкой
«музыкант».
Звали его правильно — Кириленков Алексей Иванович.
Он был артистом московского ансамбля, п е р в о й т р у ­
б о й Государственного джаз-оркестра СССР. Осенью 1941
года Кириленков в составе выездной концертной бригады
приехал к бойцам Западного фронта, защищавшим Москву
на дальних подступах к столице. А как раз в начале ок­
тября гитлеровские армии внезапно перешли в наступле­
ние в районе Вязьмы и окружили наши войска. Кирилен­
ков попал в плен.
Полных два года он находился в различных лагерях
вместе с советскими офицерами. Музыкант, глубоко мир­
ный человек, он наравне с кадровыми военными стойко пе­
реносил тяготы жестокого плена и вместе с ними создавал
220

комитеты и отряды бойцов антифашистского сопротивле­
ния. Алексей стал членом БСВ.
В Мюнхене гитлеровцы вдруг разглядели артиста. Алек­
сея перевели в распределительный лагерь, где его обна­
ружил и купил владелец кафе. Но Кириленков не потерял
связи с подпольем БСВ. Наоборот, результативно исполь­
зовал в интересах подпольщиков маскировку, какую пре­
доставляла работа в кафе. Д а еще стал носить продукты
бедствующим военнопленным. За что и был посажен в
Дахау... Только предательство кралось по пятам: кто-то
выдал Алексея как боевика БСВ, и он был снова привле­
чен к гестаповскому дознанию, уже по делу 92-х.
Более «музыкант» не вернулся в кухонную команду
Дахау. Кальмар тщетно искал его в лагере, даж е пытался
проникнуть в закрытые блоки. Все было напрасно... Но од­
нажды, где-то в самом конце августа, Рудольф увидел
его наконец.
Иссиня-бледный, Алексей сидел на корточках у основа­
ния 30-го, следственного барака и грелся на щедром прнальпийском солнце. Гестапо хорошо потрудилось над ним:
два месяца Алексей не мог подняться на ноги, выйти из
штубы. Но вот поднялся!.. Алексей щурился на солнце,
улыбался и тихо баюкал забинтованную руку.
На допросе в гестапо ему раздробили кисть правой
руки, зажав ее в дверной щели.

Забавы охранников. В рабочей команде Аллаха случи­
лось однажды такое.
Один славный парень, бельгиец, получавший посылки
от семьи, подарил голодному С л я в о (Славе) настоящую
белую булку. Случилось это на заводе, во время пересме­
ны. Вячеслав не стал есть булку, отложил на ужин, когда
сможет поделиться с напарником. Но на беду вахтеры в
этот день производили тщательный обыск. Булку нашли,
отобрали. Откуда у русского белый хлеб? Ясно — украл!
—
И х х а б е д а с б р о т г е ф у н д е н ! (Я наше
хлеб!) — объяснял им Шлепнев, следуя лагерному прави­
лу никогда никого не впутывать в историю, которая с то­
бой приключилась.
■
— Д а у него нюх, как у овчарки! — взревел вахтенный
начальник.— Сейчас проверим, какой породы эта русская
собака.
Трое конвойных, веселясь от души, запихали узника
в пустую собачью будку, стоявшую у ворот, приказали
стоять на коленях и лаять на прохожих. А за неповино­
вение ударяли ногой в лицо.
221

Через ворота с застывшими лицами проходили заклю ­
ченные разных национальностей, разных политических
взглядов. Среди них были всякие люди, в том числе и при­
ниженные, и боязливые. Но ни один не посмотрел в сто­
рону человека, которого эсэсовские недочеловеки пытались
унизить, превратить в животное. И, конечно, ни один не
рассмеялся, не улыбнулся.
А конвойным эта потеха пришлась по вкусу. Откуда-то
набежали еще эсэсовцы. Один притащил миску с жирным
супом. И поставил перед будкой.
—
Ф р е с с е! (Жри!) —■приказал вахтенный. — Толь
ко без рук, ты ведь собака!
И хохотали, и потешались над человеком, тыча его
лицом в остро пахнущую еду.

КОНЦЕРТ

Люди поют и в печали... Хефтлинги Д ахау не были
исключением. В штубах иногда запевал один, к нему
присоединялся другой, и вот уже складывается целый хор,
пока штубовой не закричит свое:
— Штиль!
В лагере, в самой зоне запрещались все виды художе­
ственной деятельности хефтлингов, тем более коллектив­
ные, тем более русским. Но в известные периоды эсэсов­
ская администрация разреш ала проводить концерты. Это
всегда была лицемерная уловка: очередной геббельсовскогиммлеровский пропагандистский трюк или еще что, но
русские ухитрялись и концерты использовать для своих
целей.
Как-то весной 1945 года в русском блоке был устроен
настоящий концерт самодеятельности. Да, да, как это ни
кажется странным человеку, понаслышке знакомому с ф а ­
шистским лагерем, в этом аду, так сказать, в интерва­
лах между поркой и смертью от голода или эпидемии,
советские узники устраивали концерты.
На этот раз приглашены были гости из соседних бло­
ков. «Целый интернационал!» — воскликнул весельчак С а­
ша Уколов, увидев в «зале» не только югославов, австрий­
цев и немцев, но и французов и бельгийцев. В четвертой
штубе негде было яблоку упасть. Нары трещали, на к а ж ­
дой уместилось по пять-шесть человек. Саша Уколов и
тут нашелся, объявив нижние нары — бельэтажем, а верх­
н и е — ложами Большого театра.
222

Концерт вел конферансье, по прозвищу Ленский (кста­
ти, бывший конферансье Киевской эстрады). Пели больше
песни лирические, сатирические, солдатские, изредка му­
зыкальные номера перемежали декламацией. Когда читали
стихи, блоковой Карл, хоть и носивший три красных
винкеля политического заключенного, начинал боязливо
ерза!ть на своем табурете, вслушиваясь в непонятный ему
текст, вглядываясь в лица слушателей: он боялся громкой
антифашистской декламации — это могло стоить ему места
блокэльтестера, с таким трудом отвоеванного немецким
подпольем. Но вместе с тем, как истый немец, он оболгал
музыку и потому выпросил для своего блока право на
концерт. Чтобы успокоить Карла, Ленский не забывал,
объявляя очередной номер программы, сообщать, что «сей­
час будут исполняться стихи русского классика...», а по­
том уже называл имена Пушкина, Лермонтова, М аяков­
ского, Светлова.
В грязной лагерной штубе, битком набитой изможден­
ными, затравленными людьми многих национальностей,
звучал прекрасный лирический тенор капитана Игоря Шукова. Исполняли солдатские' песни Семен Миллер, Луков
и другие узники, сохранившие под полосатой одеждой теп­
лое сердце, отзывчивое на красоту и добро. А свои, дахауские поэты, во главе с Александром Календаревым
посвящали стихи далекой Родине, мечтам о возвращении
и неутомимой ненависти к врагу...
Рамиль целиком отдался чарам пронзительно родных
мелодий. На него половодьем нахлынули воспоминания из
прошлого, из прежней радостной полнокровной жизни.
Ведь жили же так до войны! И он сам, и большинство то­
варищей, которые сидят сейчас на нарах одного из страш­
нейших концлагерей фашистской Германии. Боже, какие
пустяки могли нас в то время волновать и огорчать! А ведь
мы были с в о б о д н ы , любили женщин, ласкали детей,
работали на пользу своего народа! Были счастливы — и
снова наступит это время, будем счастливы, будет счаст­
лив наш народ, будут счастливы те из нас, кто уцелеет.
Рамилю хотелось думать под эти песни только о светлом,
о счастливом будущем. Придет оно! И он повторял про
себя музыкальную фразу из старого фильма, бесконечно
варьируя одни и те же четыре слова:
Какая счастливая будет жизнь!

Потом он словно отрезвел. До сознания его дошел
смысл иных слов, только что спетых Шуковым:
Что день грядущий нам готовит!.,

223

Да, ближайшее будущее, «грядущий день Дахау» таил
в себе лишения, издевательства, угрозу самой жизни... Но
Рамиль поспешно отогнал от себя мрачные мысли и довер­
чиво отдался во власть искусства. И как это случается
именно тогда, когда песня и слово, даже исполняемые д а ­
леко не мастерски, пробиваются контрабандой в самые
мрачные казематы, Рамиля охватил восторг и душевный
подъем. Может быть, с самого дня пленения он не испыты­
вал такого глубокого единения с Родиной, хотя ради нее
принимал бесчисленные муки.
Но вот зазвучала еще одна песня, и точно легкие его
наполнил воздух, которым дышат люди в предгорьях
Урала:
...О боях, пож арищ ах,
О друзьях, товарищах,
Где-нибудь, когда-нибудь
Мы будем говорить...

«Будем, будем говорить, вспоминать, обязательно бу­
дем!» — хотелось Рамилю крикнуть громко во весь голос.
А злым, ничуть не таимым настроениям Рамиля вто­
рили отчаянные бесшабашные слова, сочиненные местны­
ми стихотворцами на мотив блатной одесской песенки «Гоп
со см ы ком — это буду я!» Они едко и с откровенной
удалью высмеивали фашистских главарей и всю гитлеров­
скую камарилью.
Потом запели «Катюшу», и вся разноплеменная пуб­
лика, наполнившая штубу, подхватила эту любимую всеми
лирическую песню про то, как расцветали яблони и груши
и поплыли туманы над рекой, а девушка выходила на
крутой берег и пела о своей любви и верности далекому
другу... Пели «Катюшу» сразу на многих языках. И, н а ­
верно, каждый вспоминал свою Катюшу, свою любовь,
свою неизбывную тревогу. Да, по всей Европе яблони и
груши роняли в эти годы опаленные войной плоды. Но
уже близилась весна,- и снова зацветали надеждой сердца
человеческие: Гитлер будет скоро разбит и уничтожен, и
воцарится мир на земле!..
На многих языках в Д ахау пели такж е песню «Постра­
давший матрос», слова к которой сочинил украинец Ана­
толий Неживой. Она рассказывала о потерпевшем корабле­
крушение моряке и была полна прозрачных символов, по­
нятных каждому узнику:
Слышно безум ное бури рыданье, —
Р ет , она воли пловца не сомнет,

224

Видно у ж е берегов очертанье, —
В сердце матроса н адеж д а растет.

Капитан Евгений Васильевич Захаров (геолог) прочел
стихи Маяковского о советском паспорте. Рамиля прямотаки дрожь пробрала! Он знал это стихотворение наизусть,
любил его, но сейчас, в Дахау, как бы раскрывался самый
сокровенный смысл слов:
К любым чертям с матерями
катись
Л ю бая бум аж ка,
но эту...
Я достаю из широких штанин
Д убликатом
бесценного груза.
Читайте!
Завидуйте!
Я—
гражданин
Советского Союза!

На этом концерт закончился к большому удовольствию
разволновавшегося Карла. Хоть он и не понимал слов, про­
износимых Захаровым, но по выражению лиц многих
слушателей, по их горящим глазам, по тому, как многие
непроизвольно расправили запавшую грудь, а стоявшие в
проходах подтянулись и, словно по неслышной команде,
стали «смирно», немецкий коммунист (но в то же время
блокэльтестер блока № 6 в Дахау) понял, что с импрови­
зированной лагерной эстрады произнесли поэтический и
политический манифест Октябрьской революции.
Рамиль присутствовал еще на двух-трех «концертах»
в шестом блоке. Они устраивались по инициативе подполь­
щиков, ими отмечали и некоторые революционные даты,
пусть даж е с опозданием, «чтобы не дразнить гусей». Р а ­
миль, Петр и почти все их друзья, причастные к подполью,
разделяли мнение Иллариона Андреевича Панова, что с а ­
модеятельные концерты не просто отвлекают людей от
горьких мыслей (и это не последнее дело!), но главное —
теснее связывают с Родиной.
«ПРОМЫСЛЫ»

Д л я советских военнопленных во всех немецких лаге­
рях, в том числе и в Дахау, был установлен самый жесто­
8 Заказ 69

225

кий режим. Никого из них никогда не назначали на лагер­
ные должности, даж е бригадирами (капо) или штубовыми.
Эмигранты, белогвардейцы типа Дяди Володи или пере­
водчика Петра Зеленского, естественно, в счет не шли;
это была совсем иная категория русских.
Без дополнительного куска хлеба, человек должен был
неизбежно обессилеть, а вскоре затем и погибнуть. Они
и гибли. От голодного истощения в Д ахау ежедневно уми­
рали сотни людей. З а последние четыре-пять месяцев перед
освобождением от голода и болезней умерли 15 000 узни­
ков разных национальностей; Вес большинства из них
редко превышал полсотни килограммов. Трава между б а­
раками не росла: едва она пробивалась, ее тотчас съедали.
Значит, перед каждым советским узником, а тем более
перед подпольным центром, стояла первейшая задача: лю­
быми средствами добывать пищу, а те или иные нелегаль­
но добытые продукты распределять рационально и добро­
совестно, помогая в нужную минуту именно тому, кто в
этом особенно нуждался.
Самый важный ресурс был в устройстве русских на
чуть более легких работах, использование связей в ревирах, на лагерной кухне и т. д. Многого русский центр
добивался через немцев и австрийцев, своих товарищей,
входивших так или иначе во внутрилагерную администра­
цию. На втором месте стояла помощь иностранных узни­
ков, которые отрывали от себя далеко не лишний кусок
(хотя они и получали посылки), чтобы поделиться с рус­
скими товарищами.
Кое-как обжившись в лагере, предприимчивые русские
находили и другие источники пропитания. На родине, в
нормальной обстановке некоторые из этих поступков были
бы недостойны офицера, коммуниста... Но в Д ахау людей
поставили в нечеловеческие условия. Поэтому находчивости
Яна Малиновского, Алексея Константинова, Анвара Ханнанова, Николая-матроса, Уколова и других пленных полу­
чала высокую оценку не только у их ближайших друзей,
которым перепадал лишний кусок хлеба, — а без него они,
возможно, и погибли бы! — но и у руководителей подполь­
ного центра.
Ян Малиновский только по лагерной карточке значил­
ся поляком. В действительности же это был советский лей­
тенант Владимир Петрович Ерофеичев.
Этот коренастый голубоглазый весельчак прижился в
ассенизаторской команде. Вместе с девятью своими колле­
гами он запрягался в возок на резиновом ходу. На нем
они возили всякую всячину: мусор, объедки, экскременты.
226

Постепенно он втерся в доверие охранников, его выпускали
с тележкой за жилую зону, д аж е к кухне, готовившей еду
для эсэсманов. От его возка несло, как от нужника, так
что охранники на Браме, брезгуя, осматривали содержи­
мое весьма небрежно. Володе это было на руку. Он не­
изменно возвращался в зону с богатой добычей: где вы пра­
шивал, где выменивал, где и тащил, что мог, — совесть
его при этом нисколько не роптала. Тележка у него была
хитрая, в ней были разнообразные тайники, в которых он
мог доставлять в лагерь и маргарин, и колбасу, и хлеб —
притом не эрзац, а более или менее настоящий, которым
кормили охрану.
Володя умело расширял свои «операции», чему спо­
собствовала все более расшатывавшаяся дисциплина у
эсэсовцев — даж е среди офицеров.
Через Володю проходили «внешнеторговые» операции
советского землячества. Многие русские умельцы, работая
в мастерских при Дахау, старались поменьше работать
на рейх и, напротив, охотно изготовляли смешные игруш­
ки, иногда художественные вещицы, сувениры. Володя на­
ходил для них рынок сбыта. Эсэсовцы, обслуживавшие
кухню, были падки до таких мелочей и платили за них
продуктами — понятно, что «купца» не интересовало, от­
куда они брали дефицитные в Германии хлеб и маргарин.
При разборке бракованных и поврежденных на войне
радиоаппаратов, чем занимались некоторые советские плен­
ные в кабелькоманде, удавалось утаивать понемногу сереб­
ро, латунь. Умельцы изготовляли из металла кольца, мунд­
штуки, оправу для медальонов. К этому времени Володя
сумел завести торговые связи с лейтенантом СС, ведав­
шим, как сказали бы у нас, общественным питанием.
Приглядевшись к этому 'офицеру и установив по одно­
му ему известным признакам, что тот не так уж привер­
жен дисциплине, а по природе своей — бабник, Володя
ухитрился «случайно» выронить красивый серебряный ме­
дальон. Риск был невелик, в крайнем случае офицер ото­
брал бы у него безделушку, но шума, наверно, не стал бы
поднимать: иначе ему пришлось бы отдать вещественное
доказательство.
И что же? Все разыгралось как по нотам. Офицер
подозвал Владимира, разглядел медальон и поманил паль­
цем: следуй, мол, за мной! Повару он что-то тихим голо­
сом приказал, и тот выдал доверху полные три миски гус­
того супа и три буханки хлеба — по числу возчиков! Суп
они тут же с наслаждением съели, а хлеб разрезали на
8*

227

ломти, попрятали под одеждой и по возвращении в лагерь
вручили добычу подполковнику Тазетдинову.
Этот немецкий лейтенант приобрел вкус к изделиям
узников, которыми торговал заключенный № 33558. Н а ­
верное, он брал эти вещицы не только для себя одного.
Володя получал «заказы» то на кольца, то на мундштуки.
Однажды лейтенант заинтересовался серебряным портси­
гаром с загадочной для него русской надписью. Но тут
чуть было не приключилась беда: лейтенант кое-как про­
чел одно слово из выгравированной надписи, хоть и испол­
ненной русскими буквами: «хефтлинге». Разразилась бу­
ря. Лейтенант заподозрил, что каторжник-ювелир выска­
зал отнюдь не верноподданнические чувства по адресу Гит­
лера, нацистов и будущего владельца портсигара. К сча­
стью, лейтенанта интересовали не «принципы», а реаль­
ные возможности почти бесплатно приобретать художест­
венные изделия. Он сменил гнев на милость, когда Во­
лодя пообещал ему переделать портсигар, а на той же
пластинке изобразить цветок. И когда портсигар снова по­
пал в его руки, офицер «щедро» расплатился... шестнад­
цатью эсэсовскими булками и двумя кругами колбасы. Вот
когда ребят Малиновского трясла дрожь! Попасться с
таким богатством на Браме — это могло бы обернуться
наказанием плетьми в экзекуточной и лишением выгодной
работы. Но все обошлось. Володя заговорил зубы при­
вратнику, и в тот день сотня л ю д е й — не меньше! — полу­
чила спасительный «доппаек».
Кроме Володи еду раздобывали для советских узни­
ков Уколов и некоторые другие.
До армии, где он вел себя храбро, Саша Уколов был
вором. В Д ахау он выдавал себя за сектантского священ­
нослужителя и, кроме того, расковырял старую рану на
ноге и притворялся хромым. В общем, от работы успешно
увиливал.
Так вот, Сашке Уколову удалось расположить к себе
«богатых» польских ксендзов. Как ему удалось убедить
их, что он верующий, ну хотя бы баптист, как он мог
поддерживать с ними разговоры на теософские темы — не­
постижимая тайна! Но факт остается фактом. Ксендзы
подкармливали Сашку так, что в дни посещения их барака
он всегда уступал свой лагерный паек товарищам. Но
мало того, ксендзы снабжали пищей еще и его «баптистов,
притесняемых коммунистами». То, что Уколов получал от
ксендзов, он вручал тому же Тазетдинову. У подполков­
ника возникла при этом мысль, что далеко не со всем,
что отдавал ему Сашка, ксендзы расставались по доброй
228

воле, — несомненно, Уколову приходили на помощь коекакие навыки прежней профессии. Но в блоке № 6 было
немало голодных, приближавшихся к последней черте;
никто тут не уточнял, каким способом некоторые посылки
папы римского оказались в руках Саши Уколова, а затем
неизменно попадали к изнемогавшим от голода людям.
Верный источник «доппайков» нашел в Аллахе под­
полковник Николай Борисенков. Однажды, работая в ноч­
ную смену, электрики забрались в котлован под ванны с
электролизом, где можно было укрыться от ока надзира­
телей. Напарник Борисенкова по смене сибиряк Василий
Баянов вынул из кармана кусок пластмассы и начал во­
дить им по бетонной стене котлована.
— Что это ты делаешь? — удивился Борисенков.
— Д а вот получил от мастера «заказ» сделать расчес­
ку. Фриц пообещал батон настоящего хлеба.
—• Как же ты ее делаешь?
—• А вот, гляди... Эти куски пластмассы я нарезал
ножом, предварительно разогрев пластинку в сушильном
шкафу. Теперь я им придаю форму расчески трением о
шершавый бетон. Видишь полоски? Уже можно нарезать
зубья. Но прежде надо слегка обработать шкуркой. Вот
и нарезаю; пилку сделал из консервной банки. Можно
взять ножовку — еще лучше.
Не прошло и часа, как пластинка превратилась в на­
стоящую расческу. Василий прочистил междурядья мелкой,
сложенной вдвое шкуркой, отполировал войлоком и подал
Николаю блестящую новенькую расческу.
— Идем, покажем фрицу. Посмотрим, что он даст нам
за нее, — позвал Баянов, выбираясь из котлована.
Мастер удивился не меньше, чем Борисенков.
-— Ты где ее взял?
— Заказывали, я и сделал, — ответил Баянов.
— О, доннер веттер! Украл?
— Э, нет! Если украл, найди фабричное клеймо.
— Ладно. Если не украл, сделай мне две дамские рас­
чески с ручками, а за эту возьми булку в моей тумбочке:
я умею держать свое слово.
Отныне производство расчесок стало занимать поря­
дочную часть времени у нескольких рабочих команды.
— Эх, — мечтал Николай, — вот бы вынести в лагерь
пластмассу. Наладили бы целое производство...
В общем, поделки из пластмассы поддерживали жизнь
многих русских пленных. Но польза была и в том, что
работали не на рейх.
229

Другая группа русских узников трудилась в городе Д а ­
хау на колбасной фабрике Вильферта. Д ва раза в месяц
их гнали в общелагерную баню. К этому дню советские
парни во главе с Николаем Дерявко готовились как к бою.
Обрезки колбас, кусочки сала, сухари, припрятанные за
две недели, размещались в самодельных колодках с тай­
никами.
Много разных других ухищрений применяли военно­
пленные, чтобы тайно пронести через Браму добытые про­
дукты. Неудачнику доставались побои, плети, а то и след­
ствие в гестапо. Но ничто не останавливало «кустаря».
Казалось, он мог бы пожрать добытую пищу в укромном
уголке, на производстве. Но среди пленных, тем более свя­
занных с подпольем, царил неписаный закон: пища, ко­
торую удается раздобыть на стороне, принадлежит земля­
честву. Ведь скудные эти дары помогали товарищам вы­
жить!
ВОЙНА С ПРЕДАТЕЛЯМИ

Генерал-майор Михайлов, будущий комендант освобож­
денного американцами Дахау, болел в то время туберку­
лезом. Болезнь то затихала, то вспыхивала с новой силой.
Интернациональный центр сделал все возможное, чтобы
сохранить ему жизнь. Рамиль, выполняя поручения П ано­
ва, несколько раз приходил к Николаю Филипповичу, с
которым был знаком еще с фронта, с трудных дней окру­
жения, — передавал ему «доппаек», разговаривал с ним.
От генерала Михайлова и узнал он историю отважного
генерала, Героя Советского Союза Шепетова, очень попу­
лярного во всей Красной Армии, а не только в частях,
где служил Валишев.
Николай Филиппович Михайлов тоже, как многие со­
ветские кадровые военные, начал свою службу в армии
еще до Великой Октябрьской революции. В годы револю­
ции и гражданской войны он доблестно сражался на мно­
гих направлениях и фронтах — участвовал в подавлении
корниловского мятежа, бил Колчака, Лубкова, Унгерна,
басмачей на Восточном и Туркестанском фронтах.
В годы мирного социалистического строительства М и­
хайлов командовал кавалерийскими подразделениями. Но
в 1941 году он был переведен в танковые части. З а очень
короткий срок Михайлов в совершенстве овладел этим
грозным средством ведения современной войны: изучил ма­
териальную часть машины, вошел в историю советских
230

бронетанковых войск, овладел
боевой тактикой бронетанко­
вых соединений.
В первые месяцы Великой
Отечественной войны замести­
тель командира, затем коман­
дир танковой дивизии и бри­
гады Михайлов провел целый
ряд удачных операций и был
награжден двумя
орденами
Красного Знамени, орденом
Красной Звезды, представлен
к ордену Ленина. Его бригаде
было присвоено звание 5 гвар­
дейской танковой бригады, ему
самому —■звание генерал-майо­
ра.
Несчастье настигло Михай­
Н. Ф. М ихайлов — руководи­
лова на харьковском направле­ тель
ряда организаций БСВ,
нии. При выходе из окружения член Советского Комитета ан­
объединенные части Михайло­ тифаш истского подполья в Д а ­
хау.
ва и Шепетова были разбиты,
а оба генерала попали в плен.
После ряда пересыльных лагерей и тюрем, где их пы­
тались склонить к вступлению в воинские подразделения,
формируемые гитлеровцами из советских военнопленных,
Михайлова и Шепетова привезли в Хамельбургский л а ­
герь, в котором содержалась большая группа пленных ге­
нералов и старших офицеров Советской Армии. В лагере
действовала сильная подпольная организация, возглавляе­
мая генералами Алабердовым и Никитиным. Новички тот­
час были привлечены к антифашистской борьбе, а после
трагической гибели руководителей подполья, ставших жерт­
вами провокатора, сами возглавили центр сопротивления.
Чуть позднее в Хамельбургский лагерь привезли гене­
рал-лейтенанта Карбышева. Он был тяжело болен,, и его
поместили в ревир. Подпольщики организовали встречу
Михайлова с Карбышевым, который всем сердцем под­
держал антифашистскую борьбу военнопленных.
■
— Хотя, видишь, лежу в «госпитале», но мне кое-что
известно, — сказал
Карбышев
Михайлову. — Большое,
очень большое дело делаешь! Но будьте осторожны, бере­
гитесь предателей. Мы должны вести свою борьбу верно,
чтоб приблизить День Победы...
Их встречи состоялись еще дважды. Но сбылось суро­
вое предупреждение Карбышева: предатель предупредил
231

своих эсэсовских хозяев о тайных свиданиях советских ге­
нералов, об их роли в антифашистском сопротивлении
узников. Гестаповские бонзы решили разбросать генералов
по разным лагерям. Карбышева, Зусмановича, Михайлова,
Новикова, Вишневского, Прохорова, Тонконогова отправи­
ли во Флоссенбург.
Флоссенбургский лагерь стал лобным местом для мно­
гих советских командиров. Отсюда ушел в свое бессмертие
Дмитрий Михайлович Карбышев. Здесь были казнены Тхор
и Пресняков, умерщвлены ядом Куликов и Прохоров, убит
охранником Новиков... И здесь обнаружил Михайлов по­
следний след своего друга Ивана Михайловича Шепетова,
который был доставлен во Флоссенбургский лагерь за не­
сколько дней до него. Но этой недели оказалось доста­
точно, чтоб Шепетов возглавил и провел одну-две опера­
ции подпольной организации. Он и был убит вместе с
двумя товарищами, настигнутый на месте совершения
акции — не то при коллективной попытке к бегству, не то
при совместном диверсионном акте. У Николая Филиппо­
вича отпало последнее сомнение в личности казненного,
когда он увидел на капо лагерной бани хорошо знако­
мый ему китель друга со следами, оставленными орденом
Ленина и «Золотой Звездой». (Эти награды поразительным
образом вернулись на Родину: гитлеровцы снабдили ими
своего... шпиона, который был тут же разоблачен и предан
суду по законам военного времени.)
Из событий крестного пути Шепетова Николай Филип­
пович специально выделял драматический случай, кото­
рому он сам стал свидетелем. Следуя пересыльными м ар­
шрутами, они в первые месяцы плена оказались в нюрн­
бергской тюрьме. И однажды Шепетова увели от друга.
Однако Михайлов пробыл в одиночестве недолго: через не­
сколько дней Шепетова вновь вернули в Нюрнберг, втолк­
нули в ту же камеру. За ту единственную ночь, что они
провели наедине, Шепетов рассказал, что с ним произошло.
Оказалось, генерала возили в Берлин. В отдельном
купе пассажирского поезда, под строгой охраной, но с
удобствами и почтением его привезли в ставку РОА. Уже
в пути, увидя среди сопровождающих его конвойных рус­
ского офицера в форме РОА, он понял, что его ждет про­
вокация. В свое время он был в дружеских отношениях с
человеком, низкое нутро которого тогда никто не разгадал.
Власов стал изменником № 1. Он предательски открыл
фронт немцам, с которыми ранее тайно сговорился, пере­
стрелял в своих частях людей, оставшихся верными долгу,
а после того затеял еще более крупную провокацию — орга­
232

низовал по поручению Гитлера особую «Русскую освобо­
дительную армию», воевавшую вместе с фашистами про­
тив Советского Союза.
В пути Шепетов высказал офицеру РОА все, что ду­
мал о Власове и всех тех людях с черной совестью, ко­
торые совершают неслыханное предательство — перешли
на сторону врага, топчущего русскую землю. Шепетов з а ­
явил протест немецкому офицеру, сопровождавшему его:
он в плену у противника — немцев, но не у изменников
своей Родины.
Советского генерала доставили в ставку РОА. Снаружи
ее охраняли немецкие, а изнутри русские солдаты; эти хо­
дили тоже в немецкой форме, но с особыми нашивками.
Шепетова ввели в роскошный кабинет «главнокоман­
дующего русской освободительной армией». Власов вышел
к нему навстречу из-за стола, дал знак охране, чтобы его
оставили наедине с прибывшим. Пытался усадить Шепето­
ва, называя его по имени-отчеству и «старым другом»,
высказал надежду, что они найдут общий язык. Уверял,
льстиво заглядывая в глаза, что слава о военных подвигах
Шепетова распространились по обе стороны фронта. И что
теперь, когда дни Советской России сочтены, истинным
патриотам надо, применяясь к обстоятельствам, пытаться
спасти,, что удастся. И чтобы спасти хотя бы немногое,
«истинное русское», «не оскверненное чуждыми народу
идеями» -— надо служить в частях РОА победительнице
Германии.
Шепетов внутренне содрогался, он возмущался, но ре­
шил дать выговориться «главнокомандующему». И когда
тот, наконец исчерпав набор лицемерных фраз, умолк и
вопросительно уставился на своего собеседника, Шепетов
произнес, глядя прямо в глаза Власову:
— Я русский человек и плюю в твои глаза, предатель!
Повернулся и, чеканя шаг, пошел к дверям, ожидая
выстрела в спину.
Выстрела не последовало: нацисты еще верили в воз­
можность массового вовлечения русских военнопленных в
антисоветские войска, они не хотели «пугать» людей де­
монстративной расправой над непокорным красным гене­
ралом. А Власов вербовал солдат и офицеров прежде всего
среди военнопленных. Согласие выступить против своей
родины с гитлеровским оружием в руках было достаточ­
ным основанием для освобождения из лагеря. П араллель­
но с вербовщиками РОА по тем же адресам разъезжали
агенты гитлеровского комитета «Идель-Урал»: эти скола­
233

чивали татаро-башкирские, « м у с у л ь м а н с к и е » ле­
гионы.
С конца 1943 года вербовщики стали навещать кон­
центрационные и рабочие лагеря. Это само по себе слу­
жило доказательством, что у фашистского рейха иссякали
последние людские ресурсы. В 1944 году вербовщики РОА
появились в Дахау.
О предстоящем «визите» власовцев советский комитет
узнал от немецких узников. Тотчас же был мобилизован
весь личный состав агитаторов, которые имели тщательную
предварительную беседу с Пановым и Михайловым. Р е ­
шено было вести разговор со всеми заключенными в от­
крытую.
Семен Миллер проник в карантин, где уже две недели
обрабатывали новый этап, среди которого была большая
прослойка русских. Со дня на день их могли распустить
по рабочим баракам, а что это за люди, чем они живы —
никто не знал. В обслугу карантина подполье давно уже
направило батальонного комиссара Власкина, но связь
с ним была затруднена. Еще беспокоила мысль, что этап,
как всегда, прибыл из другого лагеря, вероятно, со своими
полицаями и осведомителями гестапо.
Миллер с ходу завел с Власкиным громкий разговор:
— Слышал, Тимофей Кириллович, двое «зеленых» бол­
тали, будто Власов заслал вербовщика в Дахау?
— А что? — поддержал его Власкин. — Значит, у В л а­
сова армия-то поредела, если он даж е дахаусцев готов в
строй поставить!
Громкий разговор привлек внимание. Блокового и штубового можно было не опасаться: они по-русски, не пони­
мали, да и времена настали иные.
— Это уж не секрет, — ответил Миллер. — Я в мюн­
хенской газете читал, что в Белоруссии власовцам здорово
попало!
— И все ты врешь, я погляжу, — огрызнулся какой-то
детина. — Д а ты и по-немецкому не знаешь. Где тебе
газету ихнюю читать?
— Как не знаю? — спокойно ответил Миллер. — Могу
хоть переводчиком служить. Вот и подумываю: не послу­
жить ли еще во власовской «освободительной» армии? А,
как ты, Тимофей Кириллович?
— Так эта «освободительная», гляди поможет ее бой­
цам побыстрее освободиться от собственной шкуры. Сам
понимаешь, как наши встречают власовцев! Одно дело —
фрицев со своей земли гнать, а уж если среди них и свои,
русские, затесались...
234

— Разве они русские?! — прорвало кого-то из новень­
ких. — Пошли завоевывать Россию для немцев...
— Агитаторы, так вас и так! — кричал давешний де­
тина. — В плену •— и тут горло дерете. Дома надоели
до... — и тут посыпалась матершина.
С нар подал голос изможденный, наверно, немолодой
человек:
—■ Я жить хочу, вот и весь мой сказ. Воюйте кто с кем
хочет, а мне дайте жить.
— Так, пожалуй, Власову от тебя пользы не будет, не
то, что от этого .горластого.
Тот сразу же отозвался.
— Ты меня, агитатор, не замай! Если и запишусь —
тебя не спрошу! Видал я таких в киевском лагере, только
они там на перекладине висели...
«Пацифист» подал голос:
— Только, мне власовского ружья и не хватало! Д о ­
терплю в лагере до мира, авось, не сдохну!
Еще кто-то загадочно хмыкнул:
— Тоже мне вояки из власовцев! Многие только того
и ждут, наверно, чтобы своим сдаться...
Заметно было, что слушают спор почти все, но уже
наученные лагерным опытом, помалкивают. Тем более, по­
пали они в незнакомую обстановку, боятся провокации.
А Власкин держал в голове прямую практическую цель
разговора. Не сегодня-завтра придет вербовщик Власова.
Честных людей, само собой, этот агитатор ни в чем не
поколеблет, а шкурникам стоит напомнить о последствиях.
■
— Кое-кому полезно подумать, — со значением сказал
он. — Каждый хочет, чтобы поскорее был конец войне.
Но конец может быть только один — сами зиаете какой...
Что такое банда Власова? Тьфу, куча дерьма. Из такого
материала неприступный бастион никому еще не удавалось
построить. Значит, тот, кто клюнет на удочку этого от­
ступника, только помогает затягивать войну, а себе гото­
вит удавку!
Миллер ушел из карантинного блока удовлетворенный.
Ясно, что власовцы не застанут этих людей врасплох.
Через несколько дней советских военнопленных действи­
тельно задержали после вечерней поверки на аппельплаце. Оказывается, и люди из карантина уже были здесь.
Рапортфюрер объявил, что с русскими будет говорить ка­
питан «Русской освободительной армии», а сам деликатно
удалился.
К пленным вышел человек в аккуратном немецком мун­
дире вермахта. Этот полунемец, во всяком случае откро­
235

венный немецкий наемник, говорил по-русски не хуже
москвича, однако запинался на каждом слове. Не удиви­
тельно: д аж е опытному оратору мудрено было бы обо­
сновать позиции изменника Власова. Убеждать русских
людей, чтобы они воевали с русским же народом на его
земле для того, чтобы утвердить господство нацистов над
Россией? А те и не скрывали, что после утверждения их
«нового порядка» славянскую расу ждет удел рабов...
Наверно, поэтому власовский Геббельс всего несколько
ф раз уделил философии и политике. А напирал на то, что
вступающий во власовскую армию сразу же будет осво­
божден из Дахау, получит хорошую одежду, приличный
паек (рацион он тут же огласил), оружие. Солдаты РОА
получают увольнительные. «А города здесь полны изголо­
давшимися по настоящему мужчине бабенками... разгове­
етесь... И уж, по крайней мере с голоду не подохнете,
как в лагерях», — добавил он не совсем дипломатично по
адресу своих немецких хозяев.
Эта часть речи далась фольксдейчу сравнительно легко,
но потом он вынужден был все же ступить на зыбкую
почву идеологии...
— Соотечественники! — сказал офицер в немецком мун­
дире. — Рассудите сами, кто вы такие сегодня здесь? Уз­
ники, хефтлинги, и смерть стережет вас на каждом шагу.
И в России вас считают изменниками, раз сдались в плен.
Если Советы победят — работать вам до конца жизни гденибудь на сибирских рудниках. Но они не победят. Герма­
ния владеет полумиром, ее силы неистощимы...
— Это точно, весь мир увидел это под Сталинградом,
на Курской дуге, на Д н е п р е !— громко и отчетливо про­
изнес кто-то в рядах пленных.
Эсэсовский офицер, оставленный для надзора за по­
рядком, стеком указал лагерполицаям на тот сектор, отку­
да раздался голос. Черные мундиры бросились было ту­
да — ряды пленных сомкнулись. Началась свалка, которую
власовец прекратил, попросив эсэсовца отозвать полицей­
ских.
— Среди вас, конечно, есть коммунисты и евреи. Но
этих господ мы и не приглашаем в русскую освободитель­
ную армию. Мы обращаемся к вам, разумным людям. П о­
думайте! Германия все равно победит, а служа ей, через
пару лет службы под командованием генерала Власова
каждый получит заслуженную награду — землю, собствен­
ность, хорошую службу...
— Могилу!
— Виселицу! — поправили оратора из толпы.
236

Начался шум, свист. Слышны были и забористые сло­
вечки, и насмешки. Кто-то перекричал других:
— Покажь тридцать сребреников, Иуда!
Вербовщик, возможно, и привыкший к такой реакции
(шел 1944 год), поднял руку.
Толпа пленных понемногу успокоилась, угомонилась.
Послушаем, что еще скажет этот геббельсик?
— Кто хочет вступить в РОА — пусть заявит об этом
любому лагерному администратору или передаст записку
со своим номером. Записку передадут рапортфюреру, а
имя сохранят в тайне от советских агентов, которых, как
я вижу, в русских бараках немало.
Вербовщик оказался хитер, но и «советских агентов»,
или попросту честных советских людей, было в рядах рус­
ских военнопленных великое множество. Поднялся силь­
нейший шум. Вербовщику высказали (вернее, выкрикнули)
Есе, что о нем думали, обновив всю гамму ругательных
слов, которыми, между прочим, богат наш русский язык.
Вся эта сцена закончилась тем, что полицейские наброси­
лись на заключенных и разогнали их по баракам. Блок
номер шесть, полностью заселенный русскими, был в этот
день лишен ужина...
Утром, еще до поверки, в блоке № 6 заметили такую
сцену. Блокэльтестер Карл набросился на почтенного и
добросовестного старика Курбатова, уборщика, за какойто непорядок в штубе. Кричал на него, визжал от негодо­
вания, потом самолично погнал к мусорному ящику, что
стоит во дворе, и чуть не засунул голову старика внутрь.
Но когда остался наедине с уборщиком, ловко сунул ему
записку, нацарапанную по-русски на обрывке немецкой
газеты:
— Лезе
шнель!
(Скорей прочти!)— прошептал
он. — Ю б е р з е ц е м и р , в а с и с т х и р г е ш р и б е н
(Переведи, что тут написано).
Курбатов понял из записки, что Иван Макогон, заклю­
ченный № 78654, желает вступить в войско генерала В л а­
сова. Ниже было приписано: «В карантине агитировал
коммунист Власкин Тимофей, еще один черномазый, чую —
еврей из открытого блока, а в блоке № 6 больше всех
шумят...» — и дальше шли 34 личных номера каторжников.
— В а с и с т л о з ? — тихо спросил Карл. И тут же
грубо тряхнул уборщика за плечо и громко выругался.
— Ш л е х т (п ло х о ),— так же тихо объяснил Курба­
тов. — Макогон вступает в войско Власова. А дальше до­
нос (он не мог вспомнить немецкое слово и, показывая
на конец записки с номерами заключенных, п оясн и л ),—
237

тут коммунисты, агитаторы! — Потом вспомнил слово: А нг е б е р (доносчик).
Карл, старый подпольщик, все понял сразу, и реше­
ние — хоть и рискованное — тоже принято было мгновенно.
— Руссише
ш в а й н ! — кричал он на весь дво­
рик. — Я тебя научу чистоте, воткну науку тебе в задницу.
Между тем он успел оторвать конец заявления М а­
когона с номерами заключенных и, сделав вид, что выбро­
сил бумагу в мусор, прогнал Курбатова.
Записку Макогона с заявлением о желании вступить в
армию Власова Карл передал ш райберу,— утаить то, что
было адресовано коменданту, он не смел. Секретная служ­
ба подполья сработала оперативно. Уже в обед Хорер
разыскал Рамиля и передал ему, что заявление Макогона
задержат в канцелярии на день, самое большее — на два,
а после того заключенный № 78654 окажется на особом
учете, станет неприкосновенным.
— Действуйте быстро! — посоветовал Хорер.
Обрывок записки уже побывал в руках Никифора и
Рамиля, отвечающих за безопасность подпольной органи­
зации. Решение было принято и санкционировано Андреем.
Макогон —• провокатор, осведомитель. Не так важно, что
он вступает в РОА. Среди вступивших в РОА в 1944 году
скорее всего преобладали шкурники, беспринципные люди,
прельстившиеся солдатскими пайками. А кое-кто, безуслов­
но, преследовал тайный план: сдаться в плен при первой
же встрече с Советской Армией. Совсем иная фигура М а­
когон, доносчик. Очевидно, и раньше, в другом лагере он
был агентом гестапо. У него, как говорится, наметанный
взгляд, если за такой короткий срок он успел различить в
безликой толпе хефтлингов самых активных офицеров.
Стоит Макогону подать конец нити гестаповцам (а это слу­
чится в тот час, когда его вызовут в комендатуру для
оформления в РОА) — попадут в беду и погибнут не толь­
ко названные им люди, все подполье окажется под ударом.
Донос Макогона, вовремя обнаруженный блоковым К ар­
лом, можно было обезвредить только немедленной казнью
предателя. У Никифора и Рамиля оставалось очень мало
времени, чтобы привести приговор в исполнение.
Между тем не так-то просто даж е найти новичка среди
полутора тысяч жителей блока, хотя его личный номер
известен.
— Поручим Сашке Уколову или Гайнуллину,:— поду­
мал Рамиль вслух.
— Я тоже подумал об Уколове, — ответил Никифор.
Нам сейчас идти к Браме, на работу. А Петька Смирнов
238

в бараке остался, захворал. Пошепчись с ним — пусть
узнает, на каких нарах поселили Макогона, пусть разыщет
Сашку и выяснит, как он смотрит на это дело. А всем
нашим (он имел в виду «отряд безопасности») — быть к
вечерней поверке наготове. О причине тревоги и сбора
пусть Петя до времени помолчит.
Рамиль догнал свою кабелькоманду уже в самых во­
ротах. В этот день он никак не мог дождаться конца
смены. Его угнетала мысль: а вдруг Макогон на работе
или на вахте вручит кому-нибудь из охранников повторный
донос? И в то же время он не мог унять невольную дрожь,
ведь совсем не одно и то же: стрелять по врагу во время
боя — и предать человека смерти, д аж е осуществляя са­
мый справедливый смертный приговор над врагом, преда­
телем, подлецом, но все же живым человеком!
Петя Смирнов дожидался друга, возвращавшегося с
работы. Он рассказал, что Уколов, с которым у Пети давно
завязались приятельские отношения, сам разыскал его се­
годня взвинченный, мрачный. Такое настроение ему вовсе
не было свойственно.
— Ты что, брат, не в себе? — спросил его Смирнов.—
Не поладил со своими ксендзами?
— Нет, с попами я еще ладить м огу,— сказал Сашка
угрюмо и протянул несколько ломтей хлеба, подаренных
священнослужителями.— Тут гнида завелась у нас. Холеру,
чуму занесет в наш блок, если не порешить ее...
О Саше Уколове уже упоминалось на этих страницах.
Стоит теперь рассказать о нем подробнее. Он был в свое
время вором-рецидивистом. Война застала его в исправи­
тельно-трудовой колонии, он заканчивал срок. 22 июня
1941 года Уколов стал проситься в армию, на фронт.
Как ни странно, но этот человек, отнюдь не примерный
гражданин в плане бытовом и в отношении к чужой соб­
ственности, был тем не менее пламенным патриотом. Его
освободили, и он храбро воевал. В плен попал раненным,
из лагеря военнопленных бежал и мужественно принял
все, что за это причиталось, не выдав никого из соучаст­
ников. Всех лагерных трусов, шкурников и предателей
Саша люто ненавидел. Но при э т о м — этакое раздвоение
личности!— своего уголовного прошлого он не только не
стыдился, но даж е вспоминал о нем не без гордости! «Я
не шпана какая-нибудь!-— говорил он. — Я в своей преж­
ней профессии звался Туз, и кличка эта самая почетная
была. Не «шестерка», не «валет», а именно «туз»!
С прежней профессией Уколов не расставался и в л а ­
гере. В иронической манере одессита, нахватавшегося верш­
239

ков культуры, Сашка объяснял это так: «В лагерях я об­
ратно шерсть стригу, только с овечек особого рода: с эсэ­
совских поваров, с местных богачей — получателей жирных
посылок, со служителей господа бога — ксендзов. А в чью
пользу стригу? В общественную! Д л я класса голодных
трудящихся!»
И это была правда! Конечно, сам Уколов со своими
подручными не голодал, но очень щедро оделял своей до­
бычей товарищей по лагерю.
Как-то в самом начале знакомства с Уколовым Ники­
фор Молоков пытался его «прощупать» и разобраться в
его душевных противоречиях.
Он застал его за чтением декадентской книжки стихов
«Черная Орхидея», изданной, как ни странно, в Петро­
граде в 1918 году и попавшей... в Дахау!
Извиваясь, как израненный удав,
Ты впилась мне в губы, все отдав,
И в разм ахе юнобури
Мы склеились, скользя в пурпуры...

— Любопытно, — сказал Никифор, полистав рассыпав­
шуюся в руках книжку, которая, кстати, стала потом
дневником Молокова и была вся исписана симпатическими
чернилами. — Во' всем Дахау, наверно, и десяти русских
книжек не найти, а вот такая... «Кас-си-о-пея» пробраласьтаки. Где ты ее нашел?
— Д л я этого нужен общительный нрав, каким я обла­
даю. Спросите, с кем я в Д а х а у не запанибрата? С епис­
копами трех церквей и с нашими генералами. С охранни­
ками и с охраняемыми... Надо уметь жить даж е во владе­
ниях самого Нечистого и при этом душу ему свою не за ­
продать. Моя душа с вашими, Никифор Иванович.
— С кем это? — насторбжился Никифор.
— Ну, к примеру, с вами, Никифор Иванович. Лично
с вами...
— Складно болтаешь, Уколов. Откуда сам?
— «Шел бродяга, спотыкаясь, глухой сибирской сторо­
ной...»
—• Ну, а точнее, откуда?
— Никифор Иванович, избавьте хоть вы от заполнения
анкеты!
— Ну, если такие вопросы тебе не по сердцу, Саша, —
отставим! Просто хотел поближе познакомиться. Мне го­
ворили, что ты, Саша, часто выручаешь многих и хлебом,,
и картошкой, и другой едой... даж е кое-какой одежонкой..
Сердечное спасибо тебе за помощь!
240

— Что же, имею кое-какой
опыт в этом деле. Видите ли,
со времен золотого детства со­
вершенствовал в себе некие
задатки. В армии пока вое­
в а л — начисто все позабыл.
Ну, а теперь припомнил и, че­
стное слово, не столько, чтобы
помочь себе самому, но чтобы
оказаться полезным «вашим»!..
Уколов к подполью не при­
надлежал. Никто ему никаких
намеков на этот счет д аж е не
делал. Сам же он, безусловно,
догадывался о существовании
тайной организации. Рамиль,
тт „
Никифор Молоков, Петр Смир- отдела
нов доверяли ему и вместе с го антифашистского подполья
тем не открывались: все-таки в Д а х а у , один из «летописцев»
Сашка с прежней профессией МУК и борьбы узников гитлене порвал окончательно, вокруг
ровского концлагеря,
него сгруппировались,
если
можно так выразиться, почитатели его таланта — молодые
люди, затаив дыхание, слушали его колоритные, но далеко
не всегда критичные рассказы о розах и терниях, в изо­
билии встречающихся на воровском пути.
На этот раз Уколов разыскал Петра Смирнова именно
для того, чтобы предупредить подпольщиков, о которых он
формально ничего не знал, об угрожающей им опасности.
— Послушай, в первой штубе, в углу направо, поселили
лягавого. Не сявку, нет — покрупнее будет. Чистый христо­
продавец! Чую я — не одному, десяткам партийных помог
переселиться в «Могилевскую»... Особый нюх у него на тех,
кого укры ваем ,— на евреев, на политруков... В общем —
стукач, фрицевский холуй, в любой момент и в палачи
пойдет. Пока что попросился к власовцам.
— Какой он из себя?
— Рослая дубина, сам глазастый такой, плечи широ­
ченные. Но ты подумай, кем он был, этот мешок навоза,
вошь, раздувшаяся от человеческой крови, — кем мог он
быть там, дома? Д а ж е интересно было бы узнать... Д а
ведь как узнаешь. Так ты предупреди, Петя, кого — сам
знаешь. Остерегайтесь Макогона! И не очень удивляйтесь,
если в скором времени шейзерейкоманда поволочет тело
случайно преставившегося раба дьявола, узника № 78654
в печку...
241

— Я сказал ему, что про Макогона уже известно. Что
перехвачен его донос на тех, кто против фрицев и власов­
цев. Что предателя надо убрать. Ты бы посмотрел на
У колова,—’Продолжал Смирнов. — Мы разговаривали в
вашруме. Он стал по команде смирно. Потом поднял руку
и сжал кулак. Поклялся: предатель будет уничтожен се­
годня! Служу трудовому народу! Нет, право, я ему верю.
Хоть Сашка и любит фиглярничать и, черт его знает, «за­
вязал» ли он навсегда узел прежней своей профессии, зато
он никогда не предаст! Однако я приказал ему ничего не
предпринимать, пока снова с ним не увижусь. Сашка в
бараке, что ему сказать?..
Перед утром кто-то из зашедших в клозет блока № G
увидел висящего на решетке человека и поднял крик. П ер­
вые, кто прибежали в уборную, увидели труп повешенного,
на груди которого висела дощечка с надписью:
«Я — предатель! Осужден судом чести узников Дахау.
Приговор приведен в исполнение».
Потом, когда прибежал штубовой, когда вызвали блокэльтестера Карла, дощечка эта исчезла.
Рамиль сказал Карлу:
— Зельбстэрмордунг
(самоубийство).
В стороне от повешенного действительно леж ал чур­
банчик. Выходило, что самоубийца, ранее стоявший на
чурке, оттолкнул ее ногой.
Правда, дотошный следователь заметил бы, что одежда
самоубийцы была в самом плачевном состоянии, что на
теле остались следы ударов тупым орудием, и рот букваль­
но разодран кляпом, а выдернули его уже у мертвеца
(потом узнали, что Уколов инсценировал подобие суда,
предъявил Макогону и обвинительный акт, и приговор и
только тогда с помощью дружков повесил предателя). Но
блокэльтестер сразу же разыскал на куртке удавленника
запомнившийся ему личный номер и отнюдь не собирался
начинать следствия. Напротив, он постарался не привле­
кать к событию внимания.
Сама по себе смерть еще одного заключенного не могла
никого удивить в Дахау. З а прошлую — обычную — ночь в
ревирах и блоках умерло больше десятка людей. Всех их
приволокли в крематорий. Тамошний шрайбер сверил но­
мера с личными карточками. Лагерный опыт подсказал
ему, что не к чему разглядывать тело мертвого, доиски­
ваться, почему оно хранит следы борьбы. К вечеру прах
предателя смешался с прахом мучеников Д ахау в черно­
желтом дыме, который выбрасывала труба дахауского кре­
матория.
242

А из лагеря по разным адресам — в другие гитлеровские
кацеты и тюрьмы ушли листовки, предупреждающие вер­
ных своей родине граждан об опасности, исходящей от
предателей, провокаторв и слабодушных. В листовке, тайно
доставленной в Штутгартский лагерь военнопленных, го­
ворилось:
«Друзья!
Мы узнали о вашей непрекращающейся борьбе против
врага. Нас лишили возможности быть вместе с вами, но
духом мы едины. И мы уверены, что вы не сложите ору­
жия в борьбе с фашизмом и изменниками родины — в л а­
совцами. Судите предателей сами, лагерным судом! При­
водите приговор в исполнение от имени Советской Родины
немедленно, на месте над всеми, кто предает большевиков,
кто против нас! Этот приговор будет одобрен советскими
людьми на Родине.
Пусть предатели знают, что всех нас не пересадят в
Дахау. Уничтожайте изменников Родины, как только они
обнажат себя! Уничтожьте предателей из Штутгартского
лагеря «Цукер Фабрик» Бориса Виничковского, Ивана
Фадеева, Анатолия Соболева, Мильрута, Лобутева, Копанева, которые втайне работают с гестапо, продают патрио­
тов.
Мужа'йтесь!..
Смерть фашизму!
КЛД
26. IV. 1944».
САБОТАЖ

Героизм бывает разный, и мера его различна. Грече­
ский коммунист любовался перед расстрелом алой гвозди­
кой. Французский антифашист бросил в лицо своим паЛачам-нацистам пять слов: «Да здравствует Коммунисти­
ческая партия Франции!» Измученный пытками немец при­
вязал себя рубашкой к решетке, чтобы не заснуть и не
назвать в бреду имена товарищей...
В Д ахау смерть была такой же обыденной, как опилки
и отруби в черном куске эрзац-хлеба. И она редко была
героичной по форме.
Начало героизма было заложено в стремлении узника
жить и бороться, жить и как можно больше навредить
врагу. Пожалуй, легче всего было умереть, бросившись
на колючую проволоку под током высокого напряжения.
Но куда труднее, опаснее было сломать станок и знать,
что если тебя поймают или хотя бы только заподозрят,
243

то тогда на твою долю придутся мучения в тысячу раз
более страшные, чем смерть, — да и ее ты в конце концов
не избежишь. Но люди дахауского подполья шли на этот
риск, совершали один за другим акты диверсии и сабота­
жа, чтобы по мере своих сил участвовать в борьбе с гит­
леровским рейхом.
Были осуществлены и сравнительно крупные диверсии
и множество мелких вредительских актов. Последние не
было нужды планировать. Узники Д ахау ненавидели на­
цистское государство, фашистов, своих надсмотрщиков.
Почти каждый старался работать поменьше, похуже, не
помогать, а по возможности вредить своим хозяевам.
Саботаж начинался, скажем, с таких мелочей.
Рамиль с первых же дней попал в команду «Кабельцерленгунг», в которой насчитывалось человек двести р а ­
бочих. Предприятие было расположено во второй зоне Д а ­
хау. Рабочие занимались разборкой и сортировкой поби­
тых во время бомбежек радиоприемников, телефонных ап­
паратов, подземных кабелей.
Каждому пленному было ясно, что отсортированный
металл шел на нужды немецкого фронта. Поэтому люди
затягивали работу, как только могли, притворялись не­
смышлеными, бестолковыми. Немецкий мастер, бывало,
подойдет, отнимет отвертку, покажет, как работать. Д а
еще обругает:
— Пфуй! Русская свинья, отвертку — и ту не умеешь
в руках держать.
И в несколько минут разберет на части сложный ме­
ханизм.
А как только мастер отойдет от верстака, ему вслед
бросают выразительные взгляды, равнозначные примерно
таким репликам:
— Получше работать на наци? А шиша не хошь?
И сплошь да рядом только что разобранный на детали
прибор собирали заново, чтобы сделать вид, будто они
старательно работают. А в утиль летели как раз самые
ценные металлическйе детали.
Опасное приключение, грозившее смертью, счастливо
пережил в сходной ситуации молодой украинский колхоз­
ник, бывший сапер 546-го отдельного инженерного батальо­
на Юго-Западного фронта Семен Перетятько. Он и в Д а ­
хау попал из рабочего лагеря, куда был угнан раненый
и контуженый с больничной койки, за саботаж. А в конц­
лагере, работая на сортировке разбитой аппаратуры, до­
гадался собрать из блоков и частей различных военных
приборов необыкновенное устройство, которое при вклю­
244

чении издавало музыкальные звуки, наигрывало мелодии,
светилось, откликаясь на звук, цветными мерцающими
огнями. Ни дать, ни взять — машина из фантастического
романа!
— Что это ты сделал?! — обрушил мастер на Перетятько все немецкие и русские ругательства. Но тот спокойно
объяснил:
— Приборы никуда не годились, только на лом. Зато
теперь герр мастер получил хорошую вещь. Можно взять
патент и зарабатывать большие деньги. Я на соавторство
претендовать не стану. С меня хватит, если герр мастер
подкинет баночку-другую консервов.
У мастера отвисла челюсть. Возможно, в эти томитель­
ные секунды он решал, переправить ли наглого хефтлинга
в гестапо за вредительство или отправить прямо в крема­
торий как сумасшедшего. А «чудо-машина» Семена н а­
игрывала тем временем наивную песенку и подмигивала
разноцветными лампочками. И мастер сдался: он схватил
аппарат и грохнул его об пол.
На этом самом заводишке много месяцев подряд умело
отбирали детали приемника и проносили их в зону. Коекто попадался при обыске, получал 25 или 50 ударов пле­
тью за «воровство». Но, к счастью, охранники не догады­
вались о назначении этих кусочков металла, а «воры» всег­
да объясняли, что в свободную минуту они делают из них
всякие безделушки. Правда, однажды у работавшего в кабелькоманде Арсения Рындова обнаружили лампу для
радиоприемника. Случаем этим занялось гестапо. Рындова
замучили на допросах, но он никого не выдал. Повальные
обыски у членов команды тоже ничего не дали. А в 1944
году советский комитет собрал в зоне радиоприемник!
На мебельной фабрике работали в большинстве югосла­
вы, поляки, чехи. Через Арбайтайнзац русское подполье
направило туда Артема Марценюка. Это было, не в при­
мер кабельному, сравнительно крупное предприятие с ма­
шинным залом, пилорамой, слесарной мастерской и соб­
ственной электростанцией. В особом цехе производили ре­
монт автомашин, разбитых на фронте, изготовляли всякие
слесарные поделки, ящики для снарядов. Контроль был
двойной: со стороны эсэсшарфюрера Готфрида, по прозви­
щу Моська, и капо Штольца из «зеленых». Кроме того,
были еще и «вольнонаемные» представители фирмы, но они
редко заходили в мастерские.
Артем Марценюк быстро установил межнациональные
связи, тем более, что встретил на фабрике своего знакомо­
го Станислава Комарека.
245

Как раз поступил массовый заказ на изготовление 15
тысяч дверец для машин. Заказ был выгоден для владель­
ца. Он самолично явился на фабрику и произнес, обращ а­
ясь к заключенным, зажигательную речь:
— Работайте хорошо! Германия и фюрер не забудут
вашего усердия!
— Германия и фюрер не забудут н а ш е г о усердия! —
повторил последнюю фразу сосед Марценюка. Голос, ин­
тонация показались Артему знакомыми. Это был Яков
Бас, рыжий еврей, сошедший в Д ахау за русского.
В вашруме они встретились, поговорили. Яков обещал
посоветоваться с товарищами. Но заверил: так или иначе,
а заказ будет сорван. Марценюк сговорился через Комарека и с чехами, изготовлявшими металлическую армату­
ру. В итоге, сколько Моська и капо Штольц ни шумели,
ни ругались, сколько ни били рабочих, дверцы изготавли­
вались поразительно медленно. Так что Д ахау не выполнил
заказа полностью до самого конца войны.
В это время на фабрику привезли 30 автомашин с
разбитыми кузовами. Группа русских подпольщиков с по­
мощью югославских и чешских товарищей изрезали 200
листов железа, более 100 метров металлической штанги,
сорвали резьбу с болтов в двух ящиках и бросили все это
-вместе с отходами в утиль. А отремонтированные машины
получили кузова завышенных габаритов, и железная доро­
га их не приняла. Машины вернулись на фабрику, и туг
они простояли до того дня, пока их не разбомбили англий­
ские самолеты.
На этой фабрике Пожидаев вывел из строя два стро­
гальных станка, два полуавтомата, три механических
пилы; Медведев с чехом Гначеком поломали два токар­
ных станка. Электроподстанцией занялись Гончаров с Марценюком.
Гончаров, отважный белорусский парень 18—-19 лет,
вместе с поляком Червинским задумали взорвать трансфор­
матор. Но польский инженер-энергетик Совинский отве­
тил Марценюку, когда тот обратился за техническим сове­
том:
— Зачем же подрывать?! Беды не оберешься. Это м ож ­
но сделать просто, и концов не найдут.
Технический совет был действительно необходим — ведь
надо было устроить аварию и не оставить никаких улик.
Все было сделано по совету Совинского. Когда Гончаров
подливал в очередной раз масло, выполняющее такж е
функции изолятора, он опустил в барабан трансформатора
металлическую стружку. Расчет был на то, что под влия­
246

нием вибрации стружка будет все время менять положе­
ние и в какой-то момент соединит друг с другом полюса
обмотки, вызовет короткое замыкание, взрыв, пожар; в
огне сгорит и единственная улика.
Все произошло по плану. Рабочие спокойно доработали
смену, ушли в лагерь, и только во время вечерней поверки
раздался взрыв, и тотчас же потухли все лампочки в зоне.
Кроме нескольких участников диверсии, никто не знал
причины аварии со светом. Но заключенных немало пора­
довала суматоха, охватившая эсэсовскую охрану. Вышки,
правда, осветили, запустив аварийную электростанцию. Но
проволока была обесточена и уже не представляла непрео­
долимой преграды. Немедленно к зоне вызвали резерв
охраны, прервали сон тех, кто отдыхал после дежурств.
Забегали вдоль плохо освещенного забора проводники со
своими собаками-ищейками, в небе повисли световые р а ­
кеты. Охрана почувствовала себя, как говорится, неуютно.
Заключенных, не пересчитав, погнали с аппельплаца в бло­
ки. Развеселившихся хефтлингов д аж е темнота в бараках
не привела в уныние.
На устранение аварии ушло у дахауской администра­
ции дней десять. Исполнение военного заказа отодвину­
лось на еще более долгий срок. И на этот раз никто из
заключенных не пострадал: приехавшая в лагерь техниче­
ская комиссия установила лишь, что авария вызвана ко­
ротким замыканием.
Не обходилось, впрочем, и без тяжелых жертв.
В сентябре 1944 года два молодых смелых человека,
Киселев и Демус, вывели из строя конвейер, который
стоял 8 дней.
Администрация заподозрила их, в гестапо подвергли
жестоким пыткам. Д в а советских патриота выдержали
все пытки, но руководителей подполья не выдали. Фашис­
ты повесили обоих смельчаков на аппельплаце.
Мужественно принял смерть белорус Петр Ткачук. Р а ­
ботая в мастерских электроприборов, он собирал узлы с
большим нарушением схемы и был пойман при испытании
прибора. Отважного антифашиста повесили на воротах
мастерских в присутствии рабочих команды.
Более значительные акты саботажа подполье совер­
шило на индустриальных предприятиях, как, например, в
филиале Мессершмидта в Прецификсе и на моторном за­
воде в Аллахе.
Различные события на Прецификсе, вплоть до заключи­
тельного боевого эпизода во время этапа смерти, связаны
с именем военного инженера Михаила Петровича Седова.
247

Седов, очутившись в начале 1944 года в Дахау, решил
любыми средствами отлынивать от работы: на рейх он
работать не собирался. Своему другу Юрию Стрешневу
сказал:
— Пусть набирают в команды на промпредприятия
ослов или предателей. Я Гитлеру не работник, обойдется
без меня!
Но однажды его отыскал незнакомый хефтлинг и, вы ж ­
дав, пока они остались вдвоем, сказал:
— Мы думаем, что вам пора начать работать по спе­
циальности, Михаил Петрович.
— Не суйте нос не в свои дела, — вскипел тот. — И
кто еще эти «мы», которые пекутся о хозяйстве фрицев.
•— Я — Андрей. Давайте познакомимся поближе!
Седов уже слышал о товарище Андрее, человеке, ко­
торого уважают самые достойные и независимые в лагере
люди. Седова к тому же предупредил Юрий, что им заин­
тересовались хорошие люди.
— Прошу извинить за резкость, — ответил он. — Нам
действительно надо поближе познакомиться. Я — инженермайор Седов.
— Пока я для вас Андрей. Вы нам ясны, товарищ Се­
дов. И мы действительно думаем, что для пользы дела...
— Все-таки точнее, если можно. Чьего дела?
— Ну, само собой разумеется, для пользы нашего, со­
ветского дела, а значит, во вред делу Гитлера.
— Так. Вас понял. Слушаю вас, Андрей. Ради этой
цели я готов на все.
Панов объяснил инженеру, какие задачи стоят перед
ним на Прецификсе.
В тот же день Сергей Пельман встретился на лагерштрассе с Юлиусом, работником Арбайтайнзац, поздоро­
вался с ним за руку и спросил о здоровье.
— Д и з е р и с т и м М е с с е р ш м и д т н о т и г (этот
нужен на Мессершмидте), — сказал он между прочим.
— Д а н к е ш е н ! — ответил тот как бы в ответ на
расспросы о здоровье. — З е е р г у т !
И они разошлись в разные сторону. У Юлиуса в руке
осталась крохотная записочка с лагерным номером Седова.
Через несколько дней Седов, простой «чернорабочий»,
стал с другими заключенными выходить на Прецификс.
И вовремя! «Мессершмидт» договорился с лагерным на­
чальством и поселил своих рабочих при самом предприя­
тии.
Седов начал с мелких актов саботажа, в которых сам
участвовал как «токарь». Но инженер скоро понял, что
248

Прецификс играет существенную роль в техническом
снабжении фронта. В этих условиях вывод станка из строя
или нарушение заданных габаритов детали приносят т а ­
кой же ущерб предприятию, как укол булавкой слону. Се­
дов сосредоточил усилия организованной им подпольной
группы на выводе из строя энергетического хозяйства. На
протяжении года подстанцию, обслуживающую предприя­
тие, дважды взрывали. Но последний акт саботажа по­
влек за собой тяжелые жертвы. На трех ребят пала тень
подозрения. Гестаповцы мучили в застенках Виктора Во­
робьева, Ивана Посека и поляка Станислава. И, наконец,
для острастки повесили всех трех у Брамы. Виктор Воро­
бьев успел крикнуть:
•— Смерть палачам!
Заводская администрация сделала из двух последова­
тельных аварий свой вывод: подстанцию вывели из зоны
лагеря.
Иногда, впрочем, подполье несло жертвы, вызванные
случайностью или неосторожностью смельчаков.
Жизнерадостный юноша — беспартийный пилот Нико­
лай Чубуков попал на виселицу главным образом из-за
того, что неосторожно дразнил ксендза Штефанека. Этого
человека д аж е паства, видимо, недолюбливала, во всяком
случае Штефанек не получал столько посылок, как все
остальные ксендзы. И поэтому вызвался работать на П ре­
цификсе. Ему дали тачку, он грузил в нее стружки, отходы
от щитов, изготовляемых заключенными. Во время работы
ксендз все время что-то злобно шептал, поглядывая на
монтеров.
Николай Чубуков подслушал его воркотню. О казы ва­
ется, ксендз ругал русских:
— Большевики! Русские свиньи! Проклятые собаки!
Про него говорили, что немцев он боится до обморока,
русских ненавидит, чехов и югославов презирает. Словом,
Штефанек вряд ли мог считаться образцовым католиком.
Чубуков не пропускал случая подшутить над ксендзом.
— Чем недоволен, п а п а ш а ? — спрашивал Ч уб уков.—
Трудновато стружку возить? Так зато нас с тобой, когда
сдохнем здесь, возьмут прямо в рай!
Штефанек задохнулся от ярости.
— Какой я тебе отец, безбожник?
— Так я же уважительно, папаша! Сана не оскорбляю,
могу и повежливее: чем недоволен, товарищ поп? Получше
будет?
Плюясь, бранясь, Штефанек увозил свою тачку подаль­
249

ше. А в следующий раз Николай
встречал Ш тефанека новой шут­
кой:
— Это вы молитвы свои бор­
мочете, ваше преосвященство?
Только странно что-то зачастили:
«пшя крев», да «пшя крев...»
Так можно обидеть всю троицу —
и отца, и сына, и духа святого.
А уж Богородица вам этого во­
век не простит. Там, у престола
божьего, даж е пшя крев прини­
мают за мат...
— Что это я слышу от вас,
пан
ксензд? «Большевики, боль­
Н. Г. Ч убуков — отваж ­
шевики...»
Значит,
поминаете
ный функционер совет­
ского подполья в Д ахау,
большевиков в светлых молитвах
совершивший ряд актов
ваших? Хорошо...
саботаж а на предприя­
И злоба ксендза Штефанека
тиях фашистской Герма­
нашла
выход.
нии.
Николай Чубуков при всем
своем озорном, веселом нраве
был воплощением осторожности и конспирации. Он
стал одним из опытнейших мастеров инженерно-техниче­
ских диверсий на заводе. Скажем, умело, с точным расче­
том подобранный электрический провод-сопрогивление мог
привести и приводил к самовозгоранию самолета в воздухе.
Гестапо, озабоченное участившимися авариями на Прецификсе, исподволь начало вести новое следствие. И од­
нажды мастер забраковал изготовленные на Мессершмидте
электрощиты. Прибежал эсэсовский надсмотрщик и, р а зъ я ­
ренный, бросил грозное слово: саботаж! В эту минуту на
беду подвернулся Штефанек. Показал пальцем на своего
«врага»: Чубуков, якобы, заложил в щит рваный провод.
Этого оказалось достаточно, чтоб погубить парня.
Один из крупных актов саботажа, технически хорошо
продуманный, произведен был на авиазаводе, расположен­
ном в промышленной зоне Аллаха, ближайшего к Д ахау
его филиала.
Здесь в цехе электролиза работали пятеро русских, два
француза и два поляка. К ним присоединился подполков­
ник Николай Борисенков, назвавший себя электриком. Он
недавно прибыл из Д ахау с заданием укрепить подполье,
усилить организационные, хорошо продуманные акты са­
ботажа, чувствительные для германской авиапромышлен­
ности.
250

На аллахском заводе немецкий инженер Зоммер на л а ­
живал новый производственный процесс хромирования
авиацилиндров по своему патенту.
В серийном выпуске цилиндров по новому методу з а ­
интересованы были какие-то высшие инстанции государ­
ства и армии. Однажды в электролизном цехе появились
д аж е японцы в сопровождении высоких армейских чинов.
Зоммер давал им пояснения (заключенных в это время
отвели в противоположный конец цеха и окружили кон­
воем) .
У Зоммера в кармане куртки хранилась отпечатанная
на машинке инструкция, в которую он иногда заглядывал.
Борисенков понимал, что эффективный акт саботажа тре­
бует предварительного ознакомления с формулами хроми­
рования. Сам он, как и его товарищ — Шлепнев, вряд ли
мог разобраться в технологии хромирования, но надеялся
на помощь «Боба» — бельгийца, руководителя аллахского
подполья, образованного инженера, коммуниста и ученого.
Словом, их внимание приковала к себе сброшюрован­
ная техническая инструкция. Но как заглянуть в нее?
Помог частый в этот период сигнал воздушной тревоги:
— А л л я р м!
Инженер Зоммер сидел в это время за своим пюпитром
к как раз изучал брошюру. Сигнал, почти следом за ко­
торым послышался взрыв бомбы, сброшенной где-то ря­
дом, буквально смел все немецкое начальство, не исклю­
чая и Зоммера. А брошюра так и осталась на пюпитре.
Пробегая мимо, Николай схватил инструкцию и сунул себе
под куртку.
Как всегда во время воздушной тревоги, убежищем для
заключенных служили... деревья на заводском дворе.
Как только прозвучал отбой и цех снова заработал,
Борисенков с Шлепневым засунули инструкцию в кучу
мусора, которую, как они знали, подолгу не убирали.
Как ни странно, Зоммер в этот день не вспомнил о
своей инструкции и не поднял тревоги. Николай перегля­
нулся с Вячеславом. Ничего не было сказано, но решение
принято единодушно.
— Надо рискнуть сегодня же!
Николай извлек инструкцию из кучи мусора и уложил
вместо стельки в ботинок. В тот же вечер Боб проштуди­
ровал ее.
— Температура электролита в ванне — 56°, сила то­
ка — 1500 ампер, напряжение 20 вольт. Довольно элемен­
тарная схема, — определил Боб. — Добавлением щелочи
251

можно нейтрализовать свойства электролита, процесс хро­
мирования нарушится.
— В цехе есть каустик, — заметил Борисенков. — П о­
пробуем добавить его к электролиту.
— Д а. Но соблюдайте осторожность! Тысячу раз взвесь­
те все обстоятельства, не торопитесь. Пусть сам Зоммер
не сразу поймет, что ему мешает. Берегите себя! Ставки
в игре крупные. Быть или не быть важному усовершен­
ствованию люфтваффен перед самым концом войны? Уце­
леют ли головы участников этого акта? И как быть с этой
инструкцией? Унести, подбросить где-нибудь в цеху? Или
уничтожить?
Брошюру сожгли, пепел развеяли.
И, оказывается, вовремя!
З а ночь после воздушной тревоги Зоммер пришел в
себя, вспомнил об инструкции и испугался. Утром прибе­
ж ал в цех и лично проверил все потайные места. Потом
сообщил о пропаже гестапо. Всех рабочих подвергли лич­
ному обыску. В течение нескольких дней их таскали на до­
просы, откуда без синяков и выбитых зубов никто еще не
возвращался. Впрочем, кроме Вячеслава и Николая, никто
о похищении инструкции действительно ничего не знал. А
Шлепнев как-то «припомнил» на допросе, что перед тем,
как прозвучал сигнал, вызвавший панику, видел инженера,
который, справляясь с инструкцией, что-то проверял в ван­
не с электролитом. К нему сразу же придрались:
— Почему никто из русских про тетрадку д а ж е ничего
не знал, а ты, р у с с и ш е ш в а й н , видел ее в руках ин­
женера? Может быть, заметил, что с испугу тетрадка
упала в электролит? — и дали Вячеславу на всякий случай
пару веских затрещин.
— Нет, этого я не видел. Просто пробегал мимо ин­
женера, и он запомнился мне стоящим над ванной с тет­
радкой в руках. Не до того было...
У подозрительных заключенных переписали их л агер­
ные номера, но с тетрадкой больше не приставали. Воз­
можно, ни администрация, ни гестапо, ни тем более изо­
бретатель, не были заинтересованы в том, чтобы вверх
по инстанциям пошел рапорт о крайней небрежности с
так и не найденным секретным документом. Гестапо мол­
чаливо склонилось к версии, что во время воздушной тре­
воги брошюру «смело» в ванну с электролитом, бумага
растворилась в кислоте.
Но с этого времени инженера Зоммера преследовали
производственные неудачи. То и дело цилиндры, погружен­
ные в электролит, обрастали иглами. Поверхности их не
252

только не становились гладкими с отклонением не свыше
одного-двух микронов, а заведомо не отвечали техническим
требованиям. Зоммер останавливал производство, посы­
лал пробы электролита на анализ. Потом приказывал мыть
и вытирать ванны чистой ветошью, заново производил з а ­
грузку их, подогрев и прочие операции под личным своим
наблюдением. Иногда что-то получалось, но рано или
поздно процесс хромирования нарушался.
Наблюдательный и опытный инженер не мог усмотреть
как кто-либо из рабочих, чаще всего ловкий Грицко, опус­
кал в ванну каустик. А ведь надо было еще взять каустик
из бочек, где он хранился, и незаметно спрятать в своей
одежде...
Иногда Зоммер исчезал на несколько дней. Возможно,
он перепроверял исходные данные в лаборатории. Потом
появлялся снова и тщательно наблюдал за чистотой про­
цесса, и все же не мог усмотреть, когда в ванну попадал
каустик.
Но вот в один прекрасный для заключенных день аллахский завод, в который угодила бомба, остановился
(шел январь 1945 года).
Хромированные по методу Зоммера цилиндры на воору­
жение германских ВВС так и не поступили.
Вплоть до последних дней существования концлагеря
шла не заметная ни для чьих посторонних глаз, но суще­
ственная в подпольной борьбе интернациональных коми­
тетов работа в оружейных мастерских. Она непосредствен­
но входила в план возможного вооруженного выступления
узников Дахау. Деятельность объединенных групп анти­
фашистов направляли здесь Иван Комиссаров, его чеш­
ский побратим Олдржих Кайзер, поляк Юзеф Валенкевич
и австриец из испанских интербригадовцев Пепп Труккер.
Мастерские выполняли производственные задания двух
категорий: сортировали ручное оружие и часть браковали
и отправляли на переплавку, часть — в ремонт. Лагерфюрер предусмотрительно согнал сюда узников чуть ли не
всех национальностей, обитавших в Дахау; кроме того,
поручив ответственную работу профессионально грамотным
узникам с красными винкелями, населил мастерские де­
сятками «зеленых»— не столько для дела, сколько для
слежки; наконец, комендант поручил непосредственное
руководство производством эсэсовцам, хотя у команды был
свой капо — Труккер, и те не только следили за трудовой
дисциплиной, а и тщательно проверяли работу, сами при­
стреливали отремонтированное оружие.
253

Организовать саботаж, да и вообще вести какую-либо
вредительскую работу в этих условиях было крайне труд­
но. Единственное, что могли делать подпольщики пона­
чалу, это больше браковать и отправлять на переплавку
поступавшее с полей сражений оружие. Группа немца Л ео­
польда Швайгера с доброго «благословения» капо Труккера отправляла под кувалду в иные дни до 90 процентов
поступлений. Люди Комиссарова, Слесарчука-Котлярова,
Олдржиха Кайзера всемерно способствовали делу браков­
щиков тем, что при разгрузке транспорта и доставке ору­
жия в склады, на рабочие места гнули стволы, деформиро­
вали магазинные коробки винтовок, диски и рожки авто­
матов.
В 1944 году в мастерские стали поступать советские
автоматы «ППШ». Вермахт отныне, особенно после жесто­
чайшего поражения на Курско-орловской дуге и понесен­
ного при этом огромного урона во всем военном потен­
циале, подбирал каждую гайку на поле боя... А в Д ахау
«ППШ» стали подгонять под немецкий патрон. Д л я этого
меняли ствол автомата, в диски и рожки ставили поджи­
мающую пружину, так как немецкий патрон был короче
советского.
И дела у русских подпольщиков пошли куда как хо­
рошо: знакомое оружие открывало массу возможностей
вредить врагу. Выбрали простейший вариант. Решили де­
л ать незначительный отпуск боевой пружины: через се­
рию выстрелов она садилась, и автомат больше не стрелял.
Д л я большей верности автоматы к стенду для пристрелки
подавали с одной, нормальной, пружиной, — при смазке и
упаковке вкладывали другую.
В январе 1945 года подпольщики узнали о результатах
•своей диверсии: в мастерские стали приходить реклама­
ции о некачественной подгонке автомата. Работа была при­
остановлена. Специальная комиссия проследила процесс
переделки оружия и пришла к заключению: заряд немец­
кого патрона обладает большей силой, чем та, на которую
рассчитан советский автомат. Отсюда, однако, последовал
вывод, доставивший много тревог подпольщикам: комен­
дант поместил заказы на боевые пружины к «ППШ» на
одном из мюнхенских заводов, где к тому же деталь прохо­
дила испытания. Узники в Д ахау продолжали менять пру­
жины. И стендовые испытания вновь обнаружили брак.
Над рабочими мастерских нависла угроза.
Она усугубилась другой бедой.
Осенью 1944 года Советский Комитет, заручившись под­
держкой большинства подпольных объединений, дал своим
254

людям задание организовать доставку оружия и боеприпа­
сов в лагерь. Рабочие из оружейных мастерских получи­
ли задание в первую очередь.
Эсэсовским подразделением, заправлявшим в мастер­
ских, командовал гауптшарфюрер Франц Кустер по про­
званию «Бауэр». Это был человек лет под 50, ленивый и
трусливый, но что называется «себе на уме», то есть хит­
рый, лукавый, хотя хитрость его не шла дальше торговых
операций с хефтлингами. По его заказу узники делали
зажигалки, столярный инструмент, головки для примусов,
центрифуги для сепараторов и еще многие другие быто­
вые поделки. Тот брал увольнительную и в ближайших
селах и хуторах менял вещи у нуждавшихся в промыш­
ленных товарах крестьян на продукты, из которых выде­
лял и хефтлингам. Отсюда и произошло его прозвище
«Бауэр».
Эти далеко не поощряемые эсэсовским руководством
лагеря отношения (ведь при поимке Шустеру грозила от­
правка на фронт) связывали в какой-то степени гауптшарфюреру руки: он смотрел сквозь пальцы на нерадение
рабочих, не бил узников, не вмешивался, когда политза­
ключенные «учили» распоясавшихся уголовников тюремной
солидарности. К тому же, Труккер поймал его на рассуж­
дениях, далеко не соответствовавших рифмованным молит­
вам за фюрера: гауптшарфюрер в размягченном состоянии
духа проболтался, что не хотел бы попасть на фронт...
Д л я пристрелки оружия эсэсовцы получали патроны.
Шустер принимал их по счету и запирал в несгораемый
шкаф, предварительно занеся в бухгалтерскую книгу. Ключ
от шкафа обыкновенно он хранил у себя, но то и дело
оставлял в замке: трусливому стражнику и в голову не
могла прийти мысль, что кто-либо посягнет на содержимое
шкафа; всем было известно, что при пропаже боеприпасов
каждому десятому в рабочей команде грозит расстрел.
И вот, воспользовавшись отсутствием «Бауэра», Комис­
саров снял отпечаток ключа. А как только был изготовлен
второй ключ, он вынул из шкафа пачку патронов (десять
штук) и спрятал под стеллажи с оружием. Через деньдругой Шустер обнаружил пропажу. Долго шарил в ш ка­
фу, проверял свои записи в книге, исследовал замок. Ко­
миссаров, чей верстак находился рядом со шкафом, сле­
дил за действиями эсэсовца, затаив дыхание. Шустер про­
молчал.
Комиссаров вынул из шкафа еще три пачки патронов.
На этот раз эсэсовец перепугался не на шутку. Он отыскал
255

Труккера и долго сердито шептался с ним. Капо попытал­
ся успокоить шефа эсэсовской команды:
—
Не может быть!.. Впрочем, вполне допускаю, ч
кто-то пытается сбывать зажигалки помимо вас, господин
гауптшарфюрер (зажигалки изтотовлялись из стреляных
гильз, а их не так-то легко было достать). Я прослежу,
обязательно прослежу! Но вы можете быть спокойны: от­
четность ведь в ваших руках...
В скором времени стало ясно, что намеки Труккера
мало успокоили «Бауэра».
А подпольщики стали носить патроны в лагерь. Выдол­
бив в деревянных колодках небольшие гнезда, они прятали
в этот хитроумный тайник и патроны, и детали пистолетов.
«Когда проносили через Браму первые детали, — расска­
зывал в своих воспоминаниях Иван Комиссаров, — холод­
ный пот выступал на спине, и вовсе замораживал страх,
если объявлялась полная проверка. Но — ничего, обошлось!
Эсэсовцы ни^ разу не обратили внимания на колодки».
Затем для той же цели подпольщики приспособили повозки
ассенизаторской комады; тайники были выдолблены в
дышлах.
Все шло хорошо до конца января 1945 года. На работе
подпольщики меняли пружины в автоматах, с работы в
лагерь несли детали оружия и патроны. Шустер молчал.
А комендант требовал от завода, изготовлявшего пружины
к «ППШ», стопроцентных гарантий.
Беда пришла с неожиданной стороны: один из «зеле­
ных» письменно донес на Ивана Комиссарова как на са­
ботажника. Гауптшарфюрер дал доносу ход. Всей коман­
де грозили гестаповские допросы.
И вот когда сработала солидарность антифашистов всех
национальностей, сработали мобильность подполья, его
способность к быстрому действию, его железная дисцип­
лина!
Пепп Труккер тотчас направил Комиссарова в ревир,
где его принял Копржива и с диагнозом «тиф» положил
к больным. До утра Иван должен был умереть и... умер.
Когда наутро эсэсовцы — в масках и халатах (чтоб не
заразиться от заключенных) ■
— ворвались в ревир, на кой­
ке с карточкой «Иван Комиссаров» леж ал покойник. А сам
Иван, живехонький, как никто другой, затаился на крова­
ти под карточкой чеха Цачека. И до самого освобождения
лагеря он был Цачеком.
А эсэсовцы утолили свою злобу: оттащили на аппельплац тело мертвого узника, прошили его автоматной оче­
редью и отдали команде крематория.
256

Через 15 лет после освобождения Д а ха у Вячеслав
Ш лепнев, сам участвовавший не в одном диверсионном
акте, писал Рамилю, вспоминая о гибели 92 офицеров
(большинство из них он знал лично, уважал, лю б ил):
«Вот погибли все мои товарищи из подполья П ерлаха.
Многого ли они добились? Не напрасен ли был их ге­
роизм? Может быть, дожили бы эти лю ди до освобожде­
ния из плена, если бы не продолж али и в немыслимо
тяжелых лагерны х условиях воевать с Гитлером?
Тяжело вспоминать о мучениях, о гибели Девяноста
двух.
Но нет, не напрасен их подвиг!
Вот я думаю о том, как укрепили борцы подполья дух
советских людей, оказавш ихся в фашистских лагерях унич­
тожения. С кольких лю дей они спасли от унижения, от
позора, от того, чего порядочный человек, даже сохранив
жизнь, никогда себе не простит. А пасть морально в усло­
виях фашистских лагерей было так легко... Значит, под­
полье сохранило лю дей для Родины. И з Д а ха у вернулись
бориы, которым не приходилось бояться укоров совести.
Подполье уменьшило, а кое-где свело к нулю эффект
принудительного труда пленных.
Но даже если сбросить со счета всю эту бухгалтерию
героизма в плену, так разве могло быть иначе? В плен к
жестокому, ненавистному врагу попали хорошие советские
люди, коммунисты. Разве могли они иначе вести себя в
фашистском лагере?»

АЛЛАХ

К мусульманской религии это название, запавшее в
память многих узников, решительно никакого отношения
не имело. Так назывался филиал лагеря Дахау, в числе
других отпочковавшийся от своей многодетной матери.
Аллах расположен в 20—25 минутах езды от дахаускои
Брамы. От моторного завода к лагерю ведет особый л а ­
герный проспект длиной 1,5 километра, который узники
насмешливо окрестили «Унтер ден Линден» (под липами),
как красивейшую улицу Берлина. Но не было тут ни
аллей, ни лип. А был длинныи, узкий коридор меж двух
рядов проволоки под током, по которому вели колонны
заключенных на завод и назад в Аллах. В этих случаях
часть охраны входила в коридор, а другие, с собаками
на коротких поводах, шли вдоль наружных стен «аллеи»,
9 Заказ 69

257

Аллах был промышленным филиалом. Здесь стояли
главные, в том числе подземные цеха БМВ, гигантского
завода авиационных моторов; и те, кто работал в этих
цехах, жили в Аллахе. Словом, это был обычный лагерь с
напоминавшими конюшни блоками, кухней, ревиром, шрайберштубе и со всеми аксессуарами концлагеря: аппельплацем, виселицей, сторожевыми вышками и т. д. Были тут
собственные старшие чины и, конечно, свой рапортфюрер.
В Аллахе содержали временами до 12 тысяч заключенных.
И все-так Аллах отличался от Дахау. Отчасти ритмом
жизни, задаваемым двухсменной, иногда и трехсменной
работой заводских цехов, но больше всего — близостью, в
которой жили и работали прямо-таки бесчисленные нацио­
нальности. Здесь не было бараков, заполненных узниками
одной национальности, тем более — рабочих команд, кото­
рые не представляли бы собой «целый интернационал».
В Аллахе к 1944 и 1945 году обосновались контингенты,
о которых Д ахау не имел представления. Несколько не­
дель днем и ночью заключенные строили два барака, от­
деленные серией проволочных заграждений и даже выш­
кой. И однажды в отстроенный спецлагерь доставили...
женщин.
Это были венгерки, захваченные гитлеровскими частями
при отступлении в качестве заложниц. Узники привыкли
ко многому, жизнь в фашистских застенках притупляла
восприятие мук и бед, доставшихся мужчинам. Но даж е у
самых мужественных людей или, наоборот, отупевших от
жестокостей нацистских палачей хефтлингов сердце обли­
валось кровью и ненависть заливала глаза при виде мук
несчастных женшин. По женскому лагерю, как дьяволицы,
носились эсэсовки с палками в руке; удары падали на­
право и налево, хриплый визг охранниц покрывал вскрики
и стоны мучениц, изможденных и оборванных настолько,
что некоторым из них нечем было прикрыть грудь. Как ни
голодны были мужчины, лагерь стал помогать женщинам,
перебрасывая еду в часы, когда эсэсовки оставляли не­
счастных: лаже часовые на вышках делали вид, что не
замечают передач и разговоров у проволоки.
С контта 1944 года стали прибывать в Аллах этапы с
эвакуированными из восточных лагерей узниками. Д уш е­
раздирающие сцены, которые разыгрывались в вагонах,
переполненных мертвецами, уже описаны в первой главе.
Наконец, в 1945 году поспешно очистили от заключен­
ных два крайних барака, кое-как отгородили их проволо­
кой и на несколько дней поеелили там обыкновенных нем­
цев, не заключенных, а беженцев из Восточной Пруссии —
258

женщин, детей, стариков. Они везли с собой детские ко­
ляски, чемоданы, домашний скарб, были до крайности
перепуганы, детишки и женщины часто плакали, В другое
время их бы, по-человечески, пожалели. Но тут, в кромеш­
ном лагерном аду, зрелище, которое являли собой бежен­
цы с постигшей их бедой, воспринималось как зримое
свидетельство побед, одержанных Советской Армией, как
акт справедливости и возмездия самой судьбы. Чересчур
долго эти самые обыватели чуть ли не единодушно восхи­
щались победными реляциями Гитлера, получали посы­
лочки с детскими вещами от своих сыновей и отцов, окку­
пировавших Россию, пользовались бесплатным трудом н а ­
сильно вывезенных в Германию русских девушек и юно­
шей и не замечали мучении и гиоели военнопленных.
Через несколько дней беженцам нашли более при­
стойное прибежище, они покинули территорию лагеря, iio
еще до этого дня им пришлось пережить очередной налет
эскадрильи английских самолетов на Аллах. Союзники
бомбили производственные корпуса. Они, очевидно, рас­
полагали хорошими картами или визуально определяли
столь отличные от других жилые лагерные постройки и ни­
когда не бросали бомб на бараки. с?то хорошо усвоили
заключенные, но об этом не могли знать беженцы; их
охватила паника.
Надо заметить, что и заключенные попадали под бом­
бы, Орошенные на заводы и фабрики, куда их привозили
ежедневно из лагеря. Но и тогда русские не поддавались
страху. К аж дая такая бомбежка была для узников празд­
ником: эсэсовцы трусливо разбегались, вольнонаемные не­
мецкие рабочие и инженеры получали ценный политиче­
ский урок, а военная мощь гитлеровской машины убывала
на глазах. Близился конец войны... Все это перевешивало
в сознании русских военнопленных риск, которому они
сами подвергались.
Николай Борисенков появился в Аллахе с заданием
русского комитета укрепить подполье, организовать в бо­
лее широком масштабе саботаж на предприятиях БМВ.
Его переброску из Д а х а у без особого труда осуществили
немецкие товарищи из Арбайтайнзаца. Борисенков быстро
связался со многими русскими; с некоторыми из них он
был знаком еще в прежних скитаниях по лагерям и тюрь­
мам. С летчиками Андриенко, Баяновым, Карпушиным,
с причастными к интернациональному аллахскому подпо­
лью Дмитрием Бочаровым, Яковом Алексеенко, Вячесла­
вом Шлепневым, Иваном Бриловым; с Грицко, который
был когда-то беспризорником и угодил на принудительные
9*

259

работы в Германию, и с Володей-одесситом, который «в
миру» был профессиональ­
ным вором, а в лагере —
храбрым исполнителем зад а­
ний подпольщиков; с тремя
врачами ревира — русскими
парнями... В бараке он пе­
редружился с соседями по
нарам — офицерами,
чему
способствовали рассказы его
о войне. Товарищи его были
куда более «раннего набо­
ра»; свидетельства подпол­
ковника, шедшего военными
дорогами вплоть до середи­
ны 1943 года, помогли им
понять, как русские воена­
чальники постигли механизм
современной войны и научи­
лись добиваться побед, уве­
Н.
П.
Борисенков — отважный
ренно теснили врага. В сре­
функционер советского подполья
де офицеров Борисенкову не
в Д ахау, совершивший ряд ак­
тов диверсий
на
предприятиях
нужно было особенно допы­
фашистской Германии.
тываться: «кто есть кто» —
все они прошли одинаковую
школу жизни на родине, в армии, в плену.
Соседи по нарам приняли подполковника в свою ком­
муну. Они жили дружно, заботились друг о друге, делили
поровну каждый кусок, перепадавший одному из них сверх
«пайки». Но главное — это было полное единомыслие,
дружба. Не все они были связаны с подпольем, не все в
прошлом были членами партии. Но в каждом Борисенков
был уверен, как в самом себе; в их ненависти к фашистам,
в стойкости, в готовности пожертвовать собой, оказывая
сопротивление гитлеровскому режиму.
Благодарную память оставили по себе многие беспар­
тийны е— не одного только Аллаха, но всего Дахау. Л а ­
герное сопротивление б ы л о в с е н а р о д н ы м д в и ж е ­
н и е м , в нем на равных началах участвовали и те, кто
были беспартийными. Один из них, Сергей Пельман был
членом русского комитета на всех этапах подпольного дви­
жения. Среди активных борцов Д ахау памятны: военврачи
Федор Врублевский и Юрий Гродневский, Николай Чубу­
ков (повешен в Прецификсе), Иван Гончаров (взорвал
подстанцию), Киселев из Чернигова и Демус из Полтавы
260

Ф рансуа Клэссенс, «Боб» (справа) п Базиль Щ ербан — организаторы
интернационального антифашистского подполья в Аллахе, филиале
концлагеря Д ахау.

(надолго рывели из строя конвейер швейной фабрики),
Иван Орешников (бывший начальник штаба дивизии, под­
полковник], Григорий Тхакадзе, Михаил Полянский, В л а­
димир Нропович, Игорь Шуков, военный инженер Алек­
сандр Календаров, Константин Семенов, русские, белору­
сы, украинцы, грузины, евреи.
Ьорисенков приглядывался к иностранным узникам Д а ­
хау. сЭто был различный, но интересный, симпатичный
народ, настроенный крайне враждебно к Гитлеру, к ф а ­
шизму, а это ведь главное!
Необыкновенных голландцев увидел в Аллахе Борисен­
ков. Трое из них были лингвистами, говорили по-русски.
Один даж е назвался Василием Борисовичем. Другой,
Моор, рожден был от русской матери в Ленинграде, но
воспитывался у отца в Юлландии. Третий знал множество
языков, был славистом. Четвертый, правда, русского не
знал, но Борисенков мог объясняться с ним по-немецки.
В Голландии он владел химической фабрикой и с самого
начала гитлеровской оккупации связался с Сопротивле­
нием. Был он очень добрым, светлым, до крайности наив­
ным человеком, в политике не разбирался, а просто делал
261

все, чтобы досадить насильникам, лишившим его отечества.
В лагере он попадал в различные переделки по наивности
и, пожалуй, из-за того, что получал богатые посылки, ко­
торые прельщали не одних только уголовников, но даже
эсэсовцев. Кажется, лагерное «богатство» и погубило его.
Какой-то эсэсовец, чтобы завладеть саком с консервами
и изящными вязаными вещами (наученный горьким опы­
том фабрикант с саком не расставался), присоединил гол­
ландца к группе заключенных, подвергаемых опасному эк­
сперименту с газовыми масками. Фабрикант задохся во
время жестокого опыта.
Были еще в Аллахе итальянцы, очевидно, уголовники,
вывезенные в Германию как рабочая сила. Впопыхах
немцы не разобрались в составе заключенных; вместе с
уголовниками в Аллахе очутились и политические враги
Муссолини, которые сразу примкнули к подполью. Привез­
ли и какую-то группу уцелевших от поголовного сож ж е­
ния в печах Освенцима и Тремблинки евреев и поселили
их еще в одном спецлагере, рядом с венгерками.
Очень заметную группу среди аллахских заключенных
составляли бельгийцы. Франсуа и Питер обосновались в
дезинфекционном хозяйстве, а оно во всех лагерях счи­
талось удобным безопасным местом. Эсэсовцы обходили
вошебойку за 50 шагов — боялись заразы. В дезкамеру то
и дело приходили по делу заключенные из всех блоков,
и это не вызывало никаких подозрений у охраны. В дез­
камере состоялась и первая встреча Борисенкова с «Бо­
бом».
Борисенкова привел Иван Брилов, познакомил с двумя
мужчинами. «Боб», «Питер» и «Николя» пожали друг дру­
гу руки. Сначала разговор шел по-французски, Иван пере­
водил, потом Иван что-то объяснил бельгийцам, назвав
Борисенкова по фамилии. И тогда Боб встал, снова и креп­
ко пожал руку русскому товарищу. Разговор продолжался
по-немецки, так что Борисенков мог обойтись без пере­
водчика.
—
Мы кое-что знаем друг о друге, — уверенно сказ
Боб. — Больше того, ничего неясного между нами не оста­
лось. Нас ждет общая работа. Аллах дает немецкому рей­
ху существенную военную продукцию; значит, этому надо
противодействовать чаще, продуманней. Аллаховцев ждут
испытания, ибо неизвестно, как поведут себя эсэсовцы
перед концом фашистской Германии; значит, нам нельзя
оставаться беззащитными овечками. Программа действий
ясна.
262

Боб, Питер, Иван и Николай обменялись информацией,
поговорили о ближайших задачах подполья. Борисенков и
раньше догадывался, что к бельгийцу стягивались все нити
сопротивления в Аллахе (здесь,, в отличие от Дахау, не
было национальных комитетов). Позднее сам Боб расска­
зал ему, что был секретарем Ц К Бельгийской коммуни­
стической партии. Борисенков безоговорочно признал этого
немолодого человека с сократовским лбом руководителем
интернационального подполья в Аллахе. Он обладал бо­
гатым опытом деятеля международного рабочего движения,
сильной волей и большим человеческим обаянием.
Вся операция с вредительством в цехе хромирования
цилиндров авиационных моторов проходила с участием
Боба, который, имея инженерное образование, сумел разо­
браться в технической инструкции, выкраденной Борисен­
ковым у немецкого изобретателя Зоммера.
Но как раз в те дни, когда в электролизном цеху
срывалось серийное изготовление хромированных цилинд­
ров, в Аллахе произошло трагическое событие, которое
можно было принять и за дурное предзнаменование.
После вечерней поверки всех, заключенных задержали
на аппельплаце. В зону вошла большая группа охранни­
ков, за ней — лагерное начальство. Под усиленным кон­
воем привели двух заключенных с буквой «R» на винке­
лях. Ни Борисенков, ни стоявшие рядом товарищи этих
людей не знали. И тут только обратили внимание, что с
перекладины свисают две веревочные петли. Комендант
прокричал свою речь, которую переводили на несколько
языков. Он объявил, что сейчас будут примерно н а к а за ­
ны — казнены — преступники, посягнувшие на достояние
рейха. Негодяи, ленивцы вывели из строя станки, на
которых обязаны были выдавать продукцию для армии
фюрера.
—
Повесить! — приказал комендант. — А вы запомнит
Д л я каждого, кто будет лениться, увиливать от работы,
портить оборудование — припасена веревка.
Смертников подвели к виселице. Они держались спо­
койно, даже гордо. Палачи стали вершить свое страшное
дело. Толпа заключенных затаила дыхание. Борисенкову
послышались прощальные русские слова, которые пыта­
лась выкрикнуть одна из жертв. Но крик оборвался: па­
лачи выбили скамейку из-под ног осужденных.
Многотысячная толпа заключенных дрогнула и отклик­
нулась протяжным гулом. Ужас, отчаяние, ненависть, со­
страдание — все это было вложено в тот, может быть,
тихий, потаенный стон, который вырвался из груди к а ж ­

263

дого свидетеля этого садистского спектакля, разыгранно­
г о —■ в который раз!-— эсэсовцами. Но соединившись в
общий стон тысяч людей, он прозвучал как грозное про­
клятие.

А ведь всего какой-нибудь год отделяя эту акцию от
возмездия. Сорок палачей концлагеря Д ахау. среди ник
несколько деятелей А ллаха, предстали перед американ­
ским трибуналом, тридцать девять из них повешены по '
поиговору суда, один осужден на пожизненное заключение.
Конечно, далеко не все истязатели дахаусцев понесли н а ­
казание, но можно быть уверенным, что страху натерпе­
лись и те, кто в конце концов уцелел под опекой прави­
тельства Аденауэра.
Охрана схватилась за оружие. Но заключенные сознава­
ли свое полное бессилие. Не произошло никакого нару­
шения немецкого о р д н у н г а . Комендант выдержал пау­
зу и, не произнеся ни одного слова, покинул плац вместе
со своей свитой. Заключенных разогнали по блокам.
На следующий день Боб, Николай и Питер вновь сош­
лись в дезинфекционной камере.
— Это были русские. Что о них известно? — спросил
Боб.
— Недавно прибыли в Аллах. Ни с кем из нас не свя­
зались. Говорят, как-то обмолвились, что невыносима им
мысль работать на немецкую авиацию. Акт стихийного
саботажа двух гордых патриотов! Заплатили жизнями за
два станка, которые, наверно, отремонтируют через не­
сколько дней. А мы даже фамилий их пока не знаем,
только лагерные номера.
Боб встал, снял мютце. Те же движения повторили его
товарищи.
Перелистнем в календаре Аллаха ряд страниц и ос­
тановимся на том, что происходило там весной 1945 года.
Видимо, крупная промышленность не могла уже нор­
мально функционировать, и БМВ в феврале практически
остановился. Заключенных возили в Мюнхен на разбор­
ку разрушенных зданий. Кормить стали совсем худо, люди
вконец ослабели, да еще на Аллах навалилась эпидемия.
В апреле аллахскому комитету передали из Д ахау все,
что там узнали о приказе Гиммлера, об ожидаемом этапе
и пр. Боб созвал аллахский комитет.
— Нам угрожают три смертельных врага: эсэсовцы,
тиф и голод. Не исключено, что фашисты, если успеют,
попытаются всех уничтожить. В этапе есть шанс добиться

264

свободы, напав на конвой. Но это удел сохранивших силы,
смелых людей. Остальные, отстающие от этапа, ослабев­
шие, бельные будут уничтожены конвоем и только затруд­
нят предстоящую схватку, уменьшат шанс на успех. Я
считаю, что ставить больных и слабых в Такое положение
мы, несущие ответственность за все население лагеря, не
можем! Высказывайтесь!
Было решено сократить число тех, кого конвой уведет
па этап. Д л я этого максимальное число бараков надо
объявить тифозными ревирами, а в рабочих бараках соб­
рать самых сильных мужчин, прослоив их активистами
подполья, которые незадолго перед тем были, хотя и без­
оружные, организованы в боевые, засекреченные д аж е друг
от друга тройки и пятерки.
—
Итак, это приказ подпольного ком итета!— объявил
Б о б .—-Первая задача: объявить побольше бараков ревирпыми, заразными. Пусть тут есть риск — но сыпно-тифоз­
ные больные должны появиться в блоках (он назвал но­
мера). Внутри мы постараемся их изолировать. Во всей
этой операции рассчитываем на врачей ревира. С блокэльтестерами и капо можно не церемониться, — они и так
присмирели, держат нос по ветру. Но внушите каждому,
кто с нами связан: никаких неосторожных действий!
Хефтлинги Аллаха почувствовали, что действует какойто невидимый центр, видимо, знающий, что надо делать,
когда как поступать.
И действительно, сыпнотифозные появились в новых
бараках, их объявляли ревирными, вывешивали, эпидеми­
ческие знаки. Здоровым, кто вы ражал такое желание,
предоставлялась возможность заранее покинуть этот блок.
После 20 апреля в Аллах заявилось высокое медицин­
ское начальство; эсэсврачи, обходя блоки, санкционирова­
ли изоляцию многих как эпидемических.
27
апреля из Аллаха вывели больше двух тысяч хефт
лингов на соединение с дахауским «этапом смерти». В
лагере осталось почти 5000 узников. Охранники в зону не
входили, начальство никаких построений не производило.
То ли все они были озабочены собственной судьбой, то ли
предоставили сыпнотифозным умирать своей смертью. На
самом деле врачи ревира — и среди них русские военвра­
ч и — сделали все возможное, чтобы не дать эпидемии р а з­
растись.
29 апреля погас электрический свет на плацу и в бло­
ках, только вышки светились, получая ток от аварийной
станции. Впрочем, и на вышках эсэсовцы держались тише
2G5

воды, ниже травы. И х господству над лагерем оставались

часы!
Утром 30-го с севера подошли американские танки с
белыми звездами на броне.
Откуда только взялись силы у истощенных, обессилен­
ных болезнями хефтлингов! Толпа, как штормовая волна,
ударила в запертые ворота. Удар, нажим, еще один н а ­
ж и м — и ворота распахнулись: ни с Брамы, ни с вышек
не раздалось ни одного выстрела.
—
Свобода! Ур-р-ра! У р-р-ра!— кричала толпа б ы в
ш и х узников Аллаха.
Лагерь Аллах перестал существовать.
«ТРИДЦАТЬ ТРИ БОГАТЫРЯ»

...Их было больше, чем легендарное число 33. Но позд­
но вечером 23 февраля 1944 года из лагеря в Мюнхен, а
затем и дальше — на родину — ушла листовка, составлен­
ная Никифором Молоковым и Григорием Сидоренковым,
в которой были названы тридцать три советских летчика,
убитых в этот день в Дахау. Многоустая лагерная молва
закрепила число погибших. Так же, как другие подвиги
советских летчиков в стане и застенках врага, она связы­
вала с героической жизнью тех, кто был казнен 23 февраля
1944 года.
Гитлеровская разведывательная служба, гестаповский
сыск и эсэсовская охрана лагерей с первых дней войны
на Восточном фронте убедились, что советский летчик —■
плохой собеседник для следователей. Сведений от попав­
ших в плен пилотов немцы почти никогда не получали,
каким бы пыткам их не подвергали. Зато всегда и всюду
крылатые воины Советской Родины создавали подпольные
боевые группы, задумывали и совершали побеги, устраи­
вали диверсии и порчу оборудования на производстве, при
малейшей возможности калечили и убивали своих мучи­
телей и палачей. Они были в плену и без оружия, но
войны не прекращали.
В Д ахау летчики тоже составляли деятельное звено
антифашистского сопротивления.
Безусловно, одним из первых среди них был земляк Р а ­
миля, не раз встречавшийся на страницах этих записок,—
боевик подполья Геннадий-Гиният Нуртдинов, прозванный
немецкими друзьями «Буря и натиск» по сходству его ха­
рактера с темпераментом мятежных поэтов старой Гер­
мании. Владея языком, он очень близко сошелся с не­
266

мецкими и австрийскими антифашистами и даже среди
них, опытных подпольщиков, выделялся своими организа­
торскими способностями. Он сформировал в лагере не­
сколько боевых групп, тщательно изолированных друг от
друга (наиболее сильной была интернациональная группа
при лагерной бане, состоявшая из русских, немцев, поля­
ков и чехов).
Огромную работу Нуртдинов провел в феврале-марте
1945 года среди 250 немецких политзаключенных, призы­
вавшихся в... вермахт. Разваливавш аяся военная машина
гитлеровского рейха ставила под ружье даж е своих поли­
тических врагов. Нуртдинов проинструктировал и снабдил
листовкой практически каждого из них. После освобожде­
ния лагеря союзниками он стал одним из командиров
сводного полка, созданного из советских узников, и вел
переговоры с командованием 7-ой американской армии о
помощи в репатриации заключенных (что ему, надо ска­
зать, дорого обошлось дома: по возвращении на родину он
был окружен стеной злого недоверия и подозрений не
только органов государственной безопасности, но и род­
ных и близких). Доблесть, ум, организаторский талант
Нуртдинова были высоко оценены его товарищами по з а ­
ключению. Николай Филиппович Михайлов, с которым он
работал и- в заточении, и в освобожденном лагере, говорил
о нем так:
—
Там, где действует старший лейтенант Нуртдинов
генералу делать нечего!..
В Башкирии, ее столице Уфе, вырос и другой летчиксиделец Д ахау — Михаил Григорьевич Никонов. Кое-кто
в мрачном муравейнике лагеря даже знал его давнее ве­
селое прозвище «Башкирёнок». Так прозвали его спортсме­
ны и спортивные болельщики — свидетели его великолеп­
ных успехов в лыжных гонках. Учился Михаил в Уфим­
ском финансово-экономическом техникуме, а выступал на
соревнованиях от ДСО «Локомотив»; много ездил по Сою­
з у — побывал в Москве, Ленинграде, Одессе, Свердловске,
Оренбурге и других местах и отовсюду привозил почетные
призы.
’'
Но не спорт и не банковские операции повели его
далее по жизни. Никонов закончил Оренбургское авиа­
ционное училище, затем — Армавирскую школу пилотов и
был выпущен из нее в июне 1942 года в 106-й гвардейский
истребительный полк. Сражался с оккупантами год с лиш­
ним... Был сбит врагом в августе 1943 года и, полуобгорелый, контуженный попал в плен. Но его ни разу не поки­
дала мысль о побеге. В первые же дни плена вместе со
267

своим однополчанином Сидоренковым он попытался сде­
лать подкоп в лагере в Лодзи; в другой раз в сентябре
1943 года в Мозбурге, работая на строительстве подзем­
ного аэродрома, попытался угнать вражеский самолет; в
третий раз хотел бежать из поезда, который вез их в
Дахау. В четвертый раз он бежал в ночь с 26 апреля на
27-ое 1945 года уже с последнего этапа заключенных Д а ­
хау.
Их было пятеро в боевой группе Сидоренкова. Сам
Григорий, затем-— Николай Шпонкин, Николай Слоев,!
Дмитрий Федюнин и Михаил Никонов. В трагический по­
ход дахаусцев вышли последние трое. Перед первым при- |
валом, когда выбились из сил не только узники, но и поустали пешие охранники, они смяли свой конвой и кину­
лись бежать. Конвоиры-то растерялись, но не растерялись
собаки. Овчарки напали на беглецов, стали терзать их;
опомнившийся конвой добил смельчаков.
3
мая, по решению Советского Комитета бывших узн
ков концлагеря Дахау., к месту гибели летчиков выехали
на трофейном мотоцикле Артем Марцешок и Николай
Хонич. В трех-пяти километрах от деревни Обердорф они
нашли тела Никонова и Федюнина. (Слоеву удалось уйти
от преследования, а затем и вернуться на родину.) Марценюк и Хонич с помощью немецкого крестьянина похо­
ронили летчиков. Хонич поставил дубовый столбик, на ко­
тором, затесав верхушку, написал: « З д е с ь п о к о я т с я
тела с о в е т с к и х о ф и ц е р о в Никонова Михаи­
ла Г р и г о р ь е в и ч а и Ф е д ю н и н а Д м и т р и я Ка­
питоновича, зверски убитых эсэсовскими
п а л а ч а м и » . Помогавший им крестьянин сделал ту же
надпись на своем языке и пообещал, что возведет на мо­
гиле бетонный памятник...
А эти 33 прибыли в Д ахау как личный состав одного
авиаполка: так дружны и сплоченны они были! Не все они
были летчики, но за долгие месяцы и годы плена вокруг
одной из рабочих команд Мозбургского лагеря для военно­
пленных, состоявшей в основном из авиаторов, сложился
могучий коллектив единомышленников и соратников и
фантастически храбрых людей. Не очень таясь, они вели
агитацию среди лагерников, уничтожали предателей, а та к ­
же самых жестоких надсмотрщиков, способствовали побе- '
гам. Шли месяцы, годы, группа редела, теряла многих
своих товарищей — запытанных, расстрелянных, умерших .
от голода и болезней, этапированных в. другие лагеря. Но
взамен ушедших к «неподдающимся» примыкали новые
бойцы, прежде всего те же летчики,
268

Их выводили на работу
в городские предприятия.
Там завязывались связи с
вольными рабочими и мастерами-немцами. По-видимо­
му, удалось договориться с
кем-то из охраны. В 1944
году летчики организовали
массовый побег из Мозбурга. Но он не удался.
Беглецов схватили и су­
рово расправились на месте.
Избиения
продолжались
сутками. Несколько человек
умерли от увечий, но слабо­
душных не оказалось. Позд­
нее беглецов направили для
П. А. Фомин — один из
завершения следствия в даТридцати Трех Богатырей,
хауское гестапо. Офицеры
уже прошли через репетицию гестаповского следствия. Они
понимали, что теперь в Д ахау им уготовлен настоящий
ад с неизбежным финалом всех мучений — расстрелом.
Но волю этих офицеров фашистам сломить не удалось.
Летчики еще больше ожесточились и решили отдать свою
жизнь за'самую дорогую цену.
В наручниках, скованных попарно, их впихнули в пас­
сажирский вагон и подцепили к товарному составу. Охран­
ников было восемь с офицером во главе.
Пилоты не имели времени и возможности заранее обду­
мать какой-нибудь план действий. Друзья, однако, научи­
лись понимать друг друга и без слов. Безоружные, зако­
ванные в наручники, храбрецы по сигналу капитана Пет­
ра Фомина, бывшего командира эскадрильи, оставшегося
их вожаком, внезапно атаковали конвоиров. Это была
неслыханная атака! Никого они не щадили — ни себя, ни
противника. Смельчаки навалились на конвойных, обруши­
ли на их головы удары спаренных кулаков, топтали их
ногами. Короткий жестокий бой, подобного которому и в
воздушных схватках не случалось, закончился победой лет­
чиков. Одного из охранников оставили в живых, заставили
его разомкнуть наручники.
Во время побоища летчики выбросили двух эсэсовцев
из поезда, выдавив их телами стекла в окнах. Выстрелы,
раздавшиеся в вагоне, были, конечно, услышаны. Их везли
по густо населенной Баварии. Надо было покинуть поезд
немедленно!
269

Надежды на успех не было, но прекращать борьбу не
хотели даже раненые. Все способные двигаться стали вы­
прыгивать из поезда на ходу. Затем они собрались все
вместе и, подхватив раненых и вывихнувших руки и ноги,
дотянулись до ближайшего леска.
Их, конечно, выследили. Полицейские и эсэсовские час­
ти были подняты по тревоге во всем районе. Бунтовщиков
окружили. На этот раз схватка была короткой — ведь у
преследователей была даж е танкетка. Уцелевшие офице­
ры оказались в руках эсэсовцев. Их связали, бросили в
машины, привезли в Д ахау и водворили под особую охрану
в 27-й следственный блок.
Не угас огонь ненависти к фашистам в сердцах отваж ­
ных летчиков. В первую же ночь они задушили провока­
тора, подсаженного к ним в барак, избили и выкинули из
блока штубового. З а это их продержали сутки на морозе
без пиши.
Капитан Григорий Сидоренков, по поручению комите­
та и с помощью Иосифа Лаушера, проник в штубу к обре­
ченным бунтарям. Под одеждой он принес им хлеб и
сыр — все. что смогли собрать дахаусцы.
Среди раненных, обезображенных побоями патриотов он
V4va.7i товарищей, с которыми воевал бок о бок: Петра
.Фомина, Василия Токарева.
—
Наша песенка спета, — сказал кто-то из них Сид
ренкову. В голосе не было ни страха перед тем, что его
ожидало, ни горечи, ни сожаления. — Зато спели мы свою
песенку громко и д р у ж н о — чуть поубавилось на земле
Фашистов, а ведь это задача каждого воина. Ну, а главное
яаже не это: поняли они, что недаром у нас с детства
повторяют, уча букварь: «М.ы не рабы!» Прощай, друг!
Подпольный центр мучительно искал пути спасения от­
важных летчиков. Делались попытки перевести в ревир
хотя бы несколько раненых, вызволить хотя бы немногих.
Но все было тщетно: участь летчиков, «тридцати трех бо­
гатырей» была решена.
23 февраля 1944 года пилотов расстреляли на «лобном
месте», возле крематория. Их не подвергали новым до­
просам и пыткам, а сразу повели на казнь. Это было свое­
го рода признанием небывалой храбрости русских.
Но и т у т тридцать три богатыря остались верны себе.
Избитые, раненые, полуживые летчики приняли смерть,
как подобает воинам. К стене расстрелов, расположенной
за пределами лагеря, у самого крематория, они шли с
гордо поднятыми головами, держа равнение, поддерживая
270

обессилевших. А поравнявшись с русскими бараками, за­
пели:
Это есть наш последний
И решительный бой...

Полицаи и эсэсовцы начали бить их дубинками и плеть­
ми, подгоняли пинками, торопясь вывести за ворота. Но
долго еще слова «Интернационала» врывались в окошки
бараков, к которым прильнули дахауские узники. Смертни­
ки пели:
Для нас все так ж е солнце станет
Сиять огнем своих лучей.

Летчиков привели, наконец, к стене смерти. Хотели по­
ставить к ней спиной. Но и смерть-избавительницу богаты­
ри не захотели принять пассивно. Те, кто еще мог владеть
своим телом и сохранил в руках силу, набросились на бли­
жайшего эсэсовца и прежде,; чем всех перестреляли, в
одно мгновение втолкнули палача в открытую печь крема­
тория — головой вниз!
Невиданную картину являло место казни. Скорее оно
напоминало собой поле боя. Мертвые лежали так, точно
автоматная очередь подсекла воинов в рукопашной схват­
ке — одного в момент броска, другого в обороне.
Эти люди имели право повторить про себя слова Юлиу­
са Фучика:
«И мертвые, мы будем жить в частице вашего велико­
лепного счастья: ведь мы вложили в него всю нашу
жизнь».
Советский Комитет тотчас передал на волю листовку
Никифора Молокова с именами, установленными Григори­
ем Прокофьевичем Сидоренковым, штурманом бомбарди­
ровочного авиаполка 454. Часть имен назвал выдающийся
советский киножурналист Роман Кармен в своем репорта­
же из Дахау, с заседания военного суда над фюрерами
эсэсовской комендатуры и охраны, баварского отделения
гестапо и других учреждений при концлагере. Наконец,
усилиями Советского Комитета ветеранов Великой Отече­
ственной войны, а такж е трудом юных следопытов — пио­
неров и комсомольцев школ Москвы, Украины, Белорус­
сии, Киргизии, Краснодарского края, Оренбургской об­
ласти, Башкирии и других — установлены все имена ге­
роев, частично их биографии.
Вот они:
271

АКСЮТИН Андрей Александрович, старший лейтенант,
1914 года рождения, уроженец с. Аксютино Орен­
бургской ©бласти;
АЛ ЕКСЕЕВ Алексей Петрович, младший лейтенант,
1922, уроженец д. Пенно Старорусского р-на Нов­
городской обл., летчик 836 бомбардировочного
авиаполка, не вернулся с боевого задания 6 ав­
густа 1943 года;
АМАНТАЕВ Махамет (Мухаммет), младший лейте­
нант, 1922, уроженец г. Токмак Киргизской ССР,
летчик 366 отдельного разведывательного авиа­
полка, не вернулся с боевого задания 2 августа
1943 года;
АМИРХАНОВ Иван, 1918;
АТАМАНОВ Константин, 1923;
БАРАТОВ Талип, 1920, воспитанник Балашевской авиа­
школы;
БОГОМ ОЛОВ Иван, 1913;
ВОЛКОВ Владимир Алексеевич, младший лейтенант,
1922, уроженец г. Н. Матва Свердловской обл.,
летчик 113 гвардейского истребительного полка,
не вернулся с боевого задания 15 января 1944
года;
ГАЛКИ Н Николай, старший лейтенант, 1910;
ГОВЕНКО Алексей, младший лейтенант, 1920;
Д И М И Т И Н Николай, 1921;
ДЮ НО В Анатолий, 1923;
ИГНАТЬЕВ Виктор Александрович, младший лейте­
нант, 1922, уроженец г. Красноярска, летчик 6 бом­
бардировочного авиаполка, не вернулся с боевого
задания 10 июня 1943 года;
ИШ И М СКИ Й Константин Иванович, младший лейте­
нант, 1920, летчик 522 истребительного авиаполка,
не вернулся с боевого задания 10 июня 1943 года;
КОМЛЕВ Леонид Михайлович, сержант, 1921, уроже­
нец г. Кинешма Ивановской обл., летчик 893
штурмового авиаполка, не вернулся с боевого з а ­
дания 1 августа 1943 года;
КОПТЕВ Николай Александрович, младший лейтенант,
1920, уроженец д. Никулино Ивановской обл., лет­
чик 735 штурмового авиаполка, не вернулся с
боевого задания 3 августа 1943 года;
К О Р М И Л И Ц Ы Н Илья Васильевич, младший лейте­
нант, уроженец с. Мищерино Тульской обл., лет­
чик 703 штурмового авиаполка, не вернулся с бое­
вого задания 6 марта 1943 года;
272

КОСТЕНКО Леонид, 1919;
Л ОБАНОВ Дмитрий, 1914;
МАТВЕЕВ Георгий Андреевич, сержант, 1916, уроже­
нец с. Старая Торба Алтайского края, летчик 168
истребительного авиаполка, не вернулся с боевого
задания 14 мая 1943 года;
ПАВЛОВ Василий, 1922, уроженец Белорусской ССР;
П А ЧИ Н СК И И Алексей, 1919;
СЕДОВ Михаил, капитан, 1907, комэска;
СЕЛЮ ТИН Николай Яковлевич, старший связист, 1924,
уроженец с. Ж уланки Алтайского края, попал в
плен 8 мая 1943 года, геройски погиб в числе
казненных летчиков;
СЕМИБРАТОВ Григорий Антонович, старший лейте­
нант, 1916, уроженец п. Ново-Тенево Куйбышев­
ской обл., летчик 14-го гвардейского авиаполка
дальнего действия, не вернулся с боевого задания
12 апреля 1943 года;
СЕНКОВ Петр Васильевич, 1911;
СИТНИКОВ Дмитрий, младший лейтенант, 1921;
СМ ИРНОВ Павел Иванович, техник-лейтенант, 1914,
уроженец д. Копытовка Калининской обл., борт­
механик 3 авиаполка дальнего действия, не вер­
нулся с боевого задания 13 июня 1943 года;
СЛАВИН Юрий, 1922;
СМ Ы Ш ЛЯЕВ Виталий Ильич, младший лейтенант,
1923, уроженец Кировской обл., летчик 523 истре­
бительного авиаполка, не вернулся с боевого з а ­
дания 31 августа 1943 года;
ТОКАРЕВ Василий Георгиевич, младший лейтенант,
1922, уроженец с. Стрельно-Широкое Волгоград­
ской обл., летчик 128 бомбардировочного авиа­
полка, не вернулся с боевого задания 5 августа
1943 года;
ФОМИН Петр Александрович, капитан, 1906, уроже­
нец с. Манглиси Грузинской ССР, заместитель ко­
мандира эскадрильи 312 штурмового авиаполка,
не вернулся с боевого задания 25 июня 1942 года;
ЯРО Ш ЕВ С К И И Василий...
«БСВ»

До осени 1944 года наблюдалась относительная стаби­
лизация положения узников Дахау. Эсэсовцы даж е убрали
виселицу с территории лагеря и отменили нашивки «ОСТ»
273

на одежде восточных рабочих, угнанных из славянских
стран и помещенных во внутренние «закуты» филиалов
Дахау. Наглядно изменялся состав охраны: по-видимому,
большинство здоровых солдат и офицеров, отсиживавшихся
в тылу, служивших в конвое, в полиции, послали на фронт.
На смену им взяли в эсэсохрану лагерей полуинвалидов,
кое-как подлеченных раненых, — не будь так плохи дела
рейха, их бы распустили по домам. Многих специально
подготовленных палачей заменили рядовыми солдатами,
узнавшими на своей шкуре, какова сила Советской Армии.
От всего этого пленные, несомненно, выиграли. Но летом
и осенью 1944 года, когда советские войска уже угрожали
жизненным центрам собственно Германии, а союзники н а ­
конец открыли второй фронт и такж е повели наступление
с Запада, эсэсовская служба вновь переменила тактику
и взяла курс на массовое истребление хефтлингов. Имен­
но в это время в Д ахау разразилась эпидемия тифа, кото­
рая унесла много тысяч жизней. Подполье догадывалось,
что эпидемии провоцируются фашистскими медиками по
прямому распоряжению нацистских бонз, а в конце 1944
года оно точно узнало, что это именно так. Через мюнхен­
ских антифашистов в Д ахау пришла достоверная информа­
ция о секретном совещании в нацистских верхах, на ко­
тором было принято каннибальское решение об испытании
средств бактериологической войны на узниках концентра­
ционных лагерей.
П осле войны показания свидетелей на Нюрнбергском
процессе над нацистскими преступниками подтвердили до­
гадки узников Д ахау. Сокрушительное поражение под Ста­
линградом разбудило в главарях гитлеровской банды зве­
риный страх перед возмездием. И они стали искать сред­
ства, с помощью которых еще надеялись повернуть
ход войны в пользу фашистской Германии. В ию ле 194-3
года у Геринга состоялось совещание, принявш ее решение
о разработке бактериологического оружия и об испытании
средств бактериологической войны на узниках.
Сыпнотифозная эпидемия, вызванная эсэсовцами в бе­
лы х халатах и с дипломами медиков, унесла в Д а ха у
более 24 тысяч жизней.
Но первейшая цель гитлеровцев состояла в уничтоже­
нии политически активных узников и советских военноплен­
ных. Эпидемия тифа или повальное заболевание малярией
в целом были очень хороши, но имели в глазах людоедской
камарильи свои дефекты: мор не выбирал, — косил всех
274

подряд. Тогда как всему должен быть свой черед, и унич­
тожению в первую очередь подлежат красные. И геста­
повские палачи вновь и вновь разжигали зловещие костры
массовых казней.
В сентября 1944 года даж е многострадальный Дахау,
в котором не высыхала пролитая кровь, не переставал д ы ­
мить крематорий, был горестно потрясен казнью девяноста
двух советских офицеров.
Уже весной и в начале лета в Д ахау стали проникать
печальные известия о том, что в соседнем Перлахе и ряде
рабочих лагерей Мюнхена разгромлены подпольные групны советских военнопленных, причастных к антифашист­
ской организации БСВ. Вести тут же подтвердились: в
концлагерь стали свозить офицеров-активистов БСВ.
Их бросали в Д ахау и раньше, но только по никем и
никак не доказанному подозрению в принадлежности к
конспиративным объединениям советских военнопленных.
Так оказались в концлагере и снова стали энергичными
бойцами антифашистского подполья полковник Александр
Петрович Трофимов, командир 37 отдельной танковой
бригады полковник Мухарам Лутфурахманович Кагарманов, батальонный комиссар Николай Тимофеевич Тихо­
миров, начальник политотдела 13 гвардейской танковой
бригады .1 Донского корпуса батальонный комиссар Алек­
сандр Алексеевич Бармин, комполка подполковник В л а ­
димир Алексеевич Поспелов, майор Павел Устинович Прудкий, майор авиации Валерий Григорьевич Ткаченко, ком­
полка майор Дмитрий Иванович Макаренко, майор Гри­
горий Иванович Замараев, лейтенант Петр Проходцев,
друг Геннадия Гусева сибиряк Иван Зайцев, юноша из
Прибалтики воспитанник майора Макарова — Виктор М а­
лый... Но тут началось многоступенчатое, оснащенное то­
мами доносов, свидетельских показаний, всякого рода
бумаг следствие, которое по длительности и жестокости
превосходило все, что до сих пор видел Дахау. Утром л а ­
герные полицаи отводили большие группы узников на Б р а ­
му. Вечером многие из них уже не могли передвигаться
самостоятельно. Одних поддерживали товарищи, других
лагерные полицаи везли в тачках.
В эти дни товарищ Андрей позвал за собой Рамиля,
и они уединились в вашруме.
—
Товарищи в беде! Наши товарищи, привезенные и
Перлаха, в беде. Все — старший комсостав, в большинстве
люди немолодые. И допросы... Видел, наверно, сам... Надо
поддержать их. Пусть узнают: мы помним о них, хотим
помочь и поможем. Надо, Саша, установить связь с пер275

лаховдами, разузнать все о провале организации. Нет ли
предателей, не тянутся ли нити в Дахау? Решили разведку
поручить тебе. По следственному блоку, конечно же, шны­
ряют шпионы. Но вряд ли кто из них знает татарский
язык. Ты должен найти подполковника Хайретдинова...
—■ Музагит Хайретдинович! Значит, и он в плену! В
опасности!
Валишев знал этого яркого, многогранного человека
еще с довоенных лет. Умный, талантливый, обаятельный
офицер!.. Молодежь, особенно татары и башкиры, души
в нем не чаяла!.. Он вступил в Красную Армию доброволь­
цем еще в 1919 году и бил басмачей в степях и пустынях
Средней Азии. Затем участвовал в разгроме японских
авантюристов у озера Хасан. Д л я молодых солдат и офи­
церов у Хайретдинова всегда была занимательная и по­
учительная история из его военных дневников. Потом, он
был поэт! Писал стихи, рассказы, очерки и широко печа­
тался. А как пел!.. Рамиль прослужил с ним всего не­
сколько месяцев, но полюбил на всю жизнь. Война развела
земляков. И вот где придется свидеться с Музагит-ага!..
27-й блок расположен в северном конце лагеря. Чтобы
попасть в него, надо пройти всю лагерную штрассе. Но в
самый блок хода нет. Он окружен проволокой, у входа
усиленный наряд «черных».
Рамиль побывал в соседних бараках, обдумал способ
попасть в блок № 27. Он подсмотрел, как следственных
ведут на Браму. Наряд «черной» полиции загораживал их
от посторонних взглядов. Вечером «черным» было уже не
до того. Рамилю, хоть он старался не попадаться на глаза
полицаям, показалось, что он узнал подполковника Хайрет­
динова и полковника Тарасова среди тех, кто еще мог
двигаться самостоятельно. Но вот мрачный отряд скрылся
во дворе штрафного блока за частой сеткой ограды. Улица
опустела — словно сама смерть прошла по гравийной до­
роге концлагеря.
Вскоре х£лан созрел в голове Рамиля.
Тут его разыскал Отто Хорер; сегодня он выглядел
грузным, располневшим.
— Идем в барак! — сказал австриец.
Они прошли в коридор, свернули в умывальник. Отто
расстегнул куртку, и Рамиль увидел, что все его тело
обложено крупными ломтями хлеба, поддерживаемыми
марлевыми бинтами.
— Д л я товарищей из блока 27, — сказал Отто. Он хо­
тел развязать пояс, но покачал головой. — Д у
б ист
276

ш л а н к в и Д о и К и х о т ! (У тебя талия Дон Кихо­
та!) — Он снова запахнул крутку. — Зови своих!
У Рамиля была своя «команда». В нее, между прочим,
входил Мидхат Гайнуллин, молодой татарин. В армии он
был шофером, а в лагере ухитрился стать парикмахером.
Балагур и весельчак, вспыльчивый и стремительный, Мид­
хат люто ненавидел немцев, и нужно было постоянно ох­
лаж дать его чисто азиатский пыл, иначе давно бы висеть
парикмахеру на перекладине...
— Мидхат! — позвал Рамиль.
Гайнуллин прошел вслед за ним в вашрум и, увидев
Хорера, впился в него своими свирепыми, черными, как
угли, глазами. Д а ж е зная, что Отто — не немец, а австриец
и свой человек, неистовый татарин не мог преодолеть свое­
го предубеждения. Гайнуллин даже русских, говоривших
по-немецки, презирал, считая, что они «подмазываются
к фашистам».
— Ну, я парикмахер не для ф рицев!— заявил он
угрюмо.
— Нужен ему парикмахер! — рассердился Рамиль. —
Помоги мне пояс завязать. И помни: сегодня у нас с тобой
важное дело!
Они сняли хлеб с Хорера и разместили под одеждой
у Рамиля. Отто, ловко и быстро, как опытная медицинская
сестра, перевязал Валишева бинтом.
— А д ь е ! — кивнул Хорер, скрываясь за дверью. —
И х х о ф ф е , д у к о м е т ц у р ю к в и з и г е р ! (Я жду,
вернешься победителем!)
— Дерьмо фрицевское! — выругался вслед Мидхат.
— Много ты понимаешь, ю н с е з м а л а й ! — от души
возмутился Рамиль, невольно переходя на татарский язык.
Мидхат тотчас же притих:
— Ну, ладно, Рамиль-ага, я же знаю, О т т о —-хороший
человек. Но не лежит у меня душа к фрицам! Д а ж е к тем,
что с нами в лагере сидят.
— Сохрани свой пыл для фашистов!
— Не обижай меня, ага! Вот скажи сейчас: иди, Мид­
хат, убей Верблюда (рапортфю рера). Я пойду. Этой вот
бритвой горло гаду перережу!
— Только этого еще недоставало. Зови еще кого-нибудь
из наших.
Мидхат исчез, словно растворился в удушливом воз­
духе вашрума.
План Рамиля был прост, хотя и не лишен риска. Он
уже побывал в 25-м бараке, нашел там своих ребят и до­
говорился, что в час, когда начнется суета с раздачей
277

ужина, он попытается проскользнуть через окно уборной
в прилегающую к ней зону штрафников.
Вскоре Мидхат вернулся с Холодовым. Рамиль крити­
чески оглядел обоих.
— Придется, ребята, потаскать меня на руках. Выдю­
жите?
Оба парня сохранили еще остатки своей былой си­
лушки. Рамиль объяснил им задачу, и все пошли в 25-й
блок, где встретили еще одного члена своей «команды»,
тамошнего жителя, добродушного сибиряка Дмитрия Кайдулина.
Они потолкались среди жителей барака. Вдруг Кайдулин схватился за живот, и все трое вошли в клозет.
Сетку на окошке уже отогнули. Рамиль стал вгляды­
ваться во дворик штрафного барака. Дворик был полон
узников. Полицаи, стоявшие у ворот, переругивались с ни­
ми и не глядели в сторону соседнего, открытого блока.
— Рискнем! — решил Рамиль. — Другого способа про­
никнуть туда нет. Николай, ты встанешь у входа и никого
не пустишь в туалет, пока я не окажусь в штрафной штубе. А вы, орлы, выбросьте меня через окошко, но так,
чтобы я перемахнул через сетку сразу. Понятно? Сделайте
это в то мгновение, когда я дам команду: хоп!
Холодов встал «на смерть» по ту сторону двери, Кайдулин с Мидхатом подхватили Рамиля за плечи и ноги
и выбросили его к штрафникам. Рамиль не упал, а, как
кошка, сразу встал на ноги и смешался со штрафниками.
Полицаи его прыжка не заметили, а кое от кого из ш траф ­
ников, безусловно, не удалось скрыть его акробатического
номера, проделанного явным чужаком. Но выбора не было!
И Рамиль понадеялся на то, что каторжник каторжника
не выдаст.
Расчет его оправдался: тот, кто что-то заметил, поспе­
шил равнодушно отвернуться, и он пошел внутрь блока.
Подполковника Хайретдинова отыскали в умывальнике.
Раньше Рамиль не замечал, какого он роста. Сейчас под­
полковник показался ему неслыханно худым, маленьким,
напоминающим подростка. Хайретдинов кашлял и сплевы­
вал кровь в корыто.
— Здравствуйте, М узагит-ага!— тихо по-татарски ска­
зал Рамиль. Хайретдинов вздрогнул, взглянул на подошед­
шего — и сразу узнал земляка. Молча пожал руку Рам и­
ля. Взволнованный встречей, он некоторое время не мог
вымолвить ни слова. Наконец взял себя в руки и спросил:
— Валишев! Неужели и ты тоже подследственный?
278

А когда узнал, как Рамиль пробрался в закрытый блок,
чтобы повидать своего подполковника, обеспокоился:
— Тебя никто не заметил? Опасно показывать, что ты
знаком со мной... Но как же я рад увидеть тебя, земляк!
Спасибо тебе, родной мой...
— Не беспокойтесь, Музагит-ага. Д л я чересчур любо­
пытных так: земляки из Башкирии, обрадовались внезап­
ной встрече. Я к вам от товарищей. Кое-что передают для
вас.
И он показал, сколько на нем хлеба. Хайретдинова
тронула забота товарищей. Они прошли в штубу. Рамиль
разгрузился, подполковник спрятал хлеб под матрацем.
— Тут пайков пятьдесят, а, Рамиль? Передай нашу
благодарность товарищам. А теперь выкладывай, как по­
пал в плен, чем жив?
— Когда-нибудь, позже, Музагит-ага. Пока никто нам
не мешает, расскажите все о себе. Что выпытывают у вас
следователи? Можем ли мы чем-нибудь помочь? Вы пони­
маете, Музагит-ага, мы...
Хайретдинов посмотрел прямо в глаза своему млад­
шему товарищу. Он его знал и любил еще до войны, но
тогда это был еще мальчик. Подполковник встретил пря­
мой, откровенный взгляд верного человека. Подумав, от­
ветил:
— Нас обвиняют в саботаже на мюнхенских предприя­
тиях, но доказательств и имен руководителей у них нет.
Просто забрали из Перлаха почти весь старший ком­
состав...
Хайретдинов передал Рамилю самое главное. Подроб­
ности сопротивления пленных в Перлахе стали известны
позднее.
Это был один из многочисленных отрядов разветвлен­
ной организации советских военнопленных БСВ — «Боевое
содружество военнопленных». Впрочем, название подполь­
ной организации офицеров расшифровывалось и как «Бое­
вой союз военнопленных», и как «Братское содружество
военнопленных». Сложившееся попервоначалу как подполь­
ное объединение советских военнопленных и офицерский
союз, БСВ тотчас превратилось в самую массовую органи­
зацию сопротивления советских узников всех типов ф а ­
шистских лагерей, охватившую Южную Германию, а та к ­
же — приграничные районы Австрии и Чехословакии. В
скором времени в него были вовлечены заключенные из
других стран; и оно вошло в контакт с немецкими на­
циональными центрами сопротивления, в частности, с
279

А Н Н Ф — Антинацистским на­
родным фронтом, и создало
вместе с ними единые руково­
дящие центры.
Выше, оглядывая мучениче­
ский путь Святослава-Вячесла­
ва Шлепнева по гитлеровским
этапам, был назван один из
очагов
д в и ж е н и я —-героиче­
ский Перлах. У последнего
есть своя предыстория, связан­
ная с именем майора Михаила
Семеновича Макарова. Ранней
осенью 1942 года в Мозбургском распределительном лаге­
ре, в шталаге VII-A сошлись
группы советских военноплен­
ных, согнанных из лагерей и
М. М. Т а р а с о в — один из соз- тюрем Кривого Рога, Владидателей и руководителей анти- МИра-Волынского, Нюрнберга,
фашистской подпольной органи- а также из Севастополя, Керзации советских офицеров
чи> Харькова и Ростова. Организация стала складываться
еще до прибытия Макарова:
группа офицеров возглавила центр по устройству побегов.
Но она практически была изолирована от основной
массы военнопленных и совсем не имела никаких кон­
тактов с узниками-иностранцами. Макаров хорошо вла­
дел французским и немецким языками и тотчас уста­
новил связи с военнопленными рейха из других стран. А
это дало возможность получать информацию о событиях
внешнего мира, но г л а в н о е —-в какой-то мере снабжать
русских пищей, одеждой, табаком.
Инициатива М а к а р о в у сразу выдвинула его в ряд ру­
ководителей складывавшейся организации. Однако в ней
еще не было четкой структуры. Не было и определенной
программы. Последняя была разработана на специальной
встрече активистов сопротивления полковника Тарасова,
подполковников Шихерта, Хайретдинова, Шелеста, майоров
Громова, Озолина и Макарова. Она предусматривала:
1) оказание помощи раненым, контуженым, ослабевшим
товарищам; 2) ведение антифашистской пропаганды; 3) ор­
ганизацию саботажа; 4) вовлечение военнопленных в
БСВ; 5) организацию побегов и при возможности — воо­
руженных выступлений. Что же касается структуры орга­
низации,— офицеры -единодушно заключили: присяга и
28(1

устав Красной Армии обяза­
тельны и для военнопленных;
подчинение младших старшим
остается в силе; долг советско­
го офицера, где бы он ни н а­
ходился, вести активную борь­
бу против фашизма.
Это было замечательное
решение. Оно обеспечило ши­
роту и гибкость БСВ. Группы,
ячейки и организации БСВ
стали возникать всюду, куда
привозили советских офице­
ров, — в лагерях для военно­
пленных и рабочих лагерях.
В начале 1943 года власти
Мюнхена соорудили лагерь для
советских военнопленных в са­
мом городе, на Шванзеештрассе, для работ по разборке ра з­
валин, оставленных авиацией
союзников, или, как политично
выражался начальник Мюнхенского управления гестапо
штандартенфюрер Освальд Шефер, «для работы по ликви­
дации последствий террористических налетов на Мюнхен».
В лагере сложилась одна из самых сильных организаций
БСВ. В центр подполья вошли Карл Озолин — председатель
комитета, Георгий Фесенко (Иосиф Соломонович Фельд­
ман), Михаил Зингер, Владимир Моисеев (Борис Львович
Гройсман), Георгий Старовойтов, а такж е уполномочен­
ные по баракам Иван Мишаков, Музагит Хайретдинов, Ни­
колай Баранов, Михаил Шихерт. Ближайшей целью орга­
низации стал курс на вооруженное восстание, которое
должно было начаться с захвата находившейся рядом с
лагерем зенитной батареи ПВО.
После сталинградской катастрофы артиллеристов и об­
слугу батареи стали забирать на фронт. Вместо них в
подразделения ПВО гитлеровцы принялись набирать спе­
циалистов из военнопленных артиллеристов. Комитет не­
медленно воспользовался этим невольным промахом или
вынужденным шагом мюнхенских властей и провел во
вспомогательную команду батареи солдата-артиллериста
Романа Петрушеля.
А команда ПВО, куда был введен Петрушель, оказа­
лась подвижной. Вместе с ней переезжал и наш артилле­
рист, завязывая новые подпольные связи, создавая все
281

новые ячейки БСВ. В своем
докладе Берлину гестаповец
Шефер, который возглавил
следствие по делу БСВ в
Баварии,
не
переставал
удивляться зрелому уму и
богатым
организаторским
способностям советского сол­
дата, часто склонялся к
мысли приписать ему роль
подставного лица или даже
условной фигуры, но, в кон­
це концов, вынужден был
признать: «Петрушель до­
стиг того, что организация
очень быстро распространи­
лась во всех направлениях,
что он искусно использовал».
Параллельно развертыва­
лись другие события,раздви­
гавшие рамки деятельности
БСВ... В середине лета 1943
года в лабиринтах Мюнхен­
ского ботанического сада со­
стоялась тайная встреча инициативной группы по объе­
динению усилий БСВ с антифашистской деятельностью со­
ветских граждан, угнанных на рабский труд в фашист­
скую Германию. Успех начинания был обеспечен тем, что
среди «восточных рабочих» на предприятиях, в крестьян­
ских хозяйствах, государственных учреждениях и частных
домах стали появляться опять же советские солдаты и
офицеры: БСВ устраивало им побег из лагерей для воен­
нопленных и снабжало подходящими, документами. Имен­
но такие людаГи встретились в ботаническом саду на явке
у Николая Анисимовича Плахотнюка. Короткое совещание
закончилось созданием Временного Совета объединенной
организации БСВ. Через месяц он был преобразован в Выс­
ший Совет, куда вошли Иван Корбуков, Иван Кононенко,
Николай Плахотнюк, Иосиф Урбанович и чешский анти­
фашист Карел Мерварт. Организация приняла программу
комитета Озолина и поручила Урбановичу готовить боеви­
ков из молодежи, согнанной на гитлеровскую каторгу.
Ей, группе Корбукова, и ему самому принадлежит за­
слуга в том, что баварским организациям БСВ удалось
сомкнуть свою деятельность с патриотической работой
АННФ. Задачи, какие ставили перед собой комитеты Озо282

лина и Фельдмана, Петрушеля, Тарасова, Корбукова, стали
частью единого плана вооруженного выступления военно­
пленных, узников рабочих лагерей, других советских гр а ж ­
дан, находившихся в фашисткой неволе, и революционного
восстания АННФ. Сроки восстания должны были выбрать
и определить руководители немецкой коммунистической
группы в Мюнхене.
Контакты АННФ с сетью организаций БСВч в лагерях
и командах Мюнхена осуществлялись через коммунистов
Карла Диммета, Ганса и Эммы Гуцельманов, Георга Яреса, Роберта Губера, Марию и Стефана Германов, Марию
Баллейс, Роберта Цурля и чеха Карела Мерварта, став­
шего связным между антифашистскими организациями
Мюнхена, Праги и Вены. Дахауское подполье было связа­
но с мюнхенскими ячейками АННФ через Фрица Лаушера,
Семена Миллера, Александра Аксенова, работавшего на
паровозоремонтном заводе Фраймана, и других активистов
подполья, назначаемых в выездные команды.
Одной из важнейших черт тактики БСВ, проявлением
ума и мужества его функционеров была идея непрерывной
войны против фашизма. Не проходило и дня, чтоб не со­
стоялась та или иная акция. Д а ж е после разгрома мюнхен­
ского подполья звучало боевое слово врагов гитлеровского
рейха, выходили из строя станки и машины, раздавались
взрывы на заводах и государственных учреждениях. Д и ­
версии на паровозоремонтном заводе, заводах «Ноймайер
и К°», на шахтах под Мюнхеном, аварии на баварских
железных дорогах, политические волнения на предприя­
тиях, распространение сводок Совинформбюро, приказов
Верховного главнокомандования СССР, листовок и про­
кламаций — ко всему этому имели прямое отношение ан­
тифашисты из БСВ и АННФ, объединившиеся в своей
ненависти к фашизму.
О существовании среди советских военнопленных под­
польной организации гестапо догадалось рано, но напасть
на след не могло. По обыкновению, оно закидывало сети
наобум. Так, в апреле 1943 года, перед первомайскими
праздниками на ряде предприятий Мюнхена были обна­
ружены листовки. В связи с этим к допросам были при­
влечены советские офицеры Серебряков, Шелест, Озолин,
Петров-Бугорчиков, Конденко, Старовойтов, Моисеев, Черноухов и некоторые другие. Их допрашивали в Мюнхене,
затем отвезли в Мозбург и приговорили к каторжным р а ­
ботам в штрафной команде № 289 в Дорнахе. Офицеры
прибыли туда 17 июня, а через десять дней 13 военно­
пленных бежали из лагеря. Снова началось следствие, и
283

вновь, ничего не добившись, гитлеровцы отправили боль­
шую группу советских офицеров в другой лагерь, на этот
раз в рабочие команды Дахау. Среди них были Тарасов,
1'ромов, Зингер, Алексей Кириленков, Никита Калитенко.
Тот же самый путь в Д ахау проделал немного ранее
Михаил Макаров. За антифашистскую пропаганду среди
французов и других иностранцев он был направлен в Пер­
лах, а из Перлаха — в Дахау. В сопроводительных доку­
ментах, какими снабдили его гестаповские следователи,
было написано: «Макаров Михаил; родился 11 ноября
1911 года в Иваново; ведет пропаганду и агитацию, ор­
ганизует саботаж и побеги среди русских военнопленных и
иностранных рабочих. Подлежит изоляции в лагере «3SI».
Последнее означало: 3-й строгой изоляции.
Все эти аресты не дали гестапо никаких сведений о
БСВ. Тогда, по приказу Гиммлера и Кальгенбруниера, при
мюнхенском гестапо был создан спецотдел по выявлению
и ликвидации организации.
Гитлеровцы, как всегда, прибегли к шпионажу, шан­
тажу, провокациям; заселили русские лагеря шпиками;
вновь и вновь устраивали облавные аресты.
В декабре 1943 года гестапо Карлсруэ арестовало де­
сять узников рабочих лагерей, подозреваемых в принад­
лежности к БСВ. Через три месяца число арестованных
в округе перевалило за 300. У кого-то нашли листовки и
записки организации с именем Петрушеля, у другого—газету АННФ, у третьего — пистолет и патроны к нему, а
кто-то смалодушничал. Опасный клубок, разворачиваясь,
прикатился в Мюнхен... И цепь арестов началась в рабо­
чих лагерях на Шванзеештрассе, Гофманштрассе, Фюрстендештрассе. Заячья душа Анна Ч. предала Фесенко-Фельдмана. Неразоблаченный осведомитель выдал гестапо И ва­
на Корбукова. Оба руководителя подпольных комитетов,
сказочно героические натуры, выдержали средневековые
пытки, но н^ дали палачам ни единой ниточки для разо­
блачения боевых друзей. Иосиф Соломонович Фельдман
был казнен 10 марта 1944 года; Иван Семенович Корбу­
ков приговорен к заключению в Дахау.
Казалось, мюнхенская организация БСВ в целом уце­
лела, несмотря на эти повальные аресты и трагические
приговоры. Но провокатор навел гиммлеровскую полицию
еще на 24 человека, которых он заставал с Корбуковым.
Опять начались аресты, допросы, пытки, и — где-то цепь
сопротивления арестованных ослабла и порвалась.
В первых числах января 1944 года гестаповцам удалось
выследить связных БСВ, девушек и молодых женщин, с
284

Листовка советских подпольщиков в Д ахау.

285

листовками организации; вслед за ними были арестованы
Яков Варламов, Савва Батовский, Иван Саутин, Левин,
Деыисов-Морев, члены польской, чехословацкой и фран­
цузской групп БСВ. 5 января был схвачен Ганс Гутцель- :
ман, на другой день — Карл Циммет, а затем еще д вад ­
цать функционеров АННФ. Крупные аресты были произве­
дены в лагерях Зальцбурга и Инсбрука. На протяжении
января гестапо снова привлекло к следствию по делу БСВ
Озолина, Бугорчикова, Хайретдинова, Баранова... 12 ян­
варя был арестован один из самых таинственных деятелей
организации, носивший имя Константин Яров — явно псев­
доним. Он продиктовал полицейскому протоколисту неве­
роятную автобиографию, определенно рассчитанную на то,
чтоб ввести ищеек в заблуждение, и в ту же ночь нало­
жил на себя руки.
В апреле-мае 1944 года после короткого затишья снова
прошла волна облавных арестов. Во время налета на мно­
гонациональный лагерь раоочих фирмы «Клюбер» в уголь­
ном складе были оОнаружены важные документы БСВ.
Они привели гестапо к новым адресам: сотни людей были
вывезены в следственные камеры из лагерей Бадена, Кемптена, Коттерна и других. Число привлеченных к след­
ствию по обвинению в принадлежности к БСВ и АННФ
по некоторым данным достигло тысячи человек. Среди
этих людей было немало женщин, притом, очень молодых.
И, конечно же, были представлены практически все нацио­
нальности стран, воюющих с гитлеровской Германией.
Н ачальник мюнхенского гестапо Освальд Шефер на ­
правил в Б ерлин следующ ее донесение по поводу БСВ:
«Как было уже несколько раз упомянуто, беглы й рус­
ский пленны й И ван Кононенко должен бы л перевести на
ф ранцузский язы к программу БСВ. Н а основании этой
программы было задумано создать организацию и среди
французских военнопленных.
В июле или августе 1943 года Кононенко установил
связь с русским^змигрантом и ф ранцузским военноплен­
ным Вадимом 1Гиколаевым. Вадим родился 25 апреля 1907
года в Краснодаре, бы л использован переводчиком и са­
нитаром в лазарете военнопленны х на Вестендштрассе.
Кононенко рассказал Н иколаеву о существовании БСВ
и передал ему обращение Объединенного Совета БС В к
военнопленным, написанное 9 марта 1943 года. Оба эти
документа Н иколаев должен был перевести на ф ранцуз­
ский язы к и взялся вовлечь знакомых ф ранцузских военно­
пленны х в члены БСВ. Н иколаев успел перевести на фран­
286

цузский лиш ь обращение... 7 июля 1944 года Н иколаев
предстал перед военным судом Мозбурга...»
Расследование деятельности БСВ было сосредоточено
в ряде мест. Следствие по делу советских офицеров — ру­
ководителей и активистов организации—н а ч а л о с ь в Мюн­
хене, закончилось в следственном отделе («политотделе»)
концлагеря Дахау. Практически мюнхенское гестапо заня­
лось расследованием борьбы советских военнопленных, з а ­
меченных в антифашистской деятельности узников Моз­
бурга и Перлаха. Оно арестовало всех старших офицеров,
находившихся в Перлахе, стало свозить из рабочих лаге­
рей военнопленных, когда-либо проходивших через Мозбургский распределительный лагерь.
Бывший политзаключенный Д ахау Рудольф Зенф, нахо­
дившийся в фашистских концентрационных лагерях с на­
чала 1934 года по апрель 1945 года, передал Советскому
правительству 12 декабря 1945 года справку, где сообщал
некоторые подробности следствия по делу советских офи­
церов:
«...Перед освобождением . я был старостой четвертой
штубы 30-то барака концлагеря Дахау.
Весной 1944 года в камеру 27 блока начали поступать
подследственные военнопленные советские офицеры, около
ста человек, многие из них прибыли из Мозбурга. Выво­
дить их на работу за пределы лагеря было запрещено.
Офицеров сначала допрашивали в Мюнхене, а затем след­
ственная команда переехала в Д ахау и продолжала свою
«работу» на месте.
Первыми на допрос вызвали Озолина, Зингера и Моисе­
ева. Через некоторое время они возвратились в блок
страшно избитые...».
Сотрудник следственного отдела концлагеря Дахау
Корш (происходивший из остзейских помещиков, бежав­
ших без оглядки из Прибалтики после восстановления там
Советской власти) применял жесточайшие пытки, чтоб вы­
тянуть какие-либо сведения о БСВ. Впрочем, трудно пред­
положить, что гестаповцы добивались информации о под­
польной борьбе и —-только. Нет, это открыто проявлялась
звериная сущность фашизма, упивавшегося кровью и му­
кой своих жертв... Фесенко-Фельдмана задушили еще в го­
родской тюрьме. Карлу Озолину повредили позвоночник.
У Михаила Зингера были расплющены все пальцы, по
которым били специальным орудием пытки — четырехгран*
ными дубовыми брусьями. Алексею Мартыненко сталь­
ными прутьями иссекли все тело. Грузине Владимир Оми287

адзе, Алексей Ж вания, Тарнэль Цитлидзе, Григорий
Цинцадзе, Галактион Челид­
зе и Владимир Б абунаш ви-'
ли с помощью немецких
подпольщиков, работавших
в конторе лагеря, получили
официальное разрешение на
свидание со своиод земляком
и встретились у зарешечен­
ного
окна
следственного
блока с летчиком Шалвой
Сараули. Активист БСВ, от­
важный и .гордый человек,
Сараули молча . выдержал
изощреннейшие пытки, о ко­
торых даж е нельзя напи. ,,
сать. И это у него после ге____
И. А. и м и а д зе — активист совето
,
_ _
ского
антифашистского подполья
роическои 1 ибелн эсэсовские
в Д ахау.
мародеры выдернули золо­
тые зубы.
Допросы 92-х офицеров и других боевиков БСВ про­
должались больше месяца; в последние дни перед вынесе­
нием приговора их стали пытать даже ночью. Доступ в
27-й и 30-й блоки стал еще более затруднен. Гайнуллин
подкидывал хлеб и картофель через окно уборной 25-го
барака, но оставалось неизвестным, доставался ли паек
тем, кому был адресован. Грузинская группа функционе­
ров подполья ухитрилась передать под видом посылки не­
мецких землячеств большой пакет хлеба, колбасы, сыра и
табака через одного из штубендистов 27-го блока. С под­
держки и страховки своего друга Саши Лапинского в
блок № 30 пробрался Владимир Елистратов. Передал на­
обум продукты чудовищно избитому человеку и собрался
было бежать, как вдруг кровавая маска дрогнула, и из нее
раздался хриплый стон:
—
Не узнаешь, Володя?.. Я майор Петров.... Но запом
ни и передай дома, когда вернешься... А ты обязательно
вернешься на родину!.. Я — батальонный комиссар Бугор­
чиков Иван Васильевич... 243-й стрелковый полк 181-й ди­
визии, 62-я армия... В сталинградской партийной органи­
зации меня хорошо знают...
Так впервые советские люди узнали в легендарном бойце-антифашисте, замечательном конспираторе майоре И в а ­
не Петрове коммуниста Ивана Васильевича Бугорчикова.
288

А еще Володя принес страшную весть, что в органи­
зации БСВ действуют провокаторы.
— Может быть, рискнуть и еще раз добраться до под­
полковника Хайретдинова? — предложил Валишев.
— Нет! — отрезал Молоков, связанный повседневно с
Андреем.
Но однажды он сам передал Рамилю приказ повто­
рить вылазку. Офицеры БСВ дали знать, что ждут связ­
ного.
Н а этот раз Валишев со своими помощниками заноче­
вали в 25-м блоке. Во дворик штрафного барака он про­
брался незамеченным, но внутрь можно было пройти толь­
ко через входную дверь. К счастью, оба полицая крепко
спали.
В первой половине штубы, когда Рамиль крался мимо
нар, на которых стонали и бредили люди, его вдруг оклик­
нул чей-то тихий голос:
— Сынташев!
Это было имя, под которым в Д ахау он не значился.
Рамиль замер и стал вглядываться в того, кто его по­
звал. В дряхлом седом старике он с трудом узнал полков­
ника Тарасова, чьим сдержанным достоинством любовался
год назад в Коттерне.
— Товарищ полковник, вы? — шепотом спросил Р а ­
миль, и сёрдце его дрогнуло от жалости и ужаса.
— Как видишь, дорогой... Ну, присядь...
— Простите, товарищ полковник, я... Как найти Хай­
ретдинова?
Тарасов понял, что Валишев не волен с ним разгова­
ривать, и указал на нары, где спал Хайретдинов. Рамиль
вложил в руку Тарасова горбушку хлеба, а сам прокрал­
ся к Музагит-ага. Тот открыл глаза и сразу узнал Р а ­
миля.
На Хайретдинова страшно было смотреть. Мертвец! На
его лице и теле видны были следы всех тех зверских пы­
ток, при помощи которых гестаповцы в течение чуть ли не
двух месяцев пытались заставить его заговорить. Челюсти
исковерканы, зубы выбиты, глаза в страшных кровоподте­
ках. На груди, из-под лохмотьев рубашки кровавилась
выжженная полоса... кажется — свастика!..
— Здравствуй, Рам иль...,— с большим трудом выдавил
он из себя. Глазами показал, что благодарит за хлеб. И
сразу же заговорил о главном:
— Тынла! (Так, слушай!) — он говорил на родном язы ­
ке. — Близится наш смертный час... Но всем надо знать:
обнаружил себя провокатор... Был в Перлахе... Мы случай­
Ю Заказ 69

289

но услышали — его вызывали из барака. Имени не знаю...
Глаза синие, яркие... Красавец... Высокий здоровый, чуть
заикается... Ведет себя чересчур смело... Называет себя
капитаном... Найдите его, обезвредьте: он опасен для всех!
До сих пор связей с дахаусцами у нас не выпытывали:
значит, не знают... Пока не обнаружите змею, затаитесь!..
Затем проверьте вот этих людей...
Хайретдинов назвал несколько фамилий и долго отды­
хал после этой длинной речи. А потом снова заговорил —
уже о личном.
—
До чего обидно умирать на чужбине... Так пус
хоть пепел мой полетит, может, осядет на родной земле...
Рамиль, если тебе посчастливится, вернешься домой — най­
ди жену, родных... Передай: думал о них в свой смертный
час... с любовью... и совесть моя перед ними и перед н а­
родом чиста...
По изуродованному лицу Музагит-ага катились слезы.
Теперь он мог разрешить себе такое.
И этот человек, уже видевший перед собой смерть и —
что в тысячу раз хуже — новые и новые мучения на допро­
сах, сочинял стихи. Д в а из них, записанные на обрывках
фашистских газет, он передал Рамилю: «Варвары двад­
цатого века», «Родина-мать, прости!» Стихи были сильны
ярко выраженным патриотизмом, глубокой ненавистью к
злобствующему фашизму. Поэт с тоской и любовью вспо­
минал обо всем, что ему дорого, и проклинал нацистов —
варваров XX века, обезобразивших землю.
Рамиль до сих пор не может себе простить, что тексты
стихов его старшего друга затерялись, а память не сохра­
нила их. Ему оправданием являются грозные дни, которые
надвинулись на Дахау. Но сегодня, когда он читает книги
поэта Хайрутдина Музая, ему кажется, что он слышал их
в ночном фашистскомулагере:
Ты — радость сердца,
край отцовский мой!
Н о если будеш ь ты войной остуж ен,
в морозной мгле погибну я с тобой:
ведь если нет тебя,
кому я нужен?
Ты — радость сердца,
родина моя!
Вся страсть моя,
мой пыл, душ и горенье
на этом свете — только для тебя,

и я смеюсь,
когда иду в сраженье.
И я пою,
Когда бросаю сь в бой,
с ж естокой смертью за тебя
сраж аясь и побеж дая,
я горж усь тобой!
И погибая,
о тебе печалюсь!

Однако сохранились з а ­
мечательные дневники Музагита Хайретдиновича, ко­
торые он долгое время вел
до пленения. Они рисуют
образ талантливого коман­
дира и умного наблюдатель­
ного человека, которому бы­
ли открыты сердца людей.
В 1941 году Музагит
Хайретдинов вел, как и д р у­ М. X. Хайретдинов — один из ру­
гие командиры Красной А р ­
ководителей подпольных групп
мии, тяжелые бои с насту­ антифашистской организации с о ­
ветских военнопленных БСВ.
пающим о'пьяненнным свои­
ми успехами противником.
Немцы ощ ущ али себя ( преждевременно, как показала ис­
тория) победителями. Выйдя с боями из окружения, соеди­
нившись с основными частями Красной Армии, Музагит
отослал одну из тетрадей жене. Он воевал еще полтора го­
да, а потом «пропал без вести». Лиш ь по окончании войны
стало известно, какую смелую борьбу подполковник про­
долж ал в плену, участвуя в БСВ, как был казнен в Д ахау.
Тетради с военными дневниками Музагит а сохранила жена.
В 1968 году «Комсомольская правда» познакомила с ними
своих читателей. В самые тяжелые месяцы войны (как
теперь, мы знаем — даже в плену) Хайретдинов сохранял
верность долгу, бы л оптимистом, смельчаком, д о б р ы м
человеком и, воюя, пытался отдать себе отчет в причинах
временных успехов противника. Вот несколько отрывков
из опубликованны х военных дневников Музагит а:
1.8-1941 г.
Идет артиллерийская дуэль. Вслепую, без результатов.
Недавно от одного большого начальника услышал такое
Ю*

291

суждение: «Наша оборона строится очень жидко. Главное
внимание — передний край. Здесь все силы, а внутри —
пустовато. Противник должен бы л натыкаться в глубине
позиции на самые неожиданные узлы сопротивления...»
Все правильно сказано. Только неизвестно, как быть,
если твоя линия обороны — восемь километров и волей-не­
волей приходится всех лю дей расставить на этой линии.
Вчера, например, пятьдесят фашистских автоматчиков вы­
ны рнули на нашем правом фланге. Пришлось послать туда
м узы кальны й взвод из... тринадцати человек.
28.8-41 г.
Готовимся к «охоте».
Берег на той стороне Д непра крутой, высокий, краси­
вый. Перед нашим фронтом деревня Бучак. Оттуда про­
тивник часто ведет минометный огонь.
М ы реш или выпотрошить эту огневую позицию немцев.
Собираемся. Ш паклюем лодки, мажем их смолой, латаем.
Штаб составляет план нападения на Бучак. Наконец при­
готовления закончены. На операцию пойдет батальон Шеверева.
Ночь. Батальон на берегу. Противник лениво пострели­
вает. З в у к и разрывов заглушают наш у возню. П оследние
лодки проводили в 2 часа 30 минут.
Ж дем... Пять минут, десять... Внезапно над д еревней—■
ракеты. Строчат пулеметы, грохочут гранаты. «Охота» на­
чалась.
Бой продолж ался до пяти утра. Н а той стороне на­
всегда осталось двенадцать бойцов. Восемь человек ранено.
А враг потерял целый батальон. Н есколько сот немцев
наш ли себе м огилу на берегу Д непра.
Д а, мы еще отступаем, но эта наша м аленькая побе­
да — предвестник большой, которая обязательно придет.
19.9.-41 г.
П ротивник на рассвете стал перевозить пехоту из Бурыни в Викторовку. М ы насчитали сто машин — значит,
один мотополк. В нашей обороне около 300 человек.
Кажется, немцы основательно пьяны Идут на нас, как
охотники на зайца. Но мы-то не зайцы. К огню артилле­
рии прибавился огонь пулеметов, и первый эшелон залег...
В окопе — я и связной. «Противник поднялся в ата­
ку», — сообщает комбат Ш еверев. Пробую связаться с
Асаковым. Н икаких результатов. И вдруг в трубку: <гТова292

рищ командир, прощай!..» — ворвавшись в окоп, фашисты
закололи телефониста.
28.8.-41 г.
К наблюдательному пункту бежит девуш ка лет шест­
надцати. Е ле дышит.
— Н ем цы !— показывает в сторону МТС. По щекам
течет пот.
— Успокойся, — говорю. — Дыши.
Кажется, удивляется моему спокойствию.
— Вон там, в деревне М арино — немецкие солдаты.
Они идут сюда.
— Вот и хорошо.
— Что же хорошего, гнать их надо в три шеи.
— Придет время — погоним.
Не успел я закончить, как заработали пулеметы И бра­
гимова. Смотрю в бинокль — около двадцати немцев по­
бежали назад.
— Видишь? — говорю девушке.
— Ага, а га !— Кричит, топает ногами. — Так их! Так!
Спрашиваю, как зовут. Не говорит.
— Испугалась!
— Нет. Я прибеж ала вас известить.
— Н у, а как все-таки зовут тебя?
— Я комсомолка. Немцы придут — я останусь здесь
работать. Здесь мне работы по горло. А зовут меня...
Шепчет имя. И уходит. Работа ее уже началась.
31.10-41 г.
Скородное — большое село в ста километрах от б ли ­
жайшей железнодорожной станции. В селе две школы.
Учителей и учеников нет, занятия прекращены.
Но райком работает, словно в мирное время. Все три
секретаря на месте. Райисполком тоже выполняет свои
функции. Председателя невозможно застать в кабинете, он
среди народа, на полях, на улицах. У него — м иллион за­
бот. Вместо м илиции создан истребительный отряд. Охрана
порядка, борьба с диверсантами, сбережение социалисти­
ческой собственности — вот его задачи. Все население по­
могает нам строить оборонительные сооружения.
В избе, где я остановился, громко плачет девятиклас­
сница Вера: разбит магазин, где она работала. А я уже
видел разрушенные города, заводы, сожженные поля и до­
ма, убитых матерей. Я не плачу — я жажду мести. Это
будет!
293

12.11-41 г.
I

Идут учения. В елел построить одну из рот. На голо­
вах у солдат чего только нет! Ш апки, пилотки, каски! Кто
в перчатках, кто без. Строй кривобокий, у м ладш их ко­
мандиров нет знаков различий.
Что это такое?
Это — отсутствие требовательности. Неопрятный чело­
век бывает стеснительным: Грязное обмундирование — при­
чина неуверенности. Война не любит стеснительных и не­
уверенных.
У каждого человека душа — как океан. Что лежит на
дне этого океана — командир должен знать. Е сли я не
знаю этого — я не имею права командовать людьми. П ри­
каз, отданный без знания психологии солдата, не приве­
дет к победе.
Неизвестно, как бы на этот раз вышел из следственного
барака Рамиль, но, к его счастью, загудела сирена воздуш­
ной тревоги. Союзническая авиация начала очередную
бомбежку Мюнхена и его окрестностей. Рамиль изобразил
человека, охваченного паникой (таких было немало и
среди штрафников). Бросился опрометью во двор, к окош­
ку, через которое проник в штрафной барак и, словно
бы с перепугу, стал карабкаться по сетке. Его тут же
подхватили товарищи, и он очутился в бараке среди взбу­
дораженных и злорадствующих по поводу воздушной тре­
воги друзей.
Это было последнее свидание Рамиля с Хайретдиновым,
но не последняя весточка об этом могучем человеке.
Одно время Хайретдинов в составе группы военноплен­
ных был загнан на угольные шахты под Мюнхеном в Пеицберге. Офицеры БСВ установили крепкие связи с анти­
фашистски настроенными горняками и с их помощью ор­
ганизовали в октябре 1943 года массовый побег военно­
пленных. Созданная ими подпольная организация продол­
ж а л а борьбу и после того, как власти вывезли всю ко­
м а н д у ' русских узников, « о б у ч е н н ы х к о м м у н и с ­
т о в » , по выражению одного из полицейских чиновников.
В начале апреля 1945 года шахтеры Пенцберга воспре­
пятствовали намерению эсэсовцов взорвать перед прихо­
дом американцев шахты, водокачку, подстанцию, мосты и
другие узлы, уничтожить узников рабочих лагерей. Они
свергли нацистскую власть в городке, создали из социалдемократов и коммунистов собственную магистратуру, ор­
ганизовали народную милицию. Фашистские власти Ба294

варии обрушили на горняков объединенные силы эсэсов­
цев, гестапо и подразделений вермахта. Были арестованы
сотни людей, а 17 руководителей нового демократического
правительства Пенцберга публично казнены. Тогда на всю
Южную Германию прозвучали имена советских активис­
тов БСВ, чьим идейным знаменем вдохновлялись револю­
ционные шахтеры.
Но на календаре еще шел сентябрь 1944 года.
4
сентября в восемь часов утра в лагере прозвучал при
каз коменданта: «Все — по блокам!» Охране было дано
распоряжение стрелять без предупреждения в каждого, кто
нарушит приказ. Писарь 27-го блока Алоиз Славский вы­
вел советских офицеров из блока и передал конвою. Эсэ­
совский отряд пригнал и выстроил у внутренних ворот
восемьдесят восемь приговоренных к казни узников. П о­
лицаи подтащили некоторых на собственных плечах. И тут
же принялись заковывать всех в цепи: надевали наручни­
ки, заводя руки за спину, а к ноге прикрепляли короткую
цепь с гирей. Комендант лагеря вместе с уполномоченным
Мюнхенского управления гестапо Гейтом проверил узников
по списку и вручил перечень рапортфюреру Рупперту. Тот,
сопровождаемый гестаповским унтером, повел первую груп­
пу смертников — тридцать человек во двор крематория.
Их и расстреляли группами по тридцать человек, выводя
к самой стене по 15. Казнь продолжалась ровно три ч а­
са — с девяти утра до двенадцати.
Затем пришли за 89-м и 90-м. Это были Михаил Ильич
Зингер и Борис Львович Гройсман.
Обоих после допросов в Мюнхене поместили в ревир:
офицеров так жестоко пытали, что до смертного часа они
не смогли подняться на ноги. Подневольный врач ревира
чех Станислав Замечик попытался спрятать, спасти их.
Поместил в штубу к инфекционно больным и сделал при­
вивку «рожи»; офицеры выглядели ужасно: израненные,
изуродованные гестаповцами лица распухли, приняв устра­
шающие черты. В день расстрела Замечик намеренно под­
нял у них температуру. Но явился «главный врач» Д ахау
в сопровождении эсэсовского конвоя и лагерной полиции,
криво усмехнулся, глянув на больных, и приказал отнести
Зингера и Гройсмана к крематорию. Первого кинули на
носилки, второго потащили на тачке.
Так же, без палаческих затей, казнили вслед Ивана Се­
меновича Кононенко и 92-го, чье имя подпольщики Д ахау
не смогли установить.
В тот день труба крематория долго выбрасывала в
чистое спокойное небо, равнодушное к людским злодея­
295

ниям, густые клубы желтого дыма. Он принял зловещую
форму гриба, вытянулся и навис над Д ахау. Где-то на
большой высоте дым и пепел подхватывало воздушное
течение и уносило на восток, словно для того, чтоб выпол­
нить предсмертное желание М узагита Хайретдинова...
Рассказы очевидцев восстанавливаю т горькие подроб­
ности казни советских офицеров.
Бывший узник Д ахау, немецкий антифашист Карл Редер сообщил в Советский Комитет ветеранов войны:
«Накануне, в воскресенье 3 сентября 1944 года узни­
кам четвертой штубы 27 следственного блока было объяв­
лено, что их переведут в другую, внешнюю команду конц­
лагеря.
Утром 4 сентября, в понедельник, их вывели, вытащ и­
ли на аппельплац и как смогли построили. Через некото­
рое время появился комендант в сопровождении рапортфюрера и других эсэсманов. Бы ла проведена поименная
проверка. Затем осужденных на казнь под усиленным кон­
воем увели за ворота... Перед моими глазам и до сих пор
стоят эти решительные люди, спокойно, невозмутимо иду­
щие на казнь, а вокруг рычащ ая свора эсэсманов, похо­
жих на собак.
Было ясно, что гитлеровцы боялись этих людей».
В январе 1946 года жена полковника М ихаила Т ар а­
сова получила письмо, автором которого был К. М. Анти­
пов. Он писал:
«Уважемая Е. М. Тарасова!
Я окончил Тбилисское артучилище в то время, когда
М. М. Тарасов командовал дивизионом. Служил в Грузии
в полку, которым он командовал. Встречался с ним на
Крымском фронте, где он был начальником артиллерии
дивизии. А потом... потом в лагере военнопленных во Владимире-Волынском. Н ас обоих отправили в Нюрнберг, а
оттуда в М озбург. Из М озбурга разъехались в разные
места Германии и снова встретились 6 апреля 1944 года в
концлагере Д ахау.
Он был посажен в концлагерь за создание организа­
ции, которая назы валась Баварский союз военнопленных.
Каждый, кто находился в перечисленных мной лагерях,
мог бы рассказать, какой замечательный он был человек.
Я всегда гордился им, своим командиром... И как бы мне
хотелось написать Вам хорошее письмо, утешить Вас. П ро­
стите, я понимаю, что получить письмо, от которого слезы
польются ручьем, — тяж ело. Но память об учителе, его
296

личная просьба, переданная в
последние дни жизни, обязы­
вают меня.
З а участие в деятельности
организации Баварский союз
военнопленных полковник М и­
хаил Михайлович Тарасов в
числе 92 русских офицеров
был расстрелян 4 сентября в
концлагере Д ахау. П ам ять о
работе, проделанной им в ты ­
лу врага на благо Родины, не
будет забыта нашим народом.
Вместе с Вами я разделяю
чувство скорби...».
28
ноября 1945 года в Со­
ветское посольство в Г ааге
пришел гражданин Н идерлан­
дов Д. Ахтерхойс и передал
послу СССР письмо:
«Ваше превосходительство! И. С. Корбуков — один из ор­
подпольных анти­
Исполняю последнюю прось­ ганизаторов
фашистских групп БСВ.
бу русского лейтенанта И ва­
на Корбукова. Он вместе со мной провел свои последние
дни в камере № 17 гестаповской тюрьмы на Бриннерштрассе в Мюнхене.
Иван' Корбуков так же, как и я, был обвинен в шпио­
наже. Гестапо и СД сильно истязали его — били резино­
выми палками. З а два дня до казни он просил меня сооб­
щить его семье, его матери, что он умер за Россию. Он не
проронил ни слова о своей подпольной работе... Иван был
обезглавлен в Ш тадельгейме, близ Мюнхена, 8 м арта 1944
года.
Так как я не умею писать по-русски, я обращаю сь к
Вам, Ваше Превосходительство, в надеж де, что Вы испол­
ните его последнюю просьбу».
К письму был приложен обрывок бумаги, на котором
рукой Корбукова написано: «Смоленская область, Ш умячинский район, Осетищенский с/с, д. Вигурина Поляна,
Корбукову Ивану Семеновичу».
Сегодня известно, что 8 м арта 1944 года не был по­
следним днем советского патриота. Иван Корбуков был
казнен в числе 92-х советских офицеров в Д ахау.
Политзаключенный Николай Хрисанфович Тютиков р а­
ботал в команде столярной мастерской, примыкавшей к
29 ?

крематорию. Вот что он рассказал в своем письме Рамилю
Валишеву:
«...4 сентября нас пригнали на работу как обычно. Но
вскоре мы услышали свисток — сигнал к прекращению
работы. Команду собрали около мастерской, окружили
усиленной охраной, а затем и вовсе заставили сесть на
землю спиной к крематорию.
В девять часов за стеной крематория раздался первый
залп, чуть погодя — одиночные выстрелы. Добивали... Н а ­
ших людей приводили из лагеря небольшими партиями. Д а
и тут делили на две группы. Одна оставалась в помеще­
нии газовых камер, другую вели к стене на деревянный
решетчатый помост, который закры вал ров длиной около
15 метров, шириной до метра.
Это продолжалось два часа. Залп и одиночные выстре­
лы... Залп и одиночные выстрелы... Но однажды раздался
крик: «Бей гадов!» Тут же донеслись возгласы: «За Роди­
ну!» А стрельба пошла вразнобой...
Ты можешь, друг мой, представить мое состояние,
когда в пяти метрах от тебя расстреливаю т твоих лучших
товарищей, а ты ничем не можешь помочь им. В первый
раз за время плена, да и вообще впервые в жизни я зап л а­
кал...
Вечером Оскар Мюллер рассказал, что группа, в кото­
рой был полковник Тарасов, напала на палачей, и их не
столько расстреливали, сколько закалы вали кинжалами в
рукопашном бою, навязанном советскими офицерами. Так
они и дрались с врагом до последнего вздоха, лучшие сыны
нашей Родины».
Весть о гибели советских офицеров через мюнхенское
подполье была передана на родину.
В тот же день, по инициативе дахауских югославов,
с которыми был тесно связан М олоков, уш ло воззвание
советского подполья к партизанам, не прекращ авш им ге­
роической борьбы против фашистских оккупантов:
«Товарищи партизаны! Коммунисты!
Чем ближе гибель и разорение звериного логова фашивма, тем яростнее гестапо уничтожает нас, заклю чен­
ных. Сегодня палачи беспощадно расстреляли 92 советских
офицеров-коммунистов во главе с подполковником Тарасо­
вым. Они приняли смерть мужественно.
Гитлер думает злодейскими расстрелами запугать нас,
больш евиков, советских людей, а также ю гославских пар­
тизан. Он надеется всех нас уничтожить.
298

Нацистский пес видит близость своей собственной
смерти, свою могилу.
Дорогие друзья! Красная Арм ия и партизаны Тито раз­
бивают хвалены е полчищ а немцев!
\Близок час победы над врагом. Мужайтесь! З а нас
наши народы.
!Расстрел наш их патриотов должен послужить еще од­
ним предостережением. Враг еще силен, коварен, как смер­
тельно розненный волк.
Выше политическую бдительность, теснее ряды борцов
подполья. За наш у победу! З а смерть расстрелянных мы
отомстим врагу! Смерть Гитлеру!
Вечная память павш им героям».
А вот имена 92-х героев, расстрелянных в Д ахау 4 сен­
тября 1944- года:
АНАНИН Григорий Илларионович, год рождения 1914,
место рождения с. М анцурово Брянской обл., в
плен попал в октябре 1943 г.;
АНТОНОВ Николай, 1921;
АНТОНЮ К Александр, старший лейтенант, артилле­
рист, 1920;
АН Ф ИРОВ Василий, 1906;
АРКУ Ш И Н Ефим, 1918;
БАРАНОВ Николай Андреевич, подполковник, компол­
ка, 1901, член КПСС с 1920 года, в плен попал
под Севастополем 3 июля 1942 г.;
БАСКОВ Виктор Александрович (кличка «Залигалин»),
лейтенант, 1916, Солигалический р-н Костромской
обл.;
БАТОВСКИЙ Александр Георгиевич (клички «Саве­
лий», «Буревестник»), 1918, Симферополь;
БА РК А Л И И Яков, 1901;
БО Й КО Борис, 1921;
БОЙ КО М ихаил, лейтенант, 1902, пленен под Керчью
в 1942 г *
БО РИ С Е Н К О Василий, 1910;
БО РИ С О В Степан Гаврилович, капитан 1167 полка
345 СД, 1894, Астрахань (?), в плену был с июля
1942 г.;
БУ ГО РЧИ К О В Иван Васильевич («майор Иван П ет­
ров»), батальонный комиссар военком 243 полка
181 СД, 1906, Суздаль, член КПСС с 1933 г.;
БУ РД А Яков, 1923;
299

ВАРЛАМ ОВ Яков Иванович, лейтенант химбатал]
341 СД, 1921, ст. Варица Ленинградской o 6 j
плен попал 17 мая 1942 г.;
ВЕТРОВ Степан, 1904;
ВИ Н Н И Ч ЕН К О Василий Акимович (клички «Ор
«Вова»), военврач, 1903, Ростов, член КПС
1928 г.;
ГАЙДУК Василий, 1924;
ГАРАНИН Николай, 1916;
ГЛА ДКОВ Павел Н. (кличка «Ищ ук»), техник-ин
дант I ранга, 1920;
ГРОЙСМ АН Борис Львович (Владимир М оисеев), лей­
тенант, командир батареи 25 Чапаевской дивизии,
1915, Одесса, в плен попал под Севастополем в
1942 г.;
ГРОМ ОВ Александр Фокич, инженер-майор, начальник
отделения связи ш таба 386 СД, 1905, Киев, в плен
попал в боях под Севастополем в 1942 г.;
ГУЛИН Анатолий Александрович, лейтенант, летчик
820 авиаполка 292 АД, 1919, г. Ртищ ев С аратов­
ской обл., не вернулся с боевого задания 5 июля
1943 г.;
Д ЗЮ Б А Николай, 1922;
ЕФ И М ЕНКО Иван, 1912;
ЗИ Н Г Е Р М ихаил Ильич, капитан, интендант 18 гвар­
дейского Краснознаменного корпусного артилле­
рийского полка, 1900;
КА ЛИ ТЕН КО Никита Артемьевич, капитан 217 артил­
лерийского полка 5 А, 1901, член КПСС, в плен
попал под Черниговым 4 сентября 1941 г.;
КА НДРУ Ш ЕН КО Михаил, 1913;
КАСТРУЛИН (Костромин) Федор, 1917;
К И РИ Л Е Н К О В Алексей Иванович (кличка «Музы­
кант»), артист Государственного джаз-оркестра
СССР, 1913, в плен попал под Вязьмой, будучи в
составе фронтовой концертной бригады в 1941 г.;
КОВТУН Борис Кондратьевич, майор, офицер развед­
службы, 1908;
КО ЗЛОВ Василий Васильевич, 1924, Крымская обл.,
член ВЛКСМ , угнан в Германию летом 1941 г.;
КО Н Д ЕН К О Михаил Иванович (кличка «Днепрец»),
майор, начальник оперативного отдела 109 СД,
1909, дер. Богдановка Оренбургской обл., член
КПСС с 1931 г., в плен попал в боях под Севасто­
полем в июле 1942 г.;
КО НО НЕН КО Иван Ефимович, 1920;
300

КОНЮ К Николай А., помкомвзвода на заставе № 59,
I
1903, Д агестанская АССР, кумык, член КПСС с
1932 г.;

КО РБУ КОВ Иван Семенович (клички «Иван Семёныч»,
«Платон Кречет», «Кречет»), старший лейтенант,
1918, дер. Вигурина Поляна Смоленской обл., по­
пал в плен под Черкассами в 1942 г.;
|КРА С И Ц К И И М ихаил Львович, майор, командир 893
полка 196 СД, 1892. с. Глуин Волынской обл.,
в плен попал 7 августа 1942 г. под Сталинградом;
(УСИКОВ Петр, 1910;
Д А М П ЕРТ Сергей, 1909;
М АРТЫ Н ЕНКО Алексей Михайлович (клички «Шихов», «М ай»), старший сержант, 1919;
М ЕЛ ЬН И К О В Петр, 1913;
М ОИ СЕЕН КО Константин Васильевич (клички «Кон­
стантинов», «Советов»), танкист, 1908, МогилевПодольский;
МОЛ ОСТИН Андрей, 1904;
М ОРО ЗО В Анатолий, 1903:
М УРИИ Алексей (кличка «Чуб»), 1920;
НА ДЖ О ГА Петр Иосифович, 1920, с. Верещ анка Каменец-Подольской обл., в плен попал в мае 1944 г.;
Н И К И ТИ Н Евдоким Климович, подполковник, коман­
дир 1171 полка 349 СД, 1900, Ростовская обл.,
член КПСС с 1919 г.;
О ЗО Л И Н Карл Карлович, майор авиации, командир
10 авиаполка тяж елы х бомбардировщиков, 1902,
г. Цесис ныне Литовской ССР, член КПСС с
1919 г.; был в плену с 20 августа 1941 г.;
ПАНОВ Василий, 1920;
П А НТЕЛЕЕВ Иван (И ванов), 1920;
П Е РЦ О В Семен (кличка «Софийский»), 1913;
ПЕТРО В Иван, майор авиации, 1900;
П Е ТРУ Ш Е Л Ь Роман Владимирович (клички «Федо­
тов», «Знаменов», «Саша», «Мученик»), артилле­
рист, 1913, Ташкент, в плену был с августа
1941 г.;
ПЛАТОНОВ Григорий М., капитан-лейтенант 79-й кур­
сантской морской стрелковой бригады, 1907, пле­
нен под Севастополем в 1942 г.;
ПЛАХОТНЮ К Константин Николаевич (кличка «Гро­
мов») младший лейтенант, помкомвзвода в 308
301

СД, 1923, г. Черкассы, в плену был с 18 сентября
1942 г., член ВЛКСМ ;
I
ПЛАХОТНЮ К Николай Анисимович (кличка «Роди|1»),
отец Плахотнюка К. Н., 1894;
П О Л О ЗО В Всеволод Ильич, майор, начальник I отдела
штаба 62 А, 1909, Брянская обл., член К П Си; в
плену был с 29 июня 1942 г.;
ПО М Ы ТКИН Павел Иванович, старший лейтенант,
1907, в плену был с 12 июля 1942 г.;
Р Е З Н И К Поликарп, 1919;
САДОВОЙ Михаил Ефимович, старший лейтенант,,1за ­
меститель командира роты 808 полка 304 С Д ,
1910, Д агестанская АССР;
СА Р АУЛ И Ш алва Ясонович, лейтенант 6 гвардейского
истребительного авиаполка, 1919, Тбилиси, не вер­
нулся с боевого задания в конце м арта 1942 г.;
САХАРОВ Василий, 1911;
СЕЛИ ВЕРС ТО В Сергей Яковлевич, сержант;
С Е РЕ Б РЯ К О В П авел Алексеевич, старший батальон­
ный комиссар, начальник орготдела политотдела
Приморской армии, 1901, Петербург, член КПСС
с 1918 г., участник вооруженного восстания в О к­
тябре 1917-го, в плен попал под Севастополем в
' 1942 г.;
СИМ ОНЕНКО Степан (кличка «Ростов»), 1907;
СЛАВИН Валерьян Дмитриевич, военврач II ранга,
1898. Москва;
СМ ИРНОВ Николай, 1907;
СМ ОЛОВОЙ Василий, 1906;
СОРОКОМ НОВ М акар, 1922;
СТАРОВОЙТОВ Георгий Яковлевич, военврач II ран­
га, начальник ветлазарета 77 гвардейской СД,
1906, г. Орша, в плен попал под Керчью в мае
1942 г.;
ТАРАСОВ Михаил Михайлович, полковник, начальник
артиллерии 400 СД, 1898, с. Крюково Горьков­
ской обл., член КПСС с 1938 г., в плен попал под
Керчью в мае 1942 г.;
ТЕЛЬМ АНОВ Владимир Александрович, младший лей­
тенант, комроты 541 СП 136 СД, 1910, Вологод­
ская обл., в плен попал 4 октября 1941 г.;
ТКАЧЕН КО М ихаил, капитан, 1896;
ТЮ РИ Н Александр Николаевич, 1922, с. Бессоново
Пензенской обл., член ВЛКСМ ;
302

/УВАРОВ Иван, 1920;
I УМНОВ Николай Иванович (кличка «капитан КлиI
мов»), военинженер 3-го ранга, начальник службы
артснабжения 968 СП, 1912, Оренбург, в плен по­
пал в 1942 г. под Миллерово;
У РБА Н О ВИ Ч Иосиф Витольдович (кличка «папаш а»),
инженер-майор, 1898, г. Полоцк, в плену с 1942 г.:
Ф ЕД О ТК И Н Егор, 1919;
Ф ЕД О ТК И Н Иван, 1915;
Х А ЙРЕТДИ НО В
М узагит Хайретдинович
(кличка
«Самсон»), полковник, командир 789 полка 227
СД, 1901, дер. Туркмен Башкирской АССР, член
КПСС с 1924 г., в плен попал 7 ф евраля 1942 г.
под Харьковом;
ХРИСТОСЕНКО Петр Давыдович, старшина, 1916,
дер. Узасс Новосибирской обл., в плену был с ф ев­
раля 1942 г.;
Ц И М БАЛ Иван, 1911, Киевская обл.;
Ч ЕРЕ Н К О В М ихаил Арефьевич, майор, помощник ко­
мандира 7-й бригады морской пехоты по артилле­
рии, 1903, берег в плену до последнего часа пар­
тийный билет № 2005696;
ЧЕРН О В Василий, 1926;
Ч ЕРН О В Григорий Николаевич, военврач II ранга,
1898, Краснодарский край;
ЧЕРНОУХОВ Александр Григорьевич, воентехник 1-го
ранга, начальник службы боепитания полка, 1905,
дер. Курай Томской обл., член КПСС с 1929 г.,
в плен попал под Керчью в 1942 г.;
Ш АЛАР Всеволод, 1909;
Ш ЕЛЕСТ Дмитрий Семенович, подполковник, офицер
инженерного отдела Черноморского Флота, 1900,
г. Первомайск Николаевской обл., член КПСС с
1925 г., в плену был с лета 1942 г.;
" Ш ИПКО Василий Павлович, младший лейтенант, ко­
мандир взвода М СПБ 106 ТБ Р, 1922, П олтавская
обл., в плен попал 27 августа 1942 г.;
Ш ИХЕРТ М ихаил Петрович (кличка «дядя М иш а»),
подполковник, начальник штаба артиллерии 25-й
Чапаевской дивизии, 1905;
Я Ж ЕМ С К И И Абрам Исаевич (Борис Колесов), лейте­
нант, 1917, Иркутск.
303

Многие из этих немеркнущих имен установлены с по­
мощью активистов Советского комитета ветеранов воЙ1\ы,
советов ветеранов воинских частей и соединений, коллекти­
вов музеев боевой славы Советских Вооруженных Сил! в
Москве, Волгограде, Севастополе, Смоленске, Челябинске,
Грузинской и Украинской ССР, Башкирской АССР (С те>
литам аке и О ктябрьском), Татарской АССР, многочислен­
ных отрядов юных следопытов, а такж е — писателя Е. А.
Бродского, исследователя героической истории БСВ в Feiмании.

«ЭТАП СМЕРТИ»

Д ело шло к развязке — теперь это было ясно каж до­
му. Но какой она будет для узников Д ахау? Этого никто
не мог предугадать. Смерть подстерегала их все годы
плена, тем более в Д ахау. Все люди боятся смерти, исклю­
чений нет и для храбрецов. Но в бездействии, в неволе
она во много раз страшнее, чем в открытом бою. Гибель
накануне окончательной победы над Гитлером, когда не­
многие дни и часы отделяют от свободы — это ужас, это
бессмыслица! С этим человеческое сознание примириться
не может!
Легко представить себе, что пережили, передумали в
эти дни наиболее активные из дахауских узников, причаст­
ные к подполью. Тем более их тайные руководители, вхо­
дившие в интернациональный штаб. Все эти годы они
готовили себя и своих товарищей к сопротивлению, к вос­
станию в те часы, когда приблизится фронт и эсэсовцы по­
пытаются, быть может, единым ударом покончить с узни­
ками Д ахау. Теперь рейх, которому Гитлер предвещал ты­
сячелетнее царство, разваливался. Предстояло принять от­
ветственное решение. Один ложный шаг, опережающий со­
бытия, повлечет за собой бесчисленные ненужные жертвы.
Но и промедление — смерти подобно!
К концу апреля напряжение достигло крайнего пре­
дела.
21 апреля лагерное гестапо расстреляло французского
генерала танковых войск, известного в отрядах Сопротив­
ления под именем Витольда.
23
апреля дозорные подполья засекли на рассвете к
кую-то подозрительную возню у Брамы, а потом у бунке­
ров между первой и второй зонами лагеря, где томились
особые «номерные» узники, так называемые «зондерхефтлинги». Ни с одним из них рядовым дахаусцам не довелось
встретиться лицом к лицу. Но тайна бункеров была давно
305

разгадана. В них до последнего времени сидели несколько
членов Ц К Коммунистической партии Германии и государ­
ственные деятели захваченных Гитлером капиталистиче­
ских стран: австрийский канцлер Шушнинг, бургомистр
Вены доктор Шмидт, лидер французских социалистов, быв­
ший премьер Леон Блюм и другие. Бункера охраняли осо­
бенно тщательно; за прогулкой зондерхефтлингов, напри­
мер, наблю дал всегда еще и старик Генрих в эсэсовской
форме, со своим псом-людоедом.
24
апреля бункерных узников, окруженных многочи
ленным конвоем, втолкнули в черные машины и куда-то
увезли.
В этот день, после поверки на аппельплаце заклю чен­
ных не вывели на работы, а распустили по баракам , запре­
тив выходить на лагерш трассе. Впрочем, никто за строгим
выполнением этого приказа уже не следил: эсэсовцы в зону
не заходили, полицаи и вовсе притихли. Лагерный изверг
Д яд я Володя и самые ненавистные блокэльтестеры и штубовые вообще попрятались. О Д яде Володе в эти дни рас­
пространилась весть, что лагерный начальник гестапо Бах
произвел у него в кабине обыск и под полом обнаружил
клад, мешочки с золотыми зубами и разные ценности,
припасенные на «черный день». Вора гестаповец посадил
в карцер, а сам с отнятыми богатствами отбыл в неизвест­
ном направлении. Гауптштурмбанфюрер Вейс, комендант
Д ахау, обо всем этом не знал и просто приказал выпустить
из карцера своего любимца (тот ни словом не обмолвился
о похищенных гестаповцем сокровищ ах). В общем, Д ядя
Володя имел тысячу причин, чтобы не оставаться с глазу
на глаз ни с теми, кто были его жертвами, ни с собствен­
ным своим начальством.
24-го перестала работать кухня. Узникам выдали кро­
хотные порции пищи сухим пайком.
25-го произошло немыслимое — на утреннюю поверку
почти никто не вышел. А рапортфюрер смирился! Распус­
тил собравшихся на аппельплаце и сам торопливо скрылся
из зоны.
Слышимость в Д ахауской котловине отличная. По но­
чам заключенные прислушивались к канонаде — артилле­
ристы утверждали, что фронт проходит в 30-—40 километ­
рах. Днем из Мюнхена доносились взрывы — союзная авиа­
ция бомбила этот промышленный город регулярно.
Люди в полосатых одеждах уже не скрывали своих
чувств.
Ж ить стало веселей! — произносил с подъемом ка­

306

кой-нибудь изможденный человек в драной одежде к а ­
торжника.
—
Чувствуют свою погибель, собаки!
отвечал, не та
ясь, другой.
Третий рассказы вал, что на последнем выходе в м ас­
терские один из конвойных предлагал две буханки хлеба
за куртку полосатого костюма, если ее вынесут на сле­
дующий день за ворота. Грузин Георгий П х акад зе,б л и зки й
к немцам и австрийцам, вместе с земляками Михаилом
Микелешвили и Самсоном Л обж анидзе собрался было уже
произвести обмен, да Б рам а была заперта эсэсманами, что
называется, наглухо.
Люди бродили по лагерю, заставали друг друга^ за
необычными занятиями или вовсе без всяких занятии, и
слухи, один диковинней другого, кружили им голову.
Рам иль в эти дни, изредка отрываясь от своего строго­
го задания, перезнакомился с большим числом узников,
которые доныне таились д аж е от соседа по каре: опреде­
ленно, комитет, товарищ Андрей или еще кто из руково­
дителей подполья намеренно направляли к нему людей,
чьи лица, имена, а может, и дела тот должен был запом­
нить!.. Как снег на голову, как союзнический десантов л а ­
герь, свалился на него давний коттернский знакомый кир­
гиз Курбан Камбаров, который, словно бы случайно, слов­
но бы из компанейских чувств, познакомил его с рабочи­
ми команды оружейной мастерской Трофимом Христюком,
Николаем Карпенко, Тимофеем Куличенко, Николаем З ай ­
цевым, Василием Сигаревым, явно причастными к заго­
товке оружия в подполье. Неожиданно и чересчур корректно для кровавого узилища представились ему как сотова­
рищи по прежней службе политруки Петр Данилов и Н и­
колай Ерохин. Столь ж е неожиданно Валишев узнал, как
много оказалось у него здесь, в фашистском застенке зем­
ляков, и впервые увидел их всех вместе, а среди них не' знакомых Алексея Ахметзянова, Н иколая Арбузова, Федо­
ра Клячина.
А дерзкий всезнайка, неосторожно смелый Аюп Сайфутдинов, будучи московским татарином, решил выделить сто­
личное землячество и представил «писателю» (он так и
сказал: писатель!) более или менее полный список москви­
чей, оказавш ихся в Д ахау (среди них были еще не фигу­
рировавшие в этих записках Семен Миронович Буряков,
Василий Петрович Калугин, Николай Николаевич Колпа­
ков, Андрей Петрович Морозов, Иван Иванович Сафонов,
Борис Павлович Тимофеев). Валиш ева бросило сразу и в
307

жар, и в холод, когда он взял в руки выписанный микро­
скопическим почерком список.
—
Д а ты что?! С-с-собственными руками хочешь тол
нуть товарищей в печь!.. На! Жуй и глотай при мне,
иначе!..
Рамиль задыхался от ярости. А Аюп, на самом деле,
сжевал и проглотил чреватый многими бедами список...
Оба «летописца» буквально разрывались между темной
затхлой штубой и лагерной штрассе, которая сошлась с
историческими путями Европы. Подпольное радио прини­
мало сводки о боях, которые Советская Армия вела в са­
мом Берлине, а союзники — в Баварии. Третий рейх дожи­
вал последние дни, если не часы. Сами гитлеровцы ждали
появления американцев в Мюнхене, а значит и в Дахау,
со дня на день.
Но какова будет участь узников Дахау?
Сегодня нам раскрылось по многим документам, что у
Гиммлера и главных чинов, ведавших лагерями, не было
окончательно продуманного плана действий в отношении
тех концлагерей, которые еще оставались под их властью
в быстро сужавшейся полосе рейха между наступавшими
с востока и с запада войсками противника.
Общую исходную позицию давно сформулировал Гим­
млер: «Ни один узник не долж ен попасть живым в руки
врага». Хефтлинги продолжали рассматриваться как по­
тенциальная рабочая сила рейха, но в то же время — и
как опасная улика. Поэтому даже в апреле 1945 года в
Д ахау и Аллах продолжали .поступать из восточных и за­
падных лагерей этапы эвакуированных заключенных. Они
прибывали в том отчаянном состоянии, какое наблюдал
Рамиль, участвуя в приеме французских хефтлингов: ваго­
ны были переполнены трупами и вконец обессилевшими
людьми.
Самому Гиммлеру, по-видимому, было уже не до лаге­
рей. Он покинул Берлин и штаб Гитлера, мести которого
боялся не без оснований, так как в последние дни вел
лихорадочные переговоры от своего имени с разными дея­
телями Запада. Вскоре он предпринял попытку затеряться
среди толпы пленных, загримировавшись под раненного
офицера и запасшись подложным документом. Захвачен­
ный патрулем, Гиммлер открыл английскому коменданту
свое подлинное имя и потребовал свидания с... фельдмар­
шалом Монтгомери. Позже он оценил ситуацию более реа­
листично, раздавил ампулу с ядом, искусно вмонтирован­
ную во рту за зубами, и покончил с собой, избежав та­
308

ким образом Нюрнбергского суда, по приговору которого
был бы, конечно, повешен. Но Кальтенбруннер оставался
на песту до захвата Мюнхена. По данным Нюрнбергского
процесса, он отдал, было, приказ разбомбить Д ахау с
воздуха так, чтобы это заключительное зверство фашистов
выглядело случайным результатом бомбежек противника.
Но непосредственный исполнитель этой операции под кодо­
вым названием «Вольке-А-1» Гердес доложил своему ше­
фу, что план невыполним: не хватает самолетов, горючего,
бомб; при этом уцелевшие заключенные разбегутся и пред­
ставят опасность для немецких жителей. Возможно, опас­
ливые доводы Гердеса были вызваны и тем, что мюнхен­
ское подполье широко распространило листовки, в которых
разглашен был замысел Кальтенбруннера и имена испол­
нителей, которые вскоре предстанут перед судом победи­
телей.
Еще позже, когда, быть может, и след самого Кальтен­
бруннера затерялся, десяткам тысяч заключенных, еще
остававшихся в лагере, угрожала иная смерть:
«28 апреля 1945 года стоявшее на боевых позициях
мощное артиллерийское подразделение вермахта получило
приказ подвергнуть Миттендорф и Д ахау, районы, к ко­
торым вплотную подходили американские части, разруш и­
тельному, уничтожающему огню. Несомненно, этот приказ
был отдан по настоянию гестапо и командования СС, обесбокоенных тем, что приказ Гиммлера не выполняется.
Командир артиллерийского полка не захотел, однако,
подвергнуть обстрелу перенаселенный, сконцентрированный
на малой площади лагерь, и отказался выполнить жесто­
кий, бессмысленный с военной точки зрения приказ.
Этот поступок был по тому времени необыкновенно м у ­
жественным; тысячи узников обязаны этому офицеру свои­
ми жизнями, и благодарят его».
Это можно было прочесть в бюллетене «Немецкого об­
щества бывших узников Дахау», изданном ко дню возло­
жения венков на символическую могилу жертв дахауского
лагеря в день 25-летия освобождения его узников.
Итак, фашистский садизм и инерция немецкого бюро­
кратизма побудили эсэсовцев начать эвакуацию Д ахау и
Аллаха.
Интернациональный подпольный центр, едва стало из­
вестно о телеграмме Гиммлера, решил выйти на этап и
восстать. Руководство действиями узников переходило к
советскому комитету и его военному отделу. Вишневский
309

дваж ды собирал свой штаб. Военные руководители под­
полья заново проверили все назначения, провели тщ атель­
ный инструктаж. Валишев как руководитель сотни лично
встретился с генералом.
Рамиль смог еще и еще раз убедиться, какой сильный
живой организм представляет подполье, и как слаженно
оно действует. Он увидел близких к Советскому Комитету,
его военному отделу, посвященных во многие тайны неле­
гальной борьбы людей, которых раньше д аж е не встречал.
Здесь был полковник Иван Иванович Петров, майоры Л ео­
нид Алексеевич Андреев, Григорий Иванович Зам араев,
Владимир Ульянович Чиквоная, Григорий Петрович Лях...
И все внушительней звучал голос полковника Породенко
Владимира Сергеевича, назначенного начальником опера­
тивного ш таба восстания на этапе.
Советский комитет постановил: всему подполью, всем
советским людям, кто сохранил физические силы, выйти на
этап. В лагере оставались больные и специальные группы
для охраны ослабевших узников. Во главе этих групп был
поставлен Гиният Нуртдинов, который после освобождения
лагеря стал командиром сводного полка, созданного из со­
ветских военнопленных.
Особому обсуждению подвергся вопрос, брать или не
брать с собой оружие. Подполье располагало десятками
(а может, и сотнями) пистолетов, собранных по детальке
за годы заключения. Они могли пригодиться в схватке с
конвоем... И все ж е военный отдел решил не брать оружия
на этап. Оно должно было поступить в распоряжение Нуртдинова для защиты оставшихся в лагере людей. Кроме
того, на этапе узники с оружием могли ввязаться в преж ­
девременный и обреченный бой с конвоем.
26 апреля в зону лагеря вступил полк эсэсовцев в
походном снаряжении. Из бараков выгнали заключенных,
всех до одного. Сохранившие силы поддерживали слабых.
Выстроились по национальному признаку, но, после много­
кратных пересчетов, распустили по баракам всех, кроме
русских, евреев и немцев. Стало ясно, что на этап (или
на расправу?) вызвали в этот день только три националь­
ные группы.
Заключенным выдали на дорогу сухой паек: 300 грам ­
мов эрзац-хлеба, 30 граммов колбасы, 30 — маргарина и
50 — сыра. В другое время это было бы поводом для
прямо-таки райского пиршества, но старшие офицеры по­
спешили передать по рядам, чтобы паек расходовали бе­
режно. И они не ошиблись. З а все последующие дни рус­
310

ские узники получили лишь однажды по кружке скисшего
обрата.
После полудня начали комплектовать колонны и вы­
водить их за Браму. Первыми ушли евреи, судя по числу
групп, более 2500 человек, за ними — немцы с австрий­
цами — три тысячи заключенных. После километрового
или более интервала шли русские по пять человек в ряду,
по 20 рядов в колонне. Каждую русскую колонну, а их
было не менее пятидесяти, сопровождали по бокам, спе­
реди и сзади 10— 15 конвоиров. М ежду колоннами соблю­
дали интервал в несколько десятков метров, и связь меж­
ду узниками отдельных групп порвалась. В хвосте этапа
следовала специальная карательная рота на велосипедах
и мотоциклах, вооруженная пулеметами. С ними была
целая свора собак.
В 22 часа 20 минут, когда уже стемнело, Рам иль Валишев прошел Браму вместе со своей колонной, негласным
командиром которой его назначил Вишневский. Самые
смелые, самые верные товарищи шли крайними в рядах.
Рам иль знал, что каждый из них уже договорился с не­
сколькими узниками, на которых может опереться в ре­
шающую минуту. Где-то, в середине той же колонны шагал
Панов. Во время комплектования этапа он постарался так
распределить своих людей, чтобы повсюду были хоть дватри испытанных подпольщика. Н а время похода функции
вож ака перешли к Вишневскому. Панов, которому и в этих
условиях не изменили спокойствие и наблюдательность,
присматривался к товарищ ам, к местности, готовил себя к
любой неожиданности.
Этап вели в обход Мюнхена, в сторону гор. Но пока
что путь шел на юго-восток, в сторону, обратную той, от­
куда доносился гул канонады, где шел артиллерийский
бой.
Смерть ш агала рядом с узниками, беспощадно вры ва­
лась в ряды истощенных, голодных заключенных, подгоняе­
мых не только угрозами и ударами прикладов, по и не­
прицельными выстрелами. З а ночь отошли от Д ахау чуть
ли не на 40 километров. Хотя ослабевших поддерживали
более сильные, но на первом ж е переходе колонна Валишева потеряла пятерых. Невыносимо было смотреть на
лица обреченных: все знали, что конвой их не пощадит.
И действительно: и позади, и впереди то и дело щелкали
выстрелы.
Рамиль шел в середине русского этапа, впереди было
две тысячи пятьсот евреев, три с лишним тысячи немцев,
тысячи полторы русских. И каж дая колонна теряла людей
311

так, что шоссе было усеяно полуживыми узниками, но
чаще — трупами с несколькими огнестрельными ранами.
Окончательную «зачистку» производил арьергард карателей. Охрана не всегда разреш ала стаскивать на обочину
дороги упавших и мертвых, через многих приходилось пе­
реступать, иногда поневоле топтать тела погибших.
—
III н е л ь ! Т е м п о! Т е м п о! Ф о р в е р т с! — ох
рипшими голосами кричали конвойные, а то еще давали
очереди из автоматов, стреляя поверх голов или в землю,
в полуметре от последнего ряда своей колонны.
К Ю утра этап остановился, в него влились еще две
тысячи узников из А ллаха. Среди них было полторы ты ся­
чи русских, четыреста немцев и человек пятьсот разных
национальностей (Рамиль услышал и французскую речь).
Теперь численность этапа достигла, видно, одиннадцати­
двенадцати тысяч человек; впрочем, за первые сутки дахаусцы потеряли в походе около тысячи человек.
Когда после остановки колонны снова пришли в дви­
жение, не меньше ста человек остались на месте— обесси­
ленные, больные, мертвые. И снова защ елкали автоматы.
М ежду тем местность не сулила никакого успеха для
схватки безоружных с вооруженными. Кроме того, дорога
шла если не навстречу фронту, то, по крайней мере, и
не удаляясь от него (может быть, фронт придвигался
еще стремительнее?). Приходилось терпеть, вы ж идая хоть
какого-нибудь удобного случая.
Ночью в шедшей впереди колонне поднялся неистовый
крик, донеслись выстрелы, глухой собачий лай.. Это поте­
ряв терпение, попытались вырваться из смертельного коль­
ца Михаил Никонов, Дмитрий Федюнин и Николай Слоев.
Последний ушел, но двое остались, не смогли отбиться от
своры собак. Охранников валишевской колонны охватило
невероятное возбуждение. Гогоча и толкаясь, указы вали они
узникам на истерзанные собаками тела летчиков; их ос­
танки нарочно, в назидательных целях, подтащили к самой
дороге. Теперь охранники стреляли уж е не поверх голов, а
иногда и по рядам заключенных. Но то, что творилось
в колонне, откуда пытались беж ать пилоты, не поддается
никакому описанию. Заключенных били, сбивали с ног,
упавших тут ж е пристреливали... Н а дороге остались де­
сятки трупов.
«Как остановить людей, ведь невозможно допустить
снова такое!» — думали Вишневский, Панов, Валишев, да,
наверно, каждый свидетель страшной сцены, по крайней
мере, те, кто был посвящен в заговор. «Больше ни оджого
312

индивидуального побега — или все мы бесцельно погиб­
нем!»
Ночью всех советских узников загнали в редкий ду­
бовый лесок. Со всех сторон хефтлингов окружили двумя
цепями конвойных, но несколько уменьшили число страж ­
ников вокруг сотен... К Вишневскому подползли Панов и
еще несколько человек; пробрался из своей сотни Породенко. Кто-то предложил, пока не поздно, осуществить
прорыв ночью. Идя в таком темпе, без пищи, люди все
больше слабеют. На что они будут способны завтра?
Вишневский развернул набросок карты, которым его
снабдили немцы-коммунисты. Он показал, что путь ведет
по-прежнему на юго-восток, а там где-то ждет развилка
дорог: одна — через речку И зар, шоссе же берет отсюда
круто на север, в горы, удаляясь от линии фронта. За
мостом — деревушка, а совсем б л и зк о — лес. «Будем про­
двигаться дальш е к этому рубежу, конечно, если конвой
не нападет ночью, — решил Вишневский. — Пошлите своих
ребят, пусть подскажут, чтобы по возможности разм ещ а­
лись на ночь в оврагах и складках пересеченной местности.
Каждому объясните, что одиночный побег — преступление,
но при сигнале «Бей!» — ни один не должен оставаться в
стороне».
Среди ночи вдруг поднялась стрельба, возможно, кто-то
снова пьггался бежать. Выстрелами ранило и убило не­
сколько соседей Рам иля, лежавш их на открытых местах
или поднявшихся в рост. Все, способные к сопротивлению,
были наготове, но сигнала «Бей!» они так и не услышали.
Стрельба вскоре прекратилась.
Утром конвой раздобыл в соседней деревне бидоны со
скисшим обратом. Изголодавшиеся люди набросились на
молоко, несмотря на предупреждения старших командиров.
Рам иль вылил свою порцию на землю. Вскоре многие из
тех, кто пил обрат, корчились от невыносимых болей.
Понос лишил их последних сил.
Узников, однако, не торопили с подъемом, колонны не
строились. По неизвестной причине этап простоял на месте
почти двое суток. Еды уже не было д аж е у самых запас­
ливых, люди все более слабели. На огромной поляне,
окаймленной лесом, пересеченной овражками, узники л е­
ж али вповалку, как какая-то огромная обессилевшая в
долгом странствии орда. Конвой впервые сбил всю массу
этапа вместе, оставив небольшие прогалины между колон­
нами для контроля. Воспользовавшись этим и наступив­
шей темнотой (а это была ночь с 29-го на 30-ое апреля),
Вишневский и его штаб связались с каждой сотней совет­
313

ских заключенных и, по настоянию Породенко, послали
связных в немецкую и еврейскую колонны, ко всем, кто
расположился в эту ночь на неохватном печальном би­
вуаке.
Этап приближался к Изару, — и Советский комитет
предлагал на подходе к реке смять охрану, добыть себе
свободу.
На заре 30 апреля значительно поредевшие колонны
выстраивались и уходили по дороге на юг. И вот что
поразило и обрадовало Рам иля: вместо двенадцати его ко­
лонну сопровождали теперь шесть солдат. Что это значит?
М ожет быть, и среди эсэсовцев дисциплина упала, они
разбегаю тся, защ ищ ая каждый свою шкуру?
Д огадка Рам иля была справедлива: конвой разбегался.
Это позволило русским колоннам сблизиться до 20, а то
и 10 метров, вместо первоначальных ста. Узники, уж е го­
товые по первому сигналу выполнить желанный приказ
комитета, дерзко поглядывали на охранников, подчас даж е
решались гнать их прочь: «Гей нах хаузен!» А тут еще,
пугая конвой, взбадривая узников, дваж ды пролетел низко
над колоннами американский самолет, пострелял для ос­
трастки поверх голов и ушел, покачивая крыльями: несом­
ненно, обещал вернуться.
Впрочем, кто-кто, а моторизованные каратели остались
верны себе. Сзади доносились частые выстрелы. Рамиль,
как и другие, понимал, что это значит. В роще, где стоял
этап двое суток, остались сотни больных, обессилевших и
раненых, и теперь палачи добивали их. Не зам едляя шага,
Рамиль обернулся: черные фигуры мотоциклистов рыскали
по поляне, останавливались и-двигались дальше. Но вот
кто-то из оставшихся в лесу несчастных, собрав последние
силы, приподнялся, сделал несколько шагов и тут же рух­
нул, пронзенный пулями.
—
Звери! П а л а ч и !— вырвалось у Рам иля. Он не мо
удерж аться от слез. Лишь через минуту приказал себе:
«Не расслабляться!» И он был готов к предстоящей схват­
ке: он должен завоевать свободу хотя бы лишь для части
людей из этого обреченного этапа. Рам иль с ненавистью
глядел на отощавшую шею ближайшего эсэсовца, которого
ему предстояло задушить.
М ежду тем, колонны шли уже вдоль реки, и впереди
справа замаячил мост. Нетерпение охватило Рам иля: это
тот самый мост, что обозначен на карте Вишневского крес­
тиком. З а ним, далее — за лесом гремела артиллерийская
канонада. Несколько снарядов разорвалось по эту сторону
И зара. Словно подгоняемые взрывной волной, конвоиры,
314

оставив свои места, собирались кучками, о чем-то совещ а­
лись и вновь рыскали вдоль колонн и между сотнями. Вот
первые группы еврейского эшелона подошли почти вплот­
ную к реке и... повернули налево: конвой повел их, затем
и немцев с австрийцами круто в сторону от заветного
моста.
Русские, шли, как шли... Перед самой переправой ко­
лонны замедлили шаг. Мотоциклисты опять приотстали
для своего черного дела. Д алеко позади потрескивали, как
горох на огне, сухие выстрелы, и им не было конца: в и ­
димо, эсэсовцам пришлось добивать не один десяток не­
счастных. Пешие конвоиры настороженно поглядывали на
заключенных: сотни уже слились в одну плотную колонну,
представляя чудовищно огромную массу людей, которая,
казалось, как полая вода, может затопить округу и все
живое в ней. Никто из охраны уже не кричал осточертев­
шее «лос», «шнель», да и эшелон молчал — топот многих
тысяч ног, обутых в деревянные колодки, поглощал голоса,
любой другой звук, кроме выстрелов и разрывов.
Вдруг очень близко, вдоль берега И зара, разорвалось
несколько снарядов. П однятая земля осела, эхо угасло, и
в наступившей тишине из головы этапа раздался одиноч­
ный выстрел. Рам иль узнал бы его даж е в грохоте боя:
это был выстрел лейтенанта Б о б р о в а —-знак к выступ­
лению. Тотчас вож ак выкрикнул команду, и Рам иль повто­
рил ее нейстовым криком:
— Бей!
Нет, каж ется, он крикнул уже в тот момент, когда,
совершив отчаянный прыжок, подсек и свалил в каменный
кювет «своего» эсэсовца. Упал и сам и в какое-то мгнове­
ние увидел восставшую колонну со стороны... Кто-то р я ­
дом выламывал фрицу руку; еще двое, выхватив автомат,
топтали конвоира баш маками; тот упал и, защ ищ ая голов'/
руками, пытался подняться, чтоб не быть затоптанным.
Й кругом был хаос, повсюду извивались клубки тел, слы­
шались звон, хрип, ругань, отдельные выстрелы, и кон­
войные, кто быстрей, кто помедленней, убегали в поле... И
когда Рамиль вы карабкался из канавы, куда упал следом
за эсэсовцем, он услыхал:
— К мосту! Через речку! Бегом! Не завязы вать боя'
Бегом к мосту!
Через несколько минут Рам иль уже бежал по мосту.
Часовой, прижавшись к сторожевой будке, кричал в смер­
тельном испуге:
— М и н и р т, д и б р ю к к е... м и н и р т! (Мост мини­
рован!) — и, каж ется, был счастлив, что каторж ане стол315

M lf ДАХАУ

д»
остановка, в лейч ,
я
попытка провокации •о-,
зга соецвв

в иочь на 1У-Н5
/20 чел. заключенных - f—?

прецефмкса уничтажапи\ к/,
• 15 зоэговцеэ и.отвводипась
Труппа С е д о в а

~

Св о р н ы й пункт

Райан восстания
т онны дахауtupВ
во в торой половине
д н я 30 W W

IМ *
О
г 5£ЕСГДУПТ

от о 5000
замеченных

Окончательный

разгром охраны

и бросок

ночлвг в лесч и на.
ХУТОРЕ С 3D HQ 1V-4S

мост

через

р. Иэар

после освобождения

План движ ения «этапа смерти» — карта, начерченная А. М. М арценюком в мае 1945 года, через несколько дней после освобож дени я узни­
ков Д а х а у .

кнули его в реку. Очутившись в воде, он энергично за р а ­
ботал руками и ногами и поплыл вниз по течению — по­
дальш е от взбунтовавшихся каторжников.
А огромная толпа пронеслась по мосту и ринулась по
центральной улице дорфа Бауерберга прямо к лесу, тому
спасительному лесу, который был заранее облюбован опе316

ративным штабом русских узников. И лес салю товал им:
из-за него, уж совсем близкая, могуче гудела артиллерий­
ская канонада.
Наверное, это было никем ранее не виданное, устра­
шающее зрелище. Четыре, по меньшей мере, четыре тысячи
опьяневших от запаха свободы узников в полосатых курт­
ках, брюках, шапочках-мютце неудержимо рвались к своей
цели. Казалось, уж е не существовало никаких преград ^ля
этого потока разъяренных людей, тем более, что некото­
рые из них размахивали отнятыми у конвоиров автома­
тами.
Это поняли, очевидно, д аж е командиры ш таба какой-то
небольшой немецкой воинской части, расквартированной в
деревне (фронт был отсюда в нескольких килом етрах).
Пробегая мимо большого дома, Рам иль заметил в окнах
фигуры растерянных немецких офицеров, а в воротах —
часовых с автоматами наизготове. Но выстрелов так и не
последовало, и полосатые люди пронеслись по опустевшей
дорфштрассе, никем не остановленные.
Но — это армейцы. А эсэсовская охрана, опомнившись
от первого испуга и растерянности, пустила по пятам взбун­
товавшихся хефтлингов мотоциклистов. Спасение узников
было только в том, чтоб побыстрее достигнуть леса, не з а ­
вязы вая боя. По улице неслась, казалось бы, неуправляе­
мая толпа. Д. между тем, она была сильна именно своей
организованностью. Всех вела одна цель, и всем было
ясно, в чем она состоит. Люди до конца верили своим во­
ж акам . Сильные поддерживали слабых, в частности, своих,
ком андиров,— таких, как Вишневский, генерал Тонконо­
гов, полковник Стрелков, полковник Медведев, которым
уже был не под силу этот темп бега. Молодые, сохранив­
шие свою силу ребята: Зуев, Решетняк, Веремьев, Д авид
Левин, Петр Кицко-Сарычев, Гавриил Гончарук, Николай
Зайцев (да их было только среди членов подполья десят­
ки и десятки!) чуть ли не на собственных плечах несли
изнуренных товарищей... И стоило этой «толпе» достигнуть
заветной черты — опушки леса, как она сразу же превра­
тилась в организм, напоминавший уже воинскую часть.
Н а опушке леса залегли узники, обладавш ие оружием, они
встретили преследователей метким прицельным огнем, ко­
торый живо охладил их пыл. Время шло в пользу восстав­
ших. Солнце закаты валось за горы. Веломотокаратели о
чем-то посовещались, дали еще один залп по лесу и пока­
тили назад. Вишневский направил в разные стороны груп­
пы разведчиков и заново назначил командиров в поредев­
шие и смешавшиеся отряды.
317

Разведчики принесли весть — и тревожную, и радост­
ную. Впереди, где лес редеет, но вблизи от шоссе, засе­
чены две немецкие батареи, поддерживающие своим огнем
цепи пехотинцев. Американцы ведут куда более интенсив­
ный огонь, несомненно, немцам придется отступать — бу­
дем надеяться, они воспользуются дорогой, не станут уг­
лубляться в лес. Тогда у дахаусцев появится шанс остаться
незамеченными.
К полуночи 30 апреля канонада, действительно, прекра­
тилась. На рассвете разведчики установили, что на прежних
позициях немцев нет, но, правда, и американцев не видно.
По приказу Вишневского, узники пересекли лес, вышли на
его западную опушку, попрятались в кустарнике, затаились. Вперед выдвинулись разведчики—■члены отряда бе­
зопасности советского штаба, взявшие под наблюдение
открытую местность, которая еще вчера была полем боя.
Внезапно до них донесся рокот танковых моторов и лязг
гусениц. Разведчики вглядывались в очертания машин.
Эх! Был бы у них хоть один бинокль!
Наконец кому-то удалось разглядеть звезды на танко­
вой броне.
— Союзники! Американцы! — закричал он в восторге,
готовый броситься им навстречу.
Вишневский скомандовал:
— Всем оставаться на месте. Не демаскироваться. Мо­
локов, Валишев, возьмите десять разведчиков, выйдите
навстречу танкам . Соблюдайте достоинство!
Те вышли в поле, построились в ряд, подняв свои
м ю т ц е — кто на палках, кто просто на поднятых кверху
кулаках, и неистово закричали:
—■ Ур-р-р-а!!!
Танкисты, надо полагать, удивились, увидев на фоне
лесочка полосатых людей, радостно их приветствовавших.
Почти одновременно раскрылись люки, оттуда высунулись
головы танкистов. Но на фоне прокопченных пороховым
дымом танковых башен узники разглядели сначала только...
ряды белоснежных зубов!
Рамиль остолбенел было. Потом понял, что танкисты —
негры! И, забыв обо всем, он вместе с остальными развед­
чиками изо всех сил припустил навстречу танкам. Один из
них уже остановился, и оттуда вылезли негры в американ­
ской военной форме. На этом участке фронта наступала
■36-я негритянская дивизия.
М ежду тем поле уже запестрело'множеством полосатых
фигур. Они размахивали руками, кричали, ближайшие уже
318

обнимали американских солдат, и негры переходили из.
объятий в объятия.
Эти дахаусцы — русские военнопленные, которых гдето тут, поблизости, в горах ж дала неминуемая погибель, —
вырвались-таки из рук эсэсовских убийц! Пошла впрок,
психологическая и организованная подготовка к сопротив­
лению, которую день за днем, настойчиво осуществляло со­
ветское подполье в Д ахау. Так день 1 М ая — день соли­
дарности интернационалистов — стал днем освобожденияузников Д ахау.
Много времени спустя Рамиль Валишев узнал, как
сложилась судьба других групп дахаусцев в дни крушения,
рейха.
Один из друзей Рам иля, который следовал в соседней
колонне тем же маршрутом, что и все остальные, стал ге­
роем эпизода, который сегодня звучит чуть ли не как з а ­
бавное приключение. Это был все тот же Вячеслав Шлепнев, человек феноменальной храбрости, которая, однако,
сочетается всегда с точным расчетом. И на этот раз Шлепнев поразил всех и уменьем, и везеньем. Это случилось
еще до схватки с конвоем.' Его колонна шла, нарушив
ряды, по узкой и развороченной снарядами дороге. Шлепнев заметил, что конвоир, находившийся справа оступился,
замеш кался. Использовав именно это мгновение, Ш лепнев
присел, незаметно покатился за бугор и притаился в какойто яме. Когда этап прошел, он подобрался к стоявшему
у дороги домику и сразу залез в подвал.
Кромешной ночью он вылез оттуда и пополз в гору,,
заросшую леском. Вдруг он услышал сзади треск сучьев,,
испугался и прижался плотнее к земле. Каково же было'
его изумление, когда он обнаружил еще троих людей в по­
лосатой одежде. И вовсе не из русской колонны — то были
поляки, сбежавшие из какого-то другого лагеря. Четверо
товарищей поползли дальше, на звуки боя. И, не имея ни
малейшего представления о местности, выползли на среди­
ну горного склона, оказавш ись на ничейной земле. Н ад их
головами пролетали снаряды, притом в обе стороны. В ар­
тиллерийской дуэли участвовали: снизу — американские
танки, а сверху — засевш ая на горе немецкая гаубичная,
батарея.
Заняты е делом, фрицы не приметили на склоне четы­
рех полосатых людей, иначе они спокойно перестреляли
бы беглецов из автоматов.
Бой продолжался, к счастью, недолго. Танки ушли,
вероятно, в обход горы, и немецкая батарея, в свою оче­
редь, снялась с позиции.
31»

З а время боя поляки и русский натерпелись страху!
Еще в лагере люди научились ненавидеть немцев, и им
казалось, что эта ненависть не оставит их никогда, что
всякого немца, встреченного на пути к свободе, они гото­
вы растерзать на части.
И вот они действительно увидели немца — но не врага,
а вестника свободы. По тропинке поднималась к ним на­
встречу светловолосая и светлоглазая девочка лет двенад­
цати. Она разм ахивала пучком каких-то ранних фиалок и,
нисколько не пугаясь этих полосатых чудищ, кричала им
радостно:
— Фрайхайт! Фрайхайт!
Внизу стояли женщины: это они послали девочку к по­
лосатикам. Еще недавно беглыми каторжниками запуги­
вали жителей. Сегодня за ними сила — армия победите­
лей! Многое изменилось в Германии в эти дни — сразу!
Д евочка объяснила, что в деревне на всех домах выве­
шены белые флаги: и « Г и т л е р к а п у т ! » и « К е й н
к р и г м е р » (конец войне). Ш лепнев обнял и поцеловал
добрую вестницу, и все четверо спустились за ней в дерев­
ню. Русский и три поляка немного поели; почти сытые, они
переправились через речку и, идя по западному берегу,
нагнали в лесу группу Вишневского, как раз перед встре­
чей с американцами.
Еще одну колонну дахаусцев вели самостоятельным
этапом. Это были рабочие завода Прецификс. По требова­
нию предпринимателя, заинтересованного в лучшей работе
специалистов, рабочие жили в бараке, прямо при мастер­
ских. В середине апреля их заставили погрузить оборудо­
вание на грузовики. Предприятие организовало отдельный
этап узников. В составе колонны были русские, чехи, по­
ляки, французы. Огромным авторитетом пользовался среди
них военный инженер Михаил Петрович Седов, тот самый,
которому удалось дваж ды вывести из строя подстанцию.
Вишневский назначил Седова командиром негласного
боевого отряда. Инженер и тут действовал смело и успеш­
но. У него были активные помощники. Все было заранее
подготовлено. По команде Седова рабочие Прецификса
дружно набросились на конвоиров. Нескольких убили, один,
вскочив на лошадь, бросился наутек. Четырнадцать чело­
век, вклю чая офицера, сдались в плен. Кое-кто из лагер­
ников требовал немедленной расправы с эсэсовцами. Седов
воспротивился:
320

—
Мы, советские люди; не можем становиться в один
ряд с фашистами. Никаких самосудов!
К американцам Седов привел целыми и невредимыми
не только узников, но и всех четырнадцать пленных.
Еще благоприятнее сложились обстоятельства в приго­
родном сельском хозяйстве Бадтольц, где трудилась не­
большая разноплеменная группа дахауских узников. П о­
следнее время они ладили с молодым эсэсовским лейтенан­
том; он и раньше вел себя сравнительно пристойно, а по
мере того, как Гитлер проигрывал войну, становился все
более покладистым. Как-то лейтенант спас Аюпа Сайфутдинова, над которым нависло серьезное обвинение во вре­
дительстве. Капо из заключенных, в прошлом немецкий
антифашист, попросил лейтенанта не губить Аюпа. И что
же: парня отослали в Д ахау как обыкновенного наруши­
теля дисциплины •— он отделался двадцатью пятью плеть­
ми на Браме. Когда в Бадтольце получили приказ об эв а ­
куации, лейтенант и его солдаты договорились с тем же
капо и признали себя пленными заключенных. Им удалось
кратчайшим и безопасным путем выйти навстречу амери­
канцам.

Иной была участь немецкой колонны, шедшей впереди
русских. Ее составляли политические узники рейха — нем­
цы и австрийцы.
При встрече в ночь на 30 апреля людей Вишневского
с немецкой колонной, немецкое подполье стало сомневать­
ся в необходимости схватки с конвоем. Среди узников не­
мецкой колонны, в отличие от русских, не было офицеров
и вообще профессиональных военных. Д а и истощены они
были до крайности. Поэтому они осторожничали, надеялись
на разложение конвоя.
Поравнявшись с мостом через Изар и увидев, что их
ведут через пустоши дальш е на восток, они поняли, что
шансы на спасение убывают катастрофически. Но у них
уже не стало ни физических, ни нравственных сил для
схватки с конвоем.
О
том, что произошло с немецкой частью этапа, расска
зал бюллетень, который стал издаваться на разных язы ­
ках в Д ахау сразу после его освобождения американскими
войсками «M itteilungselatt der Lager gem einshaft Dachay».
Когда немецких узников вели через населенные пункты,
женщины пытались всунуть им в руки хоть какую-нибудь
еду или хотя бы напоить. Охрана отгоняла сердобольных.
Все же в дубовом лесу немцам выдали сухой паек: эрзац11 Заказ 69

321

хлеб, маргарин, сыр, а не поили принесшим беду прокис­
шим обратом. Но многолетнее заключение сделало свое
дело: колонна таяла, охрана расправлялась с отстающими,,
позади то и дело хлопали выстрелы.
1
мая к вечеру похолодало, выпал обильный сне
Сильно поредевшие немецкие колонны загнали в лесок,
окружили цепью конвая и разрешили расположиться на
отдых.
Ночевка в снегу сулила обессилевшим, обескровленным
узникам неизбежную, но, может быть, не столь мучитель­
ную смерть. Те, кто еще мог бороться за жизнь, установили
между собой дежурства. Каждый час они будили друг
друга, разминались, согревали себя движениями. Впрочем,
перед рассветом, исчерпав все силы, заснули и дежурные.
А утро 2 мая принесло спасение.
Кто-то очнулся от сна раньше других, перешагнул че­
рез прижавшихся друг к другу товарищей — из них мно­
гим уже не суждено было встать — и не сразу понял, по­
чему стоит такая тишина? Снег еще не стаял, все вокруг
было точно припудрено им; костры, зажженные охранни­
ками, потухли. Не слышно было обычных резких вскриков,
которыми подбадривают себя часовые. Он встал и, ш а­
таясь, отошел в сторону. И вдруг до его сознания дошло
немыслимое: нигде не видно было ни одного солдата...
—
А-а-а-а! — взревел он, поняв, в чем дело. — Ф р а й
х а й т , ш т е й т ауф, ф р а й х а й т ! К е й н э с э с м а н
им в а л ь д е ! З и з и н д г е ф л о г е н ! Фр а й ! Фр а й!
«Свобода, вставайте, ни одного эсэсовца в лесу, они убе­
жали, свобода!) — орал он, а кругом из снежной могилы
поднимались сотни его товарищей.
Ночью эсэсовский конвой снялся с постов и попросту
разбеж ался, так и не выполнив последнего приказа Гимм­
лера. Они не стали уничтожать последних тысячу шестьсот
немецких политзаключенных (из трех с лишним тысяч,
выведенных из Д ахау с этапом смерти!))
Многих уже не могла вернуть к жизни весть о свободе.
Остальные немецкие узники с трудом добрались до бли­
жайшей деревни, где жители, выкинувшие уже белые ф ла­
ги, оказали им первую помощь.
Днем в село вошел американский батальон, и немцыантифашисты перешли на попечение его санитарного от­
ряда.
Евреи, шедшие в голове этапа, с самого начала были
обречены. И они погибли все до одного, эти две тысячи
пятьсот человек, согнанные из разных стран и чудом уце­
левшие до апреля 1945 года. Это были узники, пригнан­
322

ные перед самым этапом из Л андсберга и других лагерей.
Военных и революционеров среди них не было, да и креп­
ких волевых людей уже не осталось. Своей боевой орга­
низации, как в Варшавском гетто, где молодежь подняла
восстание, они не создали. И шли на этап, как на заклание.
Конвой, пропитанный расистским духом, был к ним осо­
бенно жесток. Среди евреев было множество пожилых, сла­
бых людей. Они начали отставать с первого дня и гибли
сотнями. С каждым днем потери еврейской колонны росли.
На трупах, валявш ихся на дороге, Рам иль все чаще видел
желтые винкеля с буквой «J» (Ю де).
Поразительно, что эти две с половиной тысячи евреев
из Ландсберга и по нескольку сот человек в других л аге­
рях уцелели до 1945 года, тогда как вся нация была объяв­
лена Гитлером вне закона. В одном только Освенциме
фашисты превратили в пепел больше двух миллионов ев­
реев, включая стариков и детей, женщин и новорожденных.
А всего евреев погибло шесть миллионов, то-есть две трети
еврейского населения Европы.
Теперь известно, что к концу рейха сам Гиммлер вне­
запно заинтересовался теми несколькими тысячами евреев,
которые уцелели в лагерях. Он даж е приказал комендан­
там сберечь уцелевшую горстку — это его, Гиммлера, «са­
мый большой капитал». Он принял у себя в Берлине Норберта М азура, приглашенного из Швеции для того, чтобы
договориться об участи оставшихся в живых еврейских
узников. Он готов был торговать евреями — сначала за
машины для рейха, потом для того, чтобы прослыть в гла­
зах общественного мнения победителей, перед судом ко­
торых (он уже это предвидел) ему вскоре пришлось бы
предстать, — «милостивцем», спасителем нескольких тысяч
еврейских жизней. Мы уже знаем, каков был его конец:
самоубийство, после того как все наивные надежды гл ав­
ного палача фашистской Германии, рассчитывавшего, повидимому, запродать себя за любую, хоть за самую гро■шевую, цену, рассыпались впрах.
Но евреев Д ахау эти спекуляции Гиммлера не спасли.
Их взяли в числе первых на «этап смерти», в дороге пере­
стреляли большинство отставших поодиночке. И если не­
сколько сот человек дожили до 2 мая, то они, конечно, не
могли надеяться на ту милость, которую эсэсовцы оказали
своим землякам. Ни один человек из еврейской колонны
этапа не уцелел!
Следовательно, если не считать нескольких десятков че­
ловек, лежавш их в ревире, из всех евреев, узников Д ахау,
сохранили жизнь только те советские офицеры, чью нацио­
11*

323

нальность помогли скрыть от эсэсовцев их русские товари­
щи. Среди этих офицеров были: один из организаторов
советского подполья в Д ахау замполит пограничных частей
Семен Миллер (М аляров), инженеры Левицкий и Календаров, журналист Константин Семенов.
Несомненно, советских военнопленных ж дала та же
участь, что и евреев. В решающую ночь на 2 мая конвой
не помиловал бы уцелевших, как поступил со своими зем­
ляками.
Но советские узники-дахаусцы участвовали в сопротив­
лении, психологически подготавливая себя к восстанию.
В отчаянной рукопашной схватке с конвоем они вырвали
у судьбы, олицетворенной приказом Кальтенбруннера и
эсэсовским конвоем, тысячи жизней.
Русские, из этапа смерти, добились свободы 1 мая.
2 мая на рассвете уцелевшие немцы убедились, что конвой
их покинул и они свободны. Последних евреев уничтожили
между 1-м и 2-м мая.
М е ж д у тем, с а м л а г е р ь Д а х а у , п р и м е р н о
с с о р о к а т ы с я ч а м и у з н и к о в р а з н ы х н а ц и ональностей,
был о с в о б о ж д е н
американца­
м и 29 а п р е л я .
От этапа в лагере осталась почти тысяча русских, не
числившихся в картотеке ревира. Врачи-узники частично
зарегистрировали их как больных, остальных стали пря­
тать среди бельгийцев, французов и у чехословаков и юго­
славов, хотя было известно, что скоро последние тоже вый­
дут в неведомый путь. Несколько десятков человек нашли
приют и в следственном блоке. Комендатура догады валась
о сговоре узников и в ту же ночь устроила облаву на русских. Никто не выдал советских людей; их поспешно постригли, чтоб замаскировать «штрассу», им сменили винкели. Но эсэсовцы выбирали людей на «глазок» и тут же
расстреливали, не отходя от барака. Так были расстре­
ляны сотни обитателей из шестого и восьмого блоков.
27-го утром на аппельплац снова пришли солдаты СС
в походном снаряжении. На комплектование второго этапа
вызвали югославов, чехословаков, поляков, французов. Но
движение колонн задерж али, а затем и вовсе остановили
два события.
Когда распахнулись тяж елые ворота с печально знам е­
нитой надписью «Арбайт махт фрай» и люди уже пригото­
вились тронуться в путь, на них надвинулось другое люд­
ское море.
324

;

i
;
>
|
|

:

— Наши! Русские вернулись!
Но это были не колонны первого этапа, — в ворота вхо­
дил транспорт из Бухенвальда, следовавший теми ж е
трагическими маршрутами, что и узники Д ахау.
И как раз в эту минуту над лагерем появился боевой
американский самолет.
— Л ю ф т ! (Воздух!) — закричали с вышек.
Самолет летел, видимо, своим курсом и на значнтельной высоте. Однако пилота привлекло скопище людей в
концлагере, безусловно, отмеченном на его карте. Он еде'
лал вираж, снизился, пролетел на этот раз чуть ли не на
бреющем полете над самым аппельплацем.
Узники на мгновение замерли, а потом принялись во­
пить и махать шапками. А с вышек и из-за эсэсовского
городка захлопали выстрелы. Били по самолету.
Стрельба из зениток и пулеметов не причинила ему
вреда. Пилот сделал еще один вираж, поднялся на нуж ­
ную высоту и сбросил бомбы на эсэсовский городок. Р а з­
дался сильный взрыв, почти тотчас же возник пожар.
Строевых эсэсовцев, готовившихся принять этап, словно
смыло с аппельплаца. Вразброд они побежали к Браме,
но там получили приказ рассредоточиться и легли цепью,
взяв на прицел ворота и ограду.
Тем временем рупор громкоговорителя выплевывал ко­
манды, адресованные узникам:
— Ц у р ю к и н с Б л о к е н ! М о м е н т о ! А б!
Конвойные вместе с рапортфюрером и другими лагер­
ными начальниками, оказавш имися на плацу, отступили
к забору, под защ иту пулеметов на вышках, и схватились
за оружие. Им привиделось, как разъяренные жертвы их
многолетнего произвола, воспользовавшись суматохой, н а ­
бросятся на своих мучителей и, пожалуй, могут растерзать
их.
Но д аж е самые горячие головы из числа югославских
партизан понимали, что неорганизованный бунт под при­
целом десятка пулеметов может привести лишь к гибели
тысяч людей.
— Спокойнее, д р у ги !— крикнул словенец Копач.
Разнош ерстная толпа узников различно реагировала на
события. Многие, охваченные паникой, сами побежали к
баракам , словно там их ожидало спасение от бомб. Д р у ­
гие поспешили уйти с аппельплаца, чтобы избеж ать этапа.
Нашлось, однако, большое число мужественных людей. Их
радовало унижение врага, паника в его стане, пожар, р а з­
горавшийся в самом его логове. Из толпы то тут, то там
подымались кверху сжаты е кулаки: «Рот фронт!» Ни один
325

эсэсовец не решился прострочить пулями эти поднятые с
угрозой руки. Не те уж были времена!
Все ж е ничто не гарантировало заключенных от расправы эсэсовцев в самые последние часы их владычества
над Д ахау.
Всю ночь на 28 апреля в бараках не спали. Кое-где
забаррикадировали окна и двери. Ю гославы, связавшись
с французами и чехами, передали по баракам решение:
на аппёльплац не выходить! Всеми средствами оттягивать
построение колонны на этап, если эсэсовцы повторят свою
попытку. Горячие головы из числа подпольщиков видели
единственный выход в немедленном восстании.
Но как поднять его, когда большая часть боевой силы —
советские узники — уш ла с этапом?
Нуртдинов, его помощник Василий Б аранник (будущий
начальник ш таба полка советских военнопленных), посо­
ветовавшись с генералом Михайловым и Комиссаровым,
предложили удерж ать людей от столкновения с охраной.
Сила, реальная сила пушек и пулеметов, была еще за эсэ.совскими охранниками. Ограничились пока тем, что по со­
хранившимся каналам связи передали мюнхенским под­
польщикам, в каком отчаянном положении Д ахау, и про­
сили поскорее связаться с командованием ближайших к
Д ахау американских частей. И в то же время, уже не
таясь, мобилизовали всех тайных бойцов подполья в к а ­
ждой национальной группе.
С утра громкоговоритель молчал, затаился и лагерь.
И вдруг, около 9 утра, орудийные выстрелы раздались
чуть не в самом лагере.
Три танка, встреченные безвредным для них огнем пу­
леметов, ворвались в промышленную зону Д ахау, подошли
к самой Брам е и выстрелами в упор своротили одну из
вышек. Эсэсовцы посыпались отовсюду с поднятыми рука­
ми. Остальные охранники, находившиеся на разных постах
зоны, разбеж ались кто куда, большей частью — в город.
Когда в районе Прецификса раздался первый выстрел,
боевая группа Баранника и Хоменко захватила одну из
вышек и расправилась с охраной. Иван Гребиннык-Потравный, прятавшийся от этапа на чердаке 6-го блока, видел
через решетку вентилляционых труб белые флаги капиту­
ляции на воротах еще двух филиалов. В эсэсовском город­
ке на псарнях выли голодные овчарки, брошенные собако­
водами. А в зоне Д ахау бушевали ликующие от счастья
толпы заключенных.
Но злосчастная судьба еще не отпустила их.
326

Танки появились и ушли, не причинив большого вреда
лагерным постройкам. Подстанция исправно подавала ток
на ограду, и Б рам а была заперта. Примчалось несколько
немецких автомашин, — за зоной снова замелькали черные
шинели... Вдруг щелкнул молчавший с утра репродуктор
над аппельплацем, и раздался непривычно мягкий голос:
говорил член интернационального комитета антифашистов
Д ахау Франц Юлиус, немецкий коммунист и давний сиде­
лец лагеря, узник № 17.
Юлиус призвал заключенных к осторожности и дисцип­
лине. Попросил от имени интернационального подполья
прекратить беспорядочное передвижение по лагерю, осо­
бенно по главной аллее и вдоль заграждений. Концлагерь
еще не освобожден армиями антигитлеровской коалиции,
сказал он, нацисты не сняли охрану, у них в руках оружие
и тайный приказ Гиммлера об уничтожении Д ахау.
Так лагерь, а вместе с ним и Мюнхен, и вся Б авария
узнали о чудовищном распоряжении главного палача кро­
вавого рейха... Юлиус обратился к населению Ю жной Гер­
мании принять историческое решение и отмежеваться от
гитлеризма, провести неперехОдимую черту между собой и
нацизмом. Сделать это немцы могут немедленно: надо ос­
вободить иностранных рабочих и военнопленных из лагерей
и тюрем, всеми силами способствовать их спасению и бла­
гополучному возвращению на родину.
Выступление Ю лиуса произвело на лагерь сильное впе­
чатление. Не только и не столько упоминание о приказе
Гиммлера, сколько специальное обращение к баварцам
показало узникам, сколь опасен еще фашизм, как много
бед он может принести.
Словно в подтверждение этих опасений, эсэсовцы вновь
учинили в лагере кровавую расправу. Франц Юлиус не
вернулся в зону. Его обезображенное тело Геннадий Нуртдинов и Константин Письменный, помощник первого, н а­
шли вечером за Брамой.
Члены интернационального подполья, не ушедшие с эта­
пом, провели по блокам короткие собрания и отобрали из
каждой штубы по десять — пятнадцать человек в отряды
самообороны. Русские, как известно, создали целый полк...
Л агерь замер в ожидании.
И тут ровно в 17 часов пополудни за зоной вновь загу­
дели моторы тяж елы х машин, раздались разрывы. Это
были американцы... Снаряд, выпущенный из танка, разво­
ротил Браму, снес ее зловещую башню; другой выбил не­
сколько столбов ограды и разорвал колючую проволоку,
а вместе с ней электрическую цепь. Один из танков про­
327

утюжил разрушенные ворота и въехал прямо на аппельплац. А с машин соскакивали автоматчики и бежали к сто­
рожевым вышкам лагеря: в них все еще маячили воору­
женные охранники, запертые своими напарниками и н а­
чальством, еще с утра навострившими лыжи.
Л агерь словно взорвался. Ш тормовым прибоем люди
ринулись к воротам и ограде, голыми руками рвали колю­
чую проволоку, переползали через канал — спешили на
волю. Американцы, двинув машины вдоль заграждений, от­
крыли огонь из пулеметов: хотели предотвратить массовый
уход узников из лагеря. Были раненые и убитые. Но оста­
новили бегство за пределы лагеря отряды самообороны.
Однако тут, оглянувшись на себя, лагерь принялся рас­
правляться с самыми гнусными из приспешников СС, нена­
вистными всем палачами из самих заключенных. Задушили
лагерного толмача. Растерзали капо крематория бандита
Эмиля. Поймали одного из добровольных помощников рапортфюрера и устроили над ним показательный суд с до­
просом свидетелей и прениями сторон, пока американцы
не отобрали того у самодеятельного суда... Но вот кто-то
отыскал под нарами в грязном тряпье палача из палачей,
садиста М енсарьянца, известного под прозвищем Дяди
Володи.
—
Р е б я т а !— крикнул Аюп Сайфутдинов. — Камрады
Тут Д яд я В олодя!— и с двумя поляками, которые и отыс­
кали убийцу, выволок из барака отчаянно сопротивлявше­
гося эльтестера.
И словно на несколько минут поблекла светлая радость,
охвативш ая узников в первые часы освобождения. У са­
мых мирных людей, услышавших, что пойман Д яд я Воло­
дя, внутри все похолодело. Теперь-то этот зверь-садист
трусил, по лицу его текли слезы и сопли!.. Но многими ов­
ладело безотчетное чувство мести. Десятки людей набро­
сились на М енсарьянца, его били руками, ногами, вынесли
его, окровавленного, прямо к Браме. Там стоял на часах
американский солдат. Он отстранил неистовствовавших
полосатых людей, отнял у них лагерного палача. Раскорм ­
ленный за счет умиравших от голода лагерников, Д ядя
Володя нашел в себе силы встать на н о ги — вероятно, он
надеялся на спасение. Но простому американскому солдату
не пришлось ничего объяснять — он все понял. Отвел Дядю
Володю в сторонку и прошил его очередью из автомата,
довершив народную казнь.
В те же часы в бараке лагерной обслуги нашли эсэсов­
ского ефрейтора в полосатой одежде, спрятавшегося под
нарами. Его прибили и сдали американским солдатам.
328

Стихийные расправы были решительно прекращены
интернациональным комитетом, вышедшим из подполья.
Его руководители сформулировали лозунг: «Всем палачам
по заслугам, но только по суду!» В лагере воцарился по­
рядок. Назначенный американским командованием комен­
дант Д ахау лейтенант Розенблюм и сменивший его позднее
советский генерал-майор Михайлов, уцелевший в ревире,
занялись -самыми срочными делами.
Надо было . накормить и одеть десятки тысяч бывших
узников Д ахау. Это была нелегкая задача. З а первую же
неделю после освобождения в бывшем лагере умерли
1704 человека. Их крайне истощенные организмы, при­
ученные к микроскопическим порциям некалорийной пищи,
не выдерж али сытной еды.
Н адо было информировать бывших узников Д ахау, при­
надлеж авш их к трем десяткам национальностей, о проис­
ходящих в мире событиях, помочь им связаться со своими
странами и армиями.
Н адо было предать земле тела погибших на этапе това­
рищей.
Надо было жить...
Через несколько дней гитлеровская Германия безоговорочно капитулировала.
М ученикам Д ахау открылись пути на родину.

НИТИ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЙ ДРУЖБЫ

Нет, не рассеялись по свету, не потерялись люди, пере­
жившие ужасы Д ахау.
После победы над Гитлером нити дружбы, завязавш ей­
ся между узниками Д ахау, принадлежавшими к многим
национальностям, не оборвались. Возникла международная
организация бывших узников концлагеря Д ахау, былые
соратники по Сопротивлению искали и находили друг дру­
га, завязы валась переписка, происходили встречи с това­
рищами по интернациональному подполью.
Некоторые из таких писем были приведены на страни­
цах этой книги. Они говорят о чувствах, которые и поныне
обуревают «людей из Д ахау», прежде всего тех, кто и в
фашистском лагере не склонял головы, кто находил в себе
силы оказывать сопротивление врагу, хотя и очутился в
его власти, не ограниченной никакими законами.
Вот еще несколько документов такого рода.
Н а имя бывшего врача Дахауского ревира отважного
Ф. У. Врублевского пришло однажды письмо из-за рубежа.
Приводим его без правки стиля и грамматики — оно напи­
сано поляком по-русски.
Лодзь, 5.5.1964 г.
Дорогой товарищ Федор Юстинович!
У меня дома 29.4. с. г. состоялась встреча бывш их у з ­
ников с Д а ха у и всем им я передал горячий привет от
Тебя. В тот момент с места встали три товарища и начали
рассказывать о злы х и хорош их делах. Все хорошие воспо­
минания бы ли связаны с тобой. О трагических воспомина­
ниях я буду отдельно писать Е лене А лександровне (Соко­
ловой). Р ассказы вал Евгений Д ворецкий, теперь лодзинский рабочий. С команде Мессершмидт в 1943 г. убежало
двое русских узников. Тогда целый лагерь был разделен
на две сотни, и круглы е сутки эти две сотни должны были
330

маршировать по двору. Эта сотня, к которой принадлеж ал
Дворецкий, была сказана на голодовку, и каждый узник,
которых было 97, получил еще добавочно по 27 батогов,
а он сам 50 батогов, так как беспосредственно работал с
этими узниками. П осле наказания Д ворецкий не имел сил
даже ходить, товарищи отнесли его на ревир и здесь рус­
ский доктор вернул его к жизни, за что он ему благодар­
ный будет все свое житье. П росил меня горячо и сердечно
поздравить Тебя и поблагодарить за все, что ты д ля него
сделал.
П осле Д ворецкого встал другой бывший узник, Юзеф
Секрецкий и рассказал свое. «Я тоже бы л очень болен
и изнурен дизентерией, леж ал в ревире в Д а х а у и только
благодаря русскому врачу выш ел с лагеря живой. Даже
когда уже не был в ревире, доктор заботился обо мне, так
как я был еще очень слаб. Помогал мне и советовал. Когда
будут писать доктору письмо, от меня прош у передать
горячие поцелуи и самые лучш ие пожелания. Спасибо ему
за помощь и за все, что он д ля нас жертвовал».
Опять встал иной бывш ий узник, сегодня артист-скульп­
тор М алиш евский и так рассказывал:
«Работал я на ревире и там познакомился с доктором
Врублевским. Нет слов, которыми можно назвать этого
человека, его сердечность, человечество по отношению к
узникам. Таких людей, как доктор, есть мало и до всех
В аш их пожеланий прош у присоединить меня».
Дорогой Федор Юстинович! Вот я Тебе рассказал, что
было у меня на этой встрече, как Тебя вспоминают наши
общие товарищи по несчастью.
F. Кив1ак
Лучшими друзьями советских людей были и остаются
чехословацкие коммунисты, опаленные огнем минувшей
войны и ее нечеловеческих мук.
Еще в 1946 году Иван Комиссаров получил письмо от
своего друга О лдрж иха Кайзера, который подробно рас­
сказал, как склады вается послевоенная жизнь бывших у з­
ников Д ахау:
«...С большой радостью прочитал твое письмо от 14 а в­
густа 1945 года, которое ты прислал из Австрии как пер­
вый знак, что ты жив, дорогой мой Ванюша! Я получил
такие же письма от В аленкевича и Р уди из Вены. Они
живы и здоровы, и их политические убеждения сегодня
близки нашим. Концлагерь показал им, что такое фашизм
331

и что значит подвиг Советского Союза для Европы, для
всего мира.
Я здоров. Домой вернулся 23 мая 1945 года и с по­
мощью Красной А р м и и — спасибо е й !— наш ел свою жену
и сына. Встреча с ними была самым счастливым собы­
тием в моей жизни.
Так же счастливо вернулись мать и отец моей жены.
М ой тесть Антонин Запотоцкий работает сейчас председа­
телем объединенных профсоюзов Чехословакии. И мы все
трудимся активно, чтоб скорее построить в нашей стране
социализм. Л адислав К опрж ива— председатель областно­
го национального комитета. Густав Клемент — секретарь
объединенных профсоюзов и депутат Народного собрания
от компартии. Все они кланяются тебе...»
Олдржих Кайзер несколько раз приезжал в Советский
Союз к своим друзьям, бывшим подпольщикам антиф а­
шистского Д ахау. Горячие встречи состоялись в Москве,
Полтаве, Киеве, Краматорске. С ответным визитом ездил
в Чехословакию и Иван Комиссаров. Там он встретился, в
частности, с Антонином Годеком, который проводит очень
большую работу по воспитанию молодежи в традициях
братской дружбы советского и чехословацкого народов, по
разоблачению происков поджигателей войны. Он система­
тически выступает в печати со статьями, поднимающими
многообразные темы борьбы за мир, против реакции и ф а­
шизма. Откликнулся Антонин Годек рецензией и на первые
издания настоящих записок.
В ней он писал:
«Мы старше своей смерти»... Книга с этим названием
не роман. Это — обширная работа о достоверной действи­
тельности, трагической и тяжелой, какой была жизнь в
Д ахау. Книга о том, сколько страданий принес фашистский
лагерь людям, особенно советским узникам и военноплен­
ным, и о том, какой ценой досталась всем им их готовность
к антифашистскому Сопротивлению».
Перед выходом в свет уж е настоящего издания Антонин
Годек вновь познакомился с «Записками узника Д ахау».
И вот что он написал на этот раз:
«Эта книга — апофеоз величия русского человека, его
героической преданности как своей родине, так и проле­
тарскому интернационализму. Она является... связной до­
кументальной биографией, написанной в виде романа и,
притом, показывает силу всех советских людей».
Дороги эти письма, но дороже всего — живые встречи,
запланированные и нежданные.
332

Встреча бывших узников фашистского концентрационного лагеря Д а ­
х а у после войны. Н а снимке — руководители и активисты интернацио­
нального антифашистского подполья (сидят справа — налево)
И. А. Панов, Иосиф Л ауш ер, К. Р. Семенов, (стоят справа — налево)
Н. И. М олоков, Н. П. Борисенков, А. Н. Ковалев.

В мае 1-965 года в Москву на торжества, посвященные
20-летию Победы советского народа над фашистской Гер­
манией, съехались гости со всех концов Европы. Приехал
на праздник всех миролюбивых людей и немецкий комму­
нист Карл Циммет. Тот самый Карл Циммет, который
стоял во главе мюнхенского центра АННФ и вел свою
беззаветную борьбу вместе с подпольщиками БСВ. Он и
встретился со своими соратниками, пережившими ужасы
войны и фашизма.
Президиум Верховного Совета СССР наградил Карла
Ц иммета медалью «20 лет Победы в Великой Отечествен­
ной войне 1941— 1945 гг.» И он был приглашен в Кремлев­
ский Дворец на торжественный прием, устроенный Совет­
ским правительством.
П риезж ал из Берлина Раймунд Ш набель. П риезж ал
специально, чтоб найти товарищей по дахаускому под­
полью. И он выразительно сказал:
—
Нам пришлось пережить ужас, самое страшное, ч
только выпадает на долю человека. Но в сердцах людей,
брошенных в Д ахауский ад, не угасало самое прекрасное—
самоотверженная друж ба, сплотившая нас воедино.
С Раймундом Ш набелем встретились Илларион Панов,
инженер Михаил Седов, Николай Борисенков, Владимир
333

Породенко и другие дахаусцы. Каждый из них был когдато жизнью обязан Ш набелю, немецким и австрийским под­
польщикам, которым удавалось через своих людей на л а - '
герной «бирже труда» (в Арбайтайнзаце) назначить обес­
силевших и преследуемых русских военнопленных на более
легкие работы, предоставить им временную передышку в
ревире или в нужную минуту убрать кого-нибудь с глаз
озверевшего эсэсовца. Но когда И. А. Панов выразил Раймунду сердечную благодарность от всех русских дахаусцев
за спасение многих жизней, тот смутился. Ведь он и сам,—
сказал Ш набель, — обязан спасением своей жизни русско­
му врачу Врублевскому и неизвестному русскому товари­
щу, который с риском для жизни раздобыл в немецком
лазарете и пронес через Брам у редкое по тому времени
лекарство. Константин Семенов тут же раскрыл имя того
члена русского подполья, который выполнил задание, свя­
занное со спасением Ш набеля. Им оказался С. М иллер. Раймунд подытожил:
—
Мы, дахаусцы из разных стран, всегда помогал
друг другу, потому и сумели сохранить человеческое- лицо
и выжить.
«Наше свидание в Москве я не забуду до конца жиз- ;
ни», — написал Николаю Борисенкову Иосиф Лауш ер.
«Меня так сердечно и искренне встретили русские това­
рищи, как это только и может быть между истинными дру­
зьями».
Президент Всемирной федерации борцов Сопротивле­
ния и узников фашистских концлагерей Вилли Мюллер в
личном письме тому же Н. Борисенкову поделился мысля­
ми о природе той дружбы, которая спаяла узников Д ахау,
борцов Сопротивления.
«Наш а общ ая борьба, совместно пережитые лишения и
мучения в концентрационном лагере служ ат нам не толь­
ко незабываемыми воспоминаниями: они стали неразры в­
ным звеном, ядром нашей дружбы и солидарности. Нас не
разделяет ни национальность, ни мировоззрение, ни пар­
тийная принадлежность. Мы не будем причастны ни к к а­
ким обманам и заговорам друг против против друга. Н аш а
цель, наш путь были и есть — М еждународная друж ба и
Мир. Принципы борцов сопротивления просты и ясны:
каждый из нас любит свою Родину, но мы уваж аем другие
народы, границы их государств. Мы не захотели в свое
время стать слепыми исполнителями чужой воли и не
желаем покорно выполнять приказы, ведущие к преступле­
ниям против человечества. Этот фундамент заложен был
в нашем сознании еще тогда, когда мы находились в ф а­
334

шистских концлагерях. Это объединяло нас в Интернацио­
нальный комитет дахауского подполья».
Из Австрии пришло письмо трех бывших дахаусцевкоммунистов — Франца Ф райхаута (бывшего члена Ко­
минтерна), Иосифа Л ауш ера (члена Ц К австрийской ком­
партии), Фрица Л ауш ера (лидера австрийских профсою­
зов). Они пишут о том же, хотя и в других выражениях:
«Те, кто остался жив из огромной армии концлагерников,
придерживаются и сегодня своих идеалов в борьбе за мир
и лучшее будущее человечества под знаменем интернацио­
нализма».
И еще одно письмо из почты Н. Борисенкова, на этот
раз от румынского коммуниста Б азиля Щ ербана, разы ски­
вавшего своего русского товарищ а по Аллаху в течение
многих лет. Вот что он пишет о себе:
«Когда освободились из лагерей, я поехал в П ариж,
гд е нашел свою жену — она француж енка — и сына. Сын
родился, когда я попал в плен. В П ариж е пробыл год,
работая в советской военной миссии по репатриации. З а ­
тем в 1946 году меня отозвала в Румынию партия. Я р а­
ботаю в Министерстве иностранных дел, назначался в Рим,
участвовал в правительственных делегациях, ездивших в
Москву, П ариж, Лондон, Нью-Йорк, бываю на сессиях
ООН.
«Боба» — Ф рансуа Клэссенса, руководителя нашего ин­
тернационального подполья в Аллахе, я нашел в Брюсселе.
Как мы обрадовались встрече! Он замечательный человек
и товарищ. Его очень лю бят и уваж аю т в Бельгии бук­
вально все (Ф. Клэссенс — член Ц К Бельгийской компар­
тии). Помнишь, был среди нас Ади М айслингер, он рабо­
тал в дахауской дезинфекционной команде? В Мюнхене он
снова сидел в тюрьме в 1948—50 годах — за коммунисти­
ческое подполье. Теперь — опять на партийной работе. А
дахауский француз М ишеле стал министром в кабинете
Д е Голля. Он написал дрянную книжонку про Д ахау.
П равда, про отдельных коммунистов он говорит неплохо,
но на подполье в целом клевещет — и очень мерзко. Н а­
деюсь при встрече припомнить ему, что если он не сдох
с голоду в лагере, то это благодаря Подпольному комитету,
который спас его в тяжелую минуту, спрятав в ревире».
Эти письма дают представление о международной
корреспонденции лишь одного бывшего русского узника
Дахау! Вместе с тем они показывают, что лагерь связал
тесной дружбой и общим самоотверженным сопротивле­
нием фашизму разных людей, которые в других обстоя­
тельствах прошли бы друг мимо друга.
335

Интересные мысли овладе­
Вячеславом Шлепневым
по мере того, как уходили в
прошлое воспоминания о теп­
лых встречах с б ы в ш и м и дахаусцами, з а п а д н о г е р м а н с к и ­
ми немцами, во в р е м я ц е р е м о ­
нии возложения венков ж ерт­
вам концлагеря в 1970 году.
(Он вы езжал в Д ахау вмес­
те с Константином
Семено­
вым) .
«Это уходящ ая со с ц е н ы и
и з ж и з н и группа м и л ы х , о ^ е я ь
хороших людей,
принявших
на свою долю немало муче­
ний, — написал Ш лепнев сво­
ему другу Рамилю Валишеву. — Все они старики, живу­
щие воспоминаниями.
Д а и в концлагерь они по­
пали не только за то, что вели
борьбу с Гитлером, а просто
А. П. М аресьев и С. В. Виш ­ потому, что были порядочны­
невский в Берлине в связи с
ми людьми и не могли принять
деятельностью
Комитета
по
«новый»
хамский
режим,
возвращ ению на Родину.
разрушение всего культурного
1958 год.
наследству, чем всегда rop-i
дились немцы. Большинство из них бывшие социал-демо­
краты, но есть и бывшие коммунисты. Они поддерживают
друг с другом связь и проводят определенную пропаган­
дистскую работу по разоблачению фаш изма (эта проблема
актуальна в Ф РГ и сегодня!)... Но в рамках, дозволенных
законом.
Принимали они нас и ходили к нам (вернее, ездили на
своих машинах) открыто, дружественно,- Мы такж е вели
себя совершенно свободно и не скрывали разногласий (если
они были), и это импонировало им.
Но представляют ли они активную силу в стране? Н а
мой взгляд, нет! П олучаемая ими пенсия, установленная
для лиц, пострадавших от фаш изма (500—600 марок в ме­
сяц!) — нем ален ькая!— такж е побуждает их жить по за ­
конам страны.
Но как пропагандисты против фаш изма все эти бывшие
жертвы Д ахау незаменимые наши товарищи».
«Незаменимые наши товарищи!..»
вали

336

Эти слова потом долго не выходили из головы Валишева. «Нет, ничто не должно, не может разъединить быв­
ших узников фашистских концентрационных лагерей в их
борьбе против сил войны, против социального зла, ряд я­
щегося вновь в коричневые ц в е т а ,— думал он, читая и
перечитывая многочисленные письма от товарищей, бывших
узников Д ахау, и сообщения прессы, в которых запечатле­
лась неутомимая деятельность антифашистов. — Н ас объе­
диняет самое святое дело на земле — утверждение вечного
мира. И нас объединяет память, такая же цепкая, как гра­
вировка на браслете Раймона Прюньера...».
Имя французского коммуниста, подпольщика Д ахау
Раймона Прюньера всплыло в памяти не случайно. Валишеву в последние годы довелось слышать о нем несколько
раз. И, конечно, всегда вместе с именем Вячеслава Валентэя-И ванова.
После войны Вячеслав Валентэй вновь поступил в авиа­
цию и стал первоклассным пилотом гражданского воздуш­
ного флота СССР. Он осваивал самолеты Ли-2, Ил-14,
И л -18, служил в различных отрядах гражданской авиации,
и его имя стало известно всей .стране.
Многим памятно необычное происшествие, случившееся
с экипажем Вячеслава Александровича на авиационно-хи?
мических работах. Летом 1964 года вместе со вторым пи­
лотом В. Ж иронкиным Валентэй подкармливал посевы в
подмосковных совхозах. В тот день они уж е сделали не­
сколько вылетов, когда на следующем круге увидели по­
ж ар в селе. Горел дом; огонь угрож ал всему селению и
тем сильней, что дул сильный ветер. Вячеслав Александро­
вич предложил товарищу: «Даем пожару воздушный бой!*
Тот смеясь согласился. Цистерна была заправлена слабым
раствором молибдена. Опрыскивающий аппарат давал по­
лосу сильного «дождя» шириной в 30 метров. И вот АН-2
пошел на горящий дом. Заходили с наветренной стороны
и сделали восемь заходов. Израсходовали все 1400 литров
жидкой подкормки, но пожар затушили... Узнав об этом
смелом поступке экипаж а АН-2, Генеральный конструктор
машины Олег Антонов прислал начальнику аэрофлота те­
леграмму, в которой говорилось: «Поздравляю экипаж са^.
молета АН-2 Вячеслава Валентэя и Валерия Ж иронкина,
проявивших находчивость, инициативу в исключительных
условиях и открывающих новые возможности применения
самолета на основе отличных знаний сложной авиацион­
ной техники».
Одновременно с многотрудной работой в авиации В а­
лентэй ведет большую общественную работу в Советском
33 ?

комитете ветеранов войны. Н е­
сколько раз он выезжал во
Францию для участия в кон­
грессах, конференциях, встре­
чах бывших узников фашист­
ских концентрационных лаге­
рей. И всякий раз встречался
со своим побратимом Раймоном Прюньером, который так ­
же погружен в кипучую д ея­
тельность сторонников мира,
работает генеральным секрета­
рем ассоциации бывших бор­
цов Сопротивления одного из
департаментов Франции.
Совершенно
неожиданной
была их первая встреча в 1972
В. А. В а л е н т э й -а к т и в н ы й Г°ДУ- 0 н а состоялась прямо в
функционер интернациональносамолете, следующем из В о л то антифашистского подполья гограда в Москву,
в концлагере Д а х а у и его фи- Е щ е
в д и с п е т ч е р Ск о й В аЛИаЛаХ.
ы
^
лентэи узнал, что на борту его
самолета Ил-18 будет группа французов, приехавших в
СС СР в составе делегации бывших борцов Сопротивления
и узников фашистских концлагерей. Узнал и заволновался,
заспешил к машине, чтобы поглядеть на пассажиров, когда
они станут подниматься по трапу: «А вдруг он здесь!» Но
пассажиры прошли в салон, заняли свои места, а того,
кого Вячеслав Александрович надеялся встретить, среди
них не было. «Может, не узнал?..»
Взлетели, самолет взял курс, а командир корабля пере­
дал управление второму пилоту и вышел в салон. В первом
ряду кресел сидел известный советский ученый, один из
президентов общества «СССР — Франция», который сопро­
вож дал гостей из Франции. Валентэй подошел к нему и,
волнуясь, вы сказал свою просьбу. Тот внимательно выслу­
ш ал его, прошел в отсек бортпроводников и, взяв в руки
микрофон, вернулся обратно. «Дамы и господа!— сказал
ученый, обращ аясь к пассажирам. — Командир экипаж а
нашего самолета Вячеслав Александрович Валентэй, он
ж е — Иванов, обращ ается к вам с вопросом: нет ли среди
вас Раймона Прюньера родом из Иври? Дело в том...»
Он не сумел договорить: с одного из кресел вскочил не­
высокий седоволосый человек. С радостным криком: «И ва­
нов! Слава!.. Салют!» — он бросился к Валентэю, схватил
338

Встреча ветеранов Великой Отечественной войны с московскими школь­
никами в Центральном м узее Великой Октябрьской социалистическойреволюции. Выступает В. М. Бикташев.

его в объятия, стал целовать, а потом выхватил микрофон
и торопливо, перебивая самого себя, начал рассказ.
Перед слушателями возникли страшные картины ф а­
шистского концлагеря Д ахау, разнузданных жестокостей
гитлеровских унтерменшей, пытавшихся утвердить крова­
вый «новый порядок» на земле. Но тут же вырывались
горячие слова о неутомимой борьбе антифашистов всех
стран против нацистского варварства.
«Под топором палача шла неутихающая борьба комму­
нистов и всех честных людей, — говорил Раймон Прюньер. — Они помогали друг другу в этой борьбе, верили в
победу и будущие встречи на мирной земле. Д ля меня за ­
логом этих встреч всегда был браслет, который выковал
мне в концлагере мой друг С лава Иванов. Вот он!.. Н а
нем выгравированы две надписи: о д н а — дата моего рож ­
дения в Иври, во Франции, а д р у г а я — дата моего второго
рождения после освобождения: «Концлагерь Д ахау. 1945»..

ТРИ ПАМЯТНИКА

После войны Рам иль поехал в Народную Польшу. Из
Варш авы он тотчас же направился в Освенцим.
Это правда: мало кто способен сохранить спокойствие,
увидев то, что ему демонстрируют в музее (бывший лагерь
превращен в национальный музей). Но большинство ны­
нешних паломников, посещающих это трагическое место,
где пало четыре миллиона жертв гитлеровского режима, —
молодые люди. Освенцим для них — только история. Они
не сталкивались с нацистами, облеченными безграничной
властью. И только понаслышке знают, что такое коричне­
в а я чума и скольких жертв стоила победа над нею. Самого
Гитлера они представляют себе смутно, где-то в общем
ряду с Атиллой и Чингиз-ханом.
Иначе воспринимал Освенцим Рамиль. Он словно вер­
нулся на Голгофу, где его с товарищ ами распинали. Он
снова переживал все унижения и истязания трех лет ф а­
шистского плена.
Рам иль ш агал по лагерш трассам Освенцима, вычерчен­
ным, как и в Д ахау, педантичным геометром. Глядел на
коротконогую виселицу, и тут установленную на аппельплаце, рядом с помостом для рапортфюрера. Отметил не­
знакомое по Д ахау измышление местного садиста: карцер
без окон и дверей, напоминающий внутренность русской
печи, если ее наглухо залож ить кирпичами. В каждый т а ­
кой карцер запихивали на ночь человек восемь ш трафни­
ков, чтобы они не могли ни сесть, ни лечь... Воздух посту­
пал только через щ елку размером десять на тридцать мил­
лиметров. З а ночь двое-трое умирали, но стоявшие вплот­
ную друг к другу узники до самого утра не могли сбросить
трупы на пол...
Тут же, в тюремном дворе, Рамилю показали «стену
смерти», у которой расстреливали узников, чью жизнь
(вернее, смерть) не доверяли д аж е газовым камерам.
Рам иль вспомнил, что в Д ах ау газовая камера, оборудо­
340

ванная в бараке «X» (икс), так и не была введена в строй
из-за саботаж а, организованного узниками. Зато там
«стена смерти» была куда длиннее, чем в Освенциме, ею
чаще пользовались, и она была оборудована специальными
пулеуловителями — чтобы металл не пропадал без пользы
для фатерлянда.
Рамиль ходил по залам музея, устроенного в прежних
блоках, и уже не мог удержать слез. Глядя на фотографии,
он становился свидетелем самых страшных нацистских му­
чительств. Видел группы нагих мужчин и женщин, напо­
минавших скелеты — их раздевали перед тем, как заду­
шить в камерах циклоном «Б», а потом превратить в дым
в печах крематориев. Видел детей, которых вели или несли,
на руках к раскрытым дверям специализированной люд­
ской бойни, организованной на манер крупного промыш­
ленного предприятия.
В Освенциме демонстрировали документальный фильм,
заснятый в первые часы освобождения лагеря Советской
Армией (удалось освободить только пять тысяч человек,
остальные были сожжены или, в небольшом числе, эвакуи­
рованы ). Рамиль увидел на экране группы мертвенно-блед­
ных лагерных детей трех, пяти, семи лет. Им что-то ска­
зали по-немецки, и каждый, привычно подтянув рукав
куртки, обнажил высохшую ручку с вытатуированным на
коже личным номером узника Освенцима! Нет, от такого
зрелища' узники Д ахау были избавлены — там не было
женщин и малых детей (правда, Семке, когда он попал
в лагерь, было семь лет, а многим из семисот подростков,
погибших в Д ахау, было 12— 15 лет от роду...)
Чехословацкое телевидение продемонстрировало кино­
фальш ивку о фашистских концлагерях, сделанную по л и ч ­
ному заказу Гитлера. Нацисты реш или убедить мир, что
слухи о злодеяниях в концлагерях ложны. Д л я этого они
создали в конце 1944 года «документальный» фильм из
жизни лагеря смерти «Терезин» в Чехословакии.
Чего только нет в этом фильме! На экране мелькают
веселые детские лица, ясли, белоснежные больничные кой­
ки, идиллические столш&ые, образцовые кухни. Заклю чен­
ные играют в мяч, купаются в реке...
Оставшиеся в живых узники «Терезина» рассказали зр и ­
телям чешского телевидения, как снимался фильм. Д л я
съемок несуществующих яслей, больниц, столовых фашис­
ты построили макеты. Самым здоровым на вид заклю чен­
ным, переодетым в чистенькую, отутюженную одежду при­
казано было играть соответствующие роли. Детей приво­
341

зи ли «с воли». На несколько часов сколачивали футболь­
ные команды или группы пловцов. С р а з у ж е п о с л е
с ъ е м о к в с е х «актеров» о т р а в и л и в г а з о в ы х
к а м е р а х л а г е р я А у ш в и ц а ( О с в е н ц и м а ).
Известный чешский дирижер К арел А нчерл, бывший
узник «Терезина», рассказал телезрителям, как из за к лю ­
ченных музыкантов сделали оркестр, заснятый в кадре.
И х одели в полосатые фраки, они позировали перед каме­
рой и д елали вид, что исполняют м узы кальную пьесу. Н о
фильм озвучивал позднее другой, настоящий оркестр. Что­
бы уничтожить свидетелей, несколько десятков лагерны х
актеров-музыкантов также бы ли отправлены в Ауш виц;
К арел А нчерл и еще двое уц елели благодаря счастливой
случайности.
Ф ильм бы л закончен в начале 1945 года. Его посмот­
р ели Гимм лер и Франк. Но показывать ф альш ивку было
поздно: деяния гитлеровцев в Освенциме, Трем блинке и
других освобожденных Советской Армией лагерях бы ли
разоблачены перед всем миром. Рейхсфюрер приказал
уничтожить все экзем пляры фильма.
Но одна копия этой киноленты все-таки сохранилась.
Копаясь в какой-то городской свалке, чешский мальчик,
Пжемысл Ш енбах наш ел ее. Впоследствии кинолента по­
ступила в Парижскую Академию кино, а потом на теле­
видение.
Наверно, во всей мировой истории кинематографа, не
сыскать второй, столь же кощунственной фальш ивки! М ни­
мообъективный глаз киноаппарата превращает в лицем ер­
ную идиллию неслы ханную трагедию, пережитую м иллио­
нами людей, томившихся в неволе и уничтоженных в на­
цистских лагерях.
Вот что об этой трагедии узников фашистских концла-герей рассказала Нюрнбергскому Трибуналу свидетельни­
ца М ари-Клод Вайян-Кутюрье (она сама прошла через
этот ад, потеряв в эсэсовских застенках мужа-писателя,
одного из создателей Французской коммунистической пар­
тии) :
«Когда спрашивают, что являлось самым ужасным, не­
возможно на это ответить, так как все было ужасным:
ужасно умирать от голода, от ж аж ды , быть больным,
видеть, как умирают вокруг товарищи по заключению и не
иметь возможности что-либо сделать. Ужасно думать о
своих детях, о своей стране, которых никогда больше не
увидишь. Иногда наступали такие моменты, когда мы сом­
невались, не кошмар ли это, так эта жизнь нам казалась
342

по своему ужасу нереальной... Всюду систематически про­
являлась беспощадная воля к тому, чтобы использовать
людей в качестве рабов и, когда они больше не в состоянии
работать, убивать их».
Как ни тяж ело это было Рамилю, он продолжал осмотр
освенцимского музея. Видел заснятую на фото порку: з а ­
ключенный леж ал на станке, похожем на дахауский (ин­
вентарь палачей изготовлялся, очевидно, в централизован­
ном порядке, по определенному стандарту). Видел смерт­
ников, стоявших лицами к «стене смерти», и виселицу с
качающимися на ней трупами. И на каждой из этих под­
линных фотографий запечатлены были фигуры и физионо­
мии аккуратненьких, самодовольных арийцев, исполните­
лей или добровольных зрителей казней и мучительств.
Все эти фотографии найдены были в свое время у эсэсов­
цев, которые берегли оригинальные снимочки, чтобы по­
хвастаться в мужской компании... а возможно, и в своей
семье. Как же! Ж енуш ка оценит непреклонность и мужест­
венность супруга, да и милые детки получат пример для
подражания!
Рамиль вошел в тот сектор музея, где за стеклом, отго­
раживаю щим часть каждой штубы, хранились в образцо­
вом порядке особо проинвентаризированные ценности рей­
ха. В одном из залов стояли в аккуратных ш табелях бес­
численные чемоданы, леж али рейзесаки с транспортными
и гостиничными наклейками всех стран мира. В другом —
хранилась одежда и обувь заключенных, давно уже превра­
щенных в пепел. Третий отдан был целиком детям — их
платьицам, ботиночкам, игрушкам. И вот четвертый — ги­
гантский склад волос, сбритых у заключенных женщин,
перед тем, как их самих сжечь в крематории. Волосы
спрессовывали, упаковывали в тюки и отправляли на ме­
бельные фабрики. Сотни тонн женских волос собрали ос­
венцимские лагермейстеры для промышленности фатерланда... Чудовищно!
Рамиль невольно сравнивал Д ахау с Освенцимом. В том
лагере, где он томился более двух, лет, жизнь узников
такж е не ставилась ни во что и люди гибли тысячами, а в
некоторые периоды к ним применяли методы массового
уничтожения. Но дахауский лагерь был создан, в противо­
положность Освенциму, для изоляции фактических и по­
тенциальных противников гитлеризма, для устрашения
тех, кто еще оставался на воле. Д ахау к тому же с 1943 го­
д а поставлял предприятиям даровую рабочую силу. А Ос­
венцим был попросту фабрикой смерти. И так, казалось
бы, различия между Д ах ау и Освенцимом были. А на са­
343

мом деле — до чего походили один на другой все фаш ист­
ские лагеря!
Из каждого освенцимского застенка на Рам иля глядел
знакомый до мельчайших черт и оттенков, ненавистный до
дрожи в коленях, до спазм в горле лик фашиста, эсэсов­
ского унтерменша, чуждого всякой человеческой морали,
тупого служаки, изощренного садиста, но в то же время
чисто немецкого аккуратиста.
Покидая Освенцим, Рам иль испытывал горячее чувство
благодарности к Народной Польше. Н а месте лагеря унич­
тожения поляки создали национальный музей, гигантский
памятник жертвам фаш изма. Они бережно сохраняют в
Освенциме все, что способно дать представление о нацист­
ских лагерях. Музей пополняют новыми экспонатами, его
обслуживают научные работники, образованные гиды, сре­
ди которых встречаешь и бывших узников лагерей, и мо­
лодых студентов. Миллионы людей, отнюдь не одни поляки,
побывали в послевоенные годы в Освенциме. Все они
уходили отсюда со страстным желанием, чтобы подобное
не повторялось на земном шаре — нигде, никогда!
От товарищей, побывавших во Франции на встрече с
ветеранами войны, Рам иль слышал такж е, что на париж ­
ском кладбищ е Пер-ля-Ш ез стоят памятники французам,
погибшим в немецких лагерях. Особенно запомнилась им
скульптура — истинное произведение искусства, — воздвиг­
нутая в память узников М оабита. Скульптура изображ ает
двух узников, исхудавших до того, что они превратились в
скелеты. Они поддерживают третьего, совсем изнемогшего
товарищ а. Н а постаменте скульптуры укреплены фотогра­
фии и портреты многих французов, погибших в этом лагере.
Вот так поляки, французы, люди всех национальностей,
а среди них такж е и немцы, чтят память людей, погибших
в фашистских лагерях.
И в Д ахау, на территории бывшего концлагеря, создан
музей. П равда, открыли его не сразу и, как говорится,
без всякого энтузиазма, по крайней мере, со стороны муни­
ципальных властей. Городок Д ахау, возле которого вырос
некогда гигантский концлагерь, находится на территории
Федеративной Республики Германии.
Это как раз то государство, где и поныне более или ме­
нее спокойно доживаю т свой век, получают государствен­
ные пенсии, владеют состояниями, занимают посты в уч­
реждениях и в промышленности не только безымянные
нацистские преступники, вроде бесчисленных эсэсманов,.
истязавш их узников Д ахау, Освенцима, М оабита, других
лагерей и тюрем или изуверствовавших на территории
344

Советского Союза в различных зондеркомандах СС. В ФРГ
остались безнаказанными многие организаторы и идеологи
массовых убийств, происходивших в Третьем рейхе. Сразу
после освобождения из концлагеря бывший капо комму­
нист Карл Вагнер открыл частную полицейскую контору
по розыску нацистских преступников; он настолько преус­
пел в своем благородном деле, что реакционное правитель­
ство Земли Баварии поспешило... закрыть его контору.
Всего сорок лиц из легиона фашистских преступников,
творивших свои кровавые вакханалии в Д ахау, было осуж­
дено М еждународным трибуналом 15 декабря 1945 года.
Среди приговоренных к смертной казни были комендант
лагеря М артин Готфрид Вейс, ближайшие подручные ко­
менданта Фридрих Вильгельм Рупперт, Франц Беттгер,
Йозеф Яролин (Ж озеф Ж аролин), эсэсовский шеф крем а­
тория и начальник строительства газовых камер Вильгельм
Вагнер, начальник рабочих команд в филиалах Д ахау
Отто Шульц, врачи-изуверы, проводившие в открытых и
тайных лабораториях концлагеря опыты над живыми лю дь­
ми Клаус Карл Шиллинг, Ганс Курт Эйзеле, Вильгельм
Вельтер... Впрочем, что перечислять имена праха! Ведь
живо, здравствует и радуется жизни сонмище военных пре­
ступников, палачей народов. А то и-— в качестве «почтен­
ных патриархов», «многоопытных советников», «заботли­
вых менторов» предаются угрожающим воспоминаниям,
опасно играют в политику, морочат голову молодежи за ­
гнившими идеями реванша, тайком восстанавливают ф а­
шистские и открыто создают неофашистские «партии»,
«союзы», «землячества», которые не перестают махать гит­
леровскими стягами. Д а вот, совсем недавно, в дни, когда
шла работа над настоящим изданием нашей книги, владе­
лец пронацистского еженедельника «Дойче националь-цайтунг» в Ф РГ Герхард Фрей заявил в нем: «Уже более
сорока лет на Гитлера выливают всякие помои. Пора объ­
ективно пересмотреть отношение к нему... Историки долж ­
ны переписать нашу историю».
А потом заявил:
— Свастика вновь входит в моду!
Нет, он скромничает, герр Фрей: свастика н и к о г д а
не выходила из моды у наследников Третьего рейха...
И все же, в Д ахау, усилиями М еждународного коми­
тета бывших узников концентрационного лагеря Д ахау, к
настоящему времени сложился большой мемориальный
комплекс. У него есть своя поучительная история.
Сначала его разместили в бывшем эсэсовском городке.
Не музей, а — экспозиция. На стенах развесили фотогра­
345

фии, документы, предметы лагерного «быта»: выставили
плети из бычьих жил и козлы, на которых насмерть засе­
кали хефтлингов, кочерги из крематория и другое. Но как
нарочно в с е надписи были сделаны только на немецком
я зы к е ,. значит, малодоступны иностранцам. В самом деле,
зачем огорчать туристов, приезжающих в прелестный приальпийский городок из чужих стран и оставляющих здесь
свою валюту?
Путеводитель фирмы «Грибен», изданный в ФРГ, так
говорит о городе Д ахау:
«Прелестный городок на высоком берегу Ампера, из­
любленное место прогулок мюнхенцев. Достопримечатель­
ности: старинный замок Виттельсбахер с прекрасным пар­
ком и видом на баварские Альпы и Зальцбургские го^ы».
И ни слова о том, что именно здесь с 1933 по 1945 год
томились жертвы немецкого фашизма, и за эти годы зам у­
чены, казнены, умерли от голода и болезней более двухсот
тысяч человек 30 национальностей!
Прелестный уголок, облюбованный туристами! Какой
цинизм!
В первые годы существования музея Д ахауский муни­
ципалитет посылал Баварскому правительству петиции
одну за другой — пусть снесут сохранившиеся здания и
сооружения концлагеря! Не нужен городу и музей на его
месте. Сам бургомистр, господин Цаунер, сказал коррес­
пондентам:
•— Зачем копаться в воспоминаниях? Это же печальные
и ужасные вещи. Они отпугивают туристов, которые вовсе
не хотят думать о печальном. Туристы приезжают, чтобы
наслаж даться нашим прекрасным ландш афтом, спокойно
пить кофе, танцевать, а не вспоминать о концлагерях.
К тому же, в лагерные бараки одно время самовольно
вселялись бедняки, которые, видно, не вкусили от плодов
«западногерманского чуда». Они сняли с окон решетки,
выгородили себе каморки и комнаты. А под одной из по­
косившихся вышек предприимчивый коммерсант устроил
экспресс-кафе («забегаловку») и выставил наруж у не­
сколько столиков.
По иронии истории в каменных зданиях эсэсовского
городка долго квартировала американская воинская часть.
Часовой нес караул у ворот, а рядом с ним на цепи сидела
породистая овчарка, наверно, прямой потомок здешних
эсэсовских псов, обученных набрасываться на тех людей,
от которых исходил запах лагерных бараков, сбивать их
с ног и перегрызать горло.
346

Памятник ж ертвам фашистского концлагеря Д а ­
хау. Вокруг — государственны е флаги 37 стран,
гр аж дан е которых погибли в гитлеровском узи­
лище.

Но времена меняются, и силы м и р а — на страже. Д аж е
дахауский
муниципалитет смирился с музеем. В мае'
1970 года состоялась торжественная церемония возлож е­
ния венков на символическую могилу мучеников Д ахау.
Венки возложили и от имени правительства Ф РГ и Б а в а ­
рии, и от посольства СССР, посольств США, Франции и
других стран, аккредитованных в Бонне. И, конечно, в Д а ­
хау съехались в эти дни делегации бывших узников этого
лагеря из тридцати стран. Одних только югославов приеха­
ло сто человек.
Святослав Шлепнев, ездивший на эту траурную цере­
монию вдвоем с Константином Семеновым, написал по
347

возвращении из Д ахау Валишеву, что сердце его чуть не
разорвалось, когда он увидел разноплеменную толпу быв­
ших мучеников Д ахау, окруженных своими семьями: «Ведь,
действительно, мы старше своей смерти. Я ее пережил,
по меньшей мере, раз восемь-десять. Вторично я бы уже
не сумел это все выдержать, хотя бы мне вернули моло­
дость и силы...».
А вместе с бывшими узниками было много официаль­
ных лиц, дипломатов, корреспондентов. Звучала траурная
музыка, несли венки. И все это в тех местах, где поистине «сатана правил бал», кровавый пир фашизма...
Интернациональная манифестация памяти вы звала
взрыв ярости у тайных и явных приверженцев свастики.
Со дня превращения неприметной выставки в меж дународ­
ный мемориал, который ежегодно посещает 800 тысяч —
1,2 миллиона человек, не прекращаются политические ак ­
ции и прямые акты вандализма, направленные против
музея. По стране ходят списки подписей, требующих снести,
его. Одну из петиций недавно составил и пустил по горо­
дам и весям Западной Германии «почтенный» бюргер некто
П ауль Мейер, оказавшийся при внимательном рассмотре­
нии бывшим офицером СС. А провокационное мероприятие
недобитых эсэсовцев, предпринятое ими летом 1976 года,
вызвало гневные протесты антифашистов всех стран. Со
своим заявлением выступили в газете «Правда» 15 сентя­
бря 1976 года члены секции бывших узников Д ахау Совет­
ского Комитета ветеранов войны И. А. Панов, Н. П. Бори­
сенков, В. А. Валентэй, Ф. У. Врублевский и другие. Вот
что в нем говорилось:
«Из сообщения «Правды» мы узнали о новой провока­
ции западногерманских неофашистов, которые собираются
провести свой «конгресс» в Вюрцбурге. Более того, они ре­
шили соорудить в Д ахау памятник бывшему оберштурмбанфюреру СС Пайперу. Эта гнусная затея современных
фашистов не может не вызвать нашего глубокого негодо­
вания и протеста всех честных людей земли.
Намерение установить памятник эсэсовскому палачу в
Д ахау, рядом с концентрационным лагерем, где были звер­
ски замучены десятки тысяч патриотов, является актом
глумления над жертвами фаш изма и оскорбления их
памяти.
Пайпер уничтожил целую деревню в Италии, лично
расстреливал военнопленных. Н а его совести — кровь сотен
ни в чем не повинных людей.
...Мы, бывшие узники лагеря Д ахау, всегда помним об
уж асах нацистских «фабрик смерти». Помним для т о р о ,
348

чтобы эти зверства не повторились, чтобы вступающие в
жизнь новые поколения никогда не узнали тех издева­
тельств и унижений, которым подвергали нас в концлаге­
рях такие изверги, как эсэсовец Пайпер.
Нельзя допустить, чтобы фашизм вновь поднял голову!'
Мы призываем всех бывших узников концентрационных
лагерей и борцов Сопротивления, всех честных людей
земли поднять голос протеста против новых провокаций
неофашистов».
Инициатором и вдохновителем эшелонированного (ина­
че не скажешь!) наступления на священную человеческуюпамять чаще всего становится неонацистская Националдемократическая партия. Сегодня она требует уничтоже­
ния мемориала, придумывая и пуская в ход не только уг­
розы, а и измышления, ложь. П лакат, выпущенный Н Д П
и озаглавленный безапелляционно «Д ахау должен исчез­
нуть», изрекает: «Подлинное массовое уничтожение в этом
лагере было делом рук победителей во второй мировой
войне». Вот так вот! Не более и не менее...
А со стен бывшего концлагеря не сходит портрет триж ­
ды мертвого фюрера с надписью: «Гитлер еще жив». Б а р ­
бара Дистель, директор Дах&уского музея-мемориала, вся­
кий свой день начинает с того, что стирает мазню. Ноназавтра та появляется снова.
Немилосердную, пугающую бандероль директор полу­
чила к пятидесятилетию учреждения гитлеровской крова­
вой системой концентрационного лагеря Д ахау. В конверт
была вложена прядь волос, а к ней приложена записка::
«Это сувенир, вырваный у одного из тех мерзавцев, ко­
торые прошли через твой лагерь».
Борьба продолжается!..
Ныне владения Дахауского музея-мемориала обширны,,
и объем работы, проводимой им, велик. В целом это —
исторический мемориал и научно-исследовательский центр
с научным узлом, архивом и библиотекой. Основная работа',
ведется на трех язы ках-— немецком, русском, французском..
Собственно экспозиция — каменная надстройка бывше­
го концентрационного лагеря: Брам а с восстановленной на
ней лицемернейшей на свете надписью «Арбайт махт
фрай», ближайшие к ней сторожевые вышки, ров с прово­
лочными заграждениями над ним, крематорий, колокол,,
блоки № 1 и № 2. Фундамент других блоков намечен, вер­
нее, художественно оформлен. Словом, лагерь воссоздан
в миниатюре. Только бывшая каменная цитадель без еди­
ной живой травинки сегодня вся утопает в буйной зелени
деревьев, кустарника, разноцветье клумб, газонов.
349

Главное звено в публичной деятельности М узея-мемориала — церемония памяти. Это сбор на аппельплаце; всту­
пительное слово Директора; богослужение в церквях —
католической, протестантской, иудаистской — с молебном и
.проповедью; манифестация на площади перед бывшим
крематорием у Стены жертв.
Здесь, на лобном месте коцентрационного лагеря Д а ­
хау, воздвигнут памятник погибшим узникам.
Н а невысоком постаменте стоит изможденный человек
в полосатой одежде.
У него глубоко запали глаза.
Со страстной надеждой всматривается он в неведомое
будущее.
Его кулаки стиснуты — он будет бороться за мир, за
справедливость! Бороться против фашизма, какой бы личи­
ной тот ни прикрывался.
Н а цоколе памятника выбиты слова:
«М ЕРТВЫ М — ЧЕСТЬ,
Ж И В Ы М — П РЕ Д О С Т Е Р Е Ж Е Н И Е ».

ОГЛАВЛЕНИЕ

s'

Р А ЗВ Я ЗК А П Р И Б Л И Ж А Е Т С Я ........................................................................
Б О РЬ БА В О Д И Н О Ч К У ................................................................................ 27
Рамиль Валишев воюет и попадает в п л е н ................................ 27
Первый п о б е г ........................................................................................ .......
От Рура до С и л е з и и ................................................................................ 44

37

ДА ХАУ, КАК О Н Е С Т Ь ................................................................................66
Ч и с т и л и щ е ........................................................................................................66
«К азнен руками советских л ю д е й . . . » ................................................7 9 :
Коттерн, рабочий л а г е р ь ........................................................................ 86
Новая к о ж а ........................................................................................................ЮО
Врачи.......................................................................................................................... ЮЗ
...и в и в и с е к т о р ы ................................
................................................
107
П раво на п р и ч е с к у ........................................................................................ 111
«Поэтическая натура» эсэсовского о ф и ц е р а ................................123:
И Н ТЕРН А Ц И О Н А Л Ь Н Ы Й

Д А Х А У ........................................................127

«П ораздумай, п о л и т р у к ...» ........................................................................127
Вместо ноябрьского п а р а д а ........................................................................135
Интернациональный Д а х а у ........................................................................ 144
Рамиль Валишев рассказывает о своих дахауских друзьях
171
Одиссея партийного б и л е т а ........................................................................183
«Внимание! Говорит М осква... От Советского Информбюро...»
189
Фрагмент одной б и о г р а ф и и ................................................................193;
Воспитанники Д а х а у ................................................................................198
«Выигрыш — с м е р т ь ! » ................................................................................ 207
И з «повседневного быта» Д а х а у ........................................................212
К о н ц е р т ................................................................................................................
222
«Промыслы» ........................................................................................................ 225
Война с п р е д а т е л я м и ................................................................................
230С аботаж ................................................................................................................243
Аллах ........................................................................................................................ 257
Тридцать три б о г а т ы р я ................................................................................266
« Б С В » ................................................................................................................273
«ЭТАП

С М Е Р Т И » ................................................................................................305

Н ИТИ И Н Т Е Р Н А Ц И О Н А Л Ь Н О Й Д Р У Ж Б Ы .
ТРИ

.

.

.

.

330

П А М Я Т Н И К А ................................................................................................340

35Е

В али М и н и г а л и м о в и ч БИКТАШЕВ

МЫ СТАРШЕ СВОЕЙ СМЕРТИ
Записки узника Дахау
Л итературная запись С. С. Сайтова
при участии В. Я. Канторовича
Редактор А. Ф е н и н
Х удож ественны й редактор У. М а с а л и м о в
Технический редактор Ф. Г а й ф у л л и н
Корректоры Л. С е м е н о в а , И. П а с т У ш к о в а
ИБ № 4113
Сдано в набор 28.04.90. Подписано к печати 15.08.90. .Формат 8 4 v l0 8 ’/32.
Б ум ага тип. № 2. Условн. печ. л. 18,48. Уел. кр.-отт. 18.85. Уч.-изд. л.
20,42. Тираж 50 000 экз. З аказ № 69. Ц ена 1 руб.
Башкирское книжное издательство. 450000. Уфа-центр, ул. Советская, 18.
Уфимский полиграфкомбинат Госкомиздата Башкирской АССР. 450001, Уфа-1,
проспект Октября, 2.