Собрание сочинений. Том 1. Пять недель на воздушном шаре - Жюль Верн

К. Станюкович и К. Домбровский. Наука и фантастика в романах Жюля Верна

Пять недель на воздушном шаре. Путешествие трех англичан по Африке Перевод А. Бекетовой

Глава вторая. Заметка в газете «Дейли телеграф».— Полемика в научных журналах.— Доктор Петерман поддерживает своего друга доктора Фергюссона.— Ответ ученого Конера.— Заключение многочисленых пари.— Различные предложения, сделанные доктору Фергюссону

Глава третья. Друг доктора Фергюссона.— Когда возникла эта дружба.— Дик Кеннеди в Лондоне.— Неожиданное и странное предложение.— Малоутешительная поговорка.— Несколько слов о мучениках Африки.— Преимущества воздушного шара.— Тайна доктора Фергюссона

Глава четвертая. Исследователи Африки: Барт, Ричардсон, Овервег, Верне, Брён-Ролле, Пеней, Андреа Дебоно, Миани, Гийом Лежан, Брюс, Крапф и Ребман, Мэзан, Рошер, Бёртон и Спик

Глава пятая. Сны Кеннеди.— Злоупотребление местоимениями множественного числа.— Намеки Дика.— Прогулка по карге Африки.— Между двумя точками циркуля.— Новейшие экспедиции.— Спик и Грант.— Крапф, Деккен, Хейглин

Глава шестая. Редкостный слуга.— Он видит спутников Юпитера.—Спор между Диком и Джо.— Сомнение и вера.— Взвешивание.— Джо-Веллингтон.— Джо получает полкроны

Глава седьмая. Параметры воздушного шара.— Вычисление его подъемной силы.— Две его оболочки.— Корзина.— Таинственный аппарат.— Запасы провизии.— Окончательные расчеты

Author: Жюль Верн

Tags: художественная литература романы французская литература издательство правда

Year: 1985

Similar

Собрание сочинений в пяти томах. Том 2

Собрание сочинений в пяти томах. Том 1

Уэллс Герберт собрание сочинений Т.1

Собрание сочинений в 8 томах. Том 3. Собака Баскервилей

Text

БИБЛИОТЕКА «ОГОНЕК»
ЗАРУБЕЖНАЯ КЛАССИКА.
ЖЮЛЬ ВЕРН
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
В ВОСЬМИ ТОМАХ
том
МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
1985
Издание выходит под наблюдением
К. И. Домбровского
и
К. П. Станюковича
Составление
Н. Н. Жегалова
В издании использованы иллюстрации французских художни-
ков, современников Жюля Верна: Эмиля Байара, Леона Бенета,
Анри Мейера, Анри де Монто, Альфонса де Нёвиля, Эдуара Риу,
Жоржа Ру, Жюля Фера.
© Издательство «Правда». 1985.
(Составление. Вступительная статья.)
НАУКА И ФАНТАСТИКА
В РОМАНАХ ЖЮЛЯ ВЕРНА
Фантазия и научное познание мира всегда были тесно
связаны между собой, они как бы шли рука об руку, литая
и поддерживая друг друга. Когда еще не существовало самого
понятия «наука», уже жила сказка — поэтическая мечта
о невозможном. Люди умели фантазировать — представлять
в своем воображении желаемое, но еще не достигнутое.
И фантазия играла огромную роль в развитии человеческой
культуры.
Один из создателей нового литературного жанра — на-
учной фантастики — Жюль Верн, первым соединивший в ли-
тературе фантазию и науку, учил людей мечтать. Он перено-
сил читателя в правдоподобно идеализированный мир,
в научно обоснованную сказку, вводя в свои произведения
элемент фантастики — «почти невозможные» научные допу-
щения — столь искусно и тактично, что у читателя не возни-
кало ни малейшего сомнения в достоверности рассказа.
У Жюля Верна было много предшественников — от Рабле
и Свифта до Сирано де Бержерака и Эдгара По. Но в их
произведениях была только фантастика, сказка, игра
в невозможное, использование неправдоподобных ситуаций
для развития (а иногда и маскировки, как у Свифта) главной
мысли автора. В отличие от них Жюль Верн строил свои
фантазии на строго научной основе.
«Романы нового типа» — так был определен жанр про-
изведений Жюля Верна в договоре, который он подписал
с издателем Этцелем в 1863 году, сразу после выхода в свет
первого романа из будущей серии «Необыкновенные путе-
шествия» — «Пять недель на воздушном шаре».
Не часто писателям выпадает столь длительный успех,
какой принесли их создателю романы «нового типа». Говоря
3
о причинах подобного успеха, прежде всего нужно отметить,
что Жюлю Верну удалось найти новую литературную форму,
как нельзя лучше отвечающую запросам молодого читателя.
Интерес молодежи всегда устремлен в будущее, в тот неиз-
вестный мир, который ждет впереди, и Жюль Верн в своих
произведениях сумел показать этот новый мир, мир ближай-
шего будущего, все основные характеристики которого уже
были заложены в науке и технике второй половины XIX ве
ка. И, несмотря на то что сюжеты большинства романов
Жюля Верна построены на тех или иных фантастических до-
пущениях, он, рассказывая о самых смелых технических про-
ектах своих героев, всегда остается в рамках реального,
в рамках научных представлений своего времени. Он строго
придерживается того, что наука середины прошлого столетия
считала в принципе возможным, хотя в ту пору еще и не осу-
ществленным. В этой «реальности фантастического» кроется
одна из главных причин длительного и непреходящего успе-
ха романов Жюля Верна.
Жюль Верн первым ввел в литературу новых героев —
Труд и Науку. Именно наука, великая сила Знания, является
той пружиной, которая движет сюжет большинства его рома-
нов. До него наука и труд были для писателей той
Золушкой, которую никто не принимал в расчет. Все несмет-
ные богатства мировой литературы были посвящены в об-
щем-то немногим излюбленным «вечным» темам: теме любви
и ревности, борьбы со злом и защиты слабых, стяжательства
и обогащения. И только у Жюля Верна впервые выступает
на передний план тема знания, тема человека науки, побеж-
дающего стихийные силы природы.
Труд по самой своей сути был всегда связан и со знанием
и с умением, с пониманием того, что и как нужно сделать
для достижения поставленной цели. В этом смысле Жюль
Верн следует традициям народной сказки. Типичный сюжет
сказки обычно строится на том, что слабый и обиженный бла-
годаря своей смекалке, знаниям, изобретательности побежда-
ет сильного и глупого противника, действующего по привыч-
ному шаблону.
Почти в каждом романе Жюля Верна мы находим по-
добные ситуации: его герои, обычно скромные, незнатные
люди, попадая в затруднительное положение, выходят из него
с честью благодаря своей находчивости и знанию законов
природы, благодаря умению творчески, нетрадиционно мыс-
лить и применять новейшие данные науки своего времени.
4
Разница со сказкой лишь в том, что в роли злодея-великана
у Жюля Верна чаще всего выступают грозные, но безликие
силы природы.
Возникновение жанра научно-фантастического или, мо-
жет быть, правильнее — научно-художественного романа,
жюль-верновского «романа нового типа», отнюдь не случайно
приходится на середину прошлого столетия. Именно к этому
времени стали особенно заметны плоды развития научных
знаний и увеличилась возможность их практического приме-
нения. В то время в наиболее развитых европейских странах
начался процесс перехода к производству машин посредством
других машин — явление дотоле совершенно неизвестное.
Прежде все те несложные машины, которыми люди пользо-
вались в быту — телеги, мельницы, ткацкие станки и т. п.,—
были сделаны вручную. А в XIX веке, главным образом бла-
годаря применению силы пара, впервые в истории человек
начал изготовлять одни машины с помощью других машин.
И это, в свою очередь, способствовало развитию современного
массового производства со всеми вытекающими отсюда эко-
номическими, социальными, политическими последствиями —
Коммунистическим манифестом Маркса и Энгельса и Париж-
ской Коммуной 1871 года. Такой переворот в экономике
во многом предопределил содержание и успех романов Жюля
Верна. Они появились как следствие тех общественных и со-
циальных процессов, которые характерны для Европы сере-
дины прошлого века. Промышленная революция в то время
привела к существенному пересмотру роли науки в жизни
общества. Наука вышла из уединенных кабинетов ученых
и начала активно влиять на все стороны жизни, становясь
новой производительной силой. Заводы и фабрики, паровые
машины, поезда и пароходы коренным образом изменили как
характер производства, так и условия жизни людей, а сле-
довательно, и их отношение к научным и техническим зна-
ниям. Поскольку новая техника стала приносить вполне ощу-
тимую пользу, постольку возрос интерес и уважение к зна-
ниям, вера в грядущее могущество науки.
Конец XVHI и первая половина XIX века были ознаме-
нованы важнейшими научными открытиями. Особенно значи-
тельны они были в области математики и механики. Благо-
даря главным образом работам Коши и Лагранжа получили
современную форму основные методы дифференциального и
интегрального исчислений и их приложений к задачам меха-
5
ники. Трудами Гамильтона были разработаны основы
векторного анализа и теория комплексных чисел. На это
же время приходится расцвет деятельности Гаусса, Лежандра,
Лобачевского, Галуа и других крупнейших математиков, чьи
работы легли в основу нашего понимания природы. Матема-
тика уже в начале прошлого столетия создала тот научный
фундамент, на котором затем могли успешно развиваться
другие области знания. В физике Клаузиус, Кельвин и Карно
заложили основы кинетической теории теплоты, а немецкие
ученые Майер, затем Гельмгольц сформулировали математи-
ческое выражение важнейшего закона природы — закона со-
хранения энергии. В наблюдательной астрономии к середине
столетия были созданы мощные телескопы, намного раздви-
нувшие границы доступной наблюдению Вселенной. Англий-
ский астроном Гершель открыл новую, неизвестную ранее
планету Уран, а затем, по вычислениям Леверье и Адамса,
был обнаружен Нептун. Наиболее важные результаты иссле-
дований по спектральному анализу были опубликованы Кирх-
гофом и Бунзеном в 1859—1862 годах, как раз в то время,
когда Жюль Верн начинал свою работу над первым «романом
нового типа». На ту же эпоху приходятся и основополагаю-
щие исследования по электричеству гениального самоучки
Фарадея. Его экспериментальные работы и их математическое
обобщение, данное Максвеллом в теории электромагнитного
поля, определили все будущее развитие электротехники. На-
конец, в середине XIX века были сделаны величайшие откры-
тия: учение Дарвина о происхождении видов и периодиче-
ский закон Менделеева.
Интересно заметить, что все это было сделано раньше,
чем люди научились шить разные сапоги на правую и левую
ногу. Во времена Гаусса и Фарадея, в годы юности Жюля
Верна, сапоги все еще шили так, как мы сейчас делаем ва-
ленки или чулки. Только в процессе носки сам хозяин обми-
нал их по своей ноге. Эта мелкая деталь хорошо иллюстри-
рует разрыв, который существовал тогда между передовой
наукой и повседневным бытом. Но такие фундаментальные
науки, как математика или теоретическая физика, и должны
намного опережать средний уровень знаний, необходимый для
практической деятельности. И Жюль Верн, подробно описывая
и развивая самые передовые достижения техники, почти ни
где не касается вопросов, волновавших теоретическую науку.
Дерзкие прорывы ученых в далекое будущее слишком опере-
жали свое время, и трудно было представить себе практиче-
6
ское применение их идей. Электромагнитная теория ничего
не говорила воображению даже талантливого и осведомлен-
ного человека в эпоху энергии пара. Придумывая мир буду-
щего, писатель изображал его как несколько усовершенство*
ванный мир настоящего.
Жюль Верн жил в ту переменную эпоху, когда наступив-
ший промышленный переворот резко менял весь уклад жизни
европейцев. Он родился в 1828 году, за четыре года до того,
как во Франции пошел первый поезд, а на склоне лет
писатель мог уже ездить в автомобиле, смотреть кино, читать
в газетах восторженные сообщения о первых успешных поле-
тах аэропланов. На протяжении одной человеческой жизни
коренным образом изменились условия быта и, главное, отно-
шение общества к новейшим достижениям науки и техники.
В конце прошлого столетия каждое сообщение о том или ином
успехе в этой области, о каждой, даже неудачной, попытке
взлететь над землей или опуститься в глубины моря вызыва-
ло шумный отклик прессы и живой интерес читающей пуб-
лики. Человечество конца XIX века уже поверило в науку,
в ее колоссальные возможности и ждало от нее подчас много
больше, чем она могла дать на самом деле.
А ведь еще так недавно, в начале века, когда были живы
остатки традиций галантного времени последних Людовиков,
попытки многих ученых привлечь внимание к своим, даже
вполне удавшимся, изобретениям встречались полным равно-
душием. Так было, например, с Робертом Фултоном. Постро-
енное им первое в мире паровое судно 9 августа 1803 года
проплыло вверх по Сене со скоростью около четырех миль
в час. Но это, по тем временам совершенно фантастическое
зрелище оставило равнодушными и парижскую публику
и весьма авторитетную комиссию Парижской Академии наук.
Между тем членами Академии были тогда Ампер, Монж,
Био, Лаплас и другие ученые, чьи имена памятны нам еще
по школьным годам. Наука начала века сама еще не очень
верила в свои силы. Пароход для нее был слишком далеким
будущим. Чего же можно было тогда ожидать от простых
парижан, толпившихся по берегам Сены? По свидетельству
очевидцев, они равнодушно глазели на самодвижущийся ко-
рабль и с обывательским безразличием задавали недоумен-
ный вопрос: «А зачем это нужно?» Во времена парусных
фрегатов и почтовых карет было еще рано фантазировать
7
о том, что меньше чем через столетие весь мир обовьют
стальные рельсы, по которым будут мчаться поезда, а по мо-
рям поплывут, не считаясь с ветрами и штормами, гигантские
паровые суда. Столь «безумная» фантазия оказалась под силу
лишь исключительным личностям, каким был, например, еще
в ХШ веке Роджер Бэкон. Но рационалистам начала XIX ве-
ка подобные идеи казались совершенно нереальными. В па-
роходы и паровозы не мог поверить даже Наполеон Бона-
парт — в общем, хорошо образованный и дальновидный поли-
тик. Он всячески поддерживал науки и дал 6000 фран-
ков Александру Вольта на опыты по электричеству, а Фул-
тону — 10 000 франков на постройку подводной лодки. Но,
хотя подводная лодка благополучно прошла испытания
и даже участвовала в боевых действиях против английского
флота, Наполеон все же отказался и от нее и от создания па-
рового флота вообще.
Всего лишь шесть десятилетий отделяют неудачные по-
пытки Фултона преодолеть недоверие французов к новой тех-
нике от всемирного успеха первых романов Жюля Верна,
прославлявших эту же самую новую технику и неограничен-
ные возможности Человека Разумного, человека, владеющего
знанием, создающего новый мир техники, основанный
на использовании машин и подчинении себе слепых сил
природы.
Бурное развитие машинного производства, изменения,
происходившие буквально «на глазах» общества,— все это
подогревало интерес к ближайшему будущему, к тем чудесам,
которые оно готовит. Поэтому так велико влияние Жюля
Верна на формирование сознания, на вкусы и пристрастия
многих поколений, особенно тех, чья молодость приходится
на конец прошлого и начало нашего столетия. Романами
Жюля Верна зачитывались будущие прославленные ученые,
писатели, изобретатели, имена которых сегодня известны
всему миру. О нем с благодарностью вспоминают и Лев Тол-
стой и Юрий Гагарин, Максим Горький и Дмитрий Менделе-
ев. Герберт Уэллс, говоря о Жюле Верне, замечает: «В его
произведениях речь почти всегда идет о вполне осуществимых
изобретениях и открытиях, и в некоторых случаях он заме-
чательно предвосхитил действительность. Его романы выз-
вали практический интерес: он верил, что описанное им бу-
дет изобретено. Он помогал своему читателю освоиться с бу-
дущим изобретением и понять, какие оно будет иметь по-
следствия — забавные, волнующие или вредные».
8
Девятнадцатый век часто называли «веком пара и элек-
тричества». Это верно, но только отчасти. В энергетике тогда
почти безраздельно господствовали паровые машины, а по
практическому использованию электричества были сделаны
лишь самые первые робкие шаги. Несмотря на то, что рабо-
тоспособный электродвигатель был построен Б. С. Якоби еще
в 1838 году, даже спустя полстолетия, в 1890 году мощность
электродвигателей в промышленности все еще не превосходила
5% от общего количества всех других, главным образом па-
ровых, двигателей. Цехи заводов опутывало множество ремен-
ных передач, передающих вращение от главной паровой
машины к валу трансмиссии, а от нее к каждому станку.
Эта картина фабрично-заводского цеха начала существенно
меняться лишь в двадцатых годах нашего века, когда полу-
чил распространение индивидуальный электрический привод
к каждому станку. А на железных дорогах паровоз господ-
ствовал до последнего времени.
Словом, XIX век, знаменовавший собой в представлении
современников триумф абсолютного знания, обретение науч-
ной истины в последней инстанции, в действительности может
быть охарактеризован лишь как апофеоз ньютоновской меха-
ники. Ограниченность механистического понимания мира
с полной очевидностью выявилась только на рубеже XX сто-
летия, когда стала ясна принципиальная невозможность объ-
яснить все наблюдаемые явления с позиций классической
механики. Из этого противоречия благодаря трудам Планка,
Пуанкаре, Эйнштейна и многих других ученых в конечном
счете выросла вся наука XX столетия. И сегодня влияние
релятивистской и квантовой механики на все стороны нашей
жизни гораздо шире и глубже, чем это может показаться
на первый взгляд.
В те годы, когда Жюль Верн писал свои лучшие произ-
ведения, эта новая наука грядущего века еще не имела чет-
кого и законченного воплощения. Многие проблемы находи-
лись лишь в начальной стадии развития. Уже были постав-
лены некоторые вопросы, но на них еще не было дано ответа.
Энциклопедические знания, которыми Жюль Верн поражал
своих современников, были в большинстве своем почерпнуты
из литературных источников, которые, естественно, могли
отражать лишь прошлое состояние научных знаний.
Что же касается самых передовых научных идей века, то
они долго еще оставались не понятыми и не оцененными
не только Жюлем Верном, но и всем тогдашним обще-
9
ством. Так это было с теориями и открытиями Роберта
Майера, Оливера Хевисайда, Николая Лобачевского и мно-
гих других, обойденных славой и вниманием современ-
ников.
Открытия ученых сильно и глубоко влияли на Жюля
Верна, а его собственное творчество, в свою очередь, оказы-
вало воздействие на людей науки. Среди ученых XX века,
на которых Жюль Верн оказал особенно заметное влияние,
нужно упомянуть прежде всего академика Владимира Афа-
насьевича Обручева. Он сам признавался, что чтение романов
Жюля Верна побудило его выбрать профессию геолога.
А знаменитый роман Обручева «Плутония» — по сути, рас-
ширенный и уточненный в свете современной науки вариант
«Путешествия к центру Земли». От романа Жюля Верна
«Плутонию» отделяет более полу столетия. За это время пред-
ставления о строении нашей планеты заметно изменились.
Правда, возможности непосредственного исследования строе-
ния Земли крайне ограниченны, поэтому ученым приходится
довольствоваться анализом косвенных данных и на этом
основании строить более или менее достоверные гипотезы.
Наиболее надежным источником сведений о внутреннем строе-
нии земного шара является сейсмическая разведка. Разные
слои, образовавшиеся внутри планеты в ходе ее геологиче-
ского развития, обладают разной плотностью и поэтому по-
разному отражают и преломляют упругие колебания, возни-
кающие при землетрясениях и сильных взрывах. На основе
таких косвенных наблюдений можно предполагать, что Зем-
ля состоит из трех основных слоев — коры, затем так назы-
ваемой мантии и ядра. Каждый слой имеет сложную струк-
туру и, в свою очередь, разделяется на несколько внутренних
слоев. Непосредственному исследованию доступен лишь самый
верхний слой коры, простирающийся на глубину до 20 ки-
лометров,— то, что можно наблюдать в шахтах и в местах
изломов земной коры при выходе на поверхность глубинных
слоев.
Для геофизических исследований очень много значит
предпринятое в нашей стране бурение сверхглубоких скважин
на Кольском полуострове и на Апшероне — в местах, где
предполагается наименьшая толщина коры. Кольская сква-
жина, глубина которой в 1984 году достигла 12 километров,
уже обогатила науку ценнейшим фактическим материалом,
заставляющим пересмотреть некоторые установившиеся пред-
ставления.
10
Во времена Жюля Верна достоверные научные сведения
о геологическом строении Земли касались только самого верх-
него осадочного слоя коры, который и описан им с наиболь-
шей подробностью. Как отметил академик Д. И. Щербаков,
писатель «...прекрасно показал различные напластования,
слагающие кору Земного шара, растительный и животный
мир, соответствующий времени образования тех или иных
пластов». Что же касается похождений героев романа «Путе-
шествие к центру Земли» в более глубоких слоях, то они,
так же как и приключения героев «Плутонии» Обручева,
носят совершенно фантастический характер. Во всяком слу-
чае, у современной науки нет оснований предполагать суще-
ствование в недрах Земли столь обширных пустот с подзем-
ными морями и тем более существ неизвестного нам второго
животного мира, сохранившего представителей древних гео-
логических эпох.
Вопрос о популяризаторской функции книг Жюля Верна
имеет как бы два аспекта, две, казалось бы, взаимоисклю-
чающие стороны. С одной — большинство научных данных,
которые Жюль Верн приводит в своих книгах, в наше время
безнадежно устарело. Сегодня каждый школьник знает, хотя
бы в общем, как устроен вертолет и чем он отличается от са-
молета или аэростата. Наивные технические мечты Жюля
Верна о воздушных кораблях, похожих на неуклюжие паро-
ходы прошлого века («Робур-Завоеватель»), поднятые силой
электрических батарей на «необычайную» высоту... метров
в двести, могут показаться современному читателю какой-то
карикатурой на современную технику. А ведь сто лет назад
это описание соответствовало последним достижениям науки.
То же относится и к большинству других научно-технических
фантазий Жюля Верна,— в наше время миллионы людей
знают, как ведут себя космонавты во время полета, как стар-
туют космические ракеты, по мощности далеко превосходя-
щие выстрел из «Колумбиады» Барбикена («С Земли на Лу-
ну», «Вокруг Луны»); подводные лодки с атомными двига-
телями совершают плавания в Мировом океане, по многу дней
и недель не поднимаясь на поверхность; кругосветное путе-
шествие по маршруту Филеаса Фогга («Вокруг света в во-
семьдесят дней») на современном реактивном лайнере можно
совершить не за восемьдесят суток, а за восемьдесят часов,
правда, без тех драматических и увлекательных приключе-
ний, которые сопутствовали героям Жюля Верна. Да и сам
мир, который описан в его романах, за сто лет существенно
11
изменился. Индия из отсталой колонии Британской империи
превратилась в одну из ведущих держав мира; Аргентина,
Австралия, Новая Зеландия, где дети капитана Гранта на-
прасно искали своего отца и где во времена Жюля Верна
погибали от голода и жажды целые экспедиции («Дети капи-
тана Гранта»), в наше время стали промышленно развитыми
странами с разветвленной сетью дорог, и так далее и тому
подобное. Казалось бы, все это сводит к нулю научно-попу-
ляризаторское значение романов Жюля Верна. Однако вопре-
ки такому разрыву во времени, а может быть, именно бла-
годаря ему эти романы приобретают сейчас новое значение,
получают как бы второе дыхание. Читая эти книги глазами
человека XX века, мы с интересом и удивлением узнаем мно-
гое, о чем или успели основательно забыть, или на что не об-
ратили раньше должного внимания.
В романах Жюля Верна мы находим живое описание
недавнего прошлого, видим мир, каким он был сто — сто
пятьдесят лет назад. И в этом смысле романы писателя
не только не устарели, не потеряли научно-познавательного
значения, но, напротив, приобрели новое — теперь уже исто-
рическое значение. И даже описания воздушного корабля
«Альбатрос», которые кое-кому покажутся наивными, инте-
ресны тем, что показывают, как накануне эры авиации пере-
довые люди своего времени представляли себе будущие воз-
душные лайнеры.
Со времен Жюля Верна, пожалуй, меньше всего изме-
нился подводный мир нашей планеты, представленный в ро-
мане «Двадцать тысяч лье под водой». Не изменились сами
его обитатели, которых мы теперь можем наблюдать в пре-
красных подводных съемках Ива Кусто и других исследо-
вателей, а кроме того, мало изменились и знания человека
о подводных глубинах. Так же, как и недра Земли, глубины
моря наиболее трудно поддаются исследованию. Системати-
ческое изучение Мирового океана широко развернулось лишь
в послевоенные годы. Особенно богатый мааериал собрали
советские океанологические экспедиции, проводившие система-
тические наблюдения течений, рельефа дна и глубоководной
фауны океана. Жюль Верн был недалек от истины, когда
устами капитана Немо говорил об огромных потенциальных
возможностях океана.
И сейчас, в наши дни, мы только-только приступаем
к использованию этих богатств. Пока промышленное освоение
коснулось лишь некоторых участков шельфа, где интенсивно
12
развиваются нефтепромыслы и делаются, в сущности, самые
первые попытки использовать прибрежную зону для культи-
вирования некоторых водорослей или для разведения морских
животных, скажем, устриц или жемчужных раковин. Полное
освоение богатств океана, о чем говорил капитан Немо,— дело
далекого будущего.
Несколько особое место среди произведений Жюля Верна
занимает «Таинственный остров». В основу романа положено
не только и не столько фантастическое предположение, сколь-
ко проблема морально-этическая: проблема создания некото-
рого подобия утопического общества. «Таинственный ост-
ров» — это восторженный гимн Знанию, гимн Науке и Труду.
Хотя, надо отметить, что все научные и технические проблем
мы, которые пытаются решить колонисты острова Линколь-
на, в сущности, весьма просты, даже примитивны с точки
зрения современной техники. Главное здесь не открытия или
изобретения героев, а применение ими на практике научных
знаний того времени. Это позволяет героям не только остать-
ся людьми в борьбе с природой, но и выйти победителями
в этой борьбе. Именно знание, воплощенное в образе Сай-
реса Смита, позволяет случайной группе людей стать чело-
веческим коллективом, прообразом того идеального об-
щества, о котором мечтал Жюль Верн. И далеко не случайна
<в романе фигура Айртона. Это как бы антипод Сайреса Сми-
та: один—коллективист, другой—одиночка. Необразован-
ный человек, попавший в такие же, как друзья Сайреса Сми-
та, и даже более благоприятные условия — на его островке
уже была хижина и некоторый запас самых необходимых
вещей,— этот одиночка, предоставленный самому себе и не об-
ладающий необходимыми знаниями, очень быстро дегради-
рует, превращается в звероподобное существо.
Во всех своих произведениях Жюль Верн представляет
читателю природу в строгом соответствии с научными дан-
ными его времени. Здесь же, описывая природу и животный
мир острова, он полностью раскрепощает свою фантазию и на-
селяет небольшой клочок земли такими обитателями, которые
не могут встретиться в этой географической зоне. Но ведь
это именно «таинственный» остров, созданный вымыслом
писателя специально для того, чтобы на удобном условном
фоне яснее развить свою мысль: лишь труд и знание
могут сформировать то общество, о котором мечтали фило-
софы. И если бы для развития этого тезиса Жюлю Верну по-
надобился белый медведь, то по праву создателя романа он
13
мог бы и его включить в животный мир острова, поскольку
весь остров — условный образ, как бы модель земного шара
с его природными богатствами и разнообразием. А потерпев-
шие крушение колонисты являют собой как бы модель чело-
вечества.
Значительная часть романов Жюля Верна посвящена
теме новейших географических открытий. Приключения в да-
леких неведомых странах со времен Одиссея влекли к себе
мечтателей. Длительный период времени, начавшийся вслед
за путешествиями Колумба, Васко да Гамы и Магеллана,
часто называют «эпохой великих открытий». Познание мира
вышло тогда за пределы сравнительно небольшого района
Средиземного моря и стало приобретать глобальный характер.
Европейцы впервые осознали себя жителями планеты Земля.
Арена европейской географической активности сначала пере-
местилась в Атлантический океан, затем охватила казавшие-
ся беспредельными просторы Тихого океана. К концу XVHI—
началу XIX столетия у европейцев сложилось уже довольно
правильное представление о земном шаре. Однако касалось
это в основном только береговой линии материков. И через
четыре столетия, прошедшие со дня открытия Америки, на
Земле все еще оставалось множество неоткрытых островов,
а центральные области континентов на картах даже середины
XIX века представляли собой обширные белые пятна: о них
не было известно ничего. Только фотографирование земной
поверхности из космоса позволило окончательно решить все
картографические проблемы. Но лишь картографические. Еще
и сегодня остались регионы на нашей планете, о которых мы
поразительно мало знаем. По сей день в газетах время от вре-
мени появляются сообщения о встреченных в джунглях Ама-
зонки неизвестных общинах, все еще живущих в каменном
веке и никогда не видевших европейцев. Антарктида была
исследована уже на памяти нынешнего поколения, а в Цент-
ральной Азии, в Латинской Америке и в наше время нет-нет
да находят следы неизвестных науке животных. Что же гово-
рить о середине прошлого столетия? Тогда романтика даль-
них странствий несла в себе гораздо больше тайн и вполне
реальных опасностей.
В 1862 году, когда Жюль Верн писал свой первый ро-
ман-путешествие «Пять недель на воздушном шаре», особен-
но популярны были географические проблемы, связанные
с поисками истоков Нила. Эта проблема занимала тес-графов
с глубокой древности. Геродот, за четыре столетия до нашей
14
эры, считал, что истоки Нила находятся в северо-западной
Африке; арабы в средние века предполагали, что Нил соеди-
няется с Нигером; португальский принц Генрих Мореплава-
тель, кстати, сам никогда не выходивший в море и высту-
павший, как мы сказали бы теперь, только в роли организа-
тора колониальных походов, напрасно пытался найти обход-
ный путь в Индию: он надеялся, полагаясь на арабские со-
общения, подняться вверх по течению Нигера, а затем спу-
ститься по притокам Нила и как-то пройти в Индийский
океан. Сегодня такая попытка кажется совершенно нелепой,
но в XV веке она была вполне естественной, исходя из сред-
невековых географических представлений.
Исследования африканского континента приняли в се-
редине XIX века особенно широкий размах. Можно предпо-
ложить, что и сама тема и многочисленные подробности,
включенные в роман, были навеяны тем общественным ин-
тересом, который сопутствовал сенсационным сообщени-
ям о пропавших без вести, затерявшихся в дебрях Африки
экспедициях, и об отважных путешественниках, которые
пешком, часто в одиночку, отправлялись на поиски неве-
домого.
«Прототипом», если можно так сказать, путешествия,
описанного Жюлем Верном, были исследования, проведенные
в середине столетия английскими путешественниками —
Р. Ф. Бёртоном, Дж. Спиком и Дж. Грантом, в результате ко-
торых было открыто озеро Укереве, или Виктория-Ньянца, как
его тогда именовали, присоединяя к местному названию имя
королевы Англии. Предполагалось, что из этого озера берет на-
чало так называемый Виктория-Нил. Как выяснилось, подлин-
ным истоком Нила является река Рукарара, впадающая в озе-
ро Виктория. Но это было установлено несколько позднее, уже
после выхода в свет романа Жюля Верна.
В 1862 году Жюль Верн мог располагать только данны-
ми того путешествия Спика и Бёртона, которое оставляло от-
крытым вопрос об истоках Нила. Жюль Верн приводит крат-
ное, но весьма выразительное описание путешествия Бертона
и Спика (от исходного пункта на острове Занзибар на восточ-
ном побережье Африки и до озера Виктория) и затем на про-
тяжении следующих глав на свой страх и риск экстраполи-
рует, и, надо сказать, довольно правильно, представление
о том, как выглядит исток Нила с воздушного шара, проле-
тающего над ним. Научное правдоподобие этого описания,
описания того, чего еще ни разу не видел ученый-исследова-
15
тель, составляет немалую заслугу Жюля Верна. Английские
путешественники Спик и Грант впервые достигли того места,
которое уже было описано Жюлем Верном, только через ме-
сяц после выхода в свет романа — 15 февраля 1863 года.
Вообще в романе вся первая половина путешествия на
воздушном шаре, начиная от исходного пункта на острове
Занзибар на восточном побережье Африки и до озера Викто-
рия, почти точно совпадает с маршрутом первой экспедиции
Спика и Бертона 1857—1858 годов, когда было открыто
крупнейшее озеро африканского континента. Дальнейший
маршрут воздухоплавателей, согласно Жюлю Верну, пролегал
через Центральную Африку к озеру Чад и оттуда, минуя
древний торговый центр Тимбукту, к побережью Атлантиче-
ского океана. Полет заканчивался близ устья реки Сенегал
на западном побережье Африки. При описании этой части
маршрута Жюль Верн опирался на материалы многочислен-
ных исследований, проводившихся в Африке в первой поло-
вине XIX века английскими и французскими путешествен-
никами, когда Англия и Франция стремились расширить
и закрепить свои колониальные владения.
Во второй половине прошлого столетия исследования
внутренних областей континентов представляли значительные
трудности, но, впрочем, скорее организационного, а не прин-
ципиального характера. Ни у кого не возникало сомнения,
что в ближайшие годы или десятилетия на картах появятся
все горные вершины, все реки и озера, как уже появились
почти все острова и заливы. Это был лишь вопрос времени
и денег.
Однако и в те годы все же оставались две важнейшие
географические проблемы, решение которых представляло
почти непреодолимые трудности, но не сулило в будущем
никакой особой выгоды. Эти проблемы были связаны с дости-
жением Северного и Южного полюсов Земли. Ученые того
времени не имели никакого представления, что находится
там, в обширных и таких недоступных областях. Окончатель-
но эти последние белые пятна на картах планеты были стер-
ты лишь совсем недавно, в тридцатые годы нашего столетия,
когда в полярных областях начали работать многочисленные,
постоянно действующие научные станции.
По-разному складывалась история исследования Арктики
и Антарктики. Во времена Жюля Верна об Антарктиде рас-
16
полагали лишь отрывочными сведениями, которые были
основаны главным образом на наблюдениях Лазарева и Бел-
линсгаузена, проведенных в 1820 году на шлюпах «Восток»
и «Мирный». До начала XX столетия было неясно, что та-
кое Антарктида,— материк, шестая часть света, или всего-
навсего несколько покрытых вечным льдом островов. Поэто-
му в романе «Двадцать тысяч лье под водой» Жюль Верн
с полным основанием мог предположить, будто в районе
Южного полюса находится чистое море с небольшим остров-
ком посередине, на котором капитан Немо установил свей
флаг. Ошибочность такого рода предположений стала ясна
только в 1911 году, когда норвежец Амундсен, а через месяц
после него и англичанин Скотт пересекли материк Антаркти-
ду и достигли Южного полюса.
Иначе складывалось изучение Северного полярного бас-
сейна — оно шло здесь параллельно с другими географиче-
скими открытиями. В IX веке исландец Гунбьёрн открыл Грен-
ландию, с ХП века русские плавали на Новую Землю и дру-
гие острова Северного Ледовитого океана. Начиная с XVI сто-
летия европейские мореплаватели пытались пройти Северо-За-
падным проходом из Атлантического в Тихий океан, огибая с
севера американский континент. В ХУШ и XIX веках с этой
целью было снаряжено много экспедиций, но все они были вы-
нуждены ограничиться лишь частичными исследованиями, на-
несением на карты отдельных островов и проливов. Пройти
Северо-Западным проходом с тремя тяжелыми зимовками во
льдах удалось лишь в 1903—1906 годах тому же Руалу Амунд-
сену, который спустя пять лет первым достиг Южного полюса.
Пожалуй, ни одно географическое открытие не потребо-
вало от человечества столько жертв и не привело к таким
жестоким трагедиям, как полярные исследования.
В 1863—1864 годах, когда Жюль Верн работал над ро-
маном «Путешествие и приключения капитана Гаттераса»,
у всех еще была свежа в памяти трагическая гибель экспе-
диции Франклина. В 1845 году английский морской офицер
Джон Франклин возглавил экспедицию из 138 человек, кото-
рая должна была пройти Северо-Западным проходом. Экспе-
диция, на которую Англия возлагала большие надежды, окон-
чилась гибелью всех ее участников. Только через четырна-
дцать лет, в 1859 году, ее остатки обнаружил на берегу
острова Кинг-Уильям полярный путешественник Мак-Клин-
ток. Эта, уже вторая, спасательная экспедиция была снаря-
17
жена на личные средства вдовы Джона Франклина, все еще
надеявшейся, что ее мужа или кого-нибудь из членов эки-
пажа удастся найти живыми.
Трагические обстоятельства гибели экспедиции Франкли-
на широко освещались в печати и, вероятно, повлияли на
первоначальное намерение Жюля Верна закончить свой роман
тоже трагически — гибелью капитана Гаттераса. В книге он
отводит специальную главу описанию гибели экспедиции
Франклина, но в те годы, когда писался роман, еще не все
подробности этой полярной трагедии были известны.
Северный полюс удалось впервые достигнуть в 1909 го-
ду — через сорок пять лет после создания романа. Америка-
нец Роберт Пири проделал весь путь на собачьих упряжках
в сопровождении четырех спутников. На протяжении несколь-
ких столетий, начиная с первой экспедиции Г. Гудзона, ко-
торый в 1607 году достиг 80°23' северной широты, одна за
другой отправлялись к полюсу экспедиции смелых первопро-
ходцев, но все они терпели неудачу. Последние девять с по*
ловиной градусов, последние сотни километров потребовали
для своего преодоления титанических усилий и стоили мно-
гих человеческих жизней.
По-настоящему исследование, а затем и освоение Север-
ного полярного бассейна началось только в тридцатые годы
нашего столетия. Весной 1937 года под руководством Отто
Юльевича Шмидта на полюсе высадилась советская высоко-
широтная экспедиция, прилетевшая на четырех тяжелых
транспортных самолетах. Полярные исследователи И. Д. Па-
панин, Э. Т. Кренкель, Е. К. Федоров и П. П. Ширшов про-
вели на дрейфующей станции «Северный полюс-1» 274 дня
и собрали ценнейший материал о климатических и природ-
ных условиях Арктики.
Два фактора больше других повлияли на успех папанин-
ской и последующих полярных экспедиций — авиация и ра-
дио. Эта современная техника позволила решать задачи, ко-
торые были не под силу технике прошлого столетия.
После первой исторической зимовки к полюсу удалось
совершить множество походов — по воздуху и по льдам, на
мотосанях и собачьих упряжках, на лыжах и ледоколах.
Среди научно-технических проблем, привлекавших вни-
мание европейского общества во второй половине XIX века,
одно ив первых мест, несомненно, занимала проблема возду-
18
хоплавания. После успехов, достигнутых промышленностью,
когда люди овладели энергией пара, после победного шествия
поездов и пароходов, следующим естественным шагом стре-
мительно развивающейся техники должно было стать осу-
ществление вечной мечты человека о свободном полете, об
овладении воздушной стихией. История культуры полна рас-
сказов о попытках подняться в воздух — от легендарных
Икара и Архита Тарентского до вполне реальных братьев
Монгольфье, которые построили первый воздушный шар, на-
полненный горячим воздухом. На таком шаре 21 ноября
1783 года поднялся первый в мире воздухоплаватель Пилатр
де Розье.
Первые полеты воздушных шаров были встречены во-
сторженно, однако довольно скоро к ним охладели. Полеты
на шарах, даже наполненных водородом, были сопряжены
с массой неудобств, которые так и не удалось устранить. Воз-
душные шары, как оказалось, слишком подвержены случай-
ностям погоды, и, главное, они почти не поддавались управ-
лению. Летать на них можно было лишь по ветру. Поэтому
в романе «Пять недель на воздушном шаре» Жюль Верн так
много внимания уделяет описанию изобретенного доктором
Фергюссоном аппарата для подогревания газа, с помощью
которого осуществлялся подъем и спуск шара, и аэронавты
таким образом могли выбирать попутный поток воздуха.
Здесь Жюль Верн исходит из предположения, что изобрета-
тель создал необычайно мощные и очень легкие электриче-
ские батареи. Автор сознательно закрывает глаза на то, что
вес даже самых лучших из имевшихся тогда, да и сейчас,
электрических батарей, необходимых для энергетического
обеспечения полета управляемого воздушного шара, столь ве-
лик, что шар вообще не смог бы подняться в воздух.
Кстати, «батареи Бунзена», о которых пишет Жюль Верн,
это те самые батарейки для карманного фонаря, которыми
мы пользуемся в наших транзисторных приемниках, и мы
знаем, как быстро они истощаются. Таких батарей, какие
были нужны доктору Фергюссюну, при всем могуществе со-
временной техники делать пока не научились.
Можно считать, что проблема управления «аппаратами
легче воздуха», или дирижаблями, была решена лишь в на-
чале XX столетия, когда удалось создать аэростаты жесткой
конструкции. На таких аппаратах было совершено несколько
дальних перелетов. Но слишком большая уязвимость дири-
жаблей, их чувствительность к механическим повреждениям
19
оболочки и неспособность бороться с порывами ветра приво-
дили к частым катастрофам. Поэтому к сороковым годам на-
шего столетия они вышли из употребления, окончательно
уступив место аэропланам.
А в XIX веке все развитие воздухоплавания проходило
в борьбе этих двух научно-технических направлений: одни
специалисты придерживались мнения, что будущее принадле-
жит усовершенствованным воздушным шарам — «аппаратам
легче воздуха», другие настаивали, что победит авиация —
«аппараты тяжелее воздуха». Отголосок этого спора нашел
отражение и в творчестве Жюля Верна — на нем основан
конфликт в романе «Робур-Завоеватель». Описывая бурные
споры в «Уэл)донском ученом обществе», Жюль Верн не слиш-
ком далеко отходит от истины. Примерно в те же годы, когда
происходят описываемые в романе события, профессор
Д. И. Менделеев в сочинении «О сопротивлении жидкостей и
о воздухоплавании», составляющем ценный вклад в литера-
туру по этому вопросу, склонялся к мнению, что аэростат
надежнее, ближе к цели, чем летательные машины. А горя-
чий сторонник противоположной точки зрения профессор
Н. Е. Жуковский писал: «Глядя на летающие вокруг нас
живые существа: на стрижей и ласточек, которые со своим
ничтожным запасом энергии носятся в продолжение несколь-
ких часов в воздухе... мы невольно задаемся вопросом:
неужели для нас нет возможности подражать этим сущест-
вам? Правда, человек не имеет крыльев... Но я думаю, что
он полетит, опираясь не на силу своих мус-
кулов, а на силу своего разума».
Слова ученого, которого называли «отцом русской
авиации», оказались пророческими. Последующее развитие
техники доказало полное превосходство аппаратов тяжелее
воздуха, но достигнуто это было не сразу. На протяжении
всего XIX века настойчивые попытки изобретателей неизмен-
но оканчивались неудачей, до тех пор пока не были созданы
достаточно легкие и мощные двигатели внутреннего сгорания,
предназначенные первоначально для появившихся только что
автомобилей.
В своих романах «Робур-Завоеватель» и «Властелин мира»
писатель решительно поддерживает сторонников аппаратов
«тяжелее воздуха», причем той их разновидности, которая
получила название геликоптеров, или вертолетов. В первом
из этих романов читаем: «...создавая свой «Альбатрос», ин-
женер Робур усовершенствовал системы летательных аппара-
20
toe, которые признали лучшими г.г. Коссю, де Лаландель
и де Понтон д’Амекур...»
Интересно сравнить этот отрывок с высказыванием Жу-
ковского на X съезде естествоиспытателей в Киеве в 1898 го-
ду: «Горячие защитники геликоптера Надар, д’Амекур, Ба-
бине и Лаландель не могли построить проектируемый ими
воздушный корабль, и проект их послужил только как мате-
риал для известного рассказа Жюля Верна. Маленькая же
модель, которую построил д’Амекур, дала при испытании
удовлетворительные результаты ».
Следует заметить, что известный аэронавт, журналист и
фотограф Надар, которого упоминает Жуковский и с кото-
рым он, возможно, встречался в Париже на воздухоплава-
тельных съездах, был близким другом Жюля Верна. В ро-
манах «С Земли на Луну» и «Вокруг Луны» Надар послу-
жил прототипом Мишеля Ардана.
Что же касается принципиальной схемы гелико1птера, то
она была, в сущности, «изобретена» еще в XV веке. Бумаги
Леонардо да Винчи содержат детальные рисунки геликопте-
ра. Но ни при жизни Леонардо, ни в последующие четыре
столетия осуществить эту идею было невозможно. Да и в на-
шем, XX столетии вертолеты стали применяться в народном
хозяйстве значительно позже, чем самолеты. В довоенные
годы, когда самолеты достигли уже большого совершенства
и могли совершать длительные беспосадочные полеты из
Москвы в Америку через Северный полюс, вертолетная тех-
ника все еще не вышла из стадии поисков удовлетворитель^
ных технических решений. И вовсе не потому, что этой схеме
летательных аппаратов уделялось меньше внимания — разви-
тие вертолетов и самолетов начиналась параллельно, но вер-
толет оказался во многих отношениях более тонким и слож-
ным механизмом, чем самолет, который в принципе повторял
парящий полет птиц. Немецкий инженер Отто Лилиенталь,
исследуя такой полет орлов и чаек, в конце прошлого сто-
летия сумел практически решить задачу парящего полета
человека. На своих планерах, подобных современным дельта-
планам, он совершал довольно длительные полеты. Это по-
зволило накопить самые необходимые сведения по аэроди-
намике.
За это знание Лилиенталь заплатил своей жизнью.
До его опытов все попытки решить задачу полета и без
всяких предварительных исследований построить аэроплан не-
изменно кончались неудачами. А среди изобретателей были
21
такие талантливые инженеры, как А. Ф. Можайский в России
или X. Максим в Англии. Задачу управляемого полета
на аппарате с механическим двигателем первыми прак-
тически решили американские конструкторы братья
Райт. Они заинтересовались авиацией, лишь прочтя в
газетах сообщение о гибели Лилиенталя, и начали с
того, что подробно изучили все, что было сделано раньше,
и особенно те, весьма подробные записи, которые опублико-
вал Лилиенталь. Райты, как и Робур из романа Жюля Верна,
вели все свои опыты в строгой тайне, в уединенном пустын-
ном местечке Китти Хок на берегу океана. Сперва они по-
строили планер, подобный тем, на которых летал Лилиен-
таль, затем усовершенствовали его, добавив очень важное
изобретение — элероны — подвижные задние кромки крыль-
ев, обеспечивающие устойчивость самолета в воздухе. За не-
сколько лет они совершили около тысячи успешных полетов
на планерах. И только полностью овладев техникой плани-
рующего полета, Райты поставили на свой планер маленький
бензиновый двигатель, мощностью всего 12 лошадиных сил.
Такие двигатели в наше время ставят на небольшие мото-
циклы или мотороллеры.
17 декабря 1903 года они совершили первый в истории
человечества, вполне управляемый, устойчивый полет, длив-
шийся 59 секунд. Райты уже чувствовали себя «властелинами
воздуха», но... очень скоро оказалось, что сконструированный
ими самолет далеко не лучшее решение задачи.
Через несколько лет, в 1906 году, французский инженер
Эно-Пельтри сконструировал первый в мире моноплан — про-
тотип всех современных самолетов; он же изобрел «ручку
управления» и звездообразный авиационный двигатель, ко-
торые и сегодня широко применяются в авиации. Один только
Эно-Пельтри получил более 200 патентов на различные уст-
ройства, входящие в состав механизма, который мы сегодня
называем «самолетом». Кроме Эно-Пельтри, были еще Фар-
ман, Блерио, Сикорский, Туполев и многие другие, каждый
из которых вносил свой вклад. Понадобилось несколько деся-
тилетий напряженного труда многих тысяч ученых, инжене-
ров, рабочих, коллективный труд сотен научно-исследователь-
ских институтов, наконец, многомиллионные денежные затра-
ты для того, чтобы довести аэроплан почти до того уровня
совершенства, которым снабдил его Жюль Верн в своем
романе.
Такие принципиальные шаги в технике, как создание са-
22
молета или овладение новыми видами энергии, не могут быть
сделаны гениальными изобретателями одиночками, как бы
талантливы они ни были. Образы таких изобретателей —
это невольное упрощение писателя, жившего во многом
представлениями предшествующей эпохи. В XVHI веке еще
можно было изобрести механическую прялку и даже паро-
вую машину. Но в наше время мы уже не знаем имен «изо-
бретателей» таких важнейших технических устройств, как
автомобиль или телевизор. Это плоды коллективного тру-
да. Конечно, гениальные изобретатели, смело прокладывав-*
шие пути в неизвестное, всегда были в истории человечества,
и заслуги их велики и неоспоримы. Такие «впередсмотрящие
науки» необходимы для движения по пути прогресса. Они
должны опираться на весь предшествующий опыт. Это об-
разно выразил великий Ньютон, когда сказал, что он далеко
видел потому, что стоял на плечах гигантов. Ньютон пре-
красно понимал, что сам он ничего не смог бы сделать, если
бы до него не было Галилея и Кеплера, Коперника и Архи-
меда. Создание новой техники, от каменного топора до ла-
зера,— это прежде всего исторический процесс развития на-
шего знания и понимания природных явлений. Любой изо-
бретатель, новатор опирается на весь огромный опыт пред-
шествующих поколений и на помощь и понимание своих
современников. Если человек в своих мечтах, в своем прови-1
дении будущего заглядывает слишком далеко вперед, то, как
правило, он оказывается в одиночестве и часто терпит пора-
жение. Так было не только с Фултоном во Франции, но и
с Циолковским в царской России, так было со многими дру-
гими гениальными изобретателями, не дожившими до тор-
жества своих идей, потому что развитие техники отставало
от их уровня понимания природы.
Полеты в космическое пространство занимали воображе-
ние людей со времен глубокой древности, но почти никто
не думал о таких полетах, как о близкой реальности, как
о технической возможности если не сегодняшнего, то за-
втрашнего дня. Космос всегда был предметом мечты. Кра-
сивой, манящей, но, увы, неосуществимой.
Первым человеком, кто дал строгое теоретическое обос-
нование вполне реальной возможности космических полетов,
кто перевел проблему космонавтики из области фантастиче-
ских домыслов в область практической разработки вполне
осуществимых технических решений, был Константин Эдуар-
23
дович Циолковский. Громадное значение его работ состоит
в том, что он научно обосновал возможность полетов в кос-
мос с помощью ракет. Космическая ракета — это сегодня
практически единственный способ достижения необходимых
для межпланетных полетов скоростей при соблюдении прием-
лемых для человеческого организма ускорений.
А натолкнул Циолковского на поиск путей осуществле-
ния космических полетов, по его собственному свидетельству,
не кто иной, как французский романист Жюль Верн.
«Долго на ракету я смотрел, как и все,— пишет Циол-
ковский:— с точки зрения увеселений и маленьких приме-
нений.
Не помню хорошо, как мне пришло в голову сделать вы-
числения, относящиеся к ракете.
Мне кажется, первые семена мысли заронены были из-
вестным фантазером Жюлем Верном; он пробудил работу
моего мозга в известном направлении. Явились желания; за
желаниями возникла деятельность ума. Конечно, она ни к че-
му бы не повела, если бы не встретила помощи со стороны
науки».
И далее Циолковский продолжает:
«...Сначала неизбежно идут: мысль, фантазия, сказка; за
ними шествует научный расчет, и уже в конце концов испол-
нение венчает мысль» 1.
Сочинение Циолковского «Исследование мировых про-
странств реактивными приборами», откуда взята эта цитата,
напечатано в майском номере журнала «Научное обозрение»
за 1903 год. То есть еще до того, как братья Райт совершили
свой первый полет на аэроплане.
В 1913—1924 годах было опубликовано несколько работ
энтузиастов, веривших в осуществимость космических полетов
с помощью ракет. Среди этих первопроходцев ракетоплавания
наши соотечественники И. В. Мещерский, Ю. В. Кондратюк,
Ф. А. Цандер, Н. А. Рынин, а за рубежом во Франции — тот
же Эно-Пельтри, в США — Годдард и др. Нам же, чья
юность пришлась на тридцатые годы, космические путешест-
вия представлялись тогда столь далекой и несбыточной меч-
той, что ее нельзя было принимать в расчет в наших жизнен-
ных планах. Да и не только нам это казалось слишком дале-
1 К. Э. Циолковский. «Ракета в космическое пространст-
во». АН СССР, 1963, стр. 48, 49 (ст. «Исследования мировых
пространств реактивными приборами 1911 —1912»).
24
кой перспективой. Даже такому прославленному ученому, как,
например, знаменитый кораблестроитель академик Крылов,
человек, очень много сделавший для русской науки и умев-
ший смотреть далеко вперед, полеты в космос казались поч-
ти фантастикой. Выступая на торжественном заседании, пос-
вященном семидесятипятилетию К. Э. Циолковского, и разби-
рая предложенные им проекты космических полетов, акаде-
мик Крылов сказал: «...идеи этого полета относятся еще к
весьма, весьма отдаленному будущему, о котором трудно ска-
зать, когда оно будет осуществлено и вообще будет ли осу-
ществлено» !.
Это говорилось 30 сентября 1932 года. Всего лишь через
год, в 1933 году, в нашей стране при участии Сергея Пав-
ловича Королева были осуществлены первые запуски ракет на
жидком топливе, разработанных М. К. Тихонравовым и Ф. А.
Цандером по схеме, которую предложил Циолковский. А че-
рез 28 лет Генеральный конструктор Королев уже провожал
в первый космический полет Юрия Гагарина.
В отличие от проблем воздушных полетов или подводного
плавания, стоявших в повестке дня техники XIX века, воз-
можность космического полета должна была казаться Жюлю
Верну еще более проблематичной, чем она представлялась
академику Крылову. Поэтому в романах «С Земли на Луну»
и «Вокруг Луны» он отказался от схематичного образа гени-
ального одиночки-изобретателя, а, наоборот, подробно описы-
вает заседания ученых, которые выбирают наилучшую форму
снаряда и необходимое для его полета к Луне количество
взрывчатых веществ и другие условия космического путешест-
вия. Все это излагается в романе на уровне научных знаний
того времени и точных представлений о внутренней и внеш-
ней баллистике. Организаторы полета запрашивают обсерва-
тории, чтобы получить исходные астрономические данные,
необходимые для расчетов. Основные параметры полета — на-
правление и начальная скорость — взяты писателем правиль-
но: немногим больше 10 километров в секунду; правильно
приводятся данные и относительно Луны — в то время уже
существовали большие, достаточно подробные карты ее по-
верхности. Автор позволяет себе только одно допущение:
1 А. Н Крылов «Мои воспоминания» Ленинград, «Су-
достроение», 1984, стр. 404 (ст «Константин Эдуардович Циол-
ковский»).
25
в романе запускают снаряд в космическое пространство —
из пушки. Но дело в том, что скорость истечения газов —
продуктов взрыва или детонации даже для современных
взрывчатых веществ не превышает примерно 8—9 километ-
ров в секунду. Этого достаточно, чтобы преодолеть земное
притяжение, но недостаточно, чтобы полететь на Луну.
К тому же стрелять пришлось бы не из обычного артилле-
рийского орудия, и даже не из «Колумбиады» Жюля Верна,
а из пушки длиною в несколько сотен километров для того,
чтобы скорость снаряда увеличивалась постепенно. Если сна-
ряд слишком быстро будет набирать скорость (что неизбежно
при малой длине ствола), то находиться в нем так же смер-
тельно опасно, как и перед ним.
Жюль Верн это хорошо понимал. Вот описание бурных
споров Николя и Мишеля Ардана по поводу предстоящего
полета:
«— Но вы забываете, несчастный, что толчок при
вылете ядра разорвет вас в клочья!
— Дорогой мой оппонент, вот теперь вы попали в цель;
это самая настоящая и даже единственная опасность. Одна-
ко я верю в изобретательный гений американцев и убеж-
ден, что они что-нибудь да придумают».
И Жюль Верн в рамках доступной для его времени тех-
ники пытается «придумать», пробует решить одну из самых
сложных проблем космических полетов. Барбикен в романе
предлагает гидравлический амортизатор, вроде тех, какие
сейчас применяют на легковых автомобилях для смягчения
толчков. Между полом кабины и дном снаряда он помещает
водяную подушку. Вода в момент выстрела по боковым ка-
налам устремляется в головную часть снаряда. Это действи-
тельно могло несколько снизить разрушительное действие
ускорения, но все же ни люди, ни приборы не перенесли
бы его.
С начала космической эры человеку пришлось столкнуть3
ся с двумя совершенно новыми для него явлениями — пере-
грузкой, или увеличенной силой тяжести в период ускоре-
ния, и невесомостью во время свободного полета кос-
мического корабля по инерции. И если с перегрузками чело-
век иногда еще встречался в обыденной жизни — призем3
ляясь после прыжка или при резкой остановке экипажа, то
состояние, сходное с невесомостью, мы можем испытывать
только плавая в воде, но в этом случае физические ощуще-»
ния в гораздо большей степени определяются водной средой,
26
нежели состоянием невесомости. Тем, «кто не побывал в кос*
мическом полете, очень трудно не только описать, но даже
просто представить себе это совершенно незнакомое человеку
ощущение.
Мы сейчас так часто видим на экранах телевизоров на-
ших космонавтов в невесомости, которая наступает, как
только выключаются двигатели ракеты, что уже перестали
этому удивляться. А во времена Жюля Верна невесомость
была совершенно фантастическим, трудно представимым яв-
лением. Поэтому писатель сознательно ограничивает сферу ев
действия: дает картину состояния невесомости внутри сна-
ряда только в тот момент, когда он проходит ту точку про-
странства, где силы притяжения Луны и Земли равны. Одна-
ко, повторяем, сегодня общеизвестно, что невесомость дейст-
вует во все время свободного инерционного полета космиче-
ского корабля. И вряд ли Жюль Верн не понимал истинного
положения вещей, известного науке со времен Галилея и
Ньютона. Он вполне достоверно описывает действие невесо-
мости вне снаряда, когда рядом летит выброшенный за
борт труп собаки. Трудно предположить, что писатель не до-
гадывался о том, что, в сущности, нет никакой разницы —
находится предмет вне снаряда или внутри него.
Стоит отметить еще одно предвидение Жюля Верна. Сей-
час мы знаем, что всякое тело, находящееся в космосе и за-
щищенное от попадания прямых солнечных лучей, с тече-
нием времени принимает температуру, близкую к абсолютно-
му нулю, то есть —273° по Цельсию. Это следует из работы
У. Томсона (Кельвина), опубликованной еще в 1848 году,
откуда и происходит общепринятое название градуса абсо-
лютной температурной шкалы «кельвин». Но, как это нередко
бывает, передовые научные идеи получают признание лишь
с некоторым опозданием, и во времена Жюля Верна ученые
все еще сильно расходились в определении температуры меж-
планетного пространства. Одни считали, что она равна —60°
по Цельсию, другие допускали несколько миллионов (!) гра-
дусов ниже нуля. Рассказывая о том, как путешественники
измеряют температуру внешнего пространства, Жюль Верн
понимает, что обычный ртутный градусник для этого непри-
годен. Барбикен пользуется «прибором системы Уолфердин-
га», который мог показывать чрезвычайно низкие температу-
ры. Этот прибор наивно высовывается за окно снаряда, по-
добно тому как французские хозяйки высовывали в форточку
свои градусники.
27
Какую же температуру показал термометр за бортом
снаряда? Жюль Верн оказался в своей догадке поразительно
близок к истине. Его герои, пользуясь самыми примитивными
средствами, определили «температуру небесного простран-
ства» (собственно температуру измерительного прибора)
близкой к —140° Цельсия (133° К). Это мало отличается от
современных данных. Так, например, согласно последним на-
блюдениям, температура поверхности теневой стороны Луны
в конце лунной ночи должна быть порядка — 120°С. Вообще
нужно иметь в виду, что строго научное понимание темпе-
ратуры, особенно применительно к процессам в космосе, на-
много сложнее наших обычных бытовых представлений. В слу-
чае очень разреженной среды привычное нам статистическое
понятие температуры теряет смысл. Тем большего уважения
заслуживает то, что Жюль Верн, видимо, не знакомый с рабо-
тами Томсона, хотя и в наивной форме, но пришел к правиль-
ным выводам. Это говорит о его способности критически оце-
нивать часто весьма противоречивые сведения и находить в
них рациональное зерно.
Проблема космического полета сводится не только к до-
стижению нужной скорости при допустимом ускорении. Это,
конечно, главная, но не единственная трудность. Важно на-
учиться не только летать в космическом пространстве, как
это делали герои Жюля Верна, но и управлять своим дви-
жением. А эта задача столь сложна, прежде всего тео-
ретически, что ее решение немыслимо без применения та-
ких созданий науки двадцатого века, как радиолокация
и ЭВМ.
Жюль Верн догадывается о том, что в процессе косми-
ческого полета понадобится производить некоторые матема-
тические вычисления. Но расчеты, сделанные Барбикеном
в его дорожном блокноте, конечно, не идут ни в какое сравг
нение с теми вычислениями, которые на самом деле прихо-
дится делать по ходу полета космического корабля. Методика
таких расчетов — чисто математическая задача. Практиче-
ские же вычисления производятся на основе той информации,
которую выдают автоматические приборы, непрерывно конт-
ролирующие полет. Полученные данные вводятся в электрон-
но-вычислительную машину. Она их обрабатывает и выдает
поправки, которые нужно внести в работу двигательных уста-
новок. В целом это очень сложная система, без которой
невозможен никакой управляемый полет. Поэтому для осу-
ществления космических полетов необходимо было решить
28
ке только вопросы ракетной техники и баллистики, но и соза
дать достаточно совершенные системы радиолокации и вы-
числительной техники.
Герои романа, облетавшие Луну в своем пушечном сна-
ряде, видели на ее поверхности кольцевые горы и расходя-
щиеся от них светлые лучи. В то время большинство ученых
считало, что все это древние потухшие вулканы. Но если
у земных вулканов кратеры сравнительно небольшие, диамет-
ром от десятков метров до нескольких километров, то диа-
метр лунных и марсианских кратеров — впадин, окруженных
кольцевыми горами, несравненно больше — до 100—200 ки-
лометров. Происхождение кратеров различно: одни образо-
вались при падении метеоритов и астероидов, другие — в ре*
зультате вулканической деятельности. На Земле тоже обнару-
жено несколько кратеров, не похожих на вулканические и,
вероятно, имеющих метеоритное происхождение.
По одной из современных теорий лунных кратеров, раз-
работанной В. В. Федынским и одним из авторов этой статьи,
К. П. Станюковичем, метеорит, падающий на поверхность
Луны с космической скоростью, доходящей до 30 километров
в секунду, и ничем не задерживаемый, поскольку у нашего
спутника нет атмосферы, при ударе быстро испаряется.
Газы — продукты испарения, находясь под очень большим
давлением и внедряясь в почву, создают на поверхности мощ-
ный взрыв. Таково происхождение, вероятно, большинства
лунных кратеров. К тому же, возможно, что Луна — еще
не вполне остывшее космическое тело. Тогда, если метеорит
попадает в такую область, где под поверхностью находятся
газы, а, возможно, и лава, он как бы провоцирует вулкани-
ческое извержение, и потому на Луне могут быть своего рода
комбинированные кратеры метеоритно-вулканического проис-
хождения. Подобные теории успешно разрабатываются в по-
следние годы советскими учеными, но во времена Жюля Вер-
на они еще не были известны.
Успехи современной науки огромны, поистине фанта-
стичны, однако у человека всегда возникает вопрос: а что
дальше? Видимо, не в таком уж далеком будущем вся Сол1-
нечная система будет освоена, хотя здесь еще предстоит пре-
одолеть огромные трудности. Что же касается межзвездных
полетов, то в принципе там можно достичь огромных, почти
световых скоростей, но при этом любая пылинка, молекула,
даже атом, которые сталкиваются с кораблем, приобретают
29
колоссальную разрушительную силу, способную уничтожить
и корабль и его обитателей.
Но, как утверждает всем своим творчеством Жюль Верн,
нет пределов развитию человеческого разума, а потому, нуж-
но думать, и эти трудности будут так или иначе преодолены.
Все это лишь вопрос последовательного развития науки и
техники, вопрос времени.
Приятно сознавать, что Жюль Верн, доставивший нам
столько радостных минут, и в нашем детстве, и в юности,
и в зрелые годы, тоже внес посильную лепту в общее дело
познания мира. И сейчас французский романист, отправив-
ший когда-то своих отважных героев на Луну, тоже с нами
в бесконечном движении человечества по пути прогресса.
К. Домбровский
и
лауреат Государственной премии СССР,
доктор технических наук
К. Станюкович
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ
НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
Путешествие
трех англичан
поАфрике

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Речь, вызвавшая аплодисменты.— Представление доктора Са-
муэля Фергюссона собранию.— «Excelsior».— Портрет доктора
Фергювсона.— Убежденный фаталист.— Обед в «Клубе путе-
шественников».— Провозглашение тостов.
Заседание Лондонского Королевского географическо-
го общества 14 января 1862 года в здании на площади
Ватерлоо, № 3 было весьма многолюдным. Президент
общества сэр Френсис М... делал своим почтенным кол-
легам важное сообщение, и речь его часто прерывалась
аплодисментами. Это выступление — редкий образец
красноречия—завершилось, наконец, следующими на-
пыщенными фразами, в которых целым потоком изли-
вались патриотические чувства:
— Англия всегда шествовала во главе других на-
ций. (Заметьте: нации всегда шествуют во главе друг
друга.) Этим она обязана бесстрашию своих путешест-
венников-исследователей и их географическим открыти-
ям. (Оживленные возгласы одобрения.) Доктор Саму-
эль Фергюссон, один из ее славных сынов, не посрамит
своей родины. (Со всех сторона «Нет! Нет!») Если его
попытка удастся («Конечно, удастся!»), то наши раз-
розненные сведения о географии Африки будут допол-
нены и связаны в одно целое. (Бурное выражение одоб-
рения.) Если же она потерпит неудачу («Никогда! Ни-
когда!»), то, во всяком случае, войдет в историю как
один из наиболее отважных замыслов человеческого ге-
ния... (Неистовый топот ног.)
— Ура! Ура! — кричали присутствующие, наэлект-
ризованные этими волнующими словами своего прези-
дента.
— Ура неустрашимому Фергюссону!— вырвалось у
одного из самых восторженных слушателей.
2. Жюль Верн, т. 1. 33
Крики воодушевления неслись со всех сторон. Имя
Фергюссона было у всех на устах, и мы имеем основа-
ние думать, что оно звучало особенно убедительно, вы-
рываясь из глоток англичан. Зал заседаний содрогался
от этих криков.
Ведь здесь было много тех самых бесстрашных пу-
тешественников, исколесивших пять частей света, теперь
состарившихся, утомленных, но когда-то полных энер-
гии. Все они благодаря своей физической или моральной
стойкости спаслись от кораблекрушений и пожаров;
всем им грозили и томагавк индейца, и дубина дикаря,
и столб пыток, и опасность попасть в желудок полине-
зийца. И тем не менее во время доклада сэра Френсиса
М... сердца старых путешественников бились восторжен-
но и в Лондонском географическом обществе еще не бы-
ло примера столь шумных оваций оратору.
Но в Англии энтузиазм выражается не только сло-
вами, он порождает деньги быстрее, чем королевский
монетный двор. Тут же на заседании было принято ре-
шение выдать доктору Фергюссону для осуществления
его плана две тысячи пятьсот фунтов стерлингов. Зна-
чительность суммы соответствовала важности пред-
приятия.
Один из членов общества обратился к президенту с
вопросом, не будет ли доктор Фергюссон официально
представлен собранию.
— Доктор ждет распоряжений собрания,— ответил
сэр Френсис М...
— Пусть войдет! Пусть войдет!—раздались кри-
ки.— Любопытно увидеть собственными глазами такого
необыкновенно отважного человека!
— Но, быть может, этот невероятный проект лишь
мистификация,— заметил старый капитан, выделяв-
шийся своей апоплексической наружностью.
— А что, если доктора Фергюссона вовсе не суще-
ствует?— выкрикнул какой-то насмешливый голос.
— Тогда нужно было бы его изобрести,— пошутил
один из членов этого серьезного общества.
— Попросите пожаловать сюда доктора Фергюссо-
на,— распорядился сэр Френсис М...
И Самуэль Фергюссон, нисколько не смущаясь, во-
шел в зал под гром рукоплесканий.
34
Это был мужчина лет сорока, среднего роста и обык-
новенного сложения. Лицо у него было бесстрастное, с
правильными чертами и румяное — признак сангвиниче-
ского темперамента. Крупный нос, напоминавший нос
корабля,— какой и должен быть у человека, рожденно-
го делать открытия. Добрые глаза, в которых светились
отвага и, главное, ум, придавали особую привлекатель-
ность его лицу. Руки были длинноваты, а уверенная по-
ступь изобличала хорошего ходока.
Весь облик доктора дышал таким спокойствием и
серьезностью, что при виде его и в голову не могла
прийти мысль о мистификации, даже самой невинной.
Поэтому крики «ура» и аплодисменты замолкли
лишь тогда, когда доктор Фергюссон любезным жестом
попросил дать ему возможность говорить. Он направил-
ся к приготовленному для него креслу; став подле него,
устремил на собрание решительный взгляд, поднял
к небу указательный палец правой руки и произнес все-
го одно слово:
— Excelsior! Ч
Нет, никогда неожиданные парламентские запросы
господ Брайта и Кобдена или выступления лорда Паль-
мерстона с требованиями чрезвычайных ассигнований
для укрепления скалистых берегов Англии не имели
такого бурного успеха, как это брошенное доктором
Фергюссоном слово. Оно совершенно затмило и самый
доклад сэра Френсиса М... Доктор показал себя чело-
веком одновременно великим, скромным и осторожным.
Все дело он умудрился охарактеризовать единым сло-
вом: «Excelsior».
Старый капитан, сразу перешедший на сторону этого
необыкновенного человека, немедленно потребовал, что-
бы речь Фергюссона была «полностью» напечатана в
«Известиях Лондонского географического общества».
Но кто же был этот доктор Фергюссон и какому де-
лу собирался он себя посвятить?
Отец молодого Фергюссона, смелый капитан анг*
лийского флота, с самого раннего возраста приучил сы-
на к опасностям и приключениям своей профессии.
Славный мальчик, по-видимому никогда не знавший, что
такое страх, рано проявил живой ум, исследовательские
способности и удивительную склонность к научной ра-
1 Высочайший! (лат.)
35
боте; кроме того, он обладал редким умением выходить
из затруднительных положений. Ничто никогда не ста-
вило его в тупик: даже впервые взяв вилку, он не рас-
терялся, как это бывает обыкновенно с детьми.
Рано пристрастился он к чтению книг о смелых по-
ходах и морских экспедициях, возбуждавших его
фантазию. Со страстным интересом изучал он откры-
тия, ознаменовавшие первую половину девятнадцатого
века. Он мечтал о славе Мунго Парка, Брюса, Кайе,
Левайяна и даже о славе Селькирка — прообраза Ро-
бинзона Крузо, которая казалась ему не менее заманчи-
вой. Сколько чудесных часов провел мальчик с Селькир-
ком на его острове Хуан Фернандес! Юный Самуэль
порой одобрял действия одинокого матроса, порой не
соглашался с его планами и проектами. Ему казалось,
что на его месте он поступил бы иначе, быть может,
лучше и, во всяком случае, не хуже! И уж, наверное, он
никогда не покинул бы этого благодатного острова, где
Робинзон был счастлив, как король без подданных. Ни-
когда! Даже если бы ему, Самуэлю, предложили стать
первым лордом Адмиралтейства.
Можно представить себе, как развились все эти на-
клонности в пору его молодости, среди приключений,
пережитых во всех частях земного шара! Отец его, бу-
дучи сам образованным человеком, не преминул развить
живой ум сына серьезным изучением гидрографии, фи-
зики, механики, а также познакомить его с основами бо-
таники, медицины, астрономии.
Когда почтенный капитан Фергюссон скончался, сы-
ну его Самуэлю было двадцать два года и он уже успел
совершить кругосветное плавание. После смерти отца
он вступил в бенгальский инженерный корпус и отли-
чился в нескольких сражениях.
Но жизнь солдата была не по душе .молодому Фер-
гюссону: не стремясь сам командовать другими, он не
желал никому подчиняться. Он вышел в отставку,
стал путешествовать и, то охотясь, то составляя герба-
рий, добрался до северной части полуострова Индостан
и пересек его от Калькутты до Сурата — простая про-
гулка любителя.
Из Сурата он отправляется в Австралию и здесь
в 1845 году принимает участие в экспедиции капитана
Стёрта, на которого была возложена задача найти ог-
36
ромное озеро, расположенное, по предположению уче-
ных, в центральной части Новой Голландии
Году в 1850 Самуэль Фергюссон возвращается в
Англию. Охваченный более чем когда-либо страстью к
открытиям, он до 1853 года сопровождает капитана
Мак-Клюра в его экспедиции, обогнувшей американский
континент от Берингова пролива до мыса Фарвель.
Фергюссон хорошо переносил все климаты и все
трудности, встречаемые на пути. Он прекрасно чувство-
вал себя среди самых тяжких лишений. Это был тип
настоящего путешественника, чей желудок сжимается и
расширяется смотря по обстоятельствам, чьи ноги уко-
рачиваются и удлиняются в зависимости от длины слу-
чайного ложа, на котором он может в любой час дня за-
снуть и в любой час ночи проснуться.
Поэтому не удивительно, что наш неутомимый путе-
шественник с 1855 по 1857 год исследует в обществе
братьев Шлагинтвейт всю западную часть Тибета и воз-
вращается из этой экспедиции с запасом любопытных
этнографических наблюдений.
Принимая участие во всех этих экспедициях, Саму-
эль Фергюссон в то же время был самым деятельным
и самым популярным корреспондентом дешевой, всего
в один пенс, газеты «Дейли телеграф», стотысячный ти-
раж которой не мог удовлетворить спрос миллионов чи-
тающей публики. Вот почему доктор Фергюссон пользо-
вался такой известностью, хотя он и не состоял членогл
ни одного научного учреждения, ни одного географиче-
ского общества — Лондона, Парижа, Берлина, Вены или
Петербурга, ни «Клуба путешественников», ни даже Ко-
ролевского политехнического общества, где тон задавал
его друг, статистик Кокбёрн.
Шутки ради этот ученый предложил однажды Фер-
гюссону следующую задачу: зная число миль, пройден-
ных им вокруг света, длину радиуса земного шара и
собственный рост, вычислить на этом основании, на-
сколько путь, проделанный его головой, длиннее пути,
пройденного его ногами. Или же, зная две эти первые
величины, вычислить собственный рост с точностью
° 9
до одной линии .
1 Новая Голландия — первоначальное название Авст-
ралии.
2 Линия — мера длины, равная 2,54 мм.
37
Но Фергюссон всегда держался вдали от ученых об-
ществ, принадлежа, так сказать, к секте воинствующей,
а не болтающей, и считал более полезным употреблять
время на исследования и открытия, чем на споры и раз-
глагольствования.
Рассказывают, что некий англичанин специально при-
ехал в Швейцарию, для того чтобы осмотреть Женевское
озеро. Его усадили в одну из тех старых карет, где си-
денья устроены, как в омнибусах, по бокам. Случайно
наш англичанин оказался спиной к озеру. И вот, объе-
хав его кругом, он ни разу не подумал оглянуться и вер-
нулся в Лондон в восторге от Женевского озера!
Доктор же Фергюссон не раз оборачивался во время
своих странствований и, оборачиваясь, многое повидал.
Это уж было в его натуре. И мы имеем основание ду-
мать, что доктор был немного фаталистом, но фатали-
стом особого склада: он надеялся на себя и даже на
провидение, но считал, что какая-то сила толкает его
путешествовать и, объезжая земной шар, он уподобля-
ется паровозу, который не избирает направления, а
мчится по проложенным рельсам.
— Не я гонюсь за дорогой, а она за мной,— часто
говаривал он.
Отсюда понятно то хладнокровие, с которым доктор
Фергюссон встретил аплодисменты членов географиче-
ского общества. Он, не знавший ни гордости, ни тщесла-
вия, был выше подобных мелочей. Предложение, сделан-
ное им президенту общества сэру Френсису М..., он счи-
тал делом простым и естественным и даже не заметил, ка-
кое огромное впечатление оно произвело на собрание.
По окончании заседания доктора привезли на ули-
цу Пэл-Мэл в «Клуб путешественников», где в честь
него было устроено великолепное пиршество. Количество
блюд соответствовало значению, которое придавалось
экспедиции почетного гостя, а поданный на стол осетр
был только на каких-нибудь три дюйма короче самого
Самуэля Фергюссона.
Французские вина лились рекой, провозглашалось
множество тостов в честь знаменитых путешественников,
прославившихся своими исследованиями Африки. Пили
за здоровье одних и за светлую память других, придер-
живаясь при этом алфавита, что уж было совершенно
по-английски: пили за Аббади, Адамса, Адансона,
38
Андерсона, Арно, Арнье, Барта, Бейки, Бельтраме,
Бёртона, Бёрчела, Бика, Бимбачи, Болвика, Болдуина,
Болзони, Болоньези, Боннемена, Брён-Ролле, Брауна,
Бриссона, Брюса, Буркхардта, Вайлда, Вальберга, Ва-
рингтона, Вашингтона, Вейсьера, Венсана, Верне, Вин-
ко, Водейя, Галинье, Гальтона, Гольберри, Дебоно, Де-
заваншера, Деккена, Денхема, Диксена, Диксона, До-
чарда, Дункана, Дю Берба, Дюверье, Дюрана, Дюруле,
Дю Шаллю, Жоффруа, Ибн-Батута, Кайе, Кайо, Кауф-
мана, Кёмминга, Кемпбелла, Клаппертона, Клот-Бейя,
Кноблехера, Коломье, Крапфа, Куммера, Куни, Курва-
ля, Лажайя, Ламбера, Ламираля, Ламприера, Лафарга,
7\евайяна, Лежана, Ленга, Джона Лендера, Ричарда
Лендера, Лефевра, Ливингстона, Мадьяра, Мак-Карти,
Мальзака, Мольена, Монтейро, Моррисона, Моффата,
Мунго-Парка, Мэзана, Нейманса, Овервега, Пане, Пар-
таррьо, Паскаля, Педди, Пенея, Пирса, Питрика, Понсе,
Пракса, Рата, Раффенеля, Ребмана, Рилейя, Ритчи, Ри-
чардсона, Ронгави, Роше д’Эрикура, Рошера, Рюппеля,
Сонье, Спика, Такки, Таусни, Тибо, Тирвитта, Томпсо-
на, Торнтона, Троттера, Туля, Ферре, Фогеля, Френе-
ля, Халма, Хана, Хейнглина, Хорнемана, Хоутона,
Чепмена, Штейднера, Эккара, Эмбера, Эрхардта, д’Эс-
кейрак де Лотюра.
Наконец, подняли бокалы за доктора Самуэля Фер-
гюссона, который своим удивительным начинанием дол-
жен был связать воедино труды всех своих предшест-
венников и внести свой вклад в изучение Африки.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Заметка в газете «Дейли телеграф».—Полемика в научных жур-
налах.— Доктор Петерман поддерживает своего друга доктора
Фергюссона.— Ответ ученого Конера.— Заключение многочис-
ленных пари.— Различные предложения, сделанные доктору
Фергюссону.
На следующий день, 15 января, в газете «Дейли те-
леграф» была напечатана следующая заметка:
«Наконец-то Африка раскроет тайну своих необъят-
ных просторов. Современный Эдип 1 разгадает загадку,
1 Эдип — герой греческих преданий, разгадавший загадку
Сфинкса.
39
которая была не по силам ученым в течение шестна-
дцати веков. В былые времена искать истоки Нила
(fontes Nili quaerere) считалось безумной попыткой, не-
осуществимой мечтой.
Доктор Барт, шедший до Судана по пути, начертан-
ному Денхемом и Клаппертоном; доктор Ливингстон,
проделавший свои отважные исследования от мыса Доб-
рой Надежды до бассейна реки Замбези; капитаны
Бёртон и Спик, открывшие Великие внутренние озера,—
все эти путешественники проложили для современной
цивилизации три новых пути. Точка пересечения этих
путей есть как бы сердце Африки, куда до сих пор не
удалось проникнуть ни одному путешественнику. Сюда-
то и должны быть устремлены все усилия ученых.
И вот доктор Самуэль Фергюссон, чьи славные ис-
следования не раз были оценены по заслугам нашими
читателями, возобновляет труды смелых пионеров нау-
ки, предпринимает еще одну отважную попытку.
Этот неустрашимый исследователь намерен пересечь
на воздушном шаре всю Африку с востока на запад.
Если мы не ошибаемся, то исходным пунктом его
изумительного путешествия будет остров Занзибар,
расположенный у восточного берега Африки. Что же
касается конечного пункта, он известен лишь прови-
дению.
Вчера на заседании Лондонского Королевского геог-
рафического общества было доложено об этой предпо-
лагаемой научной экспедиции, и тут же на заседании
было ассигновано на покрытие ее расходов две тысячи
пятьсот фунтов стерлингов.
Мы будем держать наших читателей в курсе этой
экспедиции, не имеющей прецедента в географических
летописях».
Разумеется, эта заметка наделала много шума; преж-
де всего она вызвала целую бурю сомнений: доктор
Фергюссон казался какой-то сказочной личностью. Го-
ворили, что все это вымысел Барнума, который в свое
время «подвизался» в Соединенных Штатах, а теперь
мистифицирует Англию. В февральском номере «Изве-
стий географического общества», издаваемых в Женеве,
появилась остроумная статейка, высмеивающая Лондон-
ское географическое общество, пиршество в «Клубе пу-
тешественников» и даже феноменального осетра.
40
Петерман в своем «Бюллетене», издаваемом в Готе,
заставил замолчать женевский журнал. Он лично знал
доктора Фергюссона и ручался за неустрашимость сво-
его отважного друга.
Впрочем, вскоре все маловеры были окончательно
посрамлены: приготовления к путешествию делались в
самом Лондоне. Стало известно, что лионские фабрики
получили солидный заказ на шелковую тафту для воз-
душного шара; и, наконец, британское правительство
предоставило в распоряжение доктора Фергюссона ко-
рабль «Решительный» под командой капитана Пеннета.
Тут сразу со всех сторон посыпались тысячи позд-
равлений и пожеланий успеха. Описание подробностей
экспедиции появилось на страницах парижских «Изве-
стий географического общества», интересная статья бы-
ла напечатана в «Новых анналах путешествий, геогра-
фии, истории и археологии», издаваемых В.-А. Мальт-
Бреном, добросовестный научный труд был опублико-
ван в немецком «Географическом вестнике» доктором
В. Конером, который убедительно доказывал возмож-
ность такого путешествия, вероятность его успеха, ха-
рактер препятствий и громадные преимущества пере-
движения по воздуху. Не одобрял он лишь отправной
точки: по его мнению, разумнее было бы выбрать Мас-
сауа, маленький порт в Абиссинии, откуда Джемс Брюс
в 1768 году отправился на поиски истоков Нила. Впро-
чем, он безоговорочно восхищался энергией доктора
Фергюссона, железным мужеством этого человека, ко-
торый замыслил такое путешествие и готовится осуще-
ствить свой замысел. Североамериканскому «Обозре-
нию» трудно было примириться со славой, выпавшей на
долю Англии, и оно, вышучивая проект доктора Фер-
гюссона, приглашало его, раз уж он пускается в подоб-
ное путешествие, залететь и в Америку.
Словом, помимо газет всего мира, не было ни од-
ного научного журнала,— от «Вестника евангелических
миссий» и до «Алжирского и колониального обозрения»,
от «Летописей распространения христианской веры» и
до «Миссионерских ведомостей»,— который в той или
иной форме не отозвался бы на это смелое предприятие.
В Лондоне и по всей Англии заключались крупные
пари: во-первых, существует ли доктор или это только
мифическая личность; во-вторых, действительно ли бу-
41
дет предпринято это путешествие; в-третьих, успешна
ли будет экспедиция и, наконец, в-четвертых, вернется
ли обратно или погибнет доктор Фергюссон. В книгу
записей о заключенных пари заносились огромные сум-
мы, словно дело шло о скачках в Эпсоме.
Таким образом, верующие и маловеры, невежды и
ученые — все обратили свои взоры на доктора Фергюс-
сона, и он стал, сам того не подозревая, героем дня.
Доктор охотно сообщал всем интересующимся самые
подробные сведения о своей экспедиции, был чрезвы-
чайно доступен и держал себя очень просто и естест-
венно. Не один смелый искатель приключений, жаждав-
ший разделить с ним славу и опасности, являлся к не-
му, но он всем отказывал, не давая по этому поводу
никаких объяснений.
Многие изобретатели предлагали Фергюссону свои
приборы для управления его воздушным шаром, но ни
одним из них он не пожелал воспользоваться. На во-
прос же, не изобрел ли он сам подобного механизма,
доктор неизменно отмалчивался. Он упорно занимался
приготовлениями к путешествию.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Друг доктора Фергюссона.—Когда возникла эта дружба.—Дик
Кеннеди в Лондоне.— Неожиданное и странное предложение.—
Малоутешительная поговорка.— Несколько слов о мучениках
Африки.— Преимущества воздушного шара.— Тайна доктора
Фергюссона.
У доктора Фергюссона был друг. Он не был его
alter ego — вторым я. Дружбы не бывает между двумя
во всем похожими друг на друга людьми. И в данном
случае несходство характеров, склонностей, темперамен-
тов нисколько не мешало Фергюссону и Кеннеди жить
душа в душу, а, наоборот, делало их дружбу еще крепче.
Дик Кеннеди был шотландец в полном смысле этого
слова: откровенный, решительный и упрямый. Жил он
под Эдинбургом, в городке Лейте—почти что пригоро-
де «старой коптильни» !. Кеннеди был большой люби-
тель рыбной ловли, но главной страстью его являлась
1 Насмешливое название Эдинбурга. (Прим, автора.)
42
охота, что совершенно естественно для сына Каледо-
нии1, выросшего среди гор. Особенно славился Кеннеди
как стрелок из карабина. Он так метко попадал в лез-
вие ножа, что пуля распадалась на две половины, рав-
ные даже по весу.
Лицом Кеннеди походил на Хальберта Глендиннин-
га, как его изобразил Вальтер Скотт в романе «Мона-
стырь». Ростом больше шести английских футов, строй-
ный и ловкий, он производил впечатление настоящего
геркулеса. Его внешность невольно располагала к себе:
потемневшее от загара лицо, живые черные глаза, сме-
лость и решительность движений, наконец что-то доброе
и честное во всем облике.
Знакомство друзей завязалось в Индии, где оба
служили в одном полку. В то время как Дик охотился
на тигров и слонов, Самуэль собирал коллекции расте-
ний и насекомых. Каждый из них был мастером своего
дела, и найденное доктором редкое растение часто ока-
зывалось не менее ценным, чем пара слоновых клыков,
добытых его другом-охотником.
Молодые люди не имели случая спасти друг другу
жизнь или оказать один другому услугу, поэтому ни-
что ни разу не омрачило их дружбы.
Судьба порой их разлучала, но взаимная симпатия
всегда сводила вместе. По возвращении из Индии они
часто расставались из-за далеких экспедиций доктора,
но тот, вернувшись на родину, каждый раз неизменно
проводил у своего друга несколько недель. Дик говорил
о прошлом, а Самуэль строил планы на будущее: один
глядел вперед, другой—назад. У Фергюссона характер
был беспокойный. Кеннеди был олицетворенное спокой-
ствие.
После своего путешествия в Тибет доктор около двух
лет не заговаривал о новых экспедициях, и Дик уже
стал думать, что влечение к путешествиям и жажда при-
ключений начали охладевать у его друга. Шотландец
был в восторге. Не сегодня так завтра, размышлял он,
это должно плохо кончиться. Как бы ни был опытен че-
ловек, нельзя безнаказанно бродить всю жизнь среди
людоедов и диких зверей. И Дик горячо уговаривал
Самуэля бросить путешествия, уверяя его, что он уже
1 Каледония — древнее название Шотландии.
43
достаточно сделал для науки, а для того чтобы заслу-
жить благодарность человечества,— и того больше.
На все эти уговоры Фергюссон не отвечал ни слова.
Он был задумчив, занимался какими-то таинственными
вычислениями, проводил целые ночи над опытами с не-
обыкновенными приборами, никому до сих пор не изве-
стными. Чувствовалось, что в голове его созревает ка-
кой-то великий план.
«Что он замышляет?» — ломал себе голову Кеннеди,
когда приятель неожиданно в январе покинул его и уехал
в Лондон.
И вот однажды утром он это наконец узнал из за-
метки в «Дейли телеграф».
— Боже мой! — вскричал Дик.— Сумасшедший! Бе-
зумец! Лететь через Африку на воздушном шаре! Это-
го еще не хватало! Так вот, оказывается, что он обду-
мывал в течение двух лет!
После каждой из этих фраз Кеннеди ударял себя
кулаком по голове, и если вы представите себе эту кар-
тину, то получите понятие о его состоянии.
Экономка Дика, старушка Эльспет, решилась было
заикнуться, что это сообщение ложное.
— Ну, что вы!—воскликнул Кеннеди.— Точно я
не узнаю в этом своего друга. Да разве это на него не
похоже? Путешествовать по воздуху! Он, изволите ли
видеть, теперь вздумал соперничать с орлами! Ну, нет!
Такому не бывать! Уж я сумею его образумить! Дай
ему только волю,— он в один прекрасный день и на лу-
ну, пожалуй, отправится.
В тот же вечер Кеннеди, встревоженный и раздра-
женный, сел в поезд и на следующий день был в Лон-
доне.
Через каких-нибудь три четверти часа его кэб оста-
новился у маленького домика на Греческой улице, возле
сквера Сохо, где жил доктор Фергюссон. Шотландец
взбежал на крыльцо и пятью здоровенными ударами в
дверь возвестил о своем прибытии. Фергюссон сам от-
крыл ему.
— Дик! — воскликнул он, впрочем без особого
удивления.
— Он самый,— заявил Кеннеди.
— Дорогой Дик, ты в Лондоне в разгар зимней
охоты?
44
— Да! Я в Лондоне.
— Для чего же ты приехал?
— Помешать неслыханному безрассудству!
— Безрассудству? — переспросил доктор.
— Верно ли то, что говорится в этой газете? — спро-
сил Кеннеди, протягивая другу номер «Дейли теле-
граф».
— Ах, вот оно что! Эти газеты, надо сказать, до-
вольно-таки нескромны. Но присядь же, дорогой Дик.
— И не подумаю! Скажи, ты в самом деле затеял
это путешествие?
— В самом деле. У меня многое уже готово, и я...
— И где же оно? Я разнесу, разобью все вдребезги!
Достойный шотландец не на шутку вышел из себя.
— Успокойся, дорогой Дик,— заговорил доктор.—
Я тебя понимаю. Ты обижен на меня за то, что я до сих
пор не ознакомил тебя с моими проектами!
— И он еще зовет это своими проектами!
— Видишь ли, я был чрезвычайно занят,— продол-
жал Фергюссон, не обращая внимания на возглас Ди-
ка.— У меня уйма дел, но успокойся: я непременно на-
писал бы тебе, прежде чем уехать...
— Очень мне это важно! — перебил его Кеннеди.
— ...по той простой причине, что я намерен взять
тебя с собой,— докончил Фергюссон.
Шотландец отпрянул с легкостью, которая могла бы
сделать честь серне.
— Послушай, Самуэль, не хочешь ли ты, чтобы нас
обоих заперли в Бедлам? 1
— Именно на тебя я рассчитывал, дорогой мой Дик,
и остановился на тебе, отказав очень многим.
Кеннеди остолбенел.
— Если ты послушаешь меня в течение каких-ни-
будь десяти минут,— спокойно продолжал Фергюссон,—
то, поверь, будешь мне благодарен.
— Ты говоришь серьезно?
— Очень серьезно.
— А что, если я откажусь сопровождать тебя?
— Ты не откажешься.
— Но если все же откажусь?
— Тогда я отправлюсь один.
1 Бедлам — психиатрическая больница в Лондоне.
45
— Ну, сядем,— предложил охотник,— и поговорим
спокойно. Раз ты не шутишь, дело стоит того, чтобы его
хорошенько обсудить.
— Только если ты ничего не имеешь против, обсу-
дим его за завтраком, дорогой Дик.
Друзья уселись один против другого за столиком,
на котором возвышались гора бутербродов и огромный
чайник.
— Дорогой мой Самуэль,— начал охотник,— твой
проект безумен. Он невозможен. В нем нет ничего серь-
езного и осуществимого.
— Ну, это мы увидим. Сначала попробуем,— ото-
звался доктор.
— Но пробовать-то именно и не надо,— настаивал
Кеннеди.
— А почему, скажи на милость?
— А всевозможные опасности и препятствия? Ты
о них забываешь?
— Препятствия на то и существуют, чтобы их пре-
одолевать,— с серьезным видом ответил Фергюссон.—
Что же касается опасностей, то кто вообще гарантиро-
ван от них? В жизни опасности на каждом шагу. Мо-
жет быть, опасно сесть за стол, надеть на голову шля-
пу... Чему быть, того не миновать; в будущем надо ви-
деть настоящее, ведь будущее и есть более отдаленное
настоящее.
— Ну вот,— сказал Кеннеди, пожимая плечами.—
Ты всегда был фаталистом.
— Да, всегда, но в хорошем смысле этого слова. Так
не будем же гадать, что готовит нам судьба. Вспомним-
ка добрую английскую пословицу: «Кому суждено быть
повешенным, тот не утонет».
На это сказать было нечего, но Кеннеди все же на-
шел немало возражений, слишком длинных для того,
чтобы их здесь приводить.
— Ну, хорошо,— заявил он после целого часа пре-
пирательств,— если ты уж во что бы то ни стало хочешь
пересечь всю Африку, если это совершенно необходимо
для твоего счастья, то почему не воспользоваться для
этого обычными путями?
— Почему?—спросил, воодушевляясь, доктор.— Да
потому, что до сих пор все такие попытки терпели не-
удачу. Мунго-Парк был убит на Нигере, Фогель исчез
46
бесследно в стране Вадаи, Оудней умер в Мурмуре,
Клаппертон — в Сокото, француз Мэзан был изрублен
на куски, майор Ленг убит туарегами, Рошер из Гам-
бурга погиб в начале тысяча восемьсот шестидесятого
года. Как видишь, длинен список мучеников; немало
жертв понесли мы в Африке. Очевидно, невозможно бо-
роться со стихиями, с голодом, жаждой, лихорадкой, с
дикими зверями и тем более—с дикими туземными
племенами. А если нельзя сделать что-либо одним спо-
собом, то должно быть сделано другим; если нельзя
пройти посредине, надо обойти сбоку или пронестись
сверху.
— Вот это и опасно,— заметил Дик.
— Чего же бояться?—возразил доктор с величай-
шим хладнокровием.— Ты ведь не можешь сомневаться
в том, что я принял все меры предосторожности против
аварии моего воздушного шара? Но даже случись с ним
что-нибудь, я окажусь тогда на земле, как всякий дру-
гой путешественник. Повторяю, мой шар меня не подве-
дет, а об авариях не стоит даже и думать.
— Наоборот, как раз о них-то и следует думать.
— Нет, дорогой Дик. Я не расстанусь со своим воз-
душным шаром, пока не доберусь до западного побе-
режья Африки. Пока я на нем, на этом шаре, все ста-
новится возможным! Без него же я подвергаюсь опас-
ностям и случайностям прежних экспедиций. С шаром
мне не страшны ни зной, ни потоки, ни бури, ни самум,
ни вредный климат, ни дикие звери, ни даже люди! Мне
слишком жарко — я поднимаюсь выше; мне холодно —
я спускаюсь; гора на моем пути — я ее перелетаю; про-
пасть, река — переношусь через них; разразится гро-
за— я поднимусь над ней; встретится поток—про-
мчусь над ним, словно птица. Подвигаюсь я вперед, не
зная усталости, и останавливаюсь не для отдыха. Я па-
рю над неведомыми странами... Я мчусь с быстротой
урагана то в поднебесье, то над самой землей, и Афри-
ка развертывается перед моими глазами, будто страница
гигантского атласа...
Слова Фергюссона тронули славного Кеннеди, но
вместе с тем у него закружилась голова от картины,
нарисованной его другом. Он смотрел на Самуэля с вос-
хищением и со страхом, и ему казалось, что он сам по-
качивается в воздухе...
47
— Но постой-ка, постой, дорогой Самуэль, значит,
ты нашел способ управлять воздушным шаром? — спро-
сил Кеннеди.
— Да нет же, это утопия.
— Как же ты полетишь?
— По воле провидения, но во всяком случае — с во-
стока на запад.
— А почему?
— Да потому, что я рассчитываю на помощь пасса-
тов, направление которых всегда одно и то же.
— Вот как...— проговорил в задумчивости Кенне-
ди.— Пассаты... конечно, в крайнем случае... пожалуй...
быть может...
— Нет, не быть может, а наверное! В этом все де-
ло,— перебил его Фергюссон.— Английское правитель-
ство предоставило в мое распоряжение транспортное
судно. Вместе с тем условлено, что примерно к тому
времени, когда я прибуду к западному берегу Африки,
там будут крейсировать три или четыре судна. И вот
не дальше как через три месяца я буду на Занзибаре.
Там я наполню газом мой шар, и оттуда мы уст-
ремимся...
— Мы?..— повторил Дик.
— Да. Неужели у тебя еще есть какое-нибудь возра-
жение? Говори, друг Кеннеди.
— Возражение? Их у меня целая тысяча! Начнем
хотя бы с такого: скажи на милость, если ты собираешь-
ся осматривать местность, подниматься и опускаться по
своему желанию, то ведь тебе придется тратить газ. До
сих пор, насколько мне известно, иного способа не бы-
ло, а это всегда и служило препятствием для долгих
путешествий по воздуху.
— На это, дорогой мой Дик, я отвечу тебе одно:
я не буду терять ни одного атома газа, ни одной его
молекулы...
— И ты сможешь по своему желанию снижаться?
— Смогу по своему желанию снижаться.
— Как же ты это сделаешь?
— А это уж моя тайна, дорогой мой друг. Положись
на меня, и пусть мой девиз «Excelsior» станет и твоим.
— Ну, ладно, «Excelsior» так «Excelsior»,— со-
гласился охотник, ни слова не знавший по-латыни.
48
Но в то же время он был твердо намерен всеми сред-
ствами противиться отъезду своего друга. Он сделал
лишь вид, что согласился с ним, а в душе решил доволь-
ствоваться ролью зрителя.
Самуэль же после этого разговора отправился наблю-
дать за приготовлениями к полету.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Исследователи Африки: Барт, Ричардсон, Овервег, Верне,
Брён-Ролле, Пеней, Андреа Дебоно, Миани, Гийом Лежан, Брюс,
Крапф и Ребман, Мэзан, Рошер, Бёртон и Спик.
Воздушный путь, которого собирался придерживать-
ся доктор Фергюссон, был им выбран далеко не слу-
чайно. Он серьезно обдумал, откуда надо начать свой
полет, и у него были основательные причины, чтобы под-
няться именно с острова Занзибар. Расположен этот
остров на восточном побережье Африки, на 6° южной
широты, то есть на четыреста тридцать миль 1 ниже эква-
тора. Именно отсюда отправилась незадолго до того по-
следняя экспедиция, посланная к Великим озерам для
открытия истоков Нила.
Нужно заметить, что Фергюссон имел в виду свя-
зать результаты двух главных исследований: доктора
Барта в 1849 году и лейтенантов Бёртона и Спика
в 1858 году.
Доктор Барт, уроженец Гамбурга, получил разреше-
ние присоединиться вместе со своим соотечественником
Овервегом к экспедиции англичанина Ричардсона, на-
правлявшейся в Судан.
Эта обширная страна лежит между 15° и 10° север-
ной широты, и чтобы добраться до нее, нужно проник-
нуть в глубь Африки на полторы тысячи миль.
До сих пор она была известна только по путешест-
виям Денхема, Клаппертона и Оуднея (1822—1824 го-
ды). Ричардсон, Барт и Овервег, стремясь продвинуть-
ся дальше, прибыли сначала, как и предшественники их,
в Тунис и Триполи, а оттуда в столицу Феццаны —
Мурзук.
1 Миля равна 1,609 км.
49
Тут они уклоняются от направления, перпендику-
лярного к экватору, и делают крюк на запад, к городу
Гат. Проводники у них — туареги, и это создает немало
затруднений. После всяких грабежей, оскорблений, во-
оруженных нападений их караван, наконец, прибывает
в обширный оазис Асбен. Доктор Барт здесь расстается
на время со своими спутниками, чтобы предпринять
экскурсию в город Агадес.
По его возвращении вся экспедиция 12 декабря сно-
ва пускается в путь. По прибытии в провинцию Дамер-
гу путешественники разделяются, и Барт направляется
в город Кано, которого достигает только благодаря
своему терпению и раздаче больших сумм в виде своего
рода дани.
Несмотря на сильную лихорадку, доктор Барт 7 мар-
та покидает этот город в сопровождении одного только
слуги. Главной целью его путешествия является обсле-
дование озера Чад, от которого он находится на рассто-
янии трехсот пятидесяти миль. Подвигаясь на восток,
Барт добирается до города Цуриколо в королевстве Бор-
ну, этого ядра великой центральной африканской импе-
рии. Здесь он узнает о смерти главы экспедиции — Ри-
чардсона, погибшего от переутомления и лишений. Барт
направляется дальше, сначала в город Кука — столицу
Борну, расположенную на берегу озера Чад, а затем в
город Нгуру, которого и достигает спустя три недели,
14 апреля, через двенадцать с половиной месяцев после
своего отправления из Триполи.
Вместе с Овервегом он направляется 29 марта в
царство Адамауа, к югу от того же озера Чад. Здесь
он достигает Йола — города, расположенного немного
южнее 4° северной широты. Это самый южный пункт,
куда удается добраться отважному путешественнику.
В августе Барт возвращается в город Кука, откуда
отправляется в Мандару, Баргими, Канем и достигает
самого восточного пункта своих странствований — города
Массенья, расположенного на 17° 20х восточной долготы.
После смерти своего последнего спутника, Овервега,
доктор Барт 25 ноября 1852 года идет дальше на запад,
посещает Сокото, переправляется через Нигер и, нако-
нец, добирается до Тимбукту, где томится в течение
долгих восьми месяцев, перенося оскорбления шейха,
дурное обращение и нужду. Но наступает момент, когда
50
пребывание христианина в Тимбукту уже не может быть
терпимо. Фулахи открыто грозят городу осадой, и 17
марта 1854 года Барту приходится бежать на границу
страны, где он скрывается в течение тридцати трех дней,
терпя страшные лишения. Отсюда в ноябре ему удается
добраться сначала до Кано, а затем до города Кука.
Прожив здесь четыре месяца, он снова идет по пути
Денхема. Триполи доктор достиг только в августе 1855
года, а 6 сентября того же года он — единственный из
членов экспедиции — приезжает в Лондон.
Таковы в общих чертах отважные странствования
доктора Барта.
Самуэль Фергюссон отметил особенно тщательно,
что Барт достиг 4° северной широты и 17° восточной
долготы.
Посмотрим, что делали в это время лейтенанты Бёр-
тон и Спик в Восточной Африке.
Различным экспедициям, поднимавшимся вверх по
Нилу, ни разу не удалось достичь таинственных истоков
этой реки.
По сообщению Фердинанда Верне, немецкого врача,
экспедиция, отправившаяся в глубь Африки в 1840 го-
ду под покровительством Мехмета-Али, остановилась
в Гондокоро, между четвертой и пятой северными па-
раллелями.
В 1855 году Брён-Ролле, савойец, назначенный кон-
сулом Сардинии в Восточный Судан взамен умершего
Водея, выехал из Хартума под именем купца Якуба,
торгующего камедью и слоновой костью. Он достиг Бе-
лении, расположенной за четвертым градусом. Здесь он
заболел и вернулся в Хартум, где умер в 1857 году.
Ни доктор Пеней, начальник египетской медицин-
ской службы, который добрался на небольшом пароходе
до местности, расположенной на градус ниже Гондокоро,
и, вернувшись в Хартум, умер там от истощения, ни
венецианец Миани, обогнувший водопады под Гондоко-
ро и достигший второй параллели, ни мальтийский купец
Андреа Дебоно, прошедший несколько дальше по Нилу,
не могли переступить через эту заколдованную черту.
В 1859 году Гийом Лежан по поручению француз-
ского правительства отправился в Хартум по Красному
морю и отплыл по Нилу с двадцатью солдатами и эки-
пажем, насчитывавшим десятка два матросов, но и он не
51
смог двинуться дальше Гондокоро; жизнь его была в
большой опасности. Экспедиция, во главе которой стоял
д’Эскейрак де Лотюр, тоже пыталась достигнуть истоков
Нила.
Но путешественников останавливал все тот же ро-
ковой предел. Посланцы Нерона некогда достигли девя-
того градуса северной широты; следовательно, за восем-
надцать столетий было выиграно каких-нибудь пять или
шесть градусов, то есть от трехсот до трехсот шестидеся-
ти географических миль.
Некоторые из путешественников пытались достиг-
нуть истоков Нила, взяв за отправной пункт восточный
берег Африки.
Шотландец Брюс, путешествие которого продолжа-
лось с 1768 до 1772 года, выехал из абиссинского порта
Массауа, пересек область Тигре, побывал на развалинах
Аксума, обнаружил истоки Нила там, где их не было, и
не добился никаких серьезных результатов.
В 1844 году доктор Крапф, англиканский миссионер,
основал миссию в Монбазе, недалеко от Занзибара, и
открыл вместе со священником Ребманом две горы на
расстоянии трехсот миль от берега; это горы Килиманд-
жаро и Кения, на которые недавно поднялись Хейглин
и Торнтон.
В 1845 году француз Мэзан высадился один в Ба-
гамайо напротив Занзибара и добрался до Джеламора,
где погиб под жестокими пытками, которым его подверг
вождь одного из племен.
В 1859 году в августе молодой путешественник Ро-
шер из Гамбурга, присоединившись к каравану арабских
купцов, дошел до озера Ньяса, где был застигнут во
время сна и убит.
Наконец, в 1857 году лейтенанты Бёртон и Спик,
два офицера бенгальской армии, были посланы Лондон-
ским географическим обществом исследовать Великие
озера Африки. 17 июля они покинули Занзибар и на-
правились прямо на запад.
После четырех месяцев неслыханных мучений (багаж
их был разграблен, а носильщики перебиты) они до-
стигли Казеха, сборного пункта купцов и караванов в
области Лунных гор, и собрали здесь драгоценный мате-
риал о быте, управлении, религии, фауне и флоре стра-
ны. Отсюда они двинулись к первому из Великих
52
озер — Танганьике, расположенному между 3° и 8° юж-
ной широты. Добрались они до него 14 февраля 1858
года. Наши путешественники ознакомились там с раз-
ными племенами (большая часть их — людоеды), жив-
шими по берегам озера.
В обратный путь они пустились 26 мая и 20 июня
были уже снова в Казехе. Тут Бёртон заболел и несколь-
ко месяцев пролежал в постели. Спик же воспользовал-
ся этим временем, чтобы пройти более трехсот миль к
северу, к озеру Укереве. Достиг он этого озера 3 авгу-
ста, но ему удалось осмотреть лишь небольшую часть
его, расположенную на 2° 30х южной широты.
Спик вернулся в Казех 25 августа и вскоре вместе
с Бёртоном направился к Занзибару, куда путешествен-
ники прибыли только в марте следующего года. Отсюда
эти два смелых исследователя отбыли в Англию. Па-
рижское географическое общество присудило им премию.
Доктор Фергюссон не преминул с обычной своей
точностью отметить, что эта последняя экспедиция не
перешла 2° южной широты и 29° восточной долготы.
Итак, цель доктора Фергюссона заключалась в том,
чтобы соединить исследования Барта с позднейшими
исследованиями Бёртона и Спика. Для этого надо было
продвинуться в глубь африканского материка более чем
на двенадцать градусов.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Сны Кеннеди,— Злоупотребление местоимениями множествен-
ного числа.— Намеки Дика.— Прогулка по карте Африки.—
Между двумя точками циркуля.— Новейшие экспедиции.—
Спик и Грант.— Крапф, Деккен, Хейглин.
Доктор Фергюссон очень энергично готовился к
отъезду. Он лично руководил сооружением воздушного
шара, делая в нем некоторые изменения, неизвестно ка-
кие, ибо доктор на этот счет был нем, как могила. Он
уже давно начал изучать арабский язык, а также раз-
ные наречия негров и благодаря своим лингвистическим
способностям сделал большие успехи.
Тем временем его друг-охотник не отходил от него
ни на шаг. Должно быть, Дик боялся, как бы Самуэль
53
не улетел, не сказав ему ни слова. Не раз шотландец
снова порывался убедить друга отказаться от своей за-
теи, но тот был непоколебим. Порой Кеннеди обращался
к нему с патетической мольбой, но и это не трогало
доктора. И вот Дику стало казаться, что Фергюссон
как бы ускользает у него из рук. Бедный шотландец
действительно заслуживал сожаления. Он уже не мог
иначе как с ужасом смотреть на лазурный свод небес.
Даже во сне у Дика кружилась голова от какого-то по-
качивания, и каждую ночь ему мерещилось, что он ле-
тит вниз с неизмеримой высоты.
Надо сказать, что во время этих ужасных кошмаров
бедный Дик раза два даже падал с кровати. И он тут же
показывал Фергюссону свою ушибленную голову.
— Ведь и упал-то я всего с каких-нибудь трех фу-
тов, никак не больше,— прибавлял он добродушно,— а
шишка вон какая! Посуди сам.
Этот намек, в котором слышалось глубокое уныние,
однако, не смутил доктора.
— Мы не упадем,— заявил он.
— А если все-таки упадем?
— Говорю тебе — не упадем!
Это было сказано так решительно, что Кеннеди не
нашелся что возразить.
Особенно раздражало его то, что доктор, казалось,
совсем не считался с ним, находя, что Кеннеди беспово-
ротно предназначен самой судьбой быть его спутником
в воздушном путешествии. Это было решенное дело.
Самуэль невыносимо злоупотреблял местоимением пер-
вого лица множественного числа: «мы подвигаемся впе-
ред», «мы будем готовы такого-то числа», «мы отпра-
вимся»... Частенько пользовался он местоимением «наш»
и в единственном и во множественном числе: «наша кор-
зина», «наше исследование», «наши приготовления»,
«наши открытия», «наши подъемы»...
Все это приводило Дика в содрогание, хотя он и ре-
шил не отправляться в это воздушное путешествие. В то
же время ему не хотелось раздражать своего друга. На-
до добавить, что он втихомолку выписал из Эдинбурга,
сам не зная для чего, некоторое количество специально
подобранной одежды и свои лучшие охотничьи ружья.
В один прекрасный день Дик притворился, будто
решил уступить настояниям друга и отправиться вместе
54
с ним: есть же хоть один шанс из тысячи на успех —
при большой удаче!
Но тут же, чтобы отсрочить путешествие, он стал
придумывать массу самых разнообразных уверток и вы-
ражать сомнение в пользе и уместности экспедиции.
— Так ли в самом деле важно открытие истоков Ни-
ла?— спрашивал он.— Действительно ли это необходи-
мо для человечества? А если даже африканские племе-
на будут цивилизованы, станут ли они от этого счаст-
ливее?.. Да, наконец, может быть, Африка еще более
цивилизована, чем Европа?.. Это весьма возможно...
И вообще нельзя ли хоть ненадолго отложить эту экспе-
дицию? Ведь когда-нибудь кто-нибудь да переправится
через всю Африку, и притом способом менее рискован-
ным... Без сомнения, появится какой-нибудь исследова-
тель — ну, через месяц, полгода, год...
Но, увы, все эти разговоры и намеки имели как раз
обратное действие, и Фергюссон, слушая их, лишь выхо-
дил из себя:
— Чего ж ты хочешь, мой бедный Дик? Мой не-
верный друг? Чтобы слава досталась другому? По-
твоему, надо изменить своему прошлому? Да? Отсту-
пить перед какими-то ничтожными препятствиями?
Трусостью и колебаниями отблагодарить английское
правительство и Лондонское географическое общество
за все, что они сделали для меня?
— Но...— начал Кеннеди, очень любивший это
слово.
— Но,— перебил его доктор,— разве тебе не извест-
но, что я должен содействовать успеху уже действую-
щих экспедиций? Ты, видимо, не знаешь, что новые ис-
следователи в настоящее время приближаются к центру
Африки?
— Однако...— опять начал Кеннеди.
— Выслушай меня хорошенько, Дик, и взгляни на
карту!
Дик покорно устремил взгляд на карту.
— Поднимись по течению Нила,— проговорил Фер-
гюссон.
— Поднимаюсь,— послушно ответил шотландец.
— Дойди до Гондокоро.
— Дошел!
55
И Кеннеди подумал, как легко путешествовать...
по карте.
— Теперь возьми циркуль,— продолжал доктор,—
и поставь одну из его ножек на этот город, дальше ко-
торого не проник ни один самый бесстрашный человек.
— Поставил.
— А затем разыщи остров Занзибар на шестом гра-
дусе южной широты.
— Нашел.
— Следуй по этой параллели до Казеха.
— Есть.
— Теперь поднимись по тридцать третьему меридиа-
ну до того места на озере Укереве, где остановился лей-
тенант Спик.
— Ну, поднялся и едва не очутился в озере...
— Прекрасно! А знаешь ли ты, какие предположе-
ния можно сделать на основании сведений, полученных
от племен, живущих на берегах этого озера?
— Понятия не имею.
— Так слушай же: предполагают, что это озеро, юж-
ный берег которого находится на втором градусе три-
дцатой минуте южной широты, простирается также на
два с половиной градуса севернее экватора...
— Вот как!
— ...и что из северной части озера берет начало
река, которая неизбежно должна достигнуть Нила, если
только это и не есть самый Нил.
— Очень любопытно!
— Теперь поставь вторую ножку циркуля на край-
нюю северную точку озера Укереве.
— Готово, друг Фергюссон!
— Ну, скажи: сколько градусов между этими двумя
точками?
— Около двух.
— Известно ли тебе, Дик, какое это расстояние?
— Не имею ни малейшего представления.
— Это составляет менее ста двадцати морских
миль 1, другими словами — сущую безделицу.
— Да, почти так, Самуэль!
— А знаешь ли ты, что происходит в данное время?
— Клянусь, не ведаю!
1 'Морская миля равна 1,852 км, или V дуги земного мери-
диана.
56
— Да будет же тебе известно: Лондонское геогра-
фическое общество нашло необходимым исследовать
озеро, открытое лейтенантом Спиком. Находясь под
покровительством этого общества, Спик (в настоящее
время уже капитан) присоединился к капитану Гранту,
служившему раньше в Индии, и оба они поставлены во
главе многочисленной и располагающей большими сред-
ствами экспедиции. Им поручено исследовать озеро
Укереве, а также дойти до Гондокоро. Они получили суб-
сидию более чем в пять тысяч фунтов стерлингов, и
губернатор капской провинции предоставил в их распо-
ряжение отряд солдат-готтентотов. Экспедиция эта дви-
нулась из Занзибара в конце октября тысяча восемьсот
шестидесятого года. В это же самое время английский
консул в Хартуме, Джон Питрик, получил от Foreign of-
fice — министерства иностранных дел — около семи-
сот фунтов стерлингов с приказанием снарядить в Хар-
туме пароход, погрузить на него необходимый провиант
и отправить в Гондокоро. Там пароход дождется экспе-
диции капитана Спика и снабдит ее всем необходимым.
— Прекрасно придумано,— заметил Кеннеди.
— Из этого, Дик, ты видишь, что надо очень торо-
питься, если мы хотим принять участие в этих экспеди-
циях. И это еще не все: в то время как одни исследо-
ватели — на верном пути к открытию истоков Нила,
другие отважно устремляются в самое сердце Африки.
— Пешком? —поинтересовался Кеннеди.
— Да, пешком,— ответил доктор, не обращая внима-
ния на намек своего друга.—Доктор Крапф собирается
двинуться на запад вдоль Джоба — реки, протекающей
у экватора. Барон Деккен вышел из Монбаза и, иссле-
довав горы Кения и Килиманджаро, также направляется
к центру материка.
— И тоже пешком? —опять спросил Кеннеди.
— Да, пешком или верхом на мулах.
— Мне подходит и то и другое, — заметил шот-
ландец.
— Наконец,— продолжал Фергюссон,— доктор Хей-
глин, австрийский вице-консул в Хартуме, только
что организовал очень солидную экспедицию; она от-
правится на поиски путешественника Фогеля, посланно-
го в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году в Судан
на соединение с экспедицией доктора Барта. В тысяча
57
восемьсот пятьдесят шестом году Фогель покинул Бор-
ну с намерением исследовать неизвестную страну между
озером Чад и Дарфуром. С тех пор о нем не было ни
слуху ни духу. Судя по письмам, полученным в июне
тысяча восемьсот шестидесятого года в Александрии, он
был убит по приказанию короля страны Вадаи; но по
другим письмам, присланным отцу путешественника
доктором Гартманом, который ссылается на свидетель-
ство некоего жителя королевства Борну, Фогель содер-
жится пленником в Варе; значит, надежда еще не поте^-
ряна. Образовался комитет под председательством вели-
кого герцога Саксен-Корбург-Готского; мой друг Петер-
ман — секретарь этого комитета. По подписке собраны
средства на экспедицию, в которой участвуют многие
ученые. Доктор Хейглин уже выехал в июне из Мас-
сауа. Разыскивая следы Фогеля, он должен в то же
время исследовать местность между Нилом и озером
Чад, связав таким образом воедино труды экспедиций
Барта и Спика. И вот, как видишь, Африка будет всеми
ими пройдена с востока на запад.
— Ну и чудесно! — воскликнул шотландец.— Раз у
них все так прекрасно налаживается, что же, спрашива-
ется, нам остается там делать?
Доктор Фергюссон на это ничего не ответил, а толь-
ко пожал плечами.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Редкостный слуга.— Он видит спутников Юпитера.— Спор
между Диком и Джо.— Сомнение и вера,— Взвешивание.—
Джо-Веллингтон.— Джо получает полкроны.
У доктора Фергюссона был слуга, с готовностью от-
кликавшийся на имя Джо. Это был чудесный малый; он
во всем верил доктору и был безгранично ему предан.
Он не только самым толковым образом выполнял все
распоряжения Фергюссона, но даже предугадывал их.
Словом, Калеб \ но не ворчливый, а всегда пребыва-
ющий в прекрасном расположении духа. Лучшего слуги
нельзя себе представить. Фергюссон всецело полагался
1 Калеб — персонаж из повести Чарльза Диккенса «Сверчок
на печи».
58
на него в житейских делах и был совершенно прав. Не-
обыкновенный, честнейший Джо! Подумать только: слу-
га, который сам заказывает вам обед, до мелочей знает
ваши вкусы, укладывает ваш чемодан, не забывает при
этом ни сорочек, ни носков, владеет вашими ключами
и тайнами и никогда ни тем, ни другим не злоупотреб-
ляет!
Но надо также знать, какими глазами смотрел Джо
на доктора. С каким уважением и доверием относился он
к распоряжениям своего хозяина! Когда Фергюссон что-
нибудь говорил, то, по мнению Джо, было просто безу-
мием ему возражать. Все, что доктор думал, было вер-
но, что он говорил,— умно, все, что приказывал,—
выполнимо, все, что предпринимал,—возможно, все,
что делал,— достойно удивления. Еы могли бы изрезать
Джо на куски — что, конечно, вряд ли бы сделали,— но
он и тогда ни на волос не изменил бы своего мнения
о докторе.
Потому-то, когда у Фергюссона зародилась мысль
совершить перелет через Африку, для Джо это было
делом решенным; никаких препятствий он не призна-
вал. Раз доктор Фергюссон решил отправиться в Афри-
ку— значит, он со своим верным Джо уже у цели!
Славный малый не сомневался в том, что без него путе-
шествие состояться не может, хотя доктор не сказал ему
об этом ни слова.
Да и в самом деле, сметливый, необычайно ловкий
Джо мог оказать неоценимые услуги во время такого
путешествия. Если бы понадобился учитель гимнастики
для самых прытких обезьян зоологического сада, то
Джо, несомненно, смог бы получить эту должность. Ему
ничего не стоило прыгать, карабкаться и проделывать
всевозможные гимнастические трюки.
Если Фергюссон был в этом предприятии головой, а
от Кеннеди требовались сильные руки, то Джо был по-
лезен ловкостью, проворством.
Джо сопровождал своего хозяина уже во многих
путешествиях и обладал кое-какими научными сведения-
ми, усвоенными им, конечно, своеобразно. У него была
собственная философия — философия спокойствия и
очаровательный оптимизм: все представлялось ему лег-
ким, логичным и естественным, а потому он не знал,
что такое жалобы или проклятия. Среди других досто-
59
инств Джо обладал удивительно хорошим, острым зре-
нием. Подобно Местлину, учителю Кеплера, он был на-
делен редкой способностью видеть без увеличительного
стекла спутников Юпитера и мог сосчитать в созвездии
Плеяд четырнадцать звезд, из которых несколько по-
следних — девятой величины. Он ничуть этим не гор-
дился, напротив, был скромен и почтителен, но при
случае прекрасно умел пользоваться своими глазами.
При том безграничном доверии, которое Джо питал
к доктору, естественно, между слугой и Кеннеди то и де-
ло поднимались бесконечные споры по поводу готовя-
щейся экспедиции, хотя слуга не выходил из границ
почтительности.
Один был полон веры, другой — сомнений, один был
олицетворением осторожности и проницательности, дру-
гой— слепого доверия; таким образом, доктор нахо-
дился между сомнением и верой. Надо сказать, что он
не обращал ни малейшего внимания ни на то, ни на
другое.
— Ну, мистер Кеннеди...— начинал Джо.
— Ну, милый Джо...
— Дело уже почти что в шляпе: кажется, мы скоро
отправимся на Луну,— продолжал Джо.
— Ты хочешь сказать — к Лунным горам? Это, зна-
ешь, не так далеко, как Луна, но, будь уверен, не менее
опасно.
— Опасно! Что вы! С таким человеком, как доктор
Фергюссон!
— Мне не хочется разочаровывать тебя, милый
Джо, но должен сказать, что затея доктора просто бе-
зумна. Впрочем, никуда он не полетит.
— Не полетит? Так вы, значит, не видели его воз-
душного шара в мастерских Митчела, в Боро '?
— Очень нужно мне его видеть!
— Лишаетесь, сэр, прекрасного зрелища. Ну, до
чего хорош! Как сработан! А корзина — игрушка! Во-
ображаю, как удобно мы в ней усядемся!
— А ты, значит, серьезно думаешь отправиться со
своим доктором?
— Я? Да я за ним хоть на край света,— с решитель-
ным видом ответил Джо.— Не хватало еще, чтобы я от-
1 Южное предместье Лондона. (Прим, автора.)
60
пустил его одного, после того как мы с ним вместе объ-
ездили весь мир! А кто же его поддержит, когда он
устанет? Кто протянет ему сильную руку, когда ему на-
до будет перескочить через пропасть? А заболей он, кто
станет за ним ходить?.. Нет, мистер Дик, Джо всегда
будет на своем посту при докторе Фергюссоне, или, вер-
нее сказать, подле него.
— Славный ты малый, Джо!
— Но ведь и вы едете с нами,— заявил Джо.
— Конечно,— отозвался Кеннеди,— то есть я буду
сопровождать вас, чтобы до последней минуты удержи-
вать Самуэля от его безумной затеи. Да, я поеду за ним
до самого Занзибара, рука друга вовремя остановит
его, и он отступится от этой безумной затеи.
— Позвольте вам сказать, мистер Кеннеди, что вы
ровно ничего не остановите! Доктор Фергюссон не ка-
кой-нибудь сумасброд. Уж он, прежде чем решиться,
обдумывает дело со всех сторон. Но раз решение при-
нято, сам дьявол не заставит его отступить.
— Ну, это мы еще посмотрим! — бросил шотландец.
— Не тешьте себя, мистер Кеннеди, напрасной на-
деждой. Впрочем, самое важное—чтобы вы поехали.
Для такого охотника, как вы, Африка— страна чудес-
ная, и что бы там ни было, вы не пожалеете, что отпра-
вились туда.
— Конечно, не пожалею, особенно когда этот упря-
мец сдастся перед очевидностью.
— А кстати,— прибавил Джо,— вы знаете, что се-
годня будет взвешивание?
— Какое взвешивание?
— Да вот надо взвесить всех троих: доктора, вас и
меня.
— Как жокеев!
— Да, как жокеев. Только успокойтесь: если вы ока-
жетесь слишком тяжелым, вас не заставят худеть,—
заберут таким, как вы есть.
— Уж, конечно, себя-то я не позволю взвешивать,—
уверенно сказал шотландец.
— Но, сэр, это, кажется, необходимо. Его шар...
— Его шару придется обойтись без этого.
— Нет, уж извините! Что же получится, если из-за
отсутствия точных расчетов мы не сможем подняться?
— Черт возьми! Мне только того и надо.
61
— Да что вы, мистер Кеннеди! Доктор сейчас при-
дет за нами.
— Я не пойду.
— Вы не захотите доставить ему такую неприят-
ность.
— А вот и доставлю!
— Ладно!—смеясь воскликнул Джо.— Вы говори-
те это потому, что его здесь нет, а стоит ему сказать
вам (уж простите мою дерзость): «Дик, мне необходимо
узнать твой точный вес»,— и вы, ручаюсь, сейчас же
отправитесь на весы, ни словечка не скажете.
— Нет, не пойду!
В это мгновение Фергюссон вошел в свой кабинет,
где происходил разговор между Диком и Джо. Он
взглянул на Кеннеди, который почувствовал себя не
очень-то хорошо.
— Дик,— проговорил доктор,— и ты и Джо пойдем-
те-ка со мной. Мне надо знать точный вес каждого
из вас.
— Но...— начал было Кеннеди.
— При взвешивании ты можешь не снимать своей
шляпы. Идем же,— перебил его доктор.
И Кеннеди повиновался.
Все трое отправились в мастерские Митчела, где
были приготовлены так называемые десятичные весы.
Доктору Фергюссону для установления равновесия в
своем воздушном шаре действительно надо было знать
вес своих спутников. И он заставил Дика встать на пло-
щадку весов. Тот не противился, а только пробормотал:
— Хорошо, хорошо! Но ведь это ни к чему не обя-
зывает.
— Сто пятьдесят три фунта,— объявил доктор, за-
нося эту цифру в свою записную книжку.
— Что, я слишком тяжел?
— Да нет, мистер Кеннеди,— успокоил его Джо.—
К тому же я очень легок, вот мы и уравновесим друг
друга.
Говоря это, Джо сменил Кеннеди, и так стремитель-
но это сделал, что едва не перевернул весы. Тут он при-
нял позу статуи Веллингтона, изображенного в виде
Ахилла при входе в Гайд-парк. Джо был поистине вели-
колепен, хотя ему и не хватало щита!
— Сто двадцать фунтов,— снова записал доктор.
62
— Э-ге-ге...— проговорил Джо, радостно улыбаясь,
сам не зная чему.
— Теперь моя очередь,— сказал Фергюссон и занес
в записную книжку свой вес: сто тридцать пять фун-
тов.— Все трое мы весим немногим больше четырехсот
фунтов,— заявил он.
— Но, сэр, если только это нужно для вашей экспе-
диции, то мне ничего не стоит похудеть на двадцать
фунтов, придется только поголодать,— обратился Джо
к доктору.
— Это лишнее, мой милый. Можешь есть хоть до
отвала. И вот тебе полкроны — угощайся, чем душе
угодно.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Параметры воздушного шара.— Вычисление его подъемной
силы.—Две его оболочки.—Корзина.—Таинственный аппарат.—
Запасы провизии.— Окончательные расчеты.
Доктор Фергюссон уже немало времени был занят
обдумыванием всех подробностей своей экспедиции. По-
нятно, что воздушный шар — это чудесное средство пе-
редвижения по воздуху — неотступно занимал его
мысли.
Прежде всего стремясь к тому, чтобы объем шара не
был слишком велик, он решил наполнить его водородом,
который в четырнадцать с половиной раз легче воздуха.
Добывание этого газа особых трудностей не представля-
ет, и именно с ним при воздухоплавательных опытах
достигнуты наилучшие результаты. После самого тща-
тельного подсчета Фергюссон пришел к заключению,
что воздушный шар со всем, что он содержит, должен
весить четыре тысячи английских фунтов1. Вслед за
этим надо было вычислить необходимую при этом
подъемную силу и, исходя из нее, определить емкость
шара. Масса весом в четыре тысячи фунтов вытесняет
сорок четыре тысячи восемьсот сорок семь кубических
футов воздуха; другими словами, сорок четыре тысячи
восемьсот сорок семь кубических футов воздуха весят
примерно четыре тысячи фунтов.
1 Английский фунт равен 453,6 г.
63
Создав шар емкостью в сорок четыре тысячи восемь-
сот сорок семь кубических футов 1 и наполнив ее вместо
воздуха водородом, который в четырнадцать с полови-
ной раз легче и потому весит в этом объеме всего две-
сти семьдесят шесть фунтов, мы облегчим вес шара на
три тысячи семьсот двадцать четыре фунта. Эта разни-
ца между весом вытесняемого воздуха и весом содержа-
щегося в оболочке газа и составит подъемную силу
шара.
Но если, как было сказано, ввести в воздушный шар
сорок четыре тысячи восемьсот сорок семь кубических
футов газа, то оболочка его окажется наполненной до
предела, а этого не должно быть, ибо по мере того как
шар будет подниматься в менее плотные слои атмосфе-
ры, газ, заключенный в оболочке, станет расширяться
и непременно разорвет ее. Поэтому обыкновенно шар на-
полняют всего на две трети. Доктор же в силу каких-то
своих, только ему одному известных соображений, ре-
шил наполнить шар лишь наполовину, а так как нужно
было забрать с собой сорок четыре тысячи восемьсот со-
рок семь кубических футов водорода, шару надо было
дать емкость вдвое большую.
Фергюссон придал своему шару удлиненную форму,
считающуюся наилучшей, причем горизонтальный диа-
метр его равнялся пятидесяти футам1 2, а вертикаль-
ный— семидесяти пяти3. Таким образом получился
сфероид объемом приблизительно в девяносто тысяч
кубических футов.
Если бы доктор мог пользоваться двумя шарами, то
шансов на успех у него было бы больше. В самом деле,
лопни вдруг в воздухе один из них, можно было бы,
выбросив балласт, удержаться на другом. Но дело в
том, что управлять двумя шарами, сохраняя в них оди-
наковую подъемную силу, очень трудно.
И вот Фергюссон после долгих размышлений сумел
очень остроумно использовать преимущество обоих ша-
ров, устранив их неудобства: он заказал две оболочки
разных размеров и поместил их одну в другой. Внеш-
1 Английский кубический фут равен 0,028315 м3.
2 Английский фут равен 30,48 см.
3 В этих размерах нет ничего необычайного. В 1784 году в
Лионе Монгольфье построил аэростат емкостью в 340 тысяч куб.
футов, который поднимал груз в 20 тонн. (Прим, автора.)
64
няя оболочка вышеуказанного размера заключала в се-
бе меньшую, горизонтальный диаметр которой равнялся
сорока пяти футам, а вертикальный — шестидесяти вось-
ми. Этот внутренний шар, объем которого равнялся ше-
стидесяти семи тысячам кубических футов, должен был
плавать в окружавшем его газе. Из одного шара в другой
открывался клапан, дававший возможность при надобно-
сти соединять их между собой.
Это расположение шаров представляло то преиму-
щество, что если бы при спуске понадобилось выпустить
газ, то можно было бы начать с большего шара и даже
при необходимости совсем его опорожнить; в резерве
нетронутым остался бы меньший шар. В случае же силь-
ного ветра имелась возможность освободиться от внеш-
ней, ненужной, оболочки, и меньшая, наполненная га-
зом, в состоянии была бы лучше выдержать напор ветра,
чем обыкновенный шар, наполовину потерявший газ.
Да и вообще при каком-нибудь злоключении — по-
рвись, например, оболочка большого шара — меньшая
оставалась бы в резерве. Обе оболочки были сделаны из
плотной, крученого шелка, лионской тафты, пропитан-
ной гуттаперчей. Это смоло-камедное вещество обладает
абсолютной непроницаемостью и не подвержено дейст-
вию кислот и газов. У верхнего конца сфероида, где
сосредоточено почти все давление, тафта эта была поло-
жена вдвое.
Такая оболочка способна была сохранять газ любое
время. Каждые девять квадратных футов ее весили пол-
фунта — следовательно, вся оболочка внешнего шара,
имевшая одиннадцать тысяч шестьсот квадратных фу-
тов, весила шестьсот пятьдесят фунтов. Оболочка же
внутреннего шара, поверхность которого равнялась де-
вяти тысячам двумстам квадратным футам, весила
лишь пятьсот десять фунтов; таким образом, обе обо-
лочки весили тысячу сто шестьдесят фунтов.
Сеть, поддерживавшая корзину, была сплетена из
чрезвычайно прочной пеньковой веревки. Что касается
обоих клапанов, то им уделялось столько внимания
и забот, как если б дело шло о руле корабля.
Круглая корзина, имевшая в диаметре пятнадцать
футов, была сделана из ивовых прутьев на легкой же-
лезной арматуре. К нижней ее части были приделаны
эластичные рессоры для смягчения толчков при спуске.
3. Жюль Верн, т. 1. 65
Вес корзины вместе с сетью не превышал двухсот вось-
мидесяти фунтов.
Кроме того, доктор приказал сделать из листового
железа в две линии толщиной четыре ящика. Они сооб-
щались между собой трубами, снабженными кранами.
К этим ящикам был присоединен змеевик двух дюймов
в диаметре, оканчивавшийся двумя прямыми трубками,
из которых одна была длиной в двадцать пять футов,
а другая всего в пятнадцать.
Эти железные ящики были помещены в корзине та-
ким образом, чтобы занимать как можно меньше места.
Змеевик, который следовало приделать позже, уложили
отдельно, равно как и мощную гальваническую батарею
Бунзена. Весь этот аппарат был так искусно скомбиниро-
ван, что весил не больше семисот фунтов, включая
двадцать пять галлонов воды в особом ящике.
Инструменты, предназначенные для путешествия,
были следующие: два барометра, два термометра, два
компаса, секстант, два хронометра, искусственный гори-
зонт и теодолит для наблюдения за далекими и недо-
ступными глазу предметами.
Гринвичская обсерватория предложила свои услуги
доктору Фергюссону. Впрочем, доктор не собирался за-
ниматься физическими наблюдениями. Он хотел иметь
лишь возможность ориентироваться и определять место-
нахождение главных рек, гор и городов.
Фергюссон запасся тремя надежными железными
якорями, а также легкой прочной шелковой лестницей
футов в пятьдесят длиной.
Он также вычислил очень точно вес съестных при-
пасов, состоящих из чая, кофе, сахара, сухарей, солони-
ны и пеммикана — мясного порошка, содержащего в се-
бе при незначительном объеме много питательных ве-
ществ. Помимо необходимого количества водки, доктор
брал еще с собой два ящика питьевой воды, по двадцать
два галлона 1 каждый.
По мере потребления этих припасов нагрузка воз-
душного шара должна была уменьшаться. Надо знать,
что равновесие шара в воздухе чрезвычайно неустойчи-
во. Даже незаметное уменьшение нагрузки шара может
ощутительно изменить его положение. Доктор не забыл
также ни тента, прикрывающего часть корзины, ни
1 Галлон (равен 4,546 л. (Прим, автора.)
66
одеял, составляющих всю постель путешественников, ни
охотничьих ружей с запасом пороха и пуль. Вот подсчет
всего находившегося в воздушном шаре:
Фергюссон..................................... 135 фунтов
Кеннеди .......................................153 »
Джо.............................................. 120 »
Внешняя оболочка 650 »
Внутренняя оболочка ............................. 510 »
Корзина и сеть ...................................230 »
Якоря, инструменты, ружья, одеяла, тент, разная
утварь........................................... 190 »
Солонина, пеммикан, сухари, чай, кофе, водка . . 386 »
Вода............................................. 400 »
Аппараты......................................... 700 »
Вес водорода..................................... 276 »
Балласт.......................................... 200 »
Всего 4 000 фунтов
Таков был состав груза в четыре тысячи фунтов, ко-
торый доктор Фергюссон предполагал взять с собой.
Балласта «на самый непредвиденный случай», как гово-
рил Фергюссон, он брал всего двести фунтов, ибо благо-
даря своему аппарату вовсе не собирался им пользо-
ваться.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Джо преисполнен важности.— Командир транспортного судна
«Решительный».— Погрузка,— Арсенал Кеннеди.— Прощальный
обед.— Отплытие 21 февраля.— Научные беседы доктора в
кают-компании.— Дюверье и Ливингстон.— Подробности пред-
полагаемого воздушного путешествие.— Кеннеди вынужден
молчать.
К 10 февраля все приготовления были почти закон-
чены. Оболочки обоих воздушных шаров, заключенные
одна в другую, подверглись сильному давлению нагне-
тенного в них воздуха и с честью выдержали это испы-
тание, показав, как тщательно они были изготовлены.
Джо от радости не чувствовал под собой ног. С оза-
боченным видом, но сияющий, он то и дело носился
с Греческой улицы в мастерские Митчела. Безмерно гор-
дый тем, что сопутствует доктору, Джо охотно давал
всевозможные пояснения даже тем, кто его об этом и
не думал спрашивать. Мне кажется даже, что он зара-
67
ботал несколько полукрон, показывая аэростат, сообщая
слушателям идеи и планы доктора и давая им возмож-
ность взглянуть на Фергюссона в полуоткрытое окно
мастерской или на улице. Но не следует ставить ему это
в вину, он имел право поспекулировать на любопытстве
и восхищении своих современников.
16 февраля «Решительный» бросил якорь у Гринви-
ча. Это было винтовое судно водоизмещением в восемь-
сот тонн, с прекрасным ходом, на котором Джемс Росс
побывал в своей последней полярной экспедиции. Ко-
мандир «Решительного» Пеннет пользовался репутаци-
ей очень милого человека и с особенным интересом отно-
сился к путешествию доктора Фергюссона, которого
издавна уважал и ценил. Командир Пеннет был скорее
ученым, чем солдатом, что, однако, не мешало ему иметь
на своем судне четыре пушки, правда, до сих пор не
причинившие никому ни малейшего вреда и лишь грохо-
тавшие иногда самым безобидным образом.
Трюм «Решительного» специально приспособили для
помещения в нем воздушного шара, и 18 февраля днем
он был переправлен туда со всевозможными предо-
сторожностями. Корзина и снасти, якоря и веревки, съе-
стные припасы, ящики для воды, которые предполага-
лось наполнить по прибытии на Занзибар,— все это бы-
ло погружено под присмотром самого доктора Фергюс-
сона.
Кроме того, на борт судна погрузили десять бочек
серной кислоты и десять бочек железного лома, нужных
для добывания водорода. Это было больше, чем тре-
бовалось, но доктор учитывал возможность потерь.
Части аппарата для добывания газа, размещенные в
тридцати бочонках, тоже уложили на дно трюма.
Все эти приготовления закончились вечером 18 фев-
раля. Доктору Фергюссону и его другу Кеннеди были
предоставлены две комфортабельно обставленные каю-
ты. Шотландец, продолжая клясться, что он ни за что
на свете не двинется с места, тем не менее явился на
«Решительный», захватив с собой целый арсенал: два
охотничьих двуствольных ружья, которые заряжались
с казенной части, и превосходный карабин эдинбург-
ской фабрики Мура и Диксона. С помощью этого заме-
чательного карабина наш охотник мог свободно по-
пасть на расстоянии двух тысяч шагов в глаз серны.
68
Для непредвиденных надобностей шотландец захватил
еще с собой два шестизарядных револьвера Кольта; но
все его оружие плюс пороховница, патронташ, дробь и
пули, взятые в достаточном количестве, не превышали
предельного веса, разрешенного ему Фергюссоном.
Трое наших путешественников прибыли 19 февраля,
днем, на «Решительный» и были с большим почетом
встречены его командиром и офицерами. При этом у
доктора Фергюссона, по обыкновению поглощенного
мыслями о своей экспедиции, вид был довольно холод-
ный, Кеннеди казался взволнованным больше, чем ему
хотелось это показать, а Джо подпрыгивал от возбуж-
дения и всех смешил. Надо сказать, что он очень быст-
ро стал общим любимцем в помещении боцманов, где
ему была отведена койка.
20 февраля Лондонское географическое общество
дало доктору Фергюссону и Кеннеди парадный про-
щальный обед. На нем присутствовал также капитан
Пеннет со своими офицерами. Обед был очень оживлен-
ный, вино лилось рекой, и заздравные тосты провозгла-
шались в таком количестве, что вполне могли обеспечить
присутствующим сто лет жизни. Председательствовал
за обедом сэр Френсис М... Хотя и сильно взволнован-
ный, он держал себя с полным достоинством.
К великому смущению Дика Кеннеди, на его долю
тоже пришлось немало тостов. Выпив за здоровье «не-
устрашимого, славного сына Англии» Фергюссона, пи-
ли также «за его смелого товарища, не менее отважного
Кеннеди». Дик сильно покраснел, но это было принято
за скромность, и аплодисменты только усилились, а
шотландец стал еще краснее.
За десертом пришла телеграмма от королевы; она
посылала привет двум путешественникам и желала им
успеха в их предприятии. Были провозглашены новые то-
сты в честь ее величества.
В полночь, после трогательных прощальных слов
и горячих рукопожатий, присутствующие на обеде
разъехались по домам. Лодки «Решительного» дожида-
лись у Вестминстерского моста; в них разместились ка-
питан, офицеры, пассажиры, и быстрое течение Темзы
понесло их к Гринвичу.
В час ночи все на «Решительном» уже спали.
21 февраля, в три часа утра, были разведены пары,
69
а в пять поднят якорь. Заработал винт. «Решительный»
двинулся к устью Темзы.
Нечего и говорить, что все разговоры на борту вра-
щались вокруг экспедиции доктора Фергюссона. Ви-
деть и слышать доктора было достаточно для того,
чтобы почувствовать к нему полнейшее доверие, и скоро
ни один человек на «Решительном», кроме шотландца,
не сомневался в успехе его предприятия.
Во время долгих праздных часов морского путешест-
вия доктор прочел в кают-компании офицерам настоя-
щий курс географии, и молодежь положительно была
увлечена открытиями, сделанными в Африке за послед-
ние сорок лет. Доктор знакомил офицеров с экспеди-
циями Барта, Бёртона, Спика, Г ранта, описывал им эту
таинственную страну, ставшую предметом научных ис-
следований. На севере, рассказывал он, молодой Дю-
верье занимается изучением Сахары и собирается при-
везти в Париж предводителей туарегов. При содействии
французского правительства снаряжаются две экспеди-
ции, которые выйдут одна с севера, а другая с запада
и встретятся в Тимбукту. На юге неутомимый Ливинг-
стон продвигается к экватору, и в марте 1862 года под-
нимается вместе с Мэкензи вверх по реке Ровума. Фер=
гюссон был убежден, что в девятнадцатом веке тайна
Африки, в которую люди не могли проникнуть целых
шесть тысяч лет, будет наконец раскрыта.
Офицеры особенно заинтересовались путешествием
Фергюссона, когда тот подробно ознакомил их со свои-
ми приготовлениями. Им захотелось даже проверить его
вычисления. По этому поводу между слушателями воз-
никали споры, в которых доктор охотно принимал уча-
стие.
Больше всего удивляло офицеров то сравнительно
небольшое количество припасов, которое доктор решил
взять с собой. Однажды один из них заговорил об этом
с доктором Фергюссоном.
— Это вас удивляет? —спросил доктор.
— Конечно.
— А сколько, вы считаете, может продлиться мое
путешествие? Пожалуй, вы думаете — целые месяцы?
Глубоко ошибаетесь. Если бы путешествие затянулось,
мы погибли бы, не достигнув цели. Да будет вам изве-
стно, что от Занзибара до побережья Сенегала не боль-
70
ше трех с половиной тысяч миль, ну, предположим да-
же,— все четыре тысячи. И вот, делая по двести сорок
миль за двенадцать часов — это, заметьте, меньше ско-
рости наших поездов,— нам будет достаточно и одной
недели, чтобы пролететь всю Африку, ведь мы будем
двигаться безостановочно, днем и ночью.
— Но в таком случае вы ничего не увидите, не сде-
лаете никаких съемок, вообще совсем не исследуете стра-
ны,— возразил офицер.
— Вам надо иметь в виду,— ответил доктор,— что
раз я хозяин моего воздушного шара и по своему же-
ланию поднимаюсь и снижаюсь, то я могу сделать
остановку, где мне заблагорассудится, особенно когда
мне будут угрожать слишком сильные воздушные те-
чения.
— А вы с ними, несомненно, встретитесь,— вме-
шался в разговор капитан Пеннет,— ведь, знаете, там
бывают ураганы, несущиеся со скоростью более двухсот
сорока миль в час.
— Ну, вот видите, при такой скорости можно пере-
лететь всю Африку в каких-нибудь двенадцать часов,—
проговорил, улыбаясь, доктор: — проснуться на Занзи-
баре, а заснуть в Сен-Луи.
— Но разве воздушный шар может быть унесен
ветром с такой скоростью? — спросил другой офицер.
— Такие случаи бывали.
— И шар устоял?
— Конечно. Например, во время коронации Напо-
леона в тысяча восемьсот четвертом году. Аэронавт Гар-
нерен выпустил тогда из Парижа в одиннадцать часов
вечера воздушный шар с надписью, начертанной золо-
тыми буквами: «Париж, двадцать пятое фримера три-
надцатого года. Коронование императора Наполеона
его святейшеством Пием Седьмым». На следующее ут-
ро, в пять часов, жители Рима видели, как этот самый
шар парил над Ватиканом, затем он пронесся над Рим-
ской областью и упал в озеро Браччано. Как видите,
воздушный шар в состоянии выдержать подобную
скорость.
— Воздушный шар — да, но человек? — отважился
спросить Кеннеди.
— Человек тоже может выдержать это по той про-
стой причине, что воздушный шар всегда неподвижен
71
по отношению к окружающей его атмосфере. Ведь дви-
жется не самый шар, а вся масса воздуха. Попробуйте
зажечь в корзине вашего воздушного шара свечу, и вы
увидите, что пламя ее не будет даже колебаться. И аэро-
навт, поднявшийся на воздушном шаре Гарнерена, ни-
сколько не пострадал бы от быстроты этого полета.
Впрочем, я вовсе не намерен испробовать подобную
скорость, и если я смогу зацепиться ночью за какое-
нибудь дерево или неровность почвы, то, поверьте, не
премину это сделать. К тому же мы берем с собой про-
довольствия на два месяца. А когда мы будем призем-
ляться, ничто не помешает нашему искусному охотнику
снабжать нас в изобилии дичью.
— Ну, и раздолье же будет для вас, мистер Кенне-
ди! — воскликнул один юный мичман, с завистью по-
глядывая на охотника.
— Да плюс к этому еще слава,— заметил другой
офицер.
— Господа,— ответил шотландец,— поверьте, я
очень тронут вашими комплиментами... но... знаете ли...
не имею права их принять...
— Как? — раздалось со всех сторон.— Разве вы
не полетите?
— Нет, не полечу.
— Так вы не будете сопровождать доктора Фер-
гюссона?
— Не только не буду сопровождать его, но и от-
правился я с вами единственно для того, чтобы удер-
жать его в последнюю минуту.
Все посмотрели на доктора.
— Не слушайте его,— проговорил Фергюссон своим
обычным спокойным голосом.— По этому поводу с ним
не стоит препираться. В сущности он прекрасно знает,
что полетит.
— Клянусь чем хотите! — закричал Кеннеди.— Уве-
ряю...
— Лучше не клянись, дорогой Дик. Ты вымерен,
взвешен, и не только ты сам, но и твой порох, и твои
ружья, и твои пули... так что об этом и говорить не
стоит.
И правда, с этого момента до самого прибытия на
Занзибар Дик вообще ни о чем не говорил. Он молчал.
72
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
«Решительный» огибает мыс Доброй Надежды.— На баке.—
Курс космографии «профессора» Джо.— Управление воздуш-
ными шарами.— Исследование воздушных течений.— Эврика!
«Решительный» быстро несся к мысу Доброй Надеж-
ды. Погода держалась чудесная, хотя море и начинало
волноваться.
Через двадцать семь дней после отплытия из Лондо-
на, 30 марта, на горизонте показалась Столовая гора.
В подзорную трубу можно было уже видеть город Кейп-
таун, расположенный среди амфитеатра холмов, и вско-
ре «Решительный» бросил якорь в его порту. Капитан
зашел сюда только для возобновления запаса угля, на
что потребовался всего один день. На следующее утро
«Решительный» направился к югу, чтобы, обогнув
южную оконечность Африки, войти в Мозамбикский
пролив.
Джо не впервые путешествовал по морю, и он сразу
почувствовал себя как дома. Прямодушие и веселость
славного малого расположили к нему все сердца. К тому
же на него как бы падали лучи славы доктора. Слуша-
ли его, как оракула, и, по правде сказать, ошибался он
не больше других оракулов.
И вот, в то время как доктор читал в кают-компа-
нии свой курс географии офицерам, Джо царил на ба-
ке и по-своему излагал историю, в чем, впрочем, он
только следовал примеру величайших историков всех
времен.
Естественно, что и на баке разговоры все больше
вертелись вокруг воздушного путешествия. На первых
порах Джо трудно было убедить некоторых упрямцев,
что такое путешествие вообще возможно, но когда мат-
росы поверили в него, их воображение так разыгралось,
что все казалось им нипочем.
Увлекшийся рассказчик уверял своих слушателей,
что за этим воздушным путешествием, конечно, последу-
ет немало других. Это только, уверял он, начало многих
сверхчеловеческих предприятий.
— Видите ли, друзья мои,— говорил он,— когда
испробуешь такой способ передвижения, без него уже
трудно обойтись. И когда в следующий раз мы поле-
73
тим, то уже не будем держаться над Землей, а станем
забирать все вверх и вверх.
— Вот как! Значит, прямо на Луну отправитесь! —
с восторгом воскликнул один из слушателей.
— Очень нам нужно на Луну! — возразил Джо.—
Это уж слишком просто, каждый может там побывать.
К тому же на Луне и воды нет, придется тащить с со-
бой огромное ее количество, да еще прихватить и бу-
тылки с воздухом, чтобы было чем дышать.
— Пусть так! Но скажи: джин-то там есть? — спро-
сил один из матросов, большой любитель этого на-
питка.
— И джина там, мой милый, не найдешь. Нет, за-
чем же на Луну? Мы полетим на те замечательные
планеты, о которых часто рассказывал мне доктор. И
начнем мы наше путешествие, скажем, с Сатурна...
— Это того, что с кольцом? — спросил квартирмей-
стер.
— Да! У него есть обручальное кольцо, только не-
известно, куда девалась его жена.
— Но как же вы можете взлететь так высоко? —
воскликнул пораженный юнга.— Видно, ваш доктор
сам дьявол.
— Какой же он дьявол! Для этого он слишком добр.
— А куда же вы полетите после Сатурна? — поин-
тересовался самый нетерпеливый из слушателей.
После Сатурна? Да побываем на Юпитере. Уди-
вительная страна, доложу я вам. Там день продолжает-
ся всего девять с половиной часов, так что лодырям
там — житье! А год — длиною в двенадцать земных лет.
Это, пожалуй, выгодно для людей, которым осталось
жить каких-нибудь полгода,— порядочно-таки продлит
их существование.
— Двенадцать лет? — переспросил юнга.
— Да, дружок, ты там сосал бы еще свою соску, а
тот вот дяденька, которому за пятьдесят, был бы те-
перь мальчуганом четырех с половиною лет.
— Ну, это уж небылицы!—в один голос закричали
все присутствующие на баке.
— Истинная правда,— настаивал Джо.— И то ли
еще бывает! Если станешь все торчать на этой Земле,
так, пожалуй, ничего не узнаешь и будешь не умнее
74
морской свинки. А вот поживи ты маленько на Юпите-
ре, тогда кое-что и увидишь. Да, кстати, скажу я вам:
там надо держать ухо востро — у Юпитера ведь спут-
ники далеко не тихого нрава.
Все на баке смеялись, но наполовину верили Джо.
А он уже описывал планету Нептун, где так хорошо
принимают моряков, затем уверял, что на Марсе глав-
ную роль играют военные, так что это начинает даже
раздражать. На Меркурии же — препротивном месте, по
его словам,— живут только одни купцы да воры, и те
и другие так похожи друг на друга, что их и не отли-
чишь. Наконец, он описывал им Венеру, да так, что дух
захватывало.
— Когда же мы вернемся из этой нашей экспеди-
ции,— заявил веселый рассказчик,— нам, знаете, дадут
орден Южного Креста: вон он там блестит в петличке
у бога...
— И что будет вполне заслуженно,— в один голос
заявили матросы.
В таких оживленных разговорах и проходили вечера
на баке. А в это же время в кают-компании шли своим
чередом научные беседы доктора Фергюссона с офице-
рами.
Однажды разговор коснулся способа управления
воздушным шаром, и Фергюссона попросили высказать-
ся по этому вопросу.
— Не думаю,— начал доктор,— что когда-нибудь
можно будет управлять воздушным шаром. Мне извест-
ны все испробованные и предлагаемые способы,— ни
один из них не имел успеха, и ни один, мне кажется,
не пригоден. Вы, господа, конечно, прекрасно понимае-
те, что я должен был серьезно заняться этим вопросом,
но разрешить его, при данном состоянии механики, мне
было не под силу. Для этого надо изобрести двигатель
необыкновенной мощности и невероятной легкости. А при
всем том нельзя было бы противостоять сколько-нибудь
значительным воздушным течениям. Надо сказать, что
до сих пор ученые занимались вопросом управления кор-
зиной, а не самим шаром. И это было, по-моему, ошибкой.
— Между тем,— заметил кто-то из присутствую-
щих,— есть много общего между воздушным шаром и
судном, которым, однако, легко можно управлять.
75
— Да нет же,— ответил Фергюссон,— общего тут
чрезвычайно мало или совсем нет. Воздух гораздо менее
плотен, чем вода, в которую судно погружено только до
половины, в то время как воздушный шар весь плавает
в атмосфере и остается неподвижным по отношению к
окружающей его среде.
— Так вы думаете, доктор, что наука воздухопла-
вания сказала уже свое последнее слово? — спросил
собеседник.
— Нет! Конечно, нет! Нужно искать иного выхода.
Если нельзя управлять воздушным шаром, то надо
научиться удерживать его в благоприятных воздушных
течениях. По мере того как вы поднимаетесь ввысь,
воздушные течения становятся гораздо ровнее и посто-
яннее. Там, в вышине, на них не оказывают уже влия-
ния долины и горы, избороздившие поверхность земно-
го шара. Они-то, как известно, главным образом и ме-
няют направление ветров и их силу. И вот, когда
атмосферные зоны будут изучены, воздушному шару
можно будет держаться в наиболее благоприятных
из них.
— Но тогда, чтобы попасть в эти благоприятные зо-
ны, придется беспрестанно то подниматься, то опускать-
ся,— заметил капитан Пеннет.— А именно в этом, доро-
гой доктор, я и вижу настоящую трудность.
— Почему же, дорогой капитан?
— Согласитесь, что эти подъемы и спуски, если они
и не будут большим препятствием для простых воздуш-
ных прогулок, могут оказаться очень затруднительными
при долгих путешествиях.
— Объясните, пожалуйста, капитан, почему вы так
думаете?
— По той простой причине, что воздушный шар мо-
жет подниматься только при сбрасывании балласта и
снижаться благодаря выпусканию газа. А при таких
условиях ваши запасы балласта и газа скоро будут
исчерпаны.
— В этом-то, конечно, весь вопрос, дорогой мой
Пеннет. Это единственное затруднение, которое наука
должна преодолеть. Дело не в том, чтобы управлять
воздушным шаром, а в том, чтобы заставить его подни-
маться и опускаться без затраты газа,— ведь газ-то,
если можно так выразиться, его сила, кровь, душа.
76
— Вы правы, дорогой доктор, но эта задача еще не
решена, способ этот еще не найден.
— Простите, найден.
•— Кем?
— Мною!
— Вами?
— Вы сами прекрасно понимаете, что, не будь этого,
я не рискнул бы предпринять на воздушном шаре пере-
лет через Африку,— ведь в течение каких-нибудь суток
мой газ истощился бы.
— Но в Англии вы об этом не сказали ни слова.
— Да, я не хотел, чтобы по поводу моего открытия
велись публичные дебаты. Какой в них смысл? Я тайно
производил подготовительные опыты, и они меня впол-
не удовлетворили. И я не считал себя обязанным кого-
либо об этом осведомлять.
— Ну, что ж, дорогой Фергюссон, можно просить
вас открыть нам вашу тайну?
— Сейчас сообщу ее вам, господа. Способ мой очень
прост.
Любопытство всех присутствующих было возбужде-
но до крайности. И доктор Фергюссон спокойным тоном
рассказал то, что изложено в следующей главе.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Предыдущие попытки подъема и спуска на воздушном шаре.—
Пять ящиков доктора.— Горелка.— Калорифер.— Способ при-
менения.— Верный успех.
— Не раз уж пытались подниматься и снижаться на
воздушном шаре без затраты газа и сбрасывания бал-
ласта. Французский аэронавт Менье стремился этого
достигнуть, нагнетая сжатый воздух в оболочку шара.
Бельгийский доктор Ван-Хекке пробовал при помощи
крыльев и лопастей придать шару вертикальное движе-
ние. Но в большинстве случаев силы этой оказалось не-
достаточно. В общем, результаты опытов Менье и Ван-
Хекке были ничтожны.
И я решил подойти к этому вопросу смелее. Прежде
всего я совершенно изъял из употребления балласт,
77
кроме крайних, экстренных случаев, как, например, ава-
рия аппарата или необходимость срочно подняться вы-
ше, чтобы избежать какой-нибудь непредвиденной опас-
ности.
Мой способ подъема и снижения воздушного шара
основан на расширении и сжатии газа, находящегося
в оболочке, посредством изменения его температуры.
И вот как я этого достигаю. У вас на глазах погрузили
на судно вместе с корзиной шара несколько ящиков,
назначение которых вам было неизвестно. Этих ящиков
всего пять.
Первый из них содержит около двадцати пяти гал-
лонов воды, в которую я прибавляю несколько капель
серной кислоты для увеличения ее электропроводности.
Затем эту воду я химически разлагаю с помощью мощ-
ной бунзеновской батареи. Вода, как вы знаете, состоит
из двух частей водорода и одной части кислорода. Кис-
лород под действием электробатареи поступает с ее по-
ложительного полюса во второй ящик. Третий ящик,
вдвое большего размера, помещенный над вторым ящи-
ком, принимает в себя водород, получаемый с отрица-
тельного полюса батареи. При помощи кранов, из кото-
рых у одного отверстие вдвое больше, чем у другого,
эти два ящика соединяются с четвертым, который назы-
вается смесительным. Здесь действительно смешиваются
оба газа, полученные в результате разложения воды. Ем-
кость смесительного ящика — около сорока одного куби-
ческого фута.
В верхней части этого ящика находится платиновая
трубка, снабженная краном.
Вы уже, конечно, догадались, господа, что описывае-
мый мною аппарат есть не что иное, как кислородно-
водородная горелка, температура которой выше темпе-
ратуры кузнечного горна.
Теперь я перехожу к описанию второй части моего
аппарата.
В нижнюю часть герметически закрытого аэростата
вставлены на небольшом расстоянии друг от дружки
две трубки. Одна берет начало в верхних слоях водоро-
да, другая — в нижних. Обе они снабжены в нескольких
местах каучуковыми сочленениями, позволяющими им
выдерживать колебания воздушного шара. Нижние кон-
цы этих трубок опущены в металлический сосуд ци-
78
линдрическои формы, который называется сосудом на-
грева и находится в корзине воздушного шара. Сосуд
этот закрыт снизу и сверху двумя дисками из того же
металла. Трубка, идущая из нижней части шара, входит
в сосуд через нижний диск и внутри него принимает
форму змеевика, занимающего почти всю высоту сосуда.
Прежде чем выйти из сосуда, змеевик входит в малень-
кий конус, вогнутое основание которого, имеющее форму
сферического колпачка, обращено книзу. Из вершины
этого конуса выходит другая трубка, которая, как я уже
упоминал, берет начало в верхних слоях водорода в ша-
ре. Сферический колпачок конуса сделан из платины,
чтобы он не расплавился при высокой температуре.
А горелка эта помещается на дне сосуда нагрева, посре-
ди спиралей змеевика, так, чтэ верхняя часть пламени
слегка касается платинового колпачка.
Вы, без сомнения, знаете, что такое калорифер, пред-
назначенный для отопления домов, и вам известно, как
он действует. Воздух пропускают из помещения в трубы,
откуда он возвращается нагретый. Так вот: аппарат,
который я вам только что описал,— в сущности тот же
калорифер.
И в самом деле, что же тут происходит? Когда го-
релка зажжена, водород, находящийся в змеевике и в
вогнутом маленьком платиновом конусе, нагревается и
быстро поднимается по трубке, ведущей в верхнюю
часть шара. Образовавшаяся внизу пустота заполняется
газом из нижней части шара. Газ тут также нагревает-
ся и, поднимаясь, пополняется вновь образовавшимся
газом. Таким образом, по трубкам и змеевику происхо-
дит чрезвычайно быстрое движение газа, который, выхо-
дя из шара, непрерывно нагревается и снова в него по-
ступает. При нагревании на один градус газ расширяет-
ся на одну четырехсотвосьмидесятую своего объема.
Если я повышу температуру на восемнадцать градусов 1,
то водород, заключающийся в воздушном шаре, расши-
рится на восемнадцать четырехсотвосьмидесятых своего
объема, или на тысячу шестьсот семьдесят четыре куби-
1 Речь идет о шкале Фаренгейта, один градус которой равен
5/э градуса Цельсия. При нагревании на Г по Цельсию газ
увеличивается на V273 часть того объема, какой он занимал
при 0°.
79
ческих фута; следовательно, он вытеснит еще тысячу
шестьсот семьдесят четыре кубических фута воздуха, что
увеличит его подъемную силу на сто шестьдесят фунтов.
Это равносильно выбрасыванию балласта такого же ве-
са. Если я повышу температуру на сто восемьдесят гра-
дусов, то газ расширится на сто восемьдесят четырех-
сотвосьмидесятых своего первоначального объема, вы-
теснит шестнадцать тысяч семьсот сорок кубических
футов воздуха, и подъемная сила шара увеличится на
тысячу шестьсот фунтов.
Вы понимаете, что я могу легко изменять условия
статического равновесия моего воздушного шара. Объем
его был рассчитан таким образом, что, наполненный до
половины, он вытесняет как раз такое количество возду-
ха, которое равно по взсу самому шару, наполненному
водородом, а также корзине с пассажирами и всей ее
нагрузкой. Наполненный таким образом шар держится
в воздухе в строгом равновесии: он не поднимается и
не снижается.
Чтобы подняться, я с помощью горелки довожу газ
в шаре до температуры более высокой, чем температура
окружающего воздуха. От нагревания газ расширяется,
шар увеличивается в объеме и поднимается тем выше,
чем больше я нагреваю водород.
Снижение достигается естественным образом: пони-
жением температуры в горелке, отчего газ внутри шара
постепенно охлаждается. Вообще же подъем шара дол-
жен происходить, конечно, гораздо скорее, чем его сни-
жение. И это очень благоприятное обстоятельство: на-
добности в быстром снижении у меня никогда не будет,
и, наоборот, при очень быстром подъеме я могу избе-
жать разных осложнений. Опасность ведь таится не
вверху, а внизу.
Впрочем, как я уже говорил вам, у меня есть некото-
рое количество балласта, который в случае экстренной
надобности даст мне возможность подняться еще скорее.
Клапан, находящийся на верхнем полюсе шара, являет-
ся только предохранительным клапаном. Воздушный
шар содержит неизменное количество водорода. Подъем
и снижение, повторяю, происходят только благодаря
изменению его температуры.
А теперь, господа, я хочу сообщить вам еще одну
подробность: горение водорода и кислорода на конце
80
горелки порождает водяные пары; поэтому я снабдил
нижнюю часть цилиндрического сосуда трубкой с кла-
паном, действующим при давлении в две атмосферы;
следовательно, когда пар достигает такого давления, он
сам автоматически выходит наружу.
Наконец, познакомлю вас со следующими точными
цифровыми данными: двадцать пять галлонов воды,
разложенные на составные части, дают двести фунтов
кислорода и двадцать пять фунтов водорода. При нор-
мальном атмосферном давлении это составляет тысячу
восемьсот девяносто кубических футов первого газа и
три тысячи семьсот восемьдесят кубических футов вто-
рого, итого пять тысяч шестьсот семьдесят кубических
футов их смеси. Моя горелка расходует при открытом
кране двадцать семь кубических футов смеси в час, да-
вая пламя по крайней мере в шесть раз сильнее пламени
больших горелок светильного газа. Держась же на зна-
чительной высоте, я сожгу в среднем не более девяти
кубических футов в час. Значит, двадцать пять галло-
нов воды мне хватит на шестьсот тридцать часов воз-
душного плавания, что составляет немногим больше
двадцати шести дней.
А так как я по своему желанию могу спускаться на
землю и возобновлять свой запас воды, то мое путеше-
ствие может продолжаться сколько угодно.
Вот вам и вся моя тайна, господа. Она очень про-
ста, и потому я уверен в успехе. Мой способ, основан-
ный на расширении и сжатии газа, как видите, исклю-
чает надобность и в громоздких крыльях и в меха-
нических двигателях. Калорифер, с помощью кото-
рого я изменяю температуру, и горелка для его нагре-
вания не представляют никаких неудобств и мало
весят.
Итак, я думаю, что у меня имеются все нужные ус-
ловия для успеха.
Этой фразой закончил доктор Фергюссон свою речь,
вызвавшую самые горячие, искренние аплодисменты.
Тут нельзя было сделать ни единого возражения: все
было обдумано и предусмотрено.
— Но все-таки,— заметил капитан,— это дело опас-
ное.
— Что из этого, раз оно выполнимо! — просто отве-
тил Фергюссон.
81
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Прибытие на Занзибар.— Английский консул.— Враждебное
отношение местных жителей.— Остров Кумбени.— «Вызывате-
ли дождя*.— Наполнение воздушного шара,— Старт 18 апре-
ля.— Прощание.— «Виктория».
Благодаря попутным ветрам «Решительный» шел
скорым ходом. В Мозамбикском проливе погода была
особенно благоприятна. Удачный морской переход ка-
зался добрым предзнаменованием и для воздушного
перелета. Каждый жаждал поскорее добраться до Зан-
зибара и там помочь чем только возможно доктору
Фергюссону в его последних приготовлениях.
Наконец, показался город Занзибар, расположенный
на острове того же названия, и 15 апреля, в одинна-
дцать часов утра, «Решительный» бросил якорь в его
гавани.
Остров Занзибар принадлежит маскатскому имаму,
союзнику Франции и Англии. Это, несомненно, лучшее
его владение. В гавань Занзибара заходит множество
кораблей из соседних стран.
Остров отделен от африканского материка проливом
шириной не более тридцати миль.
Занзибар ведет обширную торговлю камедью, слоно-
вой костью и в особенности чернокожими, так как он яв-
ляется крупным рынком невольников. Сюда свозятся с
материка все пленники, захваченные в боях, а бои эти
не прекращаются, ибо вожди африканских племен бес-
престанно воюют между собой.
Эта торговля ведется по всему восточному берегу
вплоть до Нила. Г. Лежан видел, что она идет совер-
шенно открыто на французских судах.
Не успел «Решительный» войти в гавань, как на нем
появился английский консул с предложением своих ус-
луг доктору Фергюссону. Уже целый месяц он следил
по европейским газетам о проектируемом перелете, но
до сих пор принадлежал к многочисленному разряду
скептиков.
— Я сомневался,— заявил консул, протягивая руку
Самуэлю Фергюссону,— но теперь все мои сомнения
исчезли.
И он тут же пригласил к себе доктора, Дика Кенне-
ди и, конечно, милейшего Джо.
82
Консул был так любезен, что познакомил доктора с
несколькими письмами капитана Спика, и Фергюссон
узнал из них, что капитан и его спутники претерпели
страшные муки и от голода и от непогоды, прежде чем
добрались до страны Угого. Теперь же, как видно, они
принуждены продвигаться чрезвычайно медленно, встре-
чая на пути беспрестанные затруднения, и вряд ли в
ближайшее время смогут дать знать о себе.
— Вот те опасности и лишения, каких мы сумеем
избежать,— заметил доктор.
Багаж трех путешественников был отправлен на дом
к консулу. Воздушный шар собирались выгрузить на зан-
зибарском берегу, где для него было выбрано очень
удобное место у сигнальной мачты, позади огромного
здания, которое защищало бы его от восточных ветров.
Эта массивная башня, походившая на бочку, по сравне-
нию с которой Гейдельбергская бочка показалась бы
всего лишь бочонком, играла роль форта, и на ее пло-
ской верхушке дежурила стража — вооруженные копья-
ми мужчины из племени белуджи, шумливые бездельни-
ки. Но незадолго до предполагаемой выгрузки шара кон-
сул был извещен о том, что туземное население намерено
силой воспрепятствовать ей. Нет ничего более слепого и
бессмысленного, чем страсти, внушенные фанатизмом.
Известие о приезде христианина, который решил под-
няться в воздух, возмутило местных жителей. Негры,
взволнованные больше, чем арабы, усмотрели в этом по-
лете что-то враждебное их религии. Они вообразили, что
замышляется какое-то зло против Солнца и Луны. А так
как оба светила являются предметом поклонения у афри-
канских народов, то и было решено силой воспротивить-
ся столь нечестивой экспедиции.
Узнав о таких настроениях местных жителей, консул
сообщил о них доктору Фергюссону и капитану Пенне-
ту. Капитан ни за что не хотел отступать перед угроза-
ми, но его друг, доктор, разубедил его в этом.
— Конечно, в конце концов нам удалось бы выгру-
зить шар,— сказал Фергюссон,— и гарнизон имама
даже оказал бы нам свое содействие, но знаете, дорогой
капитан, порой для несчастного случая довольно одного
мгновения. Какой-нибудь злостный удар — и шару бу-
дет нанесен непоправимый вред, а наше путешествие
сорвано. Нет, тут надо действовать осмотрительно.
S3
— Но как быть? Если мы высадимся на африкан-
ском берегу, то там встретимся с теми же трудностями.
Что же делать?
— Ничего не может быть проще,— заявил консул.—
Взгляните вон на те островки, расположенные за гава-
нью. Выгрузите ваш шар на одном из этих островков,
окружите его цепью матросов, и он будет в полной безо-
пасности.
— Великолепно! — воскликнул Фергюссон.— А мы
спокойно займемся последними приготовлениями.
Капитан тоже одобрил это предложение, и вскоре
«Решительный» подошел к островку Кумбени.
Утром 16 апреля шар благополучно выгрузили на
лужайку среди леса. Здесь на расстоянии восьмидесяти
футов друг от дружки были вбиты два столба вышиной
также в восемьдесят футов. На столбах была установ-
лена система блоков, благодаря которой с помощью по-
перечного каната и был поднят шар. Пока он был со-
вершенно пуст. Внутреннюю оболочку соединили с внеш-
ней так, что обе были подняты одновременно.
К нижней части оболочек были прикреплены трубки,
через которые должен был поступать водород.
День 17 апреля прошел в установке аппарата для до-
бывания водорода. Он состоял из тридцати бочек, в ко-
торых происходило разложение воды с помощью желе-
за и серной кислоты. Полученный водород, очищенный
от примесей, поступал в большую центральную бочку,
откуда и направлялся по двум трубкам в оболочку. Та-
ким образом, каждая из оболочек наполнялась строго оп-
ределенным количеством газа. Для этой операции потре-
бовалось тысяча восемьсот шестьдесят галлонов серной
кислоты, шестнадцать тысяч пятьдесят фунтов железно-
го лома и девятьсот шестьдесят шесть галлонов воды.
Наполнение оболочек газом началось около трех ча-
сов утра и длилось почти восемь часов. За час до по-
лудня воздушный шар, одетый в сетку, грациозно пока-
чивался над своей корзиной, удерживаемый большим ко-
личеством мешков с землей. С особой тщательностью
был установлен аппарат для расширения газа и прила-
жены в цилиндрическом сосуде трубки, сообщающиеся с
обеими оболочками.
Якоря, веревки, инструменты, походные одеяла, тент,
съестные припасы, оружие — все было размещено в кор-
84
зине на заранее намеченных для этого местах. Вода за-
пасена была еще в Занзибаре. Двести фунтов балласта
в виде песка, помещавшегося в пятидесяти мешочках,
также были уложены на дно корзины, так, чтобы он
всегда находился под рукой. К пяти часам вечера все
эти приготовления были закончены. Пока шла работа,
вдоль всего берега островка стояли часовые, а шлюпки
с «Решительного» курсировали по проливу.
Туземцы проявляли свой гнев дикими криками, гри-
масами и кривлянием. Жрецы носились среди толпы,
еще больше разжигая ее фанатизм. Некоторые из самых
рьяных пытались было вплавь добраться до острова, но
их легко отогнали.
Тут пущены были в ход заклинания и колдовство.
«Вызыватели дождя», утверждавшие, что они повелева-
ют тучами, стали призывать ураган и каменный ливень
(так негры зовут град). Для этого они собрали листья
со всевозможных деревьев и принялись кипятить их на
медленном огне. В это же время с помощью длинной иг-
лы, вонзенной в сердце, был убит баран. Но, увы, небо
по-прежнему было безоблачным... Ни баран, ни гримасы
не помогли.
Неграм не оставалось ничего другого, как устроить
буйную оргию, напившись «зембо», этого жгучего лике-
ра, приготовляемого из кокосовых орехов, и «тогва» —
чрезвычайно хмельного пива. А их песни, лишенные ме-
лодии, но ритмичные, слышались всю ночь до рассвета.
Около шести часов вечера наши путешественники в
последний раз сели за обеденный стол в кают-компании
«Решительного» вместе с капитаном и офицерами. Кен-
неди, к которому никто не обращался ни с какими во-
просами, что-то про себя бормотал, не сводя глаз с док-
тора Фергюссона.
Прощальный обед был невесел. Приближение мину-
ты разлуки навевало на всех грустные размышления.
Что сулила отважным путешественникам судьба? Будут
ли они когда-нибудь снова среди друзей, у домашнего
очага? А если почему-нибудь они не смогут воспользо-
ваться для передвижения своим шаром, что станется с
ними среди диких племен, неведомых стран, в необъят-
ных пустынях?
Все эти мысли, до сих пор только мелькавшие в го-
ловах присутствующих, теперь всех волновали, их вооб-
85
ражение разыгралось. Доктор Фергюссон, как всегда,
хладнокровный и невозмутимый, тщетно старался рас-
сеять общее подавленное настроение.
Опасаясь со стороны негров каких-нибудь враждеб-
ных выходок против доктора Фергюссона и его спутни-
ков, все трое остались ночевать на «Решительном».
В шесть часов утра они покинули свои каюты и пере-
правились на островок Кумбени.
Восточный ветер слегка покачивал воздушный шар.
Вместо удерживавших его до сих пор мешков с землей
были поставлены двадцать матросов. Командир Пеннет
явился со своими офицерами присутствовать при торже-
ственном старте.
Тут Кеннеди подошел к доктору и, взяв его за руку,
проговорил:
— Итак, Самуэль, ты бесповоротно решил лететь?
— Бесповоротно решил, дорогой мой Дик.
— Но, не правда ли, я сделал все, чтобы этому по-
мешать?
— Все!
— Тогда, значит, моя совесть чиста, и я отправля-
юсь с тобой.
— Я был в этом уверен,— ответил доктор, не скры-
вая того, насколько он растроган.
Наступил момент прощания. Капитан и офицеры
горячо обняли и расцеловали своих бесстрашных друзей,
в том числе, конечно, и славного Джо, гордого и сияю-
щего. Каждому из присутствующих хотелось пожать ру-
ку доктору Фергюссону.
В девять часов утра трое аэронавтов заняли свои
места в корзине воздушного шара. Доктор зажег горел-
ку и полностью открыл кран, чтобы достигнуть наиболь-
шей температуры. Через несколько минут шар, до этого
времени державшийся на земле в полном равновесии,
начал тянуть вверх. Матросы стали понемногу отпускать
удерживающие его канаты. Корзина поднялась над зем-
лей футов на двадцать...
— Друзья мои! — закричал доктор, стоя с обнажен-
ной головой между двумя своими спутниками.— Дадим
нашему воздушному шару имя, которое должно принести
ему счастье. Назовем его «Викторией» Ч
1 «Виктория» — по-латыии значит «победа».
86
Прокатилось оглушительное «ура».
— Да здравствует королева! Да здравствует
Англия!
К этому моменту подъемная сила воздушного шара
еще больше увеличилась. Фергюссон, Кеннеди и Джо
послали своим друзьям последний привет.
— Отпустить канаты! — скомандовал доктор.
«Виктория» быстро поднялась в воздух. И в этот
момент на «Решительном» раздался салют из четырех
его пушек...
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Перелет через пролив.— Мрима.— Разговор Кеннеди с Джо.—
Предложение, сделанное Джо.— Рецепт хорошего кофе.— Уза-
рамо.— Злосчастный Мэзан.— Гора Дутуми.— Карта доктора.—
Ночлег над сикомором.
Воздух был чист, ветер умерен, и «Виктория» подня-
лась почти вертикально на высоту тысячи пятисот фу-
тов, что было отмечено падением барометра почти на
два дюйма \
На этой высоте быстрое воздушное течение понесло
шар к юго-западу. Какая чудная картина развернулась
перед глазами наших воздухоплавателей! Остров Занзи-
бар был весь как на ладони. Расстилались зеленые поля
всевозможных оттенков, кудрявились рощи и леса...
Жители острова казались какими-то насекомыми. Их
крики мало-помалу замирали вдали, доносились только
пушечные салюты...
— Как все это красиво! — воскликнул Джо, первый
нарушив царившее молчание.
Но ему никто не ответил. Доктор был погружен в
свои барометрические наблюдения и записывал некото-
рые подробности подъема. А Кеннеди глядел и не мог
наглядеться на раскрывавшуюся перед ним картину.
Солнечное тепло усиливало действие горелки, газ в
оболочке все расширялся, и «Виктория» достигла высо-
ты двух тысяч пятисот футов.
1 Около пяти сантиметров. При каждых ста метрах подъема
давление барометра падало на 1 см. (Прим, автора.)
87
«Решительный» казался отсюда простой лодкой, а
африканский берег вырисовывался на западе в виде
длинной пенящейся каймы.
— Что-то вы молчите,— заметил Джо.
— Мы смотрим,— отозвался доктор, направляя
свою подзорную трубу на землю.
— А мне вот необходимо говорить.
— Ну, и не стесняйся. Болтай себе, сколько душе
угодно.
И Джо разразился бурей восторженных возгласов.
При перелете через пролив доктор решил держаться
все на той же высоте, чтобы видеть берег на большом
протяжении. Он беспрестанно смотрел на термометр и
барометр, висевшие под полуспущенным тентом. Второй
барометр, прикрепленный снаружи, должен был служить
для ночных вахт.
После двух часов полета «Виктория», подвигаясь со
скоростью восьми с лишним миль в час, уже была над
материком. Доктор счел нужным снизиться; он умень-
шил пламя горелки, и «Виктория» оказалась всего на
высоте трехсот футов.
Эта часть восточного побережья Африки называется
Мрима. Густая кайма манговых деревьев покрывает
здесь берег, и благодаря отливу можно было разглядеть
их толстые корни, подмытые волнами Индийского океа-
на. На горизонте виднелись дюны, прежде составляв-
шие береговую линию, а на северо-западе возвышалась
остроконечная гора Нгуру.
«Виктория» теперь летела над селением Каоле —
доктор нашел его на карте. Туземцы при виде шара
яростными криками выражали свой гнев и страх. Они
стали пускать стрелы в чудовище, парящее в воздухе,
но, к счастью, не могли достичь шара, и он величествен-
но раскачивался над головами бессильно беснующихся
туземцев.
Ветер относил шар к югу, что нисколько не смущало
доктора; он даже был рад, так как это давало ему воз-
можность проследить путь, пройденный капитанами
Бёртоном и Спиком.
Кеннеди стал так же болтлив, как и Джо. Оба они
обменивались восторженными фразами.
— Долой дилижансы! — восклицал один.
— Долой пароходы! — восклицал другой.
88
— Долой железные дороги! — подхватывал Кенне-
ди.— Едешь ты по ним через разные страны и ровно
ничего не видишь.
— То ли дело наша «Виктория»!—вставлял Джо.—
Не чувствуешь, что двигаешься. Природа сама развер-
тывается перед вами.
— А виды-то какие! Виды! На удивление! Один
восторг! Кажется, что спишь в гамаке и видишь сон.
— Кстати, не пора ли позавтракать? — вдруг спро-
сил Джо, у которого от пребывания на свежем воздухе
разыгрался аппетит.
— Мысль недурная, мой милый,— согласился Фер-
гюссон.
— Приготовить завтрак недолго: сухари да мясные
консервы,— заявил Джо.
— И сколько угодно кофе,— добавил доктор.— Зна-
ешь, Джо, я разрешаю тебе занять немного жара у моей
горелки: в ней его больше чем достаточно. И можно не
бояться пожара.
— А это было бы ужасно! — заметил Кеннеди.—
Ведь над нами нечто вроде порохового погреба.
— Не совсем так,— отозвался Фергюссон.— Но тем
не менее, если бы газ воспламенился, он понемногу вы-
горел бы, и мы неизбежно спустились бы на землю, что
было бы далеко не приятно. Но не бойтесь! Наш шар
закрыт герметически.
— Ну, так давайте же завтракать,— предложил
Кеннеди.
— Завтрак подан, господа,— объявил Джо.— Ку-
шайте, я тоже не буду отставать от вас, но в то же вре-
мя займусь приготовлением кофе, да такого, что у вас
слюнки потекут.
— Что правда, то правда,— подтвердил доктор,—
у Джо среди многих его талантов есть один замечатель-
ный: уменье приготовлять этот чудесный напиток. Он
смешивает кофе каких-то разных сортов, но держит это
в строжайшем секрете.
— Так и быть, сэр, раз мы в воздушном простран-
стве, я уж открою вам свой секрет. Видите ли, я при-
готовляю смесь из трех равных частей кофе: мокко, бур-
бонского и рио-нуньец.
Через несколько минут появились три дымящиеся
чашки кофе, которым и был закончен сытный завтрак,
89
приправленный чудесным настроением его участников.
Насытившись, каждый из аэронавтов занял свой наблю-
дательный пост.
Страна, над которой пролетал шар, была чрезвычай-
но плодородна. Узкие извилистые тропинки терялись
под сводами густой зелени; виднелись поля созревшего
табака, маиса, ячменя; там и сям мелькали плантации
риса с его прямыми стеблями и пурпурными цветами.
В клетках, укрепленных на сваях, можно было разгля-
деть овец и коз: видимо, так их здесь спасали от зубов
леопарда. Куда ни посмотришь, всюду поднималась к небу
роскошная растительность. Поселений было много, и в
каждом из них при виде «Виктории» начиналось всеоб-
щее смятение и раздавались вопли. Доктор Фергюссон
предусмотрительно держался на такой высоте, куда не
могли долететь стрелы. Туземцы, сбившись в кучу у
своих близко стоящих друг от дружки хижин, долго
посылали вслед путешественникам свои бессильные про-
клятия.
В полдень доктор, взглянув на карту, высказал пред-
положение, что они несутся над страной Узарамо ’. Вни-
зу показались кокосовые пальмы и дынные деревья.
Джо подобная растительность ничуть не удивила: очу-
тившись в Африке, он считал все естественным. Кеннеди
попадалось на глаза немало зайцев и перепелок, кото-
рые словно ждали его выстрела. Но это было бы бес-
полезной тратой пороха ввиду невозможности подобрать
дичь.
Воздухоплаватели подвигались со скоростью двена-
дцати миль в час и вскоре над селением Тунда достигли
38°20' восточной долготы.
— Как раз здесь,— заметил доктор,— Бёртон и
С11ик заболели сильнейшей лихорадкой и одно время
считали свою экспедицию провалившейся. Они еще не-
далеко отошли от берега, а усталость и лишения уже
давали себя чувствовать.
Действительно, в этой местности вечно свирепствует
малярия. Чтобы избежать опасности заполучить ее, док-
тор решил держаться повыше, над миазмами этой сы-
рой земли, из которой жгучее солнце выкачивает ис-
парения.
1 «У» на местном языке означает страна. (Прим, автора.)
90
Иногда можно было различить караван,— видимо, в
ожидании ночной прохлады он отдыхал в «краале» —
обширном пустыре, окруженном изгородью и колючим
кустарником, где странствующие торговцы находят за-
щиту не только от диких зверей, но и от местных раз-
бойничьих племен. При виде «Виктории» туземцы в па-
нике разбегались. Кеннеди хотелось посмотреть на них
поближе, но Самуэль каждый раз восставал против
этого.
— У предводителей их имеются мушкеты,— пояснил
доктор,— а «Виктория», согласись, представляет собой
слишком хорошую мишень для пуль.
— А разве, получив маленькую пробоину, шар упа-
дет? — спросил Джо.
— Положим, сразу он не упадет, но вскоре эта про-
боина превратится в большую дыру, через которую и
выйдет весь газ.
— Ну, тогда нам надо держаться на почтительном
расстоянии от этих разбойников,— заявил Джо.— А ин-
тересно знать, что они должны думать, видя нас паря-
щими в воздухе? Пожалуй, они не прочь и поклонять-
ся нам.
— Пусть себе поклоняются, только издали,— ото-
звался доктор,— это всегда лучше. Но взглянпте-ка —
вид местности уже меняется. Селения попадаются реже,
а манговые рощи совсем исчезли. На этой широте они
уже не растут. Поверхность земли стала холмистой, что
говорит о близости гор.
— В самом деле,— согласился Кеннеди,— мне ка-
жется даже, что вон там виднеются какие-то возвышен-
ности.
— На западе, не так ли? — переспросил доктор.—
Это первые отроги горной цепи Уризара и гора Ду-
туми, за которой я рассчитываю приземлиться на
ночлег. Сейчас я усилю пламя горелки, так как нам
нужно держаться на высоте от пятисот до шестисот
футов.
— Какая, однако, хитроумная выдумка, сэр, вот эта
самая горелка!—воскликнул Джо.— Так просто: взять
да и повернуть кран! Никак нельзя сказать, чтобы это
было трудно или утомительно!
— Ну, здесь мы уж будем чувствовать себя луч-
ше,— проговорил Кеннеди, когда «Виктория» подня-
91
лась,— а то, по правде сказать, отражение солнечных
лучей от этого красного песка было невыносимо.
— Что за великолепные деревья! — воскликнул
Джо.— Хотя это и естественно здесь, но очень уж кра-
сиво! Какой-нибудь десяток таких деревьев — и вот вам
целый лес!
— Это баобабы,— объяснил доктор.— Вот взгляни-
те-ка на то дерево: в нем, наверное, будет футов сто в
окружности. Быть может, именно под этим самым баоба-
бом в тысяча восемьсот сорок пятом году и погиб фран-
цуз Мэзан. Мы как раз над селением Джеламора, куда
он отважился отправиться совершенно один. Шейх этой
страны схватил несчастного француза и привязал к под-
ножию баобаба; под звуки воинственных песен он мед-
ленно перерезал ему сухожилия, начал резать горло, но
остановился, чтобы наточить затупившийся нож, потом
оторвал голову у несчастного француза раньше, чем ус-
пел отхватить ее ножом. И, знаете, этому злосчастному
Мэзану было всего двадцать шесть лет!
— Неужели Франция не потребовала, чтобы пре-
ступление было наказано? — спросил возмущенный Кен-
неди.
— Франция-то потребовала, и ее союзник, власти-
тель Занзибара, сделал все, чтобы захватить убийцу, но
это ему не удалось.
— Тогда я очень попрошу вас, сэр, не делать здесь
остановок,— заявил Джо.— Уж, пожалуйста, послушай-
те меня, мистер Самуэль: давайте поднимемся повыше.
— Тем охотнее, милый Джо, что гора Дутуми уже
перед нами. Если мои вычисления верны, то мы переле-
тим через нее до семи часов вечера.
— Что, мы и ночью будем лететь?—спросил охотник.
— По возможности нет,— ответил доктор.— Хотя,
принимая все меры предосторожности и будучи начеку,
мы и при ночном полете ничем не рисковали бы. Но
ведь недостаточно только пролететь над Африкой, надо
еще и увидеть ее.
— Пока нам жаловаться на эту самую Африку не
приходится, сэр,— заметил Джо.— Какая там пустыня!
Это самая возделанная, плодородная страна на свете!
Вот и верьте после этого географам!
— Подожди, Джо, подожди; посмотрим, что будет
дальше,— сказал доктор.
92
Около половины седьмого «Виктория» была уже у
горы Дутуми. Чтобы перелететь через нее, надо было
подняться больше чем на три тысячи футов, для чего
доктору пришлось повысить температуру газа лишь на
восемнадцать градусов. Действительно, можно было ска-
зать, что Фергюссон управляет своим шаром одним ма-
новением руки. Кеннеди указывал ему на препятствия,
которых следовало избегать, и «Виктория» благополуч-
но пронеслась над самой горой.
В восемь часов шар начал спускаться над противопо-
ложным, более отлогим ее склоном. Из корзины были
выброшены якоря, и один из них зацепился за ветки ог-
ромного сикомора. Тут Джо проворно соскользнул вниз
по канату и прочно укрепил зацепившийся якорь. Ему
спустили шелковую лестницу, и вскоре он уже был сно-
ва в корзине. «Виктория», защищенная горой от восточ-
ного ветра, была почти неподвижна.
Приготовили ужин, и наши аэронавты, нагулявшие
себе аппетит на свежем воздухе, порядочно поубавили
свой запас съестного.
— А интересно знать, сколько мы нынче пролете-
ли? — спросил Кеннеди, уписывая такие большие пор-
ции, что это внушало беспокойство за судьбу взятой
провизии.
Доктор тотчас же определил, где находится шар, по
местоположению луны и по отличной карте, служившей
ему путеводителем. Это была немецкая карта его ученого
друга Петермана из атласа «Новейшие открытия в Аф-
рике», изданного в Готе. Доктор говорил, что атлас бу-
дет ему полезен на всех этапах его путешествия: он
включал в себя весь маршрут Бёртона и Спика до Вели-
ких озер, карту Судана, основанную на данных доктора
Барта, карту Нижнего течения Сенегала по Гильому Ле-
жану и дельты Нигера по данным доктора Бейки.
Фергюссон запасся также ученым трудом, в котором
были сведены воедино все данные о Ниле, под заглави-
ем: «The sources of the Nile, being a general survey of the
basin of that river and of its head stream, with the history of
the Nilotic discovery by Charles Веке» (Чарльз Бик, «Исто-
ки Нила — общий обзор бассейна этой реки и ее течения,
а также история открытий, сделанных в бассейне Нила»).
У доктора были с собой превосходные карты, напеча-
танные в «Известиях Лондонского географического об-
93
щества», и ни один пункт во вновь открытых местностях
не мог ускользнуть от его внимания.
Отметив местонахождение шара на своей карте, док-
тор нашел, что за день они пролетели к западу пример-
но сто двадцать миль, то есть продвинулись на два гра-
дуса. Кеннеди указал на то, что во время перелета их
относило к югу. Но Фергюссон, как уже было сказано,
ничего не имел против этого, ибо ему хотелось, насколь-
ко возможно, двигаться по следам своих предшествен-
ников.
Решено было разделить ночь на три вахты, чтобы
каждый из трех аэронавтов бодрствовал по очереди.
Доктору предстояло нести вахту с девяти часов вечера,
Кеннеди — с двенадцати ночи,, а Джо — с трех часов
утра.
Кеннеди и Джо, завернувшись в свои одеяла, улег-
лись под тентом и мирно заснули, а Фергюссон стал на
вахту.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Перемена погоды.— Лихорадка Кеннеди.— Лекарство доктора
Фергюссона.— Путешествие по земле.— Бассейн Именго.— Гора
Рубехо.— На высоте шести тысяч футов.— Привал днем.
Ночь прошла спокойно. Но, проснувшись утром,
Кеннеди стал жаловаться на усталость и озноб. Погода
изменилась. Небо, покрытое тяжелыми тучами, каза-
лось, грозило потопом. Край Зунгомеро, где они очути-
лись,— унылая местность, где дожди льют не переста-
вая, за исключением, быть может, каких-нибудь двух
недель в январе.
Вскоре разверзлись хляби небесные и начался ли-
вень. Аэронавты видели, как под ними дороги, и без то-
го заросшие колючим кустарником и гигантскими лиана-
ми, сразу стали непроходимыми благодаря мгновенно
образовавшимся потокам — «снула», как они зовутся.
А в воздухе ясно почувствовались испарения сернисто-
го водорода.
— На это явление обратил внимание капитан Бёр-
тон,— заметил доктор.— Можно подумать, говорит он,
что здесь за каждым кустам спрятано по трупу; и дей-
ствительно, запах здесь стоит не из приятных.
94
— В самом деле, скверный край,— заявил Джо.—
Вот и мистер Кеннеди после проведенной здесь ночи
что-то не очень хорошо себя чувствует.
— Действительно,— согласился охотник,— меня
сильно лихорадит.
— Ничего тут нет удивительного, дорогой Дик,—
отозвался доктор,— мы сейчас находимся в одной из
самых нездоровых местностей Африки. Но мы недолго
здесь останемся. Ну, в путь-дорогу!
Джо ловко отцепил якорь от сикомора и по шелко-
вой лестнице взобрался в корзину. Доктор зажег горел-
ку, и вскоре «Викторию» снова умчал довольно сильный
ветер. Сквозь зловонный туман едва можно было разли-
чить несколько хижин. Вид местности менялся. В Афри-
ке нередко бывает, что какой-нибудь небольшой нездоро-
вый район находится в непосредственном соседстве с
прекрасной, здоровой местностью.
Кеннеди, видимо, страдал: лихорадка изматывала его
могучий организм.
— Совсем некстати эта болезнь,— проговорил шот-
ландец, заворачиваясь в одеяло и укладываясь под
тентом.
— Потерпи немножко, дорогой Дик,— старался под-
бодрить его Фергюссон.— Поверь, ты скоро и думать
забудешь о болезни.
— Думать забуду! Как бы не так!.. Послушай, Са-
муэль, если в твоей походной аптечке имеется какое-ни-
будь подходящее снадобье, такое, чтобы поставить меня
на ноги, давай мне его поскорее. Я проглочу лекарство с
закрытыми глазами.
— У меня есть нечто лучшее, чем лекарство, друг
мой. Я дам тебе такое противолихорадочное средство,
которое ровно никаких денег не стоит.
— Как же ты это сделаешь?
— Да очень просто: мы поднимемся выше туч, не
перестающих поливать нас дождем, и выйдем из этой
зловредной атмосферы. Подожди каких-нибудь десять
минут, дай только расшириться газу.
Не прошло и десяти минут, как аэронавты очутились
над влажной зоной.
— Еще немного, Дик, и ты почувствуешь всю силу
воздуха и солнца,— продолжал успокаивать доктор
своего друга.
95
— Ну и лекарство! Просто чудеса какие-то! — во-
скликнул Джо.
— Нет, мой милый, это совершенно естественно,—
возразил доктор.
— О! В том, что это естественно, я нисколько не
сомневаюсь.
— Видишь ли, Дик,— продолжал доктор,— я посы-
лаю тебя на курорт, на чистый воздух, как постоянно
делают с больными в Европе. На Мартинике я послал
бы тебя на гору Питон.
— Значит, наша «Виктория» — настоящий рай! —
проговорил Кеннеди, уже чувствуя себя несколько
лучше.
— Во всяком случае, она приведет нас туда,— с
серьезным видом заявил Джо.
Удивительную картину представляла в эту минуту
масса облаков, скопившаяся внизу, под корзиной шара.
Облака эти обгоняли друг дружку, смешивались и чу-
десно сверкали, отражая лучи солнца. «Виктория» под-
нялась на высоту четырех тысяч футов. Термометр
показывал небольшое понижение температуры. Земли не
было видно. На западе милях в пятидесяти сверкала
снежная вершина горы Рубехо. Она возвышалась на
границе страны Угого на 36° 20х восточной долготы.
Ветер дул со скоростью двадцати миль в час, но наши
аэронавты не замечали этого: они не испытывали ника-
ких толчков, не чувствовали даже, что движутся.
Не прошло и трех часов, как уже сбылось предсказа-
ние доктора: у Кеннеди озноб как рукой сняло, и он да-
же с аппетитом позавтракал.
— Да, это получше всякого хинина,— с довольным
видом сказал Дик.
— Знаете, под старость я непременно переселюсь
сюда,— заявил Джо.
Около десяти часов утра погода прояснилась. В об-
лаках образовался просвет, в котором снова показа-
лась земля. «Виктория» незаметно снижалась. Доктор
Фергюссон начал отыскивать воздушное течение, кото-
рое понесло бы их на северо-восток, и нашел его на вы-
соте шестисот футов от земли. Местность становилась
холмистой, даже можно сказать — гористой. Край Зун-
гомеро исчезал на востоке вместе с последними на этой
широте кокосовыми пальмами.
96
Вскоре горы стали принимать более резкие очерта-
ния, то там, то здесь внезапно появлялись остроконеч-
ные вершины, и надо было внимательно следить, чтобы
не напороться на одну из них.
— А мы находимся среди довольно-таки опасных
скал,— заметил Кеннеди.
— Будь спокоен, Дик: мы их не заденем.
— Какой это все же прекрасный способ путешество-
вать! — вмешался Джо.
Действительно, доктор управлял своим шаром с уди-
вительным искусством.
— Знаете, если бы нам пришлось идти по этой раз-
мытой почве, мы еле тащились бы по грязи,— заговорил
Фергюссон,— с момента нашего выхода из Занзибара
половина наших вьючных животных уже погибла бы от
истощения. Сами мы походили бы на привидения и были
бы близки к отчаянию. У нас не прекращались бы
столкновения с нашими проводниками и носильщиками,
мы немало натерпелись бы от этих необузданно грубых
людей. Днем мы страдали бы от убийственной влажной
жары, ночью — от нестерпимого холода и от москитов,
которые способны довести человека до сумасшествия. От
них, надо заметить, не спасает даже самая плотная
ткань. Я не говорю уже о хищных зверях и диких пле-
менах.
—• Не хотел бы я испробовать все это,— чистосердеч-
но признался Джо.
— И имейте в виду, что я ничего не преувеличи-
ваю,— продолжал доктор.— Почитали бы вы рассказы
путешественников, дерзнувших проникнуть в эти стра-
ны... Тут порой от слез не удержишься!
Около одиннадцати часов «Виктория» пронеслась
над бассейном Именже. Жители деревень, разбросанных
по холмам, тщетно угрожали ей своим оружием. Нако-
нец аэронавты достигли последних перед горой Рубехо
возвышенностей. Они образуют третью и самую высо-
кую горную цепь страны Усагара.
Путешественники отдавали себе ясный отчет в релье-
фе местности. Эти три горные цепи, из которых Дуту-
ми предшествует остальным, разделены обширными
продольными долинами; высокие вершины имеют здесь
форму закругленных конусов, между которыми почва
4. Жюль Верн, т. 1.
97
усеяна эрратическими валунами 1 и галькой. Своими
крутыми склонами горы обращены к Занзибару; запад-
ные же склоны образуют пологие плато. Низины покры-
ты слоем плодородного чернозема с пышной раститель-
ностью. К востоку бегут речки и ручьи, впадающие в
Кингани и окаймленные гигантскими сикоморами, тама-
рисками, бутылочными тыквами и пальмами.
— Будьте внимательны!—обратился Фергюссон к
своим спутникам.— Мы приближаемся к горе Рубехо,
что значит на местном языке «Путь ветров». Нам лучше
повыше перелететь через ее остроконечные выступы.
Если моя карта верна, нам следует подняться более чем
на пять тысяч футов.
— Скажи, часто придется нам подниматься на такую
высоту? — поинтересовался Кеннеди.
— Нет, редко. Африканские горы, по-видимому, во-
обще ниже гор Европы и Азии, а наша «Виктория» и
через те бы перелетела свободно.
Вскоре под влиянием жара горелки воздушный шар
стал заметно набирать высоту. Но расширение газа не
представляло никакой опасности, так как оболочка «Вик-
тории» была наполнена только на три четверти. Баро-
метр показывал высоту в шесть тысяч футов.
— А как долго смогли бы мы так подниматься? —
спросил Джо.
— Земная атмосфера имеет в высоту шесть тысяч
туазов 1 2,— начал объяснять доктор,— на больших воз-
душных шарах можно подняться высоко. Такой опыт
проделали Бриоши и Гей-Люссак, но у них пошла кровь
из горла и ушей. Дышать было трудно: наши легкие не
приспособлены к такому разреженному воздуху. Не-
сколько лет тому назад два смелых француза, Барраль
и Биксио, также отважились подняться очень высоко, но
в оболочке их шара произошел разрыв...
— И они упали? — с живостью спросил Кеннеди.
— Конечно! Но, как и полагается падать ученым,
без всякого вреда для себя.
1 Эрратические валуны — огромные ка-мни, занесен-
ные далеко от их месторождения движением ледников.
2 Жюль Ве^рн имеет в виду нижний слой атмосферы, который
мы называем сейчас тропосферой. Туаз равен 1,949 м.
98
— Ну, господа ученые, если вам охота, то вы и па-
дайте на здоровье,— заявил Джо,— а я как человек не-
образованный предпочитаю держаться на золотой сере-
диие: не очень высоко, не очень низко. Не нужно быть
слишком честолюбивым.
На высоте шести тысяч футов воздух стал еще раз-
реженнее, звук здесь передавался слабее и голоса звуча-
ли гораздо глуше. Очертания предметов внизу стали ме-
нее отчетливыми. Различались лишь контуры больших
массивов, да и то смутно. Людей и животных совсем нель-
зя было разглядеть, дороги казались ниточками, а озе-
ра — прудами.
Доктор и его спутники чувствовали себя не совсем
хорошо. Воздушное течение необыкновенной силы несло
их над снежными вершинами, на которых с удивлением
останавливался взгляд. Хаотический вид этих гор гово-
рил о работе воды в начале существования Земли.
Солнце стояло в зените, и его лучи падали отвесно
на пустынные вершины. Доктор сделал точный набросок
этих четырех гор, расположенных почти по прямой, из
которых северная была наиболее удлиненной.
Вскоре «Виктория» начала спускаться над противо-
положным склоном Рубехо, пролетая над темно-зелеными
лесами. Появились гребни и лощины, пустынная мест-
ность перед страной Угого. Еще дальше потянулись жел-
тые, выжженные солнцем долины; на них там и сям вид-
нелись чахлая солончаковая растительность и колючий
кустарник. Несколько рощ, переходивших в леса, скра-
шивали пейзаж.
Доктор снизился. Джо выбросил якоря, и один из
них вскоре зацепился за ветви большого сикомора. Джо
тотчас же соскользнул вниз и тщательно закрепил
якорь. Доктор притушил горелку, желая, чтобы «Викто-
рия» сохраняла свою подъемную силу и держалась в
в воздухе. Ветер стих почти сразу.
— А теперь, дорогой Дик, вынимай-ка оба своих
ружья,— сказал Фергюссон,— одно для себя, а Дру-
гое— для Джо, и постарайтесь принести на обед не-
сколько нежных кусков антилопы.
— На охоту! — с восторгом закричал Кеннеди.
Шотландец перелез через борт корзины и стал по
ветвям спускаться на землю, куда уже успел скатиться
ловкий, проворный Джо, который ждал его, потягива-
99
ясь. Ввиду того что с уходом его спутников нагрузка
шара уменьшилась, доктор потушил горелку.
— Смотрите, сэр, не улетите! — закричал ему Джо.
— Не беспокойся, друг мой, наша «Виктория» дер-
жится крепко, и я займусь приведением в порядок своих
заметок. Счастливой охоты, и будьте осторожны. Впро-
чем, с моего поста я буду наблюдать за тем, что проис-
ходит вокруг, и в случае чего выстрелю из карабина.
Это будет условным сигналом сбора.
— Ладно,— ответил охотник.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Лес камедных деревьев.— Голубая антилопа.— Сигнал к сбо-
ру.— Неожиданное нападение.— Каньеме.— Ночь в воздухе.—
Мабунгуру. — Жигуэ-ла-Мкоа. — Запас воды. — Прибытие в
Казех.
Бесплодная местность с потрескавшейся глинистой
почвой казалась пустынной. Там и сям виднелись следы
караванов — кости людей и животных, наполовину ист-
левшие и превратившиеся в прах.
После получасовой ходьбы Дик и Джо, насторожив-
шись и держа ружья наготове, вошли в лес камедных
деревьев. Мало ли на кого здесь можно было натолк-
нуться. Надо сказать, что Джо, не будучи заправским
стрелком, неплохо умел обращаться с огнестрельным
оружием.
— Пройтись-то недурно, мистер Дик, но почва что-
то уж очень неудобна,— проговорил Джо, спотыкаясь
о валявшиеся повсюду обломки кварца.
Кеннеди сделал знак своему спутнику помолчать и
остановиться.
Надо было обходиться без собаки, а Джо при всем
своем проворстве не обладал таким чутьем, как легавая
или борзая.
Из луж, оставшихся в русле высохшего ручья, пили
воду с десяток антилоп. Грациозные животные, чуя
опасность, казалось, были в беспокойстве. После каждо-
го глотка они быстро поднимали свои красивые головы
и подвижными ноздрями втягивали воздух.
Джо замер на месте, а Кеннеди, обойдя несколько
густых деревьев, приблизился к антилопам на ружейный
100
выстрел и нажал курок. В мгновение ока стадо исчезло,
но одна антилопа упала, сраженная: пуля поразила ее в
самое уязвимое место шеи. Кеннеди бросился к своей
добыче.
Это была так называемая голубая антилопа, велико-
лепное животное серо-голубоватого цвета, с белыми как
снег животом и ножками.
— Удачный выстрел!—воскликнул охотник.— Это,
знаешь, Джо, очень редкая порода антилоп. Надеюсь,
мне удастся снять шкуру, да так, чтобы не испортить ее.
— Неужели, мистер Дик, вы думаете это сделать?
— Конечно! Посмотри только, какая дивная шкурка!
— Доктор Фергюссон никогда не согласится взять
лишний груз.
— Ты прав, Джо, но обидно бросить целиком такое
великолепное животное.
— Зачем целиком, мистер Дик? Мы вырежем из не-
го лучшие куски для еды, и, с вашего позволения, я сде-
лаю это не хуже, чем старшина почтенной лондонской
корпорации мясников.
— Если хочешь, займись этим, друг мой. Однако ты
должен знать, что меня как охотника так же мало за-
труднило бы содрать шкуру с дичи, как и убить ее.
— Не сомневаюсь, мистер Дик. И уверен, что устро-
ить очаг из трех камней вам тоже ничего не будет сто-
ить. Кругом сухого дерева сколько угодно, а мне вскоре
понадобятся раскаленные уголья.
— Ну, что ж, за этим дело не станет,— отозвался
Кеннеди и тотчас же принялся за сооружение очага. Че-
рез несколько минут в нем уже пылал огонь.
Джо вырезал из туши антилопы с дюжину отбивных
котлет, а также самые нежные куски филе, и все это не
замедлило превратиться в очень вкусное жаркое.
— Вот это, наверно, доставит удовольствие другу
Фергюссону,— заметил Дик.
— Знаете, о чем я думаю, мистер Дик?
— Должно быть о том, что ты сейчас делаешь,— о
своих бифштексах?
— Совсем нет. Я думал о том, в каком положении
очутились бы мы, если б не нашли «Виктории».
— Вот так фантазия! Что же, по-твоему, доктор мо-
жет нас бросить?
— Нет! Но если б якорь вдруг оторвался...
101
— Это невозможно. Но допустим даже, что нечто
подобное может случиться, разве наш Самуэль не сумел
бы снова спуститься? Ведь он мастерски управляет сво-
им шаром.
— А если б ветер унес его и доктор не смог бы вер-
нуться к нам?
— Оставь свои предположения, Джо: в них мало
приятного.
— Ах, сэр, все, что случается на свете, естественно.
Значит, все может случиться и все надо предвидеть...
В этот момент раздался выстрел.
— Ого! — вырвалось у Джо.
— Это мой карабин. Я узнаю его звук,— проговорил
Кеннеди.
— Сигнал, значит.
— Видно, нам угрожает опасность.
— А может быть, ему самому что-нибудь грозит,—
с беспокойством сказал Джо.
— Идем...
Охотники, наскоро подобрав свои трофеи, бросились
по пройденной уже дороге, руководясь зарубками, сде-
ланными Кеннеди на деревьях.
За лесом они не могли видеть «Викторию», но она,
должно быть, находилась недалеко от них.
Раздался второй выстрел.
— Надо торопиться,— промолвил Джо.
— Вот еще один выстрел!
— Похоже на то, что ему приходится защищаться.
— Скорей!..
И оба понеслись со всех ног. Добежав до опушки ле-
са, они увидели «Викторию» на прежнем месте, а док-
тора — в корзине.
— В чем же дело? — с удивлением проговорил Кен-
неди.
— Боже мой! — закричал Джо.
— Что ты видишь?
— Наш шар осаждает целая ватага негров!
В самом деле, милях в двух от них, вокруг сикомора,
скакали и вопили, размахивая руками, штук тридцать
каких-то существ. Некоторые из них успели взобраться
на дерево и были уже на верхних его ветвях... Опасность
казалась неотвратимой.
102
— Погиб мой доктор! — с отчаянием воскликнул
Джо.
— Ну, друг мой, будь хладнокровнее и целься как
можно вернее,— сказал шотландец.— Уж четырех-то мы
с тобой непременно должны уложить. Вперед же!
С необыкновенной быстротой они пробежали с милю,
когда из корзины раздался новый выстрел. Он свалил
большущего дьявола, уже взбиравшегося по якорному
канату.
Безжизненное тело покатилось с ветки на ветку и,
наконец, раскачиваясь, повисло футах в двадцати от
земли, руки и ноги болтались в воздухе.
— Черт побери! Чем же, спрашивается, держится
эта скотина? — проговорил, останавливаясь, Джо.
— Неважно. Бежим же, бежим! — торопил охотник.
— Ах, мистер Кеннеди! — закричал, громко хохоча,
Джо.— Представьте себе, держится-то он хвостом! Соб-
ственным хвостом! Ведь это обезьяна! Подумайте! Это
только обезьяны!
— Во всяком случае, это лучше, чем люди,— ото-
звался Кеннеди, бросаясь в гущу орущей и вопящей ва-
таги.
Это были павианы, опасная и свирепая порода обезь-
ян с отвратительными собачьими мордами. Несколько
ружейных выстрелов быстро разогнали эту кривля-
ющуюся орду, и она разбежалась, оставив на земле не-
мало убитых.
Миг — и Кеннеди взбирается по шелковой лестнице
в корзину, а Джо отцепляет от сикомора якорь. Еще
миг — корзина опускается, и Джо уже сидит в ней с
Фергюссоном и его другом.
Несколько минут спустя «Виктория» поднялась в
воздух, и умеренный ветер понес ее к востоку...
— Вот так нападение! — проговорил Джо.
— Сначала, Самуэль, мы думали, что тебя осажда-
ют негры,— прибавил Кеннеди.
— К счастью, это были только обезьяны,— ответил
Фергюссон.
— Издали разница не велика.
— Да и вблизи не так уже велика.
— Как бы то ни было, это нападение обезьян могло
иметь самые серьезные последствия. Если бы от их
103
усердного дерганья якорь отцепился, неизвестно, куда
бы занес меня ветер.
— Помните, что я вам говорил, мистер Кеннеди?
— Ты был прав, Джо, но в то время ты как раз го-
товил свои бифштексы, и они возбудили у меня такой
аппетит...
— Еще бы,— заметил доктор,— ведь мясо антилопы
превосходно.
— Вы, сэр, сможете тотчас же в этом убедиться:
стол уже накрыт.
— Клянусь, у этой антилопы неплохой вкус дичи-
ны! — провозгласил охотник.
— Я до конца своих дней с удовольствием питался
бы мясом антилопы, запивая его для пищеварения ста-
каном грога,— с полным ртом проговорил Джо.
И он принялся готовить грог.
— Пока все идет довольно хорошо,— заявил он.
— Даже очень хорошо,— поправил его Кеннеди.
— Ну, скажите по правде, мистер Кеннеди, разве вы
жалеете, что отправились с нами?
— Хотел бы я видеть, кто посмел бы удержать ме-
ня! — возмущенно ответил охотник.
Было четыре часа дня. «Виктория» попала в более
быстрое воздушное течение. Местность незаметно повы-
шалась, и скоро барометр уже показывал высоту в ты-
сячу пятьсот футов над уровнем моря. Доктору нужно
было для поддержания шара на этой высоте довольно
сильно расширять объем газа, и горелка все время ра-
ботала без перерыва.
Часов в семь «Виктория» уже парила над Каньеме.
Доктор сразу узнал этот прекрасно возделанный край
с его селениями, тонущими среди баобабов и тыквенных
деревьев. Там находится как раз столица одного из сул-
танов страны Угого, может быть, менее дикой, чем дру-
гие страны Африки: в Угого торговля членами собст-
венной семьи — более редкое явление, и все же скотина
и люди живут вместе в круглых хижинах, напоминаю-
щих стога сена.
После Каньеме почва опять стала каменистой и бес-
плодной, но спустя какой-нибудь час, неподалеку от Ма-
бунгуру показалась плодоносная ложбина, где расти-
тельность снова зазеленела во всей своей красе. К вечеру
ветер стал спадать, и все, казалось, погрузилось в сон.
104
Тщетно искал доктор воздушных течений. Наконец,
убедившись, что в природе царит полнейшее спокойст-
вие, он решил заночевать в воздухе и для большей безо-
пасности поднялся на высоту около тысячи футов. Здесь
«Виктория» повисла неподвижно. Среди полнейшей ти-
шины настала чудесная звездная ночь...
Дик и Джо мирно улеглись на свои постели и засну-
ли крепким сном, в то время как доктор нес вахту.
В полночь его сменил шотландец.
— Смотри же, в случае чего разбуди меня,— нака-
зал ему Фергюссон.— Главное, не спускай глаз с баро-
метра — это ведь наш компас.
Ночь была холодная. Разница между дневной и ноч-
ной температурой доходила до 27°.
С наступлением темноты начался ночной концерт
зверей; голод и жажда выгнали их из берлог. Слыша-
лось сопрано лягушек, которому вторило завывание ша-
калов; внушительные басы львов дополняли этот живой
оркестр.
Утром, принимая вахту от Джо, доктор Фергюссон
посмотрел на компас и увидел, что направление ветра
изменилось. За последние два часа «Викторию» отнесло
приблизительно миль на тридцать к северо-востоку. Она
неслась над каменистой страной Мабунгуру, усеянной
как бы отполированными глыбами сиенита; повсюду
торчали скалы, то округлые, то конусообразные, похо-
жие на гробницы друидов. Множество скелетов буйво-
лов и слонов белело там и сям. Деревьев было мало, за
исключением восточной стороны, где селения едва про-
глядывали среди дремучих лесов.
Около семи часов утра показалась большая, до двух
миль в окружности, скала, напоминающая огромную че-
репаху.
— Мы на верном пути,— объявил Фергюссон.— Вон
Жигуэ-ла-Мкоа. Мы сделаем там краткую остановку.
Я хочу возобновить запас воды для горелки. Попробуем
где-нибудь зацепиться.
— Что-то здесь мало деревьев,— заметил охотник.
— Все-таки попробуем. Джо, брось-ка якоря,— при-
казал доктор.
Понемногу теряя подъемную силу, шар снизился.
Якоря были спущены; один из них застрял в расщели-
не скалы, и «Виктория» остановилась.
105
Ошибочно было бы думать, что доктор во время ос-
тановки мог совсем затушить свою горелку. Условия
равновесия шара были высчитаны по уровню моря; ме-
стность же все время поднималась, и, находясь на высо-
те от шестисот до семисот футов, шар стремился бы опу-
ститься ниже поверхности земли; следовательно, надо
было постоянно поддерживать его, подогревая газ.
Только в том случае, если бы при полном отсутствии
ветра корзина оказалась на земле, шар, освобожденный
от значительной части своей нагрузки, мог бы держать-
ся в воздухе без помощи горелки.
Судя по карте, у западного склона Жигуэ-ла-Мкоа
были обширные болота. И вот Джо отправился туда
один, с бочонком вместимостью до десяти галлонов. Он
без труда нашел воду около небольшого покинутого се-
ления, запасся ею и вернулся, пробыв в отсутствии не
более трех четвертей часа. Дорогой он не заметил ниче-
го особенного, кроме громадных ловушек для слонов,
причем едва сам не попал в одну из них, где лежал по-
луизглоданный остов слона.
Из своей экскурсии Джо принес плоды вроде кизи-
ла,— их на его глазах с наслаждением уписывали обезь-
яны. Доктор признал в них плоды мбенбу — дерева,
очень распространенного на западном склоне Жигуэ-ла-
Мкоа. Фергюссон с большим нетерпением ожидал воз-
вращения Джо, ибо даже непродолжительная остановка
в этой негостеприимной стране внушала ему опасения.
Вода была погружена без всяких затруднений, так
как корзина находилась почти у самой земли. Джо отце-
пил якорь и в один миг очутился подле доктора. Фер-
гюссон тотчас же усилил огонь в горелке, и «Виктория»
снова понеслась по своему воздушному пути.
Аэронавты теперь находились милях в ста от Казе-
ха — важного пункта Центральной Африки, куда благо-
даря юго-восточному течению они надеялись долететь в
тот же день. Неслись они со скоростью четырнадцати
миль в час. Управлять шаром было трудно. Нельзя
было подняться высоко, не расширив значительно объ-
ема газа, ибо местность, над которой они летели, была
в среднем на высоте трех тысяч футов над уровнем мо-
ря. Фергюссон предпочитал не делать этого. Он ловко
обходил изгибы довольно крутых склонов гор и совсем
низко пролетел над селениями Тембо и Тура-Вэльс. По-
106
следнее из них находится уже в Уньямвези — чудесном
крае, где растения достигают огромных размеров, в осо-
бенности кактусы.
Около двух часов дня, при великолепной погоде, под
палящими лучами солнца, вызвавшими полнейшую ти-
шину в воздухе, «Виктория» уже парила над Казехом,
находящимся в трехстах пятидесяти милях от побе-
режья.
— Мы вылетели из Занзибара в девять часов ут-
ра,— проговорил доктор Фергюссон, просматривая свои
записи,— и вот за два дня, считая все наши отклоне-
ния, мы прошли около пятисот географических миль.
А капитанам Бёртону и Спику на прохождение этого
самого пути понадобилось целых четыре с половиной
месяца.
ГЛАВА ПЯ1НАДЦАТАЯ
Казех.— Шумный базар.— Появление «Виктории».— Ванганги-
колдуны.— Сыновья Луны.— Посещение доктором Фергюссо-
ном больного султана.— Население.— «Тембе» — дворец султа-
на.— Его жены.— Султан-пьяница.— Обоготворение Джо.— Как
танцуют на Луне.— Настроение изменилось.— Две луны на не-
босклоне.— Непрочность божественного величия.
Казех, являясь важным пунктом Центральной Афри-
ки, в сущности не представляет собой города. Надо ска-
зать, что в этом крае городов вообще не существует.
Казех лежит в шести обширных ложбинах, где разбро-
саны хижины и шалаши невольников, окруженные дво-
риками и хорошо возделанными садами. Там растут лук,
картофель, кабачки, тыква и превкусные шампиньоны.
Область Уньямвези, лучшая часть Лунной страны,—
так сказать, великолепный плодородный парк Африки.
В центре области находится округ Уньяньебэ, чудесная
местность, где беспечно живут несколько чисто араб-
ских семейств — омани.
Эти люди с давних пор ведут торговлю в центре Аф-
рики и в Аравии. Торгуют они камедью, слоновой ко-
стью, набивными бумажными тканями и невольниками.
Караваны их непрестанно тянутся через все экватори-
альные страны; доходят они и до побережья, доставляя
оттуда предметы роскоши для своих разбогатевших хо-
107
зяев-купцов. Окруженные своими женами и слугами,
богачи-омани ведут жизнь самую бездеятельную, так
сказать, «горизонтальную»,—лежат, болтают, курят
или спят.
Вокруг этих цветущих ложбин разбросаны многочис-
ленные хижины туземцев, раскинулись огромные базар-
ные площади, зеленеют поля конопли и дурмана, растут
великолепные деревья, дающие прохладную тень. Это и
есть Казех.
Казех — главное место встреч караванов: одни при-
возят сюда с юга невольников и слоновую кость, другие
доставляют с запада племенам, живущим по берегам
Великих озер, хлопок и мелкие изделия из стекла.
Потому-то на здешних базарах — вечная суматоха и
невообразимый шум. Крики носильщиков-метисов, бой
барабанов, звук труб, ржание мулов, рев ослов, пение
женщин, писк детей, удары трости жемадара (начальни-
ка каравана), словно отбивающие такт в этой «пасто-
ральной симфонии»,— все сливается в единый непрекра-
щающийся гул.
Здесь без всякого порядка, а вернее сказать — в жи-
вописном беспорядке, навалены и яркие ткани, и бисер,
и слоновая кость, и бивни носорога, и зубы акул, и
мед, и табак, и хлопок. Здесь заключаются самые удиви-
тельные сделки, ибо цена каждого предмета определяет-
ся исключительно вожделением, которое он вызывает у
покупателя.
Вся эта суета, все движение, весь шум сразу стихли,
когда в небе появилась «Виктория». Величественно паря
в воздухе, она постепенно, почти вертикально стала сни-
жаться. В один миг мужчины, женщины, дети, невольни-
ки, купцы, арабы и негры исчезли с площади и заби-
лись в свои хижины.
— Знаешь, дорогой Самуэль,— заметил Кеннеди,—
если мы и дальше будем производить такой же фурор
своим появлением, то нам трудновато будет завязать
какие-либо торговые сношения с местными жителями.
— А между тем здесь можно было бы совершить
очень простую коммерческую сделку,—вмешался Джо.—
Взять бы да и спуститься спокойно на эту базарную
площадь и, не обращая ни малейшего внимания на куп-
цов, забрать самые ценные товары! Да, так, пожалуй,
можно было бы сразу разбогатеть.
108
— Ну, это не так-то легко,— возразил доктор.—
С перепугу все разбежались, но, поверь, из суеверия или
любопытства они не замедлят вернуться.
— Вы думаете, сэр?
— Поживем — увидим! Во всяком случае, благора-
зумнее будет не слишком к ним приближаться: ведь
«Виктория» наша не бронирована, а значит, ей опасны
и пуля и стрела.
— Разве ты, Самуэль, намерен войти в переговоры
с этими африканцами? — спросил Кеннеди.
— А почему бы нет, если это окажется возмож-
ным? — ответил доктор.— Мне кажется, здесь можно
встретить арабских купцов, довольно цивилизованных.
Помнится, что Бёртон и Спик не могли нахвалиться го-
степриимством жителей Казеха. Надо и нам попытаться
завязать с ними дружбу.
Снизившись мало-помалу, «Виктория» зацепилась
одним якорем за верхние ветви дерева, росшего вблизи
базарной площади. Тут все жители сперва осторожно
высунули головы из своих убежищ, затем высыпали на
площадь. Несколько вангангов-колдунов (их можно бы-
ло узнать по знакам отличия — украшениям из раковин
конической формы) смело выступили вперед. У поясов
их виднелись черные тыквенные фляжки, вымазанные
салом, и различные, весьма грязные на вид предметы
для колдовства.
Вокруг вангангов стала понемногу собираться толпа:
среди нее было много женщин и детей. Забили бараба-
ны, причем каждый старался заглушить все остальные.
И вот присутствующие захлопали в ладоши и воздели
руки к небу...
— Это их способ молиться,— пояснил доктор.— Ес-
ли не ошибаюсь, нам предстоит сыграть здесь большую
роль.
— Ну и прекрасно, сэр, так сыграйте ее.
— Да и сам ты, мой милый Джо, быть может, ста-
нешь божеством.
— Что же, меня это ничуть не смутит, сэр: если мне
будут кадить, это даже доставит мне удовольствие.
Один из колдунов поднял руку. Мгновенно шум и
крики замерли, и воцарилась глубочайшая тишина.
Колдун обратился к путешественникам с несколькими
словами на неизвестном языке.
109
Ровно ничего не поняв из сказанного, доктор Фер-
гюссон бросил наудачу несколько слов по-арабски и
тотчас же получил ответ на том же языке.
Оратор-колдун произнес очень длинную цветистую
речь, выслушанную с полным вниманием. Доктору очень
скоро стало ясно, что «Викторию» принимали ни больше,
ни меньше как за Луну и что в этой стране, любимой
солнцем, никогда не забудется та честь, которую оказа-
ла высокочтимая богиня Луна, посетившая некогда го-
род вместе со своими тремя сынами.
Доктор с большим достоинством провозгласил, что
Луна каждую тысячу лет делает обход своих владений,
желая поближе показать себя своим поклонникам, и по-
тому он просит жителей не стесняться, а воспользовать-
ся присутствием богини для того, чтобы сообщить ей о
своих нуждах и пожеланиях.
Колдун на это ответил, что султан Мвани много лет
уж хворает и нуждается в небесной помощи, поэтому он
приглашает сынов Луны посетить больного повелителя.
Доктор тотчас же сообщил об этом приглашении
своим спутникам.
— И ты думаешь отправиться к этому негритянско-
му царьку? — спросил охотник.
— Конечно. Люди эти, как мне кажется, настроены
доброжелательно. В воздухе ни малейшего дуновения, и
за «Викторию» нам бояться не приходится.
— Но что ты там будешь делать?
— Не беспокойся, дорогой Дик, я кое-что понимаю
в медицине и уж как-нибудь справлюсь.
Затем, обращаясь к толпе, Фергюссон заявил:
— Луна, сжалившись над владыкой, столь дорогим
сынам Уньямвези, велела нам позаботиться о его выздо-
ровлении. Пусть же султан готовится нас встретить.
Восторженные крики и пение возобновились с еще
большей силой, и весь этот муравейник зашевелился.
— А теперь, друзья мои,— сказал Фергюссон,— на
всякий случай надо все предусмотреть. Может наступить
момент, когда мы будем вынуждены как можно скорее
улететь отсюда. Поэтому, Дик, оставайся в корзине и с
помощью горелки поддерживай достаточную подъемную
силу шара. Якорь держится крепко, и за него бояться
нечего. Я сойду на землю, Джо спустится со мной и
останется у лестницы.
110
— Как, ты отправишься один к этому черномазо-
му? — с беспокойством проговорил Кеннеди.
— Неужели, мистер Самуэль, вы не хотите, чтобы я
сопровождал вас? — воскликнул Джо.
— Нет, не хочу: я пойду один. Эти милые люди
воображают, что сама великая богиня явилась к ним в
гости: я нахожусь под защитой суеверия. Итак, ничего
не бойтесь и оставайтесь оба на указанных мною постах.
— Что делать, раз ты так хочешь...— отозвался
охотник.
— Следи же, Дик, за расширением газа.
— Будь покоен, Самуэль.
Крики туземцев делались все громче, они с жаром
взывали к небесной помощи.
— Слышите, слышите!—воскликнул Джо.— Они,
по-моему, что-то уж очень дерзко ведут себя со своей
богиней Луной и ее божественными сынами.
Доктор, захватив с собой дорожную аптечку, спу-
стился на землю следом за Джо, который величественно,
как и полагалось сыну Луны, уселся у самой лестницы,
поджав под себя ноги по-арабски. Часть толпы с благо-
говением окружила его.
В это время доктор Фергюссон, сопровождаемый му-
зыкой и религиозными плясками, медленно двигался к
дворцу султана, находящемуся довольно далеко от база-
ра. Было около трех часов пополудни, и солнце сияло
вовсю. Да оно и не могло вести себя иначе при таких
обстоятельствах.
Доктор выступал очень торжественно. Рядом с ним
шли ванганги, сдерживая толпу. Вскоре навстречу Фер-
гюссону вышел довольно красивый юноша, побочный
сын султана, по обычаю этой страны — единственный
наследник всех богатств отца в обход законных детей.
Юноша распростерся перед сыном Луны, а тот грациоз-
ным жестом поднял его.
Три четверти часа спустя восторженная процессия,
шествовавшая по тенистым дорожкам, среди роскошной
тропической растительности, приблизилась к дворцу
султана, квадратному зданию, которое называлось
«Ититения» и было расположено на склоне холма. Вы-
ступы его соломенной крыши, опиравшиеся на украшен-
ные резьбой деревянные столбы, образовывали своего
рода веранду. Стены дворца были покрыты рисунками
111
людей и змей, сделанными красноватой глиной, причем,
конечно, более натурально выглядели змеи. Крыша это-
го жилища не опиралась непосредственно на стены, так
что воздух свободно проникал в него. Окон не было,
только маленькая дверь.
Доктора Фергюссона встретили с большим почетом
стража и любимцы султана. Это все были красивые,
хорошо сложенные, сильные и здоровые представители
племени ваньямвези. Волосы их, заплетенные во множе-
ство косичек, спадали на плечи. Щеки от висков до рта
были татуированы черными и голубыми полосками. На
уродливо оттянутых ушах висели деревянные кружочки
и пластинки из копаловой камеди. Одеты они были в
бумажные ярко раскрашенные ткани. У воинов были
копья, луки с зубчатыми, отравленными соком молочая
стрелами, кортики, «симы», то есть длинные зазубрен-
ные, как пила, сабли, и маленькие топорики.
Доктор вошел во дворец. Здесь, несмотря на болезнь
султана, стоял страшный шум. При появлении доктора
шум еще усилился. Фергюссону бросилось в глаза, что
на притолоке были навешаны заячьи хвосты и гривы
зебр,— очевидно, служившие талисманами.
Доктор был встречен толпой жен султана под гармо-
нические звуки «упату» — род цимбал, сделанных из
дна медного котелка,— и под грохот «килиндо» — ог-
ромного барабана, вышиной в пять футов, выдолбленно-
го в стволе дерева. По этому барабанищу изо всех сил
колотили кулаками два виртуоза. Большинство жен сул-
тана показались доктору очень красивыми. Они смея-
лись и курили табак из больших черных трубок. Длин-
ные платья грациозными складками драпировали их
стройные фигуры. Поверх платьев они носили «кильт»—
короткие юбки из волокон бутылочной тыквы. Шесть
жен, стоявших поодаль, были не менее веселы, чем ос-
тальные, хотя в будущем их ждали ужасные мучения.
По смерти султана они будут закопаны живыми вместе
с трупом царственного супруга, дабы развлекать его и в
месте вечного упокоения.
Доктор Фергюссон, окинув взглядом всю эту карти-
ну, подошел к деревянной кровати монарха. Он увидел
человека лет сорока, совершенно отупевшего от злоупот-
ребления спиртными напитками и от всяких других из-
лишеств. Помочь ему было, конечно, невозможно. Эта
112
так называемая болезнь была не что иное, как беспро-
сыпное пьянство. Царственный пьяница находился уже
почти без сознания, и никаким нашатырным спиртом его
уже нельзя было бы привести в себя. Во время торже-
ственного приема любимцы и жены султана, склонив-
шись, стояли на коленях. Доктор влил в рот монарха
несколько капель сильно возбуждающего лекарства и
оживил на минуту бесчувственное тело. Султан сделал
слабое движение, а так как он уже несколько часов ка-
зался трупом, это проявление жизни вызвало востор-
женные крики в честь целителя.
Фергюссон, видя, что ему здесь делать больше нече-
го, решительным движением отстранил от себя своих
слишком восторженных поклонников, вышел из двор-
ца и направился к «Виктории». Было шесть часов ве-
чера.
Между тем Джо спокойно ждал возвращения докто-
ра, сидя внизу лестницы. Собравшаяся вокруг него тол-
па всячески выражала ему почтение, а он, как настоящий
сын Луны, спокойно принимал эту дань. Для божества
он, пожалуй, был простоват. Держал он себя совсем не
гордо и даже любезничал с молодыми африканками, а
те просто не могли на него наглядеться.
— Поклоняйтесь, милые девушки, поклоняйтесь,—
говорил Джо,— я добрый малый, хоть и сын богини.
Ему преподнесли искупительные дары, которые
обыкновенно складывают в «мцимы» — хижины, где по-
мещаются идолы. Дары эти состояли из ячменя и «пом-
бе» — разновидности крепкого пива. Джо счел нужным
отведать этот напиток, но для его неба, хоть и привыч-
ного к вину и виски, он оказался слишком крепким. Ои
состроил ужасную гримасу, которую толпа приняла за
любезную улыбку. Затем молодые девушки, затянув мо-
нотонную мелодию, исполнили вокруг него какой-то сте-
пенный танец.
— Ах, вы танцуете! — воскликнул Джо.— Хорошо
же! Я не останусь в долгу перед вами и сейчас покажу
вам, как пляшут у нас на родине.
И Джо пустился в головокружительную джигу. Чего
только не выкидывал он — и извивался, и сгибался, и
вытягивался, откалывал удивительные коленца, разма-
хивал руками, принимал невероятнейшие позы, строил
всевозможные гримасы... Словом, он дал туземцам са-
113
мое удивительное представление о том, как танцуют бо-
ги на Луне.
И вот африканцы, переимчивые, как обезьяны, стали
воспроизводить все его прыжки, ужимки, гримасы. Ни
один жест Джо не ускользнул от их внимания, ни одной
его позы они не забыли. Началась такая кутерьма, все
вошли в такой азарт, какого и описать невозможно.
В самый разгар веселья Джо вдруг заметил доктора.
Фергюссон поспешно возвращался среди злобно ору-
щей толпы. Колдуны и вожди, казалось, были очень
возбуждены. Доктора со всех сторон окружила толпа:
она теснила его, угрожала...
«Странная перемена! Что могло произойти? Не
окончил ли султан свои дни на руках небесного целите-
ля? Вот уж было бы некстати»,— пронеслось в голове
шотландца.
Кеннеди со своего поста видел опасность, но не по-
нимал ее причины. Воздушный шар натягивал удержи-
вающий его канат, как бы нетерпеливо порываясь под-
няться ввысь.
Но вот Фергюссон уже у лестницы. Суеверный страх
все еще сдерживает толпу и не дает ей совершить над
ним насилие. Доктор быстро поднимается по лестнице,
за ним карабкается Джо.
— Нельзя терять ни минуты,— говорит ему Фергюс-
сон,— не отцепляй якоря. Мы перерубим канат. Скорей
за мной!
— Но в чем же дело? — спрашивает Джо, влезая в
корзину.
— Что случилось?—допрашивает Кеннеди, держа
карабин наготове.
— Смотрите,— ответил доктор, указывая на го-
ризонт.
— Ну, и что же? — в недоумении возразил охотник.
— Луна!
В самом деле, луна, красная и великолепная, подни-
малась по темной лазури, словно огненный шар. Подни-
малась настоящая луна. А это значило, что либо на све-
те две луны, либо чужеземцы — плуты, каверзники и под-
дельные боги...
Естественно, что подобные мысли возникли в умах
окружающих. Этим и объяснялась перемена в настрое-
нии толпы. Джо расхохотался помимо воли.
114
Толпа, понимая, что добыча ускользает из ее рук,
завопила; луки и мушкеты нацеливались на «Вик-
торию».
Но один из колдунов махнул рукой, воины опустили
оружие. Колдун полез на дерево, очевидно, намереваясь
ухватиться за канат и притянуть шар к земле.
Джо схватил топор.
— Рубить, что ли? — спросил он.
— Подожди!—ответил доктор.— Быть может, нам
удастся спасти якорь, я очень дорожу им. Канат мы
всегда успеем перерубить.
Колдун, взобравшись на дерево, умудрился, сломав
несколько веток, отцепить якорь. Освобожденный шар
мгновенно взвился вверх, зацепив якорем колдуна, и
тот неожиданно унесся верхом на этом крылатом коне в
воздушное пространство...
Изумление толпы, когда она увидела, что один
из ее вангангов уносится в воздух, не поддается опи-
санию.
— Ура! — закричал Джо, в то время как «Викто-
рия» благодаря своей большой подъемной силе быстро
поднималась вверх.
— Он держится крепко,— проговорил Кеннеди,— и
небольшое путешествие, конечно, не повредит ему.
— Что же, мы сбросим этого негра?—спросил
Джо.
— Что ты! — отозвался доктор.— Мы преспокойно
опустим его на землю, и, думается мне, что после подоб-
ного приключения его влияние как колдуна среди его
соплеменников чрезвычайно возрастет.
— Пожалуй, они даже сделают из него бога! —
воскликнул Джо.— С них станется!
«Виктория» была уже на высоте почти тысячи фу-
тов. Негр с отчаянной энергией вцепился в канат. Он
молчал, глаза его были устремлены в одну точку. К его
ужасу примешивалось удивление. Легкий западный ве-
тер уносил «Викторию» все дальше от Казеха.
Прошло полчаса. Заметив, что местность под ними
совершенно пустынна, доктор уменьшил пламя горелки
и снизился. Футах в двадцати от земли негр решился
спрыгнуть. Он упал на ноги и опрометью пустился бе-
жать к Казеху, а «Виктория», освобожденная от лиш-
него груза, снова стала подниматься.
115
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Приближение грозы.— Лунная страна.— Будущее африканско-
го континента.— Машина и светопреставление.— Вид местно-
сти при закате солнца.— Флора и фауна.— Гроза.— Зона ог-
ня.— Звездное небо.
— Вот что значит стать сынами Луны без ее позво-
ления,— заговорил Джо.— Ведь эта спутница Земли
могла сегодня сыграть с нами прескверную шутку. А вы,
сэр, своим лечением не подорвали ее славы?
— В самом деле, что с ним, с этим казехским сул-
таном? — вмешался охотник.
— Он сорокалетний полумертвый пьяница,— отве-
тил доктор.— Плакать по нем вряд ли кто станет. Из
этого приключения следует сделать вывод, что почести
и слава мимолетны и не надо ими слишком увлекаться.
— И очень жаль!—воскликнул Джо.— По правде
сказать, мне слава была по душе. Подумать только! Те-
бе поклоняются, ты разыгрываешь из себя бога... А тут
вдруг появляется луна, да еще вся красная, как будто
она действительно разозлилась...
Так болтал Джо, рассматривая ночное светило с со-
вершенно новой точки зрения; а б это время небо на се-
вере стало заволакиваться густыми, зловещими тучами.
Довольно сильный ветер на высоте трехсот метров над
землей гнал «Викторию» на север-северо-восток. Не-
бесный свод над нею был ясен, но почему-то казался
тяжелым.
Часов в восемь вечера наши аэронавты находились
на 32°40' восточной долготы и 4° 17х южной широты. Под
влиянием надвигающейся грозы воздушное течение нес-
ло их со скоростью тридцати пяти миль в час. Под
ними быстро проносились волнистые плодородные рав-
нины Мфуто. Эта картина была так живописна, что
нельзя было ею не восхищаться.
— Мы находимся в центре Лунной страны,— заме-
тил доктор Фергюссон.— Ведь эти места сохранили и
поныне свое древнее название, должно быть, потому что
во все времена здесь обоготворяли Луну. Действитель-
но, чудесная страна! Трудно где-нибудь встретить бо-
лее роскошную растительность!
— Хорошо бы перенести ее под Лондон, это было
бы не естественно, но очень приятно,— заметил Джо.—
116
Почему вся эта красота досталась таким диким, варвар-
ским странам?
— А кто может поручиться,— возразил доктор,—
что со временем эта страна не станет центром цивили-
зации? Может быть, в будущем, когда в Европе земля
истощится и перестанет питать население, народы устре-
мятся сюда.
— Ты полагаешь? — спросил Кеннеди.
— Конечно, дорогой Дик. Проследи за общим ходом
событий, вспомни о переселениях народов, и ты при-
дешь к тому же выводу. Азия — первая кормилица ми-
ра, не правда ли? Четыре тысячи лет, быть может, она
творит, оплодотворяется, производит, а затем, когда
лишь камни усеивают землю там, где раньше колоси-
лись золотые гомеровские нивы, ее дети покидают ее
истощенное и увядшее лоно. И вот мы видим, что они
устремляются в Европу, юную и мощную, и она питает
их две тысячи лет. Но и здесь плодородие почвы с каж-
дым днем идет на убыль. Новые болезни, что ни год
поражающие растительность, скудные урожаи, недоста-
точные ресурсы — все это признак угасания жизненной
силы, неминуемого ее оскудения. И мы видим, что на-
роды приникают к могучей груди Америки, как к источ-
нику, который нельзя назвать неиссякаемым, но который
пока еще не иссяк. Однако этот новый континент, в
свою очередь, станет старым; его девственные леса будут
вырублены для нужд промышленности; почва истощит-
ся, потому что с нее слишком много требовали; там, где
каждый год снимали по два урожая, с трудом станут
получать один. И вот тогда Африка предложит новым
поколениям сокровища, веками копившиеся в ее недрах.
Севооборот и осушка болотистых местностей оздоровят
вредный для европейцев климат, рассеянные по стране
водные пути соединятся в общую навигационную систе-
му. И страна, над которой мы парим, более плодоносная,
более богатая, более жизнеспособная, чем другие, станет
великой страной, где будут сделаны еще более удиви-
тельные открытия, чем пар и электричество.
— Ах, доктор,— сказал Джо,— как бы хотелось все
это увидеть собственными глазами.
— Ты слишком рано родился, милый мой.
— Между прочим,— сказал Кеннеди,— скучнейшая
117
эпоха настанет, пожалуй, именно тогда, когда промыш-
ленность поглотит все и вся. Человек до тех пор будет
изобретать машины, пока машина не сожрет человека.
Я всегда представлял себе, что светопреставление на-
станет в тот день, когда какой-нибудь гигантский котел,
нагретый до трех миллиардов атмосфер, взорвет наш
земной шар.
— Прибавлю,— сказал Джо,— что в работе над та-
кой машиной не последнюю роль сыграют американцы.
— Да,— ответил доктор,— по части котлов они ма-
стера! Но не будем забираться в такие дебри, давайте
полюбуемся этими Лунными землями, раз нам посчаст-
ливилось их увидеть.
Солнце, прорвавшись сквозь гряду облаков, золотило
своими последними лучами гигантские деревья, древо-
видные папоротники, стелющийся мох, малейшую не-
ровность почвы. Вся природа впитывала в себя его жи-
вительный свет. Над волнистой поверхностью земли
возникали то тут, то там небольшие конические холмы.
Гор не было. Среди непроходимых зарослей виднелись
прогалины, тянулись колючие живые изгороди, а на
этих прогалинах обосновались многочисленные селе-
ния, окруженные как бы природными крепостными сте-
нами из колоссального молочая и кораллообразных
кустов.
Вскоре среди пышной зелени зазмеилась Малага-
зари — самая большая река из тех, что питают озеро
Танганьику. В нее вливаются многочисленные притоки,
которые берут начало в прудах, образовавшихся в гли-
нистом слое почвы, или в ручьях, вздувшихся во время
половодья. Аэронавтам вся западная часть страны ка-
залась покрытой сетью речек и водопадов.
На роскошных лугах пасся скот: животные с огром-
ными горбами почти тонули в высокой траве. Благоуха-
ющие леса выглядели гигантскими букетами, но в этих
букетах спасались от дневного зноя львы, леопарды,
гиены, тигры. Порой слон раскачивал верхушки деревь-
ев, и слышался треск ломаемых его бивнями стволов.
— Какая великолепная страна для охоты! — с во-
сторгом воскликнул Кеннеди.— Я уверен, что пуля, пу-
щенная наугад, непременно поразит какую-нибудь до-
стойную нас дичь. А скажи-ка, Самуэль, не попробо-
вать ли нам поохотиться?
118
— Нельзя, дорогой Дик: надвигается ночь, и ночь
жуткая, грозовая. А грозы ужасны в этих местах, пред-
ставляющих собой как бы гигантскую электрическую
батарею.
— Ваша правда, сэр,— вмешался Джо.— Стало душ-
но, ветер совсем спал, чувствуешь, как что-то надви-
гается.
— Да, воздух насыщен электричеством,— ответил
доктор,— и все живое ощущает состояние атмосферы
перед борьбой стихий. Я, признаться, никогда до сих
пор не чувствовал этого с такой силой.
— Ну, а не думаешь ли ты, друг мой, что нам сле-
довало бы спуститься? — проговорил охотник.
— Наоборот, Дик, я предпочел бы подняться еще
выше. Одного только боюсь: как бы скрестившиеся воз-
душные течения не отбросили нас с намеченного мар-
шрута.
— Разве ты, Самуэль, хочешь изменить направле-
ние, по которому мы летели до сих пор от побережья?
— Видишь ли, Дик, если бы это мне удалось, я
охотно продвинулся бы прямо к северу на семь или во-
семь градусов и попробовал бы добраться до тех широт,
где, как предполагают, находятся истоки Нила. Быть
может, нам удалось бы обнаружить там какие-нибудь
следы экспедиции капитана Спика или, пожалуй, даже
караван Хейглина. Если только мои вычисления верны,
то мы находимся сейчас на тридцать втором градусе со-
роковой минуте восточной долготы, и мне хотелось бы
подняться выше экватора.
— Погляди-ка! — закричал Кеннеди, прерывая свое-
го друга.— Погляди на этих гиппопотамов, вылезающих
из прудов... Это просто какие-то груды живого мяса...
А вот и крокодилы... С каким шумом вбирают они в се-
бя воздух!
— Они словно задыхаются,— заметил Джо.— А до
чего же хорош наш способ путешествовать: с каким пре-
небрежением можем мы смотреть отсюда на всех этих
хищников!.. Мистер Самуэль! Мистер Кеннеди! Посмот-
рите-ка вон на ту стаю зверей, движущихся тесными
рядами. Их будет, пожалуй, штук двести. По-моему, это
волки.
— Нет, Джо, это дикие собаки. И представь себе,
до чего они отважны: не боятся нападать даже на львов.
119
Для путешественника не может быть ничего опаснее
подобной встречи: он будет немедленно растерзан ими.
— Ну, в таком случае Джо не возьмется надеть на
них намордники, но, если эта свирепость у них в натуре,
их и винить нельзя, что с них возьмешь! — ответил слуга.
Перед надвигающейся грозой мало-помалу все за-
тихло. Казалось, сгущенная, точно подбитая ватой, ат-
мосфера потеряла способность передавать звуки. Пти-
цы— журавли, красные и синие сойки, пересмешники,
мухоловки попрятались в густой листве деревьев. Во
всей природе чувствовалось приближение урагана.
В девять часов вечера «Виктория» неподвижно по-
висла над районом Мсене — скоплением множества селе-
ний, едва различимых во мраке. Порой прорвавшийся
сквозь тучи луч света отражался в темной воде каналов,
освещая их прямые берега и силуэты мрачных, непод-
вижных пальм, тамариска, сикоморов и гигантского мо-
лочая...
— Я просто задыхаюсь,— заявил шотландец, втя-
гивая всей грудью разреженный воздух.— Мы, по-види-
мому, совсем не движемся. Что же, будем спускаться,
Самуэль?
— Но ведь гроза приближается, Дик,— ответил с
беспокойством доктор.
— Если ты боишься, что нас унесет ветром, мне ка-
жется, нам ничего не остается другого, как приземлить-
ся,— возразил шотландец.
— Быть может, гроза еще не разразится этой ночью,
тучи плывут на большой высоте,— вмешался Джо.
— Вот именно это и удерживает меня от подъема
еще выше,— ответил Фергюссон — Мы могли бы поте-
рять из виду землю и оказаться в полной неизвестности
относительно того, движемся ли мы вообще, а если дви-
жемся, то куда нас несет.
— Решай же поскорее, дорогой Самуэль, время не
терпит,— настаивал Дик.
— Как жаль, что спал ветер,— заметил Джо,— он
увлек бы нас подальше от грозы.
— Да, очень жаль, друзья мои,— проговорил Фер-
гюссон,— ибо тучи представляют для нас большую опас-
ность. Они ведь несут с собой ветры противоположных
направлений, которые могут захватить нашу «Викто-
рию» в своем вихре, а также молнии, способные испе-
120
пелить нас. С другой стороны, если мы приземлимся и
закрепим якорь за верхушку какого-нибудь дерева,
шквал может легко сбросить нас на землю.
— Что же нам делать?
— Надо держаться в средней зоне между опасно-
стями, которыми грозят нам и земля и небо. К счастью,
у нас достаточно воды для горелки, да к тому же не-
тронутые двести фунтов балласта. В случае надобности
я могу им воспользоваться.
— Мы будем нести вахту вместе с тобой,— заявил
охотник.
— Нет, друзья мои. Спрячьте провизию и ложитесь
спать. Если понадобится, я вас разбужу.
— Но не лучше ли было бы, сэр, вам отдохнуть, по-
ка ничто еще нам не угрожает?
— Нет, спасибо, милый Джо, я предпочитаю бодр-
ствовать. Мы сейчас не движемся, и если обстоятельст-
ва не изменятся, то завтра мы будем находиться на том
же самом месте.
— Спокойной ночи, сэр.
— Спокойной ночи, если это возможно.
Кеннеди и Джо, завернувшись в одеяла, улеглись, а
доктор остался на посту.
Между тем громада туч мало-помалу спускалась, и
становилось все темнее. Мрачный небесный свод навис
над землей, точно собираясь раздавить ее. Вдруг ослепи-
тельная, страшной силы молния прорезала темноту. Не
успел погаснуть ее отблеск, как ужасающий удар грома
потряс небо...
— Вставайте! — крикнул Фергюссон.
Спавшие путешественники, разбуженные невероят-
ным шумом, вскочили и стояли наготове, ожидая прика-
зания доктора.
— Спускаться, Самуэль? — спросил Кеннеди.
— Нет, шар внизу не выдержит. Надо подняться,
прежде чем из туч хлынет ливень и на нас обрушится
вихрь.
Говоря это, Фергюссон усилил пламя горелки.
Тропические грозы разыгрываются с быстротой, не
уступающей их силе. Вторая молния прорезала тучи, и
за ней тотчас же одна за другой засверкали еще два-
дцать. Все небо полыхало, электрические искры треща-
ли под крупными каплями дождя.
121
— Мы опоздали,— проговорил доктор,— и теперь
придется на нашем шаре, который наполнен легко вос-
пламеняющимся газом, пронестись через огненную зону.
— Тогда на землю! На землю! — настаивал Кеннеди.
— Но мы и там рискуем взорваться, да к тому же,
снизившись, можно напороться на ветви деревьев,—
возразил Фергюссон.
— Ну, так давайте же подниматься, мистер Саму-
эль,— сказал Джо.
— Скорее! Скорее! — кричал шотландец.
В этой части Африки во время тропических гроз не-
редко можно насчитать до тридцати — тридцати пяти
молний в минуту. Небо бывает буквально охвачено ог-
нем, а раскаты грома сливаются один с другим.
В этой раскаленной атмосфере, свирепствовал с ужа-
сающей силой ветер. Он крутил охваченные пламенем
тучи. Казалось, что какой-то гигантский вентилятор раз-
дувает весь этот пожар...
Фергюссон поддерживал в горелке наибольшую
температуру. Шар раздувался и шел вверх. Стоя на коле-
нях в центре корзины, Кеннеди удерживал края тента.
Шар вертелся, раскачивался, доводя аэронавтов до го-
ловокружения. В оболочке его образовались большие
впадины, в них врывался ветер, и шелковая тафта под
его напором гудела. Град с оглушительным шумом рас-
секал воздух и барабанил по «Виктории». Но, несмотря
на все, она продолжала подниматься и подниматься.
Молнии чертили вокруг нее пламенные зигзаги. Она бы-
ла среди огня.
— Нам остается поручить себя богу: мы в его руках.
Он один может нас спасти. Приготовимся ко всему, да-
же к пожару,— проговорил Фергюссон.— Может быть,
мы будем падать не очень стремительно.
Слова доктора едва долетали до ушей его спутников,
но они ясно видели при свете сверкающих молний его
спокойное лицо. Он наблюдал явления фосфоресценции,
производимые электрическими огоньками, блуждавшими
по сетке аэростата. «Виктория» продолжала кружиться
и раскачиваться, все поднимаясь и поднимаясь ввысь.
Четверть часа спустя она уже вышла из зоны грозовых
туч. Электрические разряды происходили уже ниже
«Виктории», образуя как бы огромный фейерверк под
ее корзиной.
122
Это было одно из самых красивых зрелищ, какие
природа может предоставить человеку. Внизу гроза, а
наверху звездное небо — спокойное, молчаливое, невоз-
мутимое, с луной, мирно изливающей свой свет на разъ-
яренные тучи... Доктор взглянул на барометр. Он пока-
зывал высоту в двенадцать тысяч футов. Было один-
надцать часов вечера.
— Опасность, слава богу, миновала,— проговорил
доктор.— Нам нужно только держаться на этой высоте.
— А было страшно,— признался Кеннеди.
— Да!—отозвался Джо.— Зато это что-то новое.
Я ничего не имею против того, чтобы поглядеть на
грозу сверху. Что и говорить,— красивая картина!
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Лунные горы.— Океан зелени.— Попытки стать на якорь.— У
слона на буксире.— Продолжительная пальба.— Гибель толсто-
кожего животного.— Печь на лоне природы.— Ночной при-
вал.— Ночь на земле.
На следующее утро солнце показалось над горизон-
том часов в шесть. Тучи рассеялись. Дул свежий утрен-
ний ветерок. Путешественники снова увидели благоуха-
ющую после грозы землю. «Виктория», кружась среди
противоположных воздушных течений, оставалась почти
на том же месте. Доктор, уменьшив количество газа,
заставил шар снизиться, чтобы найти северное течение.
Долго его попытки оставались тщетными. Ветер все нес
и нес шар к западу, и вот на голубоватом горизонте
стали вырисовываться Лунные горы, расположенные по-
лукругом у озера Танганьики. Горы эти были естествен-
ной крепостью, преграждавшей путь исследователям
Центральной Африки. На некоторых конических вер-
шинах лежали вечные снега.
— Вот мы и в неисследованном крае,— объявил док-
тор.— Капитан Бёртон хотя и далеко продвинулся на
запад, но не смог достичь этих знаменитых гор. Он да-
же отрицал самое их существование и уверял своего
спутника Спика, что Лунные горы — лишь плод его фан-
тазии. Для нас же, друзья мои, в этом вопросе не может
быть никаких сомнений!
123
— И мы перелетим через них, Самуэль? — поинте-
ресовался Кеннеди.
— Не хотелось бы мне этого. Я надеюсь отыскать
подходящее воздушное течение, которое снова отнесло
бы нас к экватору. Я даже готов ждать его, если по-
требуется. Ведь наподобие судна наша «Виктория» всег-
да может бросить якорь при неблагоприятном ветре.
Предположения доктора скоро сбылись. Испробовав
разные высоты, «Виктория» наконец направилась со
своей обычной скоростью на северо-восток.
— Мы попали в превосходное течение,— заявил
Фергюссон, глядя на компас.— К тому же мы находим-
ся всего в каких-нибудь двухстах футах от земли. Все
это благоприятствует нашему знакомству с неведомыми
землями. Ведь, отправляясь из Казеха на поиски озера
Укереве, капитан Спик резко отклонился к востоку.
— А долго ли нам придется так лететь? — спросил
Кеннеди.
— Пожалуй, да. Наша цель — добраться до истоков
Нила. Значит, нам остается пролететь больше шестисот
миль, чтобы достигнуть той крайней точки, до которой
добрались исследователи, двигавшиеся с севера.
- Но разве мы не спустимся на землю? Хорошо
бы немного поразмять ноги,— сказал Джо.
— В самом деле, придется это сделать,— отозвался
доктор.— К тому же следует экономить нашу провизию,
и ты, милый Дик, должен будешь снабдить нас свежим
мясом.
— Как только ты этого пожелаешь, дорогой Са-
муэль!
— И еще надо возобновить наш запас воды,— доба-
вил доктор.— Кто знает, быть может, мы попадем в
безводную местность. Необходимо быть предусмотри-
тельным.
В полдень «Виктория» находилась на 29° 15х восточ-
ной долготы и 3° 15' южной широты. Она пролетала
над селением Уйофу — северной границей Уньямве-
зи — на высоте озера Укереве, которого еще не было
видно.
Племена, живущие близ экватора, по-видимому, бо-
лее цивилизованны и управляются царьками, деспотизм
которых не знает границ. Наиболее плотным населением
отличается провинция Карагва.
124
Сообща было решено спуститься на землю при пер-
вых же благоприятных условиях. Предполагалось сде-
лать продолжительную остановку, во время которой бу-
дет произведен тщательный осмотр шара Притушили
пламя горелки, выбросили из корзины якоря, которые
скоро стали задевать за высокие травы необозримой
степи. С высоты эти травы казались газоном, в дейст-
вительности же они поднимались на семь-восемь футов
от земли.
«Виктория», словно гигантская бабочка, задевала эти
травы, не приминая их. Впереди не было никаких пре-
пятствий— один безбрежный океан зелени...
— Мы, пожалуй, долго будем искать какое-нибудь
дерево: я ни одного не вижу,— заметил Кеннеди.— Да
и на охоту что-то плохая надежда,— прибавил он.
— Подожди, дорогой Дик, все равно ты не мог бы
охотиться здесь, где травы выше твоей головы. В кон-
це концов найдем же мы удобное место.
Это была поистине чудесная прогулка, какое-то вол-
шебное плавание по зеленому, словно прозрачному мо-
рю, слегка волнуемому ветерком. Корзина «Виктории»,
как бы оправдывая свое название «гондолы», рассекала
эти зеленые волны, откуда вылетали порой, весело кри-
ча, стаи птиц с восхитительным оперением. Якоря купа-
лись в целом море цветов, оставляя после себя борозду,
которая быстро стиралась, как след корабля в волнах.
Вдруг путешественники почувствовали сильный тол-
чок: видимо, якорь зацепился за расселину какой-либо
скалы, скрытой под гигантскими травами.
— Зацепились! — воскликнул Джо.
— Ну, что же! Спускай лестницу! — крикнул
охотник.
Не успели прозвучать эти слова, как в воздухе раз-
дался рев, и из уст путешественников вырвались возгла-
сы удивления.
— Что такое?
— Какой странный крик!
— Представь себе, мы движемся!
— Якорь, значит, оторвался!
— Нет! Он держится,— заявил Джо, попробовав
канат.
— Что это значит? Скала сдвинулась с места?
125
В траве действительно что-то двигалось, и вскоре из
нее показалось нечто продолговатое и извивающееся.
— Змея! —закричал Джо.
— Змея!—повторил Кеннеди, заряжая карабин.
— Да нет же — это хобот слона,— возразил доктор.
— Что ты, Самуэль, неужели слон?
И Кеннеди прицелился.
— Подожди, Дик, подожди.
— Подумайте только! Животное взяло нас на буксир
и тащит.
— И представь, милый Джо, тащит туда, куда нуж-
но,— заявил Фергюссон.
Слон подвигался вперед довольно быстро; вскоре он
добрался до лужайки, где его можно было рассмотреть.
По его гигантскому росту доктор признал в нем самца
прекрасной породы. Его беловатые бивни, удивительно
красиво изогнутые, были не меньше восьми футов в дли-
ну. Между бивнями и засел крепко-накрепко якорь.
Слон тщетно старался при помощи хобота освобо-
диться от каната, прикрепленного к корзине.
— Вперед! Смелей! — в восторге кричал Джо.— Вот
еще один способ путешествовать! В лошадях нет надоб-
ности, к вашим услугам слон.
— Но куда же он нас тащит? —проговорил Кенне-
ди, держа в руках карабин; его так и подмывало вы-
стрелить.
— Именно туда, дорогой Дик, куда нам нужно. По-
терпи немного,— успокаивал Фергюссон своего друга.
— Wig a more, wig а тоге,— как говорят шотланд-
ские крестьяне.— Вперед! Вперед! — продолжал радост-
но кричать Джо.
Слон понесся бешеным галопом, размахивая хоботом
направо и налево. Каждый его скачок сильно сотрясал
корзину «Виктории».
Доктор с топором в руке стоял наготове, собираясь
обрубить канат, как только это станет необходимо.
— И все же нашим якорем мы пожертвуем только
в крайнем случае,— проговорил он.
Такой бег на буксире длился уже часа полтора, а
слон отнюдь не проявлял усталости. Эти огромные тол-
стокожие животные, так же как и киты, которых они на-
поминают своими размерами и быстротой передвижения,
могут за одни сутки покрывать громадные расстояния.
126
— А знаете,— воскликнул Джо,— это все равно что
загарпунить кита. Мы подражаем тому, что проделыва-
ют китобои во время охоты.
Однако меняющийся характер местности заставил
доктора подумать об ином способе передвижения. Ми-
лях в трех, на севере, показался густой лес камальдоров.
Тут уж появилась необходимость освободить шар от его
живого двигателя.
И вот остановить слона было поручено Кеннеди. Тот
вскинул на плечо свой карабин и, хотя положение для
стрельбы было чрезвычайно неудобное, выстрелил. Но
пуля, ударившись о голову слона, сплющилась, будто
попала в железо. Слон же не обнаружил ни малейших
признаков страха, но после выстрела понесся с быстро'
той скаковой лошади.
— Черт возьми! — воскликнул Кеннеди.
— Ну и крепкая у него башка! — промолвил Джо.
— А теперь попробуем-ка всадить в него несколько
конических пуль,— проговорил Дик, старательно заря-
жая карабин, и тут же выстрелил.
Слон страшно заревел и помчался еще быстрее.
— Вижу, мистер Дик, мне надо вам помочь,— сказал
Джо, хватаясь за ружье,— а то этому конца не будет...
И две пули впились в бока животного.
Слон остановился, поднял хобот и затем снова со
всех ног пустился по направлению к лесу. Он мотал
своей огромной головой; кровь уже лилась из его ран
потоками.
— Давайте еще стрелять, мистер Дик,— предложил
Дж°.
— И, смотрите, стреляйте без перерыва, а то мы
всего в каких-нибудь двадцати саженях от леса,— заме-
тил доктор.
Раздались еще десять выстрелов. Слон сделал ужас-
ный прыжок. Корзина и шар затрещали так, что каза-
лось— все сейчас развалится на куски. Толчок был до
того силен, что топор из рук доктора упал на землю.
Положение становилось критическим: канат якоря,
накрепко привязанный к корзине, нельзя было ни отвя-
зать, ни перерезать, а «Виктория» была уже почти у ле-
са. Но в тот момент, когда слон задрал голову, в глаз
ему попала пуля. Он остановился, зашатался, колени
его подогнулись, и он подставил охотнику свой бок.
127
— Целюсь в сердце,— сказал Дик и выпустил из
карабина свой последний заряд.
Слон испустил отчаянный предсмертный крик; он на
мгновение выпрямился, помахал хоботом и затем всей
своей тяжестью рухнул на землю, сломав при этом
один бивень. Слон был мертв.
— Он сломал бивень! — закричал Кеннеди. —
В Англии за него платят по тридцать пять гиней за сто
фунтов.
— Неужели так много? — удивился Джо, спускаясь
по якорному канату на землю.
— К чему твои сожаления, дорогой Дик? — вмешал-
ся Фергюссон.— Разве мы с тобой торгуем слоновой
костью? Разве мы явились сюда ради наживы?
Джо осмотрел якорь. Он крепко держался за уцелев-
ший бивень. Самуэль и Дик спрыгнули на землю, а
шар, наполовину уменьшившийся в объеме, закачался над
трупом слона.
— Великолепное животное! — воскликнул Кенне-
ди — Какая громадина! Никогда в Индии мне не прихо-
дилось видеть таких огромных экземпляров.
— Тут нет ничего удивительного, дорогой Дик: из-
вестно, что в Центральной Африке водятся самые
крупные слоны. Андерсон, Кемминг и другие так уси-
ленно охотились на них в Капской области, что они
перекочевали к экватору, и мы часто будем встречать
целые их стада.
— Пока же, надеюсь, мы полакомимся вот этим са-
мым слоном,— сказал Джо.— И я берусь приготовить из
его мяса превкусное жаркое. Мистер Кеннеди, конечно,
час или два поохотится, мистер Самуэль займется
осмотром шара, я же в это время буду стряпать.
— Превосходное расписание,— отозвался доктор —
Так мы и сделаем.
— Я и в самом деле воспользуюсь теми двумя часа-
ми свободы, которые соблаговолил мне оставить Джо,—
заявил охотник.
— Отправляйся, друг мой. Только будь осторожен,
главное — не уходи слишком далеко.
— Будь спокоен, Самуэль.
Дик захватил ружье и углубился в лес.
А Джо приступил к исполнению своих обязанностей.
Начал он с того, что выкопал яму глубиной в два фу-
128
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ;
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
та и набил ее сухими ветками, валявшимися тут в изо-
билии,— по-видимому, они были наломаны слонами, сле-
дов которых было здесь немало. Заполнив таким обра-
зом яму, Джо соорудил над нею костер высотой в два
фута и разжег его.
Затем он направился к туше слона, лежавшей саже-
нях в десяти от леса, ловко отсек хобот (шириной в два
фута у основания), вырезал самую его нежную часть и
присоединил к ней кусок губчатого мяса ноги. Это дей-
ствительно самые лакомые части, точно так же, как горб
бизона, лапа медведя или голова дикого кабана. Когда
костер потух, в яме, очищенной от угольев и золы, ока-
залась очень высокая температура. Джо, завернув куски
слонового мяса в ароматические листья, сложил их в
эту яму и прикрыл золой; над всем этим он снова сложил
костер, и, когда тот прогорел, жаркое было готово.
Джо вынул свое кулинарное произведение из этой
своеобразной печи и разложил на зеленых листьях ап-
петитные порции мяса; затем посреди прелестной лу-
жайки все приготовил к обеду: поставил жаркое, принес
сухарей, водку, кофе, а из соседнего ручья зачерпнул
свежей и прозрачной, как кристалл, воды.
Приятно было смотреть на этот «накрытый стол», и
Джо, не слишком гордясь собой, думал, что еще прият-
нее будет поглощать эти яства.
— Вот так путешествие! И безопасное и неутоми-
тельное,— повторял он.— Обед всегда вовремя, постель
всегда к твоим услугам. Чего еще надо? А этот добряк
мистер Кеннеди еще не хотел отправляться с нами!
В это время доктор Фергюссон тщательно осматри-
вал воздушный шар. По-видимому, тот нисколько не
пострадал во время грозы. И тафта и гуттаперча превос-
ходно выдержали непогоду. Приняв во внимание высоту
местности над уровнем моря и вычислив подъемную си-
лу шара, Фергюссон с радостью убедился, что количе-
ство водорода нисколько не убавилось. Оболочка, зна-
чит, осталась непроницаемой.
Всего пять дней назад аэронавты вылетели из Занзи-
бара. Пеммикана еще не начинали. Сухарей и мяса в
консервах должно было хватить надолго. Требовалось
лишь возобновить запас воды. Трубки и змеевик были
в превосходном состоянии. Благодаря каучуковым коле-
нам они прекрасно выдержали «трепку», которой под-
s. Жюль Верн, т. 1. 129
вергся шар. Закончив осмотр, доктор занялся приведе-
нием в порядок своих записей, а затем сделал очень
удачный рисунок окружающей местности: уходящая в
беспредельную даль степь, лес камальдоров и «Викто-
рия», неподвижно висящая в воздухе над трупом слона
чудовищных размеров...
Через два часа вернулся Кеннеди со связкой жир-
ных куропаток и задней ножкой сернобыка — этого наи-
более быстроногого рода антилопы; Джо тотчас же
взялся приготовить и все это в дополнение к пиршеству.
— Обед подан! — вскоре закричал он весело.
Троим путешественникам оставалось только усесться
на зеленой лужайке. Все признали, что нога и хобот
слона — тонкое блюдо. Выпили за Англию, как всегда,
и впервые в этой чудесной местности задымились восхи-
тительные гаванские сигары.
Кеннеди ел, пил и болтал за четверых. Он был не-
сколько навеселе и самым серьезным образом предлагал
своему другу доктору поселиться в этом лесу, построить
себе из ветвей шалаш и положить начало династии аф-
риканских Робинзонов.
Дальше предложений дело не пошло, хотя Джо и
выразил готовность играть роль Пятницы.
Кругом царило такое спокойствие, местность каза-
лась такой безлюдной, что доктор решил заночевать на
земле. Джо устроил огненный круг из костров. Подоб-
ная баррикада была необходима ввиду возможного по-
явления диких зверей. И действительно, гиены, пумы и
шакалы, привлеченные запахом слонового мяса, всю ночь
бродили поблизости. Кеннеди не раз принужден был
стрелять в слишком дерзких посетителей. Но, в общем,
ночь прошла спокойно.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Карагва.— Озеро Укереве.— Ночь на острове.— Экватор.— Пе-
релет через озеро.— Водопады.— Вид страны.— Истоки Нила.—
Остров Бенга.— Подпись Андреа Дебоно.— Флаг Англии.
На следующее утро с пяти часов начались приготов-
ления к дальнейшему полету. Джо разрубил топором
(к счастью, найденным) бивни слона, и освобожденная
130
«Виктория» понеслась на северо-восток со скоростью
восемнадцати миль в час.
Еще накануне вечером доктор по звездам определил
ее местоположение. Шар находился на 2° 40х южной ши-
роты, то есть в ста шестидесяти географических милях
от экватора. Путешественники неслись над многими се-
лениями, не обращая внимания на крики, вызываемые
их появлением. Фергюссон все время отмечал в тетради
особенности местности, над которой они пролетали. Шар
пронесся над горами Руэмбе, почти такими же крутыми,
как вершины Усагары, а дальше у Тенге — над первы-
ми отрогами горных цепей Карагваха, которые, по мне-
нию доктора, служат продолжением Лунных гор. По
старинному преданию, эти горы являются колыбелью
Нила, и, по-видимому, это утверждение близко к исти-
не: горы подступают к озеру Укереве, где, как полага-
ют ученые, берет начало великая река.
Когда «Виктория» была над Кафуро — местностью,
известной как центр торговли,— доктор наконец увидел
озеро, предмет стольких исканий, озеро, которое 3 авгу-
ста 1858 года открыл капитан Спик.
Волнение охватило Самуэля Фергюссона: ведь он
почти достиг одного из главных пунктов, которые соби-
рался исследовать. Вооружившись подзорной трубой, он
старался не пропустить ни одного уголка этого таинст-
венного края.
Под ним проносились заброшенные земли; только
часть их была обработана. Местность, покрытая невы-
сокими остроконечными холмами, по мере приближе-
ния к озеру становилась все ровнее; вместо рисовых
плантаций здесь простирались поля ячменя. Рос
тут и подорожник, из которого туземцы приготовля-
ют местное вино, и «мвани» — дикое растение, употреб-
ляемое вместо кофе. Полсотни круглых хижин с соло-
менными крышами представляли собой столицу Ка-
рагвы.
Можно было хорошо рассмотреть изумленные лица
довольно красивых людей с желтовато-коричневой ко-
жей. На полях с трудом передвигались женщины неве-
роятной толщины. Фергюссон очень удивил своих спут-
ников, сообщив им, что эта полнота, очень ценимая в
здешних местах, достигается путем обязательного упо-
требления кислого молока. В полдень «Виктория» была
131
на 1° 45' южной широты, а через час уже парила над
озером.
Капитан Спик назвал это озеро «Ньянца Виктория»
(«Ньянца» означает озеро). В данном месте оно имело
в ширину миль девяносто. В южной его части капитан
Спик открыл целую группу островков, названных им
Бенгальским архипелагом. Свои исследования Спик до-
вел до Мванза, расположенного на восточном берегу
озера, где и был радушно принят султаном. Спик сделал
тригонометрическую съемку этой части озера, но не смог
раздобыть лодку ни для того, чтобы переплыть через
озеро, ни для того, чтобы осмотреть большой остров
Укереве, который при малой воде становится полуостро-
вом. Он густо населен и управляется тремя султанами.
«Виктория» направлялась к северной части озера, о
чем доктор очень сожалел. Ему хотелось точно опреде-
лить южные его очертания. Берега, над которыми про-
летали аэронавты, заросли густым и колючим кустарни-
ком, и их едва можно было разглядеть сквозь тучи но-
сившихся над ними светло-коричневых москитов. Жить
в этой местности было невозможно, она и была необи-
таема.
Только гиппопотамы лежали в густых высоких трост-
никах или прятались в белесоватых водах озера.
На западе берега не видно — озеро разлилось, как
море. Расстояние между берегами настолько велико, что
сообщения между ними нет; здесь часто разражаются
сильные бури, так как в этой высокой и открытой мест-
ности свирепствуют ветры.
Доктору трудно было теперь справляться со своим
шаром; он боялся, что его может отнести на восток. Но,
к счастью, ему удалось попасть в течение, которое умча-
ло «Викторию» на север; в шесть часов вечера она была
над маленьким пустынным островком, находящимся в
двадцати милях от берега, на 0° 30х южной широты и
32° 52' восточной долготы.
Путешественники зацепились за дерево, и, так как
ветер к вечеру стих, они могли спокойно стоять на яко-
ре. О том, чтобы спуститься на землю, нечего было и
думать. Здесь, как и по берегам озера, вились густые ту-
чи москитов. Пока Джо укреплял якорь на дереве, они
уже успели его искусать, но он не рассердился на насе-
комых, находя это вполне естественным.
132
Доктор же, настроенный менее благодушно, отпустил
канат, насколько это было возможно, стремясь избавить-
ся от безжалостных москитов; они уже поднимались к
ним с препротивным писком, от которого троим друзь-
ям становилось не по себе. Доктор определил, что высо-
та озера над уровнем моря — три тысячи семьсот пять-
десят футов, что совпадало с вычислениями капитана
Спика.
— Ну, вот мы и на острове,— проговорил Джо,
сильно расчесывая себе кожу.
— Мы быстро осмотрим его,— отозвался охотник.—
Видимо, кроме этих милых насекомых, здесь нет ничего
живого.
— Надо вам сказать, что все островки, которыми
усеяно озеро, не что иное, как вершины затопленных во-
дою холмов,— пояснил доктор.— Нам положительно по-
счастливилось найти здесь пристанище, ибо берега озе-
ра населены свирепыми племенами. Спите же, благо не-
бо сулит нам спокойную ночь.
— А ты, Самуэль, разве не последуешь нашему
примеру? — спросил Дик.
— Нет, я не мог бы сомкнуть глаз. Мысли гонят
прочь всякий сон. Завтра, друзья мои, если только ве-
тер будет благоприятным, мы понесемся прямо на север,
и, быть может, откроем истоки Нила — эту тайну, не
разгаданную до сих пор. Я не в силах уснуть, когда так
близко истоки великой реки!
Кеннеди и Джо, которых вопрос об истоках Нила
далеко не так волновал, как доктора, не замедлили
крепко заснуть под его охраной.
В среду, 23 апреля, в четыре часа утра «Виктория»
снялась с якоря. Царил еще полумрак. Ночь неохотно
покидала воды озера, над которым стоял густой туман.
Но вскоре его разогнал сильный ветер. «Викторию» не-
сколько минут качало из стороны в сторону, а затем
понесло прямо на север.
Фергюссон от радости захлопал в ладоши.
— Мы на верном пути! — закричал он.— Увидим
Нил сегодня — или никогда! Знаете, друзья мои, ведь
мы на экваторе! И вот-вот будем в северном полушарии!
— О! Так, значит, сэр, вы считаете, что именно
здесь проходит экватор? —спросил Джо.
— Именно здесь, мой милый.
133
— Вот как! По-моему, сэр, непременно нужно не те-
ряя времени спрыснуть это событие.
— Ну что же, давайте выпьем по стакану грога! —
смеясь, ответил доктор.— Твой способ изучать космо-
графию, Джо, совсем не плох.
Вот как на «Виктории» был отпразднован перелет
через экватор.
«Виктория» быстро летела вперед. На западе вид-
нелся низкий ровный берег, а дальше — плоскогорья
Уганды и Усоги. Скорость ветра все возрастала и уже
достигла почти тридцати миль в час.
По озеру, точно по морю, ходили огромные пенистые
валы. При виде возникавших после затишья гладких,
как бы маслянистых волн, которые долго поднимались
на одном и том же месте, доктор определил, что озеро это
имеет большую глубину. Надо сказать, что за все время
перелета на нем было замечено всего два грубо выдолб-
ленных челнока.
— Это озеро,— пояснил доктор,— должно служить
по своему местоположению естественным водоемом всех
больших рек Восточной Африки. Небо возвращает ему
в виде дождей то, что забирает у его истоков в виде ис-
парений. Я почти уверен, что Нил берет начало именно
где-то здесь.
— Увидим,— проговорил Кеннеди.
Около девяти часов утра аэронавты приблизились к
западному берегу, лесистому и, очевидно, пустынному.
Ветер стал относить «Викторию» к востоку, и вдали по-
казался другой берег озера, образовывавший на 2° 40' се-
верной широты огромную излучину. Вдали поднимались
обнаруженные нашими друзьями вершины высоких гор,
среди которых по глубокому извилистому ущелью бур-
лила река.
Управляя шаром, Фергюссон не отрывал глаз от ме-
стности, над которой они пролетали.
— Смотрите, друзья мои, смотрите! — вдруг закри-
чал он.— Значит, то, что рассказывали арабы, верно!
Они говорили о реке, которая вытекает из северной ча-
сти озера Укереве. Теперь она перед вами! Мы летим
над нею. Она несется почти с такой же быстротой, как
и мы. И эти воды, бегущие под нами, конечно, сольют-
ся с волнами Средиземного моря. Это Нил!
134
— Нил! — повторил за своим другом Кеннеди, зара-
зившись его ликованием.
— Да здравствует Нил! — воскликнул Джо, никог-
да не пропускавший случая крикнуть «да здравствует»,
когда он был в восторге.
Громадные утесы здесь и там загромождали течение
этой таинственной реки. Вода бурлила, образуя стремни-
ны и водопады, и все это еще больше убеждало Фергюс-
сона в верности его предположений. Сотни потоков, пе-
нясь, падали с окружающих гор. Видно было, как из
земли выбиваются на поверхность тонкие струйки, как
они бегут, встречаясь, состязаясь друг с дружкой в
скорости, к этой рождающейся речке, которая принима-
ла их в себя и становилась рекой.
— Конечно, это Нил,— убежденно повторил док-
тор.— Знаете, происхождение названия этой реки вызы-
вало у ученых не менее жгучий интерес, чем местона-
хождение ее истоков. С какими только языками слово
«Нил» не связывали: и с греческим, и с коптским, и
с санскритом !. Но все это неважно, раз этому самому
Нилу пришлось, наконец, открыть нам тайну своих
истоков!
— Но скажи, Самуэль, как убедиться, что это та
самая река, которую обследовали пришедшие с севера пу-
тешественники? — спросил охотник.
— Если благоприятный ветер продержится хотя
бы еще час, мы получим доказательства самые верные,
самые бесспорные и неопровержимые,— ответил
доктор.
Горы расступались, как бы освобождая место много-
численным селениям и полям кунжута и сахарного тро-
стника. Туземцы, по-видимому, были очень возбужде-
ны и враждебно настроены по отношению к аэронавтам.
Очевидно, они скорее были склонны к гневу, чем к по-
клонению, принимая пришельцев отнюдь не за богов, а
за чужестранцев. И «Виктория» должна была держать-
ся вне досягаемости мушкетных выстрелов.
— А спуститься на землю здесь будет труднова-
то,— проговорил шотландец.
1 Один византийский ученый видел в слове «Neilos» арифме-
тическую сумму нескольких чисел. N — это 50, Е — 5, 1 — 10, L —
30, 0 — 70, S —200; вместе это составляет число, равное числу
дней в году. (Прим, автора.)
135
— Невелика беда,— отозвался Джо.— Тем хуже
для этих дикарей, мы лишим их приятной беседы
с нами.
— Однако снизиться все же необходимо хоть на
четверть часа,— промолвил Фергюссон.— Мне нужны
доказательства, которые подтвердили бы мои выводы.
— По-твоему, это необходимо, Самуэль?
— Совершенно необходимо, и мы спустимся, даже
если бы понадобилось при этом прибегнуть к оружию.
— Вот это мне по вкусу! — воскликнул Кеннеди, по-
глаживая свой карабин.
— Словом, мы спустимся, сэр, когда вам будет угод-
но,— сказал Джо, начиная готовиться к бою.
— Иногда приходится служить науке с оружием в
руках,— заметил доктор.— Между прочим, то же случи-
лось с одним французским ученым, когда он в горах
Испании измерял земной меридиан.
— Будь спокоен, Самуэль, и положись на своих те-
лохранителей,— заявил Дик.
— Спускаемся, сэр? — спросил Джо.
— Нет еще. Мы раньше поднимемся, чтобы сде-
лать точную съемку местности.
Водород расширился; не прошло и десяти минут,
как «Виктория» парила уже на высоте двух тысяч пяти-
сот футов над землей. Отсюда ясно была видна целая
сеть речек, впадавших в большую реку, которые в боль-
шинстве своем текли с запада, среди холмов и плодород-
ных полей.
— Мы не более как в девяноста милях от Гондоко-
ро и менее чем в пяти милях от пункта, которого иссле-
дователи достигли с севера,— справившись по карте,
сказал Фергюссон.— Итак, начнем осторожно сни-
жаться.
Когда «Виктория» спустилась больше, чем на две ты-
сячи футов, доктор предупредил:
— Теперь, друзья мои, надо быть готовыми ко все-
возможным случайностям.
— Мы готовы! — ответили в один голос Дик и Джо.
— Прекрасно!
«Виктория» неслась вдоль русла реки в каких-нибудь
ста футах от него; в этом месте река была не шире пя-
тидесяти саженей. Туземцы шумно суетились в своих
селениях, на обоих его берегах. На втором градусе Нил
136
образовал водопад, где вода низвергалась с высоты око-
ло десяти футов. В этой своей части он был несу-
доходен.
— Вот, наверное, тот водопад, о котором упоминал
Дебоно! — воскликнул доктор.
Река расширялась и была усеяна многочисленными
островками; их Самуэль Фергюссон рассматривал с осо-
бым вниманием. Казалось, он ищет какой-то ориентир,
который ему пока не удавалось найти.
Несколько негров подплыли на лодке под самый шар.
Кеннеди приветствовал их выстрелом из карабина. Не
причинив им вреда, выстрел этот, однако, заставил их
как можно скорее добраться до берега.
— Счастливого пути! — прокричал им Джо.— На их
месте я не рискнул бы вернуться, я бы здорово испугал*
ся чудовища, которое ревет и гремит.
Но вот доктор Фергюссон схватил подзорную трубу
и направил ее на островок посредине реки.
— Четыре дерева! — закричал он.— Смотрите,
вон там!
Действительно, на берегу островка росли четыре
дерева.
— Это остров Бенга. Да, конечно, он! — прибавил
доктор.
— Ну и что из этого? —спросил Дик.
— Да то, что мы с божьей помощью спустимся
здесь.
— Но там, кажется, есть люди, мистер Самуэль,—
заметил Джо.
— Ты прав. Если я не ошибаюсь, вон там кучка ту-
земцев, их человек двадцать,— подтвердил Кеннеди.
— Мы живо обратим их в бегство, это не так уж
трудно,— ответил Фергюссон.
— Ну что ж, сказано — сделано,— ответил Дик.
Когда «Виктория» спускалась к островку, солнце
стояло в зените.
Негры, принадлежащие к племени макадо, стали
громко кричать. Один из них размахивал шляпой из
древесной коры. Кеннеди прицелился в нее и выстре-
лил. Шляпа разлетелась на куски.
Это вызвало страшное смятение. Негры бросились в
реку и вплавь перебрались на противоположный берег,
откуда немедленно посыпались тучи стрел и град пуль.
137
Но «Виктория», зацепившаяся за расселину скалы, бы-
ла недосягаема. Джо соскользнул на землю.
— Лестницу! — закричал доктор.— Кеннеди, за
мной!
— Что ты хочешь делать, Самуэль?
— Давай спустимся, Дик, ты мне нужен, как сви-
детель.
— К твоим услугам.
— А ты, Джо, сторожи хорошенько.
— Будьте спокойны, сэр, я за все отвечаю.
— Идем же, Дик,— торопил доктор.
Сойдя на землю, он повел своего друга к группе
скал, возвышавшихся на краю острова. Здесь он при-
нялся что-то искать среди кустарников и при этом в
кровь исцарапал себе руки. Вдруг он схватил охотника
за плечо.
— Смотри! —проговорил он.
— Буквы! —закричал Кеннеди.
В самом деле, на скале очень ясно вырисовывались
две буквы: А и Д.
— А и Д — это собственноручная подпись Андреа
Дебоно, исследователя, дальше всех поднявшегося вверх
по течению Нила,— объяснил доктор.
— Вот это действительно неопровержимо, дорогой
мой Самуэль!
— Ты наконец убедился?
— Это Нил. Теперь уж сомневаться невозможно.
Фергюссон тщательно срисовал эти драгоценные
инициалы, точно придерживаясь их величины и формы,
и, взглянув на них в последний раз, сказал:
— А теперь вернемся к нашей «Виктории».
— И не теряя времени,— прибавил Кеннеди,— ибо,
видишь, несколько туземцев уже собираются плыть
сюда.
— Теперь для нас это неважно. Пусть бы только
ветер еще несколько часов пронес нас к северу, и тогда
мы будем в Гондокоро, где сможем пожать руки нашим
соотечественникам.
Через десять минут «Виктория» величественно под-
нялась в воздух. Доктор Фергюссон в ознаменование
достигнутого успеха развернул флаг Англии.
138
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Нил,— «Дрожащая* гора.— Воспоминание о родине.— Рассказ
арабов.— Ньям-ньям.— Умные мысли Джо.— «Виктория* ла-
вирует.— Подъемы аэростата.— Мадам Бланшар,
— В каком направлении мы летим? —спросил Кен-
неди своего друга, видя, что тот смотрит на компас.
— Мы летим на север-северо-запад.
— Черт побери, это ведь не север!
— Конечно, нет, Дик. И боюсь, что нам трудновато
будет добраться до Гондокоро. Обидно, но не надо за-
бывать, что нам уже удалось соединить воедино труды
исследователей, двигавшихся и с востока и с севера.
Нет! Жаловаться нам не приходится.
«Виктория» мало-помалу удалялась от Нила.
— Ну, бросим же последний взгляд на эти широ-
ты — предел, которого не могли переступить самые
отважные путешественники, — проговорил Фергюс-
сон.— Именно здесь обитают враждебные европейцам
племена, о которых упоминали Питрик, Арно, Миани
и молодой путешественник Лежан, которому, надо ска-
зать, мы обязаны лучшими трудами о верховьях
Нила.
— Значит, Самуэль, наши открытия не противоре-
чат научным гипотезам? — спросил Кеннеди.
— Нисколько. Белая река, Бахр-эль-Абиада, вытека-
ет из озера, громадного, как море; здесь и берет свое
начало Белый Нил; поэзия от этого, без сомнения, про-
играет; этой королеве рек охотно приписывали небесное
происхождение; древние называли ее Океаном и чуть
ли не верили, что она вытекает из солнца! Но прихо-
дится идти на уступки и время от времени принимать
то, чему учит нас наука; ученые, быть может, будут не
всегда, а поэты — всегда.
— А вон видны водопады,— сказал Джо.
— Это водопады Македо, находящиеся на третьем
градусе северной широты,— отозвался Фергюссон.— Да,
это они. Как жаль, что нам не удалось еще несколько
часов пролететь над Нилом,— добавил он.
— Там, впереди, виднеется горная вершина,— заме-
тил охотник.
139
— Это гора Логвек, называемая арабами «Дрожа-
щая» гора1,— пояснил доктор.— Все эти места посетил
Дебоно, путешествовавший под именем Латиф Эфенди.
Надо сказать, что племена, живущие по берегам Нила,
постоянно враждуют между собой и ведут бесконеч-
ные кровопролитные войны. Вы представляете себе, ка-
кой страшной опасности подвергался Дебоно в этих ме-
стах?
Тут ветер повернул «Викторию» на северо-запад.
Чтобы избежать вершины горы Логвек, пришлось искать
иное воздушное течение.
— Друзья мои,— обратился Фергюссон к своим
спутникам,— в сущности, только сейчас и начинается
наш перелет через Африку. Ведь до сих пор мы чаще
всего шли по стопам наших предшественников. Теперь
же мы пускаемся в края, совершенно неведомые. Хва-
тит ли у нас на это смелости?
— Конечно!—в один голос крикнули Дик и Джо.
— Ну, тогда в путь-дорогу! И да поможет нам небо!
Пронесясь над оврагами, лесами и разбросанными
там и сям селениями, наши путешественники в десять
часов вечера были у пологих склонов «Дрожащей» горы.
В этот памятный день, 23 апреля, «Виктория», увле-
каемая сильнейшим ветром, пролетела за пятнадцать
часов расстояние в триста пятнадцать миль.
Но во время последней части этого перелета настрое-
ние у аэронавтов было подавленное. В корзине царила
полнейшая тишина. Был ли поглощен доктор Фергюссон
мыслями о своих открытиях? Задумались ли его спут-
ники о том, что ожидает их в неведомых краях? Конеч-
но, но, кроме того, на них нахлынули воспоминания о
родине и далеких друзьях. Один только Джо продол-
жал смотреть на все философски, считая естественным,
что родина, находясь так далеко от них, не может быть
одновременно в Африке. Но он уважал молчание Самуэ-
ля Фергюссона и Дика Кеннеди.
В десять часов вечера «Виктория» стала на якорь
против «Дрожащей» горы. Здесь путники плотно по-
ужинали и хорошо выспались, поочередно неся вахту.
1 По преданию, она начинает дрожать, как только на нее
ступает нога мусульманина. (Прим, автора.)
140
Утром они проснулись в лучшем расположении духа,
чем накануне. Погода была хорошая, и дул благоприят-
ный ветер. За завтраком Джо так развеселил своих
спутников, что они окончательно пришли в хорошее на-
строение.
Страна, где они находились, огромна. Она про-
стирается от Лунных гор до горных кряжей государ-
ства Дарфур, равняясь по величине чуть ли не всей
Европе.
— Мы, должно быть, пролетаем над местностью,
где, по предположениям ученых, находится царство Усо-
га,— сказал доктор.— Географы считают, что в центре
Африки существует обширная низменность с огромным
озером. Посмотрим, правы ли они.
— Но откуда могли взяться подобные предположе-
ния? — спросил Кеннеди.
— Видишь ли, они основаны на рассказах арабов;
это народ словооохотливый, пожалуй, даже слишком.
Некоторые из путешественников, побывавших в Казехе и
у Великих озер, встречали там невольников из Цент-
ральной Африки и расспрашивали их об их родине. От
сопоставления всех этих рассказов и возникла такая ги-
потеза. Надо сказать, что в таких рассказах всегда бы-
вает доля истины. Мы видели, что предположения об
истоках Нила оказались верными,— добавил Фер-
гюссон.
— Да, ничего не может быть вернее,— отозвался
охотник.
— И вот на основании таких свидетельств и были
сделаны попытки составить карты, конечно, весьма при-
близительной точности,— продолжал доктор.— Одна из
таких карт в моем распоряжении, и я, по мере надобно-
сти, буду ее исправлять в пути.
— А эта страна населена?—спросил Джо.
— Конечно, и населена довольно-таки несимпатич-
ными племенами,— ответил доктор.
— Так я и думал!
— Все эти разрозненные племена известны под об-
щим названием «ньям-ньям»,— рассказывал доктор,— а
это не что иное, как звукоподражательное слово, изоб-
ражающее жевание.
— Отлично! — воскликнул Джо.— «Ньям-ньям».
— Но, знаешь, милый Джо, если бы ты лично вы-
141
звал это звукоподражание, то, я думаю, не находил бы
его таким забавным.
— Что вы хотите сказать, сэр? — вскричал Джо.
— Да то, что эти самые туземцы считаются людо-
едами.
— И это достоверно?
— Вполне достоверно. Предполагалось также, что у
них есть хвосты, как у четвероногих, но скоро убеди-
лись, что хвосты принадлежат звериным шкурам, кото-
рые они носят.
— Жаль все-таки, что у них нет хвостов: ими так
удобно отгонять москитов,— заметил Джо.
— Возможно, что и удобно, но видишь ли, милый
мой, это относится к области басен, вроде собачьих го-
лов, которые путешественник Брён-Ролле якобы видел
у некоторых племен.
— Собачьи головы! Что ж, это тоже удобно: мож-
но лаять и питаться человечьим мясом.
— Но кое-что, к несчастью, достоверно,— продол-
жал доктор,— а именно, что племена эти чрезвычайно
свирепы и очень падки до человечьего мяса, которое
всегда жаждут раздобыть.
— Уж, надеюсь, они не польстятся на мою особу! —
воскликнул Джо.
— Смотрите-ка, чего захотел! — заметил охотник.
— Да, да, мистер Дик. Если когда-нибудь мне и
суждено быть съеденным во время голода, то я хочу,
чтобы мною воспользовались вы с моим доктором. Но
кормить собой негров... Фу! Никогда! Я умер бы от
стыда.
— Хорошо, милый Джо,— отозвался на это Кенне-
ди.— Значит, решено: в случае чего, мы с Самуэлем бу-
дем на тебя рассчитывать.
— К вашим услугам, господа.
— А знаешь, Дик, почему Джо сказал нам
это? — вставил доктор.— Да чтобы мы его как можно
лучше откармливали.
— Что же? Быть может, и так,— согласился Джо.—
Ведь человек весьма эгоистичное животное.
После полудня небо заволокло теплым туманом, под-
нимавшимся от земли. Сквозь него едва можно было
различить, что делалось внизу. И вот доктор, боясь
наткнуться на какую-нибудь вершину, решил сделать
142
в пять часов остановку. Ночь прошла благополучно, без
всяких приключений, но ввиду полнейшей темноты при-
шлось все время быть настороже.
На следующее утро подул сильнейший муссон. Ве-
тер врывался во внешние впадины шара и трепал вовсю
его нижнюю часть, через которую проходили в шар
трубки с газом. Пришлось укрепить ее веревками, что
очень ловко проделал Джо. При этом он убедился, что
шар по-прежнему абсолютно герметичен.
— Это обстоятельство вдвойне важно для нас,—
заметил Фергюссон.— Прежде всего мы не теряем дра-
гоценного газа, а кроме того, не оставляем за собой
легко воспламеняющегося вещества, которое в конце
концов загорелось бы и вызвало бы у нас пожар.
— Да, это было бы довольно неприятно,— прогово-
рил Джо.
— А скажи, Самуэль, мы в таком случае стремглав
полетели бы на землю? — поинтересовался Дик.
— Стремглав нет. Газ горел бы спокойно, и мы
спускались бы постепенно. Подобный случай произошел
с французской воздухоплавательницей мадам Бланшар.
Она, пуская фейерверк, подожгла свой шар. Но не по-
летела камнем вниз и уцелела бы, если бы ее корзина
не стукнулась о какую-то трубу и мадам Бланшар не
была сброшена на землю.
— Будем надеяться, что ничего подобного с нами не
случится,— сказал охотник.— До сих пор наш полет
мне не казался опасным, и я не предвижу препятствий,
которые помешали бы нам благополучно добраться
до цели.
— Я тоже держусь такого мнения, дорогой Дик,—
сказал Фергюссон.— Надо заметить, что до сих пор не-
счастья с воздухоплавателями происходили или по их
неосторожности, или вследствие плохого устройства ша-
ра. На несколько тысяч подъемов приходится не более
двадцати смертных случаев. Для аэронавтов наиболь-
шую опасность представляют спуски и подъемы. И тут
мы должны быть особенно осторожны и предусмотри-
тельны.
— А теперь надо позавтракать,— заявил Джо,— и
пока мистер Дик не найдет способа угостить нас доб-
рым куском дичи, придется довольствоваться мясными
консервами и кофе.
143
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Небесная бутылка,— Сикомор-пальма,— Мамонтовые дере-
вья,— «Дерево войны».— Проект крылатой колесницы,— Бит-
ва двух племен,— Резня.— Вмешательство свыше.
Ветер, усиливаясь, становился порывистым. «Викто-
рия» все время меняла направление. Ее бросало то к
северу, то к югу, и ей никак не удавалось встретить по-
стоянное воздушное течение.
— Мы как будто летим быстро, а в сущности не
слишком подвигаемся вперед,— проговорил Кеннеди, за-
метив частые колебания магнитной стрелки.
— «Виктория» летит со скоростью по крайней мере
полутораста километров в час,— отозвался Фергюс-
сон.— Наклонитесь оба, и вы увидите, с какой быстро-
той все мелькает под нами. Взгляните-ка! Этот лес буд-
то несется нам навстречу.
— И вот он уже сменился поляной,— заметил
охотник.
— А вместо поляны теперь селение,— объявил через
несколько минут Джо.— Ну, до чего же озадаченные и
растерянные лица у этих негров!
— Оно и понятно,— ответил доктор.— Ведь когда
французские крестьяне впервые увидели воздушный
шар, они начали стрелять в него, приняв за какое-то
чудище. После этого, согласитесь, чего уж требовать
от суданского негра. Ему вполне простительно таращить
глаза при виде нашей «Виктории».
— Ей-ей, мне очень хочется — конечно, с вашего,
сэр, позволения — сбросить пустую бутылку! — заявил
Джо, когда «Виктория» пронеслась над одним селением
футах в ста от земли.— Если только эта бутылка целой
и невредимой долетит до негров, они, пожалуй, начнут
ей поклоняться, а разбейся она — из ее осколков, верно,
понаделают себе талисманов.
Говоря это, Джо швырнул вниз бутылку; она тотчас
же разлетелась вдребезги, а туземцы с пронзительны-
ми криками разбежались по своим хижинам.
— Взгляните-ка вон на то дерево! — немного погодя
закричал Кеннеди.— Сверху оно одной породы, а снизу
другой.
144
— Ну, и страна! Подумайте только, здесь деревья
растут одно над другим! — закричал Джо.
— На обломанный ствол сикомора нанесло плодо-
родной земли, и в один прекрасный день ветром бросило
туда же зерно пальмы, и оно там проросло, как обычно
прорастает в грунте.
— Вот славный способ!—воскликнул Джо.— Я его
непременно введу у нас в Англии. Это было бы совсем
недурно для лондонских парков. И уж говорить нечего,
как этим можно увеличить количество фруктов в садах!
У нас были бы сады в несколько этажей. Особенно та-
кая штука пришлась бы по вкусу мелким землевла-
дельцам.
В этот момент пришлось поднять «Викторию», что-
бы перелететь через вековой банановый лес вышиной
более трехсот футов.
— Что за великолепные деревья! — воскликнул
Кеннеди.— Я не могу себе представить что-либо краси-
вее этих величественных лесов. Ты только взгляни, Са-
муэль!
— Да, дорогой Дик, в самом деле эти банановые
деревья удивительно высоки,— отозвался Фергюссон.—
Но, надо тебе сказать, в лесах Америки они никого не
поразили бы.
— Как? Ты хочешь сказать, что существуют еще бо-
лее высокие деревья?
— Да, конечно, так называемые мамонтовые. В Ка-
лифорнии, например, нашли кедр вышиною в четыреста
пятьдесят футов. Это будет повыше башни на здании
парламента и самой высокой египетской пирамиды.
Ствол внизу имеет сто двадцать футов в окружности, а
судя по концентрическим кольцам его древесины, ему не
более не менее, как целых четыре тысячи лет с лишним.
— Ну, тогда, сэр, здесь нет ничего удивительного,—
вмешался в разговор Джо.— Если живешь четыре тыся-
чи лет, так уж, понятно, будешь высокого роста!
Пока доктор рассказывал, а Джо подавал реплики,
лес кончился, и на смену ему показалось множество хи-
жин, расположенных вокруг площади. Посредине пло-
щади одиноко росло дерево. При виде его Джо за-
кричал:
— Ну, если на этом дереве четыре тысячи лет
растут подобные цветы, я его не поздравляю!
145
И он указал на ствол гигантского сикомора, кругом
заваленный человеческими костями. Цветы же, о кото-
рых говорил Джо, были недавно отсеченные человече-
ские головы, висевшие на кинжалах, воткнутых в кору
дерева.
— У людоедов такое дерево называется «деревом
войны»,— пояснил Фергюссон.— Индейцы сдирают ко-
жу с головы своих жертв, а африканцы — те отсекают
им всю голову.
— Это, конечно, вопрос моды,— заметил Джо.
Но вот уже селение с окровавленными головами
скрылось из глаз, а вместо него развернулась картина
не менее отталкивающая: там и сям валялись брошен-
ные на растерзание гиенам и шакалам полуобглоданные
человеческие трупы.
— Это, должно быть, трупы преступников,— сказал
доктор.— По крайней мере я знаю, что в Абиссинии
преступников кидают на съедение диким зверям.
— Не скажу, чтобы это было более жестоко, чем ви-
селица,— отозвался шотландец.— Только грязнее, вот
и все.
— А на юге Африки,— продолжал рассказывать
доктор,— преступника запирают в его собственной хи-
жине со всем его скотом, быть может, даже с семьей, а
затем поджигают. Вот это действительно жестокость.
Но если виселица менее жестока, я все же согласен с
Кеннеди, что она проявление варварства.
Тут Джо разглядел своими зоркими глазами стаи
хищных птиц, паривших в воздухе, и указал на них
своим спутникам.
— Да это орлы! — вскричал Кеннеди, смотря на
них в подзорную трубу.— Чудесные птицы! Они несут-
ся с не меньшей быстротой, чем мы.
— Только бы они не напали на нас,— проговорил
Фергюссон.— Эти орлы, поверьте, для нас страшнее ди-
ких зверей и диких племен!
— Вот еще! Мы их живо разгоним ружейными вы-
стрелами,— отозвался охотник.
— Я предпочел бы все-таки, дорогой Дик, не прибе-
гать к твоему искусству,— возразил Фергюссон,— ведь
тафта, из которой сделан шар, не выдержит и первого
удара их клюва. Но мне кажется, что наш шар скорее
напугает этих страшных птиц, чем привлечет их.
146
— Ах! Блестящая мысль! — воскликнул Джо.— Се-
годня они приходят мне в голову целыми дюжинами.
А что, если бы нам изловчиться и запрячь этих самых
орлов в нашу корзину, они потащили бы нас по
воздуху.
— Этот способ предлагался и вполне серьезно,— за-
метил доктор,— но, боюсь, он мало применим к таким
норовистым существам.
— Мы бы их выдрессировали,— развивал свою
идею Джо,— вместо удил надели бы на них наглазники,
с помощью которых можно было бы, закрывая то один,
то другой глаз, поворачивать их и налево и направо, а
закрывая им оба глаза, заставлять их парить на месте.
— Уж позволь мне, милый Джо, предпочесть твоей
орлиной упряжке попутный ветер. Это и вернее и не
требует пищи,— ответил доктор.
— Пусть будет по-вашему, сэр, но от своей мысли я
все-таки не отказываюсь.
Был полдень. «Виктория» в последнее время подвига-
лась медленнее: земля уже не неслась, а только прохо-
дила под нею.
Вдруг раздались крики и свист. Путешественники
взглянули поверх корзины. Взору их предстало зрели-
ще, очень их взволновавшее. Два племени с ожесточе-
нием сражались, пуская в воздух тучи стрел. Воины,
стремясь уничтожить друг друга, не замечали появле-
ния «Виктории». В этой чудовищной свалке участвовало
приблизительно человек триста, и большинство из них
было окровавлено. Вся эта картина производила самое
отвратительное впечатление.
Когда, наконец, «Виктория» была замечена, битва
на время прекратилась, но завывания стали еще ужас-
нее, и в корзину полетело несколько стрел, из которых
одна пронеслась так близко, что Джо умудрился схва-
тить ее.
— Давайте-ка поднимемся выше, чтобы стрелы не
настигли нас! — крикнул Фергюссон.— Надо быть как
можно осторожнее! Рисковать нам нельзя.
Битва возобновилась; снова были пущены в ход то-
поры и копья. Не успевал кто-нибудь свалиться на зем-
лю, как его противник уже отсекал ему голову. В этой
бойне принимали участие и женщины: они подбирали
отрубленные окровавленные головы и складывали их на
147
поле битвы. Между женщинами происходили схватки
из-за этих отвратительных трофеев.
— Ужасное зрелище! — с омерзением воскликнул
Кеннеди.
— Скверные людишки,— проговорил Джо.— А
впрочем, одень их в военную форму, и они были бы не
хуже всяких других солдат.
— Меня так и подмывает принять участие в этой
битве! — вырвалось у охотника, размахивающего своим
карабином.
— Ни в коем случае! — крикнул Фергюссон.— За-
чем нам вмешиваться в то, что нас не касается? Ты хо-
чешь разыграть роль провидения, а сам даже не знаешь,
кто тут прав, а кто виноват. Скорее, скорее подальше
от этого отталкивающего зрелища! Если бы великие
полководцы могли взглянуть вот так, сверху, на театр
военных действий, они, пожалуй, потеряли бы вкус к
проливаемой ими крови и к завоеваниям.
Вождь одной из диких орд выделялся своим огром-
ным ростом и геркулесовской силой. В одной его руке
было копье, которое он то и дело вонзал в гущу враже-
ского отряда, в другой — топор, которым он работал не
менее беспощадно. Вдруг этот Геркулес отшвырнул да-
леко от себя копье, бросился к одному раненому, отсек
ему руку, схватил ее и с наслаждением впился в нее
зубами.
— Да он хуже зверя! — вскричал Кеннеди.— Нет, я
не в силах стерпеть это!
И вождь с простреленной головой свалился навзничь.
Тут воины его словно оцепенели. Эта сверхъестест-
венная смерть вождя страшно напугала их и в то же
время воодушевила их противников. В один миг поло-
вина сражавшихся убежала с поля битвы.
— Поищем повыше течение, которое как можно ско-
рее унесет нас отсюда,— промолвил доктор.— Это зре-
лище, признаться, возбудило во мне отвращение.
Но Фергюссону не удалось улететь своевременно.
И наши путешественники увидели, как победители на-
брасывались на убитых и раненых, как они вырывали
Друг у друга еще теплые куски человечьего мяса и с
жадностью пожирали их.
— Тьфу! Какая гадость! — крикнул Джо.
Но вот «Виктория», увеличившись в объеме, стала
148
подниматься. Еще несколько минут до нее долетал вой
озверевшей орды, и затем ее унесло на юг, а ужасающая
сцена резни и людоедства осталась позади.
Шар летел над холмистой местностью, по которой
текли к востоку многочисленные речки и ручьи; они без
сомнения впадали в те притоки озера Ну и реки Газе-
лей, любопытное описание которых дал Лежан.
С наступлением ночи «Виктория», пролетев в этот
день сто пятьдесят миль, бросила якорь у 27° восточ-
ной долготы и 4° 20' северной широты.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Странные крики.— Ночное нападение.— Кеннеди и Джо на де-
реве.— Два выстрела.— «Ко мне! На помощь!»—Ответ по-
французски.— Утро.— Миссионер.— План спасения.
Ночь была очень темна. Доктор Фергюссон не мог
определить, где именно они спустились. Якорь зацепил-
ся за вершину очень высокого дерева, которое едва вы-
рисовывалось в ночном мраке. Как всегда, доктор нес
первую вахту с девяти часов вечера, а в полночь его
сменил Кеннеди.
— Смотри же, Дик, сторожи хорошенько,— наказал
ему доктор.
— А разве что-нибудь изменилось?
— Нет как будто. Но мне показалось, что внизу,
под нами слышатся какие-то неясные крики. Ведь в
сущности я не знаю, куда нас занес ветер, а лишняя
осторожность нам не повредит.
— Ты. Самуэль, должно быть, слышал вой диких
зверей.
— Нет, мне почудилось совсем другое... Ну, одним
словом, при малейшей тревоге разбуди меня немедленно.
— Можешь не волноваться.
Доктор еще раз внимательно прислушался, но кру-
гом все было тихо, и он, бросившись на одеяло, скоро
заснул. Небо было покрыто густыми тучами, но не чув-
ствовалось ни малейшего ветерка. «Виктория» держа-
лась на одном только якоре и все же была неподвижна.
Кеннеди, пристроившись в корзине так, чтобы было
удобно наблюдать за горелкой, в то же время внима-
тельно вглядывался в темноту. Порой ему казалось, как
149
это бывает у людей беспокойных или настороженных,
будто внизу мелькает какой-то слабый огонек. На мгно-
вение ему представилось даже, что он ясно видит его в
каких-нибудь двухстах шагах, но тот блеснул и исчез с
быстротой молнии. Вероятно, это был один из тех све^
товых узоров, которые глаз видит в глубоком мраке.
Кеннеди было успокоился и снова стал всматриваться
в темноту, как вдруг резкий свист прорезал воздух.
Что это? Крик животного, ночной птицы или свист
человека?
Кеннеди, сознавая всю опасность положения, соби-
рался уже разбудить товарищей, но тут ему пришло в
голову, что, кто бы это ни был, человек или зверь, он,
во всяком случае, находится вне пределов досягаемости
для пуль. Дик осмотрел свои ружья и стал вглядывать-
ся в темноту.
Вскоре ему показалось, что какие-то неясные тени
крадутся к их дереву. В это мгновение из-за туч про-
скользнул луч луны, и Кеннеди ясно увидел группу ка-
ких-то существ, двигающихся в темноте.
Ему пришло на память приключение с павианами, и,
не медля более, он дотронулся до плеча доктора, ко-
торый тотчас же проснулся.
— Тише,— прошептал Кеннеди.
— Что-нибудь случилось?
— Да, надо разбудить Джо.
Когда Джо вскочил, охотник рассказал то, что он
видел.
— Неужели снова эти проклятые обезьяны? — тихо
проговорил Джо.
— Возможно. Надо все же принять меры предосто-
рожности,— сказал Фергюссон.
— Мы с Джо спустимся по лестнице на дерево,—
заявил Кеннеди.
— А я в это время,— добавил доктор,— подготовлю
все, чтобы «Виктория» смогла в случае надобности ми-
гом подняться в воздух.
— Значит, сговорились.
— Ну, так спускаемся,— сказал Джо.
— Смотрите же, без крайней необходимости не пу-
скайте в ход оружия,— напутствовал их доктор.— Не
следует обнаруживать наше присутствие.
150
Дик и Джо ответили ему кивком головы. Они бес-
шумно соскользнули на дерево и уселись у разветвления
двух крепких ветвей, за которое уцепился якорь. Сидя
неподвижно среди листвы, они молча прислушивались.
Вдруг послышалось какое-то шуршание по коре дерева.
Джо схватил шотландца за руку.
— Слышите? — прошептал он.
— Да, что-то приближается.
— Быть может, это змея. Помните, вы слышали
свист?
— Нет, в нем было что-то человеческое.
«Уж лучше все-таки дикари,— подумал Джо,— тер-
петь не могу гадов».
— Шум усиливается,— снова прошептал через не-
сколько минут Кеннеди.
— Да, кто-то карабкается сюда.
— Ты наблюдай за этой стороной, а я за той,— ше-
потом проговорил охотник.
— Хорошо.
Они были одни на крепкой большой ветке, в гуще
исполина баобаба. В листве его царил непроглядный
мрак. Вдруг Джо наклонился к уху Кеннеди и про-
шептал:
— Негры.
До их слуха даже долетело несколько слов, произне-
сенных вполголоса внизу.
Джо вскинул ружье на плечо.
— Подожди,— остановил его шепотом Дик.
Дикари действительно взбирались на баобаб. Они
карабкались со всех сторон, скользя по веткам, как
змеи, и подвигались медленно, но уверенно. Их можно
было узнать по запаху тел, смазанных зловонным жи-
ром. Вскоре на уровне ветки, на которой сидели Кенне-
ди и Джо, показались две головы...
— Стреляй! — скомандовал шотландец.
Двойной выстрел прокатился, как гром, и замер среди
стонов и воплей. В мгновение ока вся ватага исчезла.
Но среди криков вдруг прозвучал чей-то голос —
удивительный, неожиданный, невероятный! Какой-то че-
ловек воскликнул по-французски:
— Ко мне! На помощь!
Кеннеди и Джо были безмерно изумлены и мигом
взобрались обратно в корзину.
151
— Вы слышали? —спросил Фергюссон.
— Конечно. Подумайте только! Этот невероятный
голос: «Ко мне! На помощь!» Француз в руках этих
варваров!
— Быть может, какой-нибудь путешественник или
миссионер?
— Несчастный! — воскликнул охотник.— Его терза-
ют, может быть, убивают.
Фергюссон тщетно старался скрыть свое волнение.
— Тут нет никаких сомнений,— наконец проговорил
он,— какой-то несчастный француз попал в руки дика*
рей. И, конечно, мы не тронемся отсюда, пока не сде-
лаем все, что возможно, для его спасения. По нашим
ружейным выстрелам он должен понять, что явилась
неожиданная помощь, он верит, что это вмешательство
провидения. Ведь правда, друзья мои, мы не отни-
мем у него этой последней надежды? Каково ваше
мнение?
— Мы полностью согласны с тобой, Самуэль! Рас-
поряжайся нами!
— Обсудим же, что нам делать, а с рассветом по-
стараемся его выручить,— сказал Фергюссон.
— Но как нам отделаться от этих подлых негров? —
проговорил Кеннеди.
— Стоит вспомнить, как удирали эти негры, и мож-
но с уверенностью сказать, что они не знакомы с ог-
нестрельным оружием,— продолжал доктор,— следова-
тельно, нам нужно воспользоваться их страхом. Но
подождем до рассвета и уж тогда, сообразуясь с
местностью, выработаем план спасения.
— Этот бедняга должен быть где-нибудь поблизо-
сти,— заметил Джо,— так как...
— Ко мне! Ко мне! — раздался тот же голос, но
уже более слабый.
— Варвары!—закричал, дрожа от волнения, Джо.—
А что, если они прикончат его еще этой ночью?
— Слышишь, Самуэль,— обратился Кеннеди к сво-
ему другу, хватая его за руку,— а вдруг они прикончат
его ночью!
— Это мало вероятно, друзья мои. Дикие племена
умерщвляют своих пленников обычно среди бела дня:
им, видите ли, для этого непременно нужно солнце,—
пояснил доктор.
152
— Ну, а что, если мне воспользоваться ночной тем-
нотой и пробраться к этому несчастному? — промолвил
шотландец.
— Тогда и я пойду с вами, мистер Дик,— предло-
жил Джо.
— Постойте, постойте, друзья мои! Этот план делает
честь вашему сердцу и вашей храбрости, но вы подвер-
гаете опасности всех нас и еще больше можете повре-
дить тому, кого мы хотим спасти.
— Почему же? — возразил Кеннеди.— Ведь эти ди-
кари перепуганы. Они разбежались и больше не вер-
нутся.
— Дик, умоляю тебя, послушайся меня! Поверь, я
имею в виду общее благо. Если бы ты случайно попал-
ся им в руки, все бы пропало.
— Но этот несчастный? Он ждет, надеется. И никто
не отзывается, никто не идет на помощь. Ему уже, вер-
но, начинает казаться, что ружейные выстрелы ему
только померещились.
— Его можно успокоить,— заявил доктор Фер-
гюссон.
И, поднявшись, доктор приложил ко рту руку в ви-
де рупора и прокричал на том же языке, на каком взы-
вал о помощи неизвестный:
— Кто бы вы ни были, не теряйте надежды! Три
друга думают и заботятся о вас.
В ответ на это раздался ужасный вой, заглушивший,
без сомнения, ответ пленника.
— Его убивают! Его прикончат! —закричал Кенне-
ди.—Наше вмешательство только ускорило его смерт-
ный час. Надо действовать.
— Но каким образом, Дик? Подумай, что можно
сделать в таком мраке?
— Ах, если бы было светло!—воскликнул Дик.
— Ну, хорошо, а если б был день, что бы ты тогда
сделал? — каким-то странным тоном спросил доктор.
— Ничего не может быть проще, Самуэль,— ответил
охотник.— Я спустился бы на землю и стрельбой разо-
гнал бы этот сброд.
— А ты, Джо, что сделал бы? —обратился к нему
Фергюссон.
— Я, сэр, поступил бы более осторожно. Дал бы
знать пленнику, в каком направлении ему бежать.
153
— Но каким образом?
— Привязал бы записку к стреле, которую, помни-
те, я поймал на лету, или же громко сказал бы ему это,
благо дикари не понимают нашего языка.
— Ваши планы несбыточны, друзья мои. Спас-
тись бегством этому несчастному страшно трудно, если
б даже он сумел ускользнуть от своих мучителей. Твой
же проект, дорогой Дик, при твоей отваге да еще бла-
годаря страху, который мы нагнали на них стрельбой,
быть может, и удался бы. Но провались он—тебе гро-
зила бы гибель, и нам пришлось бы спасать уже не
одного, а двоих. Нет! Надо действовать иначе — так,
чтобы все шансы на успех были на нашей стороне.
— Но действовать немедленно, сейчас же,— настаи-
вал охотник.
— Возможно,— многозначительно сказал Фергюс-
сон.
— Да неужели, сэр, вы в силах рассеять эту тьму?
— Кто знает, Джо ..
— Ах, сэр! Если только вы это сделаете, я скажу,
что вы самый великий ученый в мире!
Доктор несколько минут молчал. Видимо, он обду-
мывал какой-то план. Оба, Дик и Джо, с трепетом
смотрели на него, глубоко взволнованные этим необы-
чайным положением.
Вскоре Фергюссон заговорил:
— Вот мой план: у нас еще не тронут балласт в
двести фунтов. Мне кажется, что этот пленник — он
ведь изнурен, измучен — не может весить больше само-
го тяжелого из нас. Следовательно, у нас во всяком
случае остается лишних шестьдесят фунтов балласта, и
его можно будет сбросить, чтобы поскорее подняться.
— Объясни, пожалуйста, что ты думаешь предпри-
нять? — попросил Кеннеди.
— А вот что. Ты сам понимаешь, Дик, что если
мне удастся захватить пленника и я сброшу количество
балласта, равное ему по весу, то равновесие шара не
будет нарушено. Но если придется как можно скорее
подниматься, чтобы ускользнуть от этой оравы негров,
мне понадобится прибегнуть к более энергичным сред-
ствам, чем моя горелка. И вот для этого в нужную ми-
нуту и придется сбросить остаток балласта.
— Видимо, так,— согласился Дик.
154
— Но здесь есть и отрицательная сторона,— про-
должал Фергюссон.— Чтобы спуститься потом, мне по-
надобится выпустить количество газа, пропорциональ-
ное излишку сброшенного балласта. Конечно, газ — вещь
очень ценная, но можно ли думать об этом, когда воп-
рос идет о спасении человеческой жизни!
— Ты совершенно прав, Самуэль: мы должны пойти
на любые жертвы, чтобы спасти этого человека.
— Приступим же к делу,— сказал Фергюссон.—
Начните с того, что переместите балласт к борту корзи-
ны так, чтобы его сразу можно было сбросить.
— А как быть с темнотой?
— Пока она скрывает наши приготовления, а когда
они будут закончены, рассеется. Держите оружие наго-
тове. Быть может, придется стрелять. Чем мы распола-
гаем? Один выстрел из карабина, четыре из двух ру-
жей, двенадцать из двух револьверов, всего семнадцать.
Мы можем сделать все семнадцать за четверть мину-
ты. А может быть, стрелять не понадобится. Ну что,
вы готовы?
— Готовы,— ответил Джо.
Балласт поместили у борта, зарядили ружья.
— Прекрасно,— одобрил доктор.— Будьте же вни-
мательны. Ты, Джо, сбрасывай балласт, а ты, Дик,
хватай пленника. Но помните: ничего не делать без мо-
его распоряжения. А теперь, Джо, ступай скорей, отце-
пи якорь и мигом возвращайся назад в корзину.
Джо проворно спустился вниз по канату и через не-
сколько минут вернулся обратно. «Виктория», получив
свободу, повисла в воздухе почти неподвижно.
В это время доктор убедился, что в смесительной
камере есть достаточно газа, чтобы в случае надобности
пустить в ход горелку, не прибегая к помощи бунзенов-
ской батареи. Потом он взял два хорошо изолирован-
ных проводника, служивших для разложения воды, и,
порывшись в своем дорожном чемодане, достал оттуда
два заостренных уголька, которые и прикрепил к кон-
цам проводников.
Оба его друга смотрели на то, что он делает, ров-
но ничего не понимая, но молчали. Закончив свою ра-
боту, Фергюссон встал посреди корзины и, взяв в
каждую руку по проводнику с угольком, сблизил их
концы.
155
И вдруг яркий, ослепительный, невыносимый для
глаз свет вспыхнул между остриями угольков. Огром-
ный сноп электрического света прорезал ночной мрак.
— Ах, сэр! — вырвалось у Джо.
— Ни слова! — прошептал доктор.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Сноп света.— Миссионер.— Похищение при электрическом
свете.— Священник-лазарист.— Слабая надежда на выздо-
ровление миссионера.— Заботы доктора.— Самоотверженная
жизнь.— Полет над вулканом.
Фергюссон стал направлять сноп электрического све-
та в разные стороны. Наконец он задержал его, ярко
осветив одно место, оттуда сразу донеслись вопли ужа-
са. Дик и Джо смотрели во все глаза на представив-
шееся им зрелище.
Баобаб, над которым почти неподвижно висела «Вик-
тория», рос посреди лужайки. Между полей кунжута, с
одной стороны, и сахарного тростника, с другой, было
разбросано штук пятьдесят низких хижин с конически-
ми крышами, а вокруг них кишело многочисленное не-
гритянское население. Почти под самой «Викторией», в
каких-нибудь ста футах от нее, стоял столб. У подно-
жия его находился молодой мужчина лет тридцати,
с длинными черными волосами, полуголый, худой, изра-
ненный, окровавленный, склонивший голову на грудь,
как распятый Иисус. Выстриженные на макушке воло-
сы говорили о том, что на этом месте недавно была
тонзура.
— Это миссионер! — закричал Джо.— Священник!
— Бедняга! Несчастный! — восклицал Дик.
— Мы его спасем,— уверял доктор.— Спасем!
При виде шара, похожего на огромную комету с яр-
ко сверкающим хвостом, негры, понятно, пришли в пол-
ное смятение. Слыша их вопли, пленник поднял голову.
В глазах его блеснула надежда, и, не отдавая себе отче-
та в том, что происходит вокруг него, он протянул руки
к своим неожиданным спасителям.
— Он жив! Он жив! — радостно закричал Фергюс-
сон.— Слава богу! А ведь дикари обезумели от страха.
Мы его спасем. Вы готовы, друзья мои?
156
— Готовы, Самуэль.
— Ну, Джо, туши горелку.
Приказ доктора был тотчас же исполнен. Едва за-
метный ветерок нес «Викторию» к пленнику; одновре-
менно шар вследствие охлаждения газа мало-помалу
спускался. Минут десять «Виктория» купалась в волнах
света, почти остановившись на месте. Фергюссон все
направлял на толпу ослепительный сноп лучей, от кото-
рого негры, придя в неописуемый ужас, один за другим
забились в свои хижины. Площадка опустела. Доктор
был прав, возлагая надежды на сверхъестественное по-
явление «Виктории», бросающей солнечные лучи среди
ночного мрака.
Корзина приблизилась к земле. Несколько смельча-
ков негров, видя, что добыча ускользает от них, верну-
лось, испуская громкие крики. Кеннеди схватил кара-
бин, но доктор запретил ему стрелять. Миссионер не
был даже привязан к столбу—это было лишнее, при
его крайней слабости. Он стоял на коленях, не имея
сил держаться на ногах. В ту минуту, когда «Виктория»
коснулась земли, охотник откинул в сторону свой кара-
бин, схватил в охапку миссионера и втащил его в корзи-
ну. В то же мгновение Джо сбросил на землю двух-
сотфунтовый балласт.
Доктор был уверен, что «Виктория» должна тут же
взмыть вверх, но вопреки его ожиданию она, подняв-
шись на три-четыре фута, внезапно остановилась.
— Кто нас держит?—в ужасе закричал доктор.
С дикими криками к «Виктории» мчалось несколько
дикарей.
— Ах! — воскликнул Джо, наклонившись над бор-
том.— Один из этих дикарей уцепился за низ нашей
корзины.
— Дик! Дик!—крикнул доктор.— Ящик с водой!
Дик сразу понял мысль своего друга и, схватив один
из ящиков с водой, весивший более ста фунтов, вы-
швырнул его за борт.
Освободившись от балласта, «Виктория» сразу под-
нялась футов на триста, и толпа, видя, что пленник
уносится от нее в луче ослепительного света, огласила
воздух неистовыми воплями...
— Ура!—радостно воскликнули Кеннеди и Джо.
157
Тут «Виктория» снова рванулась ввысь, и на этот
раз больше, чем на тысячу футов.
— Что случилось? — спросил Кеннеди, от толчка
едва удержавшийся на ногах.
— Ничего,— ответил Фергюссон.— Просто этот не-
годяй наконец покинул нас.
Джо, быстро нагнувшись над бортом корзины, уви-
дел, как дикарь, вытянув руки, летел вниз, как он не-
сколько раз перевернулся в воздухе и наконец грохнул-
ся о землю.
Доктор разъединил провода, и наступила полная
тьма. Был час ночи. Француз, лежавший в обмороке,
открыл глаза.
— Вы спасены,— сказал ему Фергюссон.
— Спасен от мучительной смерти, да,— с печальной
улыбкой ответил француз по-английски.— Благодарю
вас, братья, но не только дни мои, а самые часы сочте-
ны. Немного мне осталось жить.
И миссионер, вконец обессиленный, впал в забытье.
— Он умирает! —закричал Дик.
— Нет, нет,— ответил Фергюссон, склоняясь над
французом.— Но он очень слаб. Давайте положим его
под тентом.
Они осторожно уложили на одеяло жалкое, исхуда-
лое тело, покрытое шрамами, свежими ранами и ожога-
ми. Доктор взял носовой платок, нащипал немного кор-
пии и наложил ее на раны, предварительно промыв их.
Он действовал умело и ловко, как настоящий врач.
Затем, вынув из своей аптечки подкрепляющее средст-
во, он влил несколько капель в рот миссионера. Тот
едва имел силы прошептать: «Благодарю, благодарю».
Доктор, видя, что больному необходим полный по-
кой, опустил над ним тент, а сам снова занялся шаром.
«Викторию», учитывая присутствие на ней четвертого
пассажира, освободили, в общем, от балласта в сто во-
семьдесят фунтов, и она держалась в воздухе без
помощи горелки. На рассвете легкий ветерок тихо
понес «Викторию» на северо-запад. Фергюссон подошел
к спящему миссионеру и несколько минут наблюдал
за ним.
— Если бы только мы могли сохранить спутника,
посланного нам небом! — промолвил охотник.— Есть ли
хоть какая-нибудь надежда?
158
— Да, Дик, при хорошем уходе, на таком чистом
воздухе.
— Сколько выстрадал этот человек! — проговорил
взволнованный Джо.— Ему нужно было больше сме-
лости, чем нам. Шутка ли: жить одному среди этих ди-
ких племен!
— Вне всякого сомнения,— отозвался охотник.
Доктор весь день не хотел будить миссионера;
в сущности, это был даже не сон, а дремота, прерывае-
мая стонами и тихими жалобами. Состояние больного
не переставало беспокоить Фергюссона.
Под вечер «Виктория» остановилась и неподвижно
простояла среди мрака всю ночь. Джо и Кеннеди сме-
няли друг друга у постели больного, а Фергюссон один
нес вахту.
На следующее утро «Виктория», поднявшись в воз-
дух, слегка отклонилась к западу. День обещал быть ве-
ликолепным. Вдруг больной несколько окрепшим голо-
сом позвал своих новых друзей. Они тотчас же подня-
ли края тента, и он с наслаждением стал вдыхать све-
жий утренний воздух.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Фергюссон.
— Как будто лучше,— ответил больной.— А до сих
пор, друзья мои, мне все казалось, будто я вас вижу
во сне. Признаться, я с трудом отдаю себе отчет в том,
что случилось. Скажите, кто вы такие? Как вас зовут?
Я хочу знать это, чтобы помянуть вас в своей послед-
ней молитве.
— Мы английские путешественники,— сказал Фер-
гюссон,— пытаемся на воздушном шаре перелететь
через Африку, и вот по пути нам посчастливилось
спасти вас.
— У науки есть свои герои,— сказал миссионер.
— А у религии — свои мученики,— откликнулся
шотландец.
— Вы миссионер? — спросил доктор.
— Я священник миссии лазаристов. Вас мне посла-
ло небо. Но моя жизнь кончена. Расскажите мне о Ев-
ропе, расскажите о Франции,— ведь уже целых пять
лет я ничего не знаю о своей родине.
— Пять лет! Один среди этих дикарей! —восклик-
нул Кеннеди.
159
— Это души, которые нуждаются в искуплении,—
ответил молодой священник.— Это братья дикие и не-
вежественные, которых только церковь может наставить
и цивилизовать.
Фергюссон долго рассказывал миссионеру о его род-
ной Франции. Тот жадно слушал, и тихие слезы струи-
лись по его щекам. Время от времени он брал в свои
лихорадочно горящие ладони то руки Кеннеди, то руки
Джо и пожимал их. Доктор приготовил больному не-
сколько чашек чаю, и тот выпил их с наслаждением.
Бедняга почувствовал некоторый прилив сил, смог при-
подняться и, видя, что он несется по ясному небу, да-
же улыбнулся.
— Вы отважные путешественники,— начал он,— ва-
ше смелое предприятие завершится благополучно; вы-
то увидите ваших родных, ваших друзей, вашу роди-
ну, вы...
Несчастный так устал и ослабел, что его пришлось
снова уложить. Несколько часов он находился в состоя-
нии полной прострации, похожем на смерть. Фергюссон
не отходил от него и не мог сдержать своего волнения:
он чувствовал, что жизнь покидает больного. «Неуже-
ли,— думал доктор,— мы так скоро потеряем того, кого
вырвали из рук мучителей?» Доктор снова перевязал
кровоточащие раны страдальца и принужден был по-
жертвовать большей частью своего запаса воды, чтобы
освежить его пылающее в жару тело. Словом, он са-
мым нежным и разумным образом ухаживал за ним.
К французу мало-помалу возвращалось сознание, но,
увы, не жизнь.
Умирающий прерывистым голосом рассказал докто-
ру свою историю. Когда он начал, Фергюссон попросил
его говорить на родном языке:
— Я знаю французский, а вас это не так утомит.
Миссионер был родом из Бретани, из бедной семьи.
Деревня Арадон, где он вырос, находилась в центре
департамента Мобиан. Он рано почувствовал призвание
к духовному поприщу. Однако ему мало было самоот-
верженной жизни священника, он жаждал опасностей и
вступил в орден миссионеров, основателем которого был
св. Винцент де Паула.
В двадцать лет он покидает свою родину для него-
степриимных берегов Африки, и оттуда, с молитвой
160
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
:ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
преодолевая всякие препятствия, перенося всевозмож-
ные лишения, он пешком добирается до поселений диких
племен, живущих по притокам Верхнего Нила. Прошло
два года, а дикари все еще не внимали его проповедям,
не откликались на его пылкие призывы, неверно истол-
ковывали его человеколюбие. И вот он попадает в плен
к одному из самых свирепых племен — ньямбара, где с
ним очень плохо обращаются. И все же он учит, на-
ставляет, молится. Когда дикари, которые пленили его,
разбегаются после одного из частых побоищ с соседями
и бросают его на поле битвы как мертвого, он все же
не считает возможным вернуться на родину и, верный
евангельским заветам, продолжает скитаться по Афри-
ке. Самым спокойным временем для него было то, ког-
да его считали сумасшедшим. Он и на новых местах
изучает местные наречия и упорно продолжает свое де-
ло. Еще два долгих года он странствует по этим ме-
стам, повинуясь сверхчеловеческой силе, дарованной ему
богом. Последний год проводит он среди барафри, од-
ного из племен ньям-ньям. Несколько дней тому назад
умер их вождь, и злосчастного миссионера почему-то
обвиняют в этой неожиданной смерти и решают прине-
сти его в жертву. Почти двое суток длятся его пытки,
и ему предстоит, как верно предвидел доктор, умереть
на следующий день при ярком свете солнца, как раз в
полдень. Услышав звук ружейных выстрелов, он ин-
стинктивно кричит: «Ко мне! Ко мне!» А когда до не-
го доносятся с неба слова утешения, ему кажется, что
все это сон.
— Я не жалею,— прибавил он,— о своей жизни, ко-
торая уходит; она принадлежит богу.
— Не теряйте надежды,— сказал ему доктор.— Мы
подле вас и вырвем вас у смерти, как вырвали у ваших
мучителей.
— Столь многого я не прошу,— кротко ответил мис-
сионер.— Слава богу, что мне дана перед смертью вели-
кая радость пожать дружеские руки и услышать род-
ную речь.
Миссионер снова ослабел. День прошел между на-
деждой и страхом. Кеннеди был очень подавлен, а Джо
украдкой утирал слезы.
«Виктория» еле двигалась; самый ветер, казалось,
хотел дать покой умирающему.
6. Жюль Верн, т. 1. 161
Под вечер Джо объявил, что на западе виден какой-
то очень яркий свет. Действительно, небо было слов-
но в огне. На более северных широтах, пожалуй, мож-
но было бы принять это за северное сияние. Доктор
стал внимательно наблюдать за таким редким явле-
нием.
— Это не что иное, как действующий вулкан,— на-
конец проговорил он.
— А ветер как раз несет нас туда,— заметил с тре-
вогой Кеннеди.
— Ну и что же? — отозвался доктор.— Мы проле-
тим над ним на такой большой высоте, что будем в без-
опасности.
Прошло каких-нибудь три часа, и «Виктория» уже
неслась над горами. Она была на 24° 15х восточной
долготы и 4°42х северной широты. Под нею из огне-
дышащего вулкана лились потоки расплавленной лавы
и высоко взлетали огромные камни... Казалось, что над
кратером взвиваются огненные струи и низвергаются
затем ослепительными каскадами. Зрелище было вели-
колепное, но опасное, ибо ветер продолжал упорно гнать
«Викторию» в сторону раскаленной атмосферы над
вулканом.
Раз нельзя было обойти это препятствие, надо было
перелететь через него. Горелка заработала вовсю, и
«Виктория», поднявшись на высоту шести тысяч фу-
тов, пронеслась саженях в трехстах от вулкана. Умираю-
щий миссионер мог со своего ложа созерцать действую-
щий вулкан, откуда вырывались ослепительные снопы
огня.
— Как это прекрасно,— произнес он,— и как беско-
нечно могущество всевышнего. Мы чувствуем его даже
в самых страшных явлениях природы.
Потоки раскаленной лавы покрывали склоны горы,
словно огненным ковром. Нижняя часть «Виктории»,
отражая море пламени, сияла в ночной темноте. В кор-
зине чувствовался сильный жар, и доктор Фергюссон
стремился как можно скорее уйти из этого опасного
места. К десяти часам вечера вулкан казался лишь
красной точкой на горизонте, а «Виктория», опустив-
шись в более низкую зону, спокойно продолжала свой
полет.
162
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Гнев Джо.— Смерть праведника.— Бдение над покойником.—
Безводная местность.— Погребение.— Глыбы кварца.— Галлю-
цинация Джо.— Драгоценный балласт.— Открытие золото-
носных пород.— Джо в отчаянии.
Чудесная ночь спустилась на землю. Обессиленный
миссионер тихо дремал.
— Нет, он больше не придет в себя,— проговорил
Джо.— А ведь он так еще молод, бедняга, ему и три-
дцати нет.
— Да, он умрет на наших руках,— подтвердил док-
тор в отчаянии.— Дыхание его все слабеет, и я бесси-
лен сделать что-либо для его спасения.
— Ах, негодяи!—крикнул Джо, на которого иног-
да нападали внезапные приступы гнева.— Подумать
только, что этот достойный священник нашел еще сло-
ва, чтобы пожалеть их, оправдать, простить!
— Посмотри, Джо, какую прекрасную ночь посы-
лает ему бог, его последнюю ночь. Больше он не будет
страдать.
Вдруг француз прерывающимся голосом что-то про-
говорил. Фергюссон подошел к нему. Умирающему бы-
ло трудно дышать, он просил поднять края тента. Когда
это было исполнено, он с наслаждением вдохнул чистей-
ший воздух прозрачной ночи. Звезды трепетали над ним,
а луна как бы окутывала его белым саваном своих лучей.
— Друзья мои,— сказал священник слабым голо-
сом.— Я умираю. Да поможет вам бог завершить ваше
дело. Да вернет он вам за меня мой долг благодар-
ности.
— Не падайте духом,— ответил ему Кеннеди.— Это
лишь временный упадок сил. Вы не умрете! Можно ли
умереть в такую прекрасную летнюю ночь!
— Смерть пришла за мной,— возразил миссионер.—
Я знаю. Что ж! Дайте мне встретить ее лицом к лицу.
Смерть — начало вечной жизни, конец земных трудов.
Поставьте меня на колени, братья, прошу вас!
Кеннеди приподнял его, но бессильное тело свали-
лось ему на руки.
— Боже мой, боже мой,— воскликнул умирающий
проповедник.— Сжалься надо мной.
163
Его лицо просияло. Вдали от земли, радости кото-
рой не были им изведаны, среди ночи, посылавшей ему
свой тихий свет, под небесами, к которым он устрем-
лялся, точно в каком-то чудесном вознесении, он как
будто уже начал жить другой, новой жизнью.
Собравшись с силами, он благословил людей, которые
всего один день как стали его друзьями, и снова упал
на руки Кеннеди, по лицу которого текли крупные слезы.
— Умер,— сказал доктор, наклонившись над ним.—
Умер.
И три друга, точно сговорившись, опустились на ко-
лени и стали молиться.
— Завтра утром,— спустя несколько минут сказал
Фергюссон,— мы похороним его в земле Африки, зем-
ле, орошенной его кровью.
Всю остальную ночь над телом по очереди бодрство-
вали доктор, Кеннеди и Джо. Ни единым словом не
нарушили они благоговейного молчания; все плакали.
На следующее утро подул южный ветер и тихо по-
нес «Викторию» над обширным плоскогорьем. Тут были
и потухшие вулканы и бесплодные лощины. Воды не
было и следа. Нагроможденные друг на друга скалы,
валуны, беловатые мергельные ямы — все свидетельст-
вовало о полнейшем бесплодии почвы.
Около полудня доктор решил для погребения мис-
сионера опуститься в котловину, окруженную скалами
первозданных плутонических пород. Эта гористая мест-
ность была для него подходящим приютом; вместе с
тем здесь были благоприятные условия для приземле-
ния «Виктории», которая за неимением деревьев не
могла быть поставлена на якорь. Но теперь, как объяс-
нил своему другу Фергюссон, для спуска было необхо-
димо выпустить соответственное количество газа: ведь
при похищении миссионера пришлось выбросить весь
балласт. Доктор открыл клапан во внешней оболочке
шара, часть водорода вышла, и «Виктория» спокойно
опустилась на дно котловины.
Не успела она коснуться земли, как доктор тотчас
же закрыл клапан. Джо спрыгнул на землю и, держась
одной рукой за борт корзины, другой стал кидать в нее
камни до тех пор, пока вес их не сравнялся с его соб-
ственным. Теперь уже он мог начать действовать обеими
руками. И вот когда Джо положил в корзину боль-
164
ше пятисот фунтов камней, доктор и Кеннеди, в свою
очередь, сошли на землю. Вес «Виктории» был уравно-
вешен, и теперь она уже не могла подняться с земли.
Фергюссон обратил внимание на то, что камней для
установления равновесия потребовалось совсем не мно-
го,— они были необычайно тяжелыми. Всюду лежали
обломки кварца и порфира.
«Вот так странное открытие!» — подумал доктор.
В это время Кеннеди и Джо в нескольких шагах от
него искали место для могилы. В выбранной ими лощи-
не стояла невыносимая жара, словно в натопленной печ-
ке. Полуденное солнце почти отвесно бросало в нее свои
палящие лучи.
Сначала понадобилось очистить место от валявших-
ся на нем обломков скал. Затем была вырыта могила,
достаточно глубокая, чтобы дикие звери не смогли до-
браться до трупа.
В эту могилу друзья благоговейно опустили тело
француза; его засыпали землей и в виде памятника на-
валили несколько больших обломков скал.
Доктор стоял неподвижно, погруженный в своп
мысли. Он даже не слышал, как товарищи звали его,
чтобы отправиться вместе с ними на поиски какого-ни-
будь затененного места.
— О чем ты так задумался, Самуэль?—спросил
Кеннеди.
— Я думаю о том, что за странные контрасты
встречаются в природе и как удивительны бывают слу-
чайности. Знаете, в какой земле погребен этот человек,
так мало ценивший земные блага?
— Что ты хочешь сказать, Самуэль? — заинтересо-
вался шотландец.
— Представьте себе: этот священник, давший обет
бедности, покоится в золотом руднике...
— В золотом руднике?! — в один голос вскричали
Кеннеди и Джо.
— В золотом руднике,— спокойно подтвердил док-
тор.— Камни, которые вы небрежно отшвыриваете но-
гами, содержат в себе золото.
— Быть этого не может! Быть не может! — повто-
рял Джо.
— В трещинах сланца вы легко можете обнаружить
золотые самородки,— продолжал доктор.
165
Тут Джо как сумасшедший бросился к валявшимся
повсюду камням. Кеннеди был не прочь последовать его
примеру.
— Да успокойся же, мой милый Джо,— обратился
к нему Фергюссон.
— Нет, сэр, говорите, что вам угодно...
— Да что ты, Джо! Такой философ, как ты...
— Эх, сэр, здесь уж не до философии!
— Подумай хорошенько, милый мой, к чему нам все
это богатство? Ведь мы не можем взять его с собой,—
уговаривал доктор.
— Как? Не можем взять с собой? Хорошенькое
дело!
— Слишком большая тяжесть для нашей корзины,
Джо. Я даже не хотел говорить об этом, чтобы у тебя
не явилось напрасных сожалений.
— Как, бросить все эти сокровища? —твердил
Джо.— Бросить наше богатство!.. Оно ведь действитель-
но наше. Все это бросить?
— Берегись, друг мой, как бы ты не заболел так на-
зываемой золотой лихорадкой,— смеясь, сказал док-
тор.— Неужели покойник, которого ты похоронил, не
преподал тебе урока суетности всего мирского?
— Все это хорошо! — ответил Джо.— Но ведь золо-
то! Мистер Кеннеди, послушайте,— продолжал Джо,—
вы мне поможете собрать хоть несколько этих мил-
лионов?
— Но что же мы с ними станем делать, бедный мой
Джо? — отозвался Кеннеди, который не мог удержать-
ся от улыбки.— Мы ведь явились сюда не богатство на-
живать, да и вывезти его отсюда нельзя.
— Эти миллионы — вещь тяжелая, в карман их не
положишь,— добавил доктор.
— Ну, тогда нельзя ли эту самую руду взять с со-
бой вместо песка, как балласт?—спросил Джо, при-
жатый к стене.
— Хорошо, на это я согласен,— ответил Фергюс-
сон,— но с условием: не корчить гримас, когда нам при-
дется выбрасывать за борт тысячи фунтов стерлингов.
— Целые тысячи! — растерянно повторил Джо.—
Да неужели и вправду все это — золото, сэр?
— Да, друг мой, это место — резервуар, который
природа веками набивала своими сокровищами. Этого
166
золота хватит, чтобы обогатить целые страны. Тут, в
этой пустыне, собраны сокровища Австралии и Кали-
форнии, вместе взятые.
— И все это зря пропадает?! — воскликнул Джо.
— Возможно. Во всяком случае, вот что я сделаю,
милый мой, тебе в утешение...
— Не так-то легко утешить меня, сэр,— уныло пере-
бил его Джо.
— Вот послушай. Я незамедлительно определю, где
находится это золотоносное место. По возвращении в
Англию ты сможешь сообщить о нем своим соотечест-
венникам, если ты так уж уверен, что золото их осча-
стливит.
— Конечно, сэр, я сам вижу, что вы правы. Что же,
покоряюсь, раз уж никак нельзя поступить иначе. Зна-
чит, наполним корзину этой драгоценной рудой, и все,
что от нее останется к концу нашего путешествия, будет
для нас чистым выигрышем.
Тут Джо с жаром принялся за работу и вскоре по-
грузил в корзину около тысячи фунтов драгоценного
золотоносного кварца. Доктор, улыбаясь, наблюдал за
его работой. Сам он в это время был занят определе-
нием места могилы миссионера. Он высчитал, что она
находится на 22°23х восточной долготы и 4°55' север-
ной широты.
Взглянув в последний раз на камни, под которыми по-
коился прах француза, Фергюссон направился к «Вик-
тории». Ему хотелось поставить хотя бы скромный крест
над этой могилой, затерянной в африканской пустыне,
но в окрестностях не видно было ни единого деревца.
— Бог приметит это место,— сказал он.
Доктор был серьезно озабочен и охотно отдал бы
много золота за небольшое количество воды. Ведь надо
было пополнить ее запас, который сильно уменьшился,
оттого что пришлось выбросить ящик с водой, когда в
корзину «Виктории» вцепился негр. Но в этих выж-
женных солнцем местах воды не было, что сильно тре-
вожило доктора. Огонь в горелке надо было беспрестан-
но поддерживать, и Фергюссон уже начинал опасаться,
что воды скоро не хватит даже для утоления жажды.
Подойдя к корзине, доктор увидел, что она завалена
камнями, но, не проронив ни слова, влез в нее. Кенне-
ди также занял свое обычное место, а за ними взобрал-
167
ся и Джо, бросив алчный взгляд на оставшиеся в кот-
ловине сокровища.
Доктор зажег горелку, змеевик стал нагреваться, и
вскоре газ расширился, но «Виктория» не сдвинулась с
места. Джо молча с беспокойством посматривал на Фер-
гюссона.
— Джо! — обратился к нему доктор.
Тот ничего не ответил.
— Разве ты меня не слышишь? —повторил доктор.
Джо знаком показал, что слышит, но не желает по-
нимать.
— Сделай мне одолжение, Джо, сейчас же выбрось
часть руды на землю,— сказал Фергюссон.
— Но, сэр, вы ведь сами мне позволили...
— Я позволил тебе этой рудой заменить балласт,
вот и все.
— Однако...
— Что ж, тебе хочется, чтобы мы навеки остались
в этой пустыне?
Джо бросил отчаянный взгляд на Кеннеди, но тот
сделал знак, что ничем не может ему помочь.
— Ну же, Джо?
— А разве ваша горелка не действует, сэр? —спро-
сил упрямец.
— Ты сам прекрасно видишь, что горелка действует,
но наша «Виктория» не поднимется, пока ты не сбро-
сишь часть балласта.
Джо почесал за ухом, взял самый маленький кусок
кварца, взвесил его сперва на одной руке, потом на
другой, подбросил его — в нем было фунта три или че-
тыре— и в конце концов выбросил. «Виктория» не ше-
лохнулась.
— Ну что? — проговорил он.— Мы все еще не под-
нимаемся?
— Нет еще,— ответил доктор.— Продолжай.
Кеннеди рассмеялся.
Джо сбросил еще с десяток фунтов, но «Виктория»
по-прежнему оставалась на месте. Джо побледнел.
— Эх, ты, бедняга!—промолвил Фергюссон.—Пой-
ми же, Дик, ты и я — вместе взятые — весим, если не
ошибаюсь, немногим больше четырехсот фунтов, и раз
руда заменяла этот вес, тебе придется выбросить по
крайней мере такое же ее количество.
168
— Целых четыреста фунтов! — жалобно воскликнул
Джо.
— Да, и еще немного, чтобы подняться. Ну, смелей!
Джо принялся выкидывать балласт, испуская тяж-
кие вздохи. Время от времени он приостанавливался и
спрашивал:
— Что, поднимаемся?
И ему неизменно отвечали:
— Нет, стоим на месте.
— Право же, сдвинулись! — крикнул он наконец.
— Продолжай! — скомандовал Фергюссон.
— Но «Виктория» поднимается, убежден в этом.
— Говорят тебе, бросай!—вмешался Кеннеди.
Тут Джо с отчаянием схватил целую глыбу и вы-
швырнул ее из корзины. «Виктория» в то же мгновение
поднялась футов на сто и, попав в благоприятное тече-
ние, вскоре взмыла выше окрестных гор.
— Теперь, Джо,— сказал доктор,— у тебя осталось
еще целое состояние, и, если только удастся сохранить
до конца путешествия весь этот кварц, ты будешь обес-
печен на всю жизнь.
Джо ничего не ответил и с довольным видом улегся
на свое каменное ложе.
— Ты только подумай, Дик,— обратился Фергюссон
к своему другу,— какое могучее действие оказывает зо-
лото даже вот на такого превосходного малого. А вооб-
ще сколько страстей, сколько жадности, сколько пре-
ступлений мог бы породить такой золотой рудник! Как
это печально!
За этот день «Виктория» пролетела девяносто миль
по направлению к западу и была теперь на расстоянии
тысячи четырехсот миль от Занзибара.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Ветер спадает,— Близость пустыни,— Недостаток воды,— Но-
чи на экваторе.— Беспокойство Самуэля Фергюссона,—
Истинное положение вещей.— Решительные ответы Кеннеди
и Джо.— Еще одна ночь.
«Виктория», зацепившись якорем за одиноко расту-
щее, почти высохшее дерево, всю ночь простояла совер-
шенно спокойно. Это дало возможность путешественни-
169
кам хоть немного выспаться, в чем они очень нужда-
лись.
Утром небо снова стало прозрачно-ясным, а солнце
жгучим. «Виктория» поднялась в воздух. После несколь-
ких тщетных попыток доктору все же удалось напасть
на слабое воздушное течение, которое понесло их к се-
веро-западу.
— Мы еле движемся,— заметил Фергюссон.— Если
не ошибаюсь, мы сделали половину нашего пути при-
близительно за десять дней, а при скорости, с которой
мы летим теперь, нам, чтобы закончить его, пожалуй,
потребуются целые месяцы. Это тем более досадно, что
нам грозит опасность остаться без воды.
— Ну, мы найдем ее,— отозвался Дик.— Невозмож-
но, чтобы на таком огромном пространстве не встрети-
лось какой-нибудь речонки, ручейка или пруда.
— Очень бы хотелось этого.
— А уж не груз ли Джо замедляет наш ход? —
спросил Кеннеди, желая подразнить славного малого.
Ему это доставляло удовольствие потому, что была ми-
нута, когда он сам поддался «золотой лихорадке». Но,
ничем не выказав своего волнения, он мог выступать
теперь в роли философа, впрочем, говоря все это в доб-
родушно-шутливом тоне.
Джо жалобно посмотрел на шотландца. Но доктор
ничего не ответил на вопрос своего друга. Он думал не
без тайного ужаса о необъятных просторах Сахары:
там ведь, он знал, проходят порой целые месяцы, преж-
де чем караван набредет на воду. И Фергюссон с осо-
бым вниманием всматривался во всякую видневшуюся
лощинку.
От этой тревоги и печальных воспоминаний о про-
исшествиях последних дней настроение у путешествен-
ников заметно изменилось. Они мало говорили. Каждый
был погружен в собственные мысли.
Славный Джо, побывав на руднике, точно переро-
дился. Он стал молчалив; он жадными глазами погля-
дывал на нагроможденные в корзине камни; сегодня
они ровно ничего не стоят, завтра они станут бесцен-
ным кладом.
Между тем самый вид этой части Африки будил
беспокойные мысли. Местность делалась все пустыннее.
Не было видно не только селений, но даже отдельных
170
хижин. Растительность исчезала; лишь кое-где видне-
лись заросли каких-то низкорослых растений, напоми-
навших шотландские вересковые поля. Среди беловатых
песков и раскаленных камней попадались чахлые масти-
ковые деревья и колючий кустарник. Там и сям высту-
пали на поверхность первичные породы земной коры в
виде скал с резкими и острыми контурами. Все эти
предвестники безводной пустыни заставляли еще боль-
ше призадуматься доктора Фергюссона.
Казалось, ни один караван ни разу не осмелился
пройти по этим пустынным местам. Иначе были бы
видны следы стоянок, белели бы кости людей и живот-
ных, а здесь не было ничего. Чувствовалось, что вот-
вот и безбрежные пески одни воцарятся в этом унылом
крае.
Однако отступать невозможно. Надо двигаться впе-
ред во что бы то ни стало. Доктор только об этом и
думал. Он жаждал бури, которая промчала бы их над
этой пустыней, но, увы, на небе не было ни единого
облачка. За этот день «Виктория» не пролетела и трид-
цати миль.
Если бы хоть воды было достаточно, но ее остава-
лось всего-навсего три галлона. Фергюссон выделил
один из этих галлонов для утоления невыносимой жаж-
ды, вызываемой палящим зноем — было уже девяносто
градусов 1,— а два оставил для питания горелки. Они
могли дать только четыреста восемьдесят кубических
футов газа, а горелка расходовала около девяти куби-
ческих футов в час. Значит, воды может хватить только
на пятьдесят четыре часа полета. Это было точное и
непререкаемое математическое вычисление.
— Всего пятьдесят четыре часа! — заявил доктор
своим товарищам.— Но из боязни пропустить какой-
нибудь ручеек, источник или хотя бы лужу я твердо
решил не лететь ночью, поэтому в нашем распоряжении
есть еще три с половиной дня, и за это время нам со-
вершенно необходимо раздобыть воду. Считаю своим
долгом предупредить вас об этом. Я оставил для питья
лишь один галлон воды, и нам надо очень скупо ее рас-
ходовать.
1 Здесь и дальше температура указывается по шкале Фарен-
гейта, по которой t° таяния льда равна +32°, кипения воды —
+212°.
171
— Что ж, сам выдавай нам воду,— отозвался охот-
ник.— А отчаиваться еще рано: ведь, по твоим словам,
у нас в запасе три с половиной дня, не так ли?
— Совершенно верно, дорогой Дик.
— Тогда не стоит вздыхать и жаловаться: это нам
не поможет, а за три дня мы что-нибудь придумаем.
Теперь же будем смотреть в оба.
За ужином воды было отмерено каждому очень не-
много, зато в грог пришлось влить побольше водки: но
ее надо было остерегаться, она не столько освежала,
сколько вызывала жажду.
«Виктория» провела ночь в огромной котловине, на-
ходящейся всего в восьмистах футах над уровнем моря.
Это обстоятельство пробудило в докторе надежду, ибо
ему вспомнились гипотезы географов о том, что в цент-
ре Африки имеется огромное водное пространство. Но
даже если такое озеро действительно существует, до не-
го нужно добраться, а в воздухе, увы, не было ни ма-
лейшего движения.
После тихой ночи с ее звездной россыпью наступил
такой же тихий, безветренный день. С раннего утра
солнце уже палило нестерпимо. В пять часов доктор дал
сигнал к отправлению, но в тяжелом, как свинец, воз-
духе «Виктория» долго оставалась неподвижной. Фер-
гюссон мог бы избежать этой палящей жары, подняв-
шись в верхние слои атмосферы, но для этого пришлось
бы израсходовать много воды, что теперь было немыс-
лимо. Доктор ограничился тем, что держался на высоте
ста футов, и легкий, едва заметный ветерок потихоньку
нес аэронавтов к западу.
Завтрак состоял из небольшого количества мясных
консервов и пеммикана. До полудня «Виктория» едва
пролетела несколько миль.
— Что же делать? Мы не можем двигаться быст-
рее,— заметил доктор,— ведь не мы командуем ветром,
а он нами.
— Да, дорогой Самуэль, как бы теперь нам приго-
дился какой-нибудь двигатель!
— Без сомнения, Дик, если бы только для него не
требовалось воды, а так как без воды он не обойдется,
наше положение было бы нисколько не лучше. Да, к
сожалению, еще не изобретен двигатель для воздушно-
го шара. Воздухоплавание находится в том самом поло-
172
жении, в каком пребывало судоходство до изобретения
парового двигателя. Ведь потребовалось целых шесть
тысяч лет для изобретения пароходных колес с лопа-
стями и архимедовым винтом. Так что и нам, аэронав-
там, ждать, видно, придется немало.
— Проклятая жара! —воскликнул Джо, утирая пот
со лба.
— Будь только у нас вода, эта жара оказала бы
нам услугу,— заметил Фергюссон.— Она ведь расши-
ряет водород, и потому горелка не нуждалась бы в та-
ком сильном пламени. Но, правда, будь у нас достаточ-
ное количество воды, нам не надо было бы так дрожать
над нею. Ах, проклятый дикарь, из-за него мы лиши-
лись целого ящика драгоценной жидкости!
— Разве ты жалеешь о том, что сделал, Самуэль?
— Нет, Дик. Как можно жалеть о том, что мы из-
бавили этого несчастного от ужасной смерти. Но, что
говорить, те сто фунтов воды, которые нам пришлось
выбросить, были бы нам теперь очень кстати. Это вер-
ных двенадцать, тринадцать дней пути, а за такое вре-
мя мы, конечно, перебрались бы через Сахару.
— Но сделали ли мы хотя бы полпути?—спросил
Джо.
— По расстоянию — да, но по времени — нет, если
только ветер не усилится. Ветер же, к несчастью, все
слабеет.
— И все же, сэр, нам нельзя жаловаться,— вмешал-
ся Джо,— до сих пор мы удачно выходили из затруд-
нений, и как бы то ни было, а отчаиваться я не могу.
Воду мы непременно найдем, поверьте моему слову.
Между тем местность с каждой милей все понижа-
лась и понижалась. Отроги золотоносных гор понемно-
гу переходили в равнину; это были как бы последние
судороги истощившей свои силы земли. Вместо мощных
деревьев, росших на востоке, здесь попадалась, да и то
кое-где, жалкая трава; несколько полосок чахлой зелени
с трудом боролись против надвигавшихся песков. Гро-
мадные скалы, скатившиеся с отдаленных вершин, пре-
вращались при падении сначала в остроугольные оскол-
ки, потом в песок и, наконец, в мельчайшую пыль.
— Вот это именно та Африка, Джо, какую ты пред-
ставлял себе,— начал доктор,— и я был прав, когда го-
ворил тебе: «Подожди!»
173
— Да, сэр,— отозвался Джо,— оно и понятно: жа-
ра и песок. Было бы глупо ждать чего-нибудь другого
от такой страны. Я, по правде сказать, не особенно
доверял вашим африканским лесам и полям,— смеясь,
добавил он.— Действительно, это была бы бессмыслица:
стоило ли в самом деле забираться в такую даль, что-
бы снова увидеть английскую деревню. Признаться, я
только теперь чувствую, что нахожусь в Африке, и ни-
чего не имею против того, чтобы немного испробовать
ее на себе.
Под вечер Фергюссон убедился, что в этот знойный
день они едва пролетели двадцать миль. Когда солнце
скрылось за резко очерченным горизонтом, над нашими
путниками нависла душная тьма...
Следующий день был четверг, 1 мая. Дни чередова-
лись с удручающей монотонностью. Каждое утро похо-
дило на предыдущее; в полдень, так же как и накану-
не, падали на землю отвесные палящие лучи. Так же
спускалась на землю ночь, хранившая в своем темном
лоне запас жары, наследие прошедшего дня. Едва за-
метный ветерок напоминал дыхание умирающего, и ка-
залось, каждую минуту был готов замереть.
В этом тяжелом положении Фергюссон не падал ду-
хом. Как человек закаленный, он сохранял спокойствие
и хладнокровие. С подзорной трубой в руках он пытли-
во всматривался в горизонт. Уходили последние холмы,
исчезали всякие следы растительности. Пред ним про-
стиралась необъятная пустыня Сахара...
Хотя он и не показывал этого, но взятая им на се-
бя ответственность не могла не угнетать его. Ведь это
он увлек сюда — пользуясь их дружбой или чувством
долга — своих друзей, Дика и Джо. Хорошо ли посту-
пил он? Надо ли было искушать судьбу? Пытаться
переступить границы возможного? Может быть, бог ос-
тавил за более отдаленным будущим право исследовать
этот неблагодарный континент.
Все эти мысли, как бывает в часы уныния, мелькали,
обгоняя одна другую, в голове доктора, и невольная ас-
социация идей увлекала его по ту сторону логики и ра-
зума. Размышляя о том, чего не надо было делать, он
задал себе вопрос, а что же делать сейчас? Может
быть, вернуться обратно? Нет ли в верхних слоях ат-
мосферы течений, которые понесли бы их в места менее
174
пустынные? Ведь пройденный путь он знает, а о том,
что ждет их впереди, не имеет никакого представления.
И вот, мучимый угрызениями совести, Фергюссон ре-
шил откровенно поговорить со своими товарищами. Он
ясно обрисовал им положение вещей, указал, что сдела-
но и что еще осталось сделать. В крайнем случае мож-
но вернуться или хотя бы предпринять такую попытку.
И попросил друзей высказаться в свою очередь.
— У меня нет другого мнения, кроме мнения моего
доктора,— ответил Джо.— То, что он может вытерпеть,
могу и я, и даже больше. Куда он направится, туда и я.
— А ты что скажешь, Кеннеди?
— Я, дорогой мой Самуэль, не из тех, которые при-
ходят в отчаяние. Никто лучше меня не знал, каковы
могут быть опасности подобного путешествия, но раз
ты шел на эти опасности, я перестал думать о них.
Душой и телом я в твоем распоряжении. По-моему, при
данном положении вещей мы твердо должны идти до
конца. И ведь, кстати говоря, опасностей при отступле-
нии будет не меньше. Итак, вперед! Смело можешь по-
ложиться на нас обоих!
— Благодарю вас, дорогие друзья,— ответил глубо-
ко тронутый Фергюссон.— Я знал, что вы оба мне пре-
даны, но мне нужны были вот эти ваши ободряющие
слова. Еще раз великое вам спасибо!
И все трое горячо пожали друг другу руки.
— Теперь выслушайте меня,— сказал Фергюссон.—
По моим вычислениям, мы находимся не дальше трехсот
миль от Гвинейского залива. Пустыня, стало быть, не
может тянуться бесконечно, тем более что побережье на-
селено и обследовано довольно далеко в глубь страны.
Если понадобится, мы направимся туда, и маловероят-
но, чтобы мы по пути не встретили какого-нибудь оазиса
или колодца, где смогли бы возобновить наш запас воды.
Но вот чего нам не хватает, так это ветра, а без него на-
ша «Виктория» будет неподвижно висеть в воздухе.
— Покоримся же своей участи и будем выжидать,—
сказал охотник.
В продолжение всего этого бесконечного дня каждый
из трех воздухоплавателей тщетно всматривался в даль,
но там, увы, не было ничего, что могло бы пробудить
в них хоть каплю надежды. При заходе солнца земля
175
совсем перестала двигаться под ними. Горизонтальные
солнечные лучи огненными полосами протянулись по не-
объятной равнине. Это была настоящая пустыня...
Путники за этот день не пролетели и пятнадцати
миль, потратив при этом, как и накануне, сто тридцать
пять кубических футов газа на питание горелки и две
пинты воды (из имеющихся восьми) для утоления
страшной жажды. Ночь прошла спокойно, слишком спо-
койно. Доктор ни на минуту не сомкнул глаз...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Немного философии.— Туча на горизонте.— В тумане.— Не-
ожиданный воздушный шар.— Сигналы.— Вид «Виктории».—
Пальмы.— Следы каравана.— Колодец в пустыне.
На следующий день то же ясное, без единого облач-
ка небо, та же полнейшая неподвижность воздуха. «Вик-
тория» поднялась на высоту пятисот футов, и ее мед-
ленно понесло на запад.
— Вот мы и в самом сердце Сахары,— проговорил
Фергюссон.— Какие безбрежные пески, что за удиви-
тельное зрелище! Странно распоряжается природа.
Спрашивается: почему на одной и той же широте, под
теми же самыми лучами солнца, существуют там —
чрезмерно роскошная растительность, здесь — полное
бесплодие?
— Причины, дорогой Самуэль, мало интересуют ме-
ня,— возразил Дик,— главное — это факты. В природе
так устроено, и все тут.
— Почему бы нам немного не пофилософствовать,
дорогой Дик? Это никому не повредит.
— Пофилософствуем, я не прочь, времени у нас до-
статочно. Ведь мы еле движемся. Ветер боится подуть,
он спит.
— Это будет продолжаться недолго,— сказал
Джо.— Мне кажется, что на востоке виднеется гряда
облаков.
— Джо прав,— ответил доктор.
— Да, но дождемся ли мы в самом деле тучи с хо-
рошим дождем и хорошим ветром, который будет хле-
стать нам в лицо? — спросил Кеннеди.
— Посмотрим, Дик, посмотрим.
176
— А ведь сегодня пятница, сэр. От пятницы я не
жду хорошего.
— Ну что ж, надеюсь, сегодня тебе придется отка-
заться от своих суеверий.
— Хотелось бы. Уф!—сказал Джо, вытирая ли-
цо.— Хорошо, когда бывает тепло, в особенности зимой;
но на что сдалась такая жара летом?
— Ты не боишься действия солнечных лучей на наш
шар? — спросил Кеннеди у доктора.
— Нет. Гуттаперча, которой пропитана тафта, выдер-
живает гораздо более высокую температуру. Во время
испытаний она выдержала температуру в сто пятьдесят
восемь градусов. И оболочка ничуть от этого не постра-
дала.
— Туча! Настоящая туча! — закричал вдруг Джо,
острое зрение которого не нуждалось ни в каких под-
зорных трубах.
Действительно, в восточной части небосвода видне-
лась темная пелена; густая, как будто вздувшаяся, она
казалась скоплением маленьких тучек, не сливавшихся
друг с дружкой и сохранявших свою первоначальную
форму, из чего доктор вывел заключение, что в том
месте нет ни малейшего ветерка.
Эта компактная масса, появившаяся в восемь часов
утра, только в одиннадцать надвинулась на солнце, и
оно исчезло за ней, как за плотной завесой. Горизонт
же в это же время прояснился.
— Это изолированная туча, на которую нам не сле-
дует особенно рассчитывать,— проговорил доктор.—
Обрати внимание, Дик, форма ее совершенно такая же,
какой была и утром.
— Совершенно верно, Самуэль, и ждать от нее дож-
дя или ветра не приходится.
— К несчастью, по-видимому, это так, ибо туча дер-
жится на очень большой высоте.
— А что, Самуэль, как ты думаешь, если б нам
направиться самим к этой туче, раз она не желает про-
литься над нами дождем?
— Особенной пользы от этого не будет,— ответил
доктор.— Придется израсходовать лишний газ и, сле-
довательно, большое количество воды. Но в нашем по-
ложении ничем нельзя пренебрегать. Давайте подни-
мемся.
177
Фергюссон пустил в змеевик самое сильное пламя
горелки, температура сильно поднялась, и вскоре под
влиянием расширившегося газа «Виктория» пошла
вверх. На высоте около тысячи пятисот футов аэронав-
ты вошли в тучу, окружившую их густым туманом, и
«Виктория» перестала подниматься. Здесь тоже не чув-
ствовалось ветерка и даже было мало влаги, что видно
было по слегка отсыревшим вещам в корзине. «Викто-
рия», купаясь в тумане, как будто стала двигаться
быстрее, но это был единственный результат ее
подъема.
Фергюссон с грустью убедился в том, как мало было
выиграно этим маневром, когда вдруг услышал крик
Джо, полный бесконечного удивления:
— Ах, что это такое?
— В чем дело, Джо?
— Ах, сэр! Ах, мистер Кеннеди! Что за странность!
— Что такое?
— Представьте себе, мы здесь не одни. Тут какие-
то интриганы. Наверное, они хотят украсть наше
изобретение.
— С ума он сходит, что ли? — проговорил Кеннеди.
Джо замер, словно превратясь в статую, изображав-
шую величайшее изумление.
— Неужели жгучее солнце могло так подействовать
на мозг этого бедного малого? — отозвался доктор, обо-
рачиваясь к Джо.— Да скажешь ли ты...
— Вот взгляните сами, сэр! — возбужденно прого-
ворил Джо, указывая пальцем в пространство.
— Клянусь святым Патриком!..— в свою очередь
закричал Кеннеди.— В самом деле, что-то невероятное!
Самуэль! Самуэль! Смотри же! Смотри!
— Вижу,— спокойно ответил доктор.
— Подумай, еще один воздушный шар, и на нем та-
кие же, как мы, путники,— волнуясь, проговорил шот-
ландец.
И действительно, в каких-нибудь двухстах футах па-
рил другой воздушный шар со своей корзиной и пасса-
жирами, причем двигался он по тому же направлению,
что и «Виктория».
— Ну, что ж,— сказал доктор,— нам ничего больше
не остается, как подать ему сигнал. Кеннеди, возьми
наш национальный флаг и вывесь его.
178
Казалось, что пассажирам соседнего шара в этот миг
пришла в голову та же самая мысль, ибо чья-то рука
тем же жестом в точности воспроизвела салют таким
же флагом.
— Что бы это могло значить? — с удивлением про-
бормотал охотник.
— Да не обезьяны ли это? — закричал Джо.— По-
смотрите, они нас передразнивают.
— А это значит,— смеясь, пояснил Фергюссон,—
что ты сам, дорогой мой Дик, отвечаешь на свои же
сигналы. Я хочу сказать, что там, во второй корзине,
мы видим себя самих и что тот шар — это наша собст-
венная «Виктория», и только.
— Ну, уж извините, сэр, этому я никогда не пове-
рю,— заявил Джо.
— Милый мой, ты сам можешь в этом убедиться.
Встань-ка на борт и помаши руками.
Джо исполнил приказание, и тут же все его жесты
были точно повторены.
— Это не что иное, как мираж,— продолжал док-
тор,—простое оптическое явление, происходящее вслед-
ствие разницы в плотности воздуха. Вот и все.
— До чего удивительно! — все повторял Джо. Он
никак не мог поверить объяснениям доктора и про-
должал производить свои эксперименты, размахивая
руками.
— Какая в самом деле любопытная вещь! — заме-
тил Кеннеди.— А занятно видеть нашу славную «Вик-
торию»! Знаете, выглядит она внушительно и держится
очень величественно.
— Как вы ни объясняйте все это,—вмешался Джо,—
а все-таки тут есть нечто необыкновенное.
Вскоре отражение «Виктории» стало мало-помалу
бледнеть. Туча поднялась выше, покинув воздушный
шар, который теперь даже не порывался следовать за
ней. Через какой-нибудь час от нее не осталось и следа.
Ветер едва чувствовался; казалось, что он еще более
ослабел. Доктор, потеряв надежду на дождь, стал спу-
скаться к земле.
Путешественники, временно отвлеченные от своих
грустных дум этим любопытным явлением и к тому же
истомленные палящим зноем, снова впали в подавлен-
ное состояние духа. Но вдруг около четырех часов Джо
179
заявил, будто среди необозримых песков что-то возвы-
шается, и вскоре он ясно различил две пальмы, росшие
неподалеку друг от дружки.
— Пальмы! — воскликнул Фергюссон.— Значит,
там должен быть источник или колодец.
Он схватил подзорную трубу и, убедившись в том
что глаза Джо не ввели его в заблуждение, с востор-
гом повторял:
— Наконец-то! Вода! Вода! Мы спасены, ведь как
ни медленно мы подвигаемся, но все же не стоим на
месте и когда-нибудь да доберемся до этих благословен-
ных пальм!
— А пока, как вы думаете, сэр, не выпить ли нам
нашей водички? — предложил Джо.— Жара ведь в са-
мом деле невыносимая.
— Давайте выпьем, мой милый.
Никто не заставил себя просить. Была выпита це-
лая пинта, после чего воды осталось всего-навсего три
с половиной пинты.
— Ах, от нее оживаешь! — воскликнул Джо.— До
чего вкусна эта вода! Никогда пиво Перкинса не до-
ставляло мне такого удовольствия.
— Вот хорошая сторона лишений,— заметил доктор.
— Она не так уж хороша,— сказал охотник.— Я со-
гласен никогда не испытывать наслаждения от питья
воды, лишь бы только всегда иметь ее в изобилии.
В шесть часов вечера «Виктория» уже парила над
пальмами. Это были два жалких, высохших дерева, ка-
кие-то призраки деревьев без листвы, скорее мертвые,
чем живые. Фергюссон с ужасом смотрел на них.
Под деревьями виднелись потрескавшиеся от зноя
камни колодца. Кругом не было ни малейших призна-
ков влаги. Сердце Самуэля болезненно сжалось, и он
уже собирался поделиться своими опасениями с товари-
щами, когда услышал их восклицания.
Насколько хватал глаз, к западу тянулась длинная
полоса скелетов. Отдельные кости валялись вокруг ко-
лодца. Видимо, какой-то караван заходил сюда и оста-
вил на своем пути все эти груды костей. Должно быть,
более слабые путники один за другим погибли в песках,
а более сильные, дойдя до этого столь желанного источ-
ника, погибли возле него ужасной смертью.
Друзья, побледнев, смотрели друг на друга.
180
— Не стоит спускаться,— промолвил Кеннеди,—
лучше уйти подальше от этого отвратительного зрели-
ща. Ясно, что здесь не найти ни капли воды.
— Нет, Дик! — возразил Фергюссон.— Для очист-
ки совести мы обязаны в этом убедиться. Да к тому
же лучше нам провести ночь здесь, чем в каком-либо
другом месте. А в это время мы исследуем колодец до
самого дна. В нем вед* когда-то, несомненно, был ис-
точник — быть может, какие-нибудь следы его еще со-
хранились.
«Виктория» спустилась на землю. Джо и Кеннеди,
предварительно насыпав в корзину песка, по весу рав-
нявшемуся их собственному, бросились к колодцу и спу-
стились на его дно по лестнице, почти совершенно раз-
валившейся. Здесь они убедились, что источник иссяк,
по-видимому, уж много лет назад. Они стали рыть су-
хой рыхлый песок, но, увы, в нем не было и следа вла-
ги. Наконец, они поднялись из колодца, потные, осу-
нувшиеся, запыленные, удрученные, в полном отчаянии.
Фергюссон понял, что все поиски их тщетны. Для
него, впрочем, это не было неожиданностью, но он мол-
чал. Доктор почувствовал, что отныне ему надо быть
мужественным и энергичным за всех троих.
Джо принес с собой из колодца затвердевшие об-
рывки бурдюка и с силой кинул их на валяющиеся кру-
гом кости.
За ужином никто не проронил ни единого слова, да
и ели с отвращением.
А между тем они еще и не знали настоящих мук
жажды. Лишь мысль о том, что ждет их впереди, при-
водила путников в уныние.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Сто тринадцать градусов,— Размышления доктора.— Безна-
дежные поиски.— Горелка гаснет.— Сто двадцать два граду-
са.— Пустыня Сахара.— Ночная прогулка.— Одиночество.—
Обморок.— Проект Джо.— День отсрочки.
Накануне «Виктория» не пролетела и десяти миль,
а между тем, для того чтобы держаться в воздухе, бы-
ло истрачено сто шестьдесят два кубических фута газа,
Утром Фергюссон дал сигнал к отправлению.
181
— Горелка будет действовать еще в течение шести
часов,— объявил он.— Если за это время мы не найдем
какого-нибудь источника или колодца, одному богу из-
вестно, что с нами будет.
— Что-то сегодня утром слабоват ветер, сэр,— про-
говорил Джо.— Но, быть может, он еще задует,— при-
бавил он, заметив на лице доктора печаль, которую тот
тщетно пытался скрыть.
Напрасные надежды! В воздухе стоял тот штиль,
который порой надолго приковывает к одному месту су-
да в тропических морях. Жара делалась невыносимой.
Термометр в тени, под тентом, показывал сто трина-
дцать градусов.
Джо и Кеннеди, растянувшись рядом, пытались если
не спать, то хоть забыться. Вынужденное бездействие
делало положение еще более тяжким, как всегда, когда
человек не может отвлечься от своих мыслей за рабо-
той. Но они не могли делать наблюдения, не могли ни-
чего предпринять. Оставалось подчиниться обстоятель-
ствам, не будучи в силах улучшить их.
Муки жажды чувствовались все сильнее. Водка не
только не облегчала их, но делала еще более жгучими,
оправдывая свое название «тигрового молока», данное
ей африканскими жителями. Оставалось всего-навсего
около двух пинт тепловатой воды. Все три путника с
жадностью смотрели на эти столь драгоценные капли,
но ни один из них не решался даже смочить себе губы.
Что такое две пинты воды в пустыне?
Доктор Фергюссон, погруженный в свои думы, спра-
шивал себя, благоразумно ли он поступил. Не лучше
ли было, вместо того чтобы напрасно держаться в воз-
духе, эту самую воду, потраченную на добывание водо-
рода, сохранить для питья? Правда, они продвинулись
немного, но что от этого выиграли? Пусть бы они луч-
ше оставались на той же широте в шестидесяти милях
отсюда, раз воды все равно нет. Если бы поднялся ве-
тер, да еще восточный, то, пожалуй, тахМ, позади, он
был бы даже сильнее, чем здесь. Но надежда побужда-
ла Фергюссона двигаться вперед. И вот из-за этого без
всякой пользы израсходовано два галлона драгоценной
воды, которой хватило бы на целых девять дней стоян-
ки в пустыне. И каких только перемен не могло прои-
зойти за эти дни!
182
«А затем,— думал доктор,— может быть, при подъ-
еме было бы лучше выбросить балласт для того, чтобы
сохранить воду. Но тогда при спуске пришлось бы по-
жертвовать газом. А можно ли это делать, раз газ яв-
ляется как бы кровью «Виктории», ее жизнью?..» Эти
мысли проносились бесконечной вереницей; опустив го-
лову, Фергюссон сидел без движения целыми часами.
— Ну, надо сделать последнее усилие,— сказал он
себе часов в десять утра.— Надо еще раз попытаться
найти воздушное течение, которое могло бы подхватить
нас. Рискнем последним!
И в то время, как его товарищи дремали, он довел
до высокой температуры газ в оболочке шара, и «Вик-
тория», увеличившись в объеме, поднялась прямо вверх
под лучами полуденного солнца. Доктор тщетно искал
на различных высотах, начиная от ста футов до пяти
тысяч, хотя бы самого слабого воздушного течения —
полнейшее спокойствие царило в атмосфере вплоть до
ее верхних, доступных человеку границ.
Наконец, вода, дававшая водород, иссякла, и горел-
ка погасла. Бунзеновская батарея перестала действо-
вать, и «Виктория», съежившись, мало-помалу опусти-
лась на песок в том месте, где еще хранился след от ее
корзины.
Наступил полдень. По вычислениям оказалось, что
они находятся на 19° 35х северной широты, приблизи-
тельно в пятистах милях от озера Чад и более чем в
четырехстах милях от Западного побережья Африки.
Когда корзина «Виктории» коснулась земли, Дик и
Джо очнулись от своего гнетущего оцепенения.
— Мы остановились?—спросил шотландец.
— Да, пришлось,— ответил Фергюссон.
Его товарищи прекрасно поняли, что он хотел этим
сказать. Местность, все время понижавшаяся, была
здесь на уровне моря, поэтому шар сохранял полное
равновесие и неподвижность.
Вес пассажиров был возмещен песком, и они сошли
на землю. Погруженные в свои мысли, они за несколь-
ко часов не обменялись ни единым словом. Джо занял-
ся приготовлением ужина, состоявшего из сухарей и
пеммикана, но все трое едва притронулись к еде. Гло-
ток горячей воды завершил эту печальную трапезу.
Ночью никто не нес вахты, но никто и не сомкнул глаз.
183
Духота была невыносимая. Оставалось всего полпинты
воды. Доктор приберегал ее на крайний случай, и было
решено не трогать ее до последней возможности.
— Я задыхаюсь!—крикнул вскоре Джо.— Как буд-
то стало еще жарче. Ну, и неудивительно,— прибавил
он, взглянув на термометр,— он показывает сто сорок
градусов.
— А песок жжет так, словно его только что вынули
из печки,— отозвался охотник.— И ни единого облачка
на этом раскаленном небе! С ума сойти можно!
— Не будем отчаиваться,— проговорил Фергюс-
сон.— Под этими широтами после такой сильной жары
неизбежно проносятся бури, и налетают они с неверо-
ятной быстротой. Несмотря на эту угнетающую ясность
неба, огромные перемены могут произойти за какой-ни-
будь час.
— Да помилуй, Самуэль, были бы хоть какие-ни-
будь признаки бури! — возразил Кеннеди.
— Мне кажется,— отозвался доктор,— что барометр
понижается.
— Ах, Самуэль! Да услышит тебя небо! А то ведь
мы прикованы к земле, как птица со сломанными
крыльями.
— С той только разницей, дорогой Дик, что наши
крылья в целости, и я надеюсь еще ими воспользо-
ваться.
— Ах, ветра бы нам, ветра! — воскликнул Джо.—
Пусть бы он донес нас до ручейка, до колодца: нам
больше ничего и не надо! Ведь съестных припасов у нас
достаточно, и с водой мы могли бы, не печалясь, пере-
ждать хотя бы и месяц. Но жажда — мучительная вещь.
Жара и беспрестанное созерцание пустыни действо-
вали на них самым подавляющим образом. Взору не на
чем было остановиться: не только холмика, но даже
камня не было видно кругом. Эти безбрежные, ровные
пески вызывали отвращение и доводили до состояния,
носящего название «болезнь пустыни». Невозмутимая
голубизна неба и желтизна бесконечных песков в конце
концов вселяли ужас. Казалось, сам воздух дрожит,
словно над раскаленной добела печью. Эта невозмути-
мая беспредельность приводила в отчаяние, уже не ве-
рилось, что она может смениться чем-либо другим: ведь
беспредельность сродни вечности.
184
Наши несчастные путники, лишенные в эту невыно-
симую жару воды, начали галлюцинировать, глаза их
расширились и стали мутными.
С наступлением ночи Фергюссон решил быстрой
ходьбой побороть это опасное состояние. Он намерен
был походить несколько часов по песчаной равнине не
в поисках чего-либо, а ради самого движения.
— Пойдемте со мной,— уговаривал он своих спут-
ников.— Поверьте мне, это принесет вам пользу.
— Невозможно,— ответил Кеннеди,— я не в силах
сделать и шага.
— А я предпочитаю спать,— заявил Джо.
— Но сон и неподвижность могут быть гибельны
для вас, друзья мои. Надо бороться с апатией. Ну,
идемте же!
Но уговорить их доктору так и не удалось, и он от-
правился один. Ночь была звездная, прозрачная, Фер-
гюссон ослабел, и вначале идти было тяжело—он от-
вык ходить. Но вскоре доктор почувствовал, что движе-
ние действует на него благотворно. Он прошел несколь-
ко миль на запад, и бодрость уже начала было возвра-
щаться к нему, как вдруг у него закружилась голова.
Ему показалось, что под его ногами раскрылась про-
пасть, колени подгибались, безбрежная пустыня наводи-
ла ужас. Фергюссон казался себе математической точ-
кой, центром бесконечной окружности, то есть ничем.
«Виктории» в ночной тьме не было видно... И вот Фер-
гюссона, этого отважного, невозмутимого путешествен-
ника, охватил непреодолимый страх. Он хотел было
идти назад, но не мог; стал кричать — на его крик не
отзывалось даже эхо, и голос его затерялся в про-
странстве, как камень, упавший в бездонную пропасть.
Один среди бесконечной пустыни, Фергюссон опустил-
ся на песок и потерял сознание...
В полночь Фергюссон очнулся на руках своего вер-
ного Джо. Встревоженный продолжительным отсутст-
вием доктора, Джо бросился разыскивать его по еле-’
дам, ясно отпечатавшимся на песке, и нашел его в об*
мороке.
— Что с вами случилось, сэр? —с тревогой спросил
он, видя, что доктор приходит в себя.
— Ничего, милый Джо. Минутная слабость, вот
и все.
185
— Конечно, сэр, это пустяки, но все-таки поднимай-
тесь, обопритесь на меня и идемте к «Виктории».
Доктор, опираясь на руку Джо, пошел обратно по
оттиснутым на песке следам.
— Как хотите, сэр, а это неосторожно с вашей сто-
роны. Нельзя так рисковать,— начал Джо.— Вас, по-
жалуй, могли и ограбить,— прибавил он шутя.— Но да-
вайте поговорим серьезно.
— Говори, я тебя слушаю.
— Нам непременно надо что-нибудь придумать. Мы
можем протянуть всего каких-нибудь несколько дней,
а там, если не подует ветер, мы погибли.
Доктор ничего не ответил.
— Надо, чтобы кто-нибудь пожертвовал собой для
общей пользы,— продолжал Джо.— И проще всего бу-
дет, чтобы это сделал я.
— Что ты хочешь сказать? У тебя есть какой-ни-
будь план?
— План мой очень прост: я забираю с собой часть
съестных припасов и иду прямехонько в одном направ-
лении, пока куда-нибудь не дойду, что не преминет
случиться. Если же за это время подует благоприятный
ветер, вы полетите, не дожидаясь меня. Когда я дойду
до какого-нибудь селения, то с помощью нескольких
арабских слов, которые вы мне напишете на бумажке,
сумею там объясниться и тогда или доставлю вам по-
мощь, или придется пожертвовать собственной шкурой.
Как вы находите мой план?
— Он безумен, Джо, но я вижу в нем твою честную
смелую душу. Это невозможно, и ты не покинешь нас.
— Но, сэр, в конце концов надо же что-нибудь
предпринять. Вам это нисколько не повредит, так как,
повторяю, дожидаться вы меня не будете, а у меня,
возможно, что-нибудь да и выйдет.
— Нет, Джо, нет! Мы не расстанемся, разлука
только увеличит наши беды. Нам суждено было попасть
в такое положение и, может быть, суждено выйти из
него. Итак, покоримся судьбе и будем ждать...
— Пусть будет по-вашему, сэр, но предупреждаю:
я даю вам день и больше ждать не буду. Сегодня во-
скресенье, или, вернее, понедельник, ведь уже час утра...
Так вот, если во вторник мы не двинемся, я отправ-
люсь,— и решил я это окончательно.
186
Доктор ничего не ответил. Вскоре они подошли к
«Виктории» и улеглись в корзине рядом с Кеннеди.
Тот не проронил ни слова, хотя и не спал.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Ужасающий зной.— Галлюцинации.— Последние капли во-
ды.— Ночь отчаяния.— Попытка самоубийства.— Самум.—
Оазис.— Лев и львица.
Проснувшись на следующее утро, доктор первым де-
лом бросил взгляд на барометр. Ртутный столбик почти
не понизился.
— Ничего нового, ничего,— пробормотал он.
Фергюссон вышел из корзины и осмотрелся: тот же
зной, та же ясность неба, та же неумолимая неподвиж-
ность воздуха.
— Неужели нет ни малейшей надежды?! —восклик-
нул он.
Джо не отозвался, он целиком ушел в свои мысли.
Кеннеди поднялся совсем больным. Его возбужден-
ное состояние вызывало беспокойство. Он сильно стра-
дал от жажды и с трудом двигал распухшим языком
и губами.
Оставалось еще несколько капель воды. Каждый
знал об этом, каждый думал об этих каплях, и каждого
тянуло к ним, но никто не решался сделать первый шаг.
Эти три товарища, эти три друга, охваченные жи-
вотной алчностью, бросали один на другого дикие
взгляды. Особенно она проявлялась у Кеннеди. Его мо-
гучий организм раньше других изнемог от невыносимых
лишений. Весь день он был в каком-то бредовом состоя-
нии: ходил взад и вперед, что-то хрипло выкрикивал,
кусая себе руки, был близок к тому, чтобы вскрыть се-
бе вены и напиться собственной крови.
— «Страна жажды»!—кричал он.— Нет, вернее
назвать тебя «страной отчаяния»!
Потом он впал в состояние полного изнеможения:
слышалось только свистящее дыхание, с шумом выры-
вавшееся из его запекшихся губ.
Под вечер первые приступы безумия охватили и
Джо. Бесконечная масса песков вдруг показалась ему
187
громадным прудом с чистой, прозрачной водой. Не раз
несчастный бросался на раскаленную землю, чтобы на-
питься. Поднимался он со ртом, полным песка, и злоб-
но кричал:
— Проклятие! Вода-то соленая!
После одного из таких приступов Джо, видя, что
Фергюссон и Кеннеди лежат без движения, поддался
непреодолимому желанию выпить последние, оставлен-
ные про запас капли воды. Не в силах справиться с
собой, он подполз на коленях к корзине и, пожирая бе-
зумными глазами бутылку с водой, схватил ее и впил-
ся в нее губами. В этот миг рядом с ним раздались
раздирающие душу крики:
— Пить! Пить!
Кеннеди подползал к нему. Несчастный охотник был
жалок, он на коленях, плача, молил Джо, который со
слезами протянул ему бутылку, и Кеннеди выпил все,
что было в ней, все до последней капли.
— Спасибо,— пробормотал он, но Джо не слышал:
он свалился на песок рядом с шотландцем.
Как прошла эта ужасная ночь — неизвестно. Утром
несчастные стали чувствовать, как под огненными пото-
ками солнца тела их постепенно ссыхаются. Когда Джо
хотел подняться, ему это не удалось. Он был уже не
в силах осуществить свой план.
Джо оглянулся вокруг. Доктор мрачно сидел в кор-
зине; он скрестил на груди руки и уставился бессмыс-
ленным взором в одну точку. У Кеннеди вид был
страшный: он мотал головой из стороны в сторону, как
дикий зверь в клетке. Вдруг глаза охотника останови-
лись на карабине, приклад которого торчал из-за борта
корзины.
— Ах! — вскричал он, поднимаясь с нечеловечески-
ми усилиями, и вне себя, как безумный, бросился к ка-
рабину, схватил его и приставил дуло к своему рту.
— Сэр! Сэр! — с криком кинулся к нему Джо.
— Оставь меня! Убирайся! — хрипел шотландец.
Между ними завязалась ожесточенная борьба.
— Пошел вон, или я тебя убью! — задыхаясь, по-
вторял Кеннеди.
Джо изо всех сил вцепился в него. Они боролись
с минуту; Фергюссон, казалось, даже не замечал их.
Во время этой жестокой схватки карабин внезапно вы-
188
стрелил. Услышав этот звук, доктор поднялся во весь
рост; он был похож на призрак. Вдруг глаза его ожи-
ли, он протянул к горизонту руку и нечеловеческим го-
лосом закричал:
— Там! Там! Вон там!
В его крике и жесте было столько энергии, что Джо
и Кеннеди тотчас же перестали бороться и посмотрели
на Фергюссона.
Необъятная равнина волновалась, словно разъярен-
ное море. Волны песка бушевали, а с юго-востока, вра-
щаясь с неимоверной быстротой, надвигался колоссаль-
ный песчаный столб. В эту минуту солнце скрылось за
темной тучей, длиннейшая тень от которой доходила до
самой «Виктории». Мельчайшие песчинки неслись с лег-
костью водяных брызг, и все это бушующее море песка
надвигалось на них. Надежда и энергия засветились в
глазах Фергюссона.
— Самум! — крикнул он.
— Самум!—повторил Джо, не понимая хорошень-
ко, что это значит.
— Тем лучше! — закричал Кеннеди с бешенством
отчаяния.— Тем лучше! Мы погибнем!
— Тем лучше,— повторил Фергюссон,— мы спа-
сены!
И он быстро начал выбрасывать из корзины песок,
служивший балластом.
В конце концов его товарищи поняли, в чем дело;
они стали помогать ему, а затем заняли свои места
в корзине.
— Теперь, Джо, вышвырни-ка фунтов пятьдесят
своей руды,— скомандовал доктор.
Джо, не Колеблясь, сделал это, хотя его и кольнула
мгновенная боль сожаления.
«Виктория» стала подниматься.
— Как своевременно! — воскликнул доктор.
Самум действительно приближался с быстротой мол-
нии. Еще немного — и «Виктория» была бы раздавлена,
изорвана в клочки, уничтожена. Колоссальный смерч
уже настигал ее, осыпая градом песка.
— Еще выбрасывай балласт! — крикнул доктор.
— Есть,— отозвался Джо, кидая на землю огром-
ный кусок кварца.
«Виктория» быстро поднялась над проносящимся
189
смерчем и, подхваченная могучим воздушным течением,
полетела с неимоверной быстротой над пенящимся мо-
рем песка.
Самуэль, Дик и Джо молчали. Освеженные бурным
вихрем, они с надеждой смотрели вперед...
В три часа самум прекратился. Песок, оседая, обра-
зовал бесчисленные холмики. В небе снова воцарилась
полнейшая тишина. «Виктория» остановилась. Путеше-
ственники увидели впереди зеленый остров, поднимав-
шийся из океана песков,— оазис.
— Вода! Там вода! — закричал доктор. В тот же
миг он открыл верхний клапан, выпустил часть водоро-
да, и «Виктория» тихо опустилась в двухстах шагах от
оазиса.
За четыре часа воздухоплаватели покрыли расстоя-
ние в двести сорок миль. Корзину загрузили, и Кенне-
ди в сопровождении Джо соскочил на землю.
— Берите с собой ружья! — крикнул Фергюссон.—
Да смотрите, поосторожнее.
Дик бросился за своим карабином, а Джо схватил
одно из ружей. Они побежали к деревьям и мигом очу-
тились под их зеленой кущей, сулившей обилие драго-
ценной влаги. В своем возбуждении они не обратили
внимания на видневшиеся свежие следы.
Вдруг в шагах двадцати от них послышалось ры-
чание.
— Это лев,— проговорил Джо.
— Тем лучше! — воскликнул с ожесточением охот-
ник.— Будем сражаться. О, для борьбы силы найдутся!
— Поосторожнее, мистер Дик, поосторожнее. По-
мните, что от жизни одного из нас зависит жизнь всех.
Но Кеннеди пропустил эти слова мимо ушей, он
уже мчался вперед, держа в руках заряженный карабин,
мчался с пылающим взором, страшный в своей отваге.
Под одной из пальм стоял в оборонительной позе
огромный лев с черной гривой. Заметив охотника, лев
сделал огромный прыжок, но, прежде чем он коснулся
земли, пуля поразила его в самое сердце. Лев упал, он
был мертв.
— Ура! Ура! — закричал Джо.
Кеннеди кинулся к колодцу, сбежал по влажным
ступенькам, припал к источнику и жадно стал пить све-
жую, холодную воду. Джо последовал его примеру,
190
и некоторое время ничего не было слышно, кроме буль-
канья и прищелкиванья языком — звуков, испускаемых
животными, когда они утоляют жажду.
— Будем благоразумны, мистер Дик,— тяжело ды-
ша, проговорил Джо,— как бы мы не перехватили через
край.
Но Дик, ничего не отвечая, окунал в воду голову
и руки и все продолжал пить; он словно опьянел.
— А мистер Фергюссон...— начал Джо.
Имя это мгновенно привело в себя Кеннеди.
Он тотчас же наполнил водой принесенную с собой
бутылку и хотел было подняться по лестнице. Но како-
во же было его изумление, когда он увидел, что что-то
огромное, темное закрывает выход из колодца. Оба они,
Кеннеди и идущий за ним Джо, подались назад.
— Да мы заперты! — закричал Джо.
— Просто невероятно, что бы могло это значить?
Не успел Дик произнести эти слова, как грозное
рычание показало им, с каким новым врагом им придет-
ся иметь дело.
— Еще лев! — закричал Джо.
— Нет, не лев, это львица. Ах, проклятая тварь!
Подожди же! — крикнул охотник, снова поспешно заря-
жая свой карабин.
Он выстрелил, и животное исчезло.
— Вперед! — скомандовал Кеннеди.
— Нет, мистер Дик, не надо пока выходить. Ведь
эту самую львицу вы не убили наповал, а то бы она
свалилась сюда. Теперь она, видно, ждет, чтобы набро-
ситься на первого, кто покажется, и тогда ему капут.
— Но как же быть? Надо же выйти. Да и Самуэль
нас ждет.
— Надо завлечь сюда этого зверя,— ответил
Джо.— Возьмите мое ружье, а мне дайте ваш карабин.
— Что ты задумал?
— Вот увидите.
Джо сбросил свою полотняную куртку, надел ее на
ствол карабина и в виде приманки выставил в отверстие
колодца. Разъяренная львица накинулась на куртку,
а Кеннеди сейчас же выстрелил и раздробил ей плечо.
Львица, рыча, покатилась по лестнице, опрокинув Джо,
которому уже казалось, что в него вонзаются огромные
львиные когти... но вдруг раздался новый выстрел,
191
и в отверстии колодца появился Фергюссон с еще ды-
мящимся в руках ружьем.
Джо быстро поднялся, перескочил через труп льви-
цы и, взбежав по лестнице, подал доктору бутылку,
полную воды. Поднести эту бутылку к губам и наполо-
вину опорожнить ее было для Фергюссона минутным
делом. И три путешественника от всего сердца возблаго-
дарили провидение, таким чудесным образом спасшее их.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Прекрасный вечер.— Стряпня Джо.— О сыром мясе.— Случай
с Джемсом Брюсом.— Бивуак.— Мечты Джо.— Барометр па-
дает.— Барометр снова поднимается.— Приготовления к от-
лету.— Ураган.
После сытного обеда, запитого немалым количеством
чая и грога, наши путешественники провели чудесный
вечер под свежей зеленой листвой мимоз.
Кеннеди обошел маленький оазис, осмотрев, кажется,
все его кусты. Несомненно, они трое были единственны-
ми живыми существами в этом земном раю. Растянув-
шись на своих одеялах и забыв о перенесенных муках,
они провели спокойную ночь.
На следующий день, 7 мая, солнце сияло во всем
своем блеске, но жгучие лучи его не проникали сквозь
густую листву. Съестные припасы еще имелись у путе-
шественников в достаточном количестве, и доктор ре-
шил дожидаться в оазисе благоприятного ветра.
Джо вынул из корзины «Виктории» свою походную
кухню и с увлечением занялся всевозможными кулинар-
ными приготовлениями, тратя при этом воду с беспеч-
ной расточительностью.
— Какая удивительная смена горестей и радо-
стей! — воскликнул Кеннеди.— После таких лишений —
изобилие! После нищеты — роскошь! А я-то! Как
я был близок к сумасшествию!
— Да, дорогой Дик,— заговорил доктор,— если бы
не Джо, тебя не было бы с нами и ты уже не мог бы
философствовать о непостоянстве всего земного.
— Спасибо, дорогой друг! — воскликнул Дик, про-
тянув руку Джо.
192
— Не за что,— ответил тот.— Когда-нибудь сочтем-
ся. Впрочем, пусть уж лучше такого случая не пред-
ставится.
— А все-таки как люди жалки,— заметил доктор.—
Падать духом из-за такого пустяка!
— Вы хотите сказать, сэр, что обходиться без во-
ды — это пустяк? — спросил Джо.— Но, видно, эта
самая вода необходима для жизни.
— Несомненно, Джо; люди могут переносить голод
дольше, чем жажду.
— Верю. Да, кроме того, голодный человек может
есть все, что ему попадется под руку, даже себе подоб-
ного, хоть, должно быть, от такой закуски его долго
будет мутить.
— По-видимому, дикари на этот счет не очень раз-
борчивы,— вставил Кеннеди.
— Но на то они и дикари, привыкшие есть сырое
мясо. Вот уж, можно сказать, мерзкий обычай!
— Да, это так отвратительно, что никто не хотел
верить первым путешественникам по Африке, рассказы-
вавшим, что туземные племена питаются сырым мясом.
Вот тогда-то с Джемсом Брюсом произошел странный
случай,— проговорил доктор.
— Расскажите, сэр. У нас есть время послушать
вас,— сказал Джо, с наслаждением растянувшись на
влажной траве.
— Охотно. Джемс Брюс был шотландец из графст-
ва Стерлинг. Он тоже искал истоки Нила и с тысяча
семьсот шестьдесят восьмого по тысяча семьсот семьде-
сят второй год путешествовал по Абиссинии. Он про-
ник в глубь страны до озера Тана и затем вернулся
в Англию. Описание своего путешествия Брюс опубли-
ковал только в тысяча семьсот девяностом году. К его
рассказам отнеслись недоверчиво — вероятно, и наши
будут встречены с таким же недоверием. Быт племен,
населяющих Абиссинию, так резко отличался от анг-
лийского, что повествование Брюса было принято за пус-
тые россказни. Между прочим, автор утверждал, что
население Абиссинии ест мясо в сыром виде. Эта под-
робность возмутила всех. Говорили, что автор имеет
полную возможность врать сколько душе угодно — ведь
никто его проверить не может. Брюс был очень храбр
и очень вспыльчив. Недоверие к его словам выводило
7. Жюль Верн, т. 1. 193
его из себя. Однажды какой-то шотландец стал шутить
в его присутствии в одной из эдинбургских гостиных
насчет «домыслов» путешественника, уверяющего, что
в Абиссинии едят сырое мясо. В заключение он реши-
тельно заявил, что такой обычай — нечто невероятное
и невозможное. Брюс, не говоря ни слова, вышел и че-
рез некоторое время вернулся с сырым бифштексом, по-
сыпанным солью и перцем по-африкански. «Сударь,—
сказал он шотландцу,— усомнившись в существовании
обычая, который я описываю, вы нанесли мне оскорбле-
ние. Считая этот обычай невозможным, вы ошиблись.
И чтобы доказать это всем, вы скушаете этот бифштекс
в сыром виде или ответите мне за ваши слова». Шот-
ландец испугался — и подчинился. Надо было видеть
его гримасы! Когда он съел бифштекс, Джемс Брюс за-
метил: «Допустим, что я рассказал небылицу, но по
крайней мере вы не станете утверждать, будто сказанное
мною невозможно».
— Молодец Брюс,— сказал Джо.— Если шотландец
заболел несварением желудка, поделом ему. И если кто-
нибудь, когда мы вернемся в Англию, усомнится в на-
ших рассказах...
— Что же ты тогда сделаешь, Джо?
— Я заставлю его съесть кусок нашей «Виктории»
без соли и без перца.
Все посмеялись над изобретательностью Джо.
День прошел в приятных разговорах. Вместе с сила-
ми возвращалась надежда, а с нею мужество. Пережи-
тое изглаживалось из памяти и уступало место мыслям
о будущем с благодетельной быстротой.
Джо заявил, что хотел бы никогда не расставаться
с этим волшебным уголком. Это было именно то царст-
во, о котором он всегда мечтал. И чувствует он себя
здесь совсем как дома. По его просьбе доктор определил
местонахождение оазиса, и Джо с пресерьезным видом
занес в свою дорожную записную книжку: 15°43л во-
сточной долготы и 8°32 северной широты.
Что касается Кеннеди, то он жалел только об од-
ном — что не может поохотиться в этом маленьком ле-
су. По его мнению, здесь положительно недоставало ди-
ких зверей.
— Ты что-то очень забывчив, дорогой Дик,— воз-
разил доктор.— А этот лев, а львица?
194
— Подумаешь! — воскликнул Дик с обычным пре-
зрением истого охотника к убитому зверю.— А кстати,
знаете, присутствие в здешнем оазисе этой пары львов,
пожалуй, может свидетельствовать о близости плодо-
родных мест.
— Доказательство не очень веское,— заметил док-
тор.— Эти звери, гонимые голодом и жаждой, часто
пробегают огромные расстояния. И в следующую ночь
нам нужно быть настороже и даже разложить несколь-
ко костров.
— В такую-то жару? — удивился Джо.— Разумеет-
ся, если это необходимо, сэр, то, конечно, будет сдела-
но; но мне, признаться, жалко сжигать этот чудесный
лесок, давший нам столько хорошего.
— Да, надо быть как можно осторожнее, чтобы не
поджечь его,— сказал доктор,— пусть и другие восполь-
зуются когда-нибудь этим приютом среди пустыни.
— Уж мы позаботимся об этом, сэр. А вы думаете,
что этот оазис известен кому-нибудь?
— Конечно, он служит местом стоянки караванов,
идущих в Центральную Африку, и с уверенностью могу
сказать, что встреча с ними тебе, Джо, была бы не по
сердцу.
— Да разве здесь также встречаются эти ужасные
ньям-ньям?
— Без сомнения. Ведь это название общее для всего
туземного населения, и, живя в одном и том же кли-
мате, родственные племена, конечно, имеют одинаковые
нравы и обычаи.
— Тьфу! — вырвалось у Джо.— Впрочем,— заявил
он,— в конце концов это понятно. Если бы у дикарей
были вкусы джентльменов, то в чем же была бы то-
гда разница между теми и другими? Уж эти ньям-
ньям не заставили бы себя просить: они с наслажде-
нием съели бы сырой бифштекс, да и самого шотландца
в придачу.
После этого толкового замечания Джо отправился
раскладывать костры, стараясь делать их поменьше раз-
мером. К счастью, предосторожность оказалась излиш-
ней, и все трое поочередно прекрасно выспались.
На следующий день погода ничуть не изменилась —
упорно держался штиль. Полная неподвижность «Викто-
рии» говорила об отсутствии даже легкого ветерка.
195
Фергюссон снова начал беспокоиться. «Если так бу-
дет и дальше, пожалуй, может не хватить съестных при-
пасов,— думал он.— Неужели, избежав смерти от жаж-
ды, мы погибнем от голода?»
Но вскоре он воспрянул духом, заметив, что баро-
метр сильно падает,— это был явный признак перемены
погоды. И он решил, не откладывая, заняться всеми не-
обходимыми для полета приготовлениями, чтобы при
благоприятных условиях немедленно подняться в воз-
дух. Ящик для воды, питавший горелку, и ящик для
питьевой воды — оба были наполнены доверху.
Затем Фергюссон занялся уравновешиванием шара,
и Джо снова пришлось пожертвовать порядочной частью
своего сокровища. Однако вместе с силами к нему
вернулась его корысть, и он не сразу исполнил приказ
доктора. Но тот объяснил ему, что «Виктория» не в со-
стоянии поднять лишний груз и, значит, надо выбирать
между водой и золотом. Джо наконец перестал колебать-
ся и выбросил из корзины значительное количество дра-
гоценной руды.
— Пусть это золото достанется тем, кто явится
сюда после нас,— промолвил Джо.— Вот, думаю, уди-
вятся-то, найдя богатство в таком месте!
— А что если какой-нибудь ученый-исследователь
наткнется здесь на эти камни? — сказал Кеннеди.
— Нет никакого сомнения, дорогой Дик, что он бу-
дет очень поражен и не замедлит напечатать об этом
целые фолианты,— отозвался доктор.— Мы же в один
прекрасный день можем услышать о чудесных залежах
золотоносного кварца, найденных среди песков Африки.
— И подумайте, все это будет делом рук Джо,— за-
метил Кеннеди.
Мысль, что он загадает загадку какому-нибудь уче-
ному, утешила Джо, и он даже улыбнулся.
Весь остальной день доктор тщетно ждал перемены
погоды. Температура повысилась и, если бы не густая
тень оазиса, была бы совершенно невыносимой. Термо-
метр показывал 149°. Это была наивысшая температура,
отмеченная до сих пор Фергюссоном. Воздух казался
огненным.
Вечером Джо опять разложил для безопасности ко-
стры, и во время вахт доктора и Кеннеди не произошло
ничего нового. Но около трех часов утра, когда дежу-
196
рил Джо, температура внезапно понизилась, небо заво-
локло тучами, стало темно.
— Вставайте! Вставайте! — крикнул Джо своим то-
варищам.— Поднимается ветер!
— Наконец-то! — воскликнул доктор, глядя на не-
бо.— Буря приближается! Скорее на «Викторию»!
Действительно, нельзя было терять ни минуты. Под
натиском урагана «Виктория» пригнулась к земле, и ее
корзина волочилась по песку. Если бы случайно из нее
вывалилась часть балласта, шар могло бы унести. Быст-
роногий Джо помчался к корзине и ухватился за нее.
В это время самый шар почти лег на землю, рискуя
изорвать свою оболочку.
Доктор занял свое обычное место, зажег горелку
и приказал сбросить лишний балласт.
Путники в последний раз взглянули на гнувшиеся
под напором бури деревья оазиса и, подхваченные на
высоте двухсот футов восточным течением, скрылись
в ночном мраке.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Появление растительности.— Фантастическая идея француз-
ского писателя.— Чудесная страна.— Царство Адамауа.— Со-
единение исследований Спика и Бёртона с исследованиями
Барта.— Горы Атлантика.— Река Бенуэ.— Город Иола.— Гора
Бажеле.— Гора Мендиф.
Путешественники неслись чрезвычайно быстро. Да
они и сами жаждали покинуть Сахару, едва не ставшую
для них роковой.
В четверть десятого утра они стали замечать кое-
где траву, пробивавшуюся сквозь песок. Эта трава го-
ворила им, как некогда Христофору Колумбу, о близо-
сти земли; зеленые ростки боязливо выглядывали из-за
камешков, которые скоро сменились скалами в океане
песка. На горизонте появились волнистые очертания еще
невысоких холмов.
Их силуэты расплывались в тумане. Тягостное одно-
образие пустыни стало исчезать.
Доктор с восторгом приветствовал этот новый край
и готов был, как моряк на вахте, крикнуть: «Земля!
Земля!»
197
Через час перед глазами путешественников появи-
лась местность, еще очень дикая, но уже не такая пло-
ская и оголенная; на сером небе рисовались очертания
деревьев.
— Что это? Неужели мы уже в более или менее ци-
вилизованной стране? — спросил охотник.
— В цивилизованной! — воскликнул Джо.— Да что
вы, мистер Дик. Взгляните-ка, людей-то совсем не
видно.
— Но при той быстроте, с которой несется наша
«Виктория», мы скоро их увидим,— заметил Фергюссон.
— А скажите, мистер Самуэль, мы все еще летим
над страной негров?
— Да, Джо, и будем лететь над ней, пока не до-
беремся до арабов.
— До арабов, сэр? Настоящих арабов с верблю-
дами?
— Нет, без верблюдов: эти животные здесь редки,
вернее сказать,— почти неизвестны. Встретить их мож-
но, только поднявшись на несколько градусов к северу.
— Жаль!
— А почему, Джо?
— Да потому, что при противном ветре можно бы-
ло бы ими воспользоваться.
— Каким образом?
— Мне, сэр, пришла в голову вот какая мысль:
что если впрячь в нашу «Викторию» этих самых вер-
блюдов и заставить их тащить нас? Что вы на это ска-
жете?
— Бедный мой Джо, знаешь, твоя идея не нова. Ее
уже использовал один остроумный французский писа-
тель, Мери,— правда, в романе. Герои этого романа
впрягают в свой шар верблюдов, которые и тащат его.
Вдруг откуда ни возьмись появляется лев. Он пожирает
верблюдов, проглатывает канат и, попав таким образом
в плен, принужден сам тащить шар. Сам видишь, на-
сколько все это фантастично и как мало тут общего
с нашим способом передвижения.
Джо несколько сконфузился, узнав, что его блестя-
щая идея кем-то предвосхищена; он стал ломать себе
голову над тем, какой же дикий зверь мог бы в свою
очередь сожрать льва. Ни до чего не додумавшись, он
198
снова принялся разглядывать проносившуюся под ними
местность. Он увидел средней величины озеро и холмы,
которые еще нельзя было назвать горами. Между хол-
мами пролегали многочисленные плодородные долины
с непроходимой чащей разнообразнейших деревьев; сре-
ди них господствовал элаис, листья которого в длину до-
стигают пятнадцати футов, а ствол усеян острыми ши-
пами; бомбакс отдавал пролетавшему мимо ветру тон-
кий пух своих семян, сильный аромат пандануса, этой
арабской «кенды», наполнял благоуханием воздух и до-
ходил даже до той зоны, где находилась «Виктория»;
дынное дерево с дланевидными листьями, суданский
орешник, баобаб, банановое дерево дополняли эту ро-
скошную тропическую флору.
— Что за чудесный край! —воскликнул доктор.
— А вот появились и животные,— объявил Джо,—
значит, недалеко и люди.
— Ах, какие великолепные слоны! — закричал Кен-
неди.— Нельзя ли мне поохотиться немного?
— Ну, скажи на милость, Дик, можно ли остано-
виться при таком сильном воздушном течении? Нет, до-
рогой мой, тебе придется испытать муки Тантала. По-
том наверстаешь упущенное.
И в самом деле, было от чего разыграться воображе-
нию охотника! У Дика сердце колотилось в груди,
и пальцы невольно сжимали ствол карабина.
Фауна этого края не уступала его флоре. Дикие
быки утопали в густой, высокой траве, откуда их едва
было видно. Огромные слоны, серые, черные, желтые,
ураганом проносились по лесу, все ломая, уничтожая
и опустошая на своем пути. По лесистым склонам хол-
мов сбегали водопады и речки. В них шумно купались
гиппопотамы, а по берегам лежали на спине, выставив
свои набухшие сосцы, рыбовидные млекопитающие ла-
мантины футов двадцати длиной.
Это был целый невиданный зверинец среди природы,
похожей на чудесную оранжерею, где порхало множе-
ство птиц самой причудливой окраски.
По этому сказочному богатству природы доктор до-
гадался, что они несутся над царством Адамауа.
— Мы идем по следам современных открытий,— ска-
зал он.— Я продолжаю путь, прерванный другими путе-
шественниками; счастливая судьба привела нас сюда.
199
Друзья мои, мы сможем связать труды капитанов
Бёртона и Спика с исследованиями доктора Барта; мы
покинули англичан, чтобы встретиться с гамбуржцем,
и скоро достигнем границы, до которой дошел этот
отважный ученый.
— Мне кажется,— сказал Кеннеди,— что между
землями, которые описаны этими двумя учеными, ле-
жит обширная территория, судя по пути, проделанному
нами.
— Ее длину нетрудно вычислить. Возьми карту
и взгляни на долготу южной оконечности озера Укере-
ве, достигнутой Спиком.
— Она находится примерно на тридцать седьмом
градусе.
— А где расположен город Йола, над которым мы
пролетим сегодня вечером? Это как раз та точка, до
которой дошел Барт.
— Приблизительно на двенадцатом градусе.
— Значит, разница составляет двадцать пять граду-
сов; в каждом градусе шестьдесят миль, итого полу-
чается тысяча пятьсот миль.
— Недурная прогулка,— вставил Джо,— для людей,
которые идут пешком.
— Однако она будет сделана. Ливингстон и Моф-
фат идут в глубь континента; озеро Ньяса, которое они
открыли, лежит не очень далеко от озера Танганьика,
открытого Бёртоном; к концу столетия эти огромные
пространства будут, конечно, исследованы.— Доктор
прибавил, взглянув на компас:—Как жаль, что ве-
тер уносит нас к западу; я хотел бы подняться к се-
веру.
После двенадцатичасового перелета «Виктория» на-
ходилась у границы Судана. Первые туземцы, которых
увидели путешественники, были арабы племени шуа,
кочующие здесь со своими стадами. Огромные верши-
ны горной цепи Атлантика возвышались на горизонте.
На эти горы, предполагаемая высота которых достигает
двух тысяч шестисот метров, не ступала еще нога евро-
пейца. По их западному склону устремляются в океан
все реки этой части Африки. Горы Атлантика — это
местные Лунные горы.
Наконец перед глазами наших воздухоплавателей
появилась настоящая большая река, и по огромным че-
200
ловеческим муравейникам, разбросанным по ее берегам,
доктор признал в ней один из крупных притоков Ниге-
ра — Бенуэ, тот самый, который туземцы называют
«источником вод».
— Знаете, друзья мои,— сказал доктор,— эта река
станет когда-нибудь естественным путем сообщения
с внутренним Суданом. Однажды пароход «Плеяда» под
командой одного из наших отважных капитанов поднял-
ся по ней до города Йола. Как видите, мы уже находим-
ся в разведанной стране.
Множество невольников работало на полях сорго,
составляющего главную их пищу. Вытаращив глаза, они
с удивлением смотрели на проносившуюся метеором
«Викторию».
Вечером доктор решил сделать привал в сорока ми-
лях от города Йола. Вдали поднимались две остроконеч-
ные вершины горы Мендиф. Фергюссон приказал бро-
сить якоря, и они зацепились за верхушку высокого де-
рева. Но порывистый ветер раскачивал «Викторию»
так сильно, что порой ее корзина ложилась горизон-
тально — положение чрезвычайно опасное для пасса-
жиров.
Фергюссон во всю ночь не сомкнул глаз. Не раз он
был близок к тому, чтобы перерубить якорные кана-
ты и уйти от бури. Наконец она утихла, и покачива-
ние «Виктории» перестало беспокоить воздухоплава-
телей.
На следующий день подул менее сильный ветер, но,
к сожалению, он относил «Викторию» в сторону от
Йолы. Фергюссону очень хотелось увидеть этот город,
недавно перестроенный фулланами, но надо было ми-
риться с тем, что приходилось лететь к северу и даже
к северо-востоку.
Кеннеди предложил сделать остановку в этом крае,
столь богатом дичью. Джо также высказался за то, что
хорошо было бы запастись свежим мясом. Но дикие
нравы и враждебное отношение туземцев, давших не-
сколько выстрелов по «Виктории», принудили доктора
продолжать путь. Они как раз пролетали над областью
кровопролитий и пожаров, где султаны вели нескончае-
мые войны, ставя на карту даже существование своих го-
сударств.
Внизу проносились многочисленные густонаселенные
201
деревни с длинными хижинами. Вокруг них простира-
лись богатые, обширные пастбища, пестреющие лило-
выми цветами. Другие хижины, походившие на большие
ульи, прятались за частоколами. Кеннеди заметил, что
суровые склоны холмов напоминают ему шотландский
горный пейзаж.
Вопреки всем усилиям доктора «Викторию» несло
прямо на северо-восток, к горе Мендиф, в то время еще
скрывавшейся за тучами. Гора эта отделяет бассейн ре-
ки Нигер от бассейна озера Чад.
Вскоре показалась гора Бажеле, к склонам которой
прилепились, словно дети к груди матери, целых восем-
надцать селений. В лощинах зеленели поля риса и земля-
ного ореха.
В три часа «Виктория» была у горы Мендиф. Ми-
новать ее оказалось невозможным, надо было перелететь
через нее. Фергюссон, доведя температуру газа до ста
градусов, увеличил подъемную силу шара почти на ты-
сячу шестьсот фунтов и благодаря этому поднялся вы-
ше восьми тысяч футов. Ни разу еще во время своего
полета «Виктория» не достигала такой высоты, и тем-
пература здесь до того понизилась, что доктор и его
товарищи принуждены были закутаться в одеяла. Фер-
гюссон поспешил спуститься, ибо оболочка «Виктории»
натянулась до предела и каждую минуту могла лоп-
нуть.
Как ни торопился доктор, аэронавты все же разгля-
дели, что гора эта вулканического происхождения и что
кратеры ее давно потухших вулканов обратились в глу-
бочайшие пропасти. Огромные массы птичьего помета
образовали на склоне горы Мендиф подобие известко-
вых скал, которых, пожалуй, хватило бы на удобрение
всех полей Англии.
В пять часов дня «Виктория», защищенная от юж-
ного ветра горой, пронеслась над ее склонами и оста-
новилась на большой лужайке, вдали от всякого жилья.
Как только корзина шара коснулась земли и были при-
няты все нужные меры для ее укрепления, Кеннеди, схва-
тив свой карабин, умчался по отлогой долине. Вскоре
он возвратился с полдюжиной диких уток и еще с какой-
то птицей вроде кулика. Джо постарался как можно
лучше их приготовить. Обед удался на славу, и ночь про-
шла в полном спокойствии.
202
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Мосфея.— Шейх.— Денхем, Клаппертон, Оудней, Фогель.—
Столица Логгум — Туль.— Кернак.— Штиль.— Логгумский
правитель и его двор.— Нападение.— Голуби-поджигатели.
На следующий день воздухоплаватели продолжали
свой отважный полет. Они верили теперь в «Викторию»
так, как моряк верит в свое судно. Она ведь с честью
выдержала все испытания: и ураганы, и тропический
зной, и опасные подъемы, и, пожалуй, еще более риско-
ванные спуски. А управлял своим шаром Фергюссон,
можно сказать, мастерски. Вот почему, не зная хоро-
шенько, где будет конечный пункт их путешествия, док-
тор уже больше не боялся за его исход. Конечно,
в этой стране дикарей и фанатиков необходимо было
принимать особые меры предосторожности, и он убе-
ждал своих друзей быть всегда начеку.
Ветер медленно нес их к северу, и часов в девять
утра показался большой город Мосфея, раскинувшийся
на плоскогорье между двумя высокими горами. Он зани-
мал неприступную позицию, ибо к нему вела только од-
на узкая дорога, извивавшаяся среди лесов и болот.
Как раз в этот момент в город въезжал шейх в со-
провождении конного эскорта в разноцветных одеждах.
Впереди шли трубачи и скороходы, которые раздвигали
ветви на его пути.
Доктор, желая поближе разглядеть туземцев, начал
снижаться. Когда шар, приближаясь, стал увеличивать-
ся на их глазах, арабы пришли в такой ужас, что удрали
с быстротой, на какую только были способны. Один лишь
шейх не двинулся с места. Он взял в руки свой длинный
мушкет, зарядил его и с гордым видом стал ждать.
Доктор снизился приблизительно на высоту ста пя-
тидесяти футов и громко на арабском языке приветст-
вовал шейха. Услышав эти слова, несшиеся с небес,
шейх сошел с коня и распростерся в дорожной пыли.
Фергюссон, как ни старался, ничем не мог привлечь
его внимания: шейх не смел подняться.
— Оно и понятно,— сказал доктор,— если при пер-
вом появлении здесь европейцев в них видели какую-то
породу сверхчеловеков, то нас и подавно могли принять
за сверхъестественные существа.
203
И когда шейх станет рассказывать о встрече с нами,
его арабская фантазия разыграется, и он, конечно, рас-
пишет это происшествие на все лады. Представьте себе,
какие удивительные легенды создадутся когда-нибудь
о нас с вами!
— А жаль,— сказал охотник.— Было бы, пожалуй,
лучше, если бы они видели в нас простых людей. Тогда
они высоко оценили бы могущество европейской цивили-
зации.
— Согласен, Дик, но тут уж ничего не поделаешь.
Как бы ты ни объяснял ученым этой страны устройство
аэростата, они ничего не поняли бы и все равно запо-
дозрили бы тут вмешательство сверхъестественных сил.
— Сэр,— спросил Джо,— вы говорили о первых ев-
ропейцах, исследовавших эту страну. Кто они были,
разрешите вас спросить?
— Мы, мой милый, находимся как раз на пути,
проделанном Денхемом. В городе Мосфея он был при-
нят султаном государства Мандара. Будучи в государ-
стве Борну, он покинул его, примкнув к походу тамош-
него шейха против феллатаков; он присутствовал при
штурме их города, который храбро защищался с по-
мощью стрел против арабов с их огнестрельным ору-
жием и обратил в бегство войско шейха. Впрочем, подоб-
ные военные действия служили лишь предлогом для
убийств, грабежей и набегов. Самого майора обобрали,
раздели донага, и, если бы он не спрятался под брюхом
своего коня, который бешеным галопом умчал его от
победителей, ему никогда бы не вернуться в Куку, сто-
лицу Борну.
— А кто же он, этот майор Денхем?
— Неустрашимый англичанин, руководивший с ты-
сяча восемьсот двадцать второго до тысяча восемьсот
двадцать четвертого года экспедицией в Борну. Его
спутниками были капитан Клаппертон и доктор Оуд-
ней. Они покинули Триполи в марте, достигли Мурзу-
ка, столицы Феццана, по пути, который впоследствии
проделал доктор Барт, возвращаясь в Европу, и шест-
надцатого февраля тысяча восемьсот двадцать третьего
года прибыли в Куку, расположенную возле озера Чад.
Денхем исследовал Борну, Мандара и восточные берега
озера, а капитан Клаппертон и доктор Оудней пятнадца-
того декабря тысяча восемьсот двадцать третьего года
204
отделились от него и углубились в Судан вплоть до Со-
кото. Оудней вскоре умер от истощения в городе Мурмур.
— Значит, в этой части Африки,— спросил Кенне-
ди,— науке принесены большие жертвы?
— О, это роковая страна! Мы летим сейчас прямо
по направлению к стране Багирми, через которую Фо-
гель прошел в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году,
чтобы проникнуть в Вадаи, где он бесследно исчез.
Этот совсем еще молодой человек двадцати трех лет
был послан, чтобы помочь доктору Барту в его работах;
они встретились первого декабря тысяча восемьсот
пятьдесят четвертого года, после чего Фогель занялся
исследованием страны. В тысяча восемьсот пятьдесят
шестом году он сообщал в своих последних письмах
о намерении разведать страну Вадаи, куда не проник
еще ни один европеец. По-видимому, он достиг ее сто-
лицы Вара, где его, по одним сведениям, взяли в плен,
а по другим — убили за то, что он пытался взойти на
священную гору, находившуюся в окрестностях города.
Но не всегда следует верить слухам о смерти исследова-
телей-путешественников, ибо они освобождают от не-
обходимости искать их. Сколько раз, например, из офи-
циальных источников сообщалось о смерти доктора Бар-
та, что вызывало у него законное раздражение. Вполне
возможно, что вадайский султан держит Фогеля в пле-
ну в надежде на выкуп. Барон Неймане отправился
в Вадаи, но умер в Каире в тысяча восемьсот пятьдесят
пятом году. Нам известно теперь, что Хейглин пустился
по следам Фогеля вместе с экспедицией, посланной из
Лейпцига. Таким образом, мы вскоре узнаем о судьбе, по-
стигшей этого молодого и интересного исследователя 1.
Вскоре Мосфея скрылась за горизонтом. Перед гла-
зами аэронавтов уже лежала Мандара, этот на редкость
плодородный край, со своими лесами из акаций, с луга-
ми, усеянными красными цветами, с полями индиго
и хлопчатника. Шумно мчала свои бурные воды река
Шари; в восьмидесяти милях отсюда она впадала в
озеро Чад.
Доктор проследил ее течение fio карте Барта.
1 Уже после отъезда доктора были получены письма из Эль-
Обейда, от Мунцингера, нового руководителя экспедиции; к сожа-
лению, в этих письмах окончательно подтверждалось известие о
смерти Фогеля. (Прим, автора.)
205
— Вы видите,— сказал он,— что работы этого уче-
ного отличаются необычайной точностью; мы прибли-
жаемся к области Логгум и, может быть, к ее столице,
городу Кернак. Здесь погиб бедный Туль, которому
еще не исполнилось двадцати двух лет. Этот молодой
англичанин, лейтенант семидесятого полка, всего за не-
сколько недель до своей гибели присоединился к майору
Денхему, находившемуся в Африке. О, этот огромный
континент можно с полным правом назвать кладбищем
европейцев.
Несколько лодок длиной футов в пятьдесят плыли
вниз по течению реки Шари. «Виктория», парившая на
высоте тысячи футов, почему-то мало привлекала внима-
ние туземцев. Довольно сильный до этого ветер стал
спадать.
— Неужели мы опять попадем в полный штиль? —
проговорил доктор.
— Ну, теперь, сэр, нам во всяком случае нечего
опасаться ни недостатка воды, ни песков пустыни,— за-
метил Джо.
— Но зато здешнее население будет, пожалуй, по-
страшнее,— заметил доктор.
— Вот что-то похожее на город,— заявил Джо.
— Это Кернак,— отозвался Фергюссон.— Как ни
слаб ветер, но он несет нас туда. При желании можно
было бы снять с города точный план.
— А нельзя ли будет снизиться? — спросил Кен-
неди.
— Ничего не может быть легче, Дик. Мы как раз
находимся над городом. Подожди, я прикручу горелку,
и мы немного спустимся.
Через каких-нибудь полчаса «Виктория» неподвижно
повисла в двухстах футах от земли.
— Вот мы и вблизи Кернака,— сказал доктор,—
не дальше, чем был бы от Лондона человек, взобрав-
шийся на купол собора святого Павла. Мы вполне мо-
жем осмотреть город.
— Но что это за стук несется со всех сторон, словно
колотят деревянными молотками?
Джо стал внимательно всматриваться и убедился,
что весь этот шум производят ткачи, работающие под
открытым небом над полотнами, растянутыми между
толстыми столбами.
206
Теперь Кернак, столицу Логгума, видно было как
на ладони. Это был настоящий город с правильной ли-
нией домов и довольно широкими улицами. Посреди
большой площади виднелся рынок невольников, где
толпилось много покупателей. Мандарские женщины
с их крошечными ножками и ручками были в большом
спросе и выгодно продавались.
Появление «Виктории» произвело здесь такое же
впечатление, какое оно уже не раз производило и рань-
ше: сначала раздались крики, жители пришли в неопи-
суемое удивление и ужас, затем были брошены все ра-
боты, и воцарилась полная тишина. Путешественники,
неподвижно держась в воздухе, с величайшим интере-
сом рассматривали многолюдный город. Потом они спу-
стились еще ниже и остановились всего в каких-нибудь
двадцати метрах от земли.
Тут вышел из своего дома шейх, правитель Логгу-
ма, с зеленым знаменем. Его сопровождали музыканты,
трубившие во всю мочь в буйволовые рога. Вокруг по-
велителя стала собираться толпа. Фергюссон хотел бы-
ло говорить с ним, но из этого ничего не вышло.
Жители Логгума с их высокими лбами, курчавыми
волосами и почти орлиными носами производили впе-
чатление людей гордых и смышленых. Но появление
«Виктории» привело их в большое смятение. Во все
стороны были разосланы верховые гонцы. Вскоре стало
совершенно очевидно, что стягиваются войска, чтобы
сразиться с необыкновенным врагом. Напрасно Джо
махал платками всевозможных цветов — он ничего этим
не достиг.
Между тем шейх, окруженный своим двором, пока-
зал знаком, что он желает говорить, и произнес речь,
из которой Фергюссон не понял ни единого слова. Это
была смесь двух языков — арабского и багирми. Одна-
ко благодаря интернациональному языку жестов докто-
ру вскоре стало ясно, что шейх настойчиво требует их
немедленного удаления. Доктор и сам рад был бы уб-
раться, но, к несчастью, из-за полного штиля это было
невозможно. Неподвижность «Виктории», видимо, выво-
дила из себя шейха, и его придворные начали орать,
надеясь этим заставить чудовище исчезнуть.
Они были прекурьезны, эти придворные, напялившие
на себя по пяти-шести пестрых рубашек, с их огромны-
207
ми животами, часто накладными. Доктор очень удивил
товарищей, сказав им, что эти рубашки и животы были
одним из способов угодить султану. Тучность была
здесь признаком высокого положения. Все эти толстяки
кричали и жестикулировали, но особенно выделялся
среди них один, должно быть, судя по его толщине,
премьер-министр. Толпа присоединяла свой вой к кри-
кам придворных; их жестам подражали, как обезьяны,
все остальные, так что десять тысяч рук воспроизводи-
ли одно и то же движение.
Когда все эти меры сочтены были недостаточными,
начали применять другие, более грозные. Выстроили в
боевом порядке солдат, вооруженных луками; но тут
«Виктория», увеличившись в размерах, спокойно подня-
лась ввысь и оказалась вне досягаемости для их стрел.
Шейх схватил мушкет и прицелился в шар. Но зорко
следивший за ним Кеннеди опередил его и, выстрелив
из своего карабина, раздробил мушкет в его руках.
Этот неожиданный выстрел вызвал страшный пере-
полох. Все мгновенно разбежались по своим хижинам,
и город точно вымер.
Наступила ночь. Ветер стих. Надо было примирить-
ся с необходимостью оставаться, не двигаясь, на высоте
трехсот футов от земли. Внизу была кромешная тьма,
ни единого огонька. Тишина стояла мертвая. Доктор
удвоил бдительность, ведь очень может быть, что в
этой тишине таится западня.
И как прав оказался Фергюссон! Около полуночи
весь город словно запылал. В воздухе замелькали сотни
огоньков.
— Что за странность! — проговорил доктор.
— Господи, помилуй нас, огоньки как будто подни-
маются, они приближаются к нам,— сказал Кеннеди.
И в самом деле. Среди грозных криков и мушкетных
выстрелов вся эта масса огня поднималась к «Викто-
рии». Джо приготовился сбрасывать балласт. Фергюс-
сон вскоре сообразил, в чем дело.
Тысячи голубей, к хвостам которых привязали что-
то горящее, были выпущены против «Виктории». Пере-
пуганные птицы разлетелись, описывая в воздухе огнен-
ные зигзаги. Кеннеди стал палить из всех имеющихся
у них ружей в эту огненную стаю, но что мог он поде-
лать против бесчисленного множества врагов! Голуби
208
уже кружились вокруг «Виктории», и шар, отражая эти
огни, сам казался заключенным в огненную сетку.
Доктор не задумываясь сбросил кусок кварца, и шар
моментально поднялся выше стаи огненных птиц. Еще
часа два видно было, что они мелькают то там, то тут,
но мало-помалу число их уменьшалось, и наконец огонь-
ки исчезли.
— Теперь мы можем спокойно заснуть,— объявил
доктор.
— А знаете, это совсем недурно придумано для ди-
карей,— проговорил Джо.
— Они нередко пускают в ход голубей, чтобы под-
жигать в деревнях соломенные крыши,— заметил док-
тор,— но на этот раз наша «летающая деревня» подня-
лась выше пернатых поджигателей.
— Вижу, что воздушному шару не страшны никакие
враги,— заявил Кеннеди.
— Нет, ошибаешься,— возразил доктор.
— Какие же?
— Да неосторожные малые в его же корзине. Так
вот что, друзья, будемте начеку всегда и везде.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Отлет среди ночи.— Беседа.— Охотничий инстинкт Кеннеди.—
Меры предосторожности.— Течение реки Шари.— Озеро Чад.—
Свойства его воды.— Гиппопотам.— Выстрел впустую.
Стоя на вахте, Джо заметил часа в три ночи, что
город под ними стал наконец удаляться — «Виктория»
тронулась в путь. Кеннеди и доктор проснулись.
Фергюссон взглянул на компас и с удовольствием
убедился, что ветер несет их к северо-северо-западу.
— Нам везет,— проговорил он.— Все нам удается.
Уже сегодня мы увидим озеро Чад.
— А большое оно? — поинтересовался Кеннеди.
— Довольно большое, дорогой Дик. В самых длин-
ных и широких своих местах оно тянется миль на сто
двадцать.
— Полет над водным пространством внесет некото-
рое разнообразие в наше путешествие.
209
— На однообразие мы вообще пожаловаться не мо-
жем, да к тому же все идет как нельзя лучше.
— Что верно, то верно, Самуэль. Ведь, не считая
отсутствия воды в пустыне, мы как будто не подверга-
лись серьезным опасностям.
— Во всяком случае, «Виктория» вела себя как
нельзя лучше. Сегодня у нас двенадцатое мая, а выле-
тели мы восемнадцатого апреля. Итак, в пути мы двад-
цать пять дней. Еще деньков десять — и мы закончим
наш полет.
— Где же именно?
— Вот этого я сказать тебе не могу. Да и не все ли
равно?
— Ты прав. Доверимся провидению, пусть оно на-
правляет нас и хранит, как хранило до сих пор. Разве
мы похожи на людей, пересекших самую губительную
страну на свете?
— Мы сумели подняться в воздух и мы полетели!
— Да здравствуют воздушные путешествия! —
крикнул Джо.— После двадцати пяти дней полета мы
вполне здоровы, сыты и хорошо, даже, быть может,
чрезмерно хорошо отдохнули. Мои ноги, например, по-
просту онемели, и я ничего не имел бы против того,
чтобы размять их, пройдя миль тридцать.
— Это удовольствие ты уж доставишь себе в Лон-
доне,— сказал доктор.— Мы выехали втроем, как Ден-
хем, Клаппертон и Овервег, или как Барт, Ричардсон и
Фогель, и оказались более счастливыми, чем наши
предшественники; мы все еще вместе — все трое. И нам
очень важно не расставаться. Если бы и тогда, когда
один из нас находится на земле, «Виктории» пришлось
подняться, чтобы избежать внезапной опасности — кто
знает, быть может, мы никогда больше не свиделись бы.
Вот почему, откровенно говоря, я не особенно люблю,
когда Кеннеди отправляется на охоту.
— И все же, дорогой Самуэль, ты ведь разрешишь
мне еще раз заняться моим любимым делом? Да и не-
дурно было бы пополнить наши запасы. Кроме того,
вспомни: когда ты звал меня с собой, то беспрестанно
соблазнял чудесной охотой. А я что-то мало отличился
на этом поприще, не в пример Андерсону и Кёммингу.
— Дорогой Дик, или память тебе изменяет, или ты
из скромности умалчиваешь о своих подвигах, но мне
210
кажется, что, не говоря уже о мелкой дичи, у тебя на
совести жизнь антилопы, слона и пары львов.
— Что значит все это, друг мой, для африканского
охотника, перед глазами которого проносятся самые
разнообразные животные!.. Погляди-ка, погляди! Вон
там целое стадо жирафов!
— Так это жирафы? — воскликнул Джо.— Да они
не больше моего кулака.
— Это потому, что мы на высоте тысячи футов, а
вблизи ты убедился бы, что они раза в три выше тебя.
— А что ты скажешь, Самуэль, об этом стаде газе-
лей,— продолжал Кеннеди,— или вон о тех страусах?..
Они мчатся как ветер.
— По-вашему, эти птицы — страусы? — опять уди-
вился Джо.— Но это же куры, настоящие куры.
— Послушай, Самуэль, нельзя ли было бы к ним
приблизиться?
— Приблизиться, конечно, можно, Дик, но спустить-
ся-то на землю нам нельзя. А тогда, скажи на милость,
какой толк убивать животных, которыми невозможно
воспользоваться? Еще будь это лев, тигр, гиена, я, по-
жалуй, понял бы тебя — все-таки одним свирепым зве-
рем стало бы меньше,— но таких мирных животных, как
газель или антилопа, право, не стоит убивать исключи-
тельно для удовлетворения охотничьих инстинктов.
Вообще же, друг мой, мы теперь будем держаться на
высоте футов ста от земли, и если тебе попадется на
глаза какой-нибудь хищный зверь — что ж? Всади ему
пулю в сердце, ты лишь доставишь нам удовольствие.
«Виктория» мало-помалу снизилась, но все еще дер-
жалась на порядочном расстоянии от земли. Ведь в этом
диком, изобилующем животными крае всегда можно бы-
ло ждать непредвиденных опасностей.
Путешественники летели теперь над рекой Шари.
Очаровательные берега ее прятались в густых зарослях
деревьев всевозможных оттенков. Лианы и другие вью-
щиеся растения сплетались, образуя яркую гамму кра-
сок. Крокодилы лежали на солнце или ныряли в воду с
легкостью ящериц. Играя, они выбрасывались на мно-
гочисленные, разбросанные по реке зеленые островки.
То была цветущая область Маффатап.
Часов в девять утра доктор Фергюссон и его друзья
достигли наконец южного берега озера Чад. Так вот
211
оно, это Каспийское море Африки, самое существование
которого так долго считалось басней, до чьих берегов
добрались только экспедиции Денхема и Барта!
Доктор попробовал набросать теперешние контуры
озера, уже сильно отличавшиеся от занесенных на карту
в 1847 году. Точную карту этого озера получить невоз-
можно. Дело в том, что берега озера покрыты почти
непроходимыми болотами — в них едва не погиб Барт,—
и болота эти, заросшие тростником и папирусом в пят-
надцать футов вышиной, время от времени затопляют-
ся водами озера. Даже местные города, расположенные
на берегу, часто уходят под воду, как это случилось в
1856 году с городом Нгорну. Гиппопотамы и аллигаторы
ныряют теперь в тех самых местах, где недавно еще воз-
вышались дома жителей государства Борну.
Ослепительные лучи солнца лились на неподвижные
воды озера, смыкавшиеся на севере с горизонтом.
Доктор пожелал попробовать воду — она долгое вре-
мя считалась соленой. Снизиться над озером можно бы-
ло без опасения, и «Виктория», как птица, пронеслась
всего в пяти футах от его поверхности. Джо на веревке
спустил бутылку и вытащил ее наполовину полной.
Вода оказалась щелочной и поэтому малопригодной для
питья.
В то время как доктор заносил в записную книжку
заметки о взятой в озере воде, рядом с ним раздался
выстрел. Это Кеннеди, не удержавшись, выпалил в чу-
довищного гиппопотама, показавшегося из воды. Но,
как видно, пуля не задела его, а лишь заставила скрыть-
ся под водой.
— Лучше было бы его загарпунить,— заметил Джо.
— Чем это?
— Да нашим якорем — это был бы подходящий
крючок для такого чудовища.
— И правда, Джо осенила блестящая мысль...—
начал Дик.
— Которую я вас очень прошу не приводить в ис-
полнение,— перебил его Фергюссон.— Это огромное жи-
вотное не замедлило бы утащить нас туда, куда мы сов-
сем не стремимся попасть.
— Особенно теперь, когда нам известны свойства
воды озера Чад,— вставил Джо.— А кстати, мистер
212
Фергюссон, это самое чудовище можно употреблять в
пищу?
— Это, Джо, млекопитающее из породы толстоко-
жих. Говорят, его мясо превосходно и служит даже
предметом оживленной торговли у прибрежных жите-
лей,— ответил доктор.
— О, тогда я жалею, что мистер Дик промахнул-
ся!— воскликнул Джо.
— Дело в том, что пуля Дика вообще не могла его
поразить,— гиппопотама можно ранить лишь в брюхо
или между ребер. Вот если местность на севере озера по-
кажется мне подходящей, мы сделаем там привал. Тог-
да Кеннеди очутится в настоящем зверинце и наверста-
ет все, что он упустил.
— Ну и прекрасно,— воскликнул Джо.— Пусть
мистер Дик непременно поохотится на гиппопотамов.
Мне так хотелось бы отведать его мяса! А то как-то
даже чудно: забраться в самый центр Африки и питать-
ся куропатками да вальдшнепами, точно мы в Англии.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Столица Борну.— Острова племени биддиома.— Кондоры.—
Беспокойство доктора.— Принятые им меры предосторожно-
сти.— Нападение в воздухе.— Оболочка шара прорвана.— Па-
дение.— Редкая самоотверженность Джо.— Северный берег
озера Чад.
Над озером Чад «Виктория» попала в воздушное те-
чение, которое понесло ее к западу. Облака умеряли
зной, и от водной поверхности веяло прохладой. Но око-
ло часа дня «Виктория», пролетев по диагонали через
все озеро, снова оказалась над сушей и прошла над ней
семь-восемь миль.
Доктор сначала был не особенно доволен этим, но
когда показалась знаменитая столица царства Борну —
Кука, он перестал сожалеть о том, что ветер занес их
сюда. В течение нескольких минут Фергюссон рассма-
тривал этот город, опоясанный стенами из белой глины.
Среди множества арабских домов-кубиков поднимались
довольно топорные мечети. Во дворах домов и на пло-
щадях росли пальмы и каучуковые деревья, увенчанные
213
огромными, больше ста футов в диаметре, куполами зе-
лени. Джо заметил, что эти гигантские зонтики соответ-
ствуют силе солнечных лучей, и из этого сделал весьма
лестные для провидения выводы.
Столица состояла, в сущности, из двух отдельных
городов, между которыми тянулся шириной в триста
туазов бульвар, в эту минуту запруженный пешеходами
и всадниками. По одну сторону бульвара раскинулся со
своими высокими светлыми домами город богачей, по
другую — жались низенькие, с коническими крышами
хижины, в которых влачили жалкое существование
бедняки; в Куке нет ни торговли, ни промышленности,
которые давали бы заработок населению. Кеннеди на-
шел, что Кука напоминает Эдинбург этим делением на
два резко отличающихся друг от друга города — с тою
разницей, что она расположена в долине.
Но путешественники едва успели рассмотреть от-
крывшуюся их взору панораму. Воздушные течения в
этих местах отличаются большим непостоянством, и
противный ветер вдруг подхватил «Викторию» и снова
понес ее к озеру Чад.
Они пролетели миль сорок, и перед глазами Фергюс-
сона и его товарищей развернулась новая картина; эта
часть озера была усеяна множеством островов, населен-
ных людьми племени биддиома — кровожадными,
грозными пиратами, которых соседние племена боялись
не менее, чем боятся в Сахаре туарегов.
Эти дикари едва приготовились мужественно встре-
тить «Викторию» стрелами и камнями, как она уже про-
неслась над ними, словно гигантский жук.
Тут Джо, пристально всматривавшийся в горизонт,
сказал Кеннеди:
— Ей-ей, мистер Дик, вон там есть что-то для вас
интересное: ведь вы, кажется, только и мечтаете об
охоте?
— А что там такое?
— И, знаете, на этот раз доктор вам ни слова не
скажет.
— В чем же дело, Джо?
— Вон видите там целую стаю большущих птиц?
Они движутся к нам.
— Птицы?—вскрикнул Фергюссон, хватая под-
зорную трубу.
214
— Да, я их вижу,— отозвался Кеннеди,— их по
крайней мере дюжина.
— Четырнадцать, если хотите знать, мистер Дик,—
поправил Джо.
— Дай бог, чтобы птицы эти оказались какой-ни-
будь зловредной породой. Добросердечный Самуэль не
стал бы противиться моим выстрелам,— проговорил
охотник.
— Одно лишь скажу,— заметил Фергюссон,— очень
бы я хотел, чтобы эти птицы были как можно дальше
от нас.
— Неужели вы боитесь этих пернатых, сэр? —
с удивлением спросил Джо.
— Ведь это кондоры, да еще весьма крупные, и если
только они вздумают напасть на нас...
— Ну что же, Самуэль, будем защищаться! — пере-
бил его Дик.—У нас для этого имеется целый арсенал.
Не думаю, чтобы эти птицы были так уж страшны.
— Как знать! — отозвался доктор.
Через десять минут стая приблизилась на ружейный
выстрел. Все четырнадцать кондоров оглашали воздух
хриплыми криками. Казалось, «Виктория» скорее при-
водила их в ярость, чем внушала им страх.
— Что за крик! Что за гам! — проговорил Джо.—
Должно быть, им не по вкусу, что мы забрались в их
владения и смеем летать, как они.
— По правде сказать, вид их действительно грозен,
и будь они вооружены карабинами вроде моего, я, пожа-
луй, счел бы их опасными врагами,— заявил Кеннеди.
— Увы! В карабинах они не нуждаются,— отозвался
Фергюссон, все более и более озабоченный.
Между тем кондоры стремительно описывали огром-
ные, все суживавшиеся круги вокруг «Виктории». А по-
рой камнем падали вниз и тут же резко меняли направ-
ление полета.
Чтобы избегнуть этого опасного соседства, доктор
решил подняться повыше. Он увеличил пламя горелки;
газ начал расширяться, и «Виктория» пошла вверх. Но
не тут-то было: видимо, кондоры не собирались упу-
скать свою добычу — они стали подниматься вместе с
шаром.
— Очень уж они разъярены,— заметил охотник, за-
ряжая карабин.
215
И в самом деле, хищники все приближались; некото-
рые были в каких-нибудь пятидесяти футах от шара.
Оружие Кеннеди нисколько не устрашало их.
— Ужасно мне хочется выстрелить в них! — во-
скликнул охотник.
— Нет, Дик, нет,— остановил его Фергюссон,— не
нужно раздражать их без надобности. Это, пожалуй, бы-
ло бы для них сигналом к нападению.
— Но ведь я легко справлюсь с кондорами.
— Ошибаешься, Дик.
— Да у нас же, Самуэль, найдется пуля для каждо-
го из них,— убеждал друга Кеннеди.
— А если они набросятся на верхнюю часть шара,
как ты их достанешь?—возразил доктор.— Представь
себе, что мы среди стаи львов в пустыне или акул в океа-
не. Так вот, понимаешь, для воздухоплавателей данное
положение не менее опасно.
— И ты говоришь это серьезно, Самуэль?
— Совершенно серьезно, Дик.
— Тогда подождем.
— Да, и будь готов к их нападению, но, смотри, не
стреляй без моего приказа.
Кондоры были уже совсем близко. Ясно виднелись их
голые шеи, вздувшиеся от крика, яростно поднятые
хрящеватые гребни с фиолетовыми бугорками. Это бы-
ли огромные кондоры — свыше трех футов длиной. Бе-
лая внутренняя часть их крыльев сверкала на солнце.
Можно было подумать, что это крылатые акулы, на ко-
торых они очень походили.
— Эти хищники гонятся за нами,— сказал Фергюс-
сон, видя, что те несутся вслед за «Викторией»,—
и сколько бы мы ни поднимались, они не отстанут от
нас, а могут, пожалуй, и опередить.
— Что же делать? — спросил Кеннеди.
Доктор ничего не ответил.
— Послушай, Самуэль,— заговорил охотник,— этих
птиц четырнадцать, а в нашем распоряжении, считая
все наше оружие, семнадцать выстрелов. Неужели нет
возможности если не перебить их, то хотя бы разогнать?
Изрядную часть их я беру на себя.
— Я, Дик, не сомневаюсь в твоем искусстве,— отве-
тил доктор,— и заранее считаю убитыми тех, кто попа-
дет к тебе на прицел, но, повторяю, если эти хищники
216
набросятся на верхнюю часть «Виктории», ты даже не
сможешь увидеть их. Они прорвут оболочку нашего
шара, а мы, не забывай, находимся на высоте трех ты-
сяч футов.
В этот миг один из самых свирепых кондоров, рас-
крыв клюв и выпустив когти, бросился на «Викторию»,
готовый вцепиться в нее, готовый разорвать ее в
клочья.
— Стреляй, стреляй! — крикнул доктор.
Не успели прозвучать эти слова, как сраженный на-
смерть кондор, кружась, полетел вниз. Теперь Кеннеди
схватил двустволку. Джо вскинул на плечо другую. Ис-
пуганные выстрелами, кондоры было разлетелись, но
почти тотчас же снова бешено ринулись в атаку. Тут
Кеннеди первой же пулей оторвал голову ближайшей
птице, а Джо раздробил крыло другой.
— Осталось всего одиннадцать! — прокричал Джо.
Но в этот миг кондоры изменили свою тактику и
всей стаей поднялись над «Викторией». Кеннеди посмо-
трел на Фергюссона. Как ни был стоек и невозмутим
доктор, он побледнел. Наступила жуткая тишина. Вдруг
послышался треск рвущейся шелковой материи; путеше-
ственникам показалось, что корзина уходит у них из-
под ног.
— Мы погибли,— крикнул Фергюссон, взглянув на
быстро поднимавшийся барометр.— Долой балласт!
Долой!
Весь кварц был тут же выброшен за борт.
— Мы все падаем! — крикнул Фергюссон.— Выли-
вайте воду из ящиков! Слышишь, Джо! Мы летим в
озеро!
Вода была вылита мгновенно. Доктор наклонился
над бортом корзины. Казалось, озеро неслось на них,
как морской прилив. Предметы внизу росли со страшной
быстротой. Корзина была меньше чем в двухстах футах
от поверхности озера Чад...
— Долой провизию! Провизию долой! — крикнул
снова доктор.
И ящик со съестными припасами полетел в озеро.
Падение несколько замедлилось, но шар все же про-
должал снижаться.
— Выбрасывайте! Выбрасывайте еще! — крикнул
доктор.
217
— Бросать больше нечего,— отозвался Кеннеди.
— Нет, есть,— лаконически ответил Джо и, быстро
перекрестившись, исчез за бортом.
— Джо! Джо! — в ужасе закричал доктор.
Но Джо уже не мог его слышать...
Облегченная корзина стала подниматься и на высо-
те тысячи футов была подхвачена ветром, который, сви-
стя в прорванной оболочке, понес ее к северным берегам
озера.
— Погиб! —с жестом отчаяния сказал Кеннеди.
— Погиб, чтобы нас спасти! — докончил Фер-
гюссон.
И по щекам этих двух отважных людей скатились
крупные слезы.
Оба они перегнулись за борт, ища хоть след несчаст-
ного Джо, но их уже далеко отнесло.
— Что же нам теперь предпринять? — спросил Кен-
неди.
— Как только будет возможно, Дик, надо спустить-
ся на землю, а затем ждать.
Пролетев шестьдесят миль, «Виктория» опустилась
на пустынном берегу северной части озера. Якоря заце-
пились за дерево, и охотник прочно укрепил их.
Настала ночь, но ни Фергюссон, ни Кеннеди так и
не сомкнули глаз.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Догадки и предположения.— Восстановление равновесия
«Виктории».— Новые вычисления Фергюссона.— Охота Кен-
неди.— Подробное исследование озера Чад.— Тангалия.—
Возвращение.— Лари.
На следующий день, 13 мая, путешественники пер-
вым делом обследовали берег, где они находились. Это
был как бы островок твердой суши среди огромных бо-
лот. Кругом, насколько хватало глаз, росли тростники,
не уступавшие по вышине европейским лесам.
Непроходимые топи защищали «Викторию» со сто-
роны берега. Надо было лишь наблюдать за водами
озера. А оно тянулось на восток необозримым водным
пространством, на котором не было видно даже
островов.
218
Оба друга не решались до сих пор заговорить о сво-
ем злосчастном товарище. Кеннеди первый высказал
свои предположения.
— Быть может, Джо и не погиб,— начал он.— Ма-
лый он ловкий и пловец такой, каких мало. Ему ничего
не стоило переплыть залив Фрай оф Форт в Эдинбурге.
Мы, конечно, встретимся с ним, только где и когда? Но
мы с тобой ни перед чем не остановимся, чтобы облег-
чить ему возвращение к нам.
— Да услышит тебя бог, дорогой Дик, мы сделаем
все, чтобы найти нашего друга,— горячо ответил док-
тор.— Но прежде всего давай освободим «Викторию» от
ее внешней оболочки; служить она уже не может, а мы
избавимся от тяжести в шестьсот пятьдесят фунтов.
Из-за этого стоит потрудиться.
Доктор и Кеннеди сразу принялись за работу, кото-
рая оказалась очень трудной. Пришлось кусок за куском
отдирать чрезвычайно прочную шелковую ткань оболоч-
ки и, разрезая ее на узкие полосы, вытаскивать из сет-
ки. Выяснилось, что разрыв, сделанный клювами кондо-
ров, был длиною в несколько футов.
Работа заняла по крайней мере часа четыре. Наконец
удалось высвободить внутреннюю оболочку, которая, к
счастью, была в полной исправности. Однако «Викто-
рия» уменьшилась на одну пятую своего объема.
Эта разница в объеме показалась Кеннеди настолько
значительной, что встревожила его.
— Возможен ли теперь полет? — спросил он своего
друга.
— На этот счет не беспокойся, Дик. Я восстановлю
равновесие, и если вернется бедняга Джо — мы и с ним
на борту сумеем продолжить наш полет.
— Знаешь, Самуэль, если память не изменяет мне,
то во время падения мы были недалеко от какого-то
острова.
— Да, и мне так помнится, но тот остров, как и все
здешние острова, конечно, населен дикарями. Туземцы,
надо думать, были свидетелями нашей катастрофы, и
если Джо попал в их руки, он погиб, если только его
не спасет суеверие дикарей.
— Повторяю, Самуэль, наш Джо выпутается из лю-
бых затруднений. Я всецело полагаюсь на его ловкость
и смышленость.
219
— Я тоже хочу надеяться на это. А теперь, Дик,
отправляйся-ка на охоту, только не увлекайся и не за-
ходи слишком далеко. Нам необходимо возобновить за-
пасы съестного, ведь большей их частью пришлось по-
жертвовать.
— Ладно, Самуэль. Я скоро вернусь.
Кеннеди взял двустволку и по высокой траве напра-
вился в ближайший лесок. Вскоре частые выстрелы да-
ли знать Фергюссону, что охота обещает быть удачной.
Между тем доктор занялся осмотром уцелевшего
багажа и уравновешиванием «Виктории» в ее новой
оболочке. Он выяснил, что еще имелось фунтов трид-
цать пеммикана, небольшое количество чаю и кофе, око-
ло полутора галлонов водки и пустой ящик из-под воды.
Но сушеного мяса совсем не осталось.
Доктор знал, что подъемная сила «Виктории» вслед-
ствие утечки водорода из внешней ее оболочки уменьши-
лась фунтов на девятьсот. Теперь для установления рав-
новесия шара ему это, конечно, требовалось учесть.
Полный объем оболочки новой «Виктории» равнялся
шестидесяти семи тысячам кубических футов, а газа она
заключала в себе тридцать три тысячи четыреста
восемьдесят кубических футов. Аппарат для расширения
газа, видимо, был в полной исправности; не пострадали
ни электрическая батарея, ни змеевик.
Подъемная сила новой «Виктории» равнялась при-
близительно трем тысячам фунтов. Подсчитав вес аппа-
рата, людей, корзины со всеми ее принадлежностями,
пятидесяти галлонов воды и ста фунтов свежего мяса,
доктор получил в общей сложности две тысячи восемь-
сот тридцать фунтов. Следовательно, он мог захватить
с собой на какой-нибудь непредвиденный случай еще сто
семьдесят фунтов балласта, обеспечив тем самым равно-
весие шара. Снаряжая «Викторию» в соответствии с
этими вычислениями, доктор заменил Джо лишним
балластом.
Целый день ушел на все эти приготовления, которые
закончились только по возвращении Кеннеди. Охота бы-
ла очень удачной: Дик притащил целую груду диких гу-
сей, уток, вальдшнепов, чирков и ржанок. Не теряя вре-
мени охотник принялся за работу; ощипав дичь, он за-
нялся ее копчением. Каждую птицу он надевал на
палочку и вешал в дыму над костром из зеленых веток.
220
Когда, по мнению опытного в этом деле Кеннеди, дичь
достаточно прокоптилась, она была уложена в корзину.
Этот запас предстояло пополнить на следующий день.
Вечер застал путешественников за работой. Ужин их
состоял из пеммикана, сухарей и чая. Напряженный
труд принес им и аппетит и сон. Фергюссону и Кеннеди,
когда они поочередно несли вахту, порой мерещилось,
будто откуда-то доносится голос Джо, но, увы, этот го-
лос, который они так жаждали услышать, был далеко.
На заре доктор разбудил Кеннеди.
— Я долго думал над тем, что нам предпринять для
розысков нашего друга,— начал Фергюссон.
— Что бы ты ни придумал, Самуэль, я заранее со-
гласен с твоим планом.
— Прежде всего необходимо дать ему знать о себе.
— Конечно! А то славный малый еще вообразит,
что мы бросили его.
— Он-то? Нет! Слишком хорошо он нас знает, такая
мысль ему даже в голову не придет. Но необходимо уве-
домить его о том, где именно мы находимся.
— А как это сделать?
— Сесть в корзину и снова подняться в воздух.
— Ну, а если ветер унесет нас в сторону?
— К счастью, этого не случится. Ты увидишь, Дик,
ветер понесет нас над озером; вчера это было некстати,
а нынче нам только этого и надо. Мы постараемся весь
день держаться над озером, и Джо, который, конечно,
все время будет искать нас глазами, непременно увидит
нашу «Викторию». Быть может, он даже умудрится дать
нам знать о своем местонахождении.
— Да, если только он один и на свободе.
— Даже в том случае, если он в плену, он увидит
нас и поймет, что мы ищем его,— сказал доктор,— не
в обычае дикарей запирать своих пленников.
— Ну, а если мы не получим никаких сигналов и не
нападем на его след — ведь все надо предвидеть,— что
в таком случае делать?
— Тогда мы попытаемся вернуться в северную часть
озера, стараясь по возможности быть на виду, затем
остановимся, исследуем его берега, куда рано или позд-
но должен был добраться Джо, и, уж конечно, мы не
покинем этих мест, пока не сделаем все возможное для
того, чтобы найти его.
221
— Ну, стало быть, в путь! — согласился охотник.
Доктор снял точный план того участка суши, кото-
рый они собирались покинуть, и, справившись по карте,
решил, что они находятся на северном берегу озера
Чад, между городом Лари и селением Инжемини; в этих
местах побывал исследователь майор Денхем. Пока
Фергюссон был занят своей работой, Кеннеди успел
еще раз поохотиться и пополнить запас свежего мяса.
Несмотря на то, что в соседних болотах видны были
следы носорогов, ламантинов и гиппопотамов, Дику не
встретилось ни одно из этих огромных животных.
В семь часов утра якорь был отцеплен от дерева це-
ной неимоверных усилий — а ведь бедняга Джо делал
это с такой легкостью! Газ расширился, и новая «Вик-
тория» поднялась на двести футов в воздух. Сначала
она закружилась на месте, но вскоре, подхваченная
довольно сильным ветром, полетела над озером со
скоростью двадцати миль в час.
Доктор старался держаться не ниже двухсот футов
и не выше пятисот. Кеннеди то и дело палил из своего
карабина. Проносясь над островами, путники, даже с не-
которым риском, снижались, чтобы хорошенько рассмо-
треть перелески, деревья, кусты — словом, все места, где
тенистое место под деревом или скала могли дать приют
их товарищу. Порой они спускались к длинным пирогам,
бороздившим воды озера. Рыбаки с нескрываемым ужа-
сом кидались в воду и с лихорадочной поспешностью
плыли к своему острову.
— Нет, его нигде не видно,— грустно сказал Кенне-
ди после двухчасовых поисков.
— Подождем, Дик, и не будем падать духом. По-
моему, мы недалеко от места катастрофы.
К одиннадцати часам «Виктория» пролетела девяно-
сто миль. Тут она встретила новое воздушное течение,
которое почти под прямым углом отнесло ее миль на
шестьдесят к востоку. Аэронавты парили над большим,
густо населенным островом, в котором доктор признал
остров Феррам, где находится столица племени биддио-
ма. Фергюссону казалось, что вот-вот из-за любого
куста выскочит Джо, что он бросится вслед за ними,
позовет их. Находись он на свободе, ничего не было бы
легче, как подобрать его, но даже из плена можно бы-
ло бы его освободить, повторив маневр, проделанный
222
с миссионером. Джо снова оказался бы среди своих
друзей! Но, увы, доктор с Кеннеди не обнаружили ни-
каких признаков его присутствия.
Было отчего прийти в отчаяние!
В половине третьего пополудни показалась Танга-
лия — селение, расположенное на восточном берегу озе-
ра Чад. Это и был тот крайний пункт, которого достиг
в своих путешествиях Денхем.
Доктора стало беспокоить постоянство ветра. Было
ясно, что их опять относит к востоку, к центру Африки,
к необозримым пустыням.
— Нам непременно надо остановиться,— сказал
он,— и даже спуститься на землю. Главным образом в
интересах Джо мы должны вернуться к озеру. Но рань-
ше чем снизиться, попробуем найти обратное воздушное
течение.
В продолжение часа с лишним Фергюссон искал это
течение на различных высотах. «Викторию» все продол-
жало относить на восток, но наконец, к счастью, на
высоте тысячи футов ее подхватил сильнейший ветер и
понес к северо-западу.
«Не может быть, чтобы Джо оказался на одном из
этих островов,— пронеслось в голове доктора, когда он
снова увидел северный берег озера Чад.— Уж он навер-
няка нашел бы способ как-нибудь дать о себе знать.
Возможно, что его высадили на берег озера».
Нельзя было также допустить, чтобы такой замеча-
тельный пловец мог утонуть. Вдруг ужасная мысль
одновременно поразила обоих друзей: мысль о крокоди-
лах, во множестве водящихся в этих краях. Сначала ни
один из них не был в силах вслух высказать свое опа-
сение. Наконец доктор без всяких предисловий сказал:
— Крокодилы встречаются здесь только по берегам
островов или озера, и у Джо, наверно, хватило бы лов-
кости ускользнуть от них. Да и вообще здешние кроко-
дилы не особенно опасны. Африканцы безнаказанно ку-
паются, не боясь их нападения.
Кеннеди ничего не ответил. Он предпочитал молчать,
чем обсуждать эту ужасную возможность.
Около пяти часов пополудни доктор объявил, что
они летят над городом Лари. Жители в это время были
заняты уборкой хлопка на огороженных, тщательно об-
работанных участках земли возле хижин из плетеного
223
тростника. Этих хижин было с полсотни, они ютились в
долине между невысокими горами. Доктору не нрави-
лось, что ветер все усиливается, но, к счастью, он вдруг
изменил направление и принес «Викторию» к тому само-
му месту, где аэронавты провели предшествующую ночь.
Якорь на этот раз зацепился не за дерево, а за доволь-
но плотную массу, образовавшуюся из тростника и гу-
стого болотного ила. Сначала было трудно удерживать
на одном якоре шар, но с наступлением темноты ветер
утих. Друзья, впавшие в отчаяние, провели вместе бес-
сонную ночь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Ураган,— Вынужденный отъезд,— Потеря одного якоря,—
Печальные размышления,— Смерч.— Гибель каравана.— Бла-
гоприятная перемена ветра.— Возвращение к югу.— Кеннеди
на посту,
В три часа утра ветер так разбушевался, что «Вик-
тории» было опасно оставаться у самой земли: тростник,
сгибаясь, хлестал шар по оболочке, грозя разорвать ее.
— Надо подняться в воздух, Дик,— проговорил док-
тор.— Иного выхода нет.
— А как же Джо, Самуэль?
— Я не брошу его! Ни за что на свете! Если даже
ветер отнесет меня на сто миль к северу, я все равно
вернусь! Но, оставаясь здесь, мы ставим под угрозу
жизнь всех нас!
— Как! Отправиться без него! — с отчаянием
воскликнул шотландец.
— Неужели ты думаешь, что сердце не болит у ме-
ня, так же как у тебя? Но я вынужден подчиниться не-
обходимости.
— Я в твоем распоряжении, Самуэль. В путь!
Но подняться в воздух оказалось не так-то просто.
Якорь накрепко увяз в иле и тростнике, и все усилия
Кеннеди оказались тщетными. К тому же ветер тянул
«Викторию» в противоположную сторону, что еще боль-
ше увеличивало сопротивляемость каната. Кеннеди так и
не удалось высвободить якорь, да и при таком сильном
ветре его попытки были опасны, ибо «Виктория» могла
улететь до того, как он прыгнет в корзину.
224
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ:
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ;
Не желая идти на такой риск, доктор велел шотланд-
цу сесть в корзину и скрепя сердце перерезал канат яко-
ря. «Виктория» мигом поднялась на триста футов и по-
летела прямо на север. Фергюссону ничего не остава-
лось, как отдать шар во власть бури. Он скрестил на
груди руки и погрузился в печальные размышления.
Помолчав несколько минут, доктор повернулся к своему
столь же безмолвному другу.
— Быть может, Дик, нам и вправду не следовало
искушать бога, предпринимая подобное путешествие.
Как видно, оно выше сил человеческих,— проговорил он
с тяжелым вздохом.
— А помнишь, Самуэль, всего несколько дней назад
мы радовались, что избежали стольких опасностей, и
жали друг другу руки?
— Бедный наш Джо! Какой он чудесный малый!
Честнейший, искренний! Как охотно он пожертвовал
своим богатством, хотя и был им ослеплен в первую
минуту! И вот он где-то далеко .. А ветер с невероятной
быстротой уносит нас.
— Но послушай, Самуэль! Если даже допустить, что
он попал к какому-нибудь племени, живущему у озера,
зачем предполагать, что его постигла другая участь,
чем, скажем, Денхема и Барта, которые побывали в этих
же местах. Оба ведь вернулись на родину?
— Эх, Дик! Ведь наш Джо не знает ни единого сло-
ва местного языка. К тому же он один-одинешенек и без
всяких средств. Исследователи, о которых ты упомина-
ешь, приближаясь к какому-нибудь населенному месту,
обыкновенно посылали заранее подарки вождю, а затем
появлялись перед ним и сами вооруженные, и с сильным
конвоем. И при всем том, заметь, они не могли избежать
ужасных напастей Что же после этого может ждать на-
шего несчастного товарища? Страшно подумать! Мне
кажется, что никогда в жизни я не переживал большего
горя.
— Но, Самуэль, мы же вернемся!
— Конечно, вернемся, даже в том случае, если бы
пришлось для этого бросить «Викторию». Тогда мы
пешком дойдем до озера Чад и установим связь с сул-
таном государства Борну. Я уверен, что у арабов не
осталось плохих воспоминаний о первых европейцах, ко-
торые побывали у них.
8. Жюль Верн, т. 1.
225
— Самуэль, я всюду готов следовать за тобой! —
с жаром воскликнул охотник.— Ты можешь вполне рас-
считывать на меня. Лучше не вернуться домой, чем
бросить Джо. Он пожертвовал собой ради нас, и мы то-
же отдадим за него свою жизнь.
Такое решение несколько подбодрило обоих, влило в
них новые силы. Фергюссон предпринял все возможное,
чтобы попасть в воздушное течение, которое понесло бы
их обратно к озеру Чад. Но, увы, все его усилия ни к
чему не привели; да и немыслимо было стать на якорь
при таком урагане да еще на голом месте.
«Виктория» пронеслась над землями, населенными
племенем тиббу, промчалась над Белад эль-Джерид —
пустынной страной, заросшей колючим кустарником,
служившей как бы преддверием Судана,— и наконец очу-
тилась над пустыней; пески ее были изборождены следа-
ми проходивших здесь караванов. Последние признаки
растительности слились на юге с горизонтом, а вскоре
промелькнул внизу и главный оазис этой части Африки,
где пятьдесят колодцев осенены великолепными де-
ревьями. Но снизиться не удалось и здесь. Дальше пока-
залась, внеся оживление в этот пустынный пейзаж,
стоянка арабов с ее полосатыми шатрами и верблюдами,
вытянувшими на песке свои змееподобные головы. Над
всем этим «Виктория» пронеслась, как падающая звез-
да. В течение трех часов ее умчало на целых шестьдесят
миль. И Фергюссон был бессилен замедлить этот стре-
мительный полет.
— Мы не можем сделать остановку,— проговорил
доктор.— Спуститься немыслимо. Не видно ни единого
деревца, ни единого холмика. Неужели нам снова при-
дется лететь над Сахарой? Да, само небо против нас!
В тот момент, когда доктор говорил это с отчаянием
и даже яростью, он вдруг увидел, что на севере, среди
густых облаков пыли вздымаются пески пустыни, кру-
жимые противоположными воздушными течениями. Оче-
видно, там свирепствовал смерч. И в нем, разбросан-
ный, опрокинутый, заносимый песками, погибал караван.
Глухо и жалобно стонали валявшиеся на земле верблю-
ды. Из удушливого тумана неслись крики и вопли лю-
дей. Кое-где среди хаоса мелькала яркая одежда. И над
всей этой картиной разрушения ревел и завывал чудо-
вищный вихрь...
226
Вскоре путешественники увидели, как на гладкой до
этого песчаной равнине вырос дрожащий холм — огром-
ная могила погибающего каравана. Доктор и Кеннеди,
побледнев, смотрели на это страшное зрелище. Они
больше не могли управлять своим шаром, который зак-
ружили противоположные воздушные течения. Расши-
рение газа уже не производило на шар ни малейшего
действия. Захваченный вихрями, он вертелся с голово-
кружительной быстротой. Корзину бросало из стороны
в сторону.
Инструменты, висевшие под тентом, с силой ударя-
лись друг о дружку, трубки змеевика сгибались, готовые
каждую секунду лопнуть, а ящики из-под воды с гро-
хотом перекатывались с места на место. Фергюссон
и Кеннеди на расстоянии двух футов не слышали друг
друга. Судорожно вцепившись в веревки снастей, они
старались противостоять бешенству стихии.
Кеннеди, с растрепанными волосами, молча смотрел
в одну точку. К доктору среди опасностей вернулось
обычное его мужество, и на его лице нельзя было про-
честь волнения даже тогда, когда «Виктория» вдруг
замерла на месте. Северный ветер взял верх и с не
меньшей быстротой помчал «Викторию» обратно по ее
утреннему пути.
— Куда мы идем? — спросил Кеннеди.
— Предадимся воле провидения, дорогой Дик. Я на-
прасно сомневался в нем. Оно лучше нас с тобой знает,
что творит: мы возвращаемся в те места, которых уже
не надеялись увидеть.
Пустыня, плоская и ровная несколько часов назад,
теперь походила на взволнованное после бури море. Тут
и там возвышались холмы песка. Ветер не ослабевал,
и «Виктория» все неслась в воздушном пространстве.
Но летела она теперь в другом направлении, чем утром,
и поэтому в девять часов вечера вместо берегов озера
Чад перед глазами аэронавтов все еще была пустыня.
Кеннеди обратил на это внимание своего друга.
— Это не так важно,— ответил тот,— лишь бы нам
вернуться на юг. Если по пути нам попадутся города
государства Борну—Вудди или Кука, я без колебания
остановлюсь в одном из них.
— Ну, раз ты доволен направлением ветра, то
и я ничего не имею против. Одного я хочу: чтобы нам
227
не пришлось переправляться через пустыню подобно тем
несчастным арабам. То, что мы видели с тобой, Са-
муэль, просто ужасно.
— Это случается довольно часто. Переходы через
пустыню гораздо опаснее, чем через океан. Пустыня за-
ключает в себе все опасности моря вплоть до возмож-
ности в ней утонуть: прибавь еще к этому невыносимую
усталость и всяческие лишения.
— Мне кажется, ветер стихает,— заметил Кенне-
ди,— песчаная пыль уже не так густа, волны песка ме-
нее высоки, горизонт светлеет.
— Тем лучше! А теперь надо вооружиться подзор-
ной трубой и внимательно следить за тем, что может
показаться на горизонте.
— Это я беру на себя, Самуэль, и как только пока-
жется дерево, тотчас же скажу тебе.
И Кеннеди, с подзорной трубой в руках, занял на-
блюдательный пост в передней части корзины.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
История Джо.— Острова племени биддиома.— Поклонение.—
Затонувший остров.— Берега озера.— «Дерево змей».— Пу-
тешествие пешком.— Страдания.— Москиты, и муравьи.— Го-
лод.— Появление «Виктории».— Ее исчезновение.— Отчая-
ние.— Болото.— Последний крик.
Но что же происходило с самим Джо во время этих
тщетных поисков?
Бросившись в озеро и вынырнув на поверхность, он
первым делом поднял глаза вверх. «Виктория» уже бы-
ла высоко и продолжала подниматься, все уменьшаясь;
вскоре, очевидно, она попала в сильное воздушное те-
чение и понеслась к северу. Друзья его были спасены.
«Какое счастье, что мне пришла в голову мысль
броситься в озеро,— подумал Джо.— Конечно, то же
самое и без всяких колебаний сделал бы мистер Кенне-
ди: ведь так естественно, когда один человек жертвует
собой ради двух других. Простой арифметический ра-
счет».
Успокоившись за судьбу своих друзей, Джо стал ду-
мать о собственном положении. Он находился посреди
огромного озера, вокруг которого жили неизвестные
228
и, быть может, свирепые племена — веское основание
для того, чтобы рассчитывать только на собственные си-
лы. И все же он не очень был испуган. Еще до нападе-
ния кондоров, которые, по его мнению, вели себя нор-
мально, как полагается хищникам, Джо заметил на го-
ризонте остров, и вот теперь, избавившись от наиболее
стеснявшей его одежды, он решил добраться до него,
пустив в ход все свое искусство пловца. Расстояние
в пять-шесть миль его нисколько не смущало.
Проплыв часа полтора, Джо значительно приблизил-
ся к острову, но тут его стала тревожить мысль об ал-
лигаторах; сначала она только промелькнула, у него
в голове, а затем всецело им завладела. Он знал, что
они водятся по берегам этого озера, и ему была хорошо
известна их прожорливость. Как ни склонен был Джо
все на свете находить естественным, но тут он почувст-
вовал непреодолимый ужас. Он не на шутку боялся,
что мясо белого человека, чего доброго, особенно при-
дется по вкусу крокодилам, и поэтому приближался
к берегу с чрезвычайной осторожностью. Саженях в ста
от берега, на котором росли тенистые зеленые деревья,
на него повеяло резким запахом мускуса.
«Ну вот! Чего боялся, на то и наткнулся: крокодил,
значит, здесь поблизости»,— пронеслось в голове Джо.
Поспешно нырнув, он все же задел какое-то огром-
ное животное, царапнувшее его своей чешуйчатой кожей.
Бедняга, считая себя безнадежно погибшим, стремитель-
но рванулся вперед и поплыл изо всех сил. Вынырнув,
он перевел дух и снова исчез под водой. Так провел он
четверть часа в несказанном страхе, который он при
всем своем философском отношении к жизни не мог пре-
одолеть. Ему все казалось, что он слышит за собой щел-
канье огромных челюстей, готовых схватить его. Как мож-
но тише поплыл он под водой — и вдруг почувствовал,
что кто-то схватил его за руку, а затем поперек тела.
Бедный Джо! Последнее, что промелькнуло у него
в голове, была мысль о докторе. Он стал отчаянно бо-
роться и почувствовал, что его тащат не на дно, как
обычно поступают со своей добычей крокодилы, а, на-
оборот, на поверхность воды.
Когда Джо перевел дух и открыл глаза, он увидел
подле себя двух черных, как смола, негров. Эти афри-
канцы, странно крича, крепко держали его.
229
«Вот оно что! — не мог удержаться, чтобы не воск-
ликнуть, Джо.— Вместо крокодилов негры! Ей-ей, это
все же лучше. Но как эти молодцы купаются в здешних
местах?»
Джо не знал, что чернокожие обитатели берегов
и островов озера Чад преспокойно купаются в водах,
кишащих аллигаторами, ибо местные земноводные
имеют заслуженную репутацию довольно безобидных
животных. Но если Джо избежал одной опасности, то
не грозила ли ему другая? Он решил, что это покажет
будущее, и раз ему не оставалось ничего другого, пре-
доставил тащить себя на берег, не проявляя при этом
никакого страха.
«Они видели, конечно,— говорил он себе,— как на-
ша «Виктория», словно какое-то воздушное чудовище,
пронеслась над водами озера. На их глазах я упал,
и они должны чувствовать почтение к человеку, сва-
лившемуся с небес. Посмотрим, что они станут делать
дальше».
Пока все эти мысли бродили в голове Джо, он со
своими неграми достиг берега. Здесь он очутился сре-
ди завывавшей толпы обоего пола, разных возрастов, но
одинакового цвета. Джо попал к племени биддиома, от-
личающемуся великолепной черной кожей. Ему не при-
ходилось даже краснеть за легкость своего костюма, ибо
он был «раздет» по последней местной моде. Раньше
чем Джо успел отдать себе отчет в том, куда он попал,
ему стало ясно, что он служит предметом поклонения.
Это успокоило его, хотя ему и вспомнилась история
в Казехе.
«Я предчувствую, что снова сделаюсь богом, каким-
нибудь сыном Луны,— думал Джо.— Ну, что же! Это
ремесло не хуже всякого другого, особенно когда нет
выбора. Главное — выиграть время. Если «Виктория»
снова появится, то я, пользуясь своим новым положе-
нием, разыграю перед своими поклонниками сцену чу-
десного вознесения на небо».
Между тем толпа окружала его все более тесным
кольцом. Чернокожие падали перед ним ниц, вопили,
ощупывали его. Хорошо еще, что им пришло в голову
на славу попотчевать божество, поставив перед ним кис-
лое молоко, толченый рис и мед. Добрый малый, легко
мирившийся со всем, с величайшим аппетитом уничто-
230
жил предложенное ему угощение, показав своим поклон-
никам, как едят в торжественных случаях боги.
Когда наступил вечер, жрецы взяли его почтительно
под руки и отвели в хижину, увешанную талисманами.
Входя туда, Джо не без тревоги бросил взгляд на ку-
чу костей, наваленных вокруг этого святилища. Когда
его заперли в священной хижине, он мог спокойно об-
думать свое положение. Весь вечер и часть ночи до не-
го доносились праздничные песни, бой барабанов, лязг
железа—звуки, вероятно, очень приятные для ушей
африканцев. Под аккомпанемент этой музыки вокруг
священной хижины шли бесконечные танцы. Негры хо-
ром вопили, горланили, производили судорожные тело-
движения, корчили ужаснейшие гримасы. Джо слышал
этот оглушительный шум, проникавший сквозь стены
тростниковой хижины. Быть может, при других обстоя-
тельствах Джо и понравились бы устроенные в честь
его празднества, но тут его вскоре стали мучить до-
вольно неприятные размышления. Как он ни старался
смотреть на вещи с лучшей стороны, мысль, что он за-
терян в этой неведомой стране, среди дикарей, казалась
ему нелепой и грустной. Немногие из путешественников,
которые отважились проникнуть в эти места, благопо-
лучно вернулись на родину. Да и можно ли довериться
чувствам толпы, поклоняющейся ему? Он уже имел слу-
чай убедиться, как непостоянны, непрочны блеск и ве-
личие. Он задавал себе вопрос, не дойдет ли в конце
концов это обожание до того, что его просто захотят
съесть.
Несмотря на эту маловероятную перспективу, уста-
лость после нескольких часов грустных размышлений
все-таки взяла свое, и Джо довольно крепко заснул. Он
проспал бы до утра, если бы вдруг его не разбудило
ощущение откуда-то появившейся сырости. Вскоре в хи-
жине появилась вода, быстро поднявшаяся ему до
пояса.
— Что такое? — громко проговорил он.— Наводне-
ние, ливень, пытка? Ну, уж, во всяком случае, я не
стану ждать, пока вода поднимется мне до горла.
И, плечом вышибив стену, Джо очутился... где
же? —В самом озере! Острова как не бывало. За ночь
он погрузился в воду, и на его месте было необъятное
озеро.
231
«Плохой край для земледельцев»,— подумал Джо
и, взмахнув руками, снова пустил в ход свое искусство
пловца.
Джо освободился из плена благодаря явлению, не-
редкому на озере Чад. Не один из его островов, каза-
лось бы, прочных, как скала, исчез таким образом, и при-
брежным племенам время от времени приходилось да-
вать приют несчастным жителям исчезнувшего острова,
которым удавалось спастись от столь грозного бедствия.
Джо не знал этой местной особенности, но не пре-
минул воспользоваться ею. Заметив плывшую по озеру
пустую лодку, он тотчас же забрался в нее. Лодка эта,
как оказалось, была грубо выдолблена из древесного
ствола. К счастью, в ней нашлась пара примитивных ве-
сел, и Джо поплыл, пользуясь довольно быстрым тече-
нием.
— Ну, теперь надо ориентироваться,— проговорил
он.— На помощь мне придет полярная звезда. Она ведь
свое дело знает, всем указывает путь на север, не отка-
жет в этом и мне.
К великому своему удовольствию, он убедился, что
течение как раз несет его к северному берегу озера,
и отдался на его волю. Часа в два утра он пристал
к мыску, поросшему колючим тростником, который пока-
зался весьма неприветливым даже нашему философу.
Но на берегу, как будто нарочно для того, чтобы дать
ему приют, росло одинокое дерево. Джо для большей
безопасности взобрался на него и не то чтобы заснул,
а скорее продремал там до рассвета.
Как всегда в экваториальных странах, день наступил
сразу; Джо бросил взгляд на дерево, служившее ему
убежищем ночью. Ему представилось такое неожидан-
ное зрелище, что он остолбенел. Ветви дерева, где он
провел ночь, были буквально унизаны змеями и хаме-
леонами. Из-за них почти не видно было листвы. Мож-
но было подумать, что это дерево новой породы, на ко-
тором произрастают пресмыкающиеся. С первыми луча-
ми солнца все они принялись ползать и извиваться.
Ужас, смешанный с отвращением, охватил Джо, и он
мигом спрыгнул на землю.
— Вот уж чему никто не поверит,— пробормотал он.
Он не знал, что Фогель в своих последних письмах
писал об этом особом свойстве берегов озера Чад: они
232
кишмя-кишат пресмыкающимися, которые нигде в мире
не водятся в таком количестве.
После этого происшествия Джо решил быть осто-
рожнее, а затем, ориентируясь по солнцу, зашагал на
северо-восток. Дорогой он самым старательным образом
избегал хижин, лачуг, шалашей — словом, всех тех мест,
где мог натолкнуться на представителей человеческого
рода.
Часто смотрел он вверх, надеясь увидеть «Викто-
рию». Хотя его поиски в течение целого дня и оказа-
лись тщетными, уверенность, что доктор не может его
покинуть, ничуть не поколебалась в нем. Надо было
иметь сильный характер, чтобы так философски отно-
ситься к своему положению. К усталости присоединился
голод: ведь кореньями и сердцевиной растений, таких,
как «меле» или плоды думпальмы, сыт не будешь. По
приблизительному подсчету Джо, он прошел все-таки
за этот день миль тридцать по направлению к западу.
Все его тело было исцарапано колючим тростником, ми-
мозами и акациями; окровавленные ноги давали о себе
знать жестокой болью. Наконец, с наступлением вечера
Джо мог дать отдых измученным ногам. Он решил сде-
лать привал на самом берегу озера. Здесь его ждала
новая напасть — мириады насекомых. Мухи, москиты,
муравьи в полдюйма длиной буквально покрывают
в этих местах землю. Через два часа не осталось уже
ни клочка той жалкой одежды, которая еще была на
Джо,— насекомые все сожрали. То была ужасная ночь:
несмотря на усталость, несчастный путник ни на мину-
ту не сомкнул глаз. В кустах бродили кабаны, дикие
буйволы, в воде шныряли ажубы, эта свирепая разно-
видность ламантинов. Среди ночного мрака звучал кон-
церт хищных зверей. Джо не смел шевельнуться. Как
ни был он терпелив и стоек, но такое положение выно-
сил с трудом.
Наконец настал день. Джо проворно вскочил на но-
ги. Можно представить себе его отвращение, когда он
увидел, что за поганая тварь провела подле него всю
ночь. Это была жаба, да еще какая! Величиной дюймов
в пять, безобразная, отталкивающая, она уставилась на
него большими круглыми глазами. Джо отвернулся от
нее с отвращением, которое подстегнуло его: он с но-
выми силами побежал к озеру освежиться. Купанье не-
233
сколько успокоило мучительный зуд, и он, пожевав
каких-то листьев, снова упрямо пустился в путь. Джо
не знал, какая сила гонит его, но чувствовал в себе
присутствие этой силы, не дававшей ему впасть в отчая-
ние. Между тем его начинал терзать сильнейший го-
лод. Желудок не так безропотно, как его хозяин, поко-
рялся своей участи, и Джо, сорвав лиану, стянул ею
себе живот наподобие пояса. Хорошо еще, что жажду
он мог утолять на каждом шагу, и, вспоминая муки,
перенесенные в пустыне, он находил уже счастьем то,
что не страдает от недостатка воды.
«Где же может быть «Виктория»? — все спрашивал
он себя.— Ветер дул с севера, и она должна была воз-
вратиться к озеру. Конечно, мистеру Самуэлю необхо-
димо было заняться восстановлением ее равновесия, но
для этого довольно было и вчерашнего дня. Значит,
возможно, что сегодня... Но все же надо действовать
так, будто нет надежды ее увидеть. В сущности, если
я доберусь до какого-нибудь большого города на бере-
гу озера, то попаду в такое же положение, в каком
бывали те путешественники, о которых нам не раз рас-
сказывал доктор. Почему же мне не выпутаться из бе-
ды, как они? Ведь вернулись же некоторые из них на
родину, черт возьми! Ну, смелей вперед!»
Разговаривая так с самим собой, отважный Джо все
шагал да шагал и неожиданно посреди леса наткнулся
на толпу дикарей. К счастью, он успел вовремя оста-
новиться, и его не заметили. Негры были заняты сма-
зыванием своих стрел ядовитым соком молочая. Это
весьма важное для местных племен занятие обставляет-
ся у них очень торжественно.
Джо, затаив дыхание, забился в чащу, но вдруг,
подняв глаза, он в просвете листвы увидел «Викторию».
Подумать только: «Викторию»! Она неслась к озеру
всего в каких-нибудь ста футах над ним. А бедняга не
мог ни крикнуть, ни показаться!
Глаза его застлало влагой, но это были не слезы
отчаяния, а слезы благодарности: доктор ищет его,
доктор не покинул его. Ему пришлось повременить, по-
ка не убрались чернокожие. Наконец, они ушли, и он
вышел из своего убежища и помчался к берегу озера.
Но, увы, «Виктория» уже скрылась вдали. Джо ре-
шил, что она непременно вернется, и стал ждать. И она
234
действительно появилась снова, но несколько восточнее.
Джо бросился бежать, он кричал изо всех сил, он раз-
махивал руками... Все было напрасно. Сильнейший ве-
тер уносил «Викторию» с непреодолимой силой.
Впервые несчастный Джо пал духом. Ему казалось,
что он погиб. Решив, что доктор улетел окончательно,
бедняга уже не был в силах ни надеяться на что-либо,
ни строить какие-либо планы. В каком-то безумном со-
стоянии, с окровавленными ногами, с ноющим от боли
телом шел он целый день и часть ночи. Порой ему при-
ходилось даже тащиться ползком. Он чувствовал, что
силы вот-вот покинут его и останется одно: умереть.
Бредя таким образом, он попал в болото, но не
сразу это заметил, так как была уже ночь. Вдруг он
свалился в вязкую грязь и, несмотря на все свои от-
чаянные усилия, почувствовал, что мало-помалу трясина
засасывает его. Еще несколько минут — и он увяз по
пояс.
«Вот она, смерть! И какая ужасная смерть!» — про-
неслось в его голове. И он стал еще яростнее бороться,
пытаясь высвободиться из засасывающей его топи, но
лишь все глубже и глубже уходил в нее. А кругом ни
единого деревца, ни даже тростника, за который можно
было бы ухватиться. Он закрыл глаза.
— Доктор, доктор! Ко мне! — закричал он. Но его
отчаянный, одинокий крик затерялся среди ночного
мрака.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
На горизонте что-то виднеется.— Толпа арабов.— Погоня.—
«Это он!» — Падение с лошади.— Задушенный араб.— Вы-
стрел Кеннеди.— Маневр.— Похищение на лету.— Джо
спасен!
Кеннеди снова занял свой наблюдательный пост
в корзине «Виктории», самым внимательным образом
обозревая окрестности. Вскоре, повернувшись лицом
к доктору, он сказал:
— Если не ошибаюсь, вон там что-то движется, но
пока невозможно определить, что именно — люди или
животные. Во всяком случае, они бегут очень быстро,
ибо поднимают целое облако пыли.
235
— Уж не смерч ли это опять? Как бы он не отбро-
сил нас к северу,— проговорил Самуэль, вставая, что-
бы лучше видеть то, что происходило вдали.
— Не думаю, Самуэль,— отозвался Кеннеди.— По-
моему, это стадо газелей или диких быков.
— Может быть, и так, Дик, но это скопище нахо-
дится от нас на расстоянии девяти или десяти миль, и
даже в подзорную трубу я ничего не могу рассмотреть.
— Во всяком случае, Самуэль, я не спущу глаз
с этого места: там творится что-то странное, я просто
заинтригован. Знаешь, это напоминает маневры кавале-
рии. Ну вот, видишь, я не ошибся: конечно, это всадни-
ки. Взгляни-ка!
Доктор внимательно посмотрел в указанном направ-
лении.
— Да, ты, кажется, прав,— сказал он вскоре.
— Это отряд арабов, или тиббу. Движется он в том
же направлении, что и мы. Но так как «Виктория» не-
сется быстрее, то мы легко его нагоним. Через полчаса
всадники будут нам видны как на ладони, и тогда мы
решим, что делать дальше.
Кеннеди снова взялся за подзорную трубу. Теперь
всадники были видны яснее. Некоторые из них отдели-
лись от общей группы.
— Знаешь,— заговорил он,— это или маневры, или
охота. Всадники кого-то преследуют. Очень хотелось бы
знать, в чем тут дело.
— Потерпи, Дик, мы скоро их не только догоним,
но даже перегоним, если они будут двигаться по тому
же направлению. Мы ведь несемся со скоростью двад-
цати миль в час, а ни одна лошадь не в состоянии
мчаться с такой быстротой.
Кеннеди продолжал свои наблюдения и через не-
сколько минут заявил:
— Это арабы, и скачут они во весь опор. Теперь
я прекрасно все вижу. Их человек пятьдесят. Вон как
развеваются на ветру их бурнусы! Это, видимо, кава-
лерийское учение. В ста шагах впереди скачет, должно
быть, предводитель отряда, а все остальные мчат вслед
зэ. ним.
— Во всяком случае, Дик, кто бы они ни были,
бояться их нечего: если понадобится, я в мгновение
ока поднимусь ввысь,— сказал доктор.
236
— Постой, постой. Самуэль! Тут происходит что-то
странное,— вскоре сказал Дик.— Не могу понять, в чем
тут дело. Они несутся галопом врассыпную; по-моему,
это не маневры, а скорей преследование.
— Ты уверен в этом, Дик?
— Вполне. Нет, я не ошибаюсь! Это, очевидно, охо-
та, но охота за человеком. Не за предводителем они
скачут, а ловят беглеца.
— Беглеца? — с волнением повторил Самуэль.
- Да.
— Так не надо терять их из виду. Подождем! —
нервно проговорил доктор.
Как ни бешено мчались всадники, «Виктория» была
уже милях в трех-четырех от них.
— Самуэль! Самуэль! — закричал Кеннеди дрожа-
щим голосом.
— Что с тобой, Дик?
— Неужели это галлюцинация? Возможно ли?
— Что такое?
— Подожди!
И охотник, быстро протерев стекла подзорной тру-
бы, снова приставил ее к глазам.
— Ну, что? — спросил доктор.
— Это он, Самуэль!
— Он?! —крикнул доктор.
Словом «он» все было сказано. Называть имя было
излишне.
— Он! Верхом! Скачет теперь меньше, чем в ста
шагах от своих врагов. Спасается от них бегством.
— Конечно, это Джо,— подтвердил, бледнея, доктор.
— Он так мчится, что не может видеть нас, Са-
муэль.
— Нет, он нас увидит,— возразил Фергюссон, ос-
лабляя пламя горелки.
— Но как?
— Через пять минут мы будем в пятидесяти футах
от земли, а через пятнадцать спустимся к нему.
— Надо предупредить его ружейным выстрелом,—
предложил Дик.
— Нет, ведь свернуть он все равно не может, он
отрезан.
— Что же делать?
— Ждать.
237
— Ждать! А арабы?
— Мы их догоним! Мы их опередим! Осталось две
мили, да и того меньше. Только бы лошадь Джо вы-
держала!
— Боже мой! — воскликнул Дик.
— Что такое?
Крик отчаяния вырвался у Кеннеди, когда он уви-
дел Джо на земле; его загнанная вконец лошадь валя-
лась тут же.
— Джо заметил нас! — крикнул доктор.— Подни-
маясь с земли, он сделал нам знак.
— Но ведь арабы захватят его! Чего он ждет?
Ну и молодчина! Ура! — закричал охотник, не в силах
более сдерживаться.
Упав, Джо моментально вскочил на ноги и в тот
миг, когда самый прыткий из всадников бросился к не-
му, отпрянул от него в сторону, как пантера. Еще
мгновение — и он уже был на крупе лошади араба.
Схватив врага за горло своими сильными руками, свои-
ми стальными пальцами, Джо задушил его, сбросил на
песок и снова бешено помчался вперед...
Громкий вопль вырвался у всадников. Они еще
с большей яростью устремились за беглецом и, увле-
ченные преследованием, не замечали «Виктории», а она
находилась теперь всего в каких-нибудь пятистах футах
от них и меньше, чем в тридцати от земли.
Один из всадников уже догоняет Джо и вот-вот
пронзит его копьем, но у Кеннеди зоркий глаз и твер-
дая рука: он выстрелом поражает араба, и тот падает
на песок.
Джо даже не оборачивается на звук выстрела. Часть
отряда, увидев «Викторию», спешивается и падает ниц
перед нею, а другая продолжает преследование.
— Но что же Джо? — кричит Кеннеди.— Он и не
думает останавливаться?
— Джо поступает умнее,— отозвался доктор,— я по-
нял его: он несется в том же направлении, что и «Вик-
тория», полагаясь на нашу сметку. Ну и молодчина!
Мы вырвем его из-под носа у арабов! Ведь до него
осталось не больше двухсот шагов.
— Что же теперь делать? — спросил Кеннеди.
— Отложи в сторону ружье.
— Есть! — отозвался охотник.
238
— Можешь ли ты поднять полтораста фунтов бал-
ласта?
— Смогу, и даже больше.
— Хватит и этого.
Фергюссон тут же нагрузил своего друга мешками
с балластом.
— Теперь, Дик, стань позади и будь готов разом
сбросить весь этот балласт,— проговорил он.— Но за-
клинаю тебя, сделай это не раньше, чем я прикажу.
— Будь спокоен!
— Иначе мы можем упустить Джо, и тогда он погиб.
— Положись на меня!
В это время «Виктория» была почти над головами
всадников, скакавших во весь опор вслед за Джо. Док-
тор стоял в передней части корзины, развернув шелко-
вую лестницу и готовый в любую минуту сбросить ее.
Джо несся футах в пятидесяти от своих преследовате-
лей. Но вот «Виктория» обгоняет всадников...
— Внимание! — говорит Самуэль.
— Готов! — отзывается Дик.
— Джо! Берегись!—кричит доктор зычным голо-
сом, бросая лестницу, которая, коснувшись земли, под-
нимает облако пыли.
Услышав голос Фергюссона, Джо, не замедляя бега
лошади, оборачивается, лестница приближается к нему,
и в то самое мгновение, когда он вцепляется в нее, док-
тор кричит Кеннеди:
— Бросай!
— Есть!
И «Виктория», освобожденная от балласта, весив-
шего больше, чем Джо, в тот же миг поднимается
ввысь на полтораста футов. Хотя лестница сильно ра-
скачивается, Джо крепко держится за нее. Как только
лестница приходит в относительное равновесие, Джо
делает неописуемый жест в сторону арабов и, вскараб-
кавшись вверх с ловкостью акробата, попадает в объя-
тия своих друзей.
Внизу арабы вопят от изумления и бешенства: воз-
душное чудовище на лету вырвало из их рук беглеца
и быстро уносит его вдаль...
— Мистер Самуэль! Мистер Дик!—только и ска-
зал Джо. Он изнемог от усталости, от волнения и ли-
шился чувств.
239
— Спасен! Спасен! — не помня себя, кричал Кен-
неди.
— Ну, конечно! — отозвался доктор, к которому
уже успело вернуться его обычное самообладание.
Джо был почти голый. Окровавленные руки, ссади-
ны и синяки, покрывавшие его тело, говорили о перене-
сенных им муках. Фергюссон перевязал его раны и вме-
сте с Диком уложил его под тентом.
Вскоре Джо очнулся и попросил стаканчик водки.
Доктор не счел нужным отказать ему в этом. Ведь
Джо требовал особого подхода, и лечить его надо было
не так, как других. Выпив водки, он крепко пожал ру-
ки обоим друзьям и собрался было уже рассказать
о пережитых им злоключениях, но ему не разрешили
этого. Он не замедлил крепко заснуть, в чем, конечно,
очень нуждался.
«Виктория» же, отклонившись к западу, снова по-
неслась, подхваченная сильнейшим ветром, над окраиной
пустыни, заросшей в этих местах колючим кустарником,
над пальмами оазисов, согнутыми или вырванными
с корнем ураганом. К вечеру, сделав около двухсот
миль от места похищения Джо, она достигла 10° во-
сточной долготы.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Полет к западу.— Пробуждение Джо,— Его упрямство.—
Конец его истории.— Тажелель.— Беспокойство Кеннеди.—
Полет на север.— Ночь близ Агадеса.
К вечеру ветер стих, и «Виктория» спокойно про-
стояла всю ночь, зацепившись якорем за вершину боль-
шого сикомора. Доктор и Кеннеди поочередно несли
вахту, а Джо проспал богатырским сном целые сутки.
— Это именно то лекарство, какое ему нужно,—
заметил Фергюссон,— его организм сам излечит себя.
С рассветом порывистый ветер усилился, «Викто-
рию» стало бросать то к северу, то к югу, пока, нако-
нец, не понесло на запад. Доктор определил по карте,
что они проносятся над царством Дамергу — холмистым,
очень плодородным краем, население которого жило в
легких тростниковых хижинах. В полях виднелись мно-
240
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
гочисленные скирды хлеба, стоящие на невысоких под-
порках, вероятно, для того чтобы предохранить их от
полевых мышей и термитов. Вскоре аэронавты увидели
город Зиндер. Его легко можно было узнать по обшир-
ной площади, где происходят казни. В центре площади
возвышалось «дерево смерти». Под ним всегда дежурил
палач. И стоило кому-нибудь пройти под сенью этого
страшного дерева, как его немедленно вздергивали на ви-
селицу.
Кеннеди взглянул на компас и с беспокойством за-
метил:
— А нас опять относит к северу.
— Ну что ж из этого? — отозвался доктор.— Ес-
ли «Виктория» занесет нас в Тимбукту, жаловаться не
придется. Никогда еще путешествие не совершалось
в таких хороших условиях.
— И при таком хорошем самочувствии путников,—
докончил Джо, поднимая край тента, откуда показалась
его славная улыбающаяся физиономия.
— А! Вот, наконец, проснулся наш храбрый друг,
наш спаситель! — закричал охотник.— Ну, как ты себя
чувствуешь, Джо?
— Вполне нормально, мистер Кеннеди, вполне нор-
мально! Кажется, никогда лучше себя и не чувствовал.
Ничто ведь не может так подбодрить человека, как по-
добная увеселительная прогулка после купанья в озере
Чад! Не так ли, мистер Самуэль?
— Славный ты человек!—сказал Фергюссон, креп-
ко пожимая ему руку.— Сколько тревоги и мучений ты
нам доставил!
— А вы думаете, что я на ваш счет был спокоен?
Можете гордиться тем, что заставили меня дрожать
от страха за вас.
— Попробуй, пойми его! Вот, оказывается, как он
смотрит на вещи.
— Вижу, падение в озеро нисколько не изменило на-
шего Джо,— заметил Кеннеди.
— Ты, друг мой, проявил великую самоотвержен-
ность,— продолжал доктор,— ты спас нас: ведь «Вик-
тория» падала в озеро, и оттуда уже никто не мог бы
ее извлечь.
— Подумаешь, если я кубарем полетел в воду, что
тут особенного? Какая тут самоотверженность — разве
9. Жюль Верн, т. 1. 241
я этим не спас и себя самого? Ведь вот теперь мы все
трое здесь в добром здоровье! Значит, нам не в чем
упрекать друг друга.
— Нет! С этим малым никогда не сговоришься! —
воскликнул Кеннеди.
— Лучший способ сговориться со мной — это никог-
да не поминать того, что было,— заявил Джо.— Что
сделано, то сделано. Хорошо ли, плохо ли, не стоит
к этому возвращаться.
— Ах ты, упрямец! — смеясь, проговорил доктор.—
Но не расскажешь ли нам по крайней мере о своих
похождениях?
— Хорошо, если вы непременно этого желаете.
Только раньше мне хочется зажарить на славу вот это-
го жирного гуся. Вижу, мистер Дик времени даром не
терял.
— Верно, верно, Джо,— отозвался доктор.
— Ну, так посмотрим, как африканская дичь почув-
ствует себя в европейских желудках.
Гусь был зажарен на пламени горелки, и его тотчас
же съели с большим аппетитом. Джо, голодавшему не-
сколько дней, досталась, конечно, львиная доля. После
чая и грога он рассказал друзьям свои приключения.
Он говорил взволнованно, хотя, по своему обыкнове-
нию, ко всему относился философски. Видя, что чудес-
ный малый больше думал о нем, чем о себе, Фергюссон
крепко пожал ему руку. Когда Джо рассказал об ис-
чезновении острова, населенного племенем биддиома,
доктор объяснил, что на озере Чад это весьма частое
явление.
Наконец, в своем рассказе Джо дошел до того мо-
мента, когда он в отчаянии завопил, засасываемый тря-
синой.
— Я считал, что погибаю; моя последняя мысль бы-
ла о вас, мистер Самуэль. Тут я опять стал выбираться
из болота. Как? Я и сам не знаю, но решил биться до
последнего. И вдруг совсем близко от себя увидел... ну,
как бы вы думали, что? Конец каната, видимо, недавно
отрезанного. Я как-то умудрился добраться до этого
самого каната. Потянул за него, смотрю — держится.
Я поднимаюсь, делаю еще усилие — и вот я на твердой
земле... а на конце каната вижу якорь. Да, мистер
Самуэль, можно сказать — это уж доподлинно был
242
«якорь спасения»! Я узнал его тотчас же! Якорь с на-
шей «Виктории»! Значит, вы здесь останавливались!
Я проследил направление каната и по нему догадался,
куда вы отправились. Тут и дух у меня поднялся и си-
лы явились. Выбрался я из трясины и снова зашагал.
Шел часть ночи, держась подальше от озера. Наконец,
добрался до опушки огромного леса. Здесь в загоне спо-
койно пасся табун лошадей. Не правда ли, в жизни бы-
вают минуты, когда каждый умеет ездить верхом?
И вот недолго думая я вскакиваю на одного из этих
четвероногих и мчусь к северу. Не буду вам говорить
ни о городах, ни о селениях — я их не видел, я их из*
бегал. Несусь по засеянным полям, перескакиваю через
кустарники, изгороди, понукаю своего скакуна, застав-
ляю его брать препятствия... Так домчался я до грани-
цы возделанных земель. Передо мной пустыня. «Вот
и прекрасно,— сказал я себе,— это мне на руку: здесь
по крайней мере далеко видно». Я ведь ждал, что вот-
вот появится наша «Виктория». Но она все не появля-
лась. Так я скакал часа три и вдруг, как дурак, нар-
вался на стоянку арабов. Ну, и началась же тут пого-
ня! Скажу вам, мистер Кеннеди, ни один охотник не
знает как следует, что такое охота, пока на него самого
не поохотятся. И, признаться, я не посоветовал бы ему
испытать это! Моя загнанная лошадь падает, и я падаю
вместе с ней. Между тем арабы уже настигают меня.
Я вскакиваю на ноги, затем на круп коня какого-то
араба. Я не желал ему зла, но пришлось-таки приду-
шить его. В эту минуту я увидел вас... А что было
дальше, вы сами знаете... «Виктория» мчится по моим
следам, и вы подхватываете меня на лету, как всадник
подхватывает перстень. Но, скажите, разве я был не-
прав, рассчитывая на вас? Видите, мистер Самуэль, как
все это естественно и просто! И если когда-нибудь вам
понадобится, я готов в любой момент все это проделать
сызнова. Ну, а теперь еще раз повторяю: об этом боль-
ше ни слова.
— Дорогой мой Джо,— взволнованно заговорил
доктор,— мы недаром полагались на твой ум и ловкость.
— Да что там, сэр! Надо только следовать за ходом
событий, и тогда всегда вывернешься. Знаете, самое
правильное — это принимать все так, как оно случается.
За то время, что Джо повествовал о своих приклю-
243
чениях, «Виктория» успела пролететь немалое расстоя-
ние. Вскоре Кеннеди указал на скопление домов, пока-
завшееся вдали и весьма похожее на город. Доктор
тотчас же справился по карте и убедился, что это
небольшой городок Тажелель в стране Дамергу.
— Мы опять попали на путь, проделанный исследо-
вателем Бартом,— сказал Фергюссон.— Именно в этом
городе он расстался со своими двумя товарищами Ри-
чардсоном и Овервегом. Первый направился в Зиндер,
второй в Маради. Помните, я вам рассказывал, что из
троих только Барту удалось вернуться в Европу.
— Итак, мы направляемся прямо на север? — спро-
сил охотник, следя по карте за путем «Виктории».
— Прямо на север, дорогой Дик.
— И тебя, Самуэль, это нисколько не беспокоит?
— А почему бы это могло меня беспокоить?
— Да потому, что это течение несет нас к Триполи
и нам придется снова перелететь через Сахару.
— О, так далеко мы не залетим. По крайней мере
я надеюсь на это,— ответил доктор.
— Где же ты, Самуэль, думаешь остановиться?
— Признайся, Дик, разве тебе не было бы интерес-
но побывать в Тимбукту?
— Тимбукту? — переспросил Кеннеди.
— Конечно, было бы странно путешествовать по
Африке и не осмотреть Тимбукту,— вмешался Джо.
— Знаешь, Дик, ты будешь пятым или шестым ев-
ропейцем, посетившим этот таинственный город,— доба-
вил доктор.
— Ладно! Летим в Тимбукту!
— Дай нам только добраться до семнадцати с поло-
виной градусов северной широты, а там уж мы попро-
буем отыскать попутный западный ветер.
— Хорошо,— отозвался охотник.— Но скажи, сколь-
ко приблизительно миль нам придется лететь в север-
ном направлении?
— По крайней мере миль сто пятьдесят.
— В таком случае я немного посплю,— заявил Кен-
неди.
— Конечно, поспите, мистер Дик,— откликнулся
Джо,— да и вам тоже, мистер Самуэль, не мешает со-
снуть. Ведь оба вы нуждаетесь в отдыхе — замучились
без сна по моей милости.
244
Охотник улегся под тентом, но Фергюссон, который
не так-то легко поддавался усталости, не оставил сво-
его наблюдательного поста.
Через три часа «Виктория» промчалась над камени-
стой местностью, где возвышаются голые гранитные го-
ры, отдельные вершины которых достигают четырех
тысяч футов. После бесплодия пустыни природа как бы
наверстывала упущенное: здесь буйно разрослись леса
акаций, мимоз и финиковых пальм; с необыкновенной
быстротой прыгали и носились жирафы, антилопы и
страусы. Это была страна племени кельуас. У них, как
и у свирепых их соседей — туарегов, существовал обы-
чай закрывать лицо куском хлопчатобумажной ткани.
В десять часов вечера, сделав за день превосходный
перелет в двести пятьдесят миль, «Виктория» останови-
лась над большим городом. При свете луны было вид-
но, что часть его лежит в развалинах. Тут и там, обли-
тые лунным светом, высились минареты. Доктор уста-
новил, что «Виктория» находится над Агадесом.
Этот город некогда был центром обширной торгов-
ли, но к тому времени, когда его посетил Барт, он уже
пришел в упадок.
Среди ночи, никем не замеченная, «Виктория» опу-
стилась милях в двух к северу от Агадеса, на обшир-
ное поле, засеянное просом.
Ночь прошла спокойно, а на рассвете, в пять часов
утра, легкий ветер понес «Викторию» на запад и даже
скорее на юго-запад. Фергюссон поспешил воспользо-
ваться этим благоприятным течением. Он быстро заста-
вил «Викторию» подняться, и она умчалась, купаясь
в солнечном свете.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Быстрый перелет.— Осторожные решения.— Караваны.— Бес-
прерывные ливни.— Гао.— Нигер.— Гольберри, Жоффруа, Грей,
Мунго-Парк, Ленг, Рене Кайе, Клаппертон, Джон и Ричард
Лендер.
День 17 мая прошел спокойно, без всяких происше-
ствий. Снова началась пустыня. Ветер средней силы
нес «Викторию» на юго-запад. Она не отклонялась ни
245
вправо, ни влево. Ее тень прочерчивала на песке пря-
мую линию.
Прежде чем пуститься в путь, доктор благоразумно
позаботился о том, чтобы возобновить запас воды. Он
боялся, что в районе, заселенном племенем туарегов,
нельзя будет снизиться.
Плоскогорье, лежащее на высоте тысячи восьмисот
футов над уровнем моря, постепенно понижалось к югу.
Аэронавты пересекли проторенную караванами дорогу,
ведущую из Агадеса в Мурзук, и, пролетев в этот день
сто восемьдесят миль, вечером оказались на 16° север-
ной широты и 4°55' восточной долготы.
Весь день Джо посвятил подготовке дичи,— трофеев
последней охоты Кеннеди,— за недостатком времени, ее
не успели ощипать. К ужину он подал искусно зажа-
ренных на вертеле вальдшнепов. Так как ветер был
благоприятный, доктор решил провести в полете всю
ночь, тем более что луна ярко светила. «Виктория», сде-
лав за ночное время около шестидесяти миль на высоте
пятисот футов, летела так спокойно, что не потревожи-
ла бы даже чуткий сон ребенка.
В воскресенье утром направление ветра снова изме-
нилось и понесло шар на северо-запад. В воздухе кру-
жилось несколько воронов, а у горизонта была видна
стая ястребов, к счастью, державшихся вдали от «Вик-
тории».
Эти птицы напомнили путешественникам о встрече
с кондорами, и Джо поздравил доктора с тем, что он
сделал для шара две оболочки.
— Будь у «Виктории» одна оболочка, что было бы
с нами? — с жаром сказал он.— Знаете, эта вторая обо-
лочка — то же, что спасательная шлюпка на судне. Бла-
годаря ей при крушении всегда можно спастись.
— Ты прав, друг мой, но должен сказать тебе, что
наша «шлюпка» начинает меня немного беспокоить.
— Что ты этим хочешь сказать, Самуэль? — вме-
шался в разговор Кеннеди.
— А вот что: новая «Виктория» не стоит прежней.
Уж не знаю, почему: ткань ли слишком много вытерпе-
ла, или гуттаперча местами расплавилась от жара
змеевика, но я обнаруживаю утечку газа. Пока она не-
значительна, но с этим надо считаться. У «Виктории»
появилась склонность снижаться, и мне, чтобы удержи-
246
вать ее на нужной высоте, приходится все больше рас-
ширять водород.
— Черт побери! — воскликнул Кеннеди.— Я не ви-
жу, как это можно исправить.
— То-то и есть, что мы тут бессильны,— сказал
доктор.— Вот почему нам надо во что бы то ни стало
торопиться и даже избегать ночных стоянок.
— А как далеко мы от берега? — спросил Джо.
— От какого берега, друг мой? Разве мы знаем, ку-
да нас закинет слепой случай? Все, что я могу тебе
сказать, так это то, что Тимбукту находится на западе,
в четырехстах милях от нас.
— Сколько же времени нам понадобится, чтобы ту-
да добраться? — продолжал спрашивать Джо.
— Если ветер будет благоприятным, то я рассчиты-
ваю попасть в этот город во вторник к вечеру,— отве*
тил Фергюссон.
— Ну, в таком случае мы будем там скорее, чем
они,— проговорил Джо, указывая на длинную верени-
цу людей и верблюдов среди песков пустыни.
Фергюссон и Кеннеди перегнулись через борт и уви-
дели огромный караван: одних верблюдов в нем было
больше ста пятидесяти; такие верблюды перевозят
из Тимбукту в Тафилалет поклажу в сто пятьдесят
фунтов (за что их хозяева получают двенадцать золо-
тых муткалов, то есть сто двадцать пять франков). Под
хвостами у них подвязаны мешочки, предназначенные
для сбора помета—единственного топлива, на которое
можно рассчитывать в пустыне.
Верблюды туарегов считаются наилучшими. Они
могут от трех до семи суток обходиться без воды и по
двое суток без пищи. Передвигаются они быстрее ло-
шадей и беспрекословно повинуются голосу кабира —
начальника каравана. В здешних местах эти верблюды
известны под именем «мегари».
Все эти подробности доктор сообщил своим товари-
щам, в то время как они с интересом рассматривали
толпу мужчин, женщин и детей, с трудом передвигав-
шуюся по зыбучему песку, где только местами прогля-
дывали чертополох, чахлая трава и какие-то жалкие
кустики. Ветер почти тотчас же заметал следы ка-»
равана.
247
Джо спросил у доктора, каким образом умудряются
арабы проходить через пустыню и находить колодцы,
разбросанные по ее бескрайним просторам.
— Видишь ли,— ответил Фергюссон,— у арабов
имеется в этом отношении какое-то врожденное чутье.
Там, где европеец наверняка собьется с пути, араб без
колебания найдет дорогу. Для того чтобы ориентиро-
ваться в пустыне, ему достаточно небольшого камня, пуч-
ка травы, даже окраски песка. А ночью ему указывает
дорогу Полярная звезда. Передвигаются эти караваны
не быстрее двух миль в час. Во время полуденной жары
делают привал. Представляете себе, сколько времени нуж-
но каравану, чтобы пройти по пустыне миль девятьсот!
Но «Виктория» уже исчезла из глаз изумленных ара-
бов. Как, должно быть, они завидовали ей!
Вечером она миновала 2°20' восточной долготы, а за
ночь продвинулась больше, чем на один градус.
На следующий день, в понедельник, погода резко из-
менилась. Полил сильнейший дождь. Приходилось бо-
роться и с ливнем и с увеличившимся от воды весом
шара и корзины. Этими ливнями объясняется происхож-
дение болот и топей, которых так много в этих местах.
Зато здесь снова появились мимозы, баобабы и тама-
риски. «Виктория» летела по стране Сонраи; мелькали
селения с конусообразными хижинами. Здесь было мало
гор, но довольно много холмов, между которыми лежа-
ли долины, где водились вальдшнепы и цесарки. Там
и сям бурные потоки пересекали дорогу. Туземцы пере-
бирались через них, цепляясь за лианы, перекинувшиеся
с дерева на дерево. Дальше расстилались джунгли, где
встречались аллигаторы, гиппопотамы и носороги.
— По-видимому, мы скоро увидим Нигер,— сказал
доктор.— Характер природы всегда меняется на подсту-
пах к большой реке. Эти «движущиеся» дороги, как
здесь метко называют большие реки, сначала приносят
с собой растительность, а позднее цивилизацию. Так, на
берегах Нигера, реки длиною в две тысячи пятьсот
миль, расположены самые крупные города Африки.
— Это напоминает мне рассказ об одном простаке,—
вставил Джо.— Он, представьте себе, восторгался муд-
ростью провидения, которое, по его мнению, устроило
так, чтобы большие реки непременно протекали через
большие города.
248
В полдень «Виктория» пролетела над Гао — неболь-
шим городком с жалкими хижинами.
— А когда-то этот городок был столицей. Именно
здесь, возвращаясь из Тимбукту, Барт переправился че-
рез Нигер,— сказал доктор.— Вот он, Нигер,— эта зна-
менитая в древности река, соперница Нила. Язычники
даже приписывали ей божественное происхождение. Как
и Нил, Нигер привлекал внимание географов всех вре-
мен. Исследованию Нигера было принесено в жертву,
пожалуй, больше человеческих жизней, чем изучению
Нила.
Нигер катил к югу свои бурные воды. Но «Викто-
рия» так быстро уносила вдаль путешественников, что
они едва могли рассмотреть могучую реку и ее живопис-
ные окрестности.
— Я только что собирался рассказать вам об этой
реке,— начал Фергюссон,— а она уже далеко позади!
Под названием Диулеба, Майо, Эггиреу, Корра и еще
другими она пробегает громадное расстояние и по дли-
не своей почти равна Нилу. Ее многочисленные назва-
ния означают просто-напросто «река» на языке тех
стран, через которые она протекает.
— А доктор Барт прошел здесь тем же путем, что
и мы? — спросил Кеннеди.
— Нет, Дик; покинув озеро Чад, он побывал в глав-
ных городах страны Борну и пересек Нигер в том ме-
сте, где расположен Сай, то есть на четыре градуса ни-
же Гао, затем проник в те еще не исследованные стра-
ны, которые лежат в излучине Нигера, и после восьми
месяцев утомительных странствий достиг Тимбукту;
а нам для этого понадобятся каких-нибудь три дня или
того меньше при хорошем ветре.
— А истоки Нигера исследованы? — спросил Джо.
— Давно уже,— ответил доктор.— Нигер вместе
с его притоками изучался многими исследователями,
и я могу назвать вам главных. С тысяча семьсот сорок
девятого по тысяча семьсот пятьдесят восьмой год этой
задаче посвятил себя Адамсон, побывавший в городке
Горэ. С тысяча семьсот восемьдесят пятого по тысяча
семьсот восемьдесят восьмой год Гольберри и Жоффруа
изучали пустыни области Сенегамбия и проникли
в страну мавров, которые убили Сонье, Бриссона, Ада-
ма, Рилея, Кошле и многих других. На смену им явил-
249
ся знаменитый Мунго-Парк, друг Вальтера Скотта,
шотландец, как и он. Посланный в тысяча семьсот де-
вяносто пятом году лондонской «Африканской ассоциа-
цией», он достигает государства Бамбара, видит Нигер,
проходит пятьсот миль вместе с одним работорговцем,
исследует берега реки Гамбии и возвращается в Англию
в тысяча семьсот девяносто седьмом году; затем он сно-
ва отправляется в Африку тридцатого января тысяча
восемьсот пятого года со своим деверем Андерсоном,
рисовальщиком Скоттом и целым отрядом рабочих;
приехав в Горэ, Мунго-Парк отбывает оттуда в сопро-
вождении отряда из тридцати пяти солдат и девятнад-
цатого августа снова возвращается к берегам Нигера.
К этому времени вследствие усталости, лишений, столк-
новений с туземцами, непогоды, нездорового климата из
сорока европейцев остается только одиннадцать. Жена
Мунго-Парка получила его последние письма шестнад-
цатого ноября, а год спустя стало известно со слов од-
ного из местных торговцев, что лодку несчастного путе-
шественника опрокинуло течением на одном из порогов,
а сам он был убит туземцами.
— И этот трагический конец не остановил исследо-
вателей?
— Напротив, Дик. Ведь теперь, кроме изучения ре-
ки, явилась новая задача — разыскать материалы, ос-
тавленные этим ученым. В тысяча восемьсот шестнадца-
том году в Лондоне организуется экспедиция, в которой
принимает участие майор Грей; она приезжает в Сене-
гал, проникает в горный массив Фута-Джалон и, побы-
вав среди местных племен, возвращается в Англию.
В тысяча восемьсот двадцать втором году майор Ленг
исследует часть Западной Африки, примыкающую
к английским владениям; он-то первый и исследовал
истоки Нигера. Судя по его материалам, верховье этой
могучей реки не имеет и двух футов в ширину.
— Через нее, значит, легко перепрыгнуть,— сказал
Джо.
— Как будто бы легко,— ответил доктор.— Но, ес-
ли верить преданию, всякий, кто пытался перепрыгнуть
через исток Нигера, тонул, свалившись в воду. А тот,
кто хотел зачерпнуть из него воды, чувствовал, как
чья-то невидимая рука отталкивает его.
— Разрешите мне не верить этому преданию?
250
— Разрешаю. Пять лет спустя майор Ленг прошел
через всю Сахару, проник в Тимбукту, но затем в не-
скольких милях от него был задушен членами племени
улед-слиман, которые хотели заставить его принять му-
сульманство.
— Еще одна жертва! — сказал охотник.
— И вот тогда некий отважный юноша предприни-
мает на свои скудные средства самое удивительное из
современных путешествий; я говорю о французе Рене
Кайе. После попыток, сделанных им в тысяча восемь-
сот девятнадцатом и в тысяча восемьсот двадцать чет-
вертом годах, он отбывает девятнадцатого апреля тыся-
ча восемьсот двадцать седьмого года из Рио-Нуньец;
третьего августа он приезжает в Тиме такой изнуренный
и больной, что лишь в январе тысяча восемьсот двад-
цать восьмого года, через шесть месяцев, в состоянии
возобновить путешествие; сменив свой европейский ко-
стюм на восточный, он присоединяется к каравану, до-
стигает Нигера десятого марта, проникает в город
Дженнэ, спускается в лодке вниз по течению реки до
Тимбукту, куда и прибывает тридцатого апреля. Этот
любопытный город посетил и другой француз, Эмбер,
в тысяча шестьсот семидесятом, а также англичаниц Ро-
берт Адамс в тысяча восемьсот десятом году, но Рене
Кайе—первый европеец, представивший о нем точные
данные. Он покидает эту столицу пустыни четвертого
мая, а девятого находит то место, где был убит майор
Ленг. Девятнадцатого он приезжает в торговый город
Эль-Арауан, а затем, подвергаясь бесчисленным опасно-
стям, совершает переход через обширную пустыню, ко-
торая тянется между Суданом и областями Северной
Африки; наконец, прибывает в Танжер и двадцать
восьмого сентября садится на пароход, отплывающий
в Тулон. За девятнадцать месяцев Кайе пересек Афри-
ку с запада на север, хотя проболел сто восемьдесят
дней. Если бы Кайе родился в Англии, он был бы про-
славлен как самый бесстрашный из современных иссле-
дователей наравне с Мунго-Парком. Но во Франции его
недостаточно оценили
1 Доктор Фергюссон, как англичанин, может быть, и преуве-
личивает; тем не менее нельзя не признать, что Рене Кайе не поль-
зуется во Франции той славой, которую он заслужил своим муже-
ством и самоотверженностью. (Прим, автора.)
251
— Это храбрец каких мало,— сказал охотник.—
А его дальнейшая судьба?
— Умер тридцати девяти лет; труды и лишения, пе-
ренесенные за время путешествия, подорвали его здо-
ровье. Во Франции считали, что достаточно почтили его,
ибо Географическое общество присудило ему премию
в тысяча восемьсот двадцать восьмом году. В Англии
ему были бы возданы величайшие почести. Между про-
чим, как раз в то время, когда Кайе совершал свое уди-
вительное путешествие, один англичанин предпринял
такую же попытку и проявил такое же мужество. Но
счастье не благоприятствовало ему. Это капитан Клап-
пертон, спутник Денхема. В тысяча восемьсот двадцать
девятом году он прошел по западному побережью Афри-
ки до залива Бенин, затем отправился по следам Мун-
го-Парка и Ленга, нашел в городе Бусса документы, от-
носящиеся к смерти Мунго-Парка, приехал двадцатого
августа в Сокото, где был взят в плен и умер на ру-
ках своего верного слуги Ричарда Лендера.
— А что сталось с этим Лендером? — спросил силь-
но заинтересованный Джо.
— Ему удалось вернуться на побережье, и он благо-
получно прибыл в Лондон с бумагами капитана и точ-
ным донесением о своем собственном путешествии. Лен-
дер предложил правительству свои услуги: завершить
исследование Нигера. Он объединился со своим братом
Джоном. Они были родом из Корнуэлла, выходцы из
бедной семьи. Братья спустились по Нигеру — от горо-
да Буссы до самого устья, описывая ее берега и насе-
ленные пункты, селение за селением, город за городом.
Это путешествие, начатое в тысяча восемьсот двадцать
девятом году, закончилось в тысяча восемьсот тридцать
первом.
— И оба брата избегнули общей участи? — спросил
Кеннеди.
— Да, по крайней мере на этот раз. Но в тысяча
восемьсот тридцать третьем году Ричард предпринял
третье путешествие по Нигеру и погиб возле устья
Нигера от пули, пущенной неизвестно кем. Вот ви-
дите, друзья, страна, над которой мы летим, была сви-
детельницей благородных и самоотверженных поступ-
ков. наградой которым слишком часто бывала лишь
смерть.
252
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Излучина Нигера.— Фантастический вид гор Хомбори.—
Кабра.— Тимбукту.— План доктора Барта.— Упадок Тимбук-
ту.— По воле неба.
Доктору доставляло удовольствие давать своим то-
варищам в этот дождливый, сумрачный день множество
сведений о проносящейся под ними местности. Она была
плоской и потому не представляла никаких препятствий
для полета. Одно лишь тревожило Фергюссона — про-
клятый северо-восточный ветер. Он дул со страшной си-
лой и относил «Викторию» в сторону от Тимбукту.
К северу от Тимбукту Нигер делает огромную пет-
лю, а в своем устье снопом искрящихся рукавов впадает
в Атлантический океан.
Внутри этой грандиозной излучины Нигера природа
чрезвычайно разнообразна. Здесь буйная раститель-
ность чередуется с полным бесплодием почвы: невозде-
ланные долины сменяются полями маиса, а за ними тя-
нутся обширные пространства, поросшие дроком. Все-
возможные птицы — пеликаны, чирки, зимородки —
стаями носятся над притоками Нигера и над его боло-
тистыми рукавами.
Время от времени мелькают деревни туарегов. Муж-
чины отдыхают в кожаных шатрах, а женщины, куря
большие трубки, занимаются домашними работами, доят
верблюдиц.
К восьми часам вечера «Виктория» пролетела на за-
пад больше двухсот миль, и здесь перед глазами путе-
шественников развернулась чудесная картина: луна вы-
глянула из-за туч, и лучи ее, пробившись сквозь струи
дождя, озарили горную цепь Хомбори. Как причудли-
вы были очертания этих базальтовых вершин! Они вы-
рисовывались на фоне темного неба фантастическими
силуэтами, напоминая, подобно плавучим льдам поляр-
ных морей, легендарные развалины какого-то огромного
средневекового города.
— Прямо как картина из «Удольфских тайн»,— ска-
зал доктор,— Анна Радклиф и та не сумела бы придать
горному пейзажу более мрачный и таинственный вид.
— Право же,— ответил Джо,— не хотелось бы мне
очутиться одному ночью в этой стране призраков. Знае-
253
те ли, сэр, я с удовольствием перенес бы этот пейзаж
в Шотландию. Он был бы недурен на берегу озера Ло-
монд, и туристы устремились бы туда толпой.
— В нашем шаре маловато места, и удовлетворить
твою фантазию было бы трудно. Но смотрите-ка, на-
правление полета как будто меняется. Превосходно! Ду-
хи этой таинственной местности очень любезны; они
вызвали для нас ветер, дующий с юго-востока,— а нам
только этого и надобно.
Действительно, «Виктория» взяла курс к северу
и 20 мая утром уже неслась над запутанной сетью ре-
чек— притоков Нигера. Некоторые из них так заросли
травой, что издали производили впечатление тучных лу-
гов. Это был путь, пройденный Бартом, когда он спу-
стился по реке до Тимбукту. Нигер, ширина которого
достигает в этом месте восьмисот футов, нес свои воды
между берегами, поросшими тамарисками и разнообраз-
ными растениями из семейства крестоцветных. Из вы-
сокой густой травы выглядывали кольчатые рога газе-
лей, а аллигаторы, притаившись, подстерегали их. Длин-
ные вереницы ослов и верблюдов, груженных товарами,
тянулись по дорогам среди великолепных деревьев. Ско-
ро за излучиной реки появились расположенные амфи-
театром низкие домики. На их крышах и террасах бы-
ло навалено скошенное сено.
— Это Кабра, порт Тимбукту! — весело вскричал
доктор.— А до самого города, пожалуй, не будет и пяти
миль.
— Значит, вы довольны, сэр? — спросил Джо.
— Я в восторге, мой милый!
— Прекрасно! Значит, все к лучшему.
Действительно, в два часа дня король пустыни, та-
инственный Тимбукту, имевший в былые времена, как
некогда Афины и Рим, свои школы ученых и свои ка-
федры философов, развернулся перед взорами воздухо-
плавателей.
Тут Фергюссон, следя по карте, сделанной собствен-
норучно доктором Бартом, убедился, насколько она точ-
на. Город этот представляет собой огромный треуголь-
ник, как бы начерченный на безбрежных белых пес-
ках. Вершина его направлена к северу и врезается
в пустыню. Кругом ничего, кроме диких злаков, карли-
ковых мимоз и чахлого кустарника.
254
С высоты птичьего полета Тимбукту показался аэро-
навтам россыпью кубиков и конусов. Снизившись, они
увидели, что улицы там довольно узки. По обеим их
сторонам стоят одноэтажные квадратные дома из не-
обожженного кирпича и тростниковые хижины с остро-
конечными соломенными крышами. На террасах домов
лежали в небрежных позах мужчины в ярких одеждах,
с копьями или мушкетами в руках. В этот час на ули-
цах не было женщин.
— А говорят, они здесь очень красивы,— заметил
доктор.— Видите,— продолжал он,— три башни? Это
мечети, почти все, что осталось от былого величия
Тимбукту. В вершине треугольника высится мечеть Сан-
коре, окруженная галереями, которые покоятся на арка-
дах довольно изящного рисунка; несколько дальше, воз-
ле квартала Сан-Гунгу, видны мечеть Сиди-Ягия и не-
сколько двухэтажных домов. Не ищите ни дворцов, ни
памятников. Здешний шейх — всего-навсего купец, и его
дворец не что иное, как контора.
— Мне кажется,— сказал Кеннеди,— что я раз-
личаю полуразвалившиеся каменные стены.
— Они были разрушены фулахами в тысяча во-
семьсот двадцать шестом году, тогда город был на од-
ну треть больше. Тимбукту начиная с одиннадцатого ве-
ка был для всех африканских племен вожделенной до-
бычей и поочередно принадлежал туарегам, сонраи, ма-
рокканцам и фулахам. Да, этот когда-то великий центр
цивилизации, где в шестнадцатом веке ученый Ахмед-
Баба владел библиотекой в тысячу шестьсот рукописей,
теперь не что иное, как торговый склад Центральной
Африки.
Город в самом деле казался запустелым. На нем
лежала печать заброшенности, как на всех отживающих
свой век городах. На окраинах скопились огромные ку-
чи мусора; они высились как пригорки — единственные
на этой ровной местности, если не считать холма, вы-
росшего в центре рыночной площади.
Когда «Виктория» пролетала над городом, в нем
началось движение, забили даже барабаны. Но вряд
ли даже самый захудалый местный ученый успел иссле-
довать новое удивительное явление. Воздухоплаватели,
подхваченные могучим ветром пустыни, уже неслись над
извилистыми берегами Нигера, и вскоре город Тим-
255
букту стал одним из их мимолетных путевых впечат-
лений.
— Куда занесет нас теперь судьба? — задумчиво
проговорил доктор.
— Хорошо, если б на запад,— заметил Кеннеди.
— Вот как! — воскликнул Джо.— А меня нисколь-
ко не испугало бы, если б пришлось вернуться тем же
путем на Занзибар и даже лететь через Атлантический
океан в Америку.
— Но видишь ли, Джо, прежде всего надо иметь
возможность это сделать,— возразил Фергюссон.
— А чего нам не хватает для этого, мистер Са-
муэль?
— Газа, мой милый. Подъемная сила нашей «Вик-
тории» заметно слабеет. И надо очень бережно расходо-
вать водород, чтобы нам его хватило до побережья
океана. Мне придется даже выбрасывать балласт. Как
видно, мы стали слишком тяжелы.
— Вот что значит, мистер Самуэль, ничего не де-
лать!— воскликнул Джо.— Лежишь себе по целым
дням в гамаке, как бездельник, ну, поневоле начнешь
жиреть, прибавлять в весе. Когда мы вернемся, все най-
дут, что мы невозможно растолстели.
— Да, можно сказать, размышления, достойные
Джо,— отозвался охотник.— Но подожди, друг мой,
ведь неизвестно, что будет впереди. Мы еще не у це-
ли... А скажи, Самуэль, в какую точку побережья мы,
по-твоему, попадем?
— Чрезвычайно трудно ответить тебе на это, Дик.
Мы ведь находимся во власти непостоянных ветров.
Скажу одно: я был бы счастлив, если бы удалось спу-
ститься между Сьерра Леоне и Портендиком. Там мы
нашли бы друзей.
— Приятно было бы пожать им руки,— промолвил
Дик.— Ну, а в данную минуту мы летим в нужном на-
правлении?
— Не совсем, Дик, не совсем. Взгляни на стрелку
компаса — нас несет к истокам Нигера.
— Какой был бы прекрасный случай открыть эти
самые истоки, если бы, к сожалению, их уже не откры-
ли до нас,— вмешался Джо.— А что, никак нельзя, ми-
стер Самуэль, открыть еще какие-нибудь его истоки?
256
— Нет, Джо. Но успокойся,— я надеюсь, мы не за-
летим так далеко.
При наступлении ночи доктор сбросил последний
балласт, и «Виктория» поднялась. Но вскоре горелка
при полном накале едва могла поддержать ее на одной
и той же высоте. В это время «Виктория» находилась
в шестидесяти милях южнее Тимбукту, а на следующее
утро уже была на берегах Нигера, недалеко от озера
Дебо.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
Беспокойство доктора Фергюссона.— Упорное воздушное тече-
ние к югу.— Туча саранчи.— Город Дженнэ.— Столица Се-
гу.— Перемена ветра.— Сожаления Джо.
В том месте, где очутилась «Виктория», русло Ниге-
ра было разделено большими островами на мелкие рука-
ва с очень быстрым течением. На одном из островов
путешественники увидели несколько хижин пастухов, но
сделать точные съемки этих мест было невозможно, ибо
скорость, с которой неслась «Виктория», все возраста-
ла. К несчастью, ее относило к югу, и она мигом пром-
чалась над озером Дебо.
Фергюссон, расширяя, насколько мог, водород, ис-
кал на разных высотах другое воздушное течение, но не
находил его и вскоре отказался от этого маневра, кото-
рый усиливал утечку газа сквозь изношенные стенки
аэростата.
Доктор не говорил ни слова, беспокойство его воз-
растало. Упорное воздушное течение, уносившее шар
к югу, разрушало все его планы. Он теперь уж не
знал, на кого и на что рассчитывать. Если они не до-
берутся до английских или французских владений, что
будет с ними среди дикарей, населявших побережье Гви-
неи? Как дождаться там судна, на котором они могли
бы вернуться в Англию? А ветер неумолимо гнал их
в сторону Дагомеи, обитатели которой отличаются край-
ней дикостью; султан,— а в его руки они обязательно
попадут,— имел обыкновение во время народных празд-
неств приносить в жертву тысячи людей. Там, конечно,
257
их ждет верная гибель. С другой стороны, «Виктория»
все больше сдавала, и доктор чувствовал, что скоро она
откажется ему служить.
Между тем погода как будто стала проясняться,
и у Фергюссона появилась было надежда, что с прекра-
щением дождя наступят перемены в воздушных тече-
ниях.
Вдруг замечание Джо вернуло его к печальной дей-
ствительности.
— Ну вот,— проговорил тот,— дождь опять усилил-
ся, и на этот раз, судя по приближающейся туче, будет
настоящий потоп.
— Как? Опять надвигается туча? — воскликнул
доктор.
— Да еще какая! — отозвался Кеннеди.
— Могу сказать, что подобной тучи я в жизни не
видывал,— прибавил Джо,— края ее как будто стянуты
шнуром.
— А я было встревожился,— сказал Фергюссон,
откладывая в сторону зрительную трубу,— это совсем
не дождевая туча.
— Что же это такое? — удивился Джо.
— Туча саранчи.
— Саранчи! — воскликнул Джо.
— Да, миллиарды саранчи, как смерч, проносятся
над краем. И горе ему, если она там осядет,— все под-
вергнется опустошению.
— Хотелось бы мне на это посмотреть! — заявил
Джо.
— Погоди, мой милый, минут через десять туча
нас догонит, и ты увидишь все это собственными гла-
зами.
Фергюссон был прав: темная плотная туча в не-
сколько миль длиной уже приближалась с оглушитель-
ным шумом, отбрасывая на землю огромную тень. Ша-
гах в ста от «Виктории» вся эта несметная орда опусти-
лась на цветущий ярко-зеленый край. Через каких-ни-
будь четверть часа саранча поднялась и понеслась даль-
ше, а аэронавты уже издали увидели совершенно голые
кусты, деревья и словно скошенные луга. Можно было
подумать, что внезапно наступившая зима сковала зем-
лю, погубив всю растительность.
258
— Ну, что ты скажешь, Джо? — обратился к нему
Фергюссон.
— Что я скажу, мистер Самуэль? Что это очень лю-
бопытно и вместе с тем очень естественно.
— Пострашнее ливня и даже града,— заметил Кен-
неди.
— От саранчи нет никакого спасения,— сказал
Фергюссон.— Бывали случаи, когда жители поджигали
леса и даже хлебные поля, чтобы остановить движение
этих насекомых, но тут первые ряды саранчи бросались
в огонь, тушили собой пожар, а затем вся масса непре-
одолимо двигалась вперед. Хорошо еще, что в этих стра-
нах жители вознаграждают себя за такое опустошение
тем, что ловят эту самую саранчу в большом количестве
и с удовольствием поедают ее.
— Это, должно быть, те же креветки, но только
крылатые. Жаль, что мне не удалось попробовать их:
надо все испытать,— промолвил Джо.
К вечеру внизу показались болотистые места, леса
сменились отдельными группами деревьев; на берегах
Нигера можно было различить табачные плантации
и болота, поросшие густой травой. Вскоре на большом
острове показался город Дженнэ с двумя башнями гли-
няной мечети; от миллионов ласточкиных гнезд, обле-
пивших городскую стену, исходило ужасное зловоние.
Над крышами домов возвышались кое-где вершины бао-
бабов, мимоз и финиковых пальм. Хотя была уже ночь,
в городе царило большое оживление. Дженнэ — бой-
кий торговый центр. Он снабжает всем необходимым
Тимбукту. Лодки по Нигеру и караваны по тенистым
дорогам привозят туда изделия местной промышлен-
ности.
— Если б это не затягивало нашего путешествия,—
сказал доктор,— я попытался бы спуститься здесь.
В городе, наверно, нашелся бы не один араб, побывав-
ший во Франции и в Англии, которого, быть может,
и не удивил бы наш способ передвижения. Но останав-
ливаться было бы, пожалуй, неблагоразумно.
— Так отложим это до нашей следующей экскур-
сии,— смеясь, предложил Джо.
— К тому же, друзья мои,— добавил доктор,— если
я только не ошибаюсь, ветер меняет направление, если
он задует с востока, такого случая упускать нельзя.
259
Тут Фергюссон выбросил из корзины несколько не-
нужных предметов, пустые бутылки и ящик из-под мя-
са, благодаря чему «Виктория» поднялась в зону, бла-
гоприятствующую его планам. В четыре часа утра пер-
вые лучи солнца осветили столицу царства Бамбара —
Сегу, которую легко узнать, ибо она, в сущности, со-
стоит из четырех отдельных городов. Своеобразный от-
печаток придают ей также мавританские мечети и непре-
рывное движение паромов, развозящих жителей по раз-
личным кварталам. Но аэронавты не успели рассмотреть
эту столицу, да и сами не были замечены. Они мчались
прямо на северо-запад, и опасения доктора мало-помалу
рассеялись.
— Еще два дня полета с такой скоростью по тому
же направлению — и мы будем на реке Сенегал,— объя-
вил он своим товарищам.
— Ив дружеской стране? — спросил охотник.
— Не совсем; но, видишь ли, в крайнем случае, ес-
ли бы наша «Виктория» вдруг сплоховала, мы оттуда
могли бы даже пешком дойти до французских владений.
Но будем надеяться, что она еще продержится несколь-
ко сотен миль; это избавило бы нас от усталости, стра-
хов, опасностей, и мы спокойно добрались бы до запад-
ного побережья.
— И придет конец нашему путешествию! — восклик-
нул Джо.— Но знаете, что я вам скажу? Если бы не
желание рассказать людям обо всем, нами виденном,
я предпочел бы никогда не спускаться на землю. А как
вы думаете, мистер Самуэль, поверят ли нашим расска-
зам?
— Как знать, милый мой Джо! Во всяком случае,
нельзя опровергнуть факты: тысячи людей видели, как
мы вылетели с одного побережья Африки, и тысячи
увидят, как спустимся на другом ее побережье.
— Во всяком случае, трудно будет утверждать, что
мы не перелетели через Африку,— отозвался Кеннеди.
— Ах, мистер Самуэль! — с тяжким вздохом про-
говорил Джо.— Не один раз еще я пожалею о своих
камнях из чистого золота! Вот что придало бы вес
и правдоподобность нашим рассказам! Только начни
я раздавать по грамму золота на слушателя, воображаю,
какая толпа собралась бы послушать меня и, пожалуй,
повосхищаться мной!
260
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Приближение к реке Сенегал.— «Виктория» продолжает
уменьшаться в объеме.— Необходимость облегчать ее.— Мара-
бут Эль-Хаджи.— Паскаль, Венсан, Ламбер.— Соперник Ма-
гомета.— Труднопреодолимые горы.— Ружья Кеннеди.—
Маневр Джо.— Стоянка над лесом.
27 мая к девяти часам утра вид местности изменил-
ся. На равнине появились холмы, указывающие на бли-
зость гор. Предстояло перелететь через горную цепь,
отделяющую бассейн Нигера от бассейна реки Сенегал
и служащую водоразделом между реками, текущими
с одной стороны к Гвинейскому заливу, а с другой
к Зеленому мысу.
Вся эта часть Африки вплоть до Сенегала считалась
очень опасной. Фергюссон знал это из рассказов своих
предшественников; здесь в стране негров они вынесли
бесчисленные лишения и подверглись бесчисленным опас-
ностям. Большинство спутников Мунго-Парка погибли
в этих местах из-за вредного климата. Поэтому Фер-
гюссон твердо решил не спускаться в этом негостеприим-
ном краю.
Фергюссон не имел теперь ни минуты покоя. «Викто-
рия» заметно съежилась, и приходилось время от време-
ни, особенно когда требовалось преодолеть какую-ни-
будь вершину, выбрасывать наименее нужные вещи,
и это на протяжении перелета в сто двадцать миль.
Все эти спуски и подъемы были очень утомительны.
«Виктория», как сизифов камень, падала, как только ее
удавалось поднять, и вид ее был далеко не прежний.
От недостатка водорода «Виктория» вытянулась в дли-
ну. Ветер, ударяя по ее ослабевшей оболочке, оставлял
в ней глубокие вмятины.
При виде этого Кеннеди решился спросить:
— Как ты думаешь, Самуэль, нет ли трещины
в оболочке «Виктории»?
— Трещины-то нет,— отозвался доктор,— но под
влиянием высокой температуры гуттаперча, вероятно,
размякла, и водород понемногу выходит из шара
сквозь тафту.
— А как же бороться с этой утечкой? — допраши-
вал Дик.
261
— Тут уж ничего не поделаешь. Единственное, что
остается,— это уменьшить наш груз. Будем выбрасывать
все, что возможно.
— Что же еще выбросить? — проговорил охотник,
оглядывая уже достаточно опустошенную корзину.
— Да хотя бы тент, ведь он весит немало.
Джо, поняв, что этот приказ относится к нему, вска-
рабкался на металлический круг, к которому была при-
креплена сетка шара, ловко снял обе части тента
и сбросил их вниз.
— Этим тентом можно одеть целое племя,— заме-
тил он,— ведь туземцам требуется не так уж много
одежды.
«Виктория» немного поднялась, но скоро снова ста-
ла снижаться.
— Давайте спустимся,— сказал Кеннеди,— и по-
смотрим, что можно сделать с оболочкой.
— Говорю же тебе, Дик, что починить ее невоз-
можно.
— Как же быть?
— Пожертвовать всем, что не является абсолютно
необходимым,— ответил доктор.— Я хочу во что бы то
ни стало избежать стоянки в этой местности. Леса, над
которыми мы пролетаем, далеко не безопасны.
— Кто же там водится, мистер Самуэль, львы, гие-
ны? — презрительно молвил Джо.
— Хуже этого, милый мой: люди, и самые свире-
пые во всей Африке.
— А откуда это известно? — поинтересовался Джо.
— Да из рассказов побывавших там путешественни-
ков, а также французов, обосновавшихся в Сенегале, ко-
торые поневоле поддерживали отношения с окружающи-
ми их племенами... При полковнике Федербе была пред-
принята разведка в глубь страны. Некоторые из послан-
ных туда офицеров, например, Паскаль, Венсан, Ламбер,
вернулись из своих экспедиций с ценными материалами.
Они исследовали страну, находящуюся в излучине Се-
негала, там, где война и грабежи оставили лишь одни
развалины.
— Что же там произошло?
— А вот что: в тысяча восемьсот пятьдесят четвер-
том году некий марабут из Сенегальской Футы по име-
ни Эль-Хаджи стал выдавать себя за пророка, утвер-
262
ждая, что вдохновлен свыше, как Магомет. Он призывал
население к войне против неверных, то есть европейцев.
Область между рекой Сенегал и его притоком Фале-
ме подверглась опустошению. Три орды фанатиков под
предводительством Эль-Хаджи прошли по ней, не по-
щадив ни одного селения, ни одной хижины, грабя
и убивая. Они вторглись даже в долину Нигера и до-
шли до города Сегу, который долго находился под уг-
розой их набегов. В тысяча восемьсот пятьдесят седьмом
году Эль-Хаджи подался на север и обложил форт Ме-
дину, построенный французами на берегах этой реки.
Под командованием Поля Голла форт оказал ему герои-
ческое сопротивление и продержался несколько месяцев
без продовольствия, без снаряжения, пока на выручку
не подошел полковник Федерб. Тогда Эль-Хаджи пере-
правился со своими ордами на другой берег Сенегала
и вернулся в страну Каарт, по-прежнему предаваясь
убийствам и грабежам. А теперь мы летим над тем
краем, где он нашел убежище со своими людьми, и
уж поверьте, что попасть к ним в руки было бы не
сладко.
— Так мы и не попадем к ним в руки, хотя бы для
поднятия нашей «Виктории» пришлось пожертвовать
даже обувью,— сказал Джо.
— Мы уже недалеко от Сенегала,— объявил док-
тор,— но я предвижу, что на другой берег нам уже не
перелететь.
— Давайте хоть доберемся до Сенегала, и то будет
хорошо,— заметил охотник.
— Попробуем,— отозвался доктор,— но, знаете, ме-
ня беспокоит одно обстоятельство.
— Какое?
— Нам ведь предстоит перелететь через горную
цепь, а сделать это будет очень трудно: как бы я ни
накаливал горелки, увеличить подъемную силу нашей
«Виктории» уже не смогу.
— Подождем,— промолвил Кеннеди,— а там будет
видно.
— Бедная «Виктория»! — воскликнул Джо.— Я при-
вязался к ней, как моряк привязывается к своему кораб-
лю. Признаться, мне нелегко будет с ней расстаться.
Конечно, она уж не та, что была, когда мы вылетели
из Занзибара, но и хулить ее все-таки не следует: ведь
263
она оказала нам немалые услуги, и бросить ее будет
жалко.
— Успокойся, Джо,— сказал доктор.— Мы покинем
нашу «Викторию» только в крайнем случае, если уж
ничего нельзя будет сделать. Она нам послужит вплоть
до своего конца. Хорошо, если конец этот наступит не
раньше, чем через сутки.
— Да, силы ее истощаются,— сказал Джо.— Она
худеет и, можно сказать, испускает дух. Бедная «Вик-
тория»!
— Если я не ошибаюсь, там, на горизонте, виднеется
горная цепь, о которой ты говорил, Самуэль,— заявил
Кеннеди.
— Да, это те самые горы,— отозвался доктор, по-
смотрев в подзорную трубу.— Какими, однако, они
кажутся высокими! Трудно нам будет перебраться че-
рез них.
— А нельзя ли избежать их?
— Вряд ли, Дик. Посмотри, они занимают чуть
ли не полгоризонта. Нет, перелет через них неизбежен.
— Они словно обступают нас со всех сторон, гро-
зят нам и справа и слева.
— Нет, нам их не миновать.
Между тем эта грозная преграда, казалось, прибли-
жалась с удивительной быстротой, или, точнее, силь-
нейший ветер мчал «Викторию» прямо на ее остроконеч-
ные вершины. Чтобы не налететь на них, надо было
во что бы то ни стало подняться.
— Вылить воду из ящика! Оставить то, что нужно
на один день! — приказал Фергюссон.
— Есть! — отозвался Джо.
— Ну как, поднимаемся? — спросил Кеннеди.
— Немного поднялись, на каких-нибудь пятьдесят
футов,— ответил доктор, не спускавший глаз с баромет-
ра,— но этого недостаточно.
В самом деле, скалистые вершины неслись навстречу
воздухоплавателям и все еще возвышались над ними
более чем на пятьсот футов.
Воду для горелки тоже вылили за борт, оставив все-
го несколько пинт; но и этого было недостаточно.
— Надо же, однако, подняться,— проговорил док-
тор.
264
— Давайте сбросим ящики, раз уж мы вылили из
них воду,— предложил Кеннеди.
— Бросайте!
— Есть! — ответил Джо.— Но все-таки, скажу вам,
невесело выбрасывать все, одно за другим,— приба-
вил он.
— Слушай, Джо,— обратился к нему Фергюссон,—
смотри, не вздумай снова принести себя в жертву.
Сейчас же поклянись мне, что ни в каком случае не по-
кинешь нас.
— Будьте спокойны, мистер Самуэль, мы с вами не
расстанемся.
«Виктория» поднялась еще туазов на двадцать, но
остроконечная вершина, венчавшая отвесную, как сте-
на, гору, все еще возвышалась над ней более чем на
двести футов.
«Если только нам не удастся подняться над этими
скалами, то через десять минут наша корзина разобьет-
ся вдребезги»,— пронеслось в голове Фергюссона.
— А дальше что, мистер Самуэль? — спросил Джо,
словно прочитав его мысли.
— Оставь только запас пеммикана, а все остальное
мясо — за борт!
Освободившись еще фунтов от пятидесяти, «Викто-
рия» поднялась на порядочную высоту, но это не по-
могло, ибо она все-таки была ниже вершины. Положе-
ние было трагическим. «Виктория» быстро приближа-
лась к скалам. Казалось, она вот-вот ударится о них
и разобьется вдребезги.
Доктор обвел глазами корзину. Она была почти
пуста.
— Дик, будь готов пожертвовать своими ружья-
ми,— проговорил Фергюссон.
— Как! Пожертвовать моими ружьями?! — взвол-
нованно воскликнул охотник.
— Друг мой, если я потребую этого, значит, иного
выхода нет...
— Самуэль! Самуэль!
— Пойми, твои ружья, запас пуль и пороха могут
нам стоить жизни!..
— Приближаемся, приближаемся! — крикнул Джо.
А вершина горы все еще была выше «Виктории»
туазов на десять.
265
Джо схватил одеяла и вышвырнул их. Не говоря ни
слова Кеннеди, он выбросил также несколько мешочков
с пулями и дробью. На этот раз шар поднялся выше
опасной вершины, верх его озарило солнце, но корзина
все же была ниже скал и неминуемо должна была раз-
биться.
— Кеннеди! Кеннеди! — закричал доктор.— Бро-
сай свои ружья — или мы погибли!
— Погодите, мистер Дик! Погодите! — остановил
его Джо.
И Кеннеди, обернувшись, увидел, что он скрылся за
бортом корзины...
— Джо! Джо! — в отчаянии закричал он.
— Несчастный! — вырвалось у доктора.
Площадка на вершине горы была шириной футов
в двадцать, а противоположный склон был более отло-
гим. Корзина как раз опустилась на эту, довольно ров-
ную, площадку и, царапая по острым камням, волочи-
лась по ней.
— Проходим! Проходим! Прошли! — раздался го-
лос, заставивший радостно забиться сердце Фергюссона.
Отважный Джо, держась руками за нижний край
корзины, бежал по площадке, освободив таким образом
«Викторию» от веса своего тела. Ему даже не пришлось
удерживать шар, рвавшийся ввысь.
Когда Джо очутился у противоположного склона
и перед ним разверзлась пропасть, он подскочил
и, с силой ухватившись за сетку шара, мигом оказался
подле своих спутников.
— Не так уж это было трудно,— заявил он.
— Славный мой Джо! Друг мой!—проговорил рас-
троганный доктор.
— Только не думайте, пожалуйста, мистер Самуэль,
что это я для вас сделал. Нет, нет! Это для карабина.
Я ведь был в долгу у мистера Дика со времени исто-
рии с арабом. Но я люблю возвращать долги, и вот те-
перь мы с ним квиты,— добавил он, подавая охотнику
его любимый карабин.— Мне было бы слишком тяже-
ло, если бы вы лишились его,— добавил он.
Кеннеди крепко пожал ему руку, но сказать что-ли-
бо был не в силах.
Теперь «Виктории» оставалось только спуститься.
Это уже было делом нетрудным. Вскоре она оказалась
266
в двухстах футах от земли и на этой высоте пришла
в полное равновесие. Но тут местность оказалась неров-
ной, на ней было много возвышенностей, избегать кото-
рые было нелегко в ночное время, да еще воздушному
шару, плохо поддающемуся управлению.
Вечер быстро надвигался, и доктор волей-неволей
вынужден был сделать привал до утра.
— Надо нам поискать подходящее место для спу-
ска,— сказал он.
— Значит, Самуэль, ты все-таки решил спустить-
ся? — отозвался Кеннеди.
— Да, я долго обдумывал план, который нам пред-
стоит привести в исполнение. Сейчас всего шесть ча-
сов, и у нас на это хватит времени. Джо, сбрось-ка
якорь.
Джо немедленно выполнил приказ.
— Мы пролетим над самыми вершинами вон того ог-
ромного леса и зацепимся за одно из деревьев,— сказал
доктор,— ни за что на свете я не соглашусь провести
ночь на земле в этих местах.
— А поразмяться можно будет, Самуэль? — спро-
сил Кеннеди.
— Зачем? Повторяю: здесь нам нельзя разлучать-
ся. К тому же я попрошу вас обоих помочь мне в одной
трудной работе.
«Виктория», летевшая над густым лесом, едва не ка-
саясь верхушек деревьев, вдруг остановилась. Ее якорь,
наконец, зацепился. К ночи ветер совсем спал, и «Вик-
тория» почти неподвижно повисла над зеленым морем
сикоморов.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Борьба великодушия.— Последняя жертва.— Прибор для рас-
ширения газа.— Ловкость Джо.— Полночь.— Вахта доктора.—
Вахта Кеннеди.— Его сон.— Пожар.—Крики и выстрелы.—
Вне опасности.
Фергюссон начал с того, что по звездам опре-
делил местонахождение шара. Оказалось, что аэронав-
ты были на расстоянии миль двадцати пяти от реки
Сенегал.
Отметив на карте это место, доктор сказал:
267
— Все, что мы можем сделать, друзья мои,— это пе-
реправиться через Сенегал. Но так как в нашем распо-
ряжении не будет ни моста, ни лодки, нам надо во что
бы то ни стало перелететь через реку на нашей «Викто-
рии». Поэтому необходимо еще облегчить ее.
— Но я не вижу, каким образом,— сказал Кеннеди,
опасавшийся за свои ружья.— Если только кто-нибудь
из нас не пожертвует собой, оставшись позади... И на
этот раз я очень прошу эту честь оказать мне.
— Ну, вот еще! — воскликнул Джо.— Как будто я
не привык...
— Тут, друг мой,— перебил его Кеннеди,— речь
идет вовсе не о том, чтобы выброситься из «Виктории»,
а о том, чтобы пешком добраться до побережья океана.
Я же хороший ходок, хороший стрелок...
— Ни за что не соглашусь на это! —вскричал Джо.
— Ваш спор не к месту, друзья мои,— вмешался
Фергюссон.— Думается мне-, мы не дойдем до такой
крайности. Во всяком случае мы не расстанемся, а втро-
ем попытаемся пройти пешком оставшееся расстояние.
— Хорошо сказано! — воскликнул Джо.— Малень-
кая прогулка, понятно, не повредит нам!
— Но раньше,— продолжал доктор,— мы прибегнем
к последнему способу, чтобы облегчить нашу «Викто-
рию».
— К какому? — спросил Кеннеди.
— Нужно избавиться от ящиков, в которых поме-
щены горелка, батарея Бунзена и змеевик. Ведь во всем
этом около девятисот фунтов.
— Но, Самуэль, как же тогда расширять газ?
— Да я не буду его расширять. Обойдемся без
этого.
— А все-таки...
— Послушайте, друзья мои,— сказал доктор,— я
точнейшим образом вычислил величину подъемной си-
лы, оставшейся в нашем распоряжении. Ее хватит, что-
бы поднять нас троих с тем немногим, что имеется в
нашей корзине. Все это, считая также два якоря, кото-
рые я хотел бы сохранить, не составит и пятисот фунтов.
— Дорогой Самуэль, ты лучше нас разбираешься в
таких вопросах,— сказал охотник.— Один ты можешь
верно оценить наше положение. Говори нам, что надо
делать, и мы все исполним.
268
— К вашим услугам, мистер Самуэль,— присоеди-
нился к Кеннеди Джо.
— Повторяю, друзья мои, как ни серьезен этот
шаг, но нам надо пожертвовать всеми нашими при-
борами.
— Ну, и пожертвуем ими! — поддержал его Кеннеди.
— Тогда за работу! — воскликнул Джо.
А работа была не из легких. Надо было разобрать
всю аппаратуру: сначала снять смесительную камеру,
потом камеру нагрева с горелкой и, наконец, ящик, где
происходило разложение воды.
Трем аэронавтам едва удалось совместными усилия-
ми отодрать все металлические ящики от дна корзины,
к которому они были крепко приделаны, но Кеннеди об-
ладал огромной силой, Джо — ловкостью, а Самуэль —
изобретательностью, и в конце концов они добились сво-
его. Все приборы были выброшены за борт и исчезли
из глаз, нанеся немалый урон листве сикоморов.
— Воображаю, как будут удивлены негры, найдя в
своем лесу подобные вещицы! — заметил Джо.— Пожа-
луй, они способны сделать из них идолов.
Затем надо было заняться трубками, идущими в обо-
лочку шара. Джо тотчас же перерезал каучуковые соеди-
нения в нескольких футах над корзиной. Но с самими
трубками дело было потруднее, так как верхние их кон-
цы были прикреплены с помощью латунных проволок к
ободу клапана. Тут Джо проявил удивительную лов-
кость: босой, чтобы не повредить оболочки, он, несмот-
ря на покачивание шара, вскарабкался по его сетке до
верхушки «Виктории» и там, держась одной рукой,
умудрился отвинтить наружные гайки, закреплявшие
трубки. Трубки эти с легкостью отделились и были уда-
лены через нижнюю часть шара, отверстие в котором
Джо снова герметически заделал. «Виктория», освобо-
дившись от значительного груза, распрямилась и сильно
натянула веревку якоря.
К двенадцати часам ночи эта работа, потребовавшая
стольких усилий, была благополучно закончена. Путеше-
ственники наскоро поужинали пеммиканом и холодным
грогом, ибо, увы, горелки в распоряжении Джо уже не
было.
Джо и Кеннеди просто падали от усталости. Заме-
тив это, Фергюссон сказал:
269
— Теперь, друзья мои, укладывайтесь и спите: я
буду нести первую вахту. В два часа я разбужу Кенне-
ди, а он в четыре — Джо. В шесть утра мы должны
вылететь, и да поможет нам небо в этот последний
день.
Не заставив себя просить, оба спутника доктора лег-
ли на дно корзины и мгновенно заснули крепчайшим
сном.
Вокруг все было спокойно. По временам тучки набе-
гали на луну, которая, находясь в своей последней чет-
верти, тускло светила. Фергюссон, опершись на борт
корзины, оглядывал окрестности. Он внимательно на-
блюдал за темной листвой, расстилавшейся под его но-
гами и скрывавшей от него землю. Малейший шум ка-
зался ему подозрительным, он искал объяснения даже
легкому трепету листвы. Фергюссон был в том настро-
ении, когда на ум приходят тревожные мысли о всевоз-
можных ужасах; одиночество еще обостряло эти смут-
ные опасения. Преодолев столько препятствий и прибли-
жаясь к цели, он был взволнован, страхи его усилились,
и ему казалось, что конец пути словно отдаляется от
него.
К тому же положение путешественников было не из
приятных. Находились они среди свирепых дикарей и
располагали далеко не надежным способом передвиже-
ния. Прошло время, когда доктор мог полагаться на
свою «Викторию» и проделывать на ней смелые ма-
невры.
Фергюссону в его тревожном состоянии духа порой
казалось, что до него доносится из леса какой-то неопре-
деленный шум, а однажды между деревьями даже как
будто блеснул огонек. Вооружившись подзорной трубой,
он еще внимательнее стал всматриваться в темноту, но
решительно ничего не увидел и не услышал. Очевидно,
у него была галлюцинация. Он снова стал прислуши-
ваться, но не уловил ни малейшего шума. В это время
как раз заканчивалась его вахта, он разбудил Кеннеди
и, наказав ему быть особенно бдительным, улегся подле
Джо, спавшего мертвым сном. А Кеннеди, протирая
слипавшиеся глаза, спокойно зажег свою трубку и, при-
мостившись в углу корзины, стал курить, чтобы разог-
нать одолевавший его сон.
Кругом царила мертвая тишина. Легкий ветерок
270
слегка шевелил верхушки деревьев и, покачивая «Викто-
рию», как бы убаюкивал сонного охотника. Тот изо всех
сил старался стряхнуть с себя дремоту: поднимал отя-
желевшие веки, таращил в темноте почти ничего не ви-
девшие глаза, но в конце концов, поддавшись непреодо-
лимой усталости, все-таки заснул.
Сколько времени проспал Дик, он и сам не мог бы
сказать. Вдруг он был разбужен неожиданным светом
и потрескиванием.
Он открыл глаза и вскочил. Ему в лицо пахнуло жа-
ром. Лес внизу пылал...
— Пожар! Горим! — закричал он, хорошенько не по-
нимая, что творится вокруг.
Оба товарища его вскочили на ноги.
— Что такое? — спросил Самуэль.
— Пожар! — отозвался Джо.— Но кто мог...
В этот миг под залитой огнем листвой раздались
громкие крики.
— А, дикари! — закричал Джо.— Это они подожгли
лес, чтобы наверняка нас изжарить.
— Это племя талиба. Головорезы Эль-Хаджи,— ска-
зал доктор.
Кругом «Виктории» свирепствовал огонь. Треск су-
хих ветвей смешивался с шипеньем зеленых. Лианы,
листья, ветки — словом, вся растительность извивалась
под действием разрушительной стихии. Всюду бушевал
океан пламени. На фоне его вырисовывались черные
стволы огромных деревьев с обуглившимися внизу вет-
вями. Этот океан отражался в тучах. Самый воздух, ка-
залось, был объят пламенем.
— Скорее на землю! — крикнул Кеннеди.— В этом
наше спасение!
Но Фергюссон, крепко схватив своего друга за руку,
удержал его, а затем бросился к якорному канату и од-
ним взмахом топора перерубил его. Огонь со всех сто-
рон подбирался к «Виктории» и уже лизал ее освещен-
ную снизу поверхность, но она, освободившись от своих
уз, поднялась на тысячу футов ввысь.
По лесу понеслись дикие вопли, раздались оглуши-
тельные ружейные выстрелы.
А «Виктория», подхваченная утренним ветром, уже
неслась к западу. Было четыре часа утра.
271
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Племя талиба.— Погоня.— Опустошенный край.— Умеренный
ветер.— «Виктория» все снижается.— Выброшены последние про-
дукты.— Скачки «Виктории».— Защита с оружием в руках.— Ве-
тер свежеет.— Река Сенегал.— Гуинский водопад.— Нагретый воз-
дух.— Перелет через Сенегал.
— Не сними мы с вами вчера вечером приборов с
нашей «Виктории», нам, без всякого сомнения, пришел
бы конец,— заговорил доктор.
— Вот что значит делать все вовремя^— заметил
Джо.— Спаслись — и так просто, так естественно.
— Но мы еще не избежали опасности,— возразил
Фергюссон.
— Что же тебя пугает, Самуэль? — спросил Кенне-
ди.— Ведь опуститься «Виктория» не может, а если бы
даже она и опустилась, велика ли беда?
— Велика ли беда? — повторил доктор.— А ну-ка,
Дик, взгляни!
«Виктория» как раз пролетала над опушкой леса, и
там аэронавты увидели человек тридцать всадников,
одетых в широкие шаровары и развевающиеся на ветру
бурнусы. Всадники были вооружены копьями и мушке-
тами и скакали рысью на своих резвых, горячих лоша-
дях в том же направлении, в котором умеренный ветер
уносил «Викторию».
Завидев шар, всадники принялись орать и размахи-
вать оружием. Их смуглые лица казались еще свирепее
из-за жидких всклокоченных бород. Они беспрепятст-
венно неслись по равнине, полого спускающейся к реке
Сенегал.
— Это дикари из племени талиба, лютые сподвиж-
ники Эль-Хаджи,— сказал Фергюссон.— Да, признать-
ся, я предпочел бы очутиться в лесу среди хищных зве-
рей, чем попасть в руки этих разбойников.
— Вид у них действительно не особенно поклади-
стый,— отозвался Кеннеди.— И здоровенные же они де-
тины!
— Хорошо еще, что такие звери не летают,— про-
молвил Джо.— Это большой плюс для нас.
— Взгляните-ка,— продолжал Фергюссон,— на разо-
ренные поселения, на сожженные хижины,— это ведь их
272
рук дело. Там, где были возделанные, цветущие поля,
теперь полнейшее запустение.
— Ну, им нас не догнать,— заметил Кеннеди,— а
если нам еще удастся перелететь через Сегенал, то уж
там мы будем в полной безопасности.
— Совершенно верно, Дик, но при условии, если мы
не станем снижаться,— проговорил доктор, не спуская
глаз с барометра.
— А знаешь, Джо, нам с тобой совсем нелишне
иметь наготове ружья,— промолвил Кеннеди.
— Конечно, мистер Дик, это повредить не может,—
отозвался Джо.— Как хорошо, что мы их не посеяли на
своем пути!
— Ах, драгоценный ты мой карабин! —воскликнул
охотник.— Надеюсь, я никогда с тобой не расстанусь!
И Кеннеди зарядил ружье с особенной тщательно-
стью. К счастью, порох и пули еще имелись в достаточ-
ном количестве.
— На какой мы сейчас высоте, Самуэль? — спросил
Дик своего друга.
— Приблизительно на высоте семисот пятидесяти
футов. Но теперь уже не в нашей власти подниматься и
опускаться, искать в воздухе благоприятных течений.
Мы находимся в полной зависимости от нашей «Викто-
рии».
— Это очень прискорбно,— промолвил Кеннеди.—
Ветер как назло умеренный. Вот повстречай мы такой
ураган, какой свирепствовал все последние дни, мы дав-
но бы потеряли из виду этих разбойников!
— Они что-то не особенно спешат,— заметил Джо,—
не утруждают себя и едут рысцой, словно на прогулке.
— Будь мы от них на расстоянии ружейного выстре-
ла, уж позабавился бы я — стал бы вышибать их из
седла одного за другим,— заявил охотник.
— Так-то оно так,— отозвался доктор,— но ведь и
мы очутились бы на расстоянии ружейного выстрела от
них, и наша «Виктория» была бы превосходной ми-
шенью для их длинных мушкетов. Можешь себе пред-
ставить, в каком положении мы бы очутились, продырявь
они ее оболочку!
Погоня продолжалась все утро. К одиннадцати ча-
сам «Виктория» едва пролетела пятнадцать миль по на-
правлению к западу.
16. Жюль Верн, т. 1. 273
Доктор внимательно следил за каждым облачком на
горизонте. Он все боялся перемены ветра. Что было бы
с ними, если бы их отбросило назад, к Нигеру? К тому
же он видел, что «Виктория» заметно снижается. С мо-
мента вылета она успела опуститься более чем на три-
ста футов, а Сенегал был от них еще милях в двенад-
цати. Передвигаясь с такой скоростью, они доберутся
до него за три часа самое меньшее.
Вдруг внимание Фергюссона привлекли вновь раз-
давшиеся крики. Всадники в страшном возбуждении
гнали вовсю своих коней.
Доктор бросил взгляд на барометр и сразу понял,
что значат эти вопли.
— Мы опускаемся, Самуэль? — спросил Кеннеди.
— Да,— сказал Фергюссон.
«Черт возьми!» — подумал Джо.
Через четверть часа «Виктория» была меньше чем в
ста пятидесяти футах от земли, но, к счастью, ветер не-
сколько усилился.
А всадники неслись во всю прыть, и вскоре прогре-
мел залп их мушкетов.
— Не попали, дуралеи! — воскликнул Джо.— Все
же следует держать этих негодяев на приличном рассто-
янии,— добавил он и, целясь в скачущего впереди всад-
ника, выстрелил. Тот скатился с лошади; товарищи его
остановились, и благодаря этому «Виктория» несколько
опередила своих врагов.
— Они осторожны,— заметил Кеннеди.
— Да, но потому, что не сомневаются в успехе,—
сказал Фергюссон,— и, конечно, им удастся захватить
нас, если мы спустимся еще ниже. Необходимо во что
бы то ни стало подняться!
— Что еще выбросить? — спросил Джо.
— Весь пеммикан, какой только остался. Все-таки
избавимся еще фунтов от тридцати.
— Есть, мистер Самуэль! — ответил Джо, выполняя
приказ.
Корзина, почти касавшаяся земли, в тот же миг под-
нялась. У дикарей вырвался крик ярости. Но через ка-
ких-нибудь полчаса «Виктория» снова стала быстро сни-
жаться; очевидно, газ уходил сквозь трещины оболочки.
Вскоре корзина снова стала задевать за землю. Негры
бросились к ней. Но «Виктория», как это обычно быва-
274
ет, ударившись о землю, подскочила вверх и, только
пролетев еще с милю, снова снизилась.
— Да неужели нам не удастся вырваться?! — с бе-
шенством воскликнул Кеннеди.
— Джо, бросай наш запас водки! — крикнул Фер-
гюссон.— Бросай инструменты, бросай все, что имеет
хоть какой-нибудь вес! Бросай наш последний якорь!
Это необходимо!
Джо стал срывать и кидать барометры, термометры,
но всего этого было мало, и «Виктория», на минуту под-
прыгнув, снова начала опускаться на землю. Негры мча-
лись к ней и были уже шагах в двухстах.
— Бросай оба ружья! — крикнул доктор.
— Но не раньше, чем мы выпалим из них! — вос-
кликнул охотник.
И четыре выстрела, направленные в гущу всадников,
раздались один за другим.. Четыре негра свалились
на землю под бешеные, неистовые крики остальной
шайки.
Сброшенные ружья дали возможность «Виктории»
снова подняться, и тут она, словно колоссальный упру-
гий мяч, отскакивающий от земли, начала делать огром-
ные прыжки.
Странное зрелище! Трое несчастных пытаются уйти
от своих врагов, делая гигантские шаги, и, точно Антей,
набираются новых сил от прикосновения к земле!
Но это положение не могло длиться вечно! Прибли-
жался полдень. «Виктория» вся как-то съежилась, вытя-
нулась; дряблая ее оболочка обвисла, складки тафты,
шурша, терлись друг о дружку.
— Бог покинул нас! — вырвалось у Кеннеди.— Мы
свалимся.
Джо молча посмотрел на Фергюссона.
— Нет!—проговорил доктор.— Мы можем еще
сбросить больше ста пятидесяти фунтов.
— Что именно? — спросил Кеннеди, у которого в го-
лове мелькнула страшная мысль, что его друг сошел
с ума.
— Корзину! — ответил Фергюссон.— А сами уце-
пимся за сетку шара и, держась за нее, достигнем Сене-
гала. Скорей же! скорей!
Смельчаки без колебания ухватились за этот способ
спасения. Как и велел доктор, они вцепились в сетку.
275
Джо, держась за нее одной рукой, другой перерезал ве-
ревки, на которых висела корзина, и она упала в то
мгновение, когда «Виктория» должна была окончатель-
но опуститься вниз.
— Ура! Ура! —закричал Джо, когда облегченный
шар сразу подпрыгнул вверх футов на триста.
Всадники гнали своих лошадей, которые мчались во
весь опор, но «Виктория», попав в благоприятное воз-
душное течение, опередила их и быстро неслась к хол-
му, видневшемуся на западе. Для путешественников это
было весьма кстати: они перелетели через холм, а шай-
ке их преследователей пришлось объезжать его с север-
ной стороны.
Три друга продолжали крепко держаться за сетку.
Они умудрились связать под собой ее висевшие верев-
ки и получить нечто вроде свободно болтавшегося
мешка.
Перелетев через холм, доктор радостно закричал:
— Река! Река! Сенегал!
В самом деле, в каких-нибудь двух милях от них мо-
гучая река катила свои бурные воды. Ее противополож-
ный берег, низкий и цветущий, сулил им надежное убе-
жище и был удобен для спуска.
— Еще четверть часа—и мы спасены! — радостно
сказал Фергюссон.
Но, увы, их полету не суждено было кончиться так
благополучно. «Виктория», теряя свой последний запас
водорода, все больше снижалась. Она летела теперь над
бесплодной местностью. Пологие холмы чередовались с
каменистыми долинами. Кое-где лишь виднелись жалкие
кустики и густая, высохшая под жгучими лучами солнца
трава.
«Виктория», несколько раз коснувшись земли, снова
поднималась, но скачки ее с каждым разом делались все
ниже и короче. И вдруг она зацепилась верхней частью
сетки за ветки одиноко стоявшего среди пустыни бао-
баба.
— Ну, теперь конец! — проговорил Кеннеди.
— И всего в ста шагах от реки,— добавил Джо.
Трое несчастных воздухоплавателей спустились на
землю, и доктор побежал со своими товарищами к Се-
негалу. Со стороны реки доносился оглушительный шум.
276
Дойдя до берега, доктор догадался, что это был Гунн-
ский водопад. Нигде не было видно ни единой лодки,
ни единого живого существа.
Сенегал, шириной в две тысячи футов, с оглушитель-
ным шумом низвергался с высоты ста пятидесяти футов.
Река текла с востока на запад, а линия скал, преграж-
давших ей путь, тянулась с севера на юг. Волны разби-
вались об огромные причудливые утесы, напоминающие
допотопных животных.
Было совершенно ясно, что перебраться через эту во-
дяную бездну немыслимо.
Кеннеди в отчаянии воздел руки к небу. Но энергич-
ный, отважный Фергюссон и тут нашелся.
— Не все еще потеряно! — воскликнул он.
— Так я и знал! — отозвался Джо, ни на минуту
не перестававший верить в своего доктора.
При виде сухой травы в голове Фергюссона мелькну-
ла смелая мысль. «Да,— сказал он себе,— это единствен-
ное, что может спасти нас», и тотчас же повел своих то-
варищей обратно к оболочке шара.
— Этим разбойникам не доскакать до нас раньше
чем через час,— сказал Фергюссон,— нам нельзя терять
ни минуты. Соберите как можно больше сухой травы,—
мне ее понадобится по крайней мере фунтов сто.
— Зачем она тебе? — поинтересовался Кеннеди.
— Раз у меня нет газа,— что ж, я перелечу через
реку при помощи нагретого воздуха!
— Ах, Самуэль, ты поистине великий человек! —
воскликнул Кеннеди.
Тут Джо с Кеннеди немедленно принялись за рабо-
ту, и вскоре целый стог сена вырос возле баобаба. Сна-
чала Фергюссон выпустил через клапан весь остаток
водорода, затем увеличил отверстие внизу оболочки
шара, обрезав нижнюю ее часть, наконец сложил под
образовавшимся отверстием охапку сухой травы и за-
жег ее.
Чтобы наполнить шар нагретым и, следовательно,
легким разреженным воздухом, требуется немного вре-
мени; температуры в 100° Цельсия достаточно, чтобы на-
половину уменьшить вес содержащегося в нем воздуха.
И вскоре «Виктория» начала округляться, благо в сухой
траве не было недостатка, а доктор усердно ее подбра-
сывал.
277
Было без четверти час.
В этот момент показался на севере, не дальше чем
в двух милях, отряд преследователей. Уже доносились
их крики и громкий топот мчавшихся галопом коней.
— Через двадцать минут они будут здесь,— прого-
ворил Кеннеди.
— Джо! Травы! Еще травы! — крикнул Фергюс-
сон.— И через десять минут мы будем в воздухе!
— Извольте, мистер Самуэль!
«Виктория» была уже на две трети наполнена нагре-
тым воздухом.
— Ну, а теперь, друзья мои,— сказал доктор,— да-
вайте снова уцепимся за сетку.
— Есть! — отозвался охотник.
Минут через десять толчки шара показали, что он
вот-вот поднимется.
Всадники приближались, они были всего шагах в пя-
тистах.
— Держитесь крепче! — крикнул Фергюссон.
— Не бойтесь за нас, мистер Самуэль! Не бойтесь!
Тут доктор ногой подбросил в костер еще немного
сухой травы, и «Виктория», окончательно наполнившись,
быстро стала подниматься, задевая по пути за ветви
баобаба.
— Полетели! — радостно закричал Джо.
Как бы в ответ на это, раздался залп мушкетов, и
одна из пуль задела плечо у Джо. Но Кеннеди, нагнув-
шись, одной рукой выстрелил из своего карабина, и еще
один враг свалился на землю. Дикари яростно вопили
при виде поднимавшейся ввысь «Виктории». Ню она,
захваченная на высоте восьмисот футов сильным воз-
душным течением, уже неслась, покачиваясь, через Се-
негал. Отважный доктор и его товарищи смотрели вниз
на бушующий под ними водопад.
Через десять минут бесстрашные аэронавты прибли-
жались в глубоком молчании к противоположному бере-
гу Сенегала.
Там стояло человек десять солдат во французской
военной форме,— удивленных, восхищенных, испуганных.
Можно себе представить, как их ошеломило появление
«Виктории», поднявшейся в воздух е противоположного
берега. Они готовы были принять за чудо этот паря-
278
щий над рекой шар. Но их начальники, лейтенант мор-
ской пехоты и мичман, знали из европейских газет о
смелой экспедиции доктора Фергюссона и тотчас же
поняли, что происходит.
Между тем «Виктория», понемногу теряя подъем-
ную силу, все больше снижалась со своими смельчака-
ми-воздухоплавателями, вцепившимися в ее сетку. Было
сомнительно, что она достигнет земли. И вот французы
бросились в реку и подхватили трех англичан в тот мо-
мент, когда «Виктория» упала в воду в нескольких са-
женях от левого берега Сенегала.
— Доктор Фергюссон? Не правда ли? — крикнул
лейтенант.
— Он самый и два его друга,— спокойно ответил
доктор.
Французы на руках вынесли путешественников из
реки, а «Виктория», съежившись, понеслась, словно ог-
ромный пузырь, по бурным водам Сенегала и исчезла в
Гуннском водопаде.
— Бедная «Виктория»!—воскликнул Джо.
На глазах доктора блеснули слезы, которых он не
мог сдержать. Он протянул руки двум друзьям своим,
и те, охваченные волнением, бросились в его объятия...
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
Заключение.— Протокол.— Французские учреждения.— Медицин-
ский военный пост,— Пароход «Базилика»,— Сен-Луи,— Англий-
ский фрегат,— Возвращение в Лондон.
Французы, находившиеся на берегу, принадлежали к
экспедиции, посланной в эти места сенегальским губер-
натором. То были два офицера —лейтенант морской пе-
хоты Дюфрес и мичман Родамель,— один сержант и се-
меро солдат.
Проведя два дня в поисках наиболее удобного места
для устройства военного поста в области Гуина, они
стали очевидцами прибытия доктора Фергюссона.
Нетрудно себе представить, какой горячий прием
был оказан трем путешественникам. Их обнимали, позд-
равляли. Французы, на глазах которых завершился от-
важный перелет, оказались случайными свидетелями
279
прибытия Самуэля Фергюссона на Гуинский водопад.
Вот почему доктор и обратился к лейтенанту Дюфресу
с просьбой официально удостоверить этот факт.
— Надеюсь, вы не откажетесь поставить свое имя
под протоколом? — спросил он.
— К вашим услугам, доктор Фергюссон,— с жаром
ответил лейтенант Дюфрес.
Французы тотчас же отвели англичан на свой вре-
менный пост, находившийся неподалеку, на берегу Сене-
гала. Здесь их окружили вниманием, заботой, накор-
мили сытным обедом. Тут же был составлен и подписан
следующий протокол, находящийся и поныне в архиве
Лондонского географического общества:
«Мы, нижеподписавшиеся, заявляем, что сего числа
были очевидцами появления на воздушном шаре докто-
ра Фергюссона и его двух спутников, Ричарда Кеннеди
и Джозефа Вильсона, державшихся за сетку вышеука-
занного шара. Самый шар упал в реку Сенегал всего в
нескольких метрах от нас и, унесенный течением, исчез
в Гуннском водопаде. В удостоверение вышесказанного
мы и подписываем совместно с названными лицами на-
стоящий протокол.
Гуинский водопад.
24 мая 1862 года
Самуэль Фергюссон. Ричард Кеннеди.
Джозеф Вильсон.
Лейтенант морской пехоты Дюфрес.
Мичман Родамелъ.
Сержант Дюфэ.
Солдаты: Флиппо, Мейер, Пелисье,
Лоруа, Расканъе, Гильон, Дебелъ».
Так закончился удивительный перелет доктора Фер-
гюссона и его славных товарищей — перелет, засвиде-
тельствованный очевидцами. Теперь они были в кругу
друзей, среди мирных туземных племен, имевших частые
сношения с местными французскими учреждениями.
Путешественники прибыли на берег Сенегала в суб-
боту, 24 мая, а уже 27 мая отправились на Мединский
военный пост, расположенный несколько севернее, на
берегу Сенегала.
280
Здесь французские офицеры также встретили их с
распростертыми объятиями и оказали им самое широкое
гостеприимство. Фергюссон и его товарищи в тот же
день сели на маленький пароходик «Базилика», направ-
лявшийся к устью Сенегала. Через две недели, 10 июня,
трое друзей прибыли в Сен-Луи, где местный губерна-
тор устроил в их честь торжественный прием.
За это время они вполне отдохнули и оправились
от пережитых волнений. Джо не переставал повто-
рять:
— Если хорошенько подумать, это было довольно-
таки скучное путешествие. По правде сказать, я не
посоветовал бы предпринимать подобный перелет лю-
бителю сильных ощущений. Под конец он становит-
ся скучным, и не будь приключений на озере Чад
и на Сенегале, пожалуй, можно было бы помереть с
тоски.
Из Сен-Луи отходил как раз английский фрегат, ко-
торый и взял на борт путешественников. Они высади-
лись в Портсмуте 25 июня, а на следующий день были
в Лондоне.
Мы не станем описывать ни прием, оказанный аэро-
навтам Лондонским географическим обществом, ни
встретивший их всеобщий восторг.
Вскоре после чествования Кеннеди уехал к себе в
Эдинбург, не позабыв, конечно, взять с собой и знаме-
нитый карабин. Дику не терпелось успокоить свою пре-
старелую экономку.
Фергюссон с верным Джо остались все такими
же, какими мы знали их, но в их отношениях неза-
метно для обоих появилось что-то новое — они стали
друзьями.
Газеты не только Англии, но и всей Европы были
переполнены самыми восторженными отзывами об от-
важных аэронавтах. А газета «Дейли телеграф», сразу
напечатавшая краткое описание их перелета, разошлась
в тот день в количестве девятисот семидесяти семи ты-
сяч экземпляров.
Доктор Фергюссон сделал доклад о своей воздушной
экспедиции в Лондонском географическом обществе; зо-
лотая медаль за наиболее выдающуюся географическую
экспедицию 1862 года была присуждена доктору Фер-
гюссону и обоим его спутникам.
281
Экспедиция доктора Фергюссона, во-первых, цели-
ком подтвердила все факты, установленные его пред-
шественниками— Бартом, Бёртоном, Спиком и другими,
а также все съемки, сделанные ими. Экспедиции же, не-
давно предпринятые Спиком и Грантом, Хейглином и
Мунцингером к истокам Нила и в Центральную Афри-
ку, вскоре дадут нам возможность проверить откры-
тия, сделанные доктором Фергюссоном на огромном
пространстве Африканского континента между четыр-
надцатым и тридцать третьим градусами восточной дол-
готы.
1863
ПУТЕШЕСТВИЕ
К ЦЕНТРУ ЗЕМЛИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
В воскресенье 24 мая 1863 года мой дядя, профессор
Отто Лиденброк, быстрыми шагами подходил к своему
домику, номер 19 по Королевской улице —одной из са-
мых старинных улиц древнего квартала Гамбурга.
Наша служанка Марта, наверно, подумала, что она
запоздала с обедом, так как суп на плите лишь начинал
закипать.
«Ну,— сказал я про себя,— если дядя голоден, то он,
как человек нетерпеливый, устроит настоящий скандал».
— Вот и господин Лиденброк! — смущенно восклик-
нула Марта, приоткрыв дверь столовой.
— Да, Марта, но обед и не должен быть готов, ведь
еще нет двух часов. В церкви святого Михаила часы
пробили только половину второго.
— Так почему же господин Лиденброк вернулся?
— Он, вероятно, объяснит нам причину.
— Вот и он! Я бегу, господин Аксель, а вы его ус-
покойте.
И Марта поспешила в свою кухонную лабораторию.
Я остался один. Успокаивать рассерженного профес-
сора при моем несколько слабом характере было мне не
по силам. Поэтому я собирался благоразумно удалиться
наверх, в свою комнатку, как вдруг заскрипела входная
дверь; ступени деревянной лестницы затрещали под
длинными ногами хозяина дома, и, миновав столовую,
он быстро прошел в свой рабочий кабинет.
На ходу он бросил в угол трость с набалдашником
в виде щелкунчика, на стол — широкополую с взъеро-
шенным ворсом шляпу и громко крикнул:
— Аксель, иди сюда!
Я не успел сделать и шага, как профессор в явном
нетерпении снова позвал меня:
285
— Ну, где же ты!
Я бросился со всех ног в кабинет моего грозного дя-
дюшки. Отто Лиденброк — человек не злой, я готов за-
свидетельствовать это, но если его характер не изменит-
ся, что мало вероятно, то он так и умрет большим чу-
даком.
Отто Лиденброк был профессором в Иоганнеуме и
читал лекции по минералогии, причем регулярно раз или
два в течение часа выходил из терпения. Отнюдь не по-
тому, что его беспокоило, аккуратно ли посещают сту-
денты его лекции, внимательно ли слушают их и делают
ли успехи: этими мелочами он мало интересовался. Лек-
ции его, согласно выражению немецкой философии, но-
сили «субъективный» характер: он читал для себя, а не
для других. Это был эгоистичный ученый, настоящий
кладезь премудрости, брюзжавший при малейшей по-
пытке почерпнуть хоть крупицу из сокровищницы его
познаний, одним словом — скупец!
В Германии немало профессоров такого рода.
Дядюшка, к сожалению, не отличался живостью ре-
чи, по крайней мере когда говорил публично,— а это
прискорбный недостаток для оратора. И в самом деле,
на своих лекциях в Иоганнеуме профессор часто внезап-
но останавливался; он боролся с упрямым словом, кото-
рое не хотело соскользнуть с его губ, с одним из тех
слов, которые сопротивляются, разбухают и, наконец,
срываются с уст в форме какого-нибудь — отнюдь не
научного — бранного словечка! Отсюда и его крайняя
раздражительность.
В минералогии существует много полугреческих, по-
лулатинских названий, трудно произносимых, шерохова-
тых терминов, которые ранят уста поэта. Я вовсе не хо-
чу хулить эту науку. Но, право, самому гибкому языку
позволительно заплетаться, когда ему приходится про-
износить такие, например, названия, как ромбоэдриче-
ская кристаллизация, ретинасфальтовая смола, гелениты,
фангазиты, молибдаты свинца, тунгстаты марганца, ти-
танаты циркония.
В городе знали эти извинительные слабости моего
дядюшки и злоупотребляли ими: подстерегали малей-
шую заминку в его речи, выводили его из себя и смея-
лись над ним, что даже в Германии отнюдь не считает-
ся признаком хорошего тона. И если на лекциях Лиден-
286
брока всегда было много слушателей, то это только по-
тому, что большинство их приходило лишь позабавить-
ся благородным гневом профессора.
Как бы то ни было, но мой дядюшка — я особенно
подчеркиваю это — был истинным ученым. Хотя ему и
приходилось, производя опыты, разбивать образцы ми-
нералов, все же дарование геолога в нем сочеталось с
зоркостью минералога. Вооруженный молоточком, сталь-
ной иглой, магнитной стрелкой, паяльной трубкой и пу-
зырьком с азотной кислотой, человек этот был на высо-
те своей профессии. По внешнему виду, излому, твердо-
сти, плавкости, звуку, запаху или вкусу он определял
безошибочно любой минерал и указывал его место в
классификации шестисот видов известных науке на-
ших дней.
Поэтому имя Лиденброка пользовалось заслуженной
известностью во всевозможных ученых обществах. Хем-
фри Дэви, Гумбольдт, Франклин и Сабин, будучи про-
ездом в Гамбурге, не упускали случая сделать ему визит.
Беккерель, Эбельмен, Брюстер, Дюма, Мильн-Эдвардс,
Сент-Клер-Девиль охотно советовались с ним по живо-
трепещущим вопросам химии. Эта наука обязана ему
значительными открытиями, и в 1853 году появилась в
Лейпциге книга профессора Отто Лиденброка под за-
главием: Высшая кристаллография — объемистый труд
in-folio 1 с рисунками, не окупивший, однако, расходов
по его изданию.
Кроме того, мой дядюшка был хранителем минерало-
гического музея русского посланника Струве, ценной
коллекции, пользовавшейся европейской известностью.
Таков был человек, звавший меня столь нетерпеливо.
Теперь представьте себе его наружность: мужчина лет
пятидесяти, высокого роста, худощавый, но обладавший
железным здоровьем, по-юношески белокурый, глядев-
ший лет на десять моложе своего возраста. Его большие
глаза так и бегали за стеклами внушительных очков;
его длинный и тонкий нос походил на отточенный кли-
нок; злые языки утверждали, что он намагничен и при-
тягивает железные опилки... Сущая клевета! Он втяги-
вал только табак, и, правду сказать, в большом количе*
стве.
1 Формат издания в V2 бумажного листа.
287
А если прибавить, что дядюшкин шаг, говоря язы-
ком математики, равнялся полтуазу 1 и что на ходу он
крепко сжимал кулаки — явный признак вспыльчивого
нрава,— то этих сведений будет достаточно, чтобы про-
пала всякая охота искать его общества.
Он жил на Королевской улице в собственном домике,
построенном наполовину из дерева, наполовину из кир-
пича, с зубчатым фронтоном; дом стоял у излучины од-
ного из каналов, которые пересекают наиболее старин-
ную часть Гамбурга, счастливо пощаженную пожаром
1842 года.
Старый дом чуть накренился и, что таить, выпячи-
вал брюхо напоказ прохожим. Крыша на нем сидела
криво, как шапочка на голове студента, состоящего чле-
ном Тугендбунда; положение его стен было не вполне
вертикальным, но, в общем, дом держался стойко благо-
даря древнему вязу, подпиравшему его фасад и весной
касавшемуся своими цветущими ветвями его окон.
Для немецкого профессора дядюшка был сравнитель-
но богат. Дом, со всем, что в нем было и что в нем жи-
ло, находился в его полной собственности. К жильцам
следует отнести крестницу дядюшки Гретхен, семнадца-
тилетнюю девушку из Фирланде1 2, служанку Марту и
меня. В качестве племянника и сироты я стал главным
помощником профессора в его научных опытах.
Признаюсь, что я находил удовольствие в занятиях
геологическими науками; в моих жилах текла кровь
минералога, и я никогда не скучал в обществе моих лю-
бимых камней.
Впрочем, можно было счастливо жить в этом домике
на Королевской улице, несмотря на вспыльчивый нрав
его владельца, потому что последний, хотя и обходился
со мною довольно круто, все же любил меня. Но этот
человек не умел ждать и торопил даже природу.
В апреле месяце дядюшка обычно сажал в фаянсо-
вые горшки, стоявшие в гостиной, резеду и вьюнки, а
затем каждое утро дергал их за листочки, чтобы уско-
рить рост этих растений.
Имея дело с таким оригиналом, ничего другого не
оставалось, как повиноваться. Поэтому я поспешил в его
кабинет.
1 Туаз равен 1,949 м.
2 Местность близ Гамбурга.
288
ГЛАВА ВТОРАЯ
Кабинет дядюшки был настоящим музеем. Здесь на-
ходились все образцы минерального царства, снабжен-
ные этикетками и разложенные в полном порядке по
трем крупным разделам: горючих, металлических и кам-
неподобных.
Как хорошо были знакомы мне эти научные побря-
кушки! Как часто, вместо того чтобы бездельничать с
товарищами, я забавлялся, сметая пыль со всех этих
графитов, антрацитов, лигнитов, с образцов каменного
угля и торфа! А битум, асфальт, органические соли —
как тщательно их нужно было охранять от малейшей
пылинки! А металлы, начиная с железа и кончая золо-
том, относительная ценность которых исчезала перед аб-
солютным равенством научных образцов! А все эти кам-
ни, которых хватило бы для того, чтобы перестроить
наш дом на Королевской улице, и даже предусмотреть
в нем прекрасную комнату, которая так хорошо подошла
бы мне!
Однако, войдя в кабинет, я думал не об этих чуде-
сах. Мои мысли были всецело поглощены дядюшкой.
Он сидел в своем вместительном, обитом утрехтским
бархатом кресле и держал в руках книгу, которую рас-
сматривал с глубочайшим восхищением.
— Какая книга! Какая книга! — восклицал он.
Этот возглас напомнил мне, что профессор Лиден-
брок время от времени становился библиоманом; но кни-
га имела в его глазах ценность лишь в том случае, если
сна была уникальна или по крайней мере неудобочитаема.
— Взгляни,— сказал он,— разве ты не видишь? Это
бесценное сокровище я нашел сегодня утром в лавке ев-
рея Гевелиуса.
— Великолепно! — ответил я с притворным восхище-
нием.
И действительно, к чему столько шума из-за старой
книжонки в кожаном переплете, из-за старинной пожел-
тевшей книжки с выцветшими буквами?
Между тем профессор продолжал восхищаться своим
приобретением.
— Посмотри! Разве это не прекрасно? — спрашивал
он и тут же отвечал: — Да, восхитительно! А какой пере-
плет! Легко ли книга раскрывается? Ну, конечно! Ее
289
можно держать раскрытой на любой странице! Хорошо
ли она выглядит в закрытом виде? Отлично! Обложка
и листы хорошо сброшюрованы, все на месте, все при-
гнано одно к другому! А корешок? Семь веков сущест-
вует книга, и ни единой трещины! Вот это переплет! Он
мог бы составить гордость Бозериана, Клосса и Пюр-
гольда!
Рассуждая так, дядюшка то открывал, то закрывал
старинную книгу.
Я не нашел ничего лучшего, как спросить, что же это
за книга, хотя она мало меня интересовала.
— А каково же заглавие этой замечательной кни-
ги? — спросил я лицемерно.
— Это сочинение,— отвечал дядюшка, воодушевля-
ясь,— носит название «Хеймс-Крингла», автор его Снор-
ре Турлесон, знаменитый исландский писатель двена-
дцатого века! Это история норвежских конунгов, правив-
ших в Исландии!
— Неужели? — воскликнул я, насколько возможно
радостнее.— Вероятно, в немецком переводе?
— Подумаешь! —возразил горячо профессор.— В пе-
реводе!.. Что мне делать с переводом? Кому он нужен,
перевод? Это оригинальный труд на исландском языке —
великолепном, богатом идиомами и в то же время про-
стом, в котором, не нарушая грамматической структуры,
уживаются самые причудливые словообразования.
— Как и в немецком языке,— прибавил я, подлажи-
ваясь к нему.
— Да,— ответил дядюшка, пожимая плечами,— но
с той разницей, что в исландском языке существуют три
грамматических рода, как в греческом, и собственные
имена склоняются, как в латинском.
— Ах,— воскликнул я, превозмогая свое равноду-
шие,— какой прекрасный шрифт!
— Шрифт? О каком шрифте ты говоришь, несчаст-
ный Аксель? Дело вовсе не в шрифте! Ах, ты, верно,
думаешь, что книга напечатана? Нет, глупец, это ма-
нускрипт, рунический манускрипт!..
— Рунический?
— Да! Ты, может быть, попросишь объяснить тебе
это слово?
— В этом я не нуждаюсь,— ответил я с видом ос-
корбленного достоинства.
290
Но дядюшка продолжал еще усерднее поучать меня,
помимо моей воли, вещам, о которых я и знать ничего
не хотел.
— Руны,— продолжал он,— это письменные знаки,
которые некогда употреблялись в Исландии и, по преда-
нию, были изобретены самим Одином! 1 Но взгляни же,
полюбуйся, нечестивец, на эти письмена, созданные фан-
тазией самого бога!
Право, не зная, что сказать, я готов был пасть на
колени, ибо такой ответ угоден и богам и королям, и он
никогда не ставит их в затруднительное положение. Но
тут одно неожиданное обстоятельство дало нашему раз-
говору иной оборот.
Внезапно из книги выпал полуистлевший пергамент.
Дядюшка накинулся на эту безделицу с жадностью
вполне понятной. В его глазах ветхий документ, лежав-
ший, быть может, с незапамятных времен в древней
книге, должен был, несомненно, иметь огромную цен-
ность.
— Что это такое? — воскликнул дядюшка.
И он бережно развернул на столе клочок пергамента
пяти дюймов длины, трех ширины, на котором были на-
чертаны поперечными строчками какие-то знаки, достой-
ные чернокнижия.
Вот точный снимок рукописи. Я должен привести
здесь эти загадочные письмена, ибо они побудили про-
фессора Лиденброка и его племянника предпринять са-
мое удивительное путешествие XIX века:
жжкьм 4'И/М'П+г и-mlbb
mthhYF hK++l+f= К 1ФЬАГ+
ГГИПГК ИФАПТ+Ч ЧИ fcbAAK
+YYMYI КГИ-ГГФ ЛА1ГЧп
d'th'IIA . КИГАГ 1+1 ПРИ
ГГЬАТ! ++h+hb FAHKTb
M Г h И + l ВЬ Г1Ы II
Профессор в продолжение нескольких минут рассмат-
ривал рукопись; затем, подняв повыше очки, сказал:
1 Один — в скандинавской мифологии высший из богов.
291
— Это рунические письмена; знаки эти идентичны
знакам манускрипта Снорре. Но... что они означают?
Мне всегда казалось, что рунические письмена лишь
выдумка ученых для одурачивания простого люда, а по-
тому меня отнюдь не огорчило, что дядя ничего не мог
в них понять. По крайней мере я заключил это по нерв-
ным движениям его пальцев.
— Однако это древнеисландский язык,— бормотал
он себе под нос.
Профессор Лиденброк должен был, конечно, знать,
какой это язык, ведь недаром он слыл замечательным
языковедом. Было бы преувеличением утверждать, что
он знал две тысячи языков и четыре тысячи диалектов,
которые известны на земном шаре, и все же он говорил
на доброй части из них.
Встретив непредвиденное затруднение, он собрался
было впасть в гнев, и я уже предвидел бурную сцену,
но в это время на каминных часах пробило два.
Тотчас же приотворилась дверь, и Марта доложила:
— Кушать подано!
— К черту обед,— закричал дядюшка,— и того, кто
его варит, и того, кто будет его есть!
Марта убежала. Я поспешил за нею и оказался, сам
не зная как, за столом на своем обычном месте.
Я подождал немного. Профессор не появлялся. Впер-
вые, насколько мне известно, он пропустил эту трапезу.
А обед-то был какой! Бульон, посыпанный петрушкой,
омлет с ветчиной и мускатными орехами, жареная те-
лятина под сливовым соусом, на десерт — засахарен-
ные фрукты, и ко всему этому превосходное мозельское
вино.
И все это дядюшка прозевал из-за какой-то старой
бумажонки. Право, как преданный племянник, я почел
себя обязанным пообедать за нас обоих, что и выполнил
на совесть.
— Невиданное дело!—сказала Марта.— Господина
Лиденброка нет за столом!
— Невероятный случай!
— Это плохой признак,— продолжала старая слу-
жанка, качая головой.
По-моему, отсутствие дядюшки за столом не предве-
щало ровно ничего, кроме ужасной сцены, когда обнару-
жится, что его обед съеден.
292
Я с жадностью доедал последний кусочек, как вдруг
громкий голос оторвал меня от стола.
Одним прыжком я очутился в дядином кабинете.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
— Ясно, что это рунические письмена,— сказал про-
фессор, морща лоб.— Но я открою тайну, которая в них
скрыта, иначе...
Решительным ударом кулака он довершил свою
мысль.
— Садись у стола,— продолжал он,— и пиши.
В мгновение ока я был готов.
— А теперь я буду называть тебе буквы нашего ал-
фавита, соответствующие одному из этих исландских
знаков. Посмотрим, что из этого выйдет. Но ради всего
святого, не наделай ошибок!
Он начал диктовать. Я прилагал все свои старания,
чтобы не ошибиться. Он называл одну букву за другой,
и, таким образом, последовательно составлялась таблица
непостижимых слов:
т. rnlls esreuel seecJde
sgtssmf unteief niedrke
kt, samn atrateS Saodrm
emtnael nuaect rrilSa
Atvaar nscrc ieaabs
ccdrmi cental franta
dt, iac oseibo Kediil
Когда работа была окончена, дядюшка поспешно вы-
хватил у меня листок, на котором я написал буквы, и
долго внимательно изучал их.
— Что это значит? — повторял он машинально.
Откровенно говоря, я не мог бы ответить на его воп-
рос. Впрочем, он и не спрашивал меня, а продолжал го-
ворить сам с собой.
— Это то, что мы называем шифром,— рассуждал
он вслух.— Смысл написанного умышленно скрыт за
293
буквами, расставленными в беспорядке; однако, если бы
их расположить в надлежащей последовательности, то
они образовали бы понятную фразу. Полагаю, что в ней
содержится объяснение какого-нибудь великого откры-
тия или указание на него!
Я, с своей стороны, думал, что тут ровно ничего не
скрыто, но остерегся высказать свое мнение.
Профессор между тем взял книгу и пергамент и на-
чал их сравнивать.
— Записи эти сделаны не одной и той же рукой,—
сказал он,— зашифрованная записка более позднего про-
исхождения, чем книга, и неопровержимое доказатель-
ство тому мне сразу бросилось в глаза. В самом де«
ле, в тайнописи первая буква — двойное М — не встре-
чается в книге Турлесона, ибо она была введена в ис-
ландский алфавит только в четырнадцатом веке. Следо-
вательно, между манускриптом и документом лежат по
крайней мере два столетия.
Рассуждение это показалось мне логичным.
— Это наводит меня на мысль,— продолжал дядюш-
ка,— что таинственная запись сделана одним из облада-
телей книги. Но кто же, черт возьми, был этот облада-
тель? Не оставил ли он своего имени на какой-нибудь
странице рукописи?
Дядюшка поднял повыше очки, взял сильную лупу
и тщательно просмотрел первые страницы книги. На
обороте второй страницы он открыл что-то вроде пятна,
похожего на чернильную кляксу; но, вглядевшись в не-
го, можно было различить несколько наполовину стер-
тых знаков. Дядя понял, что именно на это место надо
обратить наибольшее внимание; он принялся чрезвычай-
но старательно рассматривать его и разглядел наконец
с помощью лупы следующие рунические письмена, кото-
рые и прочел без всякого затруднения:
НАМ’ ИШЬИН+Ж
— Арне Сакнуссем! — воскликнул он торжествую-
ще.— Но ведь это имя, имя исландское, принадле-
жит ученому шестнадцатого столетия, знаменитому ал-
химику!
Я посмотрел на дядю с восхищением.
294
— Алхимики,— продолжал он,— Авиценна, Бэкон,
Люль, Парацельс были единственными истинными уче-
ными своей эпохи. Они сделали открытия, которым мы
можем только удивляться. Разве не мог Сакнуссем под
этим шрифтом скрыть какое-либо удивительное откры-
тие? Так оно должно быть! Так оно и есть!
При этой гипотезе воображение профессора разыгра-
лось.
— Весьма вероятно,— дерзнул я ответить,— но для
чего было этому ученому держать в тайне столь чудес-
ное открытие?
— Для чего? Почем я знаю! Разве Галилей не так
же поступил с Сатурном? Впрочем, увидим: я вырву
тайну этого документа, я не буду ни есть, ни спать, по-
ка не разгадаю ее.
«Ну и ну!» — подумал я.
— Ни я, Аксель, ни ты! — продолжал он.
«Черт возьми! — сказал я про себя,— как хорошо,
что я пообедал за двоих!»
— Прежде всего,— заметил дядюшка,— надо разга-
дать этот «шифр», что вполне возможно.
При этих словах я поднял голову. Дядюшка продол-
жал разговор с самим собой:
— Нет ничего легче этого! Документ содержит сто
тридцать две буквы: семьдесят девять согласных и пять-
десят три гласных. Приблизительно такое же соотноше-
ние существует в южных языках, в то время как наре-
чия севера бесконечно богаче согласными. Следователь-
но, мы имеем дело с одним из южных языков.
Выводы были правильные.
— Но какой это язык? Сакнуссем,— продолжал
дядя,— был ученый человек; поэтому, раз он писал не
на родном языке, то, разумеется, должен был отдавать
преимущество языку, общепринятому среди образован-
ных умов шестнадцатого века, а именно — латинскому.
Если я ошибаюсь, то можно будет испробовать испан-
ский, французский, итальянский, греческий или еврей-
ский. Но ученые шестнадцатого столетия писали обычно
по-латыни. Таким образом, я вправе признать a priori,
что это латынь.
Я вскочил со стула. Как человек, изучавший латынь,
я был возмущен, что этот ряд неуклюжих знаков может
принадлежать сладкозвучному языку Вергилия.
295
— Да, латынь,— продолжал дядюшка,— но запутан-
ная латынь.
«Отлично! — подумал я.— Если ты ее распутаешь,
милый дядюшка, я скажу, что ты ученый семи пядей во
лбу!»
— Всмотримся хорошенько,— сказал он, снова взяв
исписанный мною листок.— Вот ряд из ста тридцати
двух букв, расположенных крайне беспорядочно. В од-
них словах встречаются только согласные, как, напри-
мер, первое «mrnlls»; в других, напротив, преобладают
гласные, например, в пятом «unieief» или в предпо-
следнем— «oseibo»: Очевидно, эта группировка не слу-
чайна; она произведена математически, при помощи не-
известного нам соотношения между двумя величинами,
которое и определило последовательность этих букв. Не
подлежит сомнению, что первоначальная фраза была
написана правильно, но затем по какому-то принципу,
который еще надо найти, подверглась преобразованию.
Тот, кто овладел бы ключом этого шифра, свободно про-
чел бы ее. Но что это за ключ? Аксель, ты не знаешь
его?
На этот вопрос я не мог ответить — и по весьма ос-
новательной причине: мои взоры были устремлены на
прелестный портрет, висевший на стене,— на портрет
Гретхен. Воспитанница дядюшки находилась в это вре-
мя в Альтоне у одной из своих родственниц, и я был
очень опечален ее отсутствием, так как — теперь я могу
в этом сознаться — хорошенькая питомица профессора
и его племянник любили друг друга с истинным посто-
янством и чисто немецкой сдержанностью. Мы обручи-
лись без ведома дяди, который был слишком предан
науке, чтобы понимать подобные чувства. Гретхен была
очаровательная блондинка, с голубыми глазами, с твер-
дым характером и серьезньпч складом ума; но это ничуть
не уменьшало ее любви ко мне; что касается меня, я
обожал ее, если только это понятие существует в старо-
германском языке. Образ моей юной фирландки перенес
меня мгновенно из мира действительности в мир грез и
воспоминаний.
Я задумался о моей верной подруге, делившей со
мной часы трудов и отдохновения. Она изо дня в день
помогала мне приводить в порядок дядюшкину бесцен-
ную коллекцию; вместе со мной она наклеивала этикет-
296
ки на образцы минералов. Гретхен была очень сильна в
минералогии и могла заткнуть за пояс любого ученого.
Она любила углубляться в научные премудрости. Сколь-
ко чудесных часов провели мы за совместными заняти-
ями! И как часто я завидовал бесчувственным камням,
к которым прикасались ее прелестные ручки!
Окончив работу, мы шли вместе по тенистым доро-
гам Альсера до старой мельницы, которая так чудесно
рисовалась в конце озера. Дорогою мы болтали, держась
за руки; я рассказывал ей всякие веселые истории, за-
ставлявшие ее от души смеяться; путь этот приводил
нас к берегам Эльбы, и там, попрощавшись с лебедями,
которые плавали среди белых кувшинок, мы садились на
пароход и возвращались домой.
В то мгновение, когда я в своих мечтаниях уже выхо-
дил на набережную, дядя, ударив кулаком по столу, сра-
зу вернул меня к действительности.
— Посмотрим,— сказал он.— При желании затем-
нить смысл фразы первое, что приходит на ум, как мне
кажется, это написать слова по вертикали, а не по го-
ризонтали. Посмотрим, что из этого выйдет! Аксель,
напиши какую-нибудь фразу на этом листке, но вместо
того, чтобы располагать буквы в строчку, напиши их в
той же последовательности, но вертикально, по пяти
или по шести в столбце.
Я сразу понял, что от меня требуется, и написал
сверху вниз:
Я т е ц р р I
л е м е о е
ю б с м г т
б я е , а х
л в р д я е
юс д о Г я
— Хорошо,— сказал
ного.— Теперь напиши
столбце, в строчку.
профессор, не читая написан-
буквы, которые получились в
297
Я повиновался, получилась следующая фраза:
Ятецрр! лемеое юбсмгт бяе, ах лврдяе юсдоГн!
— Превосходно! — произнес дядюшка, вырывая у
меня из рук листок.— Это уже походит на наш старый
документ; гласные и согласные расположены в одинако-
вом беспорядке, даже прописная буква и запятая в сере-
дине слова, совсем как на пергаменте Сакнуссема!
Я не мог не признать, что эти замечания весьма глу-
бокомысленны.
— А теперь,— продолжал дядюшка, обращаясь уже
непосредственно ко мне,— для того чтобы прочесть фра-
зу, которую ты написал и содержания которой я не по-
нимаю, мне достаточно соединять по порядку сначала
первые буквы каждого слова, потом вторые, потом тре-
тьи и так далее.
И дядя, к своему и к моему величайшему изумлению,
прочел:
Я люблю тебя всем сердцем, дорогая Гретхен!
— Ого! — сказал профессор.
Да, как влюбленный глупец, я необдуманно написал
эту предательскую фразу!
— Так-с!.. Ты, значит, любишь Гретхен? — продол-
жал дядюшка тоном заправского опекуна.
— Да... Нет...— бормотал я.
— Так-с, ты любишь Гретхен! — машинально повто-
рил он.— Ну, хорошо, применим мой метод к исследуе-
мому документу.
И дядюшка снова погрузился в размышление, кото-
рое целиком заняло его внимание, заставив позабыть о
моих неосторожных словах. Я говорю «неосторож-
ных», потому что ученый был неспособен понять сердеч-
ные дела. Но, к счастью, интерес к документу возобла-
дал над вс€м остальным. Когда профессор Лиденброк,
собрался произвести свой решающий опыт, глаза его
метали молнии сквозь очки; дрожащими пальцами он
снова взял древний пергамент. Он был взволнован не на
шутку. Наконец дядюшка основательно прокашлялся и
начал диктовать мне торжественным тоном, называя
сначала первые буквы каждого слова, потом вторые; он
диктовал буквы в таком порядке:
298
mmessunkaSenrA. icefdoK. segnittamurtn
ecertserrette, rotaivsadua, ednecsedsadne
lacartniUluJsiratracSarbmutabiledmek
meretarcsilucoIsleffenSnl
Сознаюсь, что, кончая дописывать, я волновался: в
сочетании этих букв, произносимых одна за другой, я
не мог уловить ровно никакого смысла, а с нетерпени-
ем ожидал, что из уст профессора потечет на великолеп-
ной латыни торжественная речь.
Но кто бы мог ожидать этого? Сильный удар кулака
потряс стол. Чернила брызнули, перо выпало у меня
из рук.
— Не то, не то! — закричал дядюшка.— Получилась
чистейшая бессмыслица!
И пролетев, как пушечное ядро, через кабинет, ска-
тившись по лестнице, словно лавина, он устремился
на Королевскую улицу и кинулся бежать во весь
дух.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
— Он ушел? — воскликнула Марта, испуганная гро-
хотом входной двери, захлопнутой с такой силой, что
затрясся весь дом.
— Да,— ответил я,— совсем ушел!
— Как же так? А обед? — спросила старая слу-
жанка.
— Он не будет обедать!
— А ужинать?
— Он не будет ужинать!
— Не будет?!—воскликнула Марта, всплеснув ру-
ками.
— Да, добрейшая Марта, он не будет больше есть,
и никто не будет есть во всем доме! Дядюшка хочет за-
ставить нас всех поститься до тех пор, пока ему не
удастся разобрать всю эту тарабарщину, которая реши-
тельно не поддается расшифровке.
299
— Господи Иисусе! Так нам, значит, ничего не оста-
ется, как умереть с голода?
Я не отваживался признаться, что, имея дело со
столь упорным человеком, как мой дядя, нас неизбежно
ждет эта печальная участь.
Старая служанка, вздыхая, отправилась к себе на
кухню.
Когда я остался один, мне пришло на ум поско-
рее рассказать Гретхен всю эту историю. Но как от-
лучиться из дома? Профессор мог каждую минуту
вернуться. А что, если он меня позовет? А что, ес-
ли он захочет снова начать свою работу по разга-
дыванию логогрифа, которую не сумел бы выпол-
нить и сам Эдип? И что будет, если я не откликнусь на
его зов?
Самое разумное было остаться дома. Как раз некий
минералог из Безансона прислал нам коллекцию крем-
нистых жеод, которые нужно было классифицировать.
Я принялся за дело. Я разбирал, наклеивал ярлыки,
размещал в стеклянном ящике все эти полые камни, в
которых поблескивали маленькие кристаллы.
Но это занятие не поглощало меня целиком. Древ-
ний документ не выходил у меня из памяти. Голова моя
горела, и я был охвачен беспокойством. Я предчувство-
вал неминуемую катастрофу.
По прошествии часа мои камни были размещены по
порядку. Я опустился в «утрехтское» кресло, запроки-
нул голову и свесил руки. Потом я закурил трубку,
длинный изогнутый чубук которой был украшен фигур-
кой наяды, и забавлялся, наблюдая, как мало-помалу
моя наяда, покрываясь копотью, превращалась в настоя-
щую негритянку. Время от времени я прислушивался,
не раздадутся ли шаги на лестнице, но ничего не было
слышно. Где же мог быть дядя? Я представлял его себе
бегущим под прекрасными деревьями Альтонской доро-
ги; на ходу он в неистовстве сбивает палкой листья,
чертит какие-то знаки на стенах, отсекает головки черто-
полоха и нарушает покой сонных лебедей.
Вернется ли он торжествующим или обескуражен-
ным? Удастся ли ему разгадать тайну? Рассуждая сам
с собой, я машинально взял в руки лист бумаги, на ко-
тором выстроился ряд загадочных строк, начертанных
моей рукой.
300
Я повторял:
«Что же это означает?»
Я пытался так сгруппировать буквы, чтобы они об-
разовали слова, но ничего не выходило! Их можно было
соединять как угодно, по две, по три, по пяти или по
шести, толку от этого не было. Но все же из четырна-
дцатой, пятнадцатой и шестнадцатой буквы получилось
английское слово «zee», а из восемьдесят четвертой, во-
семьдесят пятой и восемьдесят шестой слово «sir». На-
конец в середине документа, на второй и третьей стро-
ках, я заметил латинские слова «rota», «mutabile», «ira»,
«пес», «atra».
«Черт возьми! — подумал я.— По этим словам дядя,
пожалуй, сможет судить о языке документа. На четвер-
той строке я различаю еще слово «/исо», что означает
«священная роща»; правда, на третьей можно прочитать
еврейское слово «tabiled», а на последней — чисто
французские слова «тег», «аге», «теге».
Было от чего потерять голову! Четыре различных
языка в одной бессмысленной фразе! Какая могла су-
ществовать связь между словами «лед», «господин»,
«гнев», «жестокий», «священная роща», «переменчи-
вый», «мать», «лук», «море»?
Только последнее и первое слово легко можно было
соединить друг с другом; ничего не было удивительно-
го, что в документе, написанном в Исландии, говорилось
о «ледяном море». Но остальную часть шифра понять
было не так-то легко.
Я боролся с неразрешимой загадкой; мозг мой пы-
лал; я хлопал глазами, глядя на листок бумаги, и мне
казалось, что все эти сто тридцать две буквы прыгают
передо мною, как светящиеся точки, мелькающие пе-
ред закрытыми глазами, когда кровь приливает к го-
лове.
Я оказался во власти своего рода галлюцинации; я
задыхался, мне не хватало воздуха. Машинально я стал
обмахиваться этим листком бумаги, так что его лицевая
и оборотная стороны попеременно представали перед
моим взором.
Каково же было мое изумление, когда мне показа-
лось, что передо мной промелькнули знакомые латин-
ские слова: «craterem», «terrestre»\
301
Разом луч света озарил мое сознание; эти скупые
слова навели меня на путь истины; я нашел секрет шиф-
ра! Чтобы понять документ, совсем не требовалось его
читать шиворот-навыворот. Нет, загадочные письмена
можно было свободно прочесть в том виде, в каком они
были начертаны и продиктованы. Все остроумные пред-
положения профессора оказались правильными; он был
прав и относительно расположения букв и относительно
языка документа! Для того чтобы прочитать это ла-
тинское предложение с начала до конца, ему лишь не
хватало еще «чего-то», и это «что-то» открыл мне
случай!
Разумеется, я был очень взволнован. В глазах у меня
мутилось, они отказывались мне служить. Я разложил
пергамент на столе. Мне достаточно было бросить один
только взгляд на шифр, чтобы овладеть тайной.
Наконец, я с трудом унял свое волнение. Чтобы ус-
покоить нервы, я заставил себя пройтись по комнате, а
затем снова опустился в кресло.
— Прочтем теперь!—воскликнул я, вздохнув пол-
ной грудью.
Я склонился над столом, проследил по порядку каж-
дую букву и прочел громким голосом всю фразу, не оста-
навливаясь, не запинаясь.
Но какое изумление, какой ужас охватили меня! Сна-
чала я стоял, словно оглушенный ударом. Как! Неуже-
ли то, что я только что узнал, было уже осуществлено?
Неужели нашелся такой смельчак, что проник...
— Ах! — вскричал я в сердцах.— Нет, нет, дядя не
должен узнать этого! Иначе он непременно пустится в
такое путешествие! Он тоже захочет испытать все это!
Ничто не сможет удержать его, такого смелого геолога!
Он поедет непременно, несмотря ни на что, вопреки все-
му! И он возьмет меня с собой, и мы никогда не вер-
немся! Никогда, никогда!
Я был в неописуемом возбуждении.
— Нет, нет, этому не бывать!—произнес я реши-
тельно. И раз в моей власти не допустить, чтобы та-
кая мысль пришла в голову моему тирану, я и не до-
пущу! Переворачивая документ и так и эдак, он может
случайно найти ключ к шифру! Я уничтожу доку-
мент!
В камине еще тлели угли. Я схватил не только испи-
302
санный мною лист, но также и пергамент Сакнуссема;
дрожащей рукой я собирался бросить проклятые бумаги
в огонь и таким образом скрыть опасную тайну.
В этот момент дверь кабинета отворилась, и вошел
дядюшка.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Я едва успел положить злосчастный документ на
стол.
Профессор Лиденброк, казалось, находился в глубо-
кой задумчивости. Овладевшая им мысль не давала ему
ни минуты покоя; во время прогулки он, очевидно, ис-
следовал, толковал на все лады мучившую его пробле-
му, напрягая все свое воображение, и вернулся, чтобы
испробовать какой-то новый прием.
В самом деле, он сел в свое любимое кресло, схватил
перо и начал записывать формулы, похожие на алгебра-
ические.
Я следил взглядом за его дрожащей рукой; я не упу-
скал из виду ни малейшего его движения. Что, если слу-
чайно он разгадает загадку? Я волновался, и в общем
напрасно: поскольку «единственный» правильный способ
прочтения уже открыт, всякое исследование в ином на-
правлении поневоле будет тщетным.
В течение трех часов трудился дядюшка, не говоря ни
слова, не поднимая головы, то зачеркивая свои писания,
то восстанавливая их, то опять марая написанное и в
тысячный раз все начиная сначала.
Я прекрасно знал, что стоит ему составить из этих
букв все мыслимые словосочетания, и искомая фраза в
конце концов получится. Но я знал также, что из двад-
цати букв получается два квинтильона, четыреста трид-
цать два квадрильона, девятьсот два триллиона, восемь
миллиардов, сто семьдесят шесть миллионов шестьсот
сорок тысяч словосочетаний! А в искомой фразе было
сто тридцать две буквы, и эти сто тридцать две буквы
могли образовать такое невероятное количество слово-
сочетаний, которое не только подсчитать, но и предста-
вить себе невозможно!
Я мог не волноваться по поводу столь героического
способа разрешить проблему.
303
Между тем время шло; наступила ночь; шум на ули-
цах стих; дядюшка, все еще занятый разрешением своей
задачи, ничего не видел, не заметил даже Марту, когда
она приотворила дверь; он ничего не слышал, даже го-
лоса этой верной служанки, спросившей его:
— Сударь, вы будете сегодня ужинать?
Марте пришлось уйти, не получив ответа. Что каса-
ется меня, то, как я ни боролся с дремотой, все же за-
снул крепким сном, примостившись в уголке дивана,
между тем как дядюшка Лиденброк упорно продолжал
писать и снова зачеркивать свои формулы.
Когда утром я проснулся, неутомимый исследователь
все еще был за работой. Его красные глаза, волосы,
всклокоченные нервной рукой, лихорадочные пятна на
бледном лице в достаточной степени свидетельствовали
о той страшной борьбе, которую он вел в своем стрем-
лении добиться невозможного, и о том, скольких усилий,
какого напряжения потребовали от него эти ночные
часы.
Право, я пожалел дядюшку. Несмотря на то, что я
не без основания мог во многом упрекнуть его, тщетные
усилия ученого тронули меня. Бедняга был до того по-
глощен своей идеей, что даже позабыл о гневных вспыш-
ках. Все его жизненные силы были сосредоточены на од-
ном, и можно было опасаться, что, не находя исхода,
они доведут его до гибели.
Я мог одним движением, одним словом освободить
его от железных тисков, сжимавших его голову! Но я
этого не делал.
А между тем сердце у меня было доброе. Отчего же
оставался я нем и глух при таких обстоятельствах? Да
в интересах самого же дяди.
«Нет, нет! я ничего не скажу! — твердил я сам се-
бе.— Я его знаю, он захочет поехать; ничто не остано-
вит его. У него безудержное воображение, и он рискнет
жизнью, чтобы совершить то, чего не сделали другие
геологи. Я буду молчать; я оставлю при себе тайну, об-
ладателем которой сделала меня случайность! Открыть
ее — значит, обречь профессора Лиденброка на смерть!
Пусть он отгадает ее, если сумеет. Я не желаю, чтобы
мне когда-нибудь пришлось упрекать себя за то, что я
толкнул его на столь губительный шаг!»
304
Приняв это решение, я скрестил руки и стал ждать.
Но я не учел побочного обстоятельства, имевшего место
несколько часов тому назад.
Когда Марта собралась было идти на рынок, оказа-
лось, что заперта наружная дверь и ключ из замка вы-
нут. Кто же его мог взять? Очевидно, дядя, когда он
вернулся накануне вечером с прогулки.
Было ли это сделано намеренно или нечаянно? Неу-
жели он хотел подвергнуть нас мукам голода? Нет, это
уж слишком! Как! Заставлять меня и Марту страдать
из-за того, что нас совершенно не касается? Ну, конеч-
но, так! И я вспомнил другой подобный же случай, спо-
собный испугать кого угодно. В самом деле, несколько
лет назад, когда дядя работал над своей минералогиче-
ской классификацией, он пробыл без пищи сорок восемь
часов, причем всему дому пришлось разделить с ним эту
диету в интересах науки. У меня начались тогда судо-
роги в желудке — вещь мало приятная для молодца, об-
ладающего дьявольским аппетитом.
И я понял, что завтрак сегодня будет так же отме-
нен, как вчера ужин. Я решил, однако, держаться герои-
чески и не поддаваться требованиям желудка. Марта, не
на шутку встревоженная, всполошилась. Что касается
меня, больше всего я был обеспокоен невозможностью
выйти из дома. Причина была ясна.
Дядя продолжал работать: воображение уносило
его в высокие сферы умозаключений; он витал над
землей и в самом деле не ощущал земных потреб-
ностей.
Около полудня голод стал серьезно мучить меня.
В простоте сердечной Марта извела накануне все запа-
сы, находившиеся в кладовой; в доме не осталось ниче-
го съестного. Но я стойко держался, что было для меня
своего рода делом чести.
Пробило два часа. Положение становилось смешным,
невыносимым. У меня буквально живот подводило. Мне
стало казаться, что я преувеличил важность документа,
что дядя не поверит сказанному в нем, признает все это
простой мистификацией, что в худшем случае мы на-
сильно удержим его, если он захочет пуститься в такое
опасное путешествие, и что, наконец, он может и сам
найти ключ шифра, и тогда окажется, что я даром по-
стился.
11. Жюль Верн, т. 1.
305
Эти доводы, которые я накануне отбросил бы с не-
годованием, представлялись мне теперь превосходными;
мне показалось даже смешным, что я так долго коле-
бался, и я решил все сказать.
Я ждал лишь благоприятного момента, чтобы на-
чать разговор, как вдруг профессор встал, надел
шляпу.
Как! Уйти из дома, а нас снова запереть! Этому не
бывать!
— Дядюшка,— сказал я.
Казалось, он не слыхал.
— Дядя Лиденброк! — повторил я, повышая голос.
— Что? — спросил он, как человек, которого внезап-
но разбудили.
— Как это что! А ключ?
— Какой ключ? От входной двери?
— Нет,— воскликнул я,— ключ к документу!
Профессор поглядел на меня поверх очков; он заме-
тил, вероятно, что-нибудь необыкновенное в моей физи-
ономии, потому что порывисто схватил мою руку и мол-
ча устремил на меня вопрошающий взгляд. Однако ни
один вопрос еще не был выражен столь ясно.
Я утвердительно кивнул.
Он соболезнующе покачал головою, словно имел де-
ло с сумасшедшим.
Я кивнул еще более выразительно.
Глаза его заблестели, поднялась угрожающе рука.
Этот немой разговор при таких обстоятельствах мог
бы заинтриговать самого апатичного свидетеля. Дейст-
вительно, я не решался сказать ни одного слова, боясь,
как бы дядя не задушил меня от радости в своих объя-
тиях. Но отвечать, однако, было необходимо.
— Да, этот ключ... случайно...
— Что ты говоришь? — вскричал он в неописуемом
волнении.
— Вот он! — сказал я, подавая ему листок бумаги,
исписанный мною.— Читайте.
— Но это же не имеет смысла! — возразил он, ком-
кая бумагу.
— Не имеет, если читать с начала, но если начать с
конца...
306
Я не успел кончить фразу, как профессор вскрикнул,
вернее, взревел! Словно откровение снизошло на него;
он совершенно преобразился.
— Ах, хитроумный Сакнуссем! — воскликнул он.—
Так ты, значит, написал фразу наоборот?
И с помутившимся взором, схватив бумагу, он прочи-
тал дрожащим голосом весь документ от последней до
первой буквы.
Документ гласил следующее:
</л Sneffels Yoculis crater etn kem delibat umbra
Scartaris Julii intra calendas descende, audas viator,
et terrestre centrum attinges. Kod feci. — Arne Saknus-
semm*.
В переводе это означало:
«Спустись в кратер Ёкулъ Снефельс, который тень
Скартариса ласкает перед июльскими календами \ от-
важный странник, и ты достигнешь центра Земли. Это
я совершил.— Арне Сакнуссем».
Прочитав эти строки, он подскочил, словно дотро-
нулся нечаянно до лейденской банки. Преисполненный
радости, уверенности и отваги, он был великолепен. Он
ходил взад и вперед, хватался руками за голову, пере-
двигал стулья, складывал в кучу свои книги; он иг-
рал,— кто бы мог этому поверить,— как мячиками, ми-
нералами, ударял кулаком по столу или похлопывал
рукой по креслу. Наконец его нервы успокоились, и он
опустился, утомленный, в кресло.
— Который час, однако? — спросил он немного по-
годя.
— Три часа,— ответил я.
— Как скоро настало время обеда! Я умираю с го-
лоду. К столу! А потом...
— Потом?..
— Ты уложишь мой чемодан.
— Хорошо! — воскликнул я.
— И свой тоже,— добавил безжалостный профессор,
входя в столовую.
1 Календы — так римляне называли первые дни каждого
месяца.
307
ГЛАВА ШЕСТАЯ
При этих словах дрожь пробежала по моему телу;
однако я овладел собой и решил даже виду не подавать,
что испуган. Только научные доводы смогут удержать
профессора Лиденброка, а их было немало и весьма
серьезных. Отправиться к центру Земли! Какое безу-
мие! Я приберегал свои возражения до более благопри-
ятного момента и приготовился обедать.
Нет надобности описывать, как разгневался мой дя-
дюшка, когда увидел, что стол не накрыт! Но тут же
все объяснилось. Обретя свободу, Марта поспешила на
рынок и так быстро приготовила обед, что через час мой
голод был утолен, и я снова ясно представил себе поло-
жение вещей.
Во время обеда дядюшка был почти весел; он сыпал
шутками, которые всегда бывают безобидны у ученых.
После десерта он сделал мне знак следовать за ним в
кабинет.
Я повиновался. Он сел у одного конца стола, я у
другого.
— Аксель,— сказал он довольно мягко,— ты весьма
разумный юноша; ты оказал мне сегодня большую услу-
гу, когда я, утомленный борьбой, хотел уже отказаться
от своих изысканий. Куда бы завели меня попытки
решить эту задачу? Неизвестно! Я никогда этого не за-
буду, и ты приобщишься к славе, которую мы заслужим.
«Ну,— подумал я,— он в хорошем настроении — под-
ходящая минута, чтобы поговорить об этой самой
славе».
— Прежде всего,— продолжал дядя,— я убедитель-
но прошу тебя сохранять полнейшую тайну. Ты понима-
ешь, конечно? В мире ученых сколько угодно завистни-
ков, многие захотели бы предпринять путешествие, о ко-
тором они должны узнать лишь после нашего возвра-
щения.
— Неужели вы думаете, что таких смельчаков
много?
— Несомненно! Кто стал бы долго раздумывать,
узнав о возможности приобрести такую славу? Если
бы этот документ был предан гласности, целая ар-
308
мия геологов поспешила бы по следам Арне Сакнус^
сема!
— Я вовсе не убежден в этом, дядя, ведь достовер-
ность документа ничем не доказана.
— Как! А книга, в которой мы его нашли?
— Хорошо! Я согласен, что Сакнуссем написал эти
строки, но разве из этого следует, что он действительно
предпринял такое путешествие, да и разве старый доку-
мент не может быть мистификацией?
Я почти раскаивался, что произнес это резкое слово.
Профессор нахмурил брови, и я боялся, что наш разго-
вор примет плохой оборот. К счастью, этого не случи-
лось. Мой строгий собеседник, изобразив на своей фи-
зиономии некое подобие улыбки, ответил:
— Это мы проверим.
— Ах,— сказал я, несколько озадаченный,— позволь-
те мне высказать все, что можно сказать по поводу до-
кумента.
— Говори, мой мальчик, не стесняйся. Я даю тебе
полную свободу высказать свое мнение. Ты теперь не
только племянник мой, но и коллега. Итак, продолжай.
— Хорошо, я вас спрошу прежде всего, что такое
эти Екуль, Снефельс и Скартарис, о которых я никогда
ничего не слыхал?
— Очень просто. Я как раз недавно получил от сво-
его друга Августа Петермана из Лейпцига карту; кста-
ти, она у нас под рукой. Возьми третий атлас из второ-
го отделения большого библиотечного шкафа, ряд Z,
полка четыре.
Я встал и, следуя этим точным указаниям, быстро
нашел требуемый атлас. Дядя раскрыл его и сказал:
— Вот одна из лучших карт Исландии, карта Ген-
дерсона, и я думаю, что при помощи ее мы разрешим
все затруднения.
Я склонился над картой.
— Взгляни на этот остров вулканического происхож-
дения,— сказал профессор,— и обрати внимание на то,
что все вулканы носят там название Екуль. Это слово
означает по-исландски «глетчер», ибо горные вершины
на широте Исландии по большей части покрыты вечны-
ми снегами и во время вулканических извержений лава
неминуемо пробивается сквозь ледяной покров. Поэтому-
то огнедышащие горы острова и носят название: Екуль.
309
— Хорошо,— возразил я,— но что такое Снефельс?
Я надеялся, что он не сможет ответить на этот воп-
рос. Как я заблуждался! Дядя продолжал:
— Следуй за мной по западному берегу Исландии.
Смотри! Вот главный город Рейкьявик! Видишь? От-
лично. Поднимись по бесчисленным фьордам этих мор-
ских берегов и остановись несколько ниже шестидеся-
ти пяти градусов северной широты. Что ты видишь
там?
— Нечто вроде полуострова, похожего на обглодан-
ную кость.
— Сравнение правильное, мой мальчик; теперь, раз-
ве ты ничего не замечаешь на этом полуострове?
— Да, вижу гору, которая кажется выросшей из
моря.
— Хорошо! Это и есть Снефельс.
— Снефельс?
— Да, гора высотою в пять тысяч футов, одна из
самых замечательных на острове и, несомненно, одна из
самых знаменитых во всем мире, ибо ее кратер ведет к
центру земного шара!
— Но это невозможно! — запротестовал я, пожимая
плечами.
— Невозможно?— ответил профессор Лиденброк су-
рово.— Почему?
— Потому что этот кратер, очевидно, переполнен ла-
вой, скалы раскалены, и затем...
— А что, если это потухший вулкан?
— Потухший?
— Да. Число действующих вулканов на земном ша-
ре достигает трехсот, но число потухших вулканов зна-
чительно больше. К последним и принадлежит Сне-
фельс, за весь обозримый исторический период у него
было только одно извержение, а именно в тысяча две-
сти девятнадцатом году; с тех пор он постепенно угас
и уже не принадлежит к числу действующих вулканов.
На эти точные данные я решительно ничего не мог
возразить, а потому перешел к другим неясным пунктам,
заключавшимся в документе.
— Но что такое Скартарис? — спросил я.— И при
чем тут июльские календы?
310
Дядюшка призадумался. На минуту у меня появи-
лась надежда, но только на минуту, потому что вскоре
он ответил мне следующее:
— То, что ты называешь непонятным, для меня
вполне ясно. Все эти данные доказывают лишь, с какой
точностью Сакнуссем описал свое открытие. Екуль-
Снефельс состоит из нескольких кратеров, и потому не-
обходимо было указать именно тот, который ведет к
центру Земли. Что же сделал ученый-исландец? Он за-
метил, что перед наступлением июльских календ, иначе
говоря, в конце июня, одна из горных вершин, Скарта-
рис, отбрасывает тень, достигающую жерла вышеназ-
ванного кратера,— факт, который ученый отметил в сво-
ем документе. Указание настолько точное, что, достиг-
нув вершины Снефельс, мы не станем сомневаться, какой
путь избрать.
Положительно мой дядя находил ответ на все. Я по-
нял, что он неуязвим, когда дело касается текста древ-
него пергамента. Поэтому я перестал надоедать ему воп-
росами, а поскольку мне больше всего хотелось убедить
дядюшку, я перешел к научным возражениям, по-моему,
гораздо более существенным.
— Хорошо! — сказал я.— Согласен, что фраза Сак-
нуссема ясна и смысл ее не подлежит сомнению. Я до-
пускаю даже, что документ — несомненный подлинник.
Ученый в самом деле спустился в жерло Снефельс, ви-
дел, как тень Скартариса перед наступлением июльских
календ скользит по краю кратера; он даже узнал из со-
временных ему легенд, что этот кратер ведет к центру
Земли; но чтобы он сам туда проник, чтобы он, совер-
шив это путешествие, вернулся оттуда, этому я не верю!
Нет, тысячу раз нет!
— А на каком основании? — спросил дядя насмеш-
ливо.
— На основании научных теорий, доказывающих,
что подобное исследование немыслимо!
— Теории, говоришь, доказывают это? — спросил
профессор добродушно.— Жалкие теории! И ты дума-
ешь, что эти мерзкие теории нам помешают?
Я видел, что он смеется надо мною, но тем не менее
продолжал:
— Да, доказано со всей очевидностью, что по мере
углубления в недра Земли температура поднимается
311
приблизительно на один градус через каждые семьдесят
футов. Если допустить, что это соотношение остается
неизменным, то при длине земного радиуса в тысяча
пятьсот лье все вещества в центре Земли окажутся в
газообразном состоянии, так как металлы, золото, пла-
тина, самые твердые породы не выдерживают такой тем-
пературы. Поэтому я вправе спросить вас, возможно ли
проникнуть в такую среду?
— Стало быть, Аксель, тебя пугает температура?
— Конечно. Достаточно нам спуститься лишь на де-
сять лье и достичь нижней границы земной коры, как
температура превысит тысячу триста градусов.
— И ты боишься расплавиться?
— Предоставляю вам решение этого вопроса,— отве-
тил я с досадой.
— Хорошо, я выскажу свое категорическое сужде-
ние,— надменно промолвил профессор Лиденброк.— Ни
ты, ни кто другой не знает достоверно, что происходит
внутри земного шара, ибо он изучен в глубину едва на
двенадцатитысячную часть своего радиуса. Поэтому на-
учные теории о температурах больших глубин будут бес-
конечно видоизменяться и дополняться, а каждая ста-
рая теория опровергаться новой. Ведь полагали же до
Фурье, что температура межпланетных пространств не-
изменно понижается, а теперь доказано, что самая низ-
кая температура в мировом эфире колеблется между со-
рока и пятьюдесятью градусами ниже нуля. Почему не
может быть того же с температурой внутри Земли? По-
чему бы где-то в глубине ей не остановиться на опреде-
ленном уровне, вместо того чтобы подняться до черты,
после которой начинают плавиться самые огнеупорные
породы?
Раз дядя перенес вопрос в область гипотез, я не мог
ничего возразить ему.
— А затем я тебе скажу, что истинные ученые,
как, например, Пуазон и другие, доказали, что если бы
внутри земного шара жар доходил до двухсот тысяч
градусов, то газ, образовавшийся от веществ, рас-
каленных до таких невероятных температур, взорвал
бы земную кору, как под давлением пара взрывается
котел.
— Таково мнение Пуазона, дядя, и ничего больше.
312
— Согласен, но и другие выдающиеся геологи пола-
гают, что внутренность земного шара не состоит ни из
газов, ни из воды, ни из самых тяжелых известных
нам пород, ибо в таком случае Земля имела бы вдвое
меньший или же вдвое больший вес.
— О! Цифрами можно доказать все что угодно!
— А разве факты не то же самое говорят, мой маль-
чик? Разве не известно, что число вулканов с первых
же дней существования мира неизменно сокращается?
И если существует центральный огненный очаг, нель-
зя разве заключить из этого, что он понемногу за-
тухает?
— Дядюшка, раз вы вступаете в область предполо-
жений, мне нечего возразить.
— И должен сказать, что взгляды самых сведущих
людей сходятся с моими. Помнишь ли ты, как меня по-
сетил знаменитый английский химик Хемфри Дэви в
тысяча восемьсот двадцать пятом году?
— Нет, потому что я сам появился на свет девят-
надцать лет спустя.
— Ну, так вот, Хемфри Дэви посетил меня проез-
дом через Гамбург. Мы с ним долго беседовали и, меж-
ду прочим, коснулись гипотезы огненно-жидкого состоя-
ния ядра Земли. Мы оба были согласны в том, что жид>
кое состояние земных недр немыслимо вследствие неко-
его фактора, еще не установленного наукой.
— А что же это за причина?—спросил я, изум-
ленный.
— Весьма простая: расплавленная масса, подобно
океану, была бы подвержена силе лунного притяжения,
и, следовательно, два раза в день происходили бы внут-
ри Земли приливы и отливы; под сильным давлением
огненно-жидкой массы земная кора давала бы разломы,
и периодически возникали бы землетрясения!
— Но ведь не подлежит сомнению, что оболочка
земного шара находилась когда-то в раскаленном состо-
янии и что прежде всего остыли верхние слои земной
коры, в то время как жар сосредоточился на больших
глубинах.
— Заблуждение,— ответил дядя.— Земля была рас-
калена на поверхности, а не наоборот. Ее поверхность
состояла из большого количества металлов вроде калия
и натрия, которые имеют свойство воспламеняться при
313
соприкосновении с воздухом и водой; металлы эти вос-
пламенились, когда атмосферные пары в виде дождя
опустились на Землю; и постепенно, когда вода стала
проникать в трещины земной коры, начались пожары с
взрывами и извержениями. Следствием этого явились
вулканические образования на земной поверхности, столь
многочисленные в первое время существования мира.
— Какая остроумная гипотеза! — невольно восклик-
нул я.
— И Хемфри Дэви объяснил мне это явление при
помощи весьма простого опыта. Он изготовил металли-
ческий шар преимущественно из тех металлов, о которых
я говорил, как бы подобие нашей планеты; когда на
этот шар брызгали водой, это место вздувалось, окис-
лялось и на нем появлялась небольшая выпуклость, на
вершине которой открывался кратер; происходило из-
вержение, и шар так сильно раскалялся, что его нельзя
было держать в руке.
Сказать правду, доводы профессора начинали произ-
водить на меня впечатление; к тому же он приводил их
со свойственными ему страстностью, увлечением.
— Как видишь, Аксель,— прибавил он,— вопрос о
внутреннем состоянии Земли вызвал различные гипоте-
зы среди геологов; раскаленное состояние ядра земного
шара не доказано; я отрицаю эту теорию, этого не мо-
жет быть; впрочем, мы сами все увидим и, как Арне
Сакнуссем, узнаем, какого мнения нам держаться в этом
важном вопросе.
— Ну да,— ответил я, начиная разделять дядюшкин
энтузиазм.— Ну да, увидим, если там вообще можно
что-нибудь увидеть!
— Отчего же? Разве мы не можем рассчитывать на
электрические вспышки, которые послужат нам освеще-
нием? И даже на атмосферу, которая в глубинных пла-
стах Земли может светиться под действием высокого дав-
ления?
— Да, — сказал я, — да! В конце концов это воз-
можно.
— Не возможно, а несомненно,— торжествующе от-
ветил дядя,— но ни слова, слышишь? Ни слова обо
всем этом, чтобы никому не пришла в голову мысль
раньше нас открыть центр Земли.
314
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Так закончился этот памятный диспут. Беседа с дя-
дюшкой привела меня в лихорадочное состояние. Я вы-
шел из кабинета сам не свой. Мне недоставало воздуха
на улицах Гамбурга, чтобы прийти в себя. Я поспешил
к берегам Эльбы, к парому, который связывает город с
железной дорогой.
Убедили ли меня дядюшкины доводы? Не поддал-
ся ли я скорее всего его внушению? Неужели следует
отнестись серьезно к замыслу профессора Лиденброка
отправиться к центру Земли? Что услышал я? Бредо-
вые фантазии безумца или же умозаключения гения, ос-
нованные на научных данных? Где во всем этом конча-
лась истина и начиналось заблуждение?..
Я строил множество противоречивых гипотез, не бу-
дучи в состоянии остановиться ни на одной.
Между тем я вспомнил, что порою я соглашался с
дядей, хотя теперь мой энтузиазм уже начинал ослабе-
вать. Разве я не готов был уехать немедленно, чтобы не
оставлять себе времени на размышление. Да, у меня
хватило бы в тот момент мужества стянуть ремнями
свой чемодан!
Однако я должен сознаться и в том, что часом поз-
же это чрезмерное возбуждение улеглось, нервы мои
успокоились, и я снова поднялся из недр Земли на по-
верхность.
«Ведь это нелепость! — сказал я самому себе.— Бес-
смыслица! Подобное предложение нельзя делать рассу-
дительному молодому человеку. Все это вздор. Я плохо
спал и видел скверный сон».
Между тем я прошел по берегу Эльбы, обогнул го-
род и, минуя порт, вышел на дорогу в Альтону. Види-
мо, предчувствие привело меня на этот путь, потому что
я вскоре увидел мою милую Гретхен, которая возвраща-
лась в Гамбург.
— Гретхен!—закричал я.
Девушка остановилась, по-видимому, несколько сму-
щенная тем, что ее окликнули на большой дороге. Я ми-
гом очутился возле нее.
— Аксель!—удивленно сказала она.— Ты вышел
мне навстречу? Вот это мило!
315
Мой беспокойный и расстроенный вид не ускользнул
от внимательных глаз Гретхен.
— Что с тобой? — сказала она, протягивая мне
руку.
— Что со мною, Гретхен? — вскричал я.
И в двух словах я рассказал прелестной фирландке
о случившемся. Она помолчала немного. Трепетало ли
ее сердечко наравне с моим? Не знаю, но ее рука не
задрожала в моей.
Мы молча прошли сотню шагов.
— Аксель,— сказала она наконец.
— Что, милая Гретхен?
— Какое это будет прекрасное путешествие!
Я так и подскочил при этих словах.
— Да, Аксель, путешествие, достойное племянника
ученого. Мужчина должен отличиться в каком-нибудь
великом деле.
— Как, Гретхен, ты не отговариваешь меня от по-
добного путешествия?
— Нет, дорогой Аксель, и я охотно сопровождала
бы вас, если бы слабая девушка не была для вас только
помехой.
— И ты говоришь это серьезно?
— Серьезно.
Ах, можно ли понять женщин, молодых девушек,
словом, женское сердце! Если женщина не из робких,
то ее храбрость не имеет предела! Рассудок не играет
у женщин никакой роли... Что я слышу? Девочка со-
ветует мне принять участие в путешествии! Ее ничуть
не пугает столь романтическое приключение. Она по-
буждает меня ехать с дядюшкой, хотя и любит
меня...
Я был смущен и, откровенно говоря, пристыжен.
— Гретхен,— продолжал я,— посмотрим, будешь ли
ты и завтра говорить то же самое.
— Завтра, милый Аксель, я скажу то же, что и се-
годня.
Держась за руки, в глубоком молчании, мы продол-
жали свой путь. События дня привели меня в уныние.
«Впрочем,— думал я,— до июльских календ еще да-
леко, и до тех пор еще может случиться многое, что из-
лечит дядюшку от его безумного желания предпринять
путешествие в недра Земли».
316
Было уже поздно, когда мы добрались до Королев-
ской улицы. Я полагал, что в доме уже полная тишина,
дядюшка, как обычно, в постели, а Марта занята убор-
кой в столовой.
Но я не принял во внимание нетерпеливый характер
профессора. Он суетился, окруженный толпой носиль-
щиков, которые сваливали в аллее всевозможные сверт-
ки и тюки; по всему дому раздавались его хозяйские ок-
рики, старая служанка совсем потеряла голову.
— Ну, иди же, Аксель. Да поскорее, несчастный! —
вскричал дядя, уже издали завидев меня.— Ведь твой
чемодан еще не уложен, бумаги мои еще не приведены в
порядок, ключ от моего саквояжа никак не найти и не-
достает моих гамаш...
От изумления я замер на месте. Голос отказывался
мне служить. Я с трудом мог произнести несколько
слов:
— Итак, мы уезжаем?
— Да, несчастный, а ты разгуливаешь, вместо того
чтобы помогать!
— Мы уезжаем? — переспросил я слабым голосом.
— Да, послезавтра, на рассвете.
Я не захотел ничего больше слушать и убежал к се-
бе в комнату.
Сомнений не было. Дядюшка вместо послеобеденно-
го отдыха бегал по городу и закупал все необходимое
для путешествия. Аллея перед домом была завалена
веревочными лестницами, факелами, дорожными фляж-
ками, кирками, мотыгами, палками с железными нако-
нечниками, заступами,— чтобы тащить все это, требова-
лось по меньшей мере человек десять.
Я провел ужасную ночь. На следующий день, рано
утром, меня кто-то назвал по имени. Я решил не от-
крывать двери. Но как было устоять против нежного
голоска, звавшего меня: «Милый Аксель!»
Я вышел из комнаты, думая, что мой расстроенный
вид, бледное лицо, покрасневшие глаза произведут
впечатление на Гретхен и она изменит отношение к
поездке.
— Ну, дорогой Аксель,— сказала она,— я вижу, ты
чувствуешь себя лучше и за ночь успокоился.
— Успокоился! — вскричал я.
Я подбежал к зеркалу. В самом деле, у меня был
317
вовсе не такой скверный вид, как я предполагал. Труд-
но даже поверить!
— Аксель,— сказала Гретхен,— я долго беседовала
с опекуном. Это смелый ученый, отважный человек, и
ты не должен забывать, что его кровь течет в твоих
жилах. Он рассказал мне о своих планах, о своих
чаяниях, как и почему он надеется достигнуть цели.
Я не сомневаюсь, что он ее достигнет. Ах, милый Ак-
сель, как это прекрасно — всецело отдаваться науке!
Какая слава ожидает профессора Лиденброка и его
спутника! По возвращении ты станешь человеком, рав-
ным ему, получишь свободу говорить, действовать, сло-
вом — свободу...
Девушка, вспыхнув, не окончила фразы. Ее слова
меня подбодрили, но я все еще не хотел верить в наш
отъезд. Я увлек Гретхен в кабинет профессора.
— Дядюшка,— сказал я,— так значит решено, мы
уезжаем?
— Как! Ты еще сомневаешься в этом?
— Нет,— ответил я, не желая ему перечить.— Я толь-
ко хотел спросить, нужно ли так спешить с этим?
— Время не терпит! Время бежит так быстро!
— Но ведь теперь только двадцать шестое мая, и
до конца июня...
— Гм, неужели ты думаешь, невежда, что до Ис-
ландии так легко доехать? Если бы ты не убежал от ме-
ня, как сумасшедший, то я взял бы тебя с собою в Ко-
пенгагенское бюро, к «Лифендеру и компании». Там ты
узнал бы, что пароход отходит из Копенгагена в Рейкь-
явик только раз в месяц, а именно двадцать второго
числа.
— Ну?
— Что— ну? Если бы мы стали ждать до двадцать
второго июня, то прибыли бы слишком поздно и не
могли бы видеть, как тень Скартариса падает на кратер
Снефельс. Поэтому мы должны как можно скорее ехать
в Копенгаген, чтобы оттуда добраться до Исландии. Сту-
пай и уложи свой чемодан!
Возразить было нечего. Я вернулся в свою спальню.
Гретхен последовала за мной и сама постаралась уло-
жить в мой чемодан все необходимое для путешествия.
Она казалась спокойной, как будто дело шло о прогулке
в Любек или на Гельголанд; ее маленькие руки без
318
лишней торопливости делали свое дело. Она беспечно
болтала. Приводила мне самые разумные доводы в
пользу нашего путешествия. Она оказывала на меня
какое-то волшебное влияние, и я не мог на нее сердить-
ся. Несколько раз я готов был вспылить, но она не об-
ращала на это никакого внимания и с методическим
спокойствием продолжала укладывать мои вещи.
Наконец последний ремешок чемодана «был затянут,
и я сошел вниз.
В течение всего дня в дом приносили разные инстру-
менты, оружие, электрические аппараты. Марта совсем
потеряла голову.
— Не сошел ли барин с ума? — спросила она, обра-
щаясь ко мне.
Я утвердительно кивнул головой.
— И он берет вас с собой?
Утвердительный кивок.
— Куда же вы отправитесь? — спросила она.
Я указал пальцем в землю.
— В погреб? — воскликнула старая служанка.
— Нет,— сказал я, наконец,— еще глубже!
Наступил вечер. Я даже не заметил, как прошло
время.
— Завтра утром,— сказал дядя,— ровно в шесть
часов мы уезжаем.
В десять часов я свалился, как мертвый, в постель.
Ночью меня преследовали кошмары.
Мне снились зияющие бездны! Я сходил с ума.
Я чувствовал, будто меня схватила сильная рука про-
фессора, приподняла и бросила в пропасть! Я летел в
бездну с увеличивающимся ускорением падающего тела.
Моя жизнь обратилась в нескончаемое падение.
В пять часов я проснулся, разбитый, возбужден-
ный. Я спустился в столовую. Дядя сидел за столом и
преспокойно завтракал. Я взглянул на него почти с ужа-
сом. Гретхен тоже была здесь. Я не мог говорить. Я не
мог есть.
В половине шестого на улице послышался стук колес.
Прибыла вместительная карета, в которой мы должны
были отправиться на Альтонский вокзал. Карета скоро
была доверху нагружена дядюшкиными тюками.
— А твой чемодан? — спросил он, обращаясь ко
мне.
319
— Он готов,— ответил я, едва держась на ногах.
— Так снеси же его поскорее вниз, иначе из-за тебя
мы опоздаем на поезд!
Я ощутил тут всю невозможность бороться против
судьбы. Я поднялся в свою спальню, и, сбросив чемо-
дан с лестницы, сам спустился вслед за ним.
В эту минуту дядя передавал Гретхен «бразды прав-
ления» домом. Моя очаровательная фирландка хранила
свойственное ей спокойствие. Она обняла опекуна, но не
могла удержать слез, когда коснулась своими нежными
губами моей щеки.
— Гретхен! — воскликнул я.
— Поезжай, милый Аксель, поезжай,— сказала
она,— ты покидаешь невесту, но, возвратясь, найдешь
жену.
Я заключил Гретхен в свои объятия, потом сел в ка-
рету. С порога дома Марта и молодая девушка посыла-
ли нам последнее прости. Затем лошади, подгоняемые
свистом кучера, понеслись галопом по Альтонской дороге.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Из Альтоны, пригорода Гамбурга, железная дорога
идет в Киль, к берегам бельтских проливов. Минут че-
рез двадцать мы были уже в Гольштинии.
В половине седьмого карета остановилась у вокзала;
многочисленные дядюшкины тюки, его объемистые до-
рожные принадлежности были выгружены, перенесены,
взвешены, снабжены ярлычками, помещены в багажном
вагоне, и в семь часов мы сидели друг против друга в
купе вагона. Раздался свисток, локомотив тронулся. Мы
поехали.
Покорился ли я неизбежному? Нет еще! Но все же
свежий утренний воздух, смена дорожных впечатлений
несколько рассеяли мои тревоги.
Что касается профессора, мысль его, очевидно, опере-
жала поезд, шедший слишком медленно для его нетерпе-
ливого нрава. Мы были в купе одни, но не обменялись
ни единым словом. Дядюшка внимательно осматривал
свои карманы и дорожный мешок. Я отлично видел, что
320
ничто из вещей, необходимых для выполнения его пла-
нов, не было забыто.
Между прочим, профессор вез тщательно сложенный
лист бумаги с гербом датского консульства и подписью
г-на Христиенсена, датского консула в Гамбурге, своего
большого друга. Имея при себе столь важный документ,
мы должны были без труда получить в Копенгагене ре-
комендации к губернатору Исландии.
Я заметил также и знаменитый пергамент, запрятан-
ный в секретное отделение бумажника. Я проклял его от
всего сердца и стал изучать местность, по которой мы
ехали. Передо мной расстилались бесконечные, унылые,
ничем не примечательные равнины, илистые и доволь-
но плодородные: местность, весьма удобная для желез-
нодорожного строительства, так как ровная поверхность
облегчает проведение железнодорожных путей.
Но унылый ландшафт не успел мне наскучить, пото-
му что не прошло и трех часов с момента отъезда, как
поезд прибыл в Киль. Вокзал находился в двух шагах
от моря.
Поскольку наши вещи были отправлены багажом до
Копенгагена, нам не понадобилось возиться с ними; од-
нако профессор с тревогой следил за тем, как их пере-
носили на пароход и сбрасывали в трюм.
Второпях дядюшка так плохо рассчитал часы при-
бытия поезда и отплытия парохода, что нам пришлось
потерять целый день. Пароход «Элеонора» отходил
ночью. Девять часов ожидания отразились на располо-
жении духа профессора. Взбешенный путешественник
посылал к черту администрацию пароходной компании и
железной дороги вместе с правительствами, допускаю-
щими подобные безобразия. Мне пришлось поддержать
дядюшку, когда он потребовал от капитана «Элеоноры»
объяснений по поводу неожиданной задержки. Дядюшка
настаивал, чтобы немедленно были разведены пары, но
капитан, разумеется, отказался нарушить расписание.
Вынужденные проторчать в Киле целый день, мы
поневоле пошли бродить по зеленым берегам бухты, в
глубине которой раскинулся городок; мы гуляли в
окрестных рощах, придававших городу вид гнезда сре-
ди густых ветвей, любовались виллами с собственными
купальнями. Так в прогулках и ссорах прошло время до
десяти часов вечера.
321
Клубы дыма из труб «Элеоноры» поднимались в
воздухе; палуба дрожала от толчков паровой машины;
нам предоставили на пароходе две койки, помещавшиеся
одна над другой в единственной каюте.
Пятнадцать минут одиннадцатого мы снялись с яко-
ря, и пароход быстро пошел по сумрачном водам Боль-
шого Бельта.
Ночь стояла темная, дул свежий морской ветер, мо-
ре было бурное; редкие огоньки на берегу прорезали
тьму; позднее, не знаю, где именно, над морской зыбью
ярко блеснул маяк; вот все, что осталось в моей памяти
от путешествия по морю.
В семь часов утра мы высадились в Корсёре, малень-
ком городке, расположенном на западном берегу Зелан-
дии. Здесь мы пересели с парохода в вагон новой же-
лезной дороги, и наш путь пошел по местности, столь
же плоской, как и равнины Гольштинии.
Через три часа мы должны были прибыть в столицу
Дании. Дядя не сомкнул глаз всю ночь. Мне казалось,
что от нетерпения он готов был сам подталкивать поезд.
Наконец, он заметил, что за окном мелькнуло море.
— Зунд! — воскликнул он.
Налево от нас виднелось огромное здание, похожее
на госпиталь.
— Больница для умалишенных,— сказал один из на-
ших спутников.
«Отлично,— подумал я,— вот здесь нам и следо-
вало бы кончить наши дни! Но как ни велика эта
больница, она не вместит всего безумия профессора
Лиденброка!»
Наконец, в десять часов утра мы сошли в Копенга-
гене; багаж был доставлен вместе с нами в отель «Фе-
никс» в Бред-Хале. Переезд занял полчаса, так как вок-
зал находился за городом. Затем дядюшка, приведя в
порядок свой туалет, вышел вместе со мной на улицу.
Швейцар отеля говорил по-немецки и по-английски, но
профессор, знавший много языков, обратился к нему
по-датски, и швейцар на том же языке объяснил ему,
где находится музей древностей Севера.
Хранителем в этом замечательном учреждении, где
было собрано множество удивительных вещей, позволя-
ющих восстановить историю страны с ее древними ка-
менными орудиями, с ее кубками и предметами украше-
322
ния, был известный ученый профессор Томсон, друг
гамбургского консула.
Дядюшка имел к нему солидное рекомендательное
письмо. Вообще ученые довольно плохо понимают друг
друга, но в данном случае этого не было. Профессор
Томсон, человек обязательный, оказал радушный прием
профессору Лиденброку и даже его племяннику. Едва ли
нужно говорить, что дядюшка не открыл своей тайны
милейшему хранителю музея. Официально целью наше-
го путешествия было посещение Исландии в качестве
простых туристов.
Господин Томсон отдал себя в наше распоряжение,
и мы с ним обошли все набережные в поисках отходя-
щего судна.
Я надеялся, что наши попытки найти его будут обре-
чены на неудачу, но я ошибся. Небольшой датский па-
русный корвет «Валькирия» должен был отойти второго
июня в Рейкьявик. Капитан, г-н Бьярне, находился на
борту судна. Его будущий пассажир от радости крепко
пожал ему руку. Бравый капитан был несколько изумлен
подобной сердечностью. Для капитана плавание в Ис-
ландию было делом обыденным, а дядюшка готов был
отдать за это чуть ли не полжизни. Достойный капитан,
воспользовавшись дядюшкиным восторгом, содрал с
нас за переезд двойную плату. Но нас это мало трогало.
Господин Бьярне, положив в карман внушительное
количество долларов, сказал:
— Будьте на борту во вторник, в семь часов утра.
Мы поблагодарили господина Томсона за его хлопо-
ты и вернулись в отель «Феникс».
— Все идет хорошо! Все идет очень хорошо! — по-
вторял дядюшка.— Какая счастливая случайность, что
мы попали на судно, готовое к отплытию! Теперь по-
завтракаем, а затем осмотрим город.
Мы отправились на Новую Королевскую площадь —
площадь неправильной формы, где был выставлен кара-
ул возле двух безобидных пушек, никого не пугавших.
Рядом, в доме № 5, находилась французская рестора-
ция, которую держал повар по имени Венсен. За умерен-
ную плату, по четыре марки с персоны, мы там сытно
позавтракали.
После этого я, радуясь, как ребенок, пошел осматри-
вать город; дядюшка безропотно следовал за мной: но
323
он ничего не видел, ни королевского дворца, правда,
ничем не примечательного, ни красивого моста XVII
столетия, перекинутого через канал как раз против го-
родского музея, ни огромного, украшенного отвратитель-
ной стенной живописью, ксенотафа Торвальдсена, внут-
ри которого хранятся произведения этого выдающегося
скульптора, ни прелестного замка Розенберга, ни его
красивого парка, ни удивительного здания биржи в
стиле Ренессанс, ни его башни, сооруженной в виде
сплетенных хвостов четырех бронзовых драконов, ни
мельниц на земляном валу, широкие крылья которых
надуваются, подобно парусам корабля, при морском
ветре.
Какие превосходные прогулки могли бы мы совер-
шать с моей очаровательной Гретхен вокруг гавани, где
мирно дремлют двухпалубные корабли и фрегаты, по
зеленеющим берегам проливов, под сенью густых де-
ревьев, скрывающих цитадель с ее пушками, черные
жерла которых виднеются среди ветвей бузины и ивы...
Но, увы, моя бедная Гретхен была далеко, и я даже
не смел надеяться увидеть ее когда-нибудь.
Однако дядюшка не замечал прелести этих мест; все
же он был поражен архитектурой известной колокольни
на острове Амагер, образующем юго-восточную часть
Копенгагена.
Мне было тут же приказано идти в эту сторону; мы
сели на маленький пароходик, курсирующий по каналам,
и через несколько минут причалили к набережной Ад-
миралтейства.
Пройдя по узким улицам, где каторжники в желто-
серых штанах работали под строгим оком надзирателей,
мы вышли к храму Спасителя. Храм этот ничем не при-
мечателен. Но внимание профессора привлекла его высо-
кая колокольня, вокруг шпица которой спиралью вилась
наружная лестница, возносясь под самые небеса.
— Поднимемся,— сказал дядя.
— А головокружение? — возразил я.
— Нам нужно привыкать.
— Однако...
— Идем, говорю тебе, нечего зря терять время.
Пришлось повиноваться. Сторож, живший напротив
церкви, дал нам ключ, и мы стали подниматься на
колокольню.
324
Дядя шел впереди бодрым шагом. Я следовал за ним
не без боязни, так как был подвержен головокружению.
Мне недоставало ни его ясной головы, ни крепких
нервов.
Пока мы находились внутри колокольни, все шло хо-
рошо, но после ста пятидесяти ступенек воздух ударил
мне в лицо: мы добрались до площадки; отсюда лест-
ница шла уже под открытым небом, и единственной опо-
рой были ее легкие перила, а меж тем она становилась
все уже и, казалось, вела в бесконечность.
— Я не могу идти! — вскричал я.— Не могу!
— Неужели ты такой трус? Шагай смелей! — отве-
тил безжалостный профессор.
Пришлось поневоле следовать за ним, цепляясь за
перила. На чистом воздухе у меня закружилась голова;
я чувствовал, как колеблется при сильных порывах вет-
ра колокольня; ноги отказывались мне служить; скоро
я пополз на коленях, потом на животе; я закрыл глаза,
мне сделалось дурно.
Наконец, при помощи дяди, который схватил меня за
шиворот, я добрался до самой вышки.
— Теперь взгляни вниз,— сказал дядя,— и вгля-
дись хорошенько. Ты должен научиться смотреть в без-
донные глубины!
Я открыл глаза. Дома сквозь туманную пелену каза-
лись мне сдавленными, как бы расплющенными. Над
моей головой неслись облака, но благодаря оптическому
обману казалось, что облака не движутся, меж тем как
колокольня, ее купол и мы сами несемся вдаль с бешеной
скоростью. По одну сторону, вдалеке, виднелись зеленею-
щие поля, по другую — сверкающее в лучах солнца море.
За мысом Эльсинор простирался Зунд, на горизонте бе-
лели паруса, а на востоке едва вырисовывались в тумане
берега Швеции. Все это кружилось перед моими глазами.
И все же мне пришлось встать, выпрямиться и смот-
реть. Мой первый урок по головокружению длился це-
лый час. Когда я, наконец, спустился вниз и коснулся
ногами незыблемой мостовой, я был совершенно разбит.
— Завтра мы повторим урок,— сказал мой про-
фессор.
И действительно, пять дней продолжалось это голо-
вокружительное упражнение, и волей-неволей я делал за-
метные успехи в искусстве «смотреть сверху вниз».
325
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Настал день отъезда. Накануне услужливый г-н
Томсон передал нам рекомендации для наместника Ис-
ландии, барона Трампе, для помощника епископа, г-на
Пиктурсона и бургомистра Рейкьявика, г-на Финзена.
За что дядя поблагодарил его горячим рукопожа-
тием.
Второго числа, в шесть часов утра, наш драгоценный
багаж был уже на борту «Валькирии». Капитан провел
нас в тесные каюты, расположенные под своего рода
рубкой.
— Благоприятствует ли нам попутный ветер? —
спросил дядя.
— Ветер отличный,— ответил капитан Бьярне,—
юго-восточный. Мы выйдем из Зунда в открытое море
на всех парусах.
Спустя короткое время наша трехмачтовая шхуна от-
валила от берега и на всех парусах вошла в пролив. Че-
рез час столица Дании уже рисовалась вдали как бы
утопающей в волнах и «Валькирия» шла вдоль берегов
Эльсинора. Я был в столь приподнятом настроении,
что ожидал увидеть тень Гамлета на террасе древнего
замка.
«Благородный безумец! — сказал я себе.— Ты, не-
сомненно, нас одобряешь! Быть может, ты будешь со-
путствовать нам в недра земного шара, чтобы найти там
ответ на твой извечный вопрос: «Быть или не быть?»
Но пустынны были древние стены... Замок, впрочем,
гораздо моложе доблестного датского принца. В наше
время это великолепное здание служит жилищем смот-
рителя при входе в Зунд, где ежегодно проходят пятна-
дцать тысяч судов всех национальностей.
Скоро замок Кронборг исчез в тумане, как и Хель-
синборгская башня на шведском берегу, и шхуна немно-
го накренилась под дуновением ветра с Каттегата.
«Валькирия» хорошо ходила под парусами, но на
парусное судно никогда нельзя полагаться. Наше судно
везло в Рейкьявик уголь, предметы домашней утвари,
глиняную посуду, шерстяную одежду и груз зерна; весь
экипаж состоял из пяти человек, все без исключения
датчане.
326
— Сколько времени продлится переезд? — спросил
дядюшка у капитана.
— Дней десять,— ответил последний,— если только
нам не помешает противный северо-западный ветер у
Фарерских островов.
— Но, надеюсь, вы не намного запоздаете?
— Нет, господин Лиденброк, будьте спокойны, мы
прибудем вовремя.
К вечеру шхуна обогнула мыс Скаген — эту север-
ную оконечность Дании, затем ночью прошла по проли-
ву Скагеррак, миновала близ мыса Линнеснес южную
оконечность Норвегии и вышла в Северное море.
Два дня спустя мы увидели берега Шотландии у Пи-
терхеда, и «Валькирия» прошла между Оркнейскими и
Шетландскими островами к Фарерским островам.
Вскоре наша шхуна скользила уже по волнам Атлан-
тического океана; ей пришлось лавировать против се-
верного ветра, и она с трудом достигла Фарерских ост-
ровов. 3-го числа капитан увидел Мюггенес, самый за-
падный из этих островов, и тут же взял курс на мыс
Портланд на южном побережье Исландии.
Во время плавания не произошло ничего примеча-
тельного. Я переносил довольно легко морскую болезнь;
дядя же, к своему крайнему сожалению и к еще боль-
шему стыду, все время был нездоров.
Поэтому он не мог расспросить капитана Бьярне ни
о вулкане Снефельс, ни о средствах сообщения, ни о
способах перевозки грузов. Ему пришлось, таким обра-
зом, отложить эти расспросы до своего приезда на ме-
сто, а пока он проводил все время в каюте, переборки
которой трещали под ударами волн. Право, он отчасти
заслужил свою участь.
Одиннадцатого июня капитан определил, что мы на-
ходимся неподалеку от мыса Портленд. Ясная погода
позволила нам различить голый, отвесный утес Мир-
дальс-Екуль, одиноко стоящий на его оконечности.
Держась на почтительном расстоянии от берега, «Вальки-
рия» взяла курс на запад, и мы увидели вокруг себя
стада китов и стаи акул. Вскоре показалась скала с от-
верстием посредине, в которое с бешеным ревом врыва-
лись вспененные волны. Вестманские островки вздыма-
лись на поверхности океана, точно камни, рассыпанные
чьей-то рукой. Дальше шхуна вышла в открытое море,
327
чтобы обогнуть на надлежащем расстоянии мыс Рейкья-
нес, образующий западную оконечность Исландии.
Шторм на море помешал дядюшке выйти на палубу
полюбоваться причудливо изрезанными берегами Ислан-
дии и подставить лицо под резкий юго-западный ветер.
Через сорок восемь часов, когда буря, заставившая
убрать паруса на шхуне, утихла, на востоке показался
буй близ оконечности Скагена, где океан усеян подвод-
ными скалами, весьма опасными для мореходов. На
судно прибыл исландский лоцман, и три часа спустя
«Валькирия» бросила якорь у Рейкьявика в заливе
Факсафлоуи.
Профессор вышел, наконец, из своей каюты, поблед-
невший, осунувшийся, но все такой же восторженный и
явно довольный. Население города, заинтересованное
прибытием судна с грузом, устремилось на набережную.
Дядюшка спешил покинуть свою плавучую тюрьму,
вернее сказать, больницу. Но прежде чем сойти с палу-
бы, он повел меня на нос судна и указал на северной
стороне бухты высокую гору с расщепленной надвое
вершиной, покрытой вечными снегами.
— Снефельс!—воскликнул он.— Снефельс!
Потом, сделав мне знак молчания, он сел в лодку; я
последовал за ним, и вскоре мы вступили на землю
Исландии.
Тотчас же навстречу нам вышел осанистый мужчина
в генеральском мундире. Это и был губернатор острова,
барон Трампе собственной персоной. Профессор передал
ему письма из Копенгагена, после чего между ними за-
вязался краткий разговор по-датски, в котором я, по
понятной причине, не принимал участия. Результатом
этого разговора было то, что барон Трампе предоставил
себя в полное распоряжение профессора Лиденброка.
Радушный прием был оказан дяде и бургомистром
Финзеном, который, подобно губернатору, хотя и был
облачен в военный мундир, отличался столь же миролю-
бивым характером.
Коадъютор Пиктурсон как раз находился в отсутст-
вии: он объезжал Северный округ страны, и нам приш-
лось отказаться на время от знакомства с ним. Но пре-
подаватель естественных наук в рейкьявикской школе
г-н Фридриксон, чрезвычайно любезный человек, оказал
нам весьма драгоценное содействие. Этот скромный
328
ученый говорил только по-исландски и по-латыни; он
предложил мне на языке Горация свои услуги, и мы лег-
ко с ним столковались. Действительно, он был единст-
венным человеком, с которым я мог беседовать во вре-
мя моего пребывания в Исландии.
Из трех комнат, составлявших квартиру этого пре-
восходного человека, в наше распоряжение были предо-
ставлены две, в которых мы и расположились со всем
нашим багажом, количество коего несколько удивило
жителей Рейкьявика.
— Ну-с, Аксель,— сказал дядюшка,— дела идут хо-
рошо, главная трудность уже преодолена.
— Как главная трудность? — воскликнул я.
— Разумеется, нам остается только спуститься!
— Если таково ваше отношение к делу, вы правы;
но мне кажется, что, сумев спуститься, нам надо суметь
и подняться?
— О, это меня нисколько не беспокоит! Ну, ладно!
Нечего терять время. Я отправляюсь в библиотеку. Мо-
жет быть, там найдется какой-нибудь манускрипт
Сакнуссема, которым я с большим удовольствием вос-
пользовался бы для справок.
— А я тем временем осмотрю город. Разве вы не
йрисоединитесь ко мне?
— Город очень мало интересует меня. Достоприме-
чательности Исландии не на поверхности Земли, а в ее
недрах.
Я вышел из дому и пошел куда глаза глядят.
Заблудиться на двух улицах Рейкьявика было бы
трудно. Поэтому мне не пришлось спрашивать пути, что
при разговоре жестами обычно ведет к недоразумениям.
Город лежит в низкой и довольно болотистой лощи-
не. С одной его стороны высятся наслоения застывшей
лавы, отлогими уступами нисходящие к морю. С дру-
гой — простирается обширный, ограниченный на севере
большим глетчером Снефельс, залив Факсафлоуи, в
котором в ту пору «Валькирия» была единственным
судном. Обычно на рейде стоит множество английских и
французских рыбачьих судов, но в то время они нахо-
дились на восточном берегу острова.
Одна из двух улиц Рейкьявика — более длинная —
идет параллельно берегу; торговцы и купцы живут
тут в скромных домиках, построенных из выкрашенных
329
в красный цвет деревянных балок; другая улица распо-
ложена западнее и упирается в небольшое озеро; тут сто-
ят дома епископа и лиц, не причастных к торговле.
Я быстрыми шагами прошел по этим унылым, мрач-
ным улицам; лишь изредка мой взгляд привлекал то
чахлый газон, похожий на старый потертый ковер, то
некое подобие огорода, где произрастают тощий латук,
картофель и капуста, но в таком жалком количестве, что
этих овощей хватило бы разве что для стола лилипутов;
несколько хилых левкоев тянутся кое-где к солнцу.
В середине второй, не торговой улицы, я набрел на
обширное кладбище, обнесенное земляным валом. Прой-
дя несколько шагов, я увидел губернаторский дом, похо-
дивший на лачугу в сравнении с Гамбургской ратушей,
но казавшийся дворцом после домиков исландских го-
рожан.
Между озером и городом возвышалась церковь в сти-
ле протестантских кирок, построенная из камня вулкани-
ческих пород; при сильном западном ветре ее красная
черепичная крыша грозила рухнуть, нанеся большой ма-
териальный ущерб прихожанам.
На ближнем холме я увидел Национальную шко-
лу, где, как я узнал позже от нашего хозяина, обучали
еврейскому, английскому, французскому и датскому язы-
кам; на этих четырех языках я, к стыду своему, не знал
ни единого слова. Я был бы самым последним из соро-
ка учеников этого небольшого колледжа и даже не удо-
стоился бы чести переночевать вместе с ними в одном
из чуланов с двумя отделениями, где наиболее слабым
грозила опасность задохнуться в первую же ночь.
В течение трех часов я осмотрел не только город, но
и его окрестности. Печальное зрелище! Ни деревца, ни
растительности. Повсюду голые грани вулканических
скал. Хижины исландцев сооружены из земли и торфа и
со своими наклоненными внутрь стенами похожи на
крыши, лежащие на земле. Интересно, что крыши эти
являются в то же время и лугами. Благодаря теплу, иду-
щему от очагов, трава на кровле растет довольно хо-
рошо и ее добросовестно скашивают во время сенокоса,
иначе домашние животные паслись бы прямо на этих
доморощенных пастбищах.
Во время прогулки мне почти никто не встретился на
пути. Возвращаясь домой по торговой улице, я увидел,
330
что большая часть жителей занята вялением, солением
и погрузкой трески, составляющей главный предмет
вывоза. Мужчины здесь крепкого сложения, но несколь-
ко тяжеловесны, ведь исландцы принадлежат к сканди-
навской ветви германской расы; белокурые, с задумчи-
выми лицами, они чувствуют себя как бы вне человече-
ского общества, добровольными изгнанниками в этой
стране льдов, созданной для эскимосов, самой природой
обреченных жить у полярного круга. Я тщетно старался
подметить улыбку на их лице; они улыбались порою в
силу непроизвольного сокращения лицевых мускулов, но
никогда по-настоящему не смеялись.
Одежда их состоит из черной грубошерстной курт-
ки, известной в скандинавских странах под названи-
ем «vadmel», из широкополой шляпы, штанов с крас-
ной оборкой и куска кожи, сложенного наподобие
обуви.
Женщины с грустными и довольно приятными, но не-
выразительными лицами носят корсаж и юбку из тем-
ной «vadmel»; девушки заплетают волосы в косу и носят
коричневый вязаный чепчик; замужние повязывают го-
лову цветным платком, поверх которого надевают род
кокошника из белого полотна.
Возвратившись после интересной прогулки в дом
г-на Фридриксона, я застал моего дядюшку в обществе
нашего хозяина.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Обед был готов; профессор Лиденброк поглощал его
с большим аппетитом, ибо желудок его после вынужден-
ного поста на судне превратился в бездонную пропасть.
Обед был скорее датский, чем исландский, и сам по се-
бе ничем не был примечателен, но наш хозяин, более
исландец, чем датчанин, напомнил мне о древнем госте-
приимстве: гость был первым лицом в доме.
Разговор велся на местном языке, к которому дядя
примешивал немецкие слова, а г-н Фридриксон — ла-
тинские, чтобы и я мог его понять. Беседа касалась на-
учных вопросов, как и подобает ученым; профессор
Лиденброк был крайне сдержан и почти ежеминутно
331
приказывал мне взглядом хранить полное молчание о
наших планах.
Прежде всего г-н Фридриксон осведомился у дяди
о результате его поисков в библиотеке.
— Ваша библиотека,— заметил последний,— состо-
ит лишь из разрозненных сочинений, полки почти пусты.
— Помилуйте! — возразил г-н Фридриксон.— У нас
имеется восемь тысяч томов, в том числе много ценных
и редких трудов на древнескандинавском языке, а так-
же новинки, которыми ежегодно снабжает нас Копен-
гаген.
— Где же эти восемь тысяч? На мой взгляд...
— О! господин Лиденброк, они расходятся по всей
стране. На нашем старом ледяном острове любят читать!
Нет ни одного фермера, ни одного рыбака, который не
умел бы читать и не читал бы. Мы думаем, что книги,
вместо того чтобы плесневеть на полках, вдали от любо-
знательных глаз, должны приносить пользу, быть по-
стоянно на виду у читателя. Поэтому книги у нас
переходят из рук в руки, читаются и перечитываются,
и зачастую книга год или два не возвращается на
место.
— А вместе с тем,— возразил дядя с досадой,—
иностранцы...
— Что вы хотите! У иностранцев на родине есть
свои библиотеки, а главное для нас, чтобы наши кре-
стьяне развивались. Повторяю, склонность к учению ле-
жит в крови исландца. Поэтому в тысяча восемьсот
шестнадцатом году мы основали Литературное общест-
во, которое теперь процветает. Иностранные ученые
почитают за честь принадлежать к нему; оно издает
книги, предназначенные для воспитания и образования
наших соотечественников, и приносит существенную
пользу стране. Если вы, господин Лиденброк, пожелаете
быть одним из наших членов-корреспондентов, вы до-
ставите нам большое удовольствие.
Дядюшка, состоявший уже членом сотни научных
обществ, изъявил свое согласие с любезностью, тро-
нувшей г-на Фридриксона.
— А теперь,— продолжал последний,— будьте так
любезны, назовите книги, которые вы надеялись найти в
нашей библиотеке, и я смогу, может быть, разузнать о
них.
332
Я взглянул на дядю. Он медлил с ответом. Это пред-
ложение непосредственно касалось его планов. Однако
после некоторого размышления он решился заговорить.
— Господин Фридриксон,— сказал он,— я желал бы
знать, нет ли у вас среди древних книг сочинений Ар-
не Сакнуссема?
— Арне Сакнуссема? — переспросил рейкьявикский
преподаватель.— Вы говорите об ученом шестнадцатого
столетия, о великом естествоиспытателе, великом алхи-
мике и путешественнике?
— Именно о нем!
— О гордости исландской науки и литературы?
— Совершенно справедливо.
— О всемирно известном человеке?
— Полностью согласен с вами.
— Отвага которого равнялась его гению?
— Я вижу, что вы о нем наслышаны.
Дядюшка слушал с восторгом лестные отзывы о
своем герое. Он не спускал глаз с г-на Фридриксона.
— Конечно!—сказал дядя.— А его сочинения?
— Сочинений у нас нет.
— Как? В Исландии их нет?
— Их нет ни в Исландии, ни где-либо в другом
месте.
— Почему?
— Потому, что Арне Сакнуссем был гоним, как ере-
тик, и его сочинения были сожжены в тысяча пятьсот
семьдесят третьем году в Копенгагене рукой палача.
— Превосходно! — воскликнул дядя к вящему него-
дованию преподавателя естественных наук.
— Что?..— переспросил последний.
— Да! Все объясняется, приходит в связь, я пони-
маю теперь, почему Сакнуссем, после того как его сочи-
нения подверглись преследованию, был вынужден скры-
вать свои гениальные открытия, зашифровать свою
тайну...
— Какую тайну? — живо спросил Фридриксон.
— Тайну... которая...— ответил дядя, заикаясь.
— У вас, может быть, есть какой-нибудь особенный
документ?
— Нет... Это только мое предположение.
— Хорошо,— ответил г-н Фридриксон, который по
доброте душевной ие стал настаивать, заметив смуще-
333
ние дяди.— Надеюсь,— продолжал он,— что вы не
покинете наш остров, не изучив его минералогических
богатств?
— Несомненно,— ответил дядя,— но я несколько
запоздал; другие ученые, конечно, уже побывали здесь.
— Да, господин Лиденброк; работы Олафсена и
Повельсена, проведенные по королевскому поручению,
исследования Тройля, научная экспедиция Гаймара и
Роберта на борту французского корвета «Поиски» 1 и
недавние наблюдения ученых, находившихся на фрегате
«Королева Гортензия», во многом содействовали изуче-
нию Исландии. Но, поверьте мне, на вашу долю оста-
лось немало.
— Вы думаете? — спросил добродушно дядя, ста-
раясь скрыть блеск своих глаз.
— О, да! Сколько еще остается гор, ледников, вул-
канов, почти совсем неизученных! Не надо далеко хо-
дить за примером: взгляните на гору, что возвышается
на горизонте. Это Снефельс.
— Неужели?—сказал дядя.— Снефельс?
— Да, один из самых замечательных вулканов, кра-
тер которого мало кто посещал.
— Он потухший?
— О да! Уже пятьсот лет, как он бездействует.
— Так вот,— ответил дядя, судорожно закидывая
ногу на ногу, чтобы не подпрыгнуть,— я думаю начать
свои геологические исследования с этого Сеффель... Фес-
сель... как вы сказали?
— Снефельс,— ответил милейший г-н Фридриксон.
Эта часть разговора происходила по-латыни; я все
понял и едва мог сохранять серьезное выражение лица,
глядя на дядюшку, старавшегося скрыть свою радость,
бившую через край; строя из себя невинного младенца,
он походил на старого черта.
— Да,— продолжал он,— ваши слова определяют
мой выбор! Мы попытаемся взобраться на этот Снефельс
и, быть может, даже исследовать его кратер!
— Я очень сожалею,— ответил г-н Фридриксон,—
1 Корвет «Поиски» был отправлен в 1835 году адмиралом
Дюперрэ для розыска судна «Лилианка» с экспедицией де Блоссе-
виля, пропавшей без вести. (Прим, автора»)
334
что мои занятия не позволяют мне отлучиться; я с удо-
вольствием и пользой для себя согласился бы сопрово-
ждать вас.
— О нет, нет! — живо возразил дядя.— Мне не хо-
телось бы никого беспокоить, господин Фридриксон; от
души благодарю вас. Участие такого ученого, как вы,
было бы весьма полезно, но обязанности вашей
профессии...
Я склонен думать, что наш хозяин в невинности
своей исландской души не понял явных хитростей моего
дядюшки.
— Я вполне одобряю, господин Лиденброк, что вы
начнете свои изыскания с этого вулкана,— сказал он.—
Вы соберете там обильную жатву замечательных наблю-
дений. Но скажите, как вы думаете пробраться на
Снефельский полуостров?
— Морем, через пролив. Путь самый короткий.
— Конечно, но это невозможно.
— Почему?
— Потому что в Рейкьявике вы не найдете сейчас
ни одной лодки.
— Ах, черт!
— Вам придется отправиться сухим путем, вдоль
берега. Это, правда, большой крюк, но дорога инте-
ресная.
— Хорошо. Я постараюсь достать проводника.
— Я могу вам как раз предложить подходящего.
— А это надежный, сообразительный человек?
— Да, житель полуострова. Он весьма искусный
охотник за гагами; вы будете им довольны. Он свобод-
но говорит по-датски.
— А когда я могу его увидеть?
— Завтра, если хотите.
— Почему же не сегодня?
— Потому что он будет здесь только завтра.
— Итак, завтра,— ответил дядя, вздыхая.
Вскоре после этого многообещающий разговор за-
кончился, и немецкий профессор горячо поблагодарил
своего исландского собрата. Во время этого обеда
дядюшка получил важные сведения, узнал историю
Сакнуссема, понял причину вынужденной таинственно-
сти его документа, а также заручился обещанием полу-
чить в свое распоряжение проводника.
335
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Вечером я совершил короткую прогулку по берегу
моря, пораньше вернулся домой, лег в постель и заснул
глубоким сном.
Проснувшись утром, я услыхал, что дядя оживлен-
но с кем-то беседует в соседней комнате. Я тотчас встал
и поспешил к нему.
Он говорил по-датски с незнакомцем высокого роста,
крепкого сложения. Парень, видимо, обладал большой
физической силой. На его грубой и простоватой физио-
номии выделялись умные глаза. Глаза были голубые,
взгляд задумчивый. Длинные волосы, которые даже в
Англии сочли бы за рыжие, падали на атлетические
плечи. Движения его были гибки, но беседа с помощью
жестикуляции была ему незнакома. Все в нем обличало
человека уравновешенного, спокойного, но отнюдь не
апатичного. Чувствовалось, что он ни от кого не зави-
сит, делает все по собственному усмотрению и ничто в
этом мире не способно поколебать его философского от-
ношения к жизни.
Я разгадал характер исландца по той манере, с ка-
кой он воспринимал поток речей своего собеседника.
Скрестив руки, он молча слушал жестикулирующего
профессора; желая сказать «нет», он поворачивал голо-
ву слева направо, а в случае согласия наклонял ее, но
так плавно, что волосы не падали ему на лоб. Словом,
экономия движений граничила у него со скупостью.
При взгляде на незнакомца я, конечно, не угадал бы
в нем охотника; он, несомненно, не вспугивал дичь, но
как он настигал ее?
Я все понял, узнав от г-на Фридриксона, что этот
спокойный человек — охотник за гагами. Действитель-
но, для добывания гагачьего пуха, который представлял
собою главное богатство острова, не требуется особой
затраты движений.
В первые летние дни гага — род красивой утки —
вьет свое гнездо в скалах фьордов, которыми изрезан
весь остров, а затем устилает его тонким пухом, выщи-
панным из грудки. Тотчас же появляется охотник,
или, вернее, торговец пухом, уносит гнездо, а самка на-
чинает сызнова свою работу. Хлопоты птицы продол-
жаются до тех пор, пока у нее хватает пуха. Когда же
336
она оказывается ощипанной догола, наступает очередь
самца. Однако его грубый пух не имеет никакой ценно-
сти, а потому охотник не трогает больше гнезда, где сам-
ка вскоре кладет яйца и выводит птенцов. На следую-
щий год сбор гагачьего пуха возобновляется тем же спо-
собом.
А так как гаги выбирают для своих гнезд легкодо-
ступные, отлогие скалы, спускающиеся в море, исланд-
ский охотник может заниматься этим промыслом без
большого труда. Он является своего рода фермером, ко-
торому не надо ни сеять, ни жать, а только собирать
жатву.
Этого серьезного, флегматичного и молчаливого чело-
века звали Ганс Бьелке; он явился по рекомендации г-на
Фридриксона как наш будущий проводник. Своими ма-
нерами он резко отличался от дядюшки, что не помеша-
ло им легко столковаться и быстро сойтись в цене: один
был готов взять то, что ему предложат, другой — дать
столько, сколько у него потребуют. Никогда сделка не
совершалась проще и легче.
Итак, Ганс обязался провести нас до деревни Стапи,
находящейся на южном берегу полуострова Снефельс,
у самой подошвы вулкана. До деревни было что-то око-
ло двадцати двух миль, которые дядюшка рассчитывал
пройти в два дня.
Но, узнав, что речь идет о датских милях, в двадцать
четыре тысячи футов каждая, он должен был изменить
свои планы и ввиду неудовлетворительного состояния
дорог примириться с переходом в семь-восемь дней.
Пришлось достать четырех лошадей — двух верхо-
вых, для дяди и для меня, и двух для нашего багажа.
Ганс по привычке отправлялся пешком. Он превосходно
знал эту местность и обещал избрать кратчайший путь.
С нашим прибытием в Стапи служебные обязанности
проводника не кончались; он должен был сопровождать
нас и дальше, во все время нашего научного путешест-
вия, за вознаграждение в три рейхсталера в неделю.
Однако было оговорено, что эта сумма уплачивается ему
каждую субботу вечером.
Отъезд был назначен на 16 июня. Дядюшка хотел
дать задаток охотнику, но тот отказался взять деньги
вперед.
— Efter,— сказал он.
12. Жюль Верн, т. 1.
337
— После,— перевел мне профессор.
Когда договор был заключен, Ганс удалился.
— Превосходный человек! — воскликнул дядя.— Он
и не подозревает, какую роль ему предстоит играть.
— Стало быть, он будет сопровождать нас до...
— Да, Аксель, до самого центра Земли.
До отъезда оставалось еще двое суток. К моему боль-
шому огорчению их пришлось употребить на сборы. Все
наши мыслительные способности были направлены на
то, чтобы разместить вещи как можно удобнее: приборы
в одно место, оружие в другое, инструменты — в этот
тюк, съестные припасы — в тот. В общем, получились
четыре группы предметов. В числе приборов находились:
1) Стоградусный термометр Эйгля со шкалой в 150
градусов, что, по-моему, или слишком много, или недо-
статочно. Слишком много, если окружающая температу-
ра поднимется столь высоко, потому что тогда мы все
равно изжаримся. Недостаточно, если дело идет об из-
мерении температуры подземных источников или любой
расплавленной материи.
2) Манометр для измерения атмосферного давления,
превышающего то давление, которое наблюдается на
уровне океана. Действительно, обыкновенный барометр
не годился бы для этого, потому что атмосферное давле-
ние должно было возрастать по мере нашего спуска в
глубь Земли.
3) Женевский хронометр Буассона младшего, выве-
ренный по гамбургскому времени.
4) Два компаса для определения склонения и накло-
нения.
5) Ночная подзорная труба.
6) Два аппарата Румкорфа, которые представляют
собой надежный и портативный электрический светиль-
ник, безопасный и занимающий мало места.
Оружие состояло из двух карабинов системы «Перд-
ли Мор и К °» и двух револьверов Кольта. Но к чему
оружие? Мне казалось, что нам нечего бояться ни
дикарей, ни хищных зверей. Но дядюшка, по-видимому,
дорожил своим арсеналом не менее чем приборами, в
особенности порядочным запасом пироксилина, не под-
верженного влиянию сырости, разрушительная сила
которого гораздо значительнее, чем сила обыкновенного
пороха.
338
Инструменты состояли из двух мотыг, двух кирок,
веревочной шелковой лестницы, трех железных палок,
топора, молотка, дюжины железных клиньев, винтов и
длинных веревок с узлами. Все это составляло солидный
тюк, так как одна только лестница была в триста фу-
тов длиной.
Наконец, были еще и съестные припасы: небольшой,
но весьма полезный мешок содержал шестимесячный за-
пас концентрированного мяса и сухарей; можжевеловая
водка была единственным напитком, ибо воды не было,
зато у нас имелись тыквенные фляги, которые дядя рас-
считывал наполнять водой из источников. Все мои воз-
ражения относительно состава этих последних, темпера-
туры и даже самого их существования, были оставлены
без внимания.
Чтобы дать полный список наших дорожных вещей,
я упомяну еще о дорожной аптечке, содержавшей хирур-
гические ножницы, лубки на случай переломов, кусок
тесьмы из грубой ткани, бинты и пластырь, таз для кро-
вопускания, множество пузырьков с декстрином, спир-
том для промывания ран, со свинцовой примочкой,
эфиром, уксусом, нашатырем и другие устрашающие
предметы и, наконец, вещества, необходимые для аппа-
рата Румкорфа.
Дядюшка не забыл также табак, порох и трут, а
равным образом широкий кожаный пояс с порядочным
количеством зашитых в нем золотых, серебряных и бу-
мажных денег. Среди прочих вещей находилось также
шесть пар крепких башмаков на прекрасной прочной
резиной подошве.
— С таким снаряжением и запасами,— сказал дя-
дя,— нам нечего бояться далекого путешествия.
Весь день 14 июня был употреблен на то, чтобы тща-
тельно уложить все эти предметы. Вечером мы ужинали
у барона Трампе, в обществе бургомистра Рейкьявика и
доктора Хуальталина, главного врача страны. Г-на
Фридриксона не было среди гостей; впоследствии я уз-
нал, что он находился в натянутых отношениях с губер-
натором из-за какого-то административного вопроса и
поэтому они не бывали друг у друга. Таким образом, я
был лишен возможности понять хоть одно слово из того,
что говорилось на этом полуофициальном ужине. Я за-
метил только, что дядюшка говорил не умолкая.
339
На следующий день, 15 июня, приготовления были
закончены. Наш хозяин доставил профессору большое
удовольствие, вручив ему карту Исландии, несравненно
более полную, чем карта Гендерсона, а именно карту,
составленную Олафом Никола Ольсеном, в масштабе
1 :480 000, и изданную исландским Литературным
обществом на основании геодезических работ Шееля
Фризака и топографических съемок Бьерна Гумлаугсона.
Для минералога это был драгоценный документ.
Последний вечер был проведен в дружеской беседе с
г-ном Фридриксоном, к которому я чувствовал живей-
шую симпатию; за этой беседой последовал довольно бе-
спокойный сон, по крайней мере для меня.
В пять часов утра меня разбудило ржание четырех
лошадей, бивших копытами о землю под моим окном.
Я проворно оделся и вышел на улицу. Ганс был тут и
молча, с необыкновенной ловкостью навьючивал на лоша-
дей наш багаж. Дядюшка больше шумел, чем помогал
в этой работе, и проводник, по-видимому, обращал мало
внимания на его указания.
К шести часам все было готово. Г-н Фридриксон по-
жал нам руки. Дядюшка на исландском языке сердечно
поблагодарил его за радушное гостеприимство. Я же
произнес по-латыни, как только мог лучше, искреннее
приветствие; потом мы сели на лошадей, и г-н Фридрик-
сон крикнул нам вслед, на прощание, стих Вергилия:
«Et quacunque viam dederit fortuna sequamur!» 1
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Когда мы выехали, погода была пасмурная, но устой-
чивая. Не приходилось опасаться ни утомительной жа-
ры, ни бедственного дождя. Погода для туристов!
Удовольствие от прогулки верхом во многом помога-
ло мне примириться с нашим рискованным предприяти-
ем. Я был наверху блаженства, наслаждался своей сво-
бодой и уже начинал не так мрачно смотреть на вещи.
«В самом деле,— рассуждал я,— чем я рискую? Нам
предстоит путешествие по замечательной стране, подъем
1 «Смело двинемся в путь, куда поведет нас фортуна!» (лат.)
340
на знаменитую гору, в худшем случае — спуск в ее по-
тухший кратер! Очевидно, Сакнуссем ничего иного не со-
вершил. А что касается подземного хода, который ведет
к центру Земли,— это сущая фантазия! Полнейшая бес-
смыслица! Итак, воспользуемся приятной стороной экс-
педиции, не думая об остальном».
Пока я так размышлял, мы выехали из Рейкьявика.
Ганс шел впереди быстрым, размеренным, спокойным
шагом; за ним следовали две лошади с нашим багажом,
которых не приходилось подгонять. Вслед за ними еха-
ли мы с дядюшкой, и, право, наши фигуры на низкорос-
лых, но сильных лошадках представляли собою недурное
зрелище.
Исландия — один из крупнейших островов Европы.
При поверхности в тысячу четыреста квадратных миль 1
она насчитывает только шестьдесят тысяч жителей. Ге-
ографы делят ее на четыре части; и нам предстояло пе-
ресечь ту ее часть, которая носит название «Страны юго-
западных ветров: «Sud-vestr Fjordungr».
По выходе из Рейкьявика Ганс направился по мор-
скому берегу. Мы ехали среди безлюдных тощих паст-
бищ с чахлой, скорее желтой, нежели зеленой травой.
Зубчатые вершины трахитовых гор на востоке были по-
дернуты дымкой; то тут, то там виднелись на склонах
дальних гор снежные поляны, тускло мерцавшие в рас-
сеянном свете туманного утра. То тут, то там вздыма-
лись горные пики и, прорезая свинцовые тучи, вновь
возникали над ними, словно рифы над морскими вол-
нами.
Нередко гряды голых скал спускались к морю, загро-
мождали пастбища, но и тогда оставалось достаточно
места, чтобы проехать. Впрочем, наши лошади инстинк-
тивно выбирали наиболее удобный путь, не замедляя
притом шага. Дядюшке даже не пришлось подгонять
свою лошадку окриком или хлыстом: для этого у него
просто не было повода. Я не мог удержаться от улыбки,
глядя на него: он был слишком велик для своей лошад-
ки, и так как его длинные ноги почти волочились по
земле, он походил на шестиногого кентавра.
— Славная скотинка, славная скотинка! — говорил
он.— Ты увидишь, Аксель, что нет животного умнее 1 2
1 По современным данным, площадь Исландии равна 103
2
ТЫС. км Л
341
исландской лошади. Ничто ее не останавливает: ни сне-
га, ни бури, ни плохие дороги, ни скалы, ни ледники;
она смела, осторожна, надежна; никогда не оступится,
никогда не заупрямится. Если понадобится перейти реку
или фьорд, она бросится, не колеблясь, в воду, точно
какая-нибудь амфибия, и достигнет другого берега! Но
не будем ее подгонять, предоставим ее самой себе, и мы
проедем в среднем десять льё в день.
— Мы-то проедем,— отвечал я,— а проводник?
— О нем я не беспокоюсь! Эти люди шагают, сами
того не замечая. Наш проводник ступает, как автомат и,
видимо, ничуть не устает. Впрочем, если потребуется, я
уступлю ему свою лошадь; меня скоро схватят судороги,
если я совсем перестану двигаться. Руки действуют хо-
рошо, но надо подумать и о ногах.
Между тем мы быстро продвигались вперед. Мест-
ность становилась пустыннее. Изредка встречалась уеди-
ненная ферма, какой-нибудь Ьоёт !, построенный из де-
рева, земли, кусков лавы,— словно нищий у края доро-
ги! Эти ветхие хижины точно взывали к жалости прохо-
жих, и, право, брало искушение подать им милостыню.
В этой стране совсем нет дорог, даже тропинок, и как
ни жалка здесь растительность, она скоро стирает сле-
ды редких путешественников.
И, однако, эта часть провинции, находящаяся рядом
со столицей, принадлежит к населенным и обработанным
местностям Исландии. Что же после этого представляли
собой места, еще более пустынные, чем эта пустыня?
Проехав полмили, мы не увидели ни одного фермера
в дверях его хижины, ни одного пастуха, пасущего ста-
до, менее первобытное, чем он сам; только несколько ко-
ров и баранов, предоставленных самим себе, попались
нам на глаза. Что же должны были являть собою про-
винции, подверженные вулканическим извержениям и
землетрясениям?
Нам предстояло познакомиться с ними позже; но,
глядя на карту Ольсена, я узнал, что их можно ми-
новать, если держаться извилистого морского берега.
И действительно, плутоническая деятельность ограничив
вается преимущественно внутренней частью острова;
именно там находятся те горизонтальные пласты, назы-
1 Жилище исландского крестьянина. (Прим, автора.)
342
ваемые по-скандинавски траппами и состоящие из трахи-
та, базальта, вулканических туфов, застывших потоков
лавы и порфира, которые придают острову его сверхъ-
естественный, грозный вид. Я не подозревал тогда, какое
зрелище ожидает нас на полуострове Снефельс, где буй-
ства природы создали этот зловещий хаос.
Через два часа после отъезда из Рейкьявика мы до-
стигли местечка Гуфун, называемого также «Aoalkirkja»,
или «Главная церковь». Там нет ничего примечательно-
го. Всего несколько домов. В Германии они составили бы
деревушку.
Тут Ганс сделал получасовую остановку; он разде-
лил с нами наш скромный завтрак, отвечал «да» и «нет»
на дядюшкины расспросы о состоянии дороги, а когда
его спросили, где он намерен переночевать:
— Гардар,— сказал он коротко.
Я посмотрел на карту, чтобы узнать, где находится
этот Гардар, и нашел на берегу Хваль-фьорда, в четы-
рех милях от Рейкьявика, маленькое селение, носящее
это название. Когда я указал на него дядюшке, он ска-
зал:
— Только четыре мили! Четыре мили из двадцати
двух! Превосходная прогулка!
Он сделал какое-то замечание проводнику, но тот, не
ответив ему, вновь двинулся в путь, шествуя впереди
лошадей.
Три часа спустя, держа по-прежнему путь среди
пастбищ с выгоревшей травой, мы обогнули Колла-»
фьорд — этот окольный путь был короче и легче, чем пе-
реправа через залив — и прибыли в «pingsiaoer», рези-
денцию окружного суда, под названием Эюльберг, когда
на колокольне пробило бы двенадцать, если бы вообще
исландские церкви имели достаточно средств, чтобы ку-
пить башенные часы. Впрочем, и прихожане не носят ча-
сов, за неимением таковых.
Здесь лошадям был задан корм; дальше мы поехали
по узкой прибрежной дороге, между цепью холмов и мо-
рем, без остановки до Брантарской «Главной церкви», и
еще на милю дальше, до Заурбоёрской заштатной церк-»
ви, находящейся на южном берегу Хваль-фьорда.
Было четыре часа. Мы покрыли всего четыре мили.
В этом месте ширина фьорда была по крайней мере
в полмили; морские волны с шумом разбивались о кру-
343
тые, остроконечные скалы: залив лежал среди отвесных
скалистых стен, высотою в три тысячи футов и примеча-
тельных тем, что слои бурого камня перемежались тут
с красноватыми пластами туфа. Как ни смышлены были
наши лошади, я ничего хорошего не ожидал при попытке
переправиться через этот пролив на спинах наших чет-
вероногих.
— Если они умны,— сказал я,— они и пытаться не
будут переправиться вплавь. Во всяком случае, я буду
благоразумнее их.
Но дядюшка не желал ждать. Он пришпорил лошад-
ку и поскакал к берегу. Животное, почуяв близость во-
ды, остановилось; но дядюшка, который всегда поступал
по-своему, стал еще решительнее понукать коня. Лошад-
ка тряхнула головой и снова отказалась идти. Дядя на-
чал сыпать проклятиями и бить лошадь плетью, но ло-
шадка только лягалась, намереваясь, по-видимому, сбро-
сить всадника. Наконец она подогнула ноги и проскольз-
нула между длинных ног профессора, который остался
стоять на двух прибрежных камнях, подобно Колоссу
Родосскому.
— Ах ты проклятое животное! — вскричал всадник,
неожиданно оказавшийся на земле и сконфуженный, как
кавалерийский офицер, вынужденный перейти в пехоту.
— Farja,— сказал проводник, тронув его за плечо.
— Как, паром?
— Der !,— ответил Ганс, указывая на плот.
— Конечно! — воскликнул я.— Вон там паром!
— Надо было об этом раньше сказать! Ну, ладно,
в путь.
— Tidvatten,— продолжал проводник.
— Что он говорит?
— Он говорит — прилив,— отвечал дядя, переводя
мне датское слово.
— Во всяком случае, нам придется дождаться при-
лива.
— Farbida? 1 2 — спросил дядя.
— /а3,— отвечал Ганс.
Дядюшка топнул ногой, но лошади уже подходили к
парому. Я хорошо понимал, что для переправы через
1 Там (датск.).
2 Долго (датск.),
3 Да (Датск.).
344
фьорд необходимо дождаться высокой воды, ибо в это
время не бывает ни прилива, ни отлива и паром не под-
вергается опасности быть унесенным в глубь залива или
в открытый океан.
Этот благоприятный момент наступил лишь в шесть
часов вечера. Дядюшка, я сам, наш проводник, двое па-
ромщиков и четыре лошади поместились на довольно ут-
лой плоской барже. Я привык к паровым паромам на
Эльбе, поэтому весла лодочников показались мне весьма
жалким двигателем. Нам понадобилось больше часа,
чтобы переправиться через фьорд, но наконец мы бла-
гополучно достигли берега.
Через полчаса мы прибыли в Гардар.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Настал час, когда должно было бы стемнеть, но
на шестьдесят пятом градусе северной широты светлые
ночи не могли меня удивить; в июне и июле солнце в
Исландии не заходит.
Однако температура понизилась. Я озяб и еще боль-
ше проголодался. И как же я обрадовался, когда нашел-
ся «Ьоёг», где нас приветливо приняли.
То был крестьянский дом, но радушие его обитате-
лей не уступало гостеприимству короля. Когда мы подъ-
ехали, хозяин подал нам руку и предложил без дальней-
ших церемоний следовать за ним.
Буквально следовать, ибо идти рядом с ним было не-
возможно. Длинный, узкий, темный проход вел в жили-
ще, построенное из плохо обтесанных бревен, и из него
вы попадали прямо в комнаты; их было четыре: кухня,
ткацкая, спальня и комната для гостей, самая лучшая
из всех. При постройке дома не подумали о росте мо-
его дядюшки, и он несколько раз стукнулся головой о по-
толок.
Нас ввели в большую комнату, некое подобие залы,
с утоптанным земляным полом и одним окном, в которое
вместо стекла был вставлен тусклый бараний пузырь.
Постель состояла из охапки жесткого сена, брошенного
между двумя деревянными переборками, выкрашенными
в красный цвет и украшенными исландскими изречени-
345
ями. Такого комфорта я не ожидал; правда, в доме
стоял терпкий запах сушеной рыбы, соленого мяса и
кислого молока, не доставлявший моему обонянию осо-
бого удовольствия.
Когда мы сняли нашу дорожную амуницию, хозяин
дома пригласил нас пройти в кухню, единственное отап-
ливаемое помещение даже в большие холода.
Дядюшка поспешил последовать любезному пригла-
шению. Я присоединился к нему.
Кухонный очаг был устроен по-первобытному: посре-
ди комнаты лежал плоский камень, на котором разводи-
ли огонь, а в крыше над ним было сделано отверстие,
заменяющее дымовую трубу. Кухня эта служила и сто-
ловой.
При входе в нее хозяин приветствовал нас так, будто
раньше не видел, словами «saellvertu», что означает
«будьте счастливы», и облобызал нас в щеку.
Вслед за ним жена его произнесла те же самые сло-
ва, с той же церемонией; затем, приложив правую руку
к сердцу, они отдали нам глубокий поклон.
Спешу сказать, что исландка была матерью девят-
надцати детей, которые все, от мала до велика, копоши-
лись среди дыма и чада, поднимавшегося от очага и на-
полнявшего комнату. Ежеминутно то одна, то другая бе-
локурая головка выступала из этого облака. Их можно
было принять за группу неумытых ангелов.
Мы обошлись очень ласково с этим «выводком», и
вскоре трое или четверо карапузов забрались к нам на
плечи, столько же на наши колени, остальные путались
у нас под ногами. Те, кто умел говорить, повторяли
«saellvertu» на всевозможные лады, а те, кто не умел,
кричали что есть мочи.
Концерт был прерван приглашением к обеду. В эту
минуту вошел наш проводник, который позаботился о
том, чтобы накормить лошадей, говоря попросту, он раз-
нуздал их и ради экономии пустил пастись на воле; бед-
ные животные должны были довольствоваться скудным
мхом, растущим на скалах, и тощими приморскими тра-
вами; а на следующее утро они сами собой вернутся об-
ратно и опять повезут нас.
— Saellvertu! — сказал Ганс, входя.
Затем последовала та же спокойная, автоматиче-
ская,— один поцелуй был не жарче другого,— сцена
346
приветствия со стороны хозяина, хозяйки и девятнадца-
ти ребят.
Когда церемония закончилась, за стол уселось ров-
ным счетом двадцать четыре человека, и, следовательно,
друг на друге в буквальном смысле этого слова. У кого
на коленях примостилось двое ребят, тот еще легко отде-
лался!
Впрочем, при появлении на столе супа весь этот на-
родец затих, воцарилась тишина, непривычная для ис-
ландских мальчишек. Хозяин подал нам довольно вкус-
ный суп из знаменитого исландского мха, затем изряд-
ную порцию сушеной рыбы в масле, которое прогоркло
лет двадцать назад и, следовательно, по исландским по-
нятиям, было гораздо лучше свежего. К этому подали
«skyr», что-то вроде простокваши с сухарями и подлив-
кой из можжевеловых ягод. Наконец, какой-то напи-
ток из сыворотки, разбавленной водой, так называ-
емая «blanda». Хороша ли была эта неведомая пища
или нет, не могу судить. Я проголодался и на десерт
проглотил до последней крупинки крутую гречневую
кашу.
После обеда детишки разбежались; взрослые сели
вокруг очага, в котором горел торф, хворост, коровий по-
мет и кости сушеных рыб. Потом, обогревшись, все ра-
зошлись по своим комнатам. Хозяйка, согласно обычаю,
хотела снять с нас чулки и штаны, но, получив вежли-
вый отказ, не настаивала, и я мог наконец прикорнуть
на своем жестком ложе.
На следующее утро, в пять часов, мы распростились
с исландским крестьянином; дядюшка с трудом уговорил
его принять приличное вознаграждение, и затем Ганс
дал сигнал к отъезду.
Шагах в ста от Гардара характер местности начал
меняться: почва становилась болотистой и менее удоб-
ной для езды. Справа тянулась нескончаемая цепь гор,
точно возведенный самой природой ряд грозных крепо-
стей; часто встречались потоки, через которые приходи-
лось перебираться, стараясь не намочить багаж.
Местность становилась все пустыннее. Порою, впро-
чем, казалось, что вдали мелькает человеческая фигура.
И когда на поворотах дороги мы внезапно оказывались
лицом к лицу с одним из этих призраков, меня невольно
охватывало отвращение при виде распухшей головы без
347
волос, с лоснящейся кожей и отталкивающих ран, кото-
рые проступали под жалкими лохмотьями.
Несчастное создание не протягивало руку для при-
ветствия, напротив, оно стремительно убегало, но Ганс
все же успевал крикнуть ему свое обычное «saellvertu».
— Spetelsk,— говорил он.
— Прокаженный,— повторял дядюшка.
Уже одно это слово вызывало чувство омерзения.
Эта ужасная болезнь весьма распространена в Ислан-
дии; она незаразительна, а передается по наследству,
вот почему несчастным прокаженным воспрещается
вступать в брак.
Эти призраки не могли, конечно, оживить печально-
го ландшафта. Последние травы увядали у нас под но-
гами; не было видно ни одного деревца, кроме зарослей
карликовых берез, ни единого животного, кроме не-
скольких лошадей, которые бродили по унылым равни-
нам, так как хозяева не могли их прокормить. Порою па-
рил в серых тучах сокол, гонимый холодным ветром на
юг. Я заражался грустью этой дикой природы, и воспо-
минания уносили меня в родные края.
Вскоре нам пришлось снова переправляться через не-
сколько узких фьордов и, наконец, через небольшую бух-
ту; наступивший на море отлив позволил нам, не меш-
кая, продолжить путь, и вскоре мы миновали деревушку
Альфтанес, расположенную в миле от берега.
Перебравшись через две речки, Альфа и Хета, киша-
щие форелями и щуками, мы провели ночь в покинутом,
ветхом домишке, достойном служить обиталищем всех
озорных кобольдов скандинавской мифологии; во вся-
ком случае, злобный дух холода чувствовал себя здесь
как дома и терзал нас в течение всей ночи.
Следующий день не принес нам новых впечатлений.
Все та же болотистая почва, то же однообразие, тот же
печальный пейзаж. К вечеру мы прошли половину пути
и переночевали в «annexia» местечка Крёзольбт.
Девятнадцатого июня на протяжении мили мы
шли по покровам лавы — «hraun» по-местному. Складки
на их поверхности походили на якорные канаты, то вы-
тянутые в длину, то скатанные в рулоны. Огромные по-
токи застывшей лавы спускались с ныне потухших вул-
канов, свидетельствуя о их некогда бурной деятельности.
И все же местами пробивались сквозь лаву пары горя-
348
чих подземных источников. Вскоре под ногами наших
лошадей снова оказалась топь вперемежку с мелкими
озерами. Наш путь лежал на запад; и когда мы обогну-
ли большой залив Факсафлоуи, раздвоенная снежная
вершина Снефельс вздымалась всего в каких-нибудь
пяти милях от нас. Лошади шли быстро, невзирая на
плохую погоду; что касается меня, я чувствовал себя
утомленным, между тем дядюшка так же крепко и пря-
мо держался в седле, как и в первый день; я не мог не
удивляться ему, равно как и нашему охотнику, который
смотрел на это путешествие как на простую прогулку.
В субботу, двадцатого июня, в шесть часов вечера
мы прибыли в Будир, маленькое селение, расположенное
на берегу моря, и тут проводник потребовал договорен-
ную плату. Дядюшка рассчитался с ним. Семья нашего
Ганса, короче говоря, его дяди и двоюродные братья,
оказала нам гостеприимство; мы были приняты радушно,
и я охотно отдохнул бы у этих славных людей после уто-
мительного переезда, не боясь злоупотребить их добро-
той. Но дядюшка, не нуждавшийся в отдыхе, смотрел на
дело иначе, и на следующее утро пришлось снова сесть
в седло. Почва носила уже следы близости гор, скалис-
тые отроги выступали из-под земли, точно корни старо-
го дуба. Мы огибали подножие вулкана. Профессор не
спускал глаз с его конусообразной вершины; он разма-
хивал руками, словно бросая вулкану вызов и как бы
восклицая: «Вот исполин, которого я одолею!»
Наконец, после четырехчасовой езды лошади сами
остановились у ворот пасторского дома в Стапи.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Стапи, маленькое селение хижин из тридцати, стоит
посреди голого лавового поля и ничем не защищено от
слепящих лучей солнца, отражаемых снежными верши-
нами вулкана. Небольшой фьорд, возле которого оно
приютилось, зажат между базальтовыми скалами само-
го причудливого вида.
Базальт, принадлежащий к тяжелым горным поро-
дам вулканического происхождения, поражает в Ислан-
дии своим своеобразием. Природа поступила здесь как
349
геометр, вооруженный угломером, циркулем и отвесом.
Если повсюду на земном шаре она проявляет свое ис-
кусство в хаотическом нагромождении базальтовых
глыб, в создании незавершенных конических скал и пи-
рамид, то здесь она пожелала дать образец строгих
форм и, предвосхитив мастерство архитекторов первых
веков, создала сооружение, не превзойденное ни велико-
лепием Вавилона, ни чудесным искусством Греции.
Я слыхал раньше о «Плотине Гигантов» в Исландии
и о Фингаловой пещере на одном из Гебридских остро-
вов, но до сих пор мне еще не приходилось видеть ба-
зальтовых сооружений.
В Стапи я их увидел во всей красе.
Базальтовые стены по бокам фьорда, как и вдоль все-
го побережья полуострова, представляют собой ряд ко-
лонн тридцати футов высотой. Эти стройные, безупреч-
ных пропорций колонны поддерживают свод из гори-
зонтально лежащих столбов, который выступает над мо-
рем в виде арки, покрытой причудливой резьбой. Кое-
где на берегу глаз замечает под этим естественным
«impluvium»1 стрельчатые пролеты на редкость изящной
формы, сквозь которые устремляются вспененные волны.
Обломки базальта, сброшенные океаном, лежат на земле,
точно развалины античного храма,— вечно юные руины,
над которыми проходят века, не нарушая их величия.
Это был последний этап нашего путешествия. Ганс
провел нас так умело, что я немного успокоился при мы-
сли, что он будет сопровождать нас и далее.
Когда мы подъехали к воротам пасторского дома,
представлявшего собой низкую хижину, которая была
ни лучше, ни удобнее соседних, к я увидал человека в ко-
жаном фартуке и с молотком в руке, занятого ковкой
лошадей.
— Saellvertu,— сказал охотник.
— Cod dag1 2,— ответил кузнец на чистом датском
языке.
— Kyrkoherde,— сказал Ганс, обращаясь к дя-
дюшке.
— Приходский священник,— перевел последний.—
Аксель, ты слышишь, оказывается, этот бравый чело-
век — пастор.
1 Водостоком (лат.).
2 Здравствуйте (датск.).
350
Между тем проводник объяснил «kyrkoherde», в чем
дело, и тот, прервав работу, издал крик, бывший, веро-
ятно, в ходу у торговцев лошадьми. Тотчас же из доми-
ка вышла великанша, настоящая мегера, ростом без ма-
лого шесть футов.
Я боялся, что она подарит путешественников исланд-
ским поцелуем, но напрасно: она не слишком приветливо
ввела нас в дом!
Комната для гостей показалась мне самой плохой
во всем пасторском доме — узкой, грязной и зловонной;
но пришлось ею довольствоваться. Пастор, по-видимо-
му, вовсе не признавал старинного гостеприимства.
Какое там! Уже к вечеру я понял, что мы имеем дело с
кузнецом, рыбаком, охотником, плотником, а никак
не с духовной особой. Правда, день был будний; воз-
можно, что в воскресенье наш хозяин становился пас-
тором.
Я не хочу порочить священников, которые, судя по
всему, находятся в очень стесненном положении; они по-
лучают от датского правительства крайне ничтожное со-
держание и пользуются четвертой частью церковного
десятинного сбора, что не составляет и шестидесяти ма-
рок; поэтому они вынуждены работать для пропитания.
Но если приходится быть и охотником, и рыбаком, и
кузнецом, то поневоле усвоишь и нравы и образ жизни
охотника, рыбака, словом, людей физического труда; ве-
чером я заметил, что нашему хозяину была незнакома и
добродетель трезвости...
Дядя увидел сразу, с каким человеком он имеет де-
ло; вместо достойного ученого он встретил грубого не-
вежду. Тем скорее решил он покинуть негостеприимный
кров и пуститься в путь.
Несмотря на усталость, дядюшка предпочел провести
несколько дней в горах.
Итак, на следующий же день после нашего прибытия
в Стапи начались приготовления к отъезду. Ганс нанял
трех исландцев, которые должны были нести вместо ло-
шадей наш багаж; но было решено, что, как только мы
доберемся до кратера, наши провожатые будут отпу-
щены.
По сему случаю дядюшка сообщил Гансу, что он на-
мерен исследовать вулкан, спустившись как можно глуби
же в его кратер.
351
Ганс только кивнул головой; ему было все равно, ку-
да идти: вперед или назад, оставаться на поверхности
Земли или спускаться в ее недра. Что касается меня, то,
поглощенный путевыми впечатлениями, я забыл о буду-
щем, зато теперь мысль о предстоящих опасностях еще
сильнее овладела мною. Что же делать? Если сопротив-
ление фантазиям Лиденброка и было возможно, то в
Гамбурге, а не у подножия Снефельс.
Больше всего меня терзала мысль, способная расстро-
ить даже самые крепкие нервы.
«Мы поднимемся,— рассуждал я,— на Снефельс. Хо-
рошо! Мы спустимся в кратер. Отлично! Другие тоже
проделали это и не погибли. Но ведь тем дело не кон-
чится! Если откроется путь в недра Земли, если зло-
счастный Сакнуссем сказал правду, мы погибнем в под-
земных ходах вулкана. Ведь мы еще не знаем наверное,
что Снефельс потух, что нам не угрожает извержение!
А что тогда будет с нами?»
Стоило подумать над этим, вот я и думал. Стоило
мне заснуть, как начинались кошмары: мне снились из-
вержения! А играть роль шлака казалось мне скверной
шуткой.
Наконец я не выдержал: я решился поговорить с дя-
дей на эту тему, высказав свое мнение как можно искус-
нее, в виде гипотезы, пусть даже нелепой.
Я подошел к дядюшке и изложил ему свои опасения
в самой дипломатической форме, причем из предосторож-
ности несколько отступил назад.
— Я уже думал об этом,— ответил он просто.
Что это значит? Неужели он внял голосу разума?
После небольшой паузы дядя продолжал:
— Я думал об этом; со времени нашего приезда в
Стапи я думал над этим вопросом, ибо безрассудная
смелость нам не к лицу. Вот уже пятьсот лет, как Сне-
фельс безмолвствует, но он все же может заговорить.
Извержениям, однако, всегда предшествуют определен-
ные явления. Я расспросил жителей этой местности, ис-
следовал почву и могу тебе сказать, Аксель, что извер-
жения ждать не приходится.
Я был поражен этим утверждением и ничего не смог
возразить.
— Ты сомневаешься? — сказал дядя.— Ну, так
идем со мной!
352
Я машинально повиновался. Мы покинули пастор-
ский домик, и профессор избрал дорогу, которая через
проем в базальтовой стене шла в сторону моря. Вскоре
мы очутились в открытом поле, если только можно так
назвать огромное скопление вулканических пород. Вся
эта местность казалась как бы расплющенной под лив-
нем гигантских камней, пепла, базальта, гранита, пирок-
сена.
Я видел: тут и там из трещин в вулканическом грун-
те вырывается пар; этот белый пар, по-исландски
«reykir», исходит из горячих подземных источников; он
выбрасывается с такой силой, которая говорит о вулка-
нической деятельности. Казалось, это подтверждало мои
опасения. Каково же было мое изумление, когда дядюш-
ка сказал:
— Ты видишь эти пары. Аксель? Они доказывают,
что нам нечего бояться извержений.
— Как же так? — вскричал я.
— Заметь хорошенько,— продолжал профессор,—
что перед извержением водяных паров становится боль-
ше, а во время извержения они исчезают. Поэтому ес-
ли эти пары остаются в обычном своем состоянии, если
их напор не увеличивается, если ветер и дождь не сменя-
ются тяжелым и неподвижным состоянием атмосферы,—
ты можешь с уверенностью утверждать, что в скором
времени никакого извержения не будет.
— Но-
— Довольно! Когда изрекает свой приговор наука,
остается только молчать.
Повесив нос, вернулся я в пасторский домик. Науч-
ные доводы дядюшки заставили меня умолкнуть. Одна-
ко оставалась еще надежда, что когда мы дойдем до дна
кратера, там не окажется хода внутрь Земли и, таким об-
разом, будет невозможно проникнуть дальше, несмотря
на всех Сакнуссемов на свете.
Следующую ночь я провел в кошмарах; мне снилось,
что я нахожусь внутри вулкана, в недрах Земли, а за-
тем вместе с извержением выброшен, точно обломок ска-
лы, в просторы вселенной.
На следующее утро, двадцать третьего июня, Ганс
ожидал нас со своими товарищами, которые несли съест-
ные припасы, инструменты и приборы. Две палки с же-
лезными наконечниками, два ружья и два патронташа
353
были приготовлены для дяди и меня. Ганс предусмо-
трительно прибавил к нашему багажу кожаный мех, на-
полненный водой, что вдобавок к нашим флягам обеспе-
чивало нас водою на восемь дней.
Было девять часов утра. Пастор и его мегера ожида-
ли нас у ворот: надо думать, для того, чтобы сказать
путешественникам последнее прости. Но это «прости»
неожиданно вылилось в форму чудовищного счета, со-
гласно которому даже зачумленный воздух подлежал оп-
лате. Достойная чета общипала нас не хуже, чем это
делают в отелях Швейцарии, дорого оценив свое так на-
зываемое гостеприимство.
Дядюшка заплатил не торгуясь. Пустившись в путе-
шествие к центру Земли, не приходится думать о не-
скольких лишних рейхсталерах.
Когда с расчетами было покончено, Ганс дал сигнал
к отправлению, и через минуту мы покинули Стапи.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Высота Снефельс равняется пяти тысячам футов.
Вулкан замыкает своим двойным конусом трахитовую
цепь', обособленную от горной системы острова. С того
места, где мы находились, не видно было на сером фоне
неба обеих его остроконечных вершин. Я заметил толь-
ко, что огромная снежная шапка нахлобучена на чело ги-
ганта.
Мы шли гуськом, предшествуемые охотником за га-
гами; наш проводник вел нас по узким тропинкам, по
которым два человека не могли идти рядом. Дорога бы-
ла трудная, и мы вынуждены были шагать молча.
За базальтовой стеной фьорда Стапи начались тор-
фяные болота, образовавшиеся из древнего растительно-
го мира полуострова. Залежи эти столь богаты, что их
хватило бы для отопления жилищ всего населения Ис-
ландии в продолжение целого столетия. Они представ-
ляют собой чередование пластов торфа с прослойками
пористого туфа и нередко достигают в ширину семиде-
сяти футов, о чем можно судить по их вертикальному
разрезу со дна какой-нибудь расщелины.
Как истый племянник профессора Лиденброка, я, не-
смотря на свои страхи, с интересом наблюдал минерало-
354
гические достопримечательности, представляемые этим
огромным естественноисторическим музеем. Вместе с
тем я восстанавливал в памяти и геологическую исто-
рию Исландии.
Этот удивительный остров, очевидно, поднялся из
водных пучин в относительно недавнее время. Быть мо-
жет, он и теперь все еще продолжает подниматься над
уровнем океана. Если это так, то его возникновение мо-
жно приписать только действию подземного огня. В та-
ком случае теория Хемфри Дэви, документ Сакнуссема,
утверждения моего дядюшки — все это разлетается, как
дым. Космогоническая гипотеза заставила меня тщатель-
но исследовать природу почвы, и я тотчас же предста-
вил себе все этапы возникновения этого острова.
В отдаленную геологическую эпоху остров представ-
лял собою сплошной горный массив, медленно подни-
мавшийся над поверхностью океана под действием под-
земных сил. Вулканов еще не существовало. Огонь еще
не вырывался из их недр.
Много позже на острове образовалась огромная тре-
щина, перерезавшая его по диагонали — с юго-запада на
северо-восток, через которую стала изливаться трахито-
вая масса. Явление это еще не носило бурного характера.
Трещина была столь велика, что расплавленное веще-
ство, исторгнутое из недр земли, спокойно растекалось
в виде обширных гладких или бугорчатых покровов.
В эту эпоху появились полевой шпат, сиенит и порфир.
Но благодаря этой огненно-жидкой массе, охладив-
шейся и затвердевшей на поверхности Земли, толща
земной коры значительно увеличилась, а стало быть, воз-
росла и сила ее сопротивления.
Образовавшийся трахитовый покров не давал боль-
ше выхода расплавленной массе, скопившейся в недрах
земли. И вот настал момент, когда сила ее механическо-
го давления стала столь значительной, что земная кора
приподнялась и на поверхности Земли стали возникать
конусообразные возвышенности, в которых образовались
глубокие ходы. Так появились вулканы, а на их верши-
нах впадины, так называемые кратеры.
За этими явлениями последовали явления вулкани-
ческие. Сперва, через образовавшиеся выводные каналы,
извергались базальтовые потоки, которые, застывая,
принимали самые причудливые формы, и их замечатель*
355
ные образцы встречались на нашем пути. Мы ступали
по базальтовым темно-серым скалам, напоминающим
призмы на шестигранном основании. Вдали виднелось
множество усеченных конусов, некогда бывших жерлами
огнедышащих гор.
Вслед за расплавленным базальтом вулкан, актив-
ность которого вновь возросла за счет погасших крате-
ров, стал извергать лаву, вулканический пепел и шлак;
я видел собственными глазами на его склонах их длин-
ные застывшие потоки, похожие на разметанные пряди
волос.
Такова была последовательность явлений, в резуль-
тате которых возникла Исландия. Все они связаны с
действием подземной огненной массы, и было бы без-
умием предполагать, что под земной корой отсутствуют
вещества, находящиеся в состоянии плавления и кипе-
ния. И еще большим безумием было предположить, что
можно достигнуть центра Земли.
Я немного успокоился относительно исхода нашего
путешествия, когда мы шли на приступ Снефельс.
Дорога вела в гору, камни выскальзывали из-под
ног, и все труднее становилось идти; приходилось быть
крайне осторожным, чтобы не упасть.
Ганс преспокойно шествовал впереди нас, словно шел
по ровному месту; иной раз он исчезал за огромными
глыбами, и мы на мгновение теряли его из виду; тогда
резким свистом он указывал направление, по которому
мы должны были следовать. Зачастую он останавливал-
ся, подбирал обломки скал и располагал их в виде вех,
по которым, возвращаясь обратно, было бы легко найти
дорогу. Последующие события сделали такую предосто-
рожность излишней.
За три часа утомительного пути мы добрались толь-
ко до подножия вулкана. Ганс дал знак остановиться, и
мы разделили наш скромный завтрак. Дядюшка ел то-
ропливо, чтобы поскорее отправиться дальше; но эта пе-
редышка была предназначена также и для отдыха, и
ему пришлось подчиниться проводнику, который толь-
ко через час подал знак трогаться в путь. Три исланд-
ца, охотники за гагами, столь же молчаливые, как и
их товарищ, не говорили ни слова и ели умеренно.
Мы уже поднимались по склонам Снефельс. Его
снежная вершина вследствие оптического обмана, обыч-
356
ного в горах, казалась совсем близко от нас, но сколько
еще часов прошло, пока мы добрались до нее! И с каки-
ми трудностями! Камни вырывались у нас из-под ног и
скатывались на равнину со скоростью лавин. В некоторых
местах угол наклона по отношению к горизонтальной
плоскости составлял по крайней мере тридцать шесть
градусов; было невозможно карабкаться по такой круче,
и приходилось не без труда обходить эти места, причем
мы всячески помогали друг другу. Дядюшка старался
держаться как можно ближе ко мне; он не терял меня
из виду, а иногда и поддерживал меня. Что касается са-
мого дядюшки, у него, вероятно, было врожденное чув-
ство равновесия, потому что он ни разу не споткнул-
ся. Исландцы, хотя и нагруженные багажом, взбирались
с ловкостью истых горцев. Глядя на вершину Сне-
фельс, я считал невозможным добраться до нее по та-
кой крутизне. К счастью, после целого часа мучительно-
го пути перед нами неожиданно оказалась своеобразная
лестница, появившаяся среди снега, покрывавшего вер-
шину вулкана. Эта природная лестница, которая образо-
валась из массы выброшенных вулканом камней, очень
облегчила наше восхождение. Если бы поток камней не
был задержан складками почвы, он скатился бы в мо-
ре, образовав новые острова. Во всяком случае, импро-
визированная лестница сильно помогла нам. Крутизна
склонов все возрастала, но каменные ступени облегчали
и ускоряли наш подъем настолько, что стоило мне на
минуту отстать от своих спутников, как их фигурки,
мелькавшие вдалеке, казались совсем крошечными.
К семи часам вечера, преодолев две тысячи ступеней,
мы оказались на выступе горы, служившем как бы осно-
ванием для самого конуса кратера.
Море расстилалось перед нами на глубине трех ты-
сяч двухсот футов. Мы перешли границу вечных снегов,
которая в Исландии вследствие сырости климата не
очень высока. Было холодно. Дул сильный ветер. Я чув-
ствовал себя совершенно измученным. Профессор, убе-
дившись, что мои ноги отказываются служить, решил
сделать привал, несмотря на все свое нетерпение. Он дал
знак охотнику, но тот покачал головой, сказав:
— Ofvanfdr\
— Отказывается,— сказал дядюшка,— надо под-
няться еще выше.
357
Потом он спросил у Ганса причину такого ответа.
— Mistour,— ответил наш проводник.
— Ja, mistour,— повторил один из исландцев с яв-
ным испугом.
— Что означает это слово?—спросил я тревожно.
— Взгляни! — сказал дядюшка.
Я бросил взгляд вниз.
Огромный столб измельченных горных пород, песка
и пыли поднимался, кружась, подобно смерчу; ветер от-
носил его в ту сторону, где находились мы. Темной за-
весой нависал этот гигантский столб пыли, застилая со-
бою солнце и отбрасывая тень на гору. Обрушься этот
смерч на нас, мы неизбежно были бы сметены с лица
земли.
Это явление, которое наблюдается довольно часто,
когда ветер дует с ледников, называется по-исландски
«mistour».
— Hastigt, hastigt\ — кричал наш проводник.
Хотя я и не знал датского языка, но сразу понял,
что нам надо следовать за Гансом, и как можно скорее.
А между тем Ганс уже огибал конус кратера, но наис-
кось, чтобы облегчить нам путь.
Вскоре смерч обрушился на гору, которая задрожала
под тяжестью его удара; камни, подхваченные вихрем,
сыпались, как при извержении вулкана. К счастью,
мы находились уже по другую сторону горы, а следо-
вательно, были в безопасности. Если бы не предусмот-
рительность проводника, наши искалеченные тела бы-
ли бы сброшены вниз, как обломки какого-нибудь ме-
теорита.
Ганс считал, однако, неблагоразумным провести ночь
на внешнем склоне горы. Мы продолжали восхождение
зигзагами. Тысяча пятьсот футов, которые нам еще ос-
тавалось преодолеть, отняли у нас почти пять часов; на
обходы и зигзаги пришлось по крайней мере лишних три
лье. У меня больше не было сил; я изнемогал от стужи
и голода. Воздуха, уже порядочно разреженного, мне не
хватало. Наконец в одиннадцать часов вечера, в глубо-
кой темноте, мы достигли вершины Снефельс, и, пре-
жде чем укрыться во внутренности кратера, я успел
взглянуть на «полуночное солнце» в низшей точке его
стояния, откуда оно бросало свои бледные лучи на дрем-
лющий у моих ног остров.
358
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Ужин был быстро съеден, и маленький отряд устро-
ился на ночлег как мог лучше. Ложе было жесткое, кры-
ша малонадежная, в общем, положение не из веселых.
Мы находились на высоте пяти тысяч футов над уров-
нем моря. Однако ж мой сон в эту ночь был особенно
спокоен; так хорошо мне не приходилось уже давно
спать. Я даже не видел снов.
На другое утро мы проснулись полузамерзшие; бы-
ло очень холодно, хотя солнце светило чрезвычайно яр-
ко. Я встал с своего каменистого ложа, чтобы насладить-
ся великолепным зрелищем, открывавшимся перед мои-
ми глазами.
Я находился на вершине южного конуса Снефельс.
Мой взор охватывал с этой высоты большую часть остро-
ва. Благодаря обычному оптическому обману при наблю-
дении с большой высоты берега острова как будто при-
поднимались, а центральная его часть как бы западала.
Казалось, что у моих ног была топографическая карта
Хельбесмера. Передо мною лежали долины, пересекав-
шиеся во всех направлениях, пропасти казались колодца-
ми, озера — прудами, реки — ручейками. Справа от ме-
ня тянулись бесчисленные ледники и высились горные
пики; над некоторыми из них поднимались легкие клу-
бы дыма. Волнообразные очертания нескончаемых гор-
ных кряжей, покрытых вечными снегами, словно гребни
волн пеной, напоминали море во время бури. А слева,
на западе, как бы являясь продолжением этих вспенен-
ных гребней, величественно раскинулся океан. Глаз ед-
ва различал границу между сушей и водой.
Я весь отдался восторженному чувству, которое ис-
пытываешь обычно на больших высотах, и уже не стра-
дал от головокружения, потому что успел освоиться с
высоким наслаждением смотреть на Землю с высоты.
Я забыл о том, кто я и где я! Я жил жизнью эльфов и
сильфов, легендарных персонажей скандинавской мифо-
логии. Мои восхищенные взоры тонули в прозрачном
свете солнечных лучей. Я был опьянен этим зрелищем и
не думал о бездне, в которую вскоре должна ввергнуть
меня судьба. Но появление профессора и Ганса, оты-
скавших меня на вершине горного пика, вернуло меня к
действительности,
359
Дядюшка, обратясь лицом к западу, указал мне на
подернутые дымкой туманные очертания Земли, высту-
павшие над морем.
— Гренландия,— сказал он.
— Гренландия? —воскликнул я.
— Да, мы всего на расстоянии тридцати пяти лье от
нее. Во время оттепели белые медведи добираются до
Исландии на льдинах, уносимых течением с севера. Но
что нам до этого? Мы теперь на вершине Снефельс;
вот два его пика — южный и северный. Ганс скажет нам,
как по-исландски называется тот, на котором мы сейчас
стоим.
Охотник ответил:
— Scartaris.
Дядюшка взглянул на меня торжествующе.
— К кратеру! — сказал он.
Кратер Снефельс представлял собою опрокинутый
конус, жерло которого имеет около полулье в диаметре.
Глубину же его я определил приблизительно в две ты-
сячи футов. Можно себе вообразить, что творилось бы в
этом огромном резервуаре, если бы вулкан вздумал ме-
тать свои громы и молнии. Воронка вряд ли была шире
пятисот футов в окружности, и по ее довольно отлогим
склонам можно было легко спуститься до дна кратера,
который я невольно сравнил с жерлом гигантской пуш-
ки, и это сравнение меня напугало.
«Забраться в жерло пушки, которая, возможно, за-
ряжена и каждую минуту может выстрелить, настоящее
безумие!» — подумал я.
Но отступать было поздно. Ганс равнодушно шагал
во главе нашего отряда. Я молча следовал за ним.
Чтобы облегчить спуск, Ганс описывал внутри кра-
тера большие спирали. Приходилось идти среди круп-
ных камней вулканического происхождения, которые
иной раз обрывались от малейшего сотрясения и кати-
лись на дно пропасти. Глухое эхо сопровождало грохот
их падения.
На пути встречались внутренние ледники; тогда
Ганс шел с особой осторожностью, ощупывая почву пал-
кой с железным наконечником, чтобы узнать, нет ли где
расщелин. В сомнительных местах мы связывались меж-
ду собой длинной веревкой, чтобы тот, кто потеряет рав-
новесие, мог опереться на своих спутников. Предосто-
360
рожность эта была необходима, но она не исключала
опасностей, ожидавших нас при спуске.
Между тем, несмотря на трудности, неизвестные да-
же нашему проводнику, все сошло благополучно, если не
считать потери связки веревок, выпавшей из рук одного
из исландцев и скатившейся кратчайшим путем в про-
пасть.
В полдень мы оказались на дне кратера. Я взглянул
вверх и в жерле вулкана, как в объективе аппарата, уви-
дел клочок неба. Лишь в одном месте глаз различил пик
Скартариса, уходящий в бесконечность.
На дне кратера находились три хода, через которые
во время извержения центральный очаг вулкана извер-
гал лаву и пары. Каждое из этих отверстий достигало
в диаметре приблизительно ста футов. Их зияющие па-
сти разверзались у наших ног. У меня не хватило духа
заглянуть в них. Профессор Лиденброк быстро исследо-
вал расположение отверстий; он бегал, едва переводя
дух, от одного к другому, размахивал руками и выкрики-
вал какие-то непонятные слова. Ганс и его товарищи, си-
дя на обломке лавы, посматривали на него, видимо, при-
нимая его за сумасшедшего.
Вдруг дядюшка дико вскрикнул. Я подумал, что он
оступился и падает в бездну. Но нет! Он стоял, раски-
нув руки, расставив ноги, перед гранитной скалой, воз-
вышавшейся в середине кратера, подобно грандиозному
пьедесталу статуи Плутона. Во всей позе дядюшки чув-
ствовалось, что он до крайности изумлен, но изумление
его сменилось вскоре безумной радостью.
— Аксель, Аксель! — кричал он.— Сюда, сюда!
Я поспешил к нему. Ганс и исландцы не тронулись
с места.
— Взгляни,— сказал профессор.
И с тем же изумлением, но без всякой радости, я
прочел на грани скалы, обращенной к западу, начертан-
ное руническими письменами, полустертыми от времени,
тысячу раз проклятое мною имя:
'IzkKf hirkhWX
361
— Арне Сакнуссем! — воскликнул дядюшка.— Не-
ужели ты и теперь будешь сомневаться?—обратился он
ко мне.
Я ничего не ответил и в отчаянии вернулся на свою
скамью из отложений лавы. Очевидность сразила меня.
Сколько времени я предавался размышлениям, не
помню. Знаю только, что, подняв голову, я увидал на
дне кратера только дядюшку и Ганса. Исландцы были
отпущены и уже спускались по наружному склону
Снефельс, возвращаясь к себе домой в Стапи.
Ганс безмятежно спал у подножия скалы, в желобе
застывшей лавы, где он устроил себе импровизированное
ложе; дядюшка метался внутри кратера, как зверь в
волчьей яме. У меня не было ни сил, ни желания встать;
и, следуя примеру проводника, я погрузился в мучитель-
ную дремоту, боясь услышать подземный гул или по-
чувствовать сотрясение в недрах вулкана.
Так прошла первая ночь внутри кратера.
На следующее утро затянутое свинцовыми тучами
небо тяжело нависло над кратером. Поразила меня не
столько полная темнота, сколько бешеный гнев дядюшки.
Я понял причину его ярости, и у меня мелькнула смутная
надежда. И вот почему.
Из трех дорог, открывавшихся перед нами, Сакнус-
сем избрал один путь. По словам ученого-исландца, этот
путь можно было узнать по признаку, указанному в
шифре, а именно, что тень Скартариса касается края
кратера в последние дни июня месяца.
Действительно, этот пик можно было уподобить
стрелке гигантских солнечных часов, которая в извест-
ный день, отбрасывая свою тень на кратер, указывает
путь к центру Земли. Вот почему, если не выглянет
солнце, не будет и тени. А следовательно, и нужного
указания! Было уже 25 июня. Если погода не изменит-
ся в течение шести дней, нам придется отложить изы-
скания до следующего года.
Я не могу описать бессильный гнев профессора Ли-
денброка. День прошел, но никакая тень не легла на
дно кратера; Ганс не трогался с места, хотя его должно
было удивлять, чего же мы ждем, если только он вооб-
ще был способен удивляться! Дядюшка не удостаивал
меня ни единым словом. Его взоры, неизменно обращен-
ные к небу, терялись в серой, туманной дали.
362
26 июня — и никаких изменений! Целый день шел
мокрый снег. Ганс соорудил шалаш из обломков лавы.
Я несколько развлекался, следя за тысячами импрови-
зированных каскадов, образовавшихся на склонах крате-
ра и с диким ревом разбивавшихся о каждый встреч-
ный камень.
Дядюшка уже больше не сдерживался. Даже более
терпеливый человек при таких обстоятельствах вышел
бы из себя: ведь это значило потерпеть крушение у са-
мой гавани!
Но, по милости неба, за великими огорчениями сле-
дуют и великие радости, и профессор Лиденброк полу-
чил удовлетворение, искупившее испытанное им отчаяние.
На следующий день небо было все еще затянуто ту-
чами; но в воскресенье, 28 июня, в предпоследний день
месяца, смена лунной фазы вызвала и перемену погоды.
Солнце заливало кратер потоками света. Каждый приго-
рок, каждая скала, каждый камень, каждая кочка полу-
чала свою долю солнечных лучей и тут же отбрасывала
свою тень на землю. Тень Скартариса вырисовывалась
вдали своим острым ребром и неприметно следовала за
лучезарным светилом.
Дядюшка следовал по ее стопам.
В полдень, когда предметы отбрасывают самую ко-
роткую тень, знаменательная тень Скартариса слегка
коснулась края среднего отверстия в кратере.
— Тут! — вскричал профессор.— Тут пролегает путь
к центру земного шара! — прибавил он по-датски.
Я посмотрел на Ганса.
— Foriit! — спокойно сказал проводник.
— В-перед!—повторил дядя.
Часы показывали половину второго пополудни.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Начиналось настоящее путешествие. До сих пор мы
больше страдали от усталости, чем от трудностей пути;
теперь же они будут в буквальном смысле вырастать у
нас под ногами.
Я не заглядывал еще в этот бездонный колодец, в
который мне предстояло спуститься. И вот этот момент
363
настал. Я еще мог принять участие в рискованном пред-
приятии или отказаться от него. Но мне было стыдно
отступать из-за нашего проводника. Ганс так охотно со-
глашался участвовать в этом романтическом приключе-
нии; он был так хладнокровен, так мало думал об опас-
ностях, что я устыдился оказаться менее храбрым, чем
он. Не будь его, у меня нашлось бы множество веских
доводов, но в присутствии проводника я не стал возра-
жать; тут я вспомнил прелестную фирландку и шагнул
к центральному отверстию кратера.
Как я уже сказал, оно имело сто футов в диаметре,
или триста футов в окружности. Я перегнулся через
скалу, над отверстием и заглянул вниз. Волосы встали
у меня дыбом. Ощущение пустоты овладело всем моим
существом. Я почувствовал, что центр тяжести во мне
переместился, голова закружилась, точно у пьяного. Нет
ничего притягательнее бездны. Я чуть не упал в нее.
Чья-то рука удержала меня. То был Ганс. Положитель-
но, мне следовало взять еще несколько «уроков по голо-
вокружению», вроде тех, что я брал в копенгагенском
храме Спасителя. Хотя я только мельком увидел коло-
дец, но все же отдал себе отчет в его внутреннем строе-
нии. В почти отвесных его стенах имелись выступы, ко-
торые должны были облегчить наш спуск. Но если и
была лестница, то перила отсутствовали. Веревка, при-
крепленная у края отверстия, могла бы послужить нам
надежной опорой, но как отвязать ее, когда мы совер-
шим прыжок в бездну?
Однако существовало простое средство, которое и
применил дядюшка. Он взял веревку толщиной в дюйм
и длиной в четыреста футов. Отмерил половину ее и
сбросил вниз, а вторую половину обернул вокруг лаво-
вой глыбы, стоящей у самого отверстия, и тоже бросил
в колодец ее конец. Таким образом мы получили возмо-
жность спуститься, держась за оба конца веревки. На
глубине двухсот футов можно будет удлинить веревку,
отпустив один ее конец и уцепившись за другой. Этот
прием можно повторять ad infinitum,1
— Теперь займемся багажом,—сказал дядюшка, ког-
да все приготовления были закончены,— разделим его на
три тюка, и каждый из нас привяжет себе на спину по
одному тюку; я говорю только о хрупких предметах.
1 До бесконечности (лат.),
364
Очевидно, отважный профессор не относил нас к чи-
слу последних.
— Ганс,— продолжал он,— возьмет инструменты и
часть съестных припасов; ты, Аксель, вторую треть
съестных припасов и оружие; я — остаток провизии и
приборы.
— Но кто же,— сказал я,— спустит вниз одежду,
лестницу и кучу веревок?
— Они спустятся сами.
— Как так? —спросил я.
— Сейчас увидишь.
И дядюшка, недолго думая, энергично принялся за
дело. По его приказу Ганс собрал в один тюк все мяг-
кие вещи и, крепко связав его, без дальнейших церемо-
ний сбросил в пропасть.
Я услыхал, как наш багаж, с громким свистом рассе-
кая воздух, летел вниз. Дядюшка, нагнувшись над безд-
ной, следил с довольным видом за путешествием своих
вещей, пока не потерял их из виду.
— Хорошо,— сказал он.— А теперь очередь за нами!
Я спрашиваю любого здравомыслящего человека:
можно ли слышать такое без содрогания?
Профессор взвалил себе на спину тюк с приборами,
Ганс — с утварью, я — с оружием. Мы спускались в сле-
дующем порядке: впереди шел Ганс, за ним дядюшка и,
наконец, я. Схождение совершалось в полном молчании,
нарушаемом лишь падением камней, которые, оторвав-
шись от скал, с грохотом скатывались в пропасть.
Я сползал, судорожно ухватясь одной рукой за двой-
ную веревку, а другой опираясь на палку. Единственной
моей мыслью было: только бы не потерять точку опоры!
Веревка казалась мне слишком тонкой, чтобы выдержать
троих человек. Поэтому я пользовался ею по возможно-
сти меньше, показывая чудеса эквилибристики на высту-
пах лавы, которые я отыскивал, нащупывая их ногой.
И когда какая-нибудь шаткая ступень попадалась
под ноги Ганса, он хладнокровно говорил:
— Gif akt!
— Осторожно! — повторял дядюшка.
Через полчаса мы добрались до прочной скалы, тор-
чавшей из стены пропасти.
Ганс потянул веревку за один конец; другой конец
взвился в воздух; соскользнув со скалы, через которую
365
веревка была перекинута, конец ее упал у наших ног,
увлекая за собой камни и куски лавы, сыпавшиеся по-
добно дождю, или, лучше сказать, подобно смертоносно-
му граду.
Нагнувшись над краем узкой площадки, я убедился,
что дна пропасти не видно.
Мы снова пустили в ход веревку и через полчаса ока-
зались еще на двести футов ближе к цели.
Не знаю, есть ли на свете другой геолог, столь же
ненормальный, как мой дядюшка, который стал бы во
время такого спуска изучать природу окружающих его
геологических напластований?
Что касается меня, я мало интересовался строением
земной коры; какое мне было дело до того, что представ-
ляет собою все эти плиоценовые, миоценовые, эоцено-
вые, меловые, юрские, триасовые, каменноугольные, де-
вонские, силурийские или первичные геологические на-
пластования? Но профессор, по-видимому, вел наблюде-
ния и делал заметки, так как во время одной остановки
он сказал мне:
— Чем глубже я спускаюсь, тем больше крепнет моя
уверенность: строение вулканических пород вполне под-
тверждает теорию Дэви. Мы находимся в первичных
слоях, перед нами порода, в которой произошел химиче-
ский процесс разложения металлов, раскалившихся и
воспламенившихся при соприкосновении с воздухом и
водой. Я безусловно отвергаю теорию центрального ог-
ня. Впрочем, дальше будет видно!
Все то же заключение! Понятно, что я не имел ни
малейшей охоты спорить. Мое молчание было принято
за согласие, и нисхождение возобновилось.
После трех часов пути я все еще не мог разглядеть
дно пропасти. Взглянув вверх, я заметил, что отверстие
кратера заметно уменьшилось. Стены, наклоненные
внутрь кратера, постепенно смыкались. Темнота увеличи-
валась.
А мы спускались все глубже и глубже. Мне казалось,
что звук при падении осыпавшихся камней становится
более глухим, словно они ударяются о землю.
Я внимательно считал, сколько раз был повторен ма-
невр с веревкой, а потому мог определить глубину, на
которой мы находились, и время, потраченное на спуск.
Итак, маневр был повторен четырнадцать раз с про-
366
межутками по получасу. Семь часов ушло на спуск и
три с половиной — на отдых, что составляло в общем
десять с половиной часов. Спуск начался в час, значит,
теперь было одиннадцать часов.
Глубина, на которой мы находились, равнялась двум
тысячам восьмистам футов, считая четырнадцать раз по
двести футов.
В это мгновение раздался голос Ганса.
— Halt! — сказал он.
Я сразу остановился, едва не наступив на голову дя-
дюшки.
— Мы у цели,— сказал дядюшка.
— У какой цели? — спросил я.
— На дне колодца.
— Значит, нет другого прохода?
— Есть! Я вижу направо нечто вроде туннеля. Мы
исследуем все это завтра. Сначала поужинаем, а потом
спать.
Еще не совсем стемнело. Мы открыли мешок с прови-
зией и поели; затем улеглись, по возможности удобнее,
на ложе из камней и обломков лавы.
Когда, лежа на спине, я открыл глаза, в конце ко-
лодца— этой трубы гигантского телескопа в три тысячи
футов длиной — я заметил блестящую точку.
То была звезда,— по моим соображениям, Бета в со-
звездии Малой Медведицы, но, видимая из такой глу-
бины, она не мерцала.
Вскоре я заснул крепким сном.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
В восемь часов утра луч солнца разбудил нас. Тыся-
чи граней лавы вбирали в себя его сияние и отражали в
виде целого дождя искр.
Этой игры света было достаточно, чтобы различить
окружающие предметы.
— Ну, Аксель, что ты скажешь? — воскликнул дя-
дюшка, потирая руки.— Провел ли ты когда-нибудь та-
кую спокойную ночь в нашем доме на Королевской ули-
це? Тут нет ни шума тележек, ни крика продавцов, ни
брани лодочников!
— О, конечно, нам весьма спокойно на дне этого ко-
лодца, но в этом спокойствии есть нечто угрожающее.
367
— Ну и ну!—воскликнул дядюшка.— Если ты уже
трусишь, что же будет дальше? Мы еще ни на один
дюйм не проникли в недра Земли!
— Как так?
— Да, мы добрались только до основания острова!
Дно этого колодца в жерле кратера Снефельс находится
примерно на уровне моря.
— Вы убеждены в этом?
— Вполне! Взгляни на барометр.
Действительно, ртуть, поднимавшаяся по мере того,
как мы спускались, остановилась на двадцать девятом
дюйме.
— Вот видишь,— продолжал профессор,— мы все
еще испытываем давление в одну атмосферу, и я жду с
нетерпением, когда можно будет заменить барометр ма-
нометром.
Барометр, конечно, окажется ненужным, когда атмо-
сферное давление превысит то, которое существует на
уровне океана.
— Но,— возразил я,— не следует ли опасаться, что
все возрастающее давление будет трудно перенести?
— Нет! Мы спускаемся медленно, и наши легкие
привыкнут дышать в более плотной атмосфере. Воздухо-
плавателям не хватает воздуха при подъеме в верхние
слои атмосферы, а у нас, возможно, окажется его избы-
ток. Но последнее все же лучше! Не будем же терять ни
минуты. Где вещевой мешок, который мы раньше сбро-
сили вниз?
Я вспомнил, что мы тщетно его искали накануне ве-
чером. Дядюшка спросил об этом Ганса, а тот, поглядев
вокруг своим зорким глазом охотника, ответил:
— Der huppe!
— Там, наверху!
Действительно, вещевой мешок, зацепившись за вы-
ступ скалы, повис в сотне футов над нашими головами.
Ловкий исландец, как кошка, вскарабкался на скалу и
вскоре сбросил нам мешок.
— А теперь,— сказал дядюшка,— позавтракаем, но
позавтракаем как люди, которым предстоит далекий
путь.
Сухари и сушеное мясо мы запили несколькими глот-
ками воды с можжевеловой водкой.
368
После завтрака дядюшка вынул из кармана запис-
ную книжку и, сверившись с разными приборами, за-
писал:
Понедельник, 1 июля.
Хронометр: 8 ч. 17 м. утра.
Барометр: 29 дюймов 7 линий.
Т ермометр: 6°.
Направление: В.-Ю.-В.
Последнее показание компаса относилось ко дну ко-
лодца.
— Теперь, Аксель,— воскликнул профессор востор-
женно,— мы действительно углубимся в недра земного
шара! Теперь собственно и начинается наше путеше-
ствие.
Сказав это, дядюшка взял одной рукой висевший у
него на шее аппарат Румкорфа, а другой соединил элек-
трический провод со спиралью фонаря, и яркий свет
рассеял мрак галереи.
Второй аппарат, который нес Ганс, был также при-
веден в действие. Остроумное применение электричест-
ва позволяло нам, пользуясь искусственным светом, про-
двигаться вперед даже среди воспламеняющихся газов.
— В дорогу! — сказал дядюшка.
Мы снова взвалили себе на спину мешки. Пднс взял-
ся толкать перед собой тюк с одеждой и веревками, и
мы все трое вступили в темный туннель. На пороге его
зияющей пасти я взглянул вверх и в последний раз уви-
дел небо Исландии, «которое, быть может, мне уже не
суждено увидеть!»
Во время извержения 1229 года лава проложила себе
путь через этот туннель, оставив на его стенках плотный
и блестящий налет; отражаясь от его зеркальной по-
верхности, электрический свет усиливался во сто крат.
Главная трудность пути состояла в том, чтобы не сколь-
зить слишком быстро по скату, угол наклона которого
равнялся сорока пяти градусам. К счастью, некоторые
выемки — следы эрозии, иные выступы служили нам
ступенями, а багаж мы спускали перед собой на длинной
веревке.
Но то, что служило для нас ступенями, на других
поверхностях являлось сталактитами. Лава, в некоторых
местах пористая, вздувалась пузырями, кристаллы квар-
ца, усеянные стекловидными капельками, свешивались со
13. Жюль Верн, т. 1. 369
свода, подобно люстрам, казалось, загоравшимся при на-
шем приближении. Можно было подумать, чго подзем-
ные духи освещали свой дворец, чтобы принять послан-
цев Зем’ли.
— Какое великолепие!—невольно воскликнул я.—
Что за зрелище! Какие изумительные оттенки принима-
ет лава! От красно-бурого до ярко-желтою! А эти кри-
сталлы, похожие на светящиеся шары!
— A-а, ты теперь восхищаешься, Аксель! — ответил
дядюшка.— A-а, ты находишь это зрелище великолеп-
ным, мой мальчик! Надеюсь, ты еще и не то увидишь.
Идем же! Идем!
Правильнее было бы сказать: «Катимся же!», ибо
мы без всякого труда скользили вниз по наклонной пло-
скости. То был facilis descensus Averni 1 Вергилия!
Компас, на который я частенько посматривал, посто-
янно указывал на юго-восток. Следовательно, поток ла-
вы, не уклоняясь ни вправо, ни влево, все время вел нас
по прямой.
Между тем температура почти не поднималась, что
подтверждало теорию Дэви; я несколько раз с удивле-
нием посматривал на термометр. Мы были в дороге
уже два часа, а на нем было только 10°, иначе говоря,
температура повысилась всего на 4°! Это навело меня на
мысль, что мы «спускаемся» больше в горизонтальном
направлении, чем в вертикальном! Впрочем, не было ни-
чего легче узнать, на какой глубине мы находимся. Про-
фессор исправно измерял угол наклона нашего пути, но
хранил про себя результаты своих наблюдений.
В девять часов вечера он дал сигнал остановиться.
Ганс тотчас же повиновался. Лампы укрепили на высту-
пе стены. Мы находились в какой-то пещере, где не бы-
ло недостатка в воздухе. Напротив! Мы чувствовали
как бы дуновение ветра. Чему приписать это явление?
Откуда мог появиться ветер? Я отложил разрешение
этого вопроса. Голод и усталость лишили меня способ-
ности размышлять. Семь часов безостановочного пути
истощили мои силы. Оклик «halt!» обрадовал меня.
Ганс разложил провизию на обломке лавы, и мы поели
с аппетитом. Меня все же беспокоила одна вещь: наш
запас воды наполовину истощился. Дядюшка рассчиты-
1 Легкий спуск в преисподнюю (лат.).
370
вал пополнить его из подземных источников, но мы еще
ни разу их не встретили. Я обратил его внимание на
это обстоятельство.
— Тебя удивляет отсутствие источников? — спросил
дядюшка.
— Конечно! И больше того, беспокоит! У нас хватит
воды только на пять дней.
— Успокойся, Аксель, я ручаюсь, что мы найдем во-
ду, и даже в большем количестве, чем необходимо.
— Когда же?
— Когда выйдем из напластований лавы. Ты вооб-
ражаешь, что источники могут пробиться сквозь такую
толщу?
— Вероятно, этот поток лавы уходит на большую
глубину. Но пока что мы, по-моему, не слишком далеко
продвинулись в вертикальном направлении.
— На чем основано твое предположение?
— Ведь если бы мы намного продвинулись в глубь
земной коры, температура была бы выше.
— Это по твоей теории!—ответил дядюшка.—
А что показывает термометр?
— Едва пятнадцать градусов! Следовательно, с то-
го времени, что мы идем по туннелю, температура под-
нялась на девять градусов.
— Ну, а вывод?
— А вывод таков! Согласно точнейшим измерениям,
повышение температуры в недрах Земли равняется од-
ному градусу на каждые сто футов. Но эта цифра может,
конечно, изменяться под влиянием местных условий.
Так, в Якутске, в Сибири, замечено, что повышение на
один градус приходится уже на тридцать шесть футов.
Все зависит, очевидно, от теплопроводности скал.
Я прибавлю, что вблизи потухшего вулкана повышение
температуры в один градус приходится лишь на сто
двадцать пять футов. Примем последнюю цифру, как на-
иболее благоприятную, и вычислим.
— Вычисляй, мой мальчик!
— Это нетрудно,— сказал я, набрасывая цифры в
записной книжке.— Девять раз сто двадцать пять дает
тысячу сто двадцать пять футов.
— Правильно.
— Так что же?
371
— А то, что, по моим наблюдениям, мы уже нахо-
димся на глубине десяти тысяч футов ниже уровня моря.
— Не может быть!
— Именно так! Или цифры утратили всякий смысл.
Вычисления профессора оказались правильными; мы
спустились уже на шесть тысяч футов глубже, чем это
когда-либо удавалось человеку, например, в Кицбаль-
ских копях в Тироле и Вюттембергских в Богемии.
Температура, которая должна была дойти там до
восьмидесяти одного градуса, едва поднялась до пят-
надцати. Над этим стоило поразмыслить.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
На следующий день, во вторник, 30 июня, в шесть
часов утра мы вновь пустились в путь.
Мы все еще шли по лавовой галерее, которая теперь
полого вела вниз, как те деревянные настилы, что и по-
ныне заменяют лестницы в некоторых старинных домах.
Так продолжалось до семнадцати минут первого, когда
мы нагнали Ганса, опередившего нас.
— А-а! — воскликнул дядя.— Мы в самом конце
трубы.
Я огляделся. Мы находились у перекрестка, от кото-
рого вели два пути, оба темных и узких. Какой из них
следовало избрать? Вот в чем состояла загадка!
Однако дядюшка, не желавший обнаруживать сво-
их колебаний ни передо мной, ни перед проводником, ре-
шительно указал на восточный туннель, в который мы
тотчас же вошли.
Впрочем, раздумье при выборе пути могло продол-
жаться очень долго, ибо не было ни малейшего указа-
ния, могущего склонить дядюшку в пользу того или
другого хода; приходилось буквально идти наугад.
Наклон в этой новой галерее был едва ощутим, и са-
ма она то расширялась, то суживалась. Иногда перед на-
ми возникала вереница арок, напоминающая неф готи-
ческого собора. Зодчие средневековья могли бы изучать
здесь все виды этой архитектуры, в основе которой ле-
жит стрельчатая арка. Следующую милю нам пришлось
идти, нагнув голову под низкими сводами романского
372
стиля и толстыми пилястрами, наклонно вросшими в сте-
ны галереи. А в иных местах все это великолепие сме-
нялось сооружениями, похожими на жилища бобров, и
мы пробирались уже ползком по их узким ходам.
Температура была сносной, и я невольно подумал,
какая нестерпимая жара стояла здесь, когда огненные
потоки лавы, извергаемой Снефельс, неслись по этой
столь мирной ныне галерее. Я представил себе, как они
разбивались о колонны, как горячие пары скоплялись в
этих узких проходах.
«Только бы не пришла древнему вулкану фантазия
вспомнить былое!» — подумал я.
Впрочем, я не делился с дядюшкой Лиденброком
своими мыслями, да он и не понял бы их. Его единствен-
ным стремлением было: идти вперед и вперед! Он шел,
скользил, даже падал, преисполненный уверенности, ко-
торая невольно вызывала удивление.
К шести часам веяера, не слишком утомившись, мы
прошли два лье в южном направлении и меньше четвер-
ти мили в глубину.
Дядюшка дал знак остановиться и отдохнуть. Мы
поели, не обмолвившись ни единым словом, и заснули
без долгих размышлений.
Наши приготовления на ночь были весьма неслож-
ны: дорожное одеяло, в которое каждый из нас закуты-
вался, составляло всю нашу постель. Нам нечего было
бояться ни холода, ни нежданных посетителей. В пусты-
нях Африки или в лесах Нового Света путешественни-
кам приходится вечно быть настороже. Тут — совершен-
ное одиночество и полнейшая безопасность. Нечего было
опасаться ни дикарей, ни хищных зверей, ни злоумыш-
ленников!
Утром мы проснулись бодрые, отдохнувшие! И сно-
ва двинулись в путь. Мы шли, как и накануне, по тому
же грунту затвердевшей лавы. Строение почвы под ла-
вовым покровом невозможно было определить. Туннель
не углублялся больше в недра Земли, но постепенно
принимал горизонтальное направление. Мне показалось
даже, что наш путь ведет к поверхности Земли. К деся-
ти часам утра, в этом нельзя было сомневаться, стало
труднее идти, и я начал отставать от спутников.
— В чем дело, Аксель?—спросил нетерпеливо про-
фессор.
373
— Я не могу идти быстрее,— ответил я.
— Что? Всего каких-нибудь три часа ходьбы по
столь легкой дороге!
— Легкой, пожалуй, но все же утомительной.
— Но ведь мы же спускаемся!
— Поднимаемся! Не в обиду вам будь сказано!
— Поднимаемся? — переспросил дядя, пожимая пле-
чами.
— Конечно! Вот уже полчаса как наклон грунта из-
менился, и, если так будет продолжаться, мы непремен-
но вернемся на землю Исландии.
Профессор покачал головой, давая понять, что он не
хочет ничего слышать. Я пытался привести новые дово-
ды. Дядюшка упорно молчал и дал сигнал собираться в
дорогу. Я понял, что его молчание вызвано дурным рас-
положением духа.
Все же я мужественно взвалил на спину свою тяже-
лую ношу и быстрым шагом последовал за Гансом, кото-
рый шел впереди дядюшки. Я боялся отстать. Моей
главной заботой было не терять из виду спутников.
Я содрогался от ужаса при мысли заблудиться в этом
лабиринте.
Впрочем, если восходящий путь и был утомитель-
нее, все же я утешался мыслью, что он вел нас на по-
верхность Земли, вселяя в мое сердце надежду. Каждый
шаг подтверждал мою догадку, и меня окрыляла мысль,
что я снова увижу милую Гретхен.
Около полудня вид галереи изменился. Я заметил
это по отражению электрического света от ее стен. Вме-
сто лавы своды состояли теперь из пластов осадочных
пород, расположенных наклонно к горизонтальной плос-
кости, а зачастую и вертикально. Мы оказались в силу-
рийском периоде.
— Это же яснее ясного! — воскликнул я.— Осадоч-
ные породы, как то: сланцы, известняки и песчаники,—
относятся к древней палеозойской эре в истории Земли!
Мы теперь удаляемся от гранитного массива. Выходит,
что мы поступаем, точно гамбуржцы, которые поехали
бы в Любек через Ганновер.
Мне следовало бы держать свои наблюдения про се-
бя. Но мой пыл геолога одержал верх над благоразуми-
ем, и дядюшка Лиденброк услышал мои восклицания.
— Что случилось? —спросил он.
374
— Смотрите,— ответил я, указывая ему на пласты
слоистых песчано-глинистых и известковых масс, в ко-
торых виднелись вкрапления шиферного сланца.
— Ну, и что же?
— Это означает, что мы дошли до того периода, ко-
гда появились первые растения и животные.
— A-а, ты так думаешь?
— Да взгляните же, исследуйте, понаблюдайте!
Я заставил профессора направить лампу на стены
галереи, ожидая от него обычных в таких случаях вос-
клицаний, но он, не сказав ни слова, пошел дальше.
Понял ли он меня или нет? Или он, как мой дядя и
как ученый, не хотел сознаться, из самолюбивой гордос-
ти, что он ошибся, избрав восточный туннель, или же
намеревался исследовать до конца этот ход? Было оче-
видно, что мы вышли из лавовой галереи и что по этому
пути нам не добраться до очага Снефельс.
Все же у меня возникло сомнение, не придал ли я
слишком большого значения своим наблюдениям? Не
заблуждался ли я сам? Действительно ли мы находим-
ся среди пластов, лежащих над гранитным массивом?
«Если я прав,— думал я,— то должен найти остатки
органической жизни, и перед такой очевидностью дяде
придется сдаться. Итак, поищем!»
Не прошел я и ста шагов, как мне представились не-
опровержимые того доказательства. В самом деле, в си-
лурийский период в морях обитало свыше тысячи пяти-
сот растительных и животных видов. Мои ноги, ступав-
шие до сих пор по затвердевшей лаве, ощутили под со-
бою мягкий грунт, образовавшийся из древних растений
и раковин. На стенах ясно виднелись отпечатки морских
водорослей—фукусов и ликоподий. Профессор Лиден-
брок, закрыв на все глаза, шел вперед все тем же ров-
ным шагом.
Упрямство его перешло все границы. Я не выдержал.
Подняв раковину, вполне сохранившуюся, принадлежав-
шую животному, немного похожему на нынешнюю мок-
рицу и подойдя к дядюшке, я сказал ему:
— Взгляните!
— Превосходно! — ответил он спокойно.— Это ред-
кий экземпляр вымершего еще в древние времена, низ-
шего животного, принадлежавшего к классу трилобитов.
Только и всего!
375
— Но не заключаете ли вы из этого?..
— То же, что заключаешь и ты сам? Разумеется!
Мы вышли из зоны гранитных массивов и лавовых по-
токов. Возможно, что я избрал неверный путь, но я
удостоверюсь в своей ошибке лишь тогда, когда мы дой-
дем до конца этой галереи.
— Вы поступаете правильно, дорогой дядюшка, и я
одобрил бы вас, если бы не боялся угрожающей нам
опасности.
— Какой именно?
— Недостатка воды.
— Ну что ж! Уменьшим порции, Аксель.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
В самом деле, воду пришлось экономить. Нашего за-
паса могло хватить только на три дня; в этом я убедил-
ся за ужином. А между тем мы потеряли всякую надеж-
ду встретить источник в этих пластах переходной эпохи.
Весь следующий день мы шли под бесконечными ароч-
ными перекрытиями, шли, лишь изредка обмениваясь
словом. Молчаливость Ганса передалась и нам.
Подъем в гору почти не чувствовался. Порою даже
казалось, что мы спускаемся, а не поднимаемся. Послед-
нее обстоятельство, впрочем, едва ощутимое, не обеску-
раживало профессора, хотя структура почвы не меня-
лась и все признаки переходного периода были налицо.
Сланец, известняк и древний красный песчаник осле-
пительно сверкали при электрическом свете. Казалось,
что находишься в копях Девоншира, который и дал свое
название этой геологической системе. Стены галереи яв-
ляли великолепные образцы мрамора, от серовато-корич-
невого, как агат, с белыми прожилками причудливого
рисунка, до алого или желтого с красными вкрапления-
ми; были тут и образцы темного мрамора, оживляемого
игрою ярких красок благодаря присутствию в нем из-
вестняков. В большинстве этих образцов мрамора встре-
чались отпечатки низших животных. По сравнению с
тем, что мы видели накануне, в творчестве природы на-
мечался явный прогресс; вместо рудиментарных трило-
битов я обнаружил остатки более совершенных видов, в
частности, ганоидных рыб и зароптерисов, в которых
376
глаз палеонтолога мог обнаружить начальные формы
пресмыкающихся. Моря девонского периода были бога-
ты животными этого вида. Множество их отложений
встречается в горных породах новейшего периода.
Очевидно перед нами проходила картина животного
мира от низшей до высшей его ступени, на которой сто-
ит человек. Но профессор Лиденброк, казалось, не об-
ращал на окружающее никакого внимания.
Он ожидал одного из двух: или разверстого у егс
ног отверстия колодца, в который он мог бы спуститься,
или препятствия, которое преградило бы ему дальней-
ший путь. Но наступил вечер, а надежды дядюшки были
по-прежнему тщетны.
В пятницу, после мучительной ночи, истомленный
жаждой, наш маленький отряд снова пустился в скита-
ния по подземному лабиринту.
Мы шли уже два часа, когда я заметил, что отблеск
наших ламп на стенах галереи стал значительно слабее.
Мрамор, сланец, известняк, песчаник уступили место
темному и тусклому покрову. Там, где туннель особенно
сузился, я коснулся рукой его стены. Когда я посмот-
рел на руку, она оказалась черной. Я вгляделся внима-
тельнее. Рука была испачкана каменноугольной пылью.
— Каменноугольные копи!—воскликнул я.
— Копи без рудокопов,— ответил дядюшка.
— Ну, кто знает!
— Я-то знаю! — сухо возразил профессор.— Я твер-
до убежден, что эта галерея, проложенная в каменно-
угольных пластах, не дело рук человеческих. Остальное
меня мало интересует. Время ужинать. Давайте-ка по-
ужинаем!
Ганс приготовил ужин. Я ел мало и выпил несколь-
ко капель воды, составлявших мою порцию. Фляга, ко-
торую нес проводник, была лишь наполовину полна;
вот все, что осталось у нас для утоления жажды троих
человек!
Поужинав, мои спутники растянулись на своих одея-
лах, черпая отдых в живительном сне. Но я не мог за-
снуть; я отсчитывал часы до самого утра.
В субботу, в шесть часов утра, мы двинулись даль-
ше. Через двадцать минут мы оказались в большой пе-
щере; я тотчас же понял, что эта «каменноугольная
копь» не была сделана рукой человека: ведь иначе сво*
377
ды были бы снабжены подпорками, а здесь они держа-
лись лишь каким-то чудом.
Эта своеобразная пещера имела сто футов в ширину
и полтораста в вышину. Очевидно, твердые пласты, ус-
тупая мощному подземному давлению, сдвинулись с
места, образовав это огромное пустое пространство, в ко-
торое впервые проникли ныне обитатели Земли.
Вся история каменноугольного периода была начер-
тана на этих темных стенах, по которым геолог мог бы
легко проследить различные ее фазы. Как я заметил,
угольные пласты чередовались со слоями песчаника и
глины и казались сплющенными под верхними наслое-
ниями.
В этот период, предшествовавший образованию вто-
ричных пород, Земля покрылась чрезвычайно богатой
растительностью под двойным действием тропической
жары и водяных паров. Пары эти окружали весь сфе-
роид и застилали свет солнца.
Отсюда и было сделано заключение, что причина вы-
сокой температуры кроется вовсе не в этом источнике
тепла и света. Возможно, что в ту эпоху наше дневное
светило еще не было в состоянии играть свою благо-
творную роль. Разделения на климаты тоже не сущест-
вовало, и одинаково жарко было как у полюсов, так и
на экваторе. Откуда же исходил этот жар? Из недр
земного шара.
Вопреки теориям профессора Лиденброка, внутри
Земли таился вечный огонь, и его тепло чувствовалось
даже в верхних слоях земной коры. Растения, лишенные
благодатных лучей солнца, не имели ни цветов, ни аро-
мата, и корни их черпали свою силу лишь в горячей
почве первозданного мира.
Деревья встречались редко, и земную поверхность
покрывали только травянистые растения: папоротники,
ликоподии, сигиллярии, астерофиллиты — редкие ныне
семейства, виды которых насчитывались тогда тысячами.
Этой обильной растительности и обязан своим воз-
никновением каменный уголь. Под влиянием находив-
шейся под ней жидкой массы в еще не вполне отвердев-
шей земной коре образовались многочисленные трещины
и провалы, постепенно наполнившиеся водой. Из погру-
зившихся в нее растений и образовались с течением вре-
мени крупные залежи каменного угля.
378
Тут в действие вступили естественные химические
силы. Растительные залежи на дне морей превратились
сначала в торф. Затем, под влиянием газов и брожения,
произошла полная минерализация органической массы.
Так образовались мощные пласты каменного угля,
которые могут истощиться в течение трех столетий из-
за чрезмерного потребления угля, если только промыш-
ленность заранее не примет необходимых мер.
Так думал я, обозревая угольные богатства, собран-
ные в этом участке земных недр, которые, конечно, ни-
когда не будут разработаны, ибо это потребовало бы
слишком больших затрат. Да и какая в том надобность,
если уголь еще можно добывать в стольких странах
у самой поверхности земли? Стало быть, пласты эти
так и останутся нетронутыми, покуда не пробьет
последний час нашей планеты.
А мы все шли и шли. Увлеченный своими геологи-
ческими наблюдениями, я не замечал времени. Темпера-
тура явно осталась такой же, как и во время нашего
пути среди пластов лавы и сланцев. Чувствовался силь-
ный запах углеводорода. Я сразу понял, что в этой га-
лерее скопилось значительное количество опасного, так
называемого, рудничного газа, столь часто являющегося
причиной страшных бедствий.
К счастью, у нас был остроумный прибор Румкорфа.
Имей мы неосторожность осматривать эту галерею
с факелом в руке, мощный взрыв положил бы конец
нашему существованию.
Наше путешествие по угольной копи длилось вплоть
до вечера. Дядюшка едва сдерживал свое нетерпение,—
он никак не мог примириться с горизонтальным направ-
лением нашего пути. Мрак, столь глубокий, что в два-
дцати шагах ничего не было видно, мешал определить
длину галереи, и мне уже начало казаться, что она бес-
конечна, как вдруг, в шесть часов, мы очутились перед
стеной. Не было хода ни вправо, ни влево, ни вверх,
ни вниз. Мы попали в тупик.
— Тем лучше! — воскликнул дядюшка.— Я знаю
теперь, что нам делать. Мы сбились с маршрута Сак-
нуссема, и нам остается только вернуться назад. Отдох-
нем за ночь, и не пройдет трех дней, как мы снова бу-
дем у того места, где большая галерея разветвляется
надвое.
379
— Да,— сказал я,— если у нас хватит сил!
— А отчего же нет?
-— Оттого, что завтра у нас не останется и капли
воды.
— И ни капли мужества? — сказал профессор, стро-
го взглянув на меня.
Я не осмелился возражать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
На следующий день, на рассвете, мы пошли обратно.
Необходимо было спешить. Мы находились в пяти днях
пути от перекрестка.
Я не буду распространяться о трудностях нашего
возвращения. Дядюшка выносил все тяготы, внутренне
негодуя, как человек, вынужденный покориться необхо-
димости; Ганс относился ко всему с покорностью, свой-
ственной его невозмутимому характеру. А я, должен
сознаться в этом, предавался отчаянию; терял всякую
бодрость перед лицом такой неудачи.
Как уже упомянуто, вода у нас кончилась к исходу
первого дня пути. Нам приходилось для утоления
жажды довольствоваться можжевеловой водкой; но этот
адский напиток обжигал горло, и один его вид вызывал
у меня отвращение. Воздух казался мне удушливым.
Я выбился из сил. Порою я готов был лишиться
чувств. Тогда делали привал. Дядюшка с исландцем
старались ободрить меня. Но я заметил, что сам дя-
дюшка изнемогает от мучительной жажды и усталости.
Наконец, во вторник, 8 июля, ползком, на четве-
реньках, мы добрались, полумертвые, до скрещения
двух галерей. Там я без сил свалился на землю. Было
десять часов утра.
Ганс и дядюшка напрасно пытались заставить меня
съесть немного сухарей. С моих распухших губ срыва-
лись протяжные стоны. Я впал в полузабытье.
Вскоре дядюшка подошел ко мне и, приподняв меня
на руках, прошептал с искренней жалостью:
— Бедный мальчик!
Слова эти тронули меня, ведь суровый профессор не
баловал меня нежностями. Я схватил его дрожащие ру-
380
ки. Он не отдернул их и посмотрел на меня. На его
глазах были слезы.
Затем он взял висевшую у него сбоку флягу, и,
к моему великому удивлению, поднес ее к моим губам.
— Пей,— сказал он.
Не ослышался ли я? Не сошел ли дядюшка с ума?
Я посмотрел на него пристально. Я ничего не понимал.
— Пей,— повторил он.
И, взяв флягу, он вылил мне в рот всю воду, какая
оставалась в ней.
Какое наслаждение! Глоток воды освежил мой вос-
паленный рот. Всего один глоток, но его было доста-
точно, чтобы оживить меня.
Я горячо поблагодарил дядюшку.
— Да,— сказал он,— последняя капля воды! Пони-
маешь ли ты? Последняя! Я бережно хранил ее в моей
фляге. Двадцать раз, сто раз боролся я с желанием
выпить остаток воды! Но, Аксель, я хранил эту воду
для тебя!
— Милый дядя! — лепетал я, и слезы текли по
моим щекам.
— Да, бедняжка, я знал, что, добравшись до этого
перекрестка, ты упадешь полумертвый, и сохранил
последние капли воды, чтобы оживить тебя.
— Благодарю, благодарю! — воскликнул я.
Как ни скупо была утолена моя жажда, я все же по-
чувствовал некий подъем сил. Мышцы моей гортани,
судорожно сведенные, разошлись, сухость губ уменьши-
лась. Я мог говорить.
— Видите,— сказал я,— у нас нет теперь иного вы-
бора! Вода кончилась. Надо вернуться на землю.
Пока я говорил, дядюшка избегал моего взгляда; он
опустил голову, отвел глаза в сторону...
— Надо вернуться! — повторил я.— Надо идти
обратно в сторону Снефельс, если только господь бог
даст нам сил добраться до вершины кратера!
— Вернуться! — проговорил дядюшка, как бы отве-
чая на собственные мысли.
— Да, вернуться, и не теряя ни минуты.
Последовало довольно долгое молчание.
— Итак, Аксель,— продолжал профессор каким-то
странным тоном,— несколько капель воды не вернули
тебе ни мужества, ни энергии?
381
— Мужества?!
— Я вижу, что ты столь же малодушен, как и преж-
де, и слышу от тебя все те же слова отчаяния!
С каким же человеком я имел дело и какие планы
все еще лелеял его дерзкий ум?
— Как, вы не хотите?..
— Отказаться от предприятия в тот момент, когда
все указывает на то, что оно может удаться? Никогда!
— Так, значит, нам надо идти на верную гибель?
— Нет, Аксель, нет! Возвращайся на землю! Я не
хочу твоей смерти! Пусть Ганс проводит тебя. Оставь
меня одного!
— Покинуть вас!
— Оставь меня, говорю я тебе! Я предпринял это
путешествие. Я доведу его до конца или не вернусь
вовсе... Ступай, Аксель, ступай!
Дядюшка говорил с величайшим раздражением. Его
голос, на минуту смягчившийся, снова сделался резким,
угрожающим. Он с мрачной энергией хотел одолеть не-
одолимое! Я не мог покинуть его в глубине этой
бездны, а, с другой стороны, чувство самосохранения
побуждало меня бежать от него.
Проводник понимал, что происходит между нами.
Наша жестикуляция указывала достаточно ясно, что
спор шел о выборе дороги и что каждый настаивал на сво-
ем; но Ганс, казалось, выказывал мало интереса к во-
просу, от которого зависела его собственная жизнь: он
был готов по знаку своего господина уйти или остаться.
Как же мне объясниться с ним?! Мои слова, мои
стенания, самые интонации моего голоса не оказывали
влияния на эту холодную натуру. Я хотел внушить на-
шему проводнику, показать ему со всей ясностью, какая
опасность нам грозит. Вдвоем мы, пожалуй, могли бы
образумить упрямого профессора и принудить его
вернуться. В случае надобности мы заставим его
вернуться на вершину Снефельс!
Я подошел к Гансу и коснулся его руки. Он был
недвижим. Я указал ему на жерло кратера. Он и паль-
цем не пошевелил. На моем лице можно было прочитать
все мои страдания. Исландец покачал головой и спокой-
но указал на дядюшку.
— Master! — сказал он.
— Господин? — вскричал я.— Он безумец! Нет, он
382
не господин твоей жизни! Надо бежать! Надо насильно
увести его! Слышишь? Понимаешь ли ты меня?
Я схватил Ганса за руку. Я пытался его поднять.
Я боролся с ним. Тут вмешался дядюшка.
— Успокойся, Аксель,— сказал он.— Ты ничего не
добьешься от этого непоколебимого человека. Выслу-
шай, что я хочу тебе предложить.
Я скрестил руки, в упор глядя на дядюшку.
— Отсутствие воды,— сказал он,— вот единствен-
ное препятствие для выполнения моих планов. В восточ-
ной галерее, среди напластований лавы, сланца и угля,
нам не встретилось ни единой капли воды. Но
возможно, что нам больше посчастливится в западном
туннеле.
Я недоверчиво покачал головой.
— Выслушай меня до конца,— продолжал профес-
сор, возвышая голос.— Пока ты лежал без движения,
я исследовал расположение галереи. Она углубляется
внутрь земного шара и в несколько часов доведет нас
до гранитной зоны. Там должны быть в изобилии источ-
ники. Так подсказывает сама природа скалы, а ин-
туиция, в согласии с логикой, подтверждает мои наблю-
дения. Поэтому вот что я предлагаю тебе. Колумб про-
сил у своего экипажа дать ему три дня для открытия
Нового Света. Я прошу у тебя еще только один день.
Если в течение этого времени мы не встретим необхо-
димой нам воды, то клянусь тебе, что мы вернемся на
поверхность Земли.
Несмотря на свое отчаяние, я был тронут этими сло-
вами и тем, что дядюшка, держа такие речи, совершал
насилие над собой.
— Хорошо! — воскликнул я.— Будь по-вашему, и да
вознаградит вас господь за вашу сверхчеловеческую энер-
гию! Дело в нескольких часах. Итак, вперед!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
И вот мы начали спускаться по второй галерее.
Ганс, как обычно, шел впереди. Мы еще не углубились
и на сто метров, как профессор, приблизив лампу к сте-
не, закричал:
383
— Вот первозданная формация! Мы на верном
пути! Вперед, вперед!
Когда в первые дни своего существования Земля
стала понемногу охлаждаться, уменьшение ее объема
производило в земной коре смещения, разломы, трещи-
ны, пустоты. Канал, в который мы только что вступи-
ли, и был трещиной такого рода, через которую неког-
да изливалась лава. Множество его извивов образовали
в первозданных пластах земной коры запутанный ла-
биринт. По мере того как мы спускались, яснее обозна-
чались напластования, характерные для этой формации.
Геология относит к ним породы, образующие основу ми-
неральной оболочки земной коры, и считает, что к тако-
вым относятся: сланцы, гнейсы, слюдяные сланцы, сло-
вом, породы, покоящиеся на несокрушимом массиве,
именуемом гранитным.
Никогда еще минералоги не находились в таких бла-
гоприятных условиях для изучения природы. Мы могли
видеть собственными глазами и осязать своими руками
то, что бур, грубый, лишенный гибкости инструмент, не
в состоянии извлечь из недр Земли.
В слоях сланца самых изумительных зеленых оттен-
ков залегали жилы медной руды, марганцевой руды
с вкраплениями платины и золота. Мне думалось, что
алчность людская никогда не воспользуется этими бо-
гатствами, скрытыми в недрах земного шара. Низ-
вергнутые в эти бездны в первые дни мироздания,
сокровища эти погребены в таких глубинах, что ни мо-
тыгой, ни киркой не вырыть их из могилы.
За сланцами следовали гнейсы, примечательные
правильностью и параллельностью слоев; затем шли
большие пласты слюдяных сланцев, привлекавших вни-
мание ярким блеском белой слюды.
Свет наших аппаратов, отраженный мелкими граня-
ми горных пород, преломлялся под всевозможными угла-
ми, и можно было вообразить, что путешествуешь внутри
полого алмаза чистейшей воды, сверкающего тысяча-
ми огней.
К шести часам этот каскад огней стал заметно уга-
сать и вскоре совсем потух, покров стен принял явно
кристаллическую структуру и более темную окраску;
слюда в соединении с полевым шпатом и кварцем обра-
зовала самую твердую из всех каменных пород, которая
384
служит надежной опорой четырем вышележащим фор-
мациям земной коры. Мы были замурованы в огромном
гранитном склепе.
Восемь часов вечера. Воды все еще нет. Мои стра-
дания ужасны. Дядюшка по-прежнему идет вперед.
Он не желает остановиться. Он прислушивается, ожи-
дая уловить журчание какого-нибудь источника. На-
прасно!
А между тем ноги отказывались мне служить.
Я крепился, чтобы не заставлять дядюшку сделать при-
вал. Остановка привела бы его в отчаяние, ведь день
приходил к концу, последний день, принадлежавший
ему!
Наконец силы меня покинули. Я упал на землю,
крикнув:
— Помогите! Умираю!
Дядюшка тотчас же очутился около меня. Он
всматривался в мое лицо, скрестив руки; потом с его
уст чуть слышно сорвалось:
— Все идет прахом!
Неописуемо было его гневное движение; вот все, что
я успел увидеть; мои глаза сомкнулись.
Когда я их снова открыл, я увидел, что мои спут-
ники лежат, завернувшись в одеяла. Неужели они спят?
Что касается меня, я уже не мог заснуть. Я слишком
страдал, особенно при мысли, что выхода нет! Послед-
ние слова дядюшки звучали в моих ушах. Действитель-
но: «Все идет прахом!», потому что при моей слабости
нечего было и думать подняться на поверхность
Земли. Мы находились на глубине, равной полутора
милям! Мне казалось, что вся эта масса лежит на моих
плечах. Я чувствовал себя раздавленным ее тяжестью
и тщетно пытался встать.
Так прошло несколько часов. Глубокая тишина
царила вокруг нас. Безмолвие могилы. Ни один звук
не проникал сквозь эти стены толщиною по крайней
мере в пять миль.
И вдруг мне почудилось сквозь дремоту, что я слы-
шу какой-то шорох. В туннеле было темно. Когда
я всмотрелся, мне показалось, что исландец уходит,
держа лампу в руках.
Почему он уходит? Неужели Ганс покидает нас?
Дядюшка спал. Я хотел крикнуть. Звук не слетел
385
с моих пересохших губ. Мрак стал полным, не слышно
было ни малейшего шороха.
«Ганс уходит! Ганс! Ганс!»
Я пытался крикнуть. Но потерял голос. Когда
первый припадок ужаса прошел, я устыдился: как мог
я подозревать этого столь честного человека! Быть не
может, чтобы он хотел бежать. Ведь он спускался
в глубь галереи. Будь у него дурной умысел, он пошел
бы не вниз, а наверх. Подумав, я несколько успокоился,
и у меня блеснула догадка. Ганс, этот уравновешенный
человек, конечно, не без основания покинул свое ложе.
Не пошел ли он на поиски источника? Не услыхал ли
он в тишине ночи журчание, которое ускользнуло от
моего слуха?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Целый час мое возбужденное воображение было
занято поисками причин, которые могли поднять на
ноги нашего невозмутимого охотника. Самые нелепые
мысли мелькали у меня в голове. Мне казалось, что
я схожу с ума!
Наконец, послышались шаги из глубин бездны. Ганс
возвращался. Слабые блики света забегали по стенам
и упали у самого входа в туннель. Показался Ганс.
Он подошел к дядюшке, положил ему руку на плечо
и осторожно разбудил его. Дядюшка вскочил.
— Что случилось?
— Vatten,— ответил охотник.
Надо думать, что под влиянием сильных страданий
всякий из нас становится полиглотом. Я не знал ни
одного слова по-датски и, однако, инстинктивно понял,
что значит слово, сказанное нашим проводником.
— Вода, вода! — воскликнул я, хлопая в ладоши
и жестикулируя, как сумасшедший.
— Вода!—повторил дядя.— Hvar?—спросил он
исландца.
— Nedat,— ответил Ганс.
«Где?» — «Внизу!» Я понимал все. Я схватил руку
охотника и пожал ее, а он преспокойно посмотрел
на меня.
386
Мы живо собрались и вскоре вошли в галерею, ко-
торая понижалась на два фута с каждым туазом.
Час спустя мы прошли до тысячи туазов и спусти-
лись на две тысячи футов.
В эту минуту я ясно услыхал какой-то необычайный
звук в гранитной стене, как бы рокот отдаленного
грома. Не встречая обещанного источника в первые же
полчаса, я снова почувствовал тревогу; но дядюшка
объяснил мне происхождение доносившегося до нас
гула.
— Ганс не ошибся,— сказал он,— то, что ты слы-
шишь,— это рев потока.
— Потока? — воскликнул я.
— Вне всякого сомнения. Здесь, рядом с нами, течет
подземная река!
Подгоняемые надеждой, мы ускорили шаг. Я не чув-
ствовал более усталости. Само журчание воды освежа-
ло меня. Шум заметно усиливался. Долгое время гор-
ный ручей рокотал где-то над нашими головами, теперь
же его рев и клокотание слышались в толще левой
стены. Я нервно проводил по ней рукой, но тщетно.
Прошло еще полчаса. Еще полмили было пройдено.
Было очевидно, что за короткое время своего отсут-
ствия охотник не мог уйти далеко. Руководимый чутьем,
свойственным горцам, узнающим присутствие ключей
в почве, он «почуял» этот поток сквозь скалу, но,
конечно, не увидел драгоценной влаги и не утолил ею
жажды.
Вскоре оказалось, что если мы будем идти дальше,
то опять отдалимся от ручья, потому что журчание его
начало ослабевать.
Мы вернулись назад. Ганс остановился как раз
у того места, где поток слышался яснее всего.
Я сел около стены, а за стеной в двух футах от меня
клокотал ручей. Но нас все еще отделяла от него гра-
нитная стена.
Тщетно размышляя, тщетно раздумывая, есть ли ка-
кой-нибудь способ добыть эту воду, я снова предался
отчаянию.
Ганс взглянул на меня, и мне показалось, что у него
на губах мелькнула улыбка.
Он встал и взял лампу. Я последовал за ним. Он
подошел вплотную к стене.
387
Я следил, ожидая, что он будет делать. Он прикла-
дывал ухо к холодному камню в разных местах стены
и внимательно прислушивался. Я понял, что он искал
точку, где шум потока слышен отчетливее всего Он на-
шел это место в левой стене, на расстоянии трех футов
от земли.
Как я был потрясен! Я не смел и подумать о том,
что собирается предпринять охотник! Но я понял его,
поздравил, осыпал похвалами, видя, что он взялся за
кирку, чтобы пробить скалу.
— Спасены! — воскликнул я.
— Да!—повторял дядюшка в неистовстве.— Ганс
прав! Молодчина охотник! Мы бы не додумались до
этого!
Еще бы! Такое средство, как ни просто оно было, не
пришло бы нам на ум. Но ведь было в высшей степе-
ни рискованно долбить киркой эти устои земного шара!
Мог произойти обвал, и мы погибли бы под грудой
камня! Поток, прорвавшись сквозь отверстие в скале,
мог поглотить нас! Эти опасности не были пустой игрой
воображения; но в эту минуту боязнь обвала или на-
воднения не могла остановить нас, а жажда наша была
столь сильна, что мы не побоялись бы спуститься на
дно океана, чтобы утолить ее!
Ганс принялся за работу, которая была бы не по
силам ни дядюшке, ни мне: под нашей нетерпеливой ру-
кой лишь разлетались бы во все стороны осколки
камня. Проводник же, напротив, спокойно и осторожно
долбил скалу частыми, но короткими ударами и продол-
бил отверстие шириной в шесть дюймов. Шум потока
становился все явственнее, и мне казалось, что я уже
чувствую на своих губах его живительную влагу.
Вскоре кирка проникла в гранитную стену на два
фута. Работа продолжалась уже больше часа. Я дро-
жал от нетерпения! Дядюшка хотел было приняться за
дело более решительно. Я с трудом удержал его; он
уже взялся за кирку, когда послышался свист. Струя
воды прорвалась сквозь отверстие и ударила о противо-
положную стену.
Ганс, едва не опрокинутый силой удара, вскрикнул
от боли. Я понял, чем был вызван этот крик, ибо, под-
ставив руки под струю, тоже вскрикнул: источник был
горячий.
388
— Температура воды градусов сто! — воскликнул я.
— Ничего, она остынет,— ответил дядюшка.
Галерея наполнилась водяными парами, и тут же об-
разовался ручей, терявшийся где-то в подземных ходах;
вскоре мы смогли зачерпнуть из него воды и напиться.
Ах, какая радость! Какое несравненное наслажде-
ние! Откуда эта вода? Что это за вода? Мне было
безразлично. Это была вода, хотя и теплая, но она воз-
вращала нам угасавшую жизнь. Я пил, не отрываясь,
даже не замечая ее вкуса.
Только напившись, я воскликнул:
— Да ведь вода-то железистая!
— Превосходная, полезная для желудка вода,—
возразил дядюшка.— Она содержит много железа и
вполне заменит курс лечения в Спа или Теплице!
— А какая вкусная!
— Охотно верю! Ведь она добыта на глубине двух
миль под землей! У нее чернильный привкус, но в нем
нет ничего неприятного. Ганс открыл для нас превос-
ходный источник! И я предлагаю назвать его именем
спасительный ручей.
— Согласен! — воскликнул я.
И название Hans-bach1 было тотчас же принято.
Ганс не возгордился из-за этого. Освежившись
немного, он с обычным спокойствием сел в углу.
— А теперь,— сказал я,— следует хорошенько за-
пастись водой.
— Для чего? — возразил дядюшка.— Я полагаю,
что источник неистощим.
— Все равно! Наполним наш мех и фляги, а потом
попробуем заткнуть отверстие.
Мой совет был принят. Ганс попытался заделать
отверстие с помощью осколков гранита и пакли. Дело
оказалось нелегким. Мы обожгли себе руки, не достиг-
нув цели; напор воды был слишком силен.
— Судя по напору струи,— заметил я,— исток
ручья находится где-то очень высоко.
— Без сомнения,— ответил дядюшка,— если струя
воды падает с высоты тридцати двух тысяч футов, то
давление ее равняется тысяче атмосфер. Но вот что мне
пришло в голову...
1 Ручей Ганса.
389
— Что?
— Зачем мы упорно хотим заделать отверстие?
— Да затем...
Я затруднялся найти причину.
— Когда наши фляги опустеют, сможем ли мы на-
полнить их снова?
— Очевидно, нет.
— Так дадим этой воде течь свободно! Она естест-
венно устремится вниз, будет указывать нам дорогу
и вместе с тем освежать нас!
— Хорошая мысль! — воскликнул я.— С таким
спутником, как этот ручей, мы непременно добьемся
успеха!
— А! Теперь и ты приходишь к тому же заключе-
нию, мой мальчик,— сказал, улыбаясь, профессор.
— Еще лучше, я уже пришел.
— Не торопись! Сперва отдохнем несколько часов.
Действительно, я совсем забыл, что была ночь. Хро-
нометр указал мне на это обстоятельство. Вскоре, до-
статочно подкрепившись и отдохнув, мы погрузились
в глубокий сон.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
На следующее утро мы уже забыли о перенесенных
страданиях. Проснувшись, я был удивлен, что более не
томлюсь жаждой, и сперва не понял, почему. Ручей, кото-
рый, журча, струился у моих ног, дал мне на это ответ.
Мы позавтракали и напились превосходной желези-
стой воды. Я приободрился и твердо решил идти даль-
ше. Отчего бы такому убежденному человеку, как
дядюшка, с таким находчивым проводником, как Ганс,
и с таким сорвиголова племянником, как я, не до-
стигнуть цели? Вот какие прекрасные мысли рождались
в моем мозгу! Если бы мне предложили подняться на
вершину Снефельс, я отказался бы с негодованием. Но
речь шла, к счастью, только о спуске вниз.
— Вперед! — воскликнул я, будя своим восторжен-
ным возгласом древнее эхо Земли.
В пятницу в восемь часов утра путешествие возобно-
вилось. Гранитный извилистый коридор, петляя, пред-
390
ставлял собою сложный лабиринт и неожиданно заво-
дил в тупики, но в общем главное его направление было
на юго-восток. Дядя усердно наблюдал за компасом,
чтобы иметь представление о пройденном пути.
Галерея шла почти горизонтально, понижаясь не бо-
лее чем на два дюйма на каждый туаз. Ручей мирно
продолжал свой путь по узкой галерее. Он представлял-
ся мне каким-то добрым духом, сопутствующим нам
в наших блужданиях по подземелью; и рука моя ласка-
ла хладную наяду, чья песенка звучала в лад с нашими
шагами. В моем воображении все принимало радужную
мифологическую окраску.
Что касается дядюшки, он проклинал горизонталь-
ность нашего пути, ибо был «поклонником вертикали».
Ход, по которому мы следовали, тянулся в одном и том
же направлении; и вместо того чтобы спускаться по ра-
диусу Земли, дядюшка шел, как он выражался, по ги-
потенузе. Но у нас не было другого выбора, и поскольку
мы приближались, пусть даже медленно, к центру
Земли, жаловаться не приходилось.
Однако время от времени наклон увеличивался;
тогда ручей, бурля, ускорял свой бег, и мы вместе
с ним спускались в глубину.
В общем в течение двух дней дорога шла большей
частью по горизонтали и сравнительно редко по вер-
тикали.
В пятницу, 10 июля, вечером мы должны были, по
нашим расчетам, находиться в тридцати лье к юго-во-
стоку от Рейкьявика и на глубине двух с половиной лье
под Землей.
Но тут у нас под ногами разверзлась бездна. Дя-
дюшка невольно захлопал в ладоши, обрадовавшись
крутизне ее ската.
— Вот что нас приведет к цели! — воскликнул он.—
И без труда, ведь выступы скалы образуют настоящую
лестницу!
Мы начали спускаться. Я не считал это опасным,
так как свыкся уже с подобными упражнениями.
К тому же Ганс при спуске так хорошо приладил ве-
ревки, что исключалась всякая возможность несчастья.
Эта шахта представляла собою пробитую в массиве
узкую расщелину, называемую «сдвигом», которая,
очевидно, образовалась путем сжатия земной коры
391
в эпоху остывания Земли. Если эта расщелина служила
некогда выводным каналом для веществ, извергаемых
Снефельс, то мне было не совсем ясно, почему разру-
шительное действие извержений не оставило здесь ника-
кого следа. Мы спускались словно по винтовой лестни-
це, которую можно было счесть за творение человече-
ских рук.
Через каждые четверть часа нам приходилось оста-
навливаться, чтобы дать отдохнуть ногам. Тогда мы
садились на какой-нибудь выступ и, свесив ноги, болта-
ли, закусывали и пили воду из ручья.
Вполне естественно, что, низвергаясь в эту расщели-
ну, ручей превратился в узкую бурлящую струю; одна-
ко воды в ней было более чем достаточно для утоления
жажды; впрочем, как только скат снова станет пологим,
ручей должен будет возобновить свой неспешный бег.
Спокойный ручей вызывал в моем воображении образ
невозмутимого охотника за гагами, тогда как бурлящий
поток напоминал моего достойного дядюшку в приступе
гнева.
Шестого и седьмого июля мы углублялись по спирали
в эту трещину и проникли еще на два лье в глубь земной
коры, что составляло больше пяти лье ниже уровня
моря. Но 8-го около полудня спуск стал более отлогим,
приблизившись к сорока пяти градусам.
Идти теперь было проще, но и менее интересно.
Иного и трудно было ожидать. Разнообразить наше пу-
тешествие будут отныне лишь какие-нибудь неожидан-
ности окружающей среды.
В среду, 15-го, мы уже находились на глубине семи
лье под Землей и на расстоянии свыше пятидесяти лье
от Снефельс. Хотя мы и были утомлены, но на здо-
ровье пожаловаться не могли и к дорожной аптечке
еще ни разу не прибегали.
Дядюшка записывал ежечасно показания компаса,
хронометра, манометра и термометра, которые впослед-
ствии он думал опубликовать в научных записках
о своем путешествии. Поэтому он отдавал себе полный
отчет о нашем местоположении. Когда он сообщил мне,
что в горизонтальном направлении мы отошли от
отправной точки на пятьдесят лье, я не мог удержаться
от восклицания.
— Что с тобой? — спросил он.
392
— Ничего, я только сообразил...
— Что, друг мой?
— А вот что: если ваши вычисления правильны,
значит, мы уже вышли за пределы Исландии.
— Ты думаешь?
— В этом легко убедиться.
Я отмерил циркулем по карте нужное расстояние.
— Я не ошибся,— сказал я,— мы миновали мыс
Портленд и, сделав пятьдесят лье в юго-восточном
направлении, находимся теперь под водой.
— Под водой,— повторил дядюшка, потирая руки.
— Стало быть,— воскликнул я,— над нашими голо-
вами океан!
— Да, это весьма естественно, Аксель! Разве камен-
ноугольные копи в Ньюкастле не лежат под водой?
Профессор, конечно, находил все очень простым
и естественным, но мысль, что я разгуливаю под дном
океана, все же несколько беспокоила меня. Впрочем,
какое имело значение, простирались ли над нашей голо-
вой равнины и горы Исландии или же бушевали волны
Атлантического океана? Только бы гранитные устои
были прочны! Однако я скоро свыкся с этой мыслью,
потому что галерея, то прямая, то извилистая, с неожи-
данными поворотами и обрывами, все время вела нас
к юго-востоку и на еще большую глубину.
Через четыре дня, в субботу 18 июля, мы пришли
к вечеру в какой-то просторный грот; дядюшка вручил
Гансу его еженедельные три рейхсталера, и было реше-
но, что завтра у нас день отдыха.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Я проснулся в воскресенье утром с обычной
мыслью, что надо немедля отправиться в путь. И хотя
мы находились глубоко в недрах Земли, думать об
этом было приятно. Впрочем, мы уже стали настоящими
троглодитами. Я не вспоминал больше о солнечном или
лунном сиянии, о звездах, о деревьях, домах, городах,
о всех тех земных благах, которые были для жителей
подлунного мира необходимостью. В качестве подзем-
ных жителей мы пренебрегали этими дарами.
393
Грот представлял собою просторную залу. По его
гранитному дну мирно струился наш верный ручей. На
таком большом расстоянии от его истоков температура
воды в нем сравнялась с температурой окружающей
среды и стала вполне пригодна для питья.
После завтрака профессор в течение нескольких
часов приводил в порядок свои ежедневные записи.
— Итак,— сказал он,— я начну с вычислений, что-
бы точно определить, где мы находимся; по возвраще-
нии я собираюсь начертить карту нашего путешествия,
изобразив на ней схематическое строение Земли в про-
фильном разрезе, что даст представление о том, какой
путь проделала наша экспедиция.
— Это весьма любопытно, дядюшка, но будут ли
ваши записи достаточно точны?
— О да! Я тщательно измерил крутизну всех скло-
нов и уверен, что не ошибся. Определим сначала, где
мы находимся. Возьми компас и посмотри, что он
показывает.
Я внимательно посмотрел на прибор и ответил:
— Восток-юго-восток.
— Отлично! — сказал профессор, записывая показа-
ние и быстро произведя какие-то вычисления, из кото-
рых я узнал, что мы, оказывается, прошли восемьде-
сят пять лье.
— Значит, мы путешествуем под Атлантическим
океаном?
— Совершенно верно.
— Ив настоящую минуту, быть может, над нашей
головой бушует буря и корабли борются с морской
стихией?
— Весьма возможно.
— И киты ударяют своим хвостом о стены нашей
темницы?
— Успокойся, Аксель, им не удастся поколебать их.
Но вернемся к нашим вычислениям. Мы находимся
в восьмидесяти пяти лье к юго-востоку от Снефельс
и, согласно моим записям, на глубине шестнадцати лье
от земной поверхности.
— Шестнадцать лье! — воскликнул я.
— Конечно.
— Да ведь это, если верить науке, нижний слой
земной коры.
394
— Не отрицаю.
— И по закону возрастания температуры тут
должна быть жара в тысячу пятьсот градусов.
— Да, мой мальчик!
— И вся эта гранитная твердыня должна находить-
ся в расплавленном состоянии.
— Ты видишь, что ничего подобного нет и что фак-
ты, как это часто бывает, опровергают теорию.
— Согласен, и все же это поражает меня.
— Что показывает термометр?
— Двадцать семь и шесть десятых градуса.
— Значит, для подтверждения теории ученых не
хватает еще тысячи четырехсот семидесяти четырех и
четырех десятых градуса. Следовательно, пропорцио-
нальное повышение температуры — ошибка! Следова-
тельно, Хемфри Дэви не заблуждался! Следовательно,
я был прав, что поверил ему! Что ты можешь возразить
на это?
— Ничего!
Правду сказать, я мог бы многое возразить. Я реши-
тельно отвергал теорию Дэви и твердо держался тео-
рии центрального огня, хотя и не замечал его проявле-
ний. Я допускал скорее, что этот ход потухшего вулкана
покрыт огнеупорной лавой, которая не пропускает под-
земного жара.
Но, не пускаясь в долгие размышления, я ограни-
чился признанием существующего положения вещей.
— Дорогой дядюшка,— продолжал я.— Допустим,
что все ваши вычисления точны, но позвольте мне вне-
сти в них неизбежные поправки.
— Ну что ж, сколько душе твоей угодно.
— В той точке, где мы находимся, то есть на ши-
роте Исландии, земной радиус приблизительно равен
одной тысяче пятистам восьмидесяти трем лье, не
так ли?
— Да, тысяче пятистам восьмидесяти трем...
— Или, круглым счетом, тысяче шестистам. А углу-
бились мы всего на двенадцать лье.
— Правильно.
— Хотя и прошли по диагонали восемьдесят пять?
— Именно так.
— И это за двадцать дней?
— За двадцать дней!
395
— Но шестнадцать лье составляют сотую часть зем-
ного радиуса. Если и далее мы будем продвигаться с
такой же скоростью, нам понадобится еще две тысячи
дней, или около пяти с половиной лет, чтобы попасть
к центру Земли.
Профессор не отвечал.
— Более того, углубившись на шестнадцать лье в
вертикальном направлении, мы прошли восемьдесят
лье по горизонтали на юго-восток, а следовательно,
вышли за пределы окружности вулкана, так и не до-
бравшись до его центра.
— К черту твои вычисления! — вскричал разгне-
ванный дядюшка.— К черту твои гипотезы! На чем они
основаны! Кто тебе сказал, что эта галерея не ведет
прямо к нашей цели? А затем в мою пользу говорит
пример нашего предшественника. То, что делаю я, уже
сделал другой, и то, что удалось ему, удастся также
и мне.
— Надеюсь, но ведь мне все же разрешается...
— Тебе разрешается молчать, Аксель, а не продол-
жать свои благоглупости!
Я видел, что в дядюшке снова заговорил раздражи-
тельный профессор, и принял это к сведению.
— А теперь,— продолжал он,— взгляни-ка на ма-
нометр. Что он указывает?
— Весьма значительное давление.
— Хорошо! Вот видишь, если спускаешься посте-
пенно, то привыкаешь к более плотной атмосфере и ни-
чуть от этого не страдаешь.
— Да, не считая боли в ушах.
— Это пустяки, и ты можешь легко избавиться от
нее, если станешь дышать чаще, ускорив таким образом
обмен воздуха в легких.
— Хорошо,— ответил я, решив больше не противо-
речить дядюшке.— Есть даже известное удовольствие
в том, что погружаешься в более плотную атмосферу.
Заметили ли вы, с какой силой в ней распространяется
звук?
— Несомненно! Тут и глухой стал бы отлично слы-
шать.
— Но плотность эта, конечно, будет возрастать?
— Да, согласно закону, еще недостаточно установ-
ленному. Известно, что сила тяготения уменьшается по
396
мере углубления в Землю. Ты же знаешь, что ее дейст-
вие всего ощутимее на поверхности Земли и что в цент-
ре земного шара предметы не имеют веса.
— Знаю, но скажите, не приобретет ли воздух в кон-
це концов плотность воды?
— Несомненно, при давлении в семьсот десять ат-
мосфер.
— А еще ниже под Землей?
— Плотность будет неизменно возрастать.
— Как же мы будем тогда спускаться?
— Мы наложим камней в карманы.
— Право, дядюшка, у вас на все есть ответ!
Я не смел больше углубляться в сферу гипотез из
боязни сказать какую-нибудь несуразность, которая
вывела бы из себя профессора.
Однако было ясно, что при давлении в несколько
тысяч атмосфер воздух перешел бы в твердое состояние,
а тогда, допустив даже, что наши тела выдержали бы
такое давление, нам все же пришлось бы остановиться.
Но я не привел этого довода. Дядюшка снова стал
бы козырять своим вечным Сакнуссемом — пример от-
нюдь не убедительный, так как, даже признавая факт
путешествия ученого исландца, можно было бы приве-
сти очень простое возражение.
В шестнадцатом веке ни барометр, ни манометр не
были еще изобретены,— как же мог Сакнуссем устано-
вить, что он дошел до центра земного шара.
Но я оставил это возражение при себе и решил
ждать последующих событий.
Конец дня прошел в вычислениях и разговорах.
Я соглашался во всем с профессором Лиденброком и за-
видовал полному безучастию Ганса, который, не разби-
рая причин и следствий, слепо шел туда, куда его вели
обстоятельства.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Сознаюсь откровенно, до сих пор все шло хорошо, и
я не имел права жаловаться. Если «в среднем» трудно-
сти не станут увеличиваться, то ничто не помешает нам
достичь нашей цели. А тогда — какая слава! Я дошел
397
до того, что рассуждал вроде Лиденброка. Удивитель-
но! Неужели в этом сказывалось влияние необычайной
среды, в которой я находился? Может быть.
В продолжение нескольких дней более крутая, а
иногда почти отвесная дорога завела нас глубоко в
недра Земли. В иные дни мы проходили от одного до
двух лье. Спуск был опасен, но ловкость и удивительное
хладнокровие Ганса приходили нам на помощь. Ислан-
дец, никогда не терявший присутствия духа, оберегал
нас с неизменной преданностью, и благодаря ему мы
преодолели много трудностей, что нам одним было бы
не под силу.
Кстати, его молчаливость возрастала изо дня в день.
Мне даже казалось, что он стал дичиться нас. Внешняя
обстановка безусловно воздействует на наш мозг. Чело-
век, который замыкается в четырех стенах, утрачивает
в конце концов способность владеть мыслью и словом.
От долгого пребывания в одиночном заключении узник
тупеет и даже сходит с ума, так как не упражняет своих
мыслительных способностей!
Прошло две недели после нашего последнего разгово*
ра, и за это время не произошло никаких событий,
сколько-нибудь примечательных. Я припоминаю, и не
без основания, лишь один случай. Он слишком дорого
мне обошелся, чтобы я мог забыть хотя бы малейшую
его подробность.
Седьмого августа мы постепенно достигли глубины
в тридцать лье, иначе говоря, над нашей головой навис-
ла земная толща в тридцать лье со скалами, океаном,
странами и городами. Мы были, должно быть, на рас-
стоянии двухсот лье от Исландии.
Наклон туннеля был небольшой. Я шел впереди,
дядюшка нес один из аппаратов Румкорфа, я другой
Я осматривал гранитные стены и вдруг, оглянувшись
заметил, что остался один.
«Пустяки,— подумал я,— или я слишком быстро
шел, или же Ганс и дядя остановились. Нужно их оты-
скать. К счастью, подъем не крутой».
Я вернулся обратно. Я шел четверть часа, поминут-
но оглядываясь. Ни души! Я стал кричать. Никакого
ответа! Голос мой терялся, сливаясь с многоголосым
эхом. Беспокойство овладело мною. Я дрожал всем те-
398
лом. «Спокойствие прежде всего! — сказал я громко.—
Я непременно найду своих спутников. Дорога только
одна! Я шел впереди, вернусь обратно».
Целых полчаса я шел в обратном направлении, при-
слушиваясь, не позовут ли меня. При такой плотности
атмосферы я мог бы еще издали услышать голоса.
Мертвая тишина царила в бесконечной галерее.
Я остановился. Мне не верилось, что я нахожусь в
полном одиночестве. Мне хотелось думать, что я заблу-
дился, а не потерялся. А если я заблудился, то мы сно-
ва найдем друг друга!
Я беспрестанно повторял себе: «Раз дорога только
одна, раз они идут по ней, я должен их встретить. Нуж-
но только идти в гору! Впрочем, не видя меня и забыв,
что я шел впереди, они, может быть вздумали тоже
вернуться назад? Ну что ж! Стоит лишь поспешить, и
я нагоню их. Это ясно!»
Я повторил последние слова, далеко не убежденный
в их правоте. Впрочем, мне понадобилось немало вре-
мени, чтобы обобщить эти столь простые рассуж-
дения.
Сомнение овладевало мною. Действительно ли я шел
впереди? Конечно! Ганс следовал за мною, а за ним дя-
дюшка. Ганс даже остановился на несколько минут,
чтобы лучше укрепить на спине свою ношу. Я припом-
нил все это. Вероятно, именно в это время я ушел дале-
ко вперед.
«Впрочем,— подумал я,— у меня ведь есть надеж-
ное средство не заблудиться — мой верный ручей ука-
жет мне путь в этом коварном лабиринте. Мне нужно
идти вверх по его течению, и я обязательно найду сво-
их спутников».
Я ободрился и снова двинулся в путь, не теряя ни
минуты. Как благословлял я теперь предусмотритель-
ность дядюшки, не позволившего охотнику заделать
отверстие, пробитое в гранитной стене! Благодетельный
источник, подкреплявший нас в дороге, теперь будет
моим поводырем по лабиринтам земной толщи.
Прежде чем идти дальше, я захотел немного осве-
житься. Я нагнулся, чтобы окунуть лицо в ручей Ганса.
Можете представить себе мое изумление!
Я коснулся сухого и шершавого гранита! Ручья не
было у моих ног!
399
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Отчаяние мое было неописуемо. На человеческом
языке нет слов, чтобы передать охватившие меня чувст-
ва. Я был погребен заживо; мне грозила мучительная
смерть от голода и жажды.
Невольно я прикоснулся горячими руками к земле.
Какой сухой показалась мне эта скала!
Но как мог я потерять русло ручья? Ручей исчез!
Теперь я понял причину необыкновенной тишины, ког-
да в последний раз я прислушался, не донесется ли до
меня зов моих спутников. Значит, когда я сделал пер-
вый неосторожный шаг в сторону, я не заметил, что ру-
чей исчез! Очевидно, дойдя до развилки, я избрал одно
направление, в то время как ручей Ганса безмятежно
следовал по своему пути и вместе с моими спутниками
устремлялся в неведомые глубины.
Куда идти? Следов нет. На граните нога не остав-
ляет отпечатка Я ломал себе голову, стараясь найти
решение этой неразрешимой задачи. Мое положение
выражалось одним словом: конец!
Да, я погиб в пропасти, казавшейся неизмеримой.
Толща в тридцать лье навалилась на меня. Я чувство-
вал себя раздавленным ее тяжестью. Я попробовал со-
средоточиться на земных воспоминаниях. Мне с трудом
удалось это. Перед моим умственным взором пронеслись
Гамбург, дом на Королевской улице, моя бедная Грет-
хен, весь тот мир, который я покинул! Я грезил наяву.
Все события нашего путешествия — морской путь, Ис-
ландия, встреча с г-ном Фридриксоном, Снефельс —
все это я пережил сызнова. Если бы в моем теперешнем
положении я сохранил бы хоть тень надежды, это было
бы признаком безумия, думал я, уж лучше потерять
всякую надежду.
В самом деле, разве в силах человеческих вывести
меня на поверхность Земли или раздвинуть гранитные
своды над моей головой? Кто направит меня на верный
путь и сведет с моими спутниками?
«Ах, дядюшка, дядюшка!»—с отчаянием вскри-
чал я.
Это было единственным упреком, который вырвался
у меня, ибо я понимал, что должен был испытывать этот
несчастный человек, в свою очередь, отыскивающий меня.
400
Поняв, наконец, что нечего надеяться на человече-
скую помощь, лишенный возможности предпринять что-
либо для своего спасения, я подумал о помощи неба.
В моей памяти воскресли воспоминания детства, воспо-
минания о моей матери, которую я потерял очень рано.
Я стал молиться, хотя и не смел уповать на то, что
бог, к которому я так поздно обратился, услышит мою
горячую мольбу.
Воззвав к небу, я несколько успокоился и сосредото-
чил все свои душевные силы на том, чтобы еще раз об-
думать мое трагическое положение.
Съестных припасов у меня осталось на три дня,
фляга была еще полна. А там конец. Но куда идти,
вверх или вниз? Вверх, все вверх!
Так я доберусь до того места, где отклонился от
источника, до злополучной развилки.
Если ручей будет вновь моим путеводителем, я мо-
гу, все поднимаясь и поднимаясь, достичь вершины
Снайфедльс.
Как же раньше я не подумал об этом? Вот где кро-
ется спасение. Итак, прежде всего нужно найти ручей
Ганса.
Я встал и, опираясь на палку, пошел вверх по гале-
рее. Подъем был довольно крутой. Я шел, полный на-
дежды, без колебаний, как человек, у которого нет
выбора.
Я шел уже полчаса и не встретил никаких препят-
ствий. Я старался узнать дорогу по расположению
туннеля, по выступам некоторых скал, по особенностям
поворотов. Но мне не бросилось в глаза ни одного ха-
рактерного признака, и я вскоре понял, что эта галерея
не может довести меня до разветвления. Она не имела
выхода. Я наткнулся на непроницаемую стену и упал
на гранитный пол галереи.
Не могу передать того ужаса, того отчаяния, кото-
рые охватили меня. Я был сражен. Моя последняя на-
дежда разбилась об эту гранитную стену.
Заблудившись в лабиринте, извилистые ходы кото-
рого пересекались во всех направлениях, я понял, что
все попытки вырваться отсюда окажутся безуспешными.
Мне предстояло умереть страшной смертью! И, удиви-
тельная вещь, я тут же представил себе, какие возник-
нут научные споры, если когда-нибудь найдут мой ока-
14. Жюль Верр, т. 1. 401
менелый труп на глубине тридцати лье под поверхно-
стью Земли!
Я хотел услышать свой голос, но лишь хриплые зву-
ки срывались с моих пересохших губ. Я задыхался.
В довершение меня постигла новая беда! Моя лампа
испортилась при падении. Я был не в состоянии испра-
вить ее. Свет все тускнел и грозил погаснуть!
Я видел, как электрический ток становился все сла-
бее в спирали аппарата. Вереницы зыбких теней замель-
кали на темных стенах. Я не решался закрыть глаза,
боясь потерять малейший атом угасающего света! Мне
все казалось, что лампа погаснет и «вечная ночь» охва-
тит меня.
Вот и последняя вспышка света. Я следил, как свет
меркнет, ловил его угасание, сосредоточивал на нем всю
силу зрения, как на последнем доступном мне ощуще-
нии, и вдруг погрузился в непроглядный мрак. Я дико
вскрикнул! Там, на Земле, даже во тьме ночи, свет ни-
когда не теряет вполне своих прав! Он рассеян, он слаб,
но сетчатая оболочка глаза все же улавливает его!
А здесь — ничего! Глубокий мрак обращал меня в сле-
пого в полном смысле этого слова!
Тут я вовсе потерял голову. Я поднялся и, вытянув
руки, мучительно попытался нащупать путь. Я пустился
бежать наугад по этому запутанному лабиринту, как
пещерный житель, призывая, крича, рыдая, ударяясь о
выступы скал, падая и вставая, окровавленный, слизы-
вая капли крови, стекавшие с моего лица, и все ожидая,
что натолкнусь на какую-нибудь стену, о которую разо-
бью наконец голову!
Куда увлекло меня это безумие? Я сам этого не
знал! Через несколько часов, выбившись из сил, я упал
замертво около гранитной стены и потерял сознание!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Когда я пришел в себя, мое лицо было мокро от
слез. Сколько времени находился я в таком состоянии,
не могу сказать. Я потерял всякое представление о вре-
мени. То было полное одиночество, полная беспомощ-
ность.
402
Во время падения я потерял много крови. Я букваль-
но истекал кровью! Ах, как я горевал, что не умер, что
мне еще «предстоит умереть»! Я не хотел больше ду-
мать. Я отгонял от себя всякую мысль и, подавленный
горем, лежал возле гранитной стены.
Я почувствовал, что снова близок к обмороку, а там
и к окончательному исчезновению, как вдруг послы-
шался ужасающий грохот, поразивший мой слух. Каза-
лось, я слышал раскаты грома; звуковые волны теря-
лись понемногу в глубинах бездны.
Что породило этот шум? Несомненно, какая-нибудь
катастрофа в недрах Земли! Взрыв газа или падение
огромной скалы.
Я прислушивался. Я ждал, не повторится ли
шум.
Так прошло четверть часа. Полнейшая тишина ца-
рила в галерее. Я не слышал даже биения моего сердца.
Вдруг мне почудилось, когда я случайно приложил ухо
к стене, что откуда-то издалека доносятся человече-
ские голоса. Я задрожал.
«Галлюцинация!» — подумал я.
Нет! Прислушиваясь, я действительно услышал ка-
кой-то шепот. Но разобрать, что говорилось, не позво-
ляла мне слабость. Но я слышал голоса. В этом я бы\
уверен.
На минуту я испугался, не мой ли голос был повто-
рен эхом? Не закричал ли я, сам того не сознавая?
Я затаил дыхание и вновь приложил ухо к стене.
Да, конечно, это голоса, человеческие голоса.
Пройдя несколько шагов вдоль стены, я услышал их
яснее. Мне удалось разобрать невнятные, незнакомые
слова. Казалось, кто-то шептался за стеной. Чей-то пе-
чальный голос чаще других произносил слово «/drlorad»
Кто это говорил? Очевидно, Ганс или дядюшка. Но
если я слышал их голоса, то и они могли меня услы-
шать.
— Помогите! — закричал я что было сил.— Помо-
гите!
Я прислушался, стараясь уловить ответ, крик, вздо-
хи. Ни звука! Прошло несколько минут. Множество
мыслей пронеслось в моей голове. Я подумал, что мой
1 F о г 1 о г a d — погиб.
403
голос, вероятно, слишком слаб, чтоб дойти до моих
спутников.
«Это, конечно, они,— повторял я.— Кто же другой
может быть здесь, на глубине тридцати лье под зем-
лей?»
Я прислушался снова. И, прикладывая ухо к стене,
нашел математическую точку, где голоса, по-видимому,
достигали наибольшей силы. До моего слуха снова до-
неслось слово «/drlorad»; потом раздался все тот же
раскат грома, какой вывел меня из оцепенения.
«Нет,— сказал я себе,— нет! Голоса слышны не из-
за стены. Гранитная стена не пропустила бы даже бо-
лее сильного звука. Звуки доносятся из галереи! Тут
своеобразное, чисто акустическое явление!»
Я стал прислушиваться, и на этот раз — да, на этот
раз! — отчетливо услышал свое имя.
Дядюшка называл мое имя. Он говорил с проводни-
ком, и слово «fdrlorad» было датское слово!
Теперь я понял все. Для того, чтобы они услышали
меня, надо говорить у самой стены, которая передаст
мой голос, как провод передает электрический ток.
Нельзя было терять времени! Отойди мои спутники
хоть на короткое расстояние, акустическое явление мо-
жет исчезнуть. Я подошел вплотную к стене и произнес
возможно отчетливее:
— Дядя Лиденброк!
И стал ждать с величайшим нетерпением. Передача
звука на расстояние требует известного времени. Плот-
ность воздуха увеличивает только его силу, а не скорость.
Прошло несколько секунд. Целая вечность! Наконец
до моего слуха донеслись следующие слова:
— Аксель, Аксель, это ты?..
— Да, да!
— Дитя мое, где ты?..
— Я заблудился! Стоит кромешная тьма!
— А лампа?
404
— Погасла...
— А ручей?..
— Исчез...
‘— Аксель, бедный Аксель, мужайся!..
— Погодите немного, я устал! У меня нет сил отве-
чать. Но говорите со мною!..
— Мужайся,— продолжал дядюшка.— Ничего не
отвечай, слушай меня. Мы искали тебя, ходили вверх
и вниз по галерее, но не могли тебя найти! Я горько
оплакивал тебя, мое дитя! Наконец, предполагая, что
ты идешь вдоль ручья Ганса, мы пошли прежней доро-
гой, мы стреляли из ружей! Хотя благодаря своеобраз-
ной акустике наши голоса и слышны, но соединиться
мы еще не можем. Но не отчаивайся, Аксель! Мы слы-
шим друг друга, а это что-нибудь да значит!..
Надо что-то предпринять! Смутная надежда пробу-
дилась во мне. Прежде всего надо было выяснить одно
важное обстоятельство. Я приложил губы к стене и
крикнул:
— Дядя!..
— Что, дитя мое?
— Скажи, как далеко мы друг от друга?..
— Это нетрудно узнать...
— Хронометр цел?..
— Да-
— Возьмите его. Произнесите мое имя и точно за-
метьте время. Я повторю его, как только звук дойдет
до меня, а вы отметьте, с какой скоростью мой ответ
дойдет до вас...
405
— Хорошо! Время, прошедшее между моим вопро-
сом и твоим ответом, укажет, во сколько секунд звук
доходит до тебя...
— Да, дядя...
— Ты готов?..
— Да...
— Теперь будь внимателен, я произношу твое имя...
Я приложил ухо к стене и, как только слово «Ак-
сель» достигло моего слуха, немедленно повторил его,
потом стал ждать...
— Сорок секунд! — сказал дядюшка.— Между воп-
росом и ответом прошло сорок секунд; следовательно,
звук дошел до меня за двадцать секунд. А так как на
секунду приходится тысяча двадцать футов, то это со-
ставит двадцать тысяч четыреста футов, иначе говоря,
немногим больше полутора лье.
— Полутора лье!..
— Не так страшно, Аксель!..
— Но как мне идти, вверх или вниз?..
— Вниз, все вниз! Мы дошли до большой площадки,
где сходится множество галерей. Та, в которую ты по-
пал, несомненно, приведет тебя к нам, ибо все эти тре-
щины, расселины, по-видимому, расходятся веером от
огромной пещеры, в которой мы находимся. Встань и
иди вперед. Иди, ползи, если понадобится, скользи по
крутым спускам. Наши руки подхватят тебя! В путь,
дитя мое, в путь!..
Эти слова подбодрили меня.
— До свидания, дядя,— крикнул я.— Я выхожу!
Теперь мы не сможем больше переговариваться. Прощай
же!..
406
— До свиданья, Аксель, до свиданья!..
То были последние слова, донесшиеся до меня. Не-
обычный разговор, который мы вели сквозь толщу
Земли, на расстоянии полутора лье, закончился этими
утешительными словами.
Удивительное акустическое явление легко объясни-
мо законами физики. Оно зависит от расположения
галереи и проводимости каменной породы. Существует
несколько примеров такого распространения звуков, пе-
редающихся в иной, не воздушной среде. Я вспомнил,
что подобное явление наблюдается в нескольких местах,
между прочим, во внутренней галерее собора св. Павла
в Лондоне, и особенно в замечательных пещерах Сици-
лии, в каменоломнях близ Сиракуз, из которых самая
знаменитая известна под именем «Дионисово ухо».
Когда эти явления пришли мне на ум, я понял, что,
поскольку голос дядюшки донесся до меня, значит, меж-
ду нами нет никаких преград. Следуя дорогой, указан-
ной звуком, я неизбежно дойду до своих спутников,
только бы силы не изменили мне.
Итак, я встал на ноги и скорее пополз, чем пошел.
Спуск был довольно крутой, и я стал скользить вниз.
Скоро быстрота, с какой я спускался, настолько уве-
личилась, что мне угрожало кубарем скатиться под
откос.
Вдруг я почувствовал, что земля уходит у меня из-
под ног и я лечу куда-то, подскакивая на неровностях
склона, лечу в какой-то колодец. Я ударился головой об
острую скалу и лишился чувств.
ГЛАВА ДВАДЦА1Б ДЕВЯТАЯ
Когда я снова пришел в себя, вокруг стояла полу-
тьма, я лежал на земле, на мягких одеялах. Дядюшка
сидел возле меня, стараясь уловить в моем лице хоть
какой-нибудь признак жизни. Услыхав мой вздох, он
схватил меня за руку. Поймав мой взгляд, он вскрикнул
от радости.
— Он жив! Жив! — воскликнул дядюшка.
— Да,— произнес я слабым голосом.
407
— Мальчик мой!—сказал дядюшка, прижимая ме-
ня к груди.— Ты спасен!
Тон, каким он произнес эти слова, глубоко тронул
меня, а еще более меня растрогали его заботы. Но ка-
кие же понадобились испытания, чтобы вызвать у про-
фессора это излияние чувств!
Подошел Ганс. Когда он увидел, что дядюшка дер-
жит мою руку, смею утверждать, что в его глазах мельк-
нуло выражение живейшей радости.
— God dag,— сказал он.
— Здравствуй, Ганс, здравствуй,— прошептал я.—
А теперь, дорогой дядюшка, объясните мне, где мы на-
ходимся.
— Завтра, Аксель, завтра! Сегодня ты еще слишком
слаб. Я обложил твою голову компрессами, лежи спо-
койно! Усни, мой мальчик, а завтра ты все узнаешь.
— Но скажите хотя бы,— продолжал я,— который
час и какоегсегодня число?
— Одиннадцать часов вечера; сегодня воскресенье,
девятое августа, а теперь я запрещаю тебе говорить до
завтрашнего дня.
Действительно, я был очень слаб, и глаза мои за-
крывались сами собой. Мне нужно было хорошенько
выспаться, и я заснул с той мыслью, что моя разлука
со спутниками продолжалась четыре долгих дня.
Проснувшись на следующее утро, я осмотрелся. Мое
ложе, устроенное из наших дорожных одеял, помеща-
лось в гроте, украшенном великолепными сталактитами
и усыпанном мелким песком. В гроте царил полумрак.
Ни лампы, ни факелы не были зажжены, а все же извне,
сквозь узкую расщелину, в грот проникал слабый свет.
До меня доносился плеск воды, точно волны во время
прибоя набегали на берег, а порою я слышал свист
ветра.
Я спрашивал себя, действительно ли я проснулся, не
грежу ли я во сне, не пострадал ли мой мозг при паде-
нии, нет ли у меня слуховой галлюцинации? Но право
же, зрение и слух не могли настолько обмануть меня!
«Да ведь это луч дневного света! — подумал я.—
А плеск волн? А ветер? Неужели я ошибаюсь? Неуже-
ли мы снова вышли на поверхность Земли? Неужели
дядюшка отказался от своей затеи или довел ее до
благополучного конца?»
408
В голове моей теснилось множество вопросов, но тут
подошел профессор.
— Здравствуй, Аксель,— сказал он весело.— Я го-
тов держать пари, что ты хорошо себя чувствуешь!
— О да,— сказал я, приподнимаясь.
— Так и должно быть, потому что ты спал спокой-
но. Мы с Гансом поочередно дежурили ночью подле
тебя и видели, что дело заметно идет на поправку,
— Верно, я чувствую себя вполне здоровым и в до-
казательство окажу честь завтраку, которым вы накор-
мите меня.
— Тебе следует поесть, мой мальчик! Лихорадка у
тебя уже прошла. Ганс натер твои раны какой-то
мазью, составляющей тайну исландцев, и они необыкно-
венно быстро затянулись. Что за молодчина наш
охотник!
Разговаривая со мною, дядюшка приготовлял для
меня что-то вкусное; я накинулся на еду с жадностью,
несмотря на его увещевания. Я забрасывал дядюшку во-
просами, на которые он охотно отвечал.
И тут я узнал, что упал я в конце почти отвесной га-
лереи; а поскольку меня нашли лежащим среди груды
камней, из которых даже самый маленький мог разда-
вить меня, то, значит, часть скалы обрушилась вместе
со мною, и я скатился прямо в объятия дядюшки, окро-
вавленный и без чувств.
— Право,— сказал он,—достойно удивления, что
ты не убился. Но, ради бога, не будем впредь разлу-
чаться, иначе мы действительно потеряеАм друг друга.
«Не будем больше разлучаться!» Так, значит, наше
путешествие не кончилось? Я вытаращил глаза от удив-
ления.
Дядюшка тотчас же спросил:
— Что с тобой, Аксель?
— Я хотел бы задать вам один вопрос. Вы говорите,
что я здоров и невредим?
— Без сомнения!
— Руки и ноги у меня в порядке?
— Конечно!
— А голова?
— Голова, не считая нескольких ушибов, осталась
на месте!
— А не повредился ли я в уме?
409
— Ты?
— Да! Мы разве не на поверхности Земли?
— Нет, конечно!
— Значит, я сошел с ума! Ведь я вижу дневной
свет, слышу шум ветра и плеск волн.
— Ну и что же?
— И вы можете объяснить это явление?
— Нет, не могу! Явление это необъяснимо. Но ведь
геология еще не сказала своего последнего слова. Ты в
этом убедишься на опыте.
— Так выйдем же отсюда!—воскликнул я, вска-
кивая.
— Нет, Аксель, нет! Свежий воздух повредит тебе.
— Свежий воздух?
— Да, ветер довольно сильный. Ты можешь просту-
диться.
—• Но уверяю вас, что я чувствую себя превосходно.
— Немного терпения, мой мальчик! Рецидив болез-
ни задержит нас, а времени терять нельзя, потому что
переправа может оказаться продолжительной.
— Переправа?
— Да. Отдохни еще сегодня, а завтра мы поплывем.
— Поплывем?
Последнее слово окончательно взбудоражило меня.
Как? Поплывем? Неужели к нашим услугам река,
озеро или море? Неужели какое-нибудь судно стоит на
якоре у пристани?
Мое любопытство было возбуждено до крайности.
Дядюшка напрасно старался удержать меня. Когда он
увидел, что его упорство причиняет мне больше вреда,
нежели пользы, он уступил. Я быстро оделся. Из предо-
сторожности я закутался в одеяло и вышел из грота.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Яркий свет ослепил меня. Глаза, привыкшие к темно-
те, невольно закрылись! Снова открыв их, я был ско-
рее озадачен, чем восхищен.
— Море! — вскричал я.
— Да,— ответил дядюшка,— море Диденброка, и я
надеюсь, что ни один мореплаватель не будет оспаривать
410
у меня честь этого открытия и мое право назвать его
своим именем.
Необозримое водное пространство, не то озера, не то
моря, сливалось с горизонтом. Волны, глухо рокоча, на-
бегали на песчаный берег обширного залива, усеянный
мелкими раковинами, в которых некогда обитали первые
живые существа мироздания. Легкая пена на гребнях
волн взлетала под порывами ветра, и соленые брызги
попадали мне в лицо. На этом плоском берегу, в ста туа-
зах от кромки волн, теснились отроги первобытного
горного кряжа — огромные скалы, которые, расширяясь
кверху, поднимались на неизмеримую высоту. Некото-
рые из них выдавались далеко в море, и волны с ревом
разбивались об их острые ребра. Вдали грозно выступа-
ла на туманном фоне горизонта такая же громада
утесов.
Это был настоящий океан, с причудливыми очерта-
ниями берегов, но берегов пустынных, пугающих своей
дикостью.
Я мог так далеко окинуть взглядом эту морскую
ширь, потому что какое-то «особенное» сияние освещало
все вокруг до малейшей подробности. То не был сол-
нечный свет, с его ослепительным снопом лучей и ве-
ликолепным сиянием, и не бледный и неверный свет
ночного светила, отраженный и призрачный. Нет!
Сила этого светоча, его рассеянное холодное сияние, про-
зрачная белизна, низкая температура, яркость, пре-
восходившая яркость лунного света,— все это, несом-
ненно, говорило о его электрическом происхождении.
В нем было нечто от северного сияния, от явления кос-
мического порядка; свет этот проникал во все уголки
огромной пещеры, которая могла бы вместить целый
океан.
Свод пещеры, или, точнее, небо, как бы затянутое
тучами, образовавшимися из водяных паров, должно
было иной раз обрушиваться на Землю проливным
дождем. Я полагал, что при столь сильном атмосфер-
ном давлении испарения воды не могло быть, а между
тем благодаря неизвестной мне физической причине гу-
стые тучи собирались в воздухе. Но пока что стояла
«прекрасная погода». Электрические волны создавали
удивительную игру света, преломляясь в высоких обла-
ках. Резкие тени ложились порою на их нижний край,
411
и часто в разрыве облаков вспыхивал луч удивительной
яркости. Но все же то не был солнечный луч, ибо от не-
го веяло холодом. Свет этот создавал грустное, в выс-
шей степени мрачное впечатление. Вместо небосвода с
его созвездием я чувствовал над головой затянутый
тучами гранитный свод, давивший на меня всею своею
тяжестью, и как ни огромно было это внутриземное
пространство, в нем было бы тесно даже самому непритя-
зательному спутнику даже малой планеты.
Мне вспомнилось тогда, что по теории одного анг-
лийского капитана, Земля подобна огромному полому
шару, внутри которого воздух светится под действием
собственного давления, а два светила, Плутон и Про-
зерпина, вращаются по своим неведомым нам орбитам.
Был ли он прав?
Мы оказались, в сущности, пленниками в этой не-
объятной пещере. Нельзя было определить ни ее шири-
ны, ибо берега, расширяясь, уходили в неведомую даль,
ни ее длины, потому что взор терялся в дымке, скрыва-
ющей горизонт. Высота же пещеры достигала, вероятно,
нескольких лье. Где именно ее гранитный свод опирался
на свои устои, невозможно было разглядеть; но иные
облака находились на высоте не менее двух тысяч туа-
зов, превышающей высоту земных испарений, что, не-
сомненно, следует приписать значительной плотности
подземного воздуха.
Слово «пещера», очевидно, не подходит для обозна-
чения этого необъятного пространства. Но на человече-
ском языке недостает слов тому, кто дерзнул проник-
нуть в бездонные глубины земного шара.
Я не мог постигнуть, чем же объясняется существо-
вание подобного внутриземного пространства. Неужели
оно могло возникнуть благодаря охлаждению Земли?
Я знал из рассказов путешественников о существовании
нескольких знаменитых пещер, но ни одна из них не
имела таких размеров.
Если Гуахарский грот в Колумбии, исследованный
на протяжении двух тысяч пятисот футов Гумбольдтом,
не открыл ученому тайны своей глубины, все же можно
предположить, что она очень велика. Мамонтова пеще-
ра в Кентукки, конечно, гигантских размеров, ибо свод
ее поднимается на высоту пятисот футов над озером
неизмеримой глубины, причем путешественники прош-
412
ли по ней свыше десяти лье, так и не исследовав ее до
конца. Но что значат эти пещеры в сравнении с той,
которой я любовался, с ее туманным небом, с ее рассе-
янным электрическим светом и с безбрежным морем, за-
ключенным в ее лоне? Мое воображение было бессиль-
но перед этой необъятностью.
Я созерцал в глубоком молчании все эти чудеса.
У меня недоставало слов для выражения моих чувств.
Мне казалось, что я нахожусь на какой-то далекой пла-
нете, на Уране или Нептуне, и наблюдаю явления, непо-
стижимые для моей «земной» натуры. Новые явления
требуют новых обозначений, а мое воображение отка-
зывалось мне служить. Я восхищался, размышлял, смот-
рел с изумлением, не чуждым некоторого страха.
Неожиданность этого зрелища оживила краски на
моем лице; изумление — лучшее лекарство, и я выздо-
равливал с помощью этого нового терапевтического
средства; помимо того, живительная сила плотного воз-
духа бодрила меня, обильно снабжая мои легкие кисло-
родом.
Нетрудно понять, что после сорока семи дней пребы-
вания в тесной галерее дышать влажным воздухом, на-
сыщенным солеными испарениями, было настоящим
блаженством.
Я нисколько не раскаивался, что вышел из мрачного
грота. Дядюшка, наглядевшийся уже на все эти чудеса,
не удивлялся больше ничему.
— Чувствуешь ли ты себя в силах немного прогу-
ляться? — спросил он меня.
— Ну, конечно! — ответил я.— Что может быть
приятнее!
— Ну, так обопрись на мою руку, Аксель, и прой-
демся вдоль берега.
Я охотно принял дядюшкино предложение, и мы от-
правились по берегу этого новоявленного океана. Слева
крутые скалы, громоздившиеся одна на другую, обра-
зовали титаническую цитадель, производившую необы-
чайное впечатление. С утесов шумно низвергались бес-
численные водопады, легкие клубы водяных паров, вы-
рывавшиеся из расщелин, указывали на наличие горячих
источников, а ручьи с тихим журчанием струились по
пологим склонам.
413
Среди ручейков я сразу же признал нашего верного
спутника, ручей Ганса, который мирно вливался в море,
как будто так и повелось для него со дня сотворения
мира.
— Нам будет пусто без него,— сказал я со вздохом.
— Э! — ответил профессор.— Тот или другой, не
все ли равно?
«Какая неблагодарность!» — подумал я.
В эту минуту неожиданное зрелище привлекло мое
внимание. На расстоянии ста шагов от нас, за выступом
мыса, оказался темный, густой лес. Деревья в нем были
средней величины, зонтичные, отчетливой геометриче-
ской формы. Движение воздуха словно не касалось их
листвы, ибо, несмотря на легкий ветерок, они стояли не
шелохнувшись, точно роща окаменелых кедров.
Я ускорил шаг. Я не мог определить, что это за
необыкновенные деревья. Не принадлежали ли они к
одному из двух тысяч видов растений, уже известных
в науке, или же нужно было отвести им особое место
среди прибрежной флоры? Нет! Когда мы подошли
поближе, мое недоумение уступило место восторгу.
В самом деле, перед нами были представители земной
флоры, но гигантских размеров. Дядюшка сразу опре-
делил, что это такое.
— Да это же грибы,— сказал он.
Дядюшка не ошибся. По величине грибов можно бы-
ло судить о том, как благоприятно действуют на них
тепло и сырость. Я знал, что, согласно Буйяру, «lycoper-
don giganteum»1 достигает восьми или девяти футов
в окружности; а тут были настоящие белые грибы вы-
шиной от тридцати до сорока футов, со шляпками соот-
ветствующего диаметра! Они росли здесь тысячами. Ни
один луч света не проникал в их густую чащу, и полный
мрак царил под их куполами, тесно прижавшимися один
К другому, подобно круглым крышам какого-нибудь
африканского города.
Мне захотелось, однако, углубиться в их заросли.
Мертвенным холодом веяло от мясистых грибных сво-
дов. Полчаса бродили мы в этой сырой мгле и с истин-
ным удовольствием вернулись к берегу.
1 Вид гигантского гриба (лат.),
414
Но растительность этой подземной области не огра-
ничивалась одними грибами. Дальше виднелись целые
леса деревьев с бесцветной листвой. Их легко было
узнать: то были низшие виды земной растительности,
достигшие здесь необычайных размеров: ликоподии вы-
шиною в сто футов, гигантские сигиллярии, папоротни-
ки высотою с северную ель, лепидодендроны с цилиндри-
ческими раздвоенными стеблями, заканчивающимися
длинными листьями, усеянными жесткими волосками, как
наши кактусы.
— Удивительно, великолепно, бесподобно! — воск-
лицал дядюшка.— Тут вся флора переходного периода!
Вот ползучие растения наших садов, бывшие деревьями
в первые века существования Земли! Гляди, Аксель,
восхищайся. Да это истинный праздник для ботаника!
— Вы правы, дядюшка. Провидению, по-видимому,
было угодно сохранить в этой огромной теплице допо-
топные растения, восстановленные так удачно воображе-
нием ученых.
— Ты прав, мой мальчик,— это теплица! Но и зве-
ринец вдобавок!
— Зверинец?
— Ну, конечно! Взгляни на пыль под нашими нога-
ми, на эти кости, разбросанные по земле.
— Кости? — воскликнул я.
— Да, кости допотопных животных!
Я бросился к этим многовековым останкам, состояв-
шим из минерального вещества, не поддающегося раз-
рушению, и тут же установил происхождение этих ги-
гантских костей, походивших на высохшие стволы де-
ревьев.
— Вот нижняя челюсть мастодонта,— сказал я,—
вот коренные зубы динотериума; а эта бедренная кость
могла принадлежать только крупнейшему животному,
мегатериуму. Да, это настоящий зверинец! Кости эти
попали сюда не в результате стихийного бедствия. До-
потопные животные водились на берегах этого подземно-
го моря, под тенью этих древовидных растений. Взгля-
ните, вот и целые скелеты! А все же...
— Все же?— спросил дядя.
— Я не могу объяснить себе существование четверо-
ногих в этой гранитной пещере.
— Почему?
415
— Потому что животные появились на Земле только
в тот период, когда из наносных отложений образова-
лись осадочные породы, так называемые вторичные,
сменившие скалы первичной формации.
— Так вот, Аксель! На твой вопрос есть очень про-
стой ответ, а именно, что и эта почва образовалась из
осадочных пород.
— Как? На такой глубине? Под поверхностью
Земли?
— Разумеется! И это явление вполне объяснимо с
точки зрения геологии. В некую отдаленную эпоху
Земля была покрыта упругой корой, подверженной в
силу закона притяжения периодическим вертикальным
колебаниям. Вероятно, нередко происходило оседание
почвы и часть осадочных пород была увлечена в образо-
вавшиеся провалы.
— Вполне возможно! Но если допотопные животные
обитали в подземных глубинах, кто может поручиться,
что одно из таких чудовищ не рыщет и теперь в этом
темном лесу или вон за теми утесами?
При этой мысли я не без ужаса посмотрел вокруг;
но ни одного живого существа не было видно на этих
пустынных берегах.
Я немного утомился и присел на выступ мыса, о
подножие которого с шумом бились волны. Отсюда я
обнимал взором весь залив. В глубине его, среди пира-
мидальных скал, виднелась маленькая бухта. В этой ти-
хой заводи, защищенной от ветра, могли бы спокойно
стоять на якоре бриг и две-три шхуны. Мне казалось,
что вот-вот снимется с якоря какое-нибудь судно и
выйдет на всех парусах при южном ветре в открытое
море!
Но эта иллюзия быстро рассеялась! Мы были един-
ственными живыми существами в подземном мире. По-
рою ветер стихал, и глубокая тишина воцарялась и на
море и на бесплодных скалах. Я старался проникнуть
взглядом сквозь туманную даль и разорвать завесу,
скрывавшую таинственную линию горизонта. Тысячи
вопросов готовы были слететь с моих губ! Где кончает-
ся море? Куда оно ведет? Сможем ли мы когда-нибудь
исследовать противоположный берег?
Дядюшка не сомневался в этом! Я желал побывать
там и в то же время опасался этой прогулки.
416
Целый час мы провели, наслаждаясь развернувшейся
перед нами картиной. Потом мы вернулись в грот по
песчаному берегу. Я спал всю ночь глубоким сном, утом-
ленный фантастическим зрелищем.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
На следующий день я проснулся совершенно здоро-
вым. Я решил, что купанье было бы мне весьма полез-
но, и погрузился на несколько минут в воды нашего
«Средиземного» моря. Название это оно вполне заслу-
живало.
Вернувшись после купанья, я поел с аппетитом. Ганс
отлично справлялся с приготовлением нашей неприхот-
ливой пищи, тем более что теперь к его услугам были и
огонь и вода, и он мог несколько разнообразить наш
завтрак. В качестве десерта он подал нам несколько
чашек кофе, и никогда еще этот превосходный напиток
не казался мне столь вкусным.
— Теперь,— сказал дядюшка,— час морского при-
лива, и надо воспользоваться случаем, чтобы изучить
это явление.
— Прилива?..
— Ну, разумеется!
— Неужели влияние солнца и луны дает себя чувст-
вовать на такой глубине?
— Отчего же нет? Разве не все тела подвержены
действию закона всемирного тяготения? Следовательно,
и эта водная масса не может избежать его; вот уви-
дишь, несмотря на высокое атмосферное давление, вода
в этом море начнет подниматься, как в Атлантическом
океане.
Мы вовремя вышли из грота и увидели, как волны
мало-помалу заливают плоский берег.
— Начинается прилив! — воскликнул я.
— Да, Аксель, и по количеству пены можно судить,
что вода в море поднимется, пожалуй, футов на десять.
— Невероятно!
— Нет, вполне естественно!
— Что бы вы ни говорили, дядюшка, мне все это
кажется необычайным, и я едва верю своим глазам. Кто
417
бы мог вообразить, что в глубине земной коры сущест-
вует настоящий океан, с приливами и отливами, с вет-
ром и бурями!
— А почему бы ему и не существовать здесь? Разве
это противоречит законам физики?
— Конечно, нет, если отказаться от теории цент-
рального огня.
— Следовательно, теория Дэви оправдывается?
— Очевидно, ибо она не опровергает существование
морей и континентов внутри земного шара!
— Да, но континентов необитаемых.
— Согласен! Но почему же в этих водах не водить-
ся каким-нибудь рыбам неизвестного нам вида?
— Во всяком случае, мы еще ни одной не видели.
— Ну что ж! Попробуем смастерить удочки и полю-
бопытствуем, идет ли рыба на приманку, как в подлун-
ных водах!
— Попробуем, Аксель; нам ведь следует проник-
нуть во все тайны этих новых областей.
— Но скажите, дядюшка, где мы собственно нахо-
димся? Я вам еще не предлагал этого вопроса, на кото-
рый ваши приборы, вероятно, уже дали ответ.
— В горизонтальном направлении нас отделяет от
Исландии расстояние в триста пятьдесят лье.
— Какая даль!
— Я убежден, что не ошибаюсь в расчете.
— А магнитная стрелка все еще показывает на
юго-восток?
— Да, с отклонением к западу на девятнадцать
градусов и сорок две минуты, совершенно как на земле.
Что же касается вертикального направления, то тут
произошло любопытное явление, которое я внимательно
наблюдал.
— Какое же?
— Стрелка, вместо того чтобы склоняться к полюсу,
как это бывает в северном полушарии, отклоняется от
него.
— Стало быть, точка магнитного притяжения лежит
между поверхностью земного шара и тем местом, где
мы теперь находимся.
— Совершенно верно, и если бы мы оказались под
полярными областями, примерно около семидесятого
градуса северной широты, где Джемс Росс открыл маг-
418
нитный полюс, то стрелка встала бы вертикально. Сле-
довательно, таинственный центр притяжения находится
не очень глубоко.
— Вы правы! А ученые и не подозревают об этом!
— Научные теории, мой мальчик, полны ошибок, но
их полезно совершать, потому что в конце концов они
ведут к истине.
— На какой же глубине мы теперь находимся?
— Что-то около тридцати пяти лье.
— Итак,— сказал я, бросив взгляд на карту,— над
нашей головой лежит гористая часть Шотландии, а имен-
но та, где снежные вершины Грампианских гор достига-
ют наибольшей высоты.
— Да,— ответил профессор улыбаясь.— Груз тяже-
ловат, но свод прочен! Великий архитектор вселенной
соорудил его из хорошего материала, человек никогда
не сумел бы сделать его столь устойчивым! Чего стоят
арки мостов и своды соборов в сравнении с этим купо-
лом с радиусом в три с лишним лье, под которым может
свободно бушевать настоящий океан!
— О, я нисколько не боюсь, что небо упадет мне на
голову. А теперь, дядюшка, какие у вас планы? Не ду-
маете ли вы вернуться на поверхность Земли?
— Вернуться? Помилуй! Напротив, надо продол-
жать путешествие, раз все у нас идет так хорошо!
— Я все же не понимаю, как мы переправимся через
это водное пространство.
— О! Я вовсе не собираюсь броситься туда очертя
голову! Но если океаны, образно говоря, те же озера,
потому что они окружены сушей, то тем больше основа-
ния у нас полагать, что это внутреннее море заключено
в горный массив.
— В этом нет сомнения!
— Раз так, то я уверен, что на противоположном
берегу найду новое выходное отверстие.
— Какова же, по-вашему, ширина этого моря?
— От тридцати до сорока лье.
— Так!—произнес я, думая, однако, что дядюшки-
но предположение может оказаться не совсем точным.
— Нам нельзя терять времени, и завтра же мы вый-
дем в море.
Я невольно стал искать глазами судно, которое мог-
ло бы нас перевезти.
419
— Ах, вот оно что! — сказал я.— Мы выйдем в мо-
ре! Хорошо! А на каком же судне?
— Для этой переправы не потребуется судна, мой
мальчик; хороший, прочный плот вполне нас удовлет-
ворит.
— Плот! — воскликнул я.— Плот тоже нелегко до-
стать, и я не вижу...
— Ты не видишь, Аксель, но мог бы услышать, ес-
ли бы прислушался.
— Услышать?
— Да. Услышав удары молотка, ты бы понял, что
Ганс не терял времени!
— Он строит плот?
- Да.
— Как? Разве он успел срубить деревья?
— Деревья уже были свалены бурей. Идем, и ты по-
смотришь, как идет его работа.
Через четверть часа, по ту сторону мыса, образующе-
го маленькую бухту, я увидел Ганса, мастерившего плот.
Я мигом очутился возле него. К моему изумлению, плот
был почти готов; он был сколочен из каких-то диковин-
ных бревен. Множество толстых досок, обрубков, вере-
вок лежало на земле. Из всего этого можно было
построить целую флотилию.
— Дядюшка! — вскричал я.— Что это за деревья?
— Береза, а также ель, сосна и прочие хвойные де-
ревья Севера, окаменевшие в воде под действием мине-
ральных солей.
— Неужели?
— Называется такое окаменелое дерево «surtar-
brandur».
— Стало быть, оно тяжелое, как камень, и не будет
держаться на воде?
— Бывает и так! Ведь некоторые деревья преврати-
лись в антрацит, другие же, как, например, вот эти, на-
ходятся лишь в начале этого процесса. Взгляни-ка,—
продолжал дядюшка, бросая в море драгоценный об-
ломок.
Кусок дерева, сначала погрузившись в воду, всплыл
и теперь покачивался на волнах.
— Убедился? —спросил дядюшка.
— Убедился, хотя все это просто невероятно!
420
На другой вечер благодаря искусству проводника
плот был готов; длина его равнялась десяти футам, ши-
рина— пяти; бревна «суртарбрандура», связанные креп-
кими веревками, образовали прочное сооружение, и,
когда это импровизированное судно было спущено на
воду, оно отлично держалось на волнах моря Лиден-
брока.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Тринадцатого августа мы встали рано. Нужно было
испробовать новый способ передвижения.
Оснастку плота составляли: мачта, сооруженная из
двух длинных шестов, рея, на которую пошел третий
шест, и парус, сшитый из одеял; веревок было пущено
в дело предостаточно, словом, плот был сработан на
славу.
В шесть часов профессор дал знак к отплытию. Про-
визия, багаж, приборы и солидный запас пресной воды,
взятой из горных ручьев, были уже погружены.
Ганс снабдил плот рулем, благодаря чему можно бы-
ло управлять нашим суденышком. Он встал у руля, я
отвязал канат. Парус был поднят, и мы отвалили от
берега. Когда мы уже выходили из бухты, дядюшка,
любивший давать географические названия, пожелал
окрестить бухту моим именем.
— Полноте,— сказал я.— Мне хочется дать другое
имя.
— Какое же?
— Гретхен! На карте бухта Гретхен будет выгля-
деть очень недурно.
— Пусть будет бухта Гретхен!
Таким образом, имя моей милой фирландки оказа-
лось связанным с нашей научной экспедицией. Легкий
ветерок дул с северо-востока. Подгоняемые попутным
ветром, мы вышли в открытое море. Плотность атмо-
сферы значительно увеличивала силу ветра, надувавше-
го наш парус, словно кузнечный мех.
Через час дядюшка мог довольно точно определить
скорость, с которой мы плыли.
421
— Если мы будем и дальше идти с такой скоро-
стью,— сказал он,— то в сутки пройдем по меньшей
мере тридцать лье и скоро увидим противоположный
берег.
Я ничего не возразил и пересел поближе к рулю.
Северный берег сливался уже с туманной линией гори-
зонта. Перед моими глазами расстилалось необозримое
водное пространство. Черные тучи отбрасывали тени на
угрюмые воды и, казалось, еще более омрачали их. Се-
ребристые лучи электрического света, отражаясь в воде,
придавали ей фосфорический блеск. Вскоре берег
скрылся из виду; исчезли всякие признаки, по которым
можно было бы судить, насколько быстроходен наш
плот; и, если бы не пенистый след за кормой, можно
было бы подумать, что мы стоим на месте.
Около полудня нам стали попадаться исполинские
водоросли, которые мерно покачивались на волнах.
Я знал о редкой жизнеспособности этих растений: они
стелются по морскому дну на глубине более двенадцати
тысяч футов, способны размножаться при давлении
почти четырех атмосфер и нередко образуют огромные
скопления на поверхности моря, затрудняя движение
кораблей. Но, кажется, нигде еще не встречались такие
гигантские водоросли, как в море Лиденброка.
Наш плот лавировал среди этих мощных фукусов
длиной в три-четыре тысячи футов, которые тянулись,
извиваясь, как змеи, насколько хватал глаз; мне до-
ставляло удовольствие следить за этими бесконечными
лентами, гадая, когда же им будет конец; но прошло
уже несколько часов, а зеленые ленты не обрывались.
Какова же была сила природы, взрастившей такие
растения, и каков должен был быть вид Земли, когда
под влиянием теплоты и влажности вся ее поверхность
представляла сплошное растительное царство!
Наступил вечер, и, как я уже заметил накануне, сила
света не уменьшилась. Это излучение было здесь посто-
янным явлением, на которое всегда можно было рассчи-
тывать.
После ужина я прилег у мачты и сразу же заснул
крепким сном, полным безоблачных грез.
Ганс сидел у руля, напряженно следя за ходом на-
шей плавучей платформы, хотя из-за попутного ветра
действовать рулем ему не приходилось.
422
Профессор Лиденброк поручил мне с момента выхо-
да из бухты Гретхен вести «корабельный журнал», от-
мечая в нем малейшие наблюдения, записывая интерес-
ные явления, направление ветра, скорость движения,
пройденное расстояние — одним словом, все события
этого замечательного плавания.
Поэтому я ограничусь тем, что воспроизведу здесь
эти ежедневные записи, продиктованные, так сказать,
самими событиями, чтобы дать наиболее точное пред-
ставление о нашей переправе морем.
Пятница, 14 августа. Свежий северо-западный ветер.
Плот идет плавно при попутном ветре. Берег остался в
тридцати лье от нас. Горизонт пустынен. Сила света
не меняется. Погода ясная, иначе говоря, высоко плывут
легкие облака, словно купаясь в атмосфере, напоминаю-
щей расплавленное серебро! Термометр показывает +32°.
В полдень Ганс, приделав крючок к веревке, насажи-
вает на него кусочек мяса и закидывает самодельную
удочку в воду. Проходят часа два, рыба не клюет.
Неужели эти воды необитаемы? Нет! Удочку что-то дер-
гает. Ганс вытягивает веревку: на крючке бьется рыба.
— Рыба! — кричит дядюшка.
— Осетр! — воскликнул я в свой черед.— Малень-
кий осетр!
Профессор внимательно рассматривает рыбу; он со
мной не согласен: у этой рыбы плоская, округлая голо-
ва, передняя часть туловища сплошь покрыта костными
пластинками; ротовая щель лишена зубов; довольно
развитые грудные плавники и полное отсутствие хвоста.
Эта рыба, несомненно, принадлежит к тому классу, к
которому естествоиспытатели причислили осетра, но
она отличается от него существенными признаками.
Дядюшка не ошибся, после беглого осмотра он за-
ключил:
— Рыба принадлежит к семейству, вымершему мно-
го столетий тому назад, окаменелые остатки которого
находят в пластах девонского периода.
— Как!—сказал я.— Неужели мы поймали одного
из обитателей первобытных морей?
— Да,— ответил профессор, продолжая исследовать
рыбу,— и ты увидишь, что эти рыбообразные ископае-
423
Мые не имеют ничего общего с современными рыбами.
Поймать такой экземпляр живым — истинное счастье
для естествоиспытателя.
— Но к какому же семейству принадлежит рыба?
— К отряду ганоидных, семейству цефаласписов,
роду...
— Ну?
— Роду птерихтисов, готов поклясться в этом! Но
у пойманного нами экземпляра есть одна особенность,
встречающаяся, как говорят, только у рыб, которые
водятся в подземных водах.
— Какая же?
— Рыба слепа.
— Слепа?
— Не только слепа, у нее даже отсутствует орган
зрения.
Я смотрю: совершенно верно! Но, быть может, это
единичный случай! Мы снова закидываем удочку. Море,
по-видимому, изобилует рыбой, потому что за два часа
мы выловили множество птерихтисов, равно как и дру-
гих рыб, принадлежащих тоже к вымершему семейству
диптеридов, род которых дядюшка, однако, не может
определить. Все они лишены органа зрения. Этот не-
ожиданный улов значительно увеличивает наш запас
съестных припасов.
Таким образом, можно предположить с большой до-
лей вероятности, что в этом море имеется множество
различных ископаемых, причем как рыбы, так и пре-
смыкающиеся тем лучше сохранились, чем дальше от
нас эпоха, к которой они относятся. Почему бы нам
не встретить каких-нибудь ящериц, которых наука не
сумела восстановить по обломку кости или хряща?
Я беру подзорную трубу и осматриваю море. Оно
пустынно. Конечно, мы еще слишком близко от берега.
Я смотрю наверх. Почему бы не пролететь, рассекая
крыльями тяжелые атмосферные слои, какой-нибудь из
птиц, восстановленных бессмертным Кювье? Рыбы мог-
ли бы служить им обильной пищей. Я вглядываюсь, но
воздух необитаем, как и берега.
Между тем воображение уносит меня в мир чудес-
ных гипотез палеонтологии. Мне снятся сны наяву.
Мне кажется, что я вижу на поверхности вод огромных
херсид, этих допотопных черепах, похожих на плавучие
424
островки. На угрюмых берегах бродят громадные млеко-
питающие первобытных времен: лептотерий, найденный
в пещерах Бразилии, и мерикотерий, выходец из север-
ных областей Сибири. Вдали за скалами прячется тол-
стокожий лофиодон, гигантский тапир, оспаривающий
добычу у аноплотерия — животного, имеющего нечто
общее с носорогом, лошадью, бегемотом и верблюдом,
как будто создатель второпях смешал несколько пород
животных. Тут гигантский мастодонт размахивает хобо-
том и крошит прибрежные скалы клыками; там мегате-
рий взрывает землю огромными лапами и своим ревом
пробуждает звучное эхо в гранитных утесах. Вверху, по
крутым скалам, карабкается предок обезьяны — прото-
питек. Еще выше парит в воздухе, словно большая лету-
чая мышь, рукокрылый птеродактиль. Наконец, в выс-
ших слоях атмосферы огромные птицы, более сильные,
чем казуар, более крупные, чем страус, раскинув свои
широкие крылья, ударяются головой о гранитный свод.
В моем воображении оживает весь этот ископаемый
мир. Я переношусь в первые дни мирозданья, намного
предшествовавшие появлению человека, когда не вполне
сформировавшаяся Земля не создала еще условий, не-
обходимых для его существования. Я переношусь в ту
эру, когда вообще не водились еще живые существа на
Земле. Исчезли млекопитающие, потом — птицы, пре-
смыкающиеся мезозойской эры, наконец рыбы, ракооб-
разные, моллюски. В небытие погружаются зоофиты пе-
реходной эпохи. Вся жизнь на Земле заключена в одном
мне, только мое сердце бьется в этом безлюдном мире.
Не существует ни времен года, ни климатов; температу-
ра земного шара, непрерывно возрастая, чуть ли не до-
стигает температуры лучезарного светила. Раститель-
ность принимает гигантские размеры. Я брожу, как
тень, среди древовидных папоротников, нерешительно
ступая по разноцветному мергелю и пестрому песчани-
ку; я прислоняюсь к стволам огромных хвойных дере-
вьев и сплю в тени сфенофелий, астерофелий и ликопо-
дий чуть ли не ста футов высотой.
Века протекают, как мгновения. Я переживаю ряд
эволюций на Земле. Исчезают растения; гранитные ска-
лы теряют свою твердость; под влиянием все усилива-
ющейся жары камни плавятся; воды растекаются по
поверхности земного шара; воды кипят и испаряются;
425
водяные пары окутывают землю, которая понемногу
превращается в газообразную раскаленную добела мас-
су, лучезарную, как солнце!
Из центра этого туманного пятна, в миллион четыре-
ста тысяч раз превышающего объем земного шара, кото-
рый в будущем ему предстоит образовать, я уношусь
в межпланетные пространства! Мое тело становится
невесомым. И, подобно атому, сливается с газообразной
массой, описывающей в бесконечности свою пламенную
орбиту!
Что за грезы! Куда уносят они меня? Моя рука ли-
хорадочно набрасывает на бумаге подробности этих
странных превращений! Я все забыл: и профессора, и
проводника, и плот! Мой мозг во власти галлюци-
наций...
— Что с тобой? — спрашивает дядюшка.
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами и ни-
чего не вижу.
— Осторожнее, Аксель, ты упадешь в море!
В ту же минуту меня хватает сильная рука Ганса;
без его поддержки я упал бы в воду, увлеченный свои-
ми видениями.
— Он с ума сошел! — кричит профессор.
— Что случилось?—спрашиваю я наконец, прихо-
дя в себя.
— Ты болен?
— Нет, у меня была галлюцинация, теперь это про-
шло. Ведь все благополучно?
— Да, ветер попутный, море спокойно! Мы быстро
идем вперед и, если я не ошибся в своих предположени-
ях, скоро пристанем к берегу.
При этих словах я встаю и пристально смотрю
вдаль; но линия воды все еще сливается с линией
облачного свода.
ГЛ/VBA ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Суббота, 75 августа. Море все так же однообразно.
Берегов не видно. Одна лишь бескрайняя даль.
Голова у меня все еще болит после галлюцинации.
426
Дядюшке ничего не грезилось, но он не в духе. Он
то обозревает в подзорную трубу море, то с досадой
скрещивает руки, и лицо его принимает сердитое выра-
жение.
Я вижу, что к профессору Лиденброку возвращает-
ся его прежнее нетерпение, что я и отмечаю в журнале.
Только опасность, которой я подвергался, и мои стра-
дания вызвали у него теплое человеческое чувство, но,
как только я выздоровел, он снова стал раздражи-
телен.
— Вы, кажется, чем-то обеспокоены, дядюшка,—
спрашиваю я, видя, что он часто подносит к глазам под-
зорную трубу.
— Обеспокоен? Нет!
— Значит, теряете терпение?
— Есть отчего!
— Но ведь мы плывем так быстро...
— Ну, что ж из этого? Не скорость слишком мала,
а море слишком велико!
Тут я вспоминаю, что профессор перед отплытием
определил длину этого подземного моря в тридцать лье.
Но мы уже проплыли в три раза больше, а южный бе-
рег еще и не показался.
— Мы плывем, а не спускаемся в недра Земли,—
продолжает профессор.— Сколько потеряно времени.
Я совсем не для того забрался в эти дебри, чтобы совер-
шать увеселительную прогулку по пруду!
Итак, он называет наше плавание прогулкой, а мо-
ре — прудом!
— Но,— говорю я,— раз мы избрали путь, указан-
ный Сакнуссемом...
— В этом и весь вопрос! Тот ли это путь? Встретил
ли Сакнуссем эту водную поверхность? Плыл ли он по
ней? Не сбил ли нас с пути ручей, который мы избра-
ли своим проводником?
— Во всяком случае, нам нечего жалеть, что мы по-
пали сюда. Зрелище великолепное, и...
— Дело не в зрелищах! Я поставил себе определен-
ную цель и хочу достигнуть ее! Поэтому не говори мне
о красотах!
Я принимаю это к сведению и не обращаю внимания
на то, что профессор кусает губы от нетерпения. В шесть
427
часов вечера Ганс требует свое жалованье, и ему выда-
ются его три рейхсталера.
Воскресенье, 16 августа. Ничего нового. Та же пого-
да. Ветер свежеет. Просыпаясь, спешу установить силу
света. Я по-прежнему боюсь, как бы световые явления
не потеряли силу, а потом и совсем бы не исчезли. Но
напрасно: тень от плота ясно вырисовывается на поверх-
ности воды.
Право, это море бескрайнее. Оно, вероятно, так же
широко, как Средиземное море и даже Атлантический
океан. А почему бы этому не быть?
Дядюшка часто измеряет его глубину. Он привязы-
вает нашу самую тяжелую кирку к концу веревки и опу-
скает ее на глубину двухсот морских саженей. Дна не
достать. С большим трудом вытаскиваем этот импрови-
зированный лот из воды.
Когда кирку вытянули на плот, Ганс обратил мое
внимание на то, что на ее поверхности заметны глубо-
кие вмятины. Можно подумать, что этот кусок железа
был зажат между двумя твердыми телами.
Я смотрю на охотника.
— Тander! — говорит он.
Я не понимаю. Обращаюсь к дядюшке, но дядюшка
всецело погружен в размышления. Я не решаюсь его
тревожить. Обращаюсь снова к исландцу. Тот поясня-
ет мне свою мысль, открывая и закрывая несколько
раз рот.
— Зубы! — говорю я с изумлением, внимательно
осматривая кирку. Ну, конечно! Это следы зубов, вдав-
ленных в металл! Челюсти, вооруженные такими зубами,
должны быть чрезвычайно сильны! Стало быть, здесь,
глубоко под водой, существует какое-то допотопное чу-
довище, прожорливее акулы и страшнее кита? Я не мо-
гу оторвать взгляда от кирки, наполовину изгрызенной!
Неужели мои видения прошлой ночи обратятся в дей-
ствительность?
Эти мысли тревожат меня весь день, и мое волнение
немного утихает лишь в те часы, когда я сплю.
Понедельник, 17 августа. Я стараюсь припомнить,
какие инстинкты свойственны тем допотопным живот-
428
ным, которые, следуя за слизняками, ракообразными и
рыбами, предшествовали появлению на земном шаре
млекопитающих. В то время мир принадлежал пресмы-
кающимся. Эти чудовища владели морями юрского пе-
риода. Природа наделила их самой совершенной органи-
зацией. Какое гигантское тело! Какая невообразимая
сила! Самые крупные и страшные из современных пре-
смыкающихся — аллигаторы и крокодилы — лишь сла-
бое подобие своих предков мезозойской эры.
Я дрожу при мысли о возможном появлении этих
морских гадов. Живыми их еще не видел человеческий
глаз! Они обитали на Земле за тысячелетия до по-
явления человека, но кости этих ископаемых, найден-
ные в каменистых известняках, называемых англича-
нами «lias» 1, дали возможность восстановить их анато-
мическое строение и представить себе их гигантские раз-
меры.
Я видел в гамбургском музее скелет одного из этих
пресмыкающихся длиною в тридцать футов. Неужели
же мне, жителю Земли, суждено увидеть воочию одного
из представителей этого допотопного семейства? Нет!
Это невозможно! Однако ж его сильные зубы оставили
на железе свой отпечаток, по которому я узнаю, что они
конической формы, как у крокодила.
Мои глаза с ужасом устремлены на море. Я боюсь,
что вот-вот вынырнет один из обитателей подводных
пещер.
Я подозреваю, что, не разделяя моих опасений, про-
фессор Линденброк думает о том же, ибо после осмотра
кирки он кидает взгляд на океан.
«Черт возьми,— говорю я про себя,— зачем только
ему вздумалось измерять глубину? Он потревожил,
быть может, какое-нибудь животное в его логовище, и
если мы не подвергнемся нападению во время плава-
ния...»
Взглянув на оружие, я удостоверяюсь, что оно в по-
рядке; дядюшка замечает мой взгляд и выражает свое
одобрение.
Волнение на поверхности воды указывает, что в мор-
ских глубинах неспокойно. Опасность приближается. На-
до быть настороже!
1 Лейас — нижний отдел юрской системы.
429
Вторник, 18 августа. Наступает вечер, или, лучше
сказать, то время, когда у нас смыкаются веки, ибо на
этом океане нет ночи, и немеркнущий свет утомляет гла-
за, словно мы плывем под солнцем полярных морей.
Ганс сидит у руля. И, пока он бодрствует, я сплю.
Два часа спустя я просыпаюсь от страшного сотря-
сения. Плот с невероятной силой взмывает над волна-
ми и отбрасывается на двадцать туазов в сторону.
— Что случилось? — кричит дядюшка.— Не наско-
чили ли мы на мель?
Ганс указывает пальцем на темную глыбу, виднею-
щуюся на расстоянии двухсот туазов от нас, которая то
всплывает, то погружается. Я всматриваюсь и вскри-
киваю:
— Да это же колоссальная морская корова!
— Да,— отвечает дядюшка,— а вот тут — морская
ящерица необыкновенной величины.
— А там, дальше,— чудовищный крокодил! Взгляд
ните, какая у него широкая челюсть и какие зубы! Ах,
он исчез!
— Кит, кит! — кричит затем профессор.— Я узнаю
его по громадным плавникам. Посмотри, какой столб во-
ды и воздуха он выбрасывает!
Действительно, два водяных столба вздымаются над
морем на значительную высоту. Мы удивлены, пораже-
ны, объяты ужасом при виде этого стада морских чудо-
вищ. Они сверхъестественной величины, и самое мень-
шее из них может одним ударом своего хвоста вдребез-
ги разбить наш плот. Ганс пытается переменить направ-
ление, чтобы избежать опасного соседства, но замечает
с другой стороны не менее страшных врагов: морскую
черепаху в сорок футов ширины и морскую змею в три-
дцать футов длины, громадная голова которой показы-
вается из волн.
Бегство невозможно. Чудовища приближаются; они
носятся вокруг плота с такой скоростью, что курьерский
поезд не догнал бы их; они описывают концентрические
круги вокруг нас. Я хватаю карабин. Но разве может
пробить пуля чешую, прикрывающую туши этих жи-
вотных?
Мы замерли от ужаса. Они уже совсем близко!
С одной стороны — крокодил, с другой — змея. Осталь-
ное стадо морских чудищ исчезло. Я собираюсь выст«
430
релить. Ганс знаком останавливает меня. Морские гады
проносятся в пятидесяти туазах от плота, бросаются
друг на друга, в своей ярости не замечая нас.
В ста туазах от плота завязывается бой. Мы ясно
видим сражающихся чудовищ.
Но мне кажется, что появляются и другие животные,
чтобы принять участие в схватке: морская свинья, кит,
ящерица, черепаха. Они всплывают поочередно. Я ука-
зываю на них Гансу. Но тот отрицательно качает го-
ловой.
— Тva,— говорит он.
— Что? Два? Он утверждает, что лишь два...
— Он прав,— восклицает дядюшка, не отнимая от
глаз подзорной трубы.
— Не может быть!
— Да! У первого из этих чудовищ морда морской
свиньи, голова ящерицы, зубы крокодила, что и ввело
нас в заблуждение. Это самое страшное из допотопных
пресмыкающихся — ихтиозавр!
— А другое?
— Другое — змея, скрытая под щитом черепахи,
страшный враг первого — плезиозавр!
Ганс не ошибся. Тут только два чудовища! У ме-
ня перед глазами пресмыкающиеся океанических вод ме-
зозойской эры. Я различаю кровавый глаз ихтиозавра
величиной с человеческую голову. Природа наделила это
чудовище чрезвычайно сильным органом зрения, способ-
ным выдержать давление глубинных водяных слоев. Его
справедливо назвали китом пресмыкающихся, так как он
столь же быстр в движениях и огромен, как кит. Дли-
на его достигает не менее ста футов, и я могу судить о
его величине, когда он высовывает из волн вертикаль-
ные хвостовые плавники. В его огромной челюсти насчи-
тывается, по мнению естествоиспытателей, не менее ста
восьмидесяти двух зубов!
Плезиозавр — змея с цилиндрическим туловищем,
коротким хвостом, лапами в форме весел. Туловище пле-
зиозавра сплошь одето щитом, а свою гибкую лебеди-
ную шею он может высовывать на тридцать футов из
воды.
Животные сражаются с неописуемой яростью, взды-
мая целые водяные горы; наш плот рискует каждый миг
перевернуться. Слышен страшный рев. Животные в этой
431
схватке буквально слились друг с другом. Я уже не
различаю их. Как бы ярость победителя не обрушилась
и на нас.
Проходят час, два часа. Битва продолжается с той
же ожесточенностью. Животные то приближаются, то
удаляются от плота. Мы стоим неподвижно, приготовив-
шись стрелять.
Вдруг и ихтиозавр и плезиозавр исчезают под волна-
ми. Проходит несколько минут. Не закончится ли борь-
ба в морских глубинах?
Внезапно над водой поднимается огромная голова,
голова плезиозавра. Чудовище смертельно ранено. Я не
вижу на нем панциря. Только его длинная шея тор-
чит кверху, наклоняется, снова выпрямляется, ударяется
о волны, как гигантский бич, и извивается, как перере-
занный червяк. Волны от него расходятся на далекое
расстояние. Брызги ослепляют нас. Но скоро агония
пресмыкающегося приходит к концу, его движения сла-
беют, конвульсии прекращаются, и длинное тело изуве-
ченной змеи застывает в неподвижности на поверхности
моря.
Вернулся ли ихтиозавр в свою подводную пещеру,
или он снова появится?
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Среда, 19 августа. К счастью, поднявшийся ветер
позволяет нам бежать с театра военных действий. Ганс
по-прежнему стоит у руля. Дядюшка, отвлеченный ра-
зыгравшейся битвой от своих размышлений, вновь по-
гружается в созерцание моря.
Путешествие снова принимает однообразный харак-
тер, но это однообразие я не променял бы на опасное
разнообразие вчерашнего дня.
Четверг, 20 августа. Ветер северо-восточный, доволь-
но изменчивый. Тепло. Мы плывем со скоростью трех с
половиной лье в час.
Около полудня слышится отдаленный гул. Я лишь
отмечаю факт, не входя в его объяснение. Гул не сти-
хает.
432
— Должно быть, где-то вдалеке,— говорит профес-
сор,— волны разбиваются о прибрежные утесы или о
какой-нибудь скалистый островок.
Ганс взбирается на мачту, но не подает сигнала о
близости какой-либо земли. Море стелется ровной гла-
дью до самой линии горизонта.
Проходят три часа. До нас как будто доносится рев
отдаленного водопада.
Я высказываю свое мнение дядюшке, но он качает
головой. Однако я убежден, что не ошибаюсь. Неужели
же мы несемся навстречу водопаду, который низвергнет
нас в бездну?
Возможно, что этот способ спуститься вниз и придет-
ся по душе профессору, ибо он мало чем отличается от
спуска по вертикали, но я...
Во всяком случае, в нескольких милях от нас, с под-
ветренной стороны, видимо, происходит какое-то явле-
ние, порождающее этот гул, потому что теперь сила зву-
ка сильно возросла. Откуда же исходит этот грохот —
от неба или от океана?
Я вглядываюсь в облака водяных паров, висящие в
атмосфере, пытаюсь проникнуть в их толщу. Небо спо-
койно. Облака поднялись к самому своду и как будто
застыли на месте, теряясь в интенсивном излучении све-
та. Следовательно, причину гула надо искать в дру-
гом месте.
Тогда я вопрошаю ясный, безоблачный горизонт.
Вид его неизменен. Но если гул объясняется близостью
водопада или тем, что море низвергается в какой-ни-
будь ниже расположенный водоем, то течение должно
стать более быстрым и бурным. В этом случае мы по-
чувствовали бы грозящую нам опасность. Я наблюдаю
течение. На море ровная зыбь. Пустая бутылка, брошен-
ная за борт, неподвижно держится на воде.
Около четырех часов Ганс снова взбирается на мач-
ту, обозревает сверху весь полукруг лежащего перед
нами океана, и взгляд его останавливается на одной точ-
ке. Его лицо не выражает изумления, но он не сводит
глаз с этой точки.
— Он что-то увидел,— говорит дядюшка.
— Как будто!
Ганс спускается, указывая рукой на юг, говорит:
— Der пеге!
15. Жюль Верн. т. 1.
433
— Там?—переспрашивает дядюшка.
И, хватая подзорную трубу, он внимательно смотрит
в нее целую минуту, которая кажется мне вечностью.
— Да, да! —кричит он.
— Что же вы видите?
— Огромный столб воды, вздымающийся над морем.
— Опять какое-нибудь морское чудовище?
— Может быть.
— Так повернем на запад; ведь мы знаем, как опас-
но встречаться с первобытными морскими гадами!
— Будем плыть, как плыли,— отвечает дядюшка.
Я обращаюсь к Гансу. Ганс с невозмутимым спокой-
ствием сидит за рулем.
Однако если на расстоянии по крайней мере двена-
дцати лье можно различить струю воды, то животное
должно быть сверхъестественной величины. Самая обык-
новенная осторожность требовала бы бежать прочь. Но
мы не для того прибыли сюда, чтобы соблюдать осто-
рожность.
И мы плывем, как плыли! Чем больше мы приближа-
емся, тем огромнее становится водяной столб. Какое же
чудовище может вмещать в себе такое количество воды
и беспрерывно ее выбрасывать?
В восемь часов вечера мы находимся всего лишь в
двух лье от животного. Его огромная туша вздымается
на море, подобно островку. Обман зрения или страх?
Но мне кажется, что длина этого чудовища превышает
тысячу туазов! Что же это за китообразное животное,
о существовании которого не подозревали ни Кювье,
ни Блюменбах? Оно лежит неподвижно, словно спит;
море, по-видимому, не в силах его поднять, и только
волны плещутся о его бока. Водяной столб, высотою в
пятьсот футов, падает с оглушительным шумом. А мы,
безумцы, плывем прямо к этой чудовищной туше, кото-
рую не насытила бы на один день и сотня китов.
Мною овладевает ужас. Я не хочу плыть дальше!
Если понадобится, я перерублю мачту! Я возмущен
профессором, но он не обращает на меня никакого вни-
мания.
Вдруг Ганс встает, указывает пальцем на угрожаю-
щую точку и говорит:
— Но!те\
434
— Остров!—кричит дядюшка.
— Остров? — говорю я, пожимая плечами.
— Очевидно,— отвечает профессор и раскатисто хо-
хочет.
— А этот водяной столб?
— Ceyseri — говорит Ганс.
— Конечно, гейзер! — отвечает дядюшка.— Гейзер,
подобный тем, какие существуют в Исландии! 1
Сначала я никак не хотел согласиться с тем, что мог
так грубо ошибиться: принять островок за морское чу-
довище! Но очевидность доказывает противное, и я при-
нужден, наконец, признать свою ошибку. Просто-напро-
сто естественное явление!
Чем ближе мы подплываем, тем грандиознее пред-
ставляются нам размеры водяной струи. Островок и в
самом деле удивительно похож на китообразное живот-
ное, голова которого поднялась бы над морем на целых
десять туазов. Гейзер — в Исландии произносят: «Гей-
сер», что означает «Ярость»,— величественно вздымает-
ся на берегу островка. Время от времени раздается глу-
хой взрыв, и мощная струя воды, как бы в припадке
ярости, взлетает до самых облаков, увенчанная султаном
пара. Водяной столб, и ничего больше! Ни фумарол, ни
горячих источников, ничего, кроме этого водяного стол-
ба вулканического происхождения! Космические излуче-
ния, проходя сквозь призму водяных капель, создают
феерическое зрелище.
— Пристанем к берегу,— говорит профессор.
Но необходимо осторожно обогнуть этот водяной
столб, который тут же пустил бы наш плот ко дну. Ганс,
искусно маневрируя, пристает к острову.
Я выскакиваю на скалу. Дядюшка проворно следует
за мной, и только охотник остается на своем посту, как
человек, привыкший ничему не удивляться.
Мы ступаем по граниту, смешанному с кремнистым
туфом; земля дрожит под нашими ногами, как перегре-
тый паровой котел, от нее пышет жаром. Мы подходим
к небольшому водоему, из которого бьет гейзер. Я опу-
скаю в кипящую воду термометр, и он показывает сто
шестьдесят три градуса.
1 Geyser Hecla — «Горячий ключ», находящийся у под-
ножия Геклы. (Прим, автора.)
435
Значит, вода выходит из раскаленного очага. Это ре-
шительно противоречит теориям профессора Лиденбро-
ка. Я не могу не отметить этого факта.
— Ну, и что ж? — возражает он.— Что в этом тако-
го, что говорило бы против моей теории?
— Ничего,— отвечаю я сухо, видя, что имею дело с
неисправимым упрямцем.
Все же должен признаться, что нам до сих пор уди-
вительно везло и что, по неизвестной мне причине, наше
путешествие совершается при благоприятных темпера-
турных условиях, но мне кажется очевидным, даже не-
сомненным, что мы рано или поздно окажемся в таких
местах, где центральный жар достигнет наивысшей сте-
пени и выйдет за пределы всех термометрических изме-
рений.
— Поживем — увидим! — говорит профессор. И, на-
звав вулканический островок именем своего племянника,
он дает знак к отплытию. Я еще несколько минут
наблюдаю за гейзером. Я замечаю, что его струя бьет
вверх неравномерно, что иногда сила ее уменьшается,
потом снова возрастает; я приписываю это явление не-
равномерному давлению паров, скопившихся в его резер-
вуаре.
Наконец мы отплываем, огибая отвесные скалы юж-
ного берега. Отмечу, что Ганс воспользовался останов-
кой и привел плот в порядок.
Перед отплытием я произвожу несколько наблюде-
ний, чтобы определить пройденное расстояние, и записы-
ваю результаты в свой журнал. Мы прошли со времени
нашего отплытия из бухты Гретхен двести семьдесят
лье и находимся в шестистах двадцати лье от Исландии,
под Англией.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Пятница, 21 августа. На другой день великолепный
гейзер исчез из виду. Свежий ветер уносит наш -плот от
острова Акселя. Рев воды мало-помалу затихает.
Погода, если позволено так выразиться, скоро пере-
менится. Атмосфера насыщена парами, которые вбирают
в себя электричество, порождаемое испарением соленой
436
воды; тучи все ниже нависают над морем и принимают
однообразную оливковую окраску; электрические лучи
едва пробиваются сквозь густую завесу, опущенную над
сценой, где вот-вот разыграется драма бури на море.
Я переживаю особое состояние, свойственное на зем-
ле всякому живому существу перед стихийным бедстви-
ем. Слоисто-кучевые облака на южной стороне горизон-
та являют собой грозное зрелище: в них есть нечто не-
умолимое, как это наблюдается перед грозой. Воздух
удушливый, море спокойное.
Вдалеке скопляются облака, напоминающие огром-
ные кипы хлопка, нагроможденные в живописном беспо-
рядке; постепенно они разбухают, уменьшаясь в количе-
стве, но увеличиваясь в объеме; плотность их такова, что
они не могут отделиться от горизонта; и все же усили-
вающийся ветер гонит облака вверх, они понемногу сли-
ваются воедино, темнеют и вскоре образуют единую
грозную тучу; порою клуб пара, еще пронизанный лучом
света, врывается в ее густую массу и исчезает в ней.
Атмосфера, очевидно, насыщена электричеством: я
весь пропитан им; волосы мои встали дыбом, словно при
приближении к электрической машине. Мне кажется,
если мои спутники дотронутся до меня, то они испыта-
ют сильный удар.
В десять часов утра признаки бури становятся еще
ощутимее.
Мне не хочется верить угрозам неба, но я все же
говорю:
— Готовится буря!
Профессор не отвечает. Он в убийственном настрое-
нии, вызванном этой безбрежной водной пустыней. Он
только пожимает плечами.
— Будет гроза,— говорю я, указывая на горизонт.—
Тучи нависли над морем, словно собираются раздавить
его!
Полнейшая тишина. Даже ветер стих. Природа как
бы замерла, ни дуновения... Поднятый парус повис
складками на мачте, а на ее конце я замечаю блуждаю-
щий огонек св. Эльма. Плот застыл на мертвой мор-
ской зыби. Но раз мы не плывем, к чему же парус, ведь
это может погубить нас при первом же порыве ветра.
— Спустить парус,— говорю я,— убрать мачту! Так
будет благоразумнее!
437
— Нет, черт возьми! — кричит дядюшка.— Ни за
что! Пусть подхватит нас ветер! Пусть мчит нас буря!
Должен же я, наконец, увидеть прибрежные скалы, хотя
бы наш плот разбился о них в щепки!
Не успел дядюшка окончить свою тираду, как вид
горизонта изменился. Грозовые тучи разражаются лив-
нем; воздух бурно врывается в пустое пространство,
образовавшееся при конденсации пара, заполняет его и
порождает ураган. Буря исходит из самых недр пещеры.
Темнеет. Мне с трудом удается сделать еще несколько
отрывочных заметок.
Плот бросает то вверх, то вниз. Ветер сбивает с ног
дядюшку. Я подползаю к нему. Он держится за кусок
каната и, по-видимому, с удовольствием наблюдает игру
разбушевавшихся стихий.
Ганс не шевелится. Длинные волосы, развеваемые
ветром, опустились на его каменное лицо и придают ему
вид тем более странный, что на их концах вспыхивают
искры. Он похож на первобытного человека.
Однако мачта еще держится. Парус надувается, как
наполненный воздухом пузырь, готовый лопнуть. Плот
несется со скоростью, которую я не в состоянии опреде-
лить, все же уступая в скорости грозовой туче: дожде-
вые капли бьют прямо по нашему плоту.
— Парус, парус! — кричу я, делая знак спустить
его.
— Нет! — отвечает дядюшка.
— Nej,— говорит Ганс, отрицательно качая головой.
Между тем дождь, словно ревущий водопад, застила-
ет горизонт, а мы, безумцы, несемся ему навстречу! Не
успевает ливень обрушиться на нас, как пелена облаков
разрывается, вздымаются волны и вступает в игру элек-
тричество, скопившееся благодаря химическим процес-
сам в верхних слоях атмосферы; огненные зигзаги мол-
ний пересекаются между собой среди раскатов грома; от
клубов пара пышет жаром; град, пронизанный элект-
рическим светом, ударяет по нашим инструментам и
приборам, а разбушевавшиеся воды будто полыхают
огнем.
Я ослеплен, оглушен; я крепко держусь за мачту,
которая гнется под порывами ветра, как тростинка!..
438
(Тут мои путевые записки становятся весьма непол-
ными. Я могу делать лишь беглые заметки, так сказать,
на лету! Но в их немногословности, даже в нечеткости
почерка, таится отпечаток чувств, владевших мною в ту
пору; и они лучше, чем моя память, передают впечатле-
ния тех дней.)
Воскресенье, 23 августа. Где мы? Куда унесло нас?
Ночь была ужасающая. Ураган не утихает.
Мы живем среди рева бури и непрерывных раскатов
грома. Из наших ушей течет кровь. Нельзя обменяться
ни единым словом.
Молнии сверкают беспрестанно. Я вижу, как их зиг-
заги, коснувшись водной поверхности, снова взвиваются
вверх, ударяясь о гранитный свод. А что если свод об-
рушится? Иной раз молния раздваивается или же при-
нимает форму огненного шара, который разрывается,
как бомба. Разгул стихий уже не возрастает; он достиг
высшей степени, какую может вынести человеческий
слух; все тучи в огне: электрические разряды непрерыв-
но вспыхивают на их поверхности; водяные столбы то
и дело взлетают в воздух и снова падают в пенные
воды.
Куда мы несемся?.. Дядюшка лежит, растянувшись
во весь рост, на краю плота.
Жар усиливается. Я смотрю на термометр, он пока-
зывает... (цифра стерта).
Понедельник, 24 августа. Буре не видно конца! Отче-
го бы состоянию этой плотной атмосферы, раз изменив-
шись, не стать окончательным?
Мы изнемогаем от усталости. Ганс все тот же. Плот
неизменно несется к юго-востоку. Мы находимся на рас-
стоянии свыше двухсот лье от острова Акселя.
В полдень ветер крепчает; приходится крепко привя-
зать к плоту все предметы, составляющие наш груз. Мы
также привязываем и самих себя. Волны перекатывают-
ся через наши головы. За последние три дня нельзя пе-
рекинуться ни единым словом. Открываем рот, шевелим
губами, но ни одного внятного слова не удается услы-
шать, даже если говорим на ухо друг другу.
439
Дядюшка приближается ко мне, что-то бормочет.
Мне кажется, он хочет сказать: «Мы погибли!» Однако
я не уверен в этом.
Я пишу ему: «Спустим парус!»
Он знаком выражает свое согласие. Вдруг огненный
шар падает на плот. Мачта и парус мгновенно взлетают
в воздух, точно какой-то птеродактиль — фантастиче-
ская птица первых веков.
Мы цепенеем от ужаса. Шар, бело-лазоревый, величи-
ной с десятидюймовую бомбу, медленно перекатывается
с места на место, вскакивает на мешок с провизией, снова
тихонько соскальзывает с него, подпрыгивает, чуть не
задевая ящик с порохом. О ужас! Мы взлетим на воз-
дух! Нет, сверкающий диск катится дальше: приближа-
ется к Гансу, который не отрывает от него глаз, затем
к дядюшке; тот бросается на колени, чтобы увернуться
от него; потом ко мне, мертвенно-бледному и дрожаще-
му от нестерпимого блеска и жара; шар вертится около
моей ноги; я пытаюсь ее отдернуть. Но это мне не уда-
ется.
Запах азотистой кислоты наполняет воздух, проника-
ет в гортань и легкие. Мы задыхаемся.
Отчего же я не могу отдернуть ногу? Электрический
шар намагнитил все железо на плоту: приборы, инстру-
менты, оружие начинают перемещаться и со звонохм уда-
ряются друг о дружку, гвозди на моих башмаках плот-
но пристали к железной пластинке, вставленной в дере-
во. Вот почему я не могу отдернуть ногу!
Наконец, с громадным усилием мне удается освобо-
дить ногу в то самое мгновение, когда шар в своем
вращательном движении подбирается к ней...
Ах, какой ослепительный свет! Тут шар взрывается,
разбрасывая вокруг себя огненные струи!
Потом все гаснет. Я только успеваю заметить, что
дядюшка лежит на плоту, а Ганс по-прежнему сидит за
рулем и «извергает огонь», потому что насквозь пропи-
тан электричеством!
Куда мы плывем? Куда?
Вторник, 26 августа. Я прихожу в себя после дли-
тельного обморока. Гроза продолжается; молнии свер-
кают, извиваясь, как змеи.
440
Неужели мы все еще на море? Да, и несемся с не-
вероятной скоростью! Мы проплыли под Англией, под
Ла-Маншем, Францией, а быть может и под всей Евро-
пой!
Снова слышится гул! Очевидно, волны разбиваются
о скалы!.. Но тогда...
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
На этом заканчиваются записи моего, как я его на-
звал, «корабельного журнала», который мне удалось
спасти во время крушения. Буду продолжать свой рас-
сказ.
Что произошло во время крушения плота, наскочив-
шего на подводные камни, не могу сказать. Я почувство-
вал, что упал в воду; и если я избежал смерти, если не
разбился об острые утесы, то этим я обязан Гансу, ко-
торый с силой вытащил меня из пучины.
Мужественный исландец отнес меня подальше от на-
бегавших волн на горячий песок, где я очутился рядом
с дядюшкой.
Потом он вернулся обратно на скалистый берег, о
который бились разъяренные волны, чтобы спасти хоть
что-нибудь из нашего имущества, уцелевшего после ка-
тастрофы. Я не мог говорить; я чувствовал себя уста-
лым, разбитым; мне понадобился целый час, чтобы
прийти в себя.
По-прежнему лил проливной дождь, он даже усилил-
ся, что предвещало скорое окончание грозы. Казалось,
хляби небесные разверзлись, но мы укрылись от ливня
под выступом скалы. Ганс приготовил обед, до которого
я не дотронулся, потом мы все, измученные трехдневной
бессонницей, погрузились в мучительный сон.
На следующий день погода была великолепная. Небо
и море слились воедино. Не осталось и следов бури.
Профессор радостно приветствовал меня, когда я про-
снулся. Он был необыкновенно весел.
441
— Ну, мой мальчик,— воскликнул он,— хорошо ли
ты спал?
Можно было подумать, что мы находимся в доме
на Королевской улице, что я, как обычно, спускаюсь
к завтраку, что нынче будет сыграна моя свадьба
с Гретхен.
Ах, если бы буря унесла плот на запад, мы прошли
бы под Германией, под моим родным городом Гамбур-
гом, под той улицей, где живет самое дорогое для меня
существо! Сорок лье, не более, разделяли бы нас тогда!
Но сорок лье в вертикальном направлении, сквозь толщу
гранита, а в действительности свыше тысячи лье!
Все эти мучительные мысли пронеслись в моей голо-
ве прежде, чем я ответил на вопрос дядюшки.
— Ну, что же,— снова заговорил он,— у тебя как
будто нет охоты ответить мне, хорошо ли ты спал?
— Очень хорошо, хотя еще чувствую себя разбитым,
но это пустяки!
— Конечно, пустяки, небольшое утомление, вот и
все!
— А вы, кажется, очень веселы сегодня, дядюшка?
— Я в восторге, мой мальчик, в восторге! Мы до-
стигли...
— Цели нашего путешествия?
— Нет, конца этого моря, казавшегося бескрайним.
Теперь мы снова пойдем сухим путем и действительно
углубимся в недра Земли.
— Дядюшка, позвольте мне задать вам один вопрос.
— Пожалуйста, Аксель, спрашивай!
— А как же с возвращением?
— С возвращением? Ты думаешь о возвращении,
когда мы еще не достигли цели!
— Нет, я хочу только спросить, каким способом мы
вернемся?
— Простейшим способом, какой только может быть!
Стоит нам дойти до центра сфероида, и мы или найдем
новую дорогу, чтобы вернуться на поверхность Земли,
или же преспокойно пойдем назад по пройденному уже
пути. Надеюсь, что он не закроется за нами.
— В таком случае надо исправить плот.
— Безусловно.
— Но хватит ли съестных припасов для выполнения
этого грандиозного плана?
442
— Да, несомненно. Ганс — дельный малый и, навер-
но, спас большую часть груза. Впрочем, давай удостове-
римся в этом сами.
Мы покинули грот, открытый всем ветрам. Я наде-
ялся на Ганса, но все же тревожился: мне казалось не-
возможным, чтобы при страшном ударе плота о скалы
весь наш груз не пошел прахом. Но я ошибся. Подойдя
к берегу, я увидел Ганса среди груды вещей, разложен-
ных по порядку. Дядюшка пожал ему руку с выражени-
ем живейшей благодарности. Этот человек, в своей бес-
примерной, сверхчеловеческой преданности, работал, по-
ка мы спали, и, рискуя жизнью, спас все самое ценное.
Нет слов, мы понесли довольно значительные поте-
ри; короче говоря, погибло наше оружие; но в конце
концов можно было обойтись и без него! Запас пороха
уцелел во время грозы, а ведь был момент, когда мы,
по его милости, чуть не взлетели на воздух!
— Что же! — воскликнул профессор.— Раз нет ру-
жей, придется отказаться от охоты.
— Хорошо, а приборы?
— Вот манометр! Он мне необходим, я отдал бы за
него все остальное! Манометром я могу определять глу-
бину. А без него мы рискуем прозевать центр Земли и
вынырнуть нежданно-негаданно где-нибудь в южном по-
лушарии.
Дядюшкины шутки были несносны.
— А компас? — спросил я.
— Вот он тут, на скале, в полном порядке, так же
как хронометр и термометр. Наш охотник — бесценный
человек!
С этим пришлось согласиться; что же касается при-
боров, все было налицо. А что до инструментов и утва-
ри, я заметил разложенные на песке лестницы, веревки,
кирки и прочее.
Однако надо было выяснить также вопрос о съест-
ных припасах.
— А провизия? — спросил я.
— Давай посмотрим,— ответил дядя.
Ящики со съестными припасами находились на бере-
гу в полной сохранности; море пощадило большую
их часть, и, располагая запасом сухарей, мяса, водки
и рыбы, можно было прожить еще целых четыре ме-
сяца.
443
— Четыре месяца! — воскликнул профессор.— Вре-
мени достаточно, чтобы вновь повторить этот путь. А из
остатков провизии я дам торжественный обед моим кол-
легам по Иоганнеуму!
Я давно мог бы свыкнуться с темпераментом дядюш-
ки, и все же этот человек постоянно удивлял меня.
— А теперь,— сказал он,— запасемся на всякий слу-
чай дождевой водой, наполнившей во время грозы все
гранитные водоемы, и тогда нам нечего будет опасаться
жажды. Что касается плота, то пусть Ганс починит его,
хотя я думаю, что он нам больше не понадобится!
— Как так? — воскликнул я.
— Мне так думается, мой мальчик! Я полагаю, что
мы вернемся не той дорогой, какою пришли сюда.
Я посмотрел на профессора с недоверием. Я спросил
себя, уж не сошел ли он с ума? И однако: «Он сам не
знал, насколько был прав!»
— А теперь позавтракаем,— предложил он.
Я вскарабкался вслед за ним на высокий мыс, куда
он направился, отдав нужные указания охотнику. Здесь
мы отлично подкрепились сушеным мясом, сухарями и
чаем, и я должен сознаться, что это был один из вкус-
нейших завтраков в моей жизни. Свежий воздух, отдых
после пережитых потрясений — все способствовало воз-
буждению аппетита.
Во время завтрака я спросил дядюшку, где мы те-
перь находимся.
— Мне кажется,— прибавил я,— это трудно вычис-
лить.
— Вычислить точно,— отвечал он,— пожалуй, невоз-
можно, так как во время трехдневной грозы я не отме-
чал ни скорости движения, ни направления плота, но мы
можем приблизительно определить наше местоположение.
— Действительно, последнее наблюдение было про-
изведено нами на острове Гейзера...
— На острове Акселя, мой мальчик. Не отказывай-
ся от чести дать свое имя первому острову, открытому
в недрах земного шара.
— Пусть будет так! До острова Акселя мы сделали
по морю приблизительно двести семьдесят лье и нахо-
дились на расстоянии шестисот с лишним лье от Ис-
ландии.
— Пожалуй! Исходя из этого и считая четыре дня
444
бури, во время которой скорость нашего движения бы-
ла, конечно, не менее восьмидесяти лье в сутки...
— Значит, прибавим еще триста лье.
— Итак, море Лиденброка достигает -в ширину ше-
стисот лье! Знаешь ли ты, Аксель, что оно может по-
спорить по величине со Средиземным морем?
— Да, в особенности если мы переплыли его в ши-
рину!
— Это вполне возможно!
— И вот что интересно,— прибавил я,— если наши
расчеты верны, то над нашими головами лежит теперь
это самое Средиземное море.
— В самом деле?
— В самом деле! Ведь мы находимся в девятистах
лье от Рейкьявика!
— Недурное путешествие, мой мальчик! Но утверж-
дать, что мы находимся теперь под Средиземным морем,
а не под Турцией или Атлантическим океаном, можно
только в том случае, если мы не уклонились от взятого
раньше направления.
Но ветер как будто не менялся, и я думаю, что бе-
рег этот лежит к юго-востоку от бухты Гретхен.
— Хорошо, в этом легко убедиться, взглянув на
компас. Посмотрим, что он показывает!
Профессор направился к плоской скале, на которой
Ганс разложил приборы. Он был весел, шутлив, поти-
рал руки! Он словно помолодел! Я последовал за ним,
любопытствуя поскорее узнать, не ошибся ли я в своем
предположении.
Когда мы дошли до скалы, дядюшка взял компас,
положил его горизонтально и взглянул на магнитную
стрелку, которая, качнувшись, остановилась. Дядюшка
поглядел, потом протер глаза и снова поглядел. Нако-
нец, он с изумлением повернулся ко мне.
— Что случилось? — спросил я.
Он предложил мне взглянуть на прибор. У меня
вырвался крик удивления. Стрелка показывала север
там, где, по нашим предположениям, был юг! Она пово-
рачивалась в сторону берега, вместо того чтобы указы-
вать в открытое море!
Я встряхнул компас, осмотрел его; прибор был в пол-
ной исправности. Но в какое бы положение мы ни при-
водили стрелку, она упорствовала на своем.
445
Таким образом, не оставалось сомнения в том, что
во время бури ветер незаметно переменился и пригнал
плот обратно к тому самому берегу, который дядюшка
считал оставленным далеко позади нас.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Я не в состоянии описать те чувства, которые попе-
ременно овладевали профессором Лиденброком: изумле-
ние, сомнение и, наконец, гнев. Никогда я не видал че-
ловека, сперва столь обескураженного, потом столь раз-
драженного. Утомительное плавание, перенесенные опас-
ности — все это приходилось испытать сызнова! Мы
вернулись назад, вместо того чтобы продвинуться
вперед!
Но дядя скоро овладел собою.
— Ах, какую шутку сыграла со мною судьба! —
вскричал он.— Стихии вступают в заговор против меня!
Воздух, огонь и вода соединенными усилиями мешают
моему путешествию! Хорошо! Пусть же изведают, на
что способна моя сила воли. Я не покорюсь, не от-
ступлю ни на шаг, и мы увидим, кто победит — человек
или природа!
Стоя на скале, раздраженный и грозный, Отто Ли-
денброк, подобно неукротимому Аяксу, казалось, вызы-
вал богов на поединок. Но я счел уместным вмешаться,
чтобы обуздать дядюшкин порыв бешенства.
— Послушайте меня,— сказал я ему решительно,—
всякое честолюбие имеет предел. Нельзя бороться про-
тив невозможного; мы слишком плохо вооружены для
морского путешествия; нельзя проплыть пятьсот лье на
простой связке бревен, с одеялом вместо паруса и ше-
стом вместо мачты, да еще против сильнейшего ветра.
Мы не можем управлять плотом, мы станем игрушкою
морской стихии. Было бы безумием вторично предпри-
нять эту рискованную переправу!
Я приводил минут десять столь же неопровержимые
доводы, не встречая возражения, но только потому, что
профессор не обращал на меня ни малейшего внимания
и не слыхал ни одного моего слова.
— К плоту! — крикнул он.
446
Таков был его ответ. Я и просил и сердился, но все
было напрасно: я столкнулся с волей, более твердой,
чем гранит.
Ганс тем временем закончил починку плота. Можно
было подумать, что этот чудак разгадал дядюшкины
планы. С помощью нескольких кусков «суртарбранду-
ра» он снова скрепил плот. Парус был уже поднят, и
ветер играл в его складках.
Профессор сказал несколько слов проводнику, и тот
немедленно стал грузить багаж на плот и готовиться к
отплытию. Воздух был довольно чистый, и дул попут-
ный северо-западный ветер.
Что же было мне делать? Восстать одному против
двоих? Немыслимо! Если б Ганс был на моей стороне!
Но нет! Можно было подумать, что исландец отказался
от собственной воли и дал обет самоотречения. От слу-
ги, столь глубоко преданного своему господину, я ниче-
го не мог добиться. Мне приходилось пускаться вместе
с ними в путь.
Я собрался было занять свое обычное место на пло-
ту, но дядюшка удержал меня.
— Мы отплывем только завтра,— сказал он.
Я махнул рукой, как человек, заранее на все согла-
сный.
— Ничего не следует упускать,— продолжал он,—
и раз судьба занесла нас на это побережье, я сперва
исследую его, а потом уже поеду.
Его решение станет понятным, если учесть, что хотя
мы и вернулись к северному берегу, но не к тому ме-
сту, откуда раньше отплыли. Бухта Гретхен лежала, ве-
роятно, западнее. Поэтому намерение дядюшки внима-
тельно исследовать побережье было вполне естест-
венным.
— Итак, вперед, к новым открытиям! — сказал я.
И, предоставив Гансу продолжать работу, мы реши-
ли разведать местность. Расстояние между нашей стоян-
кой у берега моря и подножием горных отрогов казалось
довольно значительным. До первых отвесных скал бы-
ло, вероятно, не менее получаса ходьбы. Под нашими
ногами хрустели бесчисленные раковины всевозможных
форм и величин, в которых некогда жили первичные
животные. Я заметил также огромные черепашьи щиты,
447
диаметр которых нередко превышал пятнадцать футов.
Они принадлежали к гигантским глиптодонам плиоцена.
Почва была покрыта множеством обломков и округлой
галькой, обточенной волнами и выброшенной на берег,
где она отлагалась слой за слоем. Это навело меня на
мысль, что в былые времена уровень моря был гораздо
выше теперешнего. В самом деле, на скалах, рассеянных
по всему берегу вне досягаемости для волн, море оста-
вило явные следы разрушения.
Но как объяснить существование моря на глубине
сорока лье под поверхностью земного шара? По моему
мнению, оно образовалось из вод Мирового океана, про-
сочившихся в какую-нибудь трещину земной коры. По
всей вероятности, трещина в настоящее время закры-
лась, ибо иначе эта пещера, или точнее, огромный во-
доем, в короткое время наполнился бы до краев. Кроме
того, вода из него, конечно, просачивалась и просачи-
вается в нижние пласты земной коры. Возможно также,
что под воздействием подземного огня вода эта частич-
но испарилась, чем и объясняется появление облаков,
нависших над нашими головами, и образование элект-
ричества, вызывающего грозы внутри этого гранитного
массива.
Такое объяснение явлений, свидетелями которых
нам довелось быть, показалось мне удовлетворитель-
ным, ибо все чудеса природы, как бы необыкновенны
они ни были, объясняются физическими законами.
Итак, мы шли по породам, похожим на осадочные,
как и все породы данного периода, широко распростра-
ненные на поверхности земного шара. Профессор вни-
мательно осматривал каждую трещину в скале, иссле-
довал глубину каждого отверстия, попадавшегося нам
на глаза.
Мы прошли уже около мили по берегу моря Ли-
денброка, когда все вокруг изменилось. Почва как бы
вздыбилась в результате резкого поднятия нижних
слоев. В некоторых местах провалы и взбросы свиде-
тельствовали о мощном смещении земной коры.
Мы с трудом пробиралась среди осколков гранита,
смешанных с кремнем, кварцем и аллювиальными отло-
жениями, как вдруг перед нами открылось поле, или,
вернее, долина, усеянная костями. Можно было поду-
мать, что это огромное кладбище, вместившее в себя
448
веков за двадцать кости разных животных. Высокие ку-
чи всевозможных остатков органического происхожде-
ния тянулись вплоть до горизонта, теряясь в туманной
дымке. Здесь, на пространстве около трех квадратных
миль была, вероятно, запечатлена вся история органи-
ческой жизни, лишь слабо начертанная на почве позд-
нейшего происхождения. Однако нетерпение и любопыт-
ство влекли нас все дальше. Под нашими ногами с тре-
ском рассыпались кости доисторических животных, за
обладание которыми поспорили бы музеи всех больших
городов. Сам Кювье и за тысячу жизней не справился
бы с восстановлением скелетов существ, покоившихся в
этом великолепном хранилище.
Я был поражен. Дядюшка воздел свои длинные ру-
ки к мощному своду, заменявшему нам небо. Его широ-
ко открытый рот, сверкавшие из-за очков глаза, пока-
чивание головою сверху вниз и справа налево, вся его
поза выражали безграничное удивление. Он набрел на
неоценимую коллекцию лептотериев, мерикотериев, ло-
фодонов, аноплотериев, мегатериев, мастодонтов, прото-
питеков, птеродактилей, всевозможных допотопных чу-
довищ, собранных тут точно для него одного. Вообра-
зите себе физиономию страстного библиомана, вдруг
очутившегося в знаменитой Александрийской библиоте-
ке, сожженной Омаром и чудом возникшей из пепла! Та-
ков был мой дядюшка, профессор Лиденброк! Каково же
было удивление дядюшки, когда, бродя среди этих ос-
танков, он нашел череп!
Дядюшка закричал дрожащим голосом:
— Аксель, Аксель, человеческий череп!
— Человеческий череп, дядя! — ответил я, поражен-
ный не менее его.
— Да, племянник! О, Мильн Эдвардс! О, Катрфаж!
Отчего нет вас там, где нахожусь я, Отто Лиденброк!
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Чтобы понять восклицание дядюшки, обращенное к
этим знаменитым французским ученым, надо знать, что
незадолго до нашего отъезда произошло событие, в выс-
шей степени важное для палеонтологии.
449
28 марта 1863 года землекопами, работавшими под
руководством Буше де Перта в каменоломнях Мулен-
Киньона близ Аббевиля, в департаменте Соммы, во
Франции, была найдена на глубине четырнадцати футов
под землею человеческая челюсть. Это был первый ис-
копаемый образец данного вида, изъятый из земли.
Возле него нашли каменные мотыги и обтесанные куски
кремня, от времени равномерно покрывшиеся патиной.
Открытие это наделало много шума не только во
Франции, но также в Англии и Германии. Некоторые
ученые Французского института, между прочим Мильн
Эдвардс и Катрфаж, заинтересовавшись этим вопросом,
доказали неоспоримую подлинность найденной кости и
стали самыми ярыми защитниками в «тяжбе по поводу
челюсти», как выражались англичане.
К геологам Соединенного королевства, признавшим
несомненность этого факта — Факонеру, Бёску, Карпен-
теру и прочим,— присоединились немецкие ученые, и
среди них, первым и самым горячим, оказался мой дя-
дюшка Лиденброк.
Подлинность части скелета человека четвертичного
периода казалась доказанной, признанной.
Но эта теория встретила яростного противника в ли-
це Эли де Бомона. Высокоавторитетный ученый утвер-
ждал, что горные породы Мулен-Киньона не относятся
к дилювиальным, а принадлежат к породам менее древ-
ним, и, будучи в этом отношении единомышленником
Кювье, не допускал мысли, чтобы род человеческий
возник одновременно с животными четвертичного перио-
да. Дядюшка Лиденброк в согласии с громадным боль-
шинством геологов спорил страстно и приводил столь
веские доводы, что Эли де Бомон остался почти единст-
венным сторонником своей теории.
Мы знали все подробности дела, но нам не было из-
вестно, что со времени нашего отъезда в разрешении
этого вопроса обозначился значительный прогресс. Та-
кие же челюсти, но принадлежавшие индивидуумам раз-
ных типов и различных наций, были найдены в рыхлой
почве некоторых пещер Франции, Швейцарии и Бельгии,
равно как и оружие, утварь, орудия, скелеты детей, под-
ростков, взрослых и стариков. Существование человека
четвертичного периода находило все новые и новые под-
тверждения-
450
Более того, части скелетов, вырытые в верхних пла-
стах третичной формации, позволили наиболее смелым
ученым приписать человеческому роду еще более по-
чтенный возраст. Правда, эти обломки не были костями
человека, а лишь изделиями его рук. В самом деле,
многие берцовые и бедренные кости ископаемых живот-
ных, обточенные, как бы высеченные скульптором, носи-
ли на себе отпечаток человеческого труда.
Таким образом, человек сразу спустился по лестнице
времен на много веков ниже: он опередил мастодонта,
стал современником «Elephas meridionalis» 1 и, по на-
шим теперешним представлениям, его существование
равняется ста тысячам лет, поскольку наиболее извест-
ные геологи относят к этому периоду образование плио-
цена.
Состоянием палеонтологической науки и нашими по-
знаниями в ней объясняется удивление, радость дядюш-
ки, когда шагов через двадцать он набрел на человека
четвертичного периода.
Можно было сразу определить, что это — человече-
ское тело. Неужто оно сохранилось благодаря особым
свойствам почвы, как это наблюдается на кладбище Сен-
Мишель в Бордо? Этого я не сумею сказать. Труп, об-
тянутый пергаментной кожей, его эластичные члены —
по крайней мере на вид — крепкие зубы, густые волосы,
огромные ногти на руках и ногах — все это представи-
лось нам таким, каким было при его жизни.
Я онемел перед этим призраком минувших веков.
Дядюшка, обычно разговорчивый, тоже молчал. Мы
подняли мумию, поставили ее стоймя. Она смотрела на
нас своими пустыми глазницами. Мы ощупали ее торс,
издававший глухой звук при нашем прикосновении.
После короткого молчания в дядюшке вновь загово-
рил профессор Отто Лиденброк; увлеченный горяч-
ностью своего темперамента, он забыл, в каких обстоя-
тельствах мы находились, будучи пленниками этой
пещеры. Он, несомненно, вообразил себя стоящим на ка-
федре перед слушателями, в Иоганнеуме, ибо принял на-
ставительный тон, как бы обращаясь к воображаемой
аудитории.
1 «Южного слона» (лат.).
451
— Милостивые государи,— начал он,— имею честь
представить вам человека четвертичного периода. Неко-
торые великие ученые отрицали его существование, дру-
гие, не менее великие, напротив, подтверждали. Теперь
любой Фома неверующий от палеонтологии, будь он
здесь, должен был бы, коснувшись его пальцем, при-
знать свою ошибку. Мне известно, что наука должна
относиться крайне осторожно к открытиям подобного
рода! Я прекрасно знаю, какую выгоду извлекали раз-
ные Барнумы и прочие шарлатаны того же сорта из ис-
копаемого человека! Мне известна история с коленной
чашкой Аякса, с телом Ореста, якобы найденным спар-
танцами, и телом Астерии, длиною в десять локтей, о
чем говорит Павзаний. Я читал сообщение по поводу
скелета из Тропани, открытого в шестнадцатом веке, в
котором пытались признать Полифема, и историю ги-
гантов, вырытых из земли в шестнадцатом веке в окре-
стностях Палермо. Вы так же, как и я, знаете об ис-
следовании костей огромных размеров, имевшем место
в тысяча пятьсот семьдесят седьмом году в Люцерне, и,
по утверждению известного врача Феликса Платера,
принадлежавших гиганту ростом в девятнадцать футов!
Я с жадностью прочел трактат Коссаниона и все опуб-
ликованные хроники, брошюры, доклады и дискуссии
по поводу скелета Тевтобога, короля кимвров, захват-
чика Галлии, выкопанного в провинции Дофине в тыся-
ча шестьсот тринадцатом году! В восемнадцатом веке
я боролся бы на стороне Пьера Компе против преада-
митов Шойхцера! У меня была в руках рукопись, оза-
главленная: Гиган...
Тут сказался природный недостаток дядюшки: вы-
ступая публично, он запинался на каждом слове, труд-
ном для произношения.
— Рукопись, озаглавленная: Гиган..,
Он не мог выговорить это слово.
— Гиганто...
Немыслимо! Злополучное слово застревало на язы-
ке! Как бы посмеялись над профессором в Иоганнеуме!
— Гигантотеология! — произнес, наконец, профессор
Лиденброк, дважды выругавшись.
Далее все пошло гладко.
— Да, господа! — продолжал он, воодушевляясь.—
Мне известны все эти истории! Я знаю также, что
452
Кювье и Блюменбах признали в упомянутых костях по-
просту кости мамонта и других животных четвертично-
го периода. Но в данном случае сомнение было бы ос-
корбительно для науки! Труп перед вами! Вы можете
видеть и осязать его. Это не скелет, а настоящее тело,
избежавшее тления исключительно в интересах антро-
пологии!
Мне отнюдь не хотелось оспаривать этого утвер-
ждения.
— Если бы я мог промыть его в растворе серной
кислоты,— говорил между тем дядюшка,— я очистил
бы его от земли и от всех этих блестящих ракушек,
приставших к его коже. К сожалению, серной кислоты
у меня нет. Но и в таком виде этот труп сам расска-
жет нам свою историю.
Тут профессор схватил ископаемого человека и
стал вертеть его в разные стороны с ловкостью фокус-
ника.
— Как вы видите,— продолжал он,— ископаемый
человек едва достигает шести футов. Принадлежит он
бесспорно к кавказской расе. К расе белых, как и мы!
Череп его правильной, яйцевидной формы, скулы не вы-
даются, челюсть развита нормально. В нем нет никаких
признаков прогнатизма, характерной чертой которого
является измененный лицевой угол. Измерьте этот угол.
Он близок к прямому. Но я иду еще дальше по пути
логического мышления и даже осмелюсь утверждать,
что этот экземпляр человека принадлежит к роду Иафе-
та, представители которого встречаются от Индии до
пределов Западной Европы. Не смейтесь, господа!
Никто не смеялся, но профессор, выступая с ученым
докладом, привык к тому, что лица его слушателей рас-
плывались в улыбке.
— Да,— продолжал он с еще большим воодушевле-
нием,— перед вами ископаемый человек, современник
мастодонтов, костями которых усыпан этот амфитеатр.
Но как он оказался здесь, какие пласты земной коры
сохранили его тело, прежде нежели оно очутилось в
этом огромном полом пространстве земного шара? На
этот вопрос я не берусь ответить. Несомненно, что в
четвертичном периоде происходили значительные изме-
нения в коре земного шара; остывание нашей планеты
вызывало сбросы, трещины и разрывы, в которые, ве-
453
роятно, сползали ее верхние слои. Как бы то ни было,
ископаемый человек налицо, а рядом с ним вы можете
увидеть произведения его рук, как-то: каменные топо-
ры, заточенные куски кремня — эти орудия каменного
века. И даже если он, как и я, попал сюда в качестве
туриста, пионера в науке, я не могу сомневаться в его
древнем происхождении.
Профессор кончил, и я восторженно зааплодиро-
вал ему. Впрочем, профессор был прав; и более ученые
люди, чем его племянник, поостереглись бы спорить
с ним.
Новое доказательство. Ископаемое тело не было
единственным в этом обширном костехранилище. На
каждом шагу мы натыкались на трупы, и дядюшка
имел полную возможность выбрать из них образцовый
экземпляр для убеждения неверующих.
Поистине изумительное зрелище представляло это
кладбище, где покоились останки многих поколений че-
ловеческих и животных особей. Но тут возник важный
вопрос, который мы не могли разрешить. Как оказались
тут все эти существа? Не были ли они сброшены мерт-
выми с поверхности Земли на берег моря Лиденброка
во время землетрясения? Или же они жили в этом
внутриземном мире, под этим искусственным небом,
рождаясь и умирая, подобно обитателям Земли? До сих
пор мы видели живыми только морских гадов и рыб!
Неужели какой-нибудь человек бродит по этим пустын-
ным берегам?
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Вот уже полчаса ходим мы по грудам костей. Горя-
чее любопытство влечет нас все дальше и дальше. Ка-
кие еще чудеса, какие научные сокровища таит эта пе-
щера? Я ждал всяких неожиданностей, готов был всему
изумляться.
Море уже давно скрылось за кладбищенскими хол-
мами. Профессор нисколько не беспокоился о том, что
мы можем заблудиться, и увлекал меня в глубь побе-
режья. Мы шли молча, омываемые электрическими вол-
нами. В силу непонятного мне явления и благодаря
454
полной диффузии света все грани предметов были оди-
наково озарены. Очага света не было видно ни в одной
точке пространства, а следовательно, не существовало и
тени. Можно было подумать, будто мы находимся где-
нибудь на экваторе, в полуденную летнюю пору, под
вертикальными лучами солнца. Пары отсутствовали.
Скалы, далекие горы, неясные лесные массивы имели
странный вид из-за равномерного распределения свето-
вого флюида.
Пройдя более мили, мы очутились у опушки испо-
линского леса, но уже не «грибного», как около бухты
Г ретхен.
Это была растительность третичной формации во
всем своем великолепии. Гигантские пальмы уже исчез-
нувших видов, пальмаситы, сосны, тисовые деревья,
кипарисы, туи, представители хвойных пород, были пе-
реплетены непроходимой сетью лиан. Пушистый ковер
мха и печеночника одевал землю. Ручьи журчали под
тенистой листвою — эпитет неподходящий, потому что
деревья не отбрасывали тени. На опушке леса росли
древовидные папоротники, напоминающие папоротни-
ки, выращиваемые в теплицах. Но листва на деревьях,
кустарниках, как и все здешние растения, была бес-
цветна из-за отсутствия живительной солнечной теп-
лоты. Все сливалось воедино из-за однообразной, слов-
но бы выцветшей окраски коричневатых тонов. Листва
этой мощной растительности, лишенная цвета и запаха,
казалось, была вырезана из бумаги, слинявшей на
солнце.
Дядюшка Лиденброк отважился вступить в этот ги-
гантский лес. Не без боязни я последовал за ним. Раз
природа произвела такую сочную, питательную расти-
тельность, отчего бы не водиться тут и опасным млеко-
питающим? Я замечал на широких прогалинах, образо-
ванных на месте подточенных временем и упавших де-
ревьев, стручковые растения и множество кормовых
трав — излюбленной пищи жвачных животных всех пе-
риодов. Далее виднелись вперемежку деревья различ-
ных поясов земного шара: дуб рос около пальмы, авст-
ралийский эвкалипт соседствовал с норвежской сосной,
северная береза переплеталась ветвями с зеландским
каврисом.
Внезапно я остановился и схватил дядюшку за руку.
455
Рассеянный свет позволял различить малейшие пред-
меты в чаще леса. Мне показалось, что я увидел...
Нет! Я в самом деле увидел, собственными глазами,
что между деревьями двигаются какие-то огромные
туши. Действительно, то были исполинские животные,
стадо мастодонтов — не ископаемых, нет! а живых и по-
хожих на тех, останки которых были найдены в
1801 году в болотах Огайо! Я видел громадных слонов,
хоботы которых извивались под деревьями, подобно ле-
гиону змей. Я слышал, как своими длинными бивнями
они долбили древние стволы. Ветви трещали, а листва
исчезала в широкой пасти чудовищ.
Весь мир доисторических времен, пригрезившийся
мне во сне, предстал предо мной наяву! И мы были
одни тут, в недрах Земли, во власти их жутких обита-
телей!
Дядюшка тоже увидел их.
— Идем,— сказал он, хватая меня за руку,— впе-
ред, вперед!
— Нет! — воскликнул я.— Нет! Мы безоружны!
Что мы станем делать среди стада четвероногих гиган-
тов? Уйдемте, дядюшка, уйдемте! Ни одно человече-
ское существо не может безнаказанно раздразнить этих
страшилищ.
— Ни одно человеческое существо? — ответил дя-
дюшка, понизив голос.— Ты ошибаешься, Аксель! По-
смотри, посмотри-ка туда! Мне кажется, что я вижу
именно такое существо! Существо, подобное нам. Чело-
века!
Я посмотрел, пожимая плечами, решившись довести
свое недоверие до крайних пределов. Однако мне при-
шлось сдаться перед очевидностью.
Действительно, не далее как в четверти мили от нас,
прислонившись к стволу огромного кавриса, стояло че-
ловеческое существо. Протей этих подземных стран, но-
вый сын Нептуна, пасший несметное стадо мастодонтов!
Immanis pecoris custos, immanior ipse! 1
Да, immanior ipse. Это было уже не ископаемое, как
тот труп в костехранилище, а живой Гигант, который
мог управлять этими чудовищами. Рост его превышал
1 Стада гигантского страж и сам гигантоподобный (лат.).
456
двенадцать футов. Голова величиной с голову буйвола
была покрыта всклокоченными волосами, падавшими на
лицо. Он размахивал огромной ветвью — посохом, до-
стойным первобытного пастуха.
Мы стояли, остолбенев от ужаса. Но нас могли за-
метить. Надо было бежать.
— Идемте, идемте! — закричал я, увлекая за собой
дядюшку, который впервые послушался меня.
Через четверть часа мы уже скрылись с глаз этого
грозного врага.
А теперь, когда я спокойно размышляю об этом
случае, когда хладнокровие вернулось ко мне и прошли
месяцы после этой сверхъестественной встречи, как объ-
яснить ее! Неужели поверить?.. Нет, невозможно! Все
это было попросту зрительной галлюцинацией! В под-
земном мире нет и не было ни одного человеческого су-
щества! Допустить, чтобы человеческий род мог жить
в этой пещере, в недрах земного шара, вне всякого об-
щения с Землей — полная бессмыслица. Безумие, чис-
тейшее безумие! Я скорее допущу существование како-
го-нибудь животного, похожего на человека, какой-ни-
будь обезьяны давних времен, какого-нибудь протопите-
ка, мезоритека, вроде того, которого открыл Ларте в
залежах Сансане, заключающих в себе кости ископае-
мых животных! Но этот экземпляр превосходил по сво-
ему росту все размеры, известные современной палеон-
тологии! Ну и что ж? Обезьяна? Да, обезьяна, как бы
это ни было невероятно! Но человек, живой человек,
потомок целого ряда поколений, погребенных в недрах
Земли!.. Нет, я никогда этому не поверю!
Мы покинули призрачный и светозарный лес, немые
от удивления, охваченные ужасом... Мы бежали поми-
мо своей воли. Это было поистине паническое бегство,
как бывает только в кошмарах. Мы устремились к мо-
рю Лиденброка, и я не знаю, что сталось бы со мною,
если бы страх не заставил меня обратиться к более
практическим наблюдениям.
Хотя я и был уверен, что на этой девственной поч-
ве не осталось следов наших ног, я заметил все же. что
нагромождение скал напоминает скалы близ бухты Грет-
хен. Впрочем, это подтверждалось и указаниями компа-
са и нашим вынужденным возвращением на северный
457
берег моря Лиденброка. Сходство иногда было порази-
тельным. Ручьи и каскады низвергались по уступам
скал. Мне казалось, что я узнаю куски «суртарбранду-
ра», наш верный ручей Ганса и грот, где я вернулся к
жизни. Но через несколько шагов расположение ка-
кого-нибудь горного кряжа, какой-нибудь ручеек, раз-
рез скалы снова вызывали у меня сомнение.
Я поделился с дядюшкой своими колебаниями. Он
разделял мою неуверенность. Однообразие панорамы не
позволяло дядюшке узнать местность.
— Очевидно,— сказал я,— мы пристали не к тому
месту, откуда отплыли; буря прибила наш плот несколь-
ко выше, и если мы обогнем берег, то приблизимся к
бухте Гретхен.
— В таком случае,— ответил дядюшка,— излишне
продолжать разведку. Лучше всего вернуться к плоту.
Но не ошибаешься ли ты, Аксель?
— Трудно сказать, дядюшка, все эти скалы похожи
друг на друга. И все же я как будто узнаю мыс, у
подножия которого Ганс строил плот. Мы, видимо, на-
ходимся близ какого-то залива. Пожалуй, это и есть
бухта Гретхен! — прибавил я, оглядывая берега бухты,
показавшейся мне знакомой.
— Нет, Аксель, нет, мы заметили бы по крайней
мере следы нашего пребывания здесь, а я ничего не
вижу...
— А я вижу,— воскликнул я, бросившись к какому-
то предмету, блестевшему на песке.
— Что такое?
— А вот что! — ответил я.
И я показал дядюшке поднятый мною заржавлен-
ный кинжал.
— А! — сказал он.— Так ты брал с собой оружие?
— Я? Вовсе нет! Но вы...
— Нет, насколько я помню,— возразил профессор.—
У меня никогда не было такого кинжала.
— Странно!
— Нет, все очень просто, Аксель! У исландцев ча-
сто встречается подобного рода оружие, и Ганс, которо-
му оно принадлежит, вероятно, потерял его...
Я покачал головой. Кинжал Гансу не принадлежал.
— Возможно, это оружие первобытного воина! —
воскликнул я.— Живого человека, современника велика-
458
на-пастуха? Но нет! Это оружие не каменного века!
Даже не бронзового! Этот клинок стальной...
Тут дядюшка прервал эти домыслы, уводившие меня
слишком далеко, и холодно прибавил:
— Успокойся, Аксель, образумься! Кинжал — ору-
жие шестнадцатого века, настоящий кинжал с трехгран-
ным клинком, который рыцари укрепляли у пояса и ко-
торым наносили в бою последний удар. Кинжал испан-
ского происхождения. Он не принадлежит ни тебе, ни
мне, ни охотнику, ни даже человеческим существам, жи-
вущим, может быть, в недрах земного шара!
— Вы осмеливаетесь утверждать?..
— Смотри, кинжал зазубрился, но не в руках убий-
цы. Он покрыт ржавчиной, и ржавчине этой не день,
не год и даже не столетие.
Профессор по обыкновению воодушевился, увлек-
шись своей догадкой.
— Аксель,— продолжал он,— мы на пути к велико-
му открытию! Этот клинок лежит здесь, на песке, лет
сто, двести, триста, и зазубрился о скалы подземного
моря!
— Но не сам же он попал сюда!—воскликнул я.—
Значит, кто-нибудь был здесь до нас..
— Да! Человек...
— И этот человек...
— Этот человек высек свое имя этим кинжалом!
Этот человек захотел еще раз собственноручно указать
путь к центру Земли! На поиски! На поиски!
И мы отправились вдоль высокой отвесной скалы, с
чрезвычайным вниманием исследуя малейшие трещины,
которые могли перейти в подземный ход.
Так мы дошли до места, где берег сужался. Море
почти доходило до подножия предгорья, оставляя не
более одного туаза для прохода. Между выступами скал
был виден вход в темный туннель.
Тут, на плоском гранитном камне, мы увидели две
таинственные буквы, наполовину стертые,— инициалы
смелого и фантастического путешественника:
— А. С.! — вскричал дядюшка.— Арне Сакнуссем!
Везде Арне Сакнуссем!
459
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
С начала путешествия я испытал так много необы-
чайного, что мог считать себя застрахованным от не-
ожиданностей и даже неспособным удивляться. Но все
же при виде этих двух букв, высеченных здесь триста
лет назад, я был чрезвычайно изумлен. Мало того, что
на скале высечено имя ученого-алхимика, в моих руках
находился еще и стилет, которым он его вырезал! От-
ныне я уже не мог сомневаться в существовании путе-
шественника и в реальность его путешествия.
Пока эти мысли кружились у меня в голове, профес-
сор Лиденброк отдал дань восторженному преклонению
перед Арне Сакнуссемом.
— Гений, достойный удивления! — восклицал он.—
Ты все предусмотрел, чтобы облегчить смертным путь
сквозь кору земного шара во имя будущих открытий;
и люди, подобные тебе, пойдут по следам, которые ты
оставил три века назад во мраке этих подземных глу-
бин! Ты дал возможность потомкам созерцать эти чу-
деса! Твое имя, высеченное то тут, то там твоею рукою,
указует отважному путнику дорогу к центру нашей пла-
неты! Ну, что ж! И я поставлю свое имя на этой по-
следней гранитной странице! И да будет утес у моря,
открытого тобою, назван мысом Сакнуссема!
Восторг, воодушевление дядюшки передались и мне.
Пафос его речи поднял мой упавший дух.
Я забыл все опасности путешествия и рискованность
обратного пути. Я хотел совершить то же, что совершил
другой, и ничто не казалось мне невозможным!
— Вперед, вперед! — воскликнул я.
Я устремился было к темной галерее, но профессор
удержал меня. И он, этот пылкий человек, посоветовал
мне быть более терпеливым и хладнокровным.
— Вернемся сначала к Гансу,— сказал он,— и при-
ведем плот сюда.
Не без досады я послушался его и быстро зашагал
среди прибрежных скал.
— Знаете ли, дядюшка,— сказал я, идя рядом с
ним,— нам замечательно везло до сих пор!
— Да? Ты так думаешь, Аксель?
— Конечно! Даже буря удачно направила нас на
верный путь. Будь благословенна гроза! Она прибли-
460
зила нас к берегу, от которого хорошая погода уда-
лила бы нас! Вообразите себе на минуту, что мы бы
уткнулись в южный берег моря Лиденброка. Что ста-
лось бы с нами? Имя Сакнуссема ускользнуло бы от
наших глаз, и мы оказались бы в безвыходном поло-
жении.
— Да, Аксель, это прямо-таки чудо, что мы, плывя
к югу, были унесены бурей на север — к мысу Сакнус-
сема. Должен сказать, что в этом факте есть нечто не-
объяснимое!
— Э! Пустое! Нет нужды объяснять факты, надо
ими пользоваться.
— Конечно, мой мальчик, но...
— Мы снова берем курс на север, пройдем под север-
ными странами Европы, Швецией, Россией, Сибирью,—
кто знает, где еще,— вместо того чтобы идти под пусты-
нями Африки или океаническими водами!
— Да, Аксель, ты прав, и все идет к лучшему, раз
мы покончили с плаваньем по горизонтали, которое ни
к чему бы нас не привело. Теперь мы будем спускать-
ся, только спускаться! Знаешь ли ты, что до центра
Земли нам осталось всего полторы тысячи лье?
— Пустяки! — воскликнул я.— Об этом и говорить
не стоит! В путь! В путь!
Мы вели подобные бредовые речи, пока не возвра-
тились к охотнику. Все было готово к отплытию, не был
забыт ни один тюк! Мы вошли на плот, Ганс взялся
за руль, и мы полным ходом поплыли вдоль берега, к
мысу Сакнуссема.
Ветер был неблагоприятен для такого судна, как
наш плот. Поэтому нам приходилось прибегать к помо-
щи шестов. Скалы нередко выдавались в море, и мы при-
нуждены были далеко обходить их. Наконец, после
трехчасового плавания, иначе говоря, около шести часов
вечера, мы нашли место, удобное для высадки.
Я выскочил на землю, дядюшка и исландец последо-
вали за мной. Этот переезд не охладил моего возбуж-
дения. Напротив, я даже предложил «сжечь корабли»,
чтобы отрезать нам путь к отступлению. Но дядюшка
был против этого. Я находил, что он чересчур хладно-
кровен.
— По крайней мере,— сказал я,— мы тронемся не-
медленно в путь.
461
— Согласен, мой мальчик, но необходимо сперва ис-
следовать новую галерею, чтобы узнать, не нужно ли
приготовить наши лестницы.
Дядюшка привел в действие аппарат Румкорфа; плот
был привязан к берегу. Впрочем, до галереи было все-
го каких-нибудь двадцать шагов, и наш маленький отряд
во главе со мной тотчас же отправился в путь.
Отверстие в скале, почти круглое, имело приблизи-
тельно пять футов в диаметре. Темный ход был пробит
в голых скалах и до гладкости отполирован продуктами
вулканических извержений, которые вырывались через
него на земную поверхность. Нижний край отверстия
находился на уровне земли, и в туннель было легко
войти.
Мы шли сначала по плоской, почти горизонтальной
поверхности; но не успели мы сделать и шести шагов,
как наш путь преградила огромная каменная глыба.
— Проклятая глыба! — закричал я гневно, натолк-
нувшись на непреодолимое препятствие.
Как мы ни искали, и справа и слева, и сверху и сни-
зу, мы не могли найти ни прохода, ни разветвления.
Я был крайне раздосадован и ни за что не хотел при-
знать реальность преграды. Я нагнулся. Осмотрел глы-
бу снизу. Заглянул сверху. Ни единой расселины! Все
та же сплошная гранитная стена! Ганс попробовал осве-
тить ее лампой, но нигде не обнаружил ни малейшего
просвета. Приходилось отказаться от намерения идти
дальше.
Я сел на землю; дядюшка ходил взад и вперед по
коридору большими шагами.
— Как же прошел Сакнуссем? — воскликнул я.
— Да,— сказал дядюшка,— неужели и его останови-
ла эта каменная дверь?
— Нет, нет! — горячо возразил я.— Обломок ска-
лы, вероятно, загородил проход вследствие землетрясе-
ния или одного из тех магнитных явлений, которые на-
блюдаются в земной коре. Долгие годы протекли меж-
ду возвращением Сакнуссема и появлением здесь этой
гранитной глыбы. Не подлежит сомнению, что ход этот
проложила лава и другие продукты извержения. Взгля-
ните на его гранитный потолок: он изборожден трещи-
нами недавнего происхождения и состоит из отдельных
кусков, из огромных камней, словно над его сооружением
462
поработал какой-нибудь гигант. Но однажды напор ока-
зался сильнее обычного, и эта глыба, подобная замку
свода, обрушилась и все загородила собой. Сакнуссем
не встретил этого препятствия, и если мы не устраним
его, то будем недостойны достичь центра Земли!
Вот как я заговорил! Дух профессора всецело овла-
дел мною. Меня воодушевила жажда открытий. Я за-
был прошлое и пренебрег будущим. Для меня ничего
больше не существовало на поверхности сфероида, отку-
да я спустился в эту бездну: ни городов, ни селений,
ни Гамбурга, ни Королевской улицы, ни моей бедной
Гретхен, вероятно, считавшей меня навсегда погребен-
ным в недрах Земли!
— Что же,— заметил дядюшка,— возьмемся за кир-
ку, возьмемся за лом, проложим себе путь! Разрушим
стену!
— Скала слишком крепка для лома! — воскликнул я.
— Ну, а кирка!
— Толща стены слишком велика для кирки!
— Но у нас есть порох! Заложим мину! Взорвем
глыбу!
— Взорвем?
— Да! Нужно только выдолбить углубление в скале!
— Ганс, за работу! — вскричал дядюшка.
Исландец немедленно принес с плота кирку, чтобы
пробить в стене углубление для мины. Работа была не
из легких. Углубление должно было вместить двадцать
килограммов пироксилина, разрушительная сила кото-
рого в четыре раза больше, чем у пороха.
Я был чрезвычайно возбужден. Пока Ганс работал,
я помогал дядюшке готовить длинный фитиль.
— Мы пройдем! — сказал я.
— Конечно, пройдем,— подтвердил дядюшка.
В полночь саперные работы были закончены, заряд
пироксилина был заложен в углубление, и фитиль, про-
тянутый через всю галерею, оканчивался снаружи.
Одной искры было достаточно, чтобы привести в
действие этот разрушительный заряд.
— Подождем до завтра,— сказал профессор.
Пришлось покориться и ждать еще целых шесть
часов.
463
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Следующий день, четверг 27 августа, стал знамена-
тельной датой этого внутриземного путешествия. Я не
могу вспомнить о нем без ужаса, вызывающего сердце-
биение. С этого дня наш разум, наш здравый смысл,
наша изобретательность уже не играли никакой роли,—
мы стали игрушкой стихии.
В шесть часов мы уже были на ногах. Приближался
момент, когда мы должны были с помощью взрыва про-
ложить себе путь сквозь гранитную толщу.
Мне была предоставлена честь зажечь фитиль. Пос-
ле чего я должен был присоединиться к моим спутни-
кам, ждавшим меня на плоту, который мы не разгружа-
ли, чтобы тотчас же отплыть в открытое море, избежав
таким образом последствий взрыва, действие которо-
го могло распространиться за пределы гранитного
массива.
По нашим расчетам, фитиль должен был гореть ми-
нут десять, прежде чем взорвать заряд. Следовательно,
у меня было достаточно времени, чтобы вернуться
на плот.
Я готовился выполнить свою задачу не без некото-
рого волнения.
Наскоро позавтракав, дядюшка и охотник отправи-
лись на плот, а я остался на берегу. При мне был заж-
женный фонарь.
— Иди, мой мальчик,— сказал дядюшка,— и воз-
вращайся к нам немедленно.
— Будьте спокойны, дядюшка,— отвечал я,— не за-
мешкаюсь!
Я тотчас же направился ко входу в галерею. Открыл
фонарь и взял в руки конец фитиля.
Профессор держал хронометр.
— Готово? —крикнул он мне.
— Готово!
— Так зажигай.
Я быстро поднес фитиль к огню и опрометью бро-
сился обратно к берегу.
— Садись,— крикнул дядюшка,— мы отплываем!
Сильным толчком Ганс отбросил плот в море, и тот
отошел туазов на двадцать от берега.
464
Наступил тревожный момент. Профессор вниматель-
но следил за стрелкой хронометра.
— Еще пять минут...— считал он.— Еще четыре!
Три!
Пульс у меня лихорадочно бился.
— Еще две! Одна!.. Рушьтесь, гранитные горы!
Что произошло вслед за тем? Я не слышал взрыва.
Но форма прибрежных утесов изменилась у меня на гла-
зах; скалы раздвинулись, как завеса. Бездонная про-
пасть разверзлась у самого берега. Море, словно охва-
ченное неистовством, превратилось в одну гигантскую
волну, на гребне которой оказался наш плот, почти в от-
весном положении.
Мы были, все трое, сбиты с ног. Свет сменился глу-
бочайшей тьмой. Я почувствовал, что исчезла надежная
опора, и не под моими ногами, а под плотом. Я поду-
мал, что плот летит в бездну. Но это было не так. Мне
хотелось обменяться хоть словом с дядюшкой, но из-за
шума воды он бы не услышал меня.
Несмотря на мрак, на рев воды, на испуг, смятение,
я понял, что произошло.
За скалой, взлетевшей в воздух, открылась бездна.
Взрыв вызвал землетрясение в этой почве, иссеченной
трещинами; бездна разверзлась, и море, превратившее-
ся в бешеный поток, увлекло нас с собой.
Я считал себя погибшим.
Прошел час, два часа, не знаю, сколько именно!
Прижавшись друг к другу, мы держались за руки, что-
бы не свалиться с плота. Порою плот ударялся о стену
и нас отчаянно встряхивало. Однако такие толчки слу-
чались редко, из чего я заключил, что галерея стала
значительно шире. Несомненно, это и был путь Сакнус-
сема; но мы спускались по нему не одни, а, по своей
неосторожности, вместе с морем!
Мысли эти, разумеется, мелькали в моей голове в
расплывчатой, неясной форме. Мне трудно было свя-
зать их при этом головокружительном спуске, похожем
на падение в пропасть. Судя по ветру, хлеставшему мне
в лицо, скорость движения плота превосходила скорость
курьерских поездов. В этих условиях было невозможно
зажечь факел, а наш последний электрический аппарат
разбился во время взрыва.
16. Жюль Верн, т. 1. 465
Поэтому я был изумлен, увидев близ себя вспыхнув-
ший огонек. Он осветил спокойное лицо Ганса. Ловкому
охотнику удалось зажечь фонарь, и, хотя огонек еле
мерцал, он все же хоть немного разгонял кромешную
тьму.
Галерея сильно расширилась. Я не ошибся. Тусклое
освещение не позволяло видеть одновременно обе ее сте-
ны. Мы низвергались стремительнее самых бурных во-
допадов Америки, поверхность которых напоминает
связку водяных стрел, пущенных с невероятной силой.
Я не могу привести сравнения, более образного!
Порою плот, подхваченный водоворотом, начинал
кружиться, как волчок. Как только мы приближались
к одной из стен галереи, я освещал ее фонарем, и по
тому, как выступы скал сливались в одну непрерывную
прямую, можно было сделать заключение о скорости, с
которой мы плыли. Я определил, что она достигает три-
дцати лье в час.
Сидя на корточках возле обломка мачты, переломив-
шейся во время катастрофы, мы с дядюшкой растерянно
озирались по сторонам. Мы поворачивались спиною к
ветру, чтобы не задохнуться: так велика была скорость
нашего движения, остановить которое было не в силах
человеческих.
Так проходили часы. Положение не менялось, но од-
но обстоятельство еще больше ухудшило его.
Приводя в порядок наш груз, я обнаружил, что
большая часть имущества погибла во время взрыва,
когда взбаламученное море грозило затопить наш плот.
Взяв фонарь, я стал осматривать наши запасы. Из при-
боров сохранились только компас и хронометр; от лест-
ниц и веревок — кусок каната, намотанный на остаток
мачты! Ни кирки, ни лома, ни молотка — все инстру-
менты погибли, и в довершение несчастья провизии
осталось всего на один день!
Я обшарил каждый уголок на плоту, каждую щель
между бревен и досок! Пусто! Всего лишь кусок суше-
ного мяса и несколько сухарей! Я буквально оцепенел!
Я отказывался верить собственным глазам! Впрочем, о
чем я беспокоился? Пусть даже припасов нам хватило бы
на месяцы, на годы, важнее всего было выбраться из этой
пучины. Стоило ли страшиться голода, когда смерть угро-
466
жала нам в разных своих обличьях? Да и достанет ли
нам времени умереть от голода?
Однако по необъяснимой прихоти воображения я
забывал о близкой опасности перед будущей угрозой.
В самом деле, мы могли спастись, выбраться из разъ-
яренной водной стихии и вернуться на поверхность Зем-
ли. Каким образом? Не знаю. Куда именно? Не все ли
равно. Один шанс на тысячу — все же шанс! А между
тем смерть от голода — реальность, не оставляющая
никакой надежды.
Мне пришла в голову мысль все рассказать дядюш-
ке, объяснить ему, в какое бедственное положение мы
попали, высчитать, сколько времени мы можем прожить
без еды. Но у меня хватило мужества промолчать. Я не
хотел, чтобы дядюшка потерял самообладание.
В это время свет фонаря стал слабеть и наконец по-
тух. Снова наступила непроглядная тьма. Нечего было
и думать о том, чтобы рассеять ее. Хотя у нас еще
оставался факел, но его сразу задуло бы ветром. Тогда
я поступил как ребенок и закрыл глаза от страха перед
темнотой.
Прошло довольно много времени, скорость нашего
плота еще увеличилась. Я заметил это по тому, с какой
силой ветер бил мне в лицо. Мы неслись с головокру-
жительной быстротой. Казалось, мы уже не скользим по
воде, а летим в пропасть! Ганс и дядюшка изо всех сил
держали меня, чтобы я не упал в воду.
Внезапно я почувствовал толчок. Это не был удар о
что-то твердое, но наш плот остановился. И тут же
огромный водяной столб обрушился на нас. Я захлеб-
нулся. Я стал тонуть...
Но это внезапное наводнение продолжалось недолго.
Через несколько секунд я почувствовал себя на свежем
воздухе и вздохнул полной грудью. Дядюшка и Ганс
все еще крепко держали меня за руки, а плот был по-
прежнему под нами.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Было, видимо, около десяти часов вечера. Первое,
что я ощутил после наводнения,— наступившее безмол-
вие. Ко мне вернулась прежде всего способность слы-
467
шать: я понял, что рев воды, вселявший в меня ужас,
смолк, в галерее воцарилась тишина. Наконец донеслись
до меня как бы сказанные шепотом слова дядюшки:
— Мы поднимаемся!
— Что вы говорите? — вскричал я.
— Да, мы поднимаемся! Поднимаемся!
Я протянул руку, дотронулся до стены и тут же
содрал кожу: да, мы поднимались, и чрезвычайно
быстро.
— Факел! Факел! — закричал профессор.
Гансу не без труда удалось зажечь факел, и пламя,
несмотря на наш подъем, горело ровно, бросая достаточ-
но света, чтобы озарить все вокруг.
— Я так и думал,— сказал дядюшка.— Мы находим-
ся в узком колодце, не имеющем и четырех туазов в ди-
аметре. Вода, дойдя до дна пропасти, стремится достиг-
нуть своего прежнего уровня и поднимает нас с собою.
— Куда?
— Не знаю, но надо ко всему приготовиться. Ско-
рость, с которой мы поднимаемся, равна, по-моему,
двум туазам в секунду, что составляет сто двадцать туа-
зов в минуту, или свыше трех с половиной лье в час.
Так можно очутиться невесть где!
— Да, если ничто нас не остановит, если эта без-
дна имеет выход! А что если она закрыта, если воздух
под давлением водяного столба будет постепенно сгу-
щаться, а что если мы будем раздавлены?
— Аксель,— ответил профессор с большим спокойст-
вием,— положение наше почти безвыходно, но все же
есть надежда на спасение, и ее-то я и имею в виду. Если
мы можем каждую минуту погибнуть, то каждую же ми-
нуту можем и спастись. Поэтому будем наготове, чтобы
воспользоваться любым благоприятным обстоятель-
ством.
— Что же нам делать?
— Надо подкрепиться, поесть!
При этих словах я пристально взглянул на дядюшку.
Пришлось сказать то, в чем я не хотел раньше при-
знаться.
— Поесть? — спросил я.
— Да, немедленно!
Профессор сказал несколько слов по-датски. Ганс
покачал головой.
468
— Как!—вскричал дядюшка.— Провизия погибла?
— Да, вот все, что осталось! Кусок сушеного мяса
на троих!
Дядюшка смотрел на меня, не желая понять смысл
моих слов.
— Итак,— сказал я,— вы все еще верите, что мы
можем спастись?
На мой вопрос ответа не последовало.
Прошел час. Я испытывал сильный голод. Мои спут-
ники также хотели есть, но никто не решался притро-
нуться к скудным остаткам пищи.
Между тем мы по-прежнему неслись вверх. Порой
у нас захватывало дух, как у воздухоплавателей на боль-
ших высотах. Но если по мере подъема аэронавты на-
блюдают возрастающее понижение температуры, мы
ощущали как раз обратное. Жара угрожающе возраста-
ла и уже достигла, наверное, сорока градусов.
Что должна была означать эта перемена? До сих
пор факты подтверждали теорию Дэви и Лиденброка; до
сих пор огнеупорные горные породы, электричество и
магнетизм создавали особые условия, которые, нарушая
законы природы, вызывали понижение температуры, ибо
теория центрального огня была, на мой взгляд, единст-
венно правильной и всеобъемлющей теорией. Не попали
ли мы теперь в среду, где эти явления совершаются со-
гласно законам природы и где жара доводит скалы до
расплавленного состояния? Я опасался этого и выска-
зал свои соображения профессору.
— Если мы не потонем или не разобьемся, если мы
не умрем от голода, у нас еще остается возможность
сгореть заживо.
Тот лишь пожал плечами и погрузился в свои раз-
мышления.
Прошел еще час, и за исключением небольшого по-
вышения температуры положение не изменилось. Нако-
нец дядюшка нарушил молчание.
— Видишь ли,— сказал он,— надо на что-нибудь ре-
шиться.
— Решиться? — спросил я.
— Да! Нам нужно подкрепить наши силы. Если мы
попытаемся продлить на несколько часов наше суще-
ствование, сберегая остатки пищи, мы вконец осла-
беем!
469
— Да, и этот конец не заставит себя ждать.
— Но если представится случай спастись, если по-
требуются решительные действия, откуда мы возьмем
силу для этого, если ослабеем от истощения?
— Но что же, дядюшка, станется с нами, когда мы
съедим последний кусок?
— Ничего, Аксель, ничего! Но насытишься ли ты,
пожирая этот кусок глазами? Ты рассуждаешь, как че-
ловек, лишенный воли, лишенный энергии!
— Да неужели же вы не теряете надежды? — вскри-
чал я с раздражением.
— Нет! — твердо ответил профессор.
— Как? Вы еще верите в возможность спасе-
ния?
— Да! Конечно! Я не допускаю, чтобы человек, на-
деленный волей, предался отчаянию, пока бьется его
сердце, пока он способен двигаться.
Какие слова! Человек, произносивший их в столь
трагических обстоятельствах, обладал, конечно, не-
заурядной силой воли.
— Что же вы думаете сделать в конце концов? —
спросил я.
— Съесть все, что у нас осталось до последней крош-
ки и этим подкрепить свои силы. Пусть это будет наш
последний обед, но по крайней мере мы станем снова
сильными людьми, вместо того чтобы окончательно
сникнуть.
— Так съедим же все, что у нас есть! — восклик-
нул я.
Дядюшка разделил кусок мяса и несколько сухарей,
оставшихся после катастрофы, на три равные части. На
каждого приходилось приблизительно около фунта пи-
щи. Профессор поглощал ее с жадностью; я ел без вся-
кого удовольствия, несмотря на голод, почти с отвраще-
нием; Ганс медленно пережевывал маленькие кусочки,
наслаждаясь едой со спокойствием человека, который не
тревожится о будущем. Он нашел еще флягу, до поло-
вины наполненную можжевеловой водкой, дал нам вы-
пить из нее, и этот благотворный напиток несколько ожи-
вил меня.
— Fortrafflig!—произнес Ганс, глотнув из фляги.
— Превосходно! — подтвердил дядюшка.
470
Я снова возымел надежду на спасение. Но наш по-
следний обед был закончен. Было пять часов утра.
Человек так уж устроен, что ощущение довольства
имеет порой негативную сторону. Если потребность в
пище удовлетворена, трудно представить себе муки го-
лода. Муки эти понимаешь в полной мере, когда испы-
тываешь их. Так, после продолжительного голода су-
харь и кусок говядины заставили нас позабыть о пере-
несенных страданиях.
После обеда мы погрузились в размышления. О чем
думал Ганс, уроженец крайнего Запада, обладающий
фаталистическим смирением обитателей восточных
стран? Что касается меня, я погрузился в воспоминания,
уносившие меня на поверхность Земли, которую мне не
следовало покидать. Дом на Королевской улице, моя
бедная Гретхен, добрая Марта предстали, как призраки,
перед моими глазами, и в мрачном гуле, доносившемся до
меня сквозь гранитный массив, мне слышались шумы
земных городов.
Дядюшка, который, как всегда, «был на посту», ис-
следовал внимательно, с факелом в руке, характер поч-
вы; он хотел определить наше местоположение, изучая
строение ее пластов. Подобный расчет, вернее, обзор,
мог быть лишь приблизительным, но ученый всегда
остается ученым, если ему удается сохранить хладно-
кровие, а профессор Лиденброк обладал этим качеством
в высшей степени.
— Изверженный гранит! — говорил он.— Мы все
еще находимся в первичных слоях; но мы поднимаемся!
Поднимаемся! И кто знает...
Кто знает? Он все еще надеялся. Он ощупал рукой
отвесную стену и снова заговорил:
— Вот гнейс! Вот слюдяной сланец! Отлично! Скоро
появятся слои переходного периода, а тогда...
Что хотел сказать профессор? Мог ли он измерить
толщу земной коры над нашими головами? Обладал ли
он каким-нибудь средством, чтобы произвести это изме-
рение? Нет! Манометра не было, и никакое вычисление
не могло его заменить.
Между тем температура все поднималась, мы бук-
вально обливались потом в этой раскаленной атмосфере,
напоминавшей жар, пышущий из печи литейного завода
во время плавки металла.
471
Вскоре Гансу, дядюшке и мне пришлось снять наши
куртки и жилеты; самая легкая одежда причиняла не-
удобство, даже боль.
— Уж не поднимаемся ли мы прямо к накаленному
добела очагу? — воскликнул я, когда жара еще усили-
лась.
— Нет,— ответил дядюшка,— это невозможно! Не-
возможно!
— Однако,— сказал я, дотрагиваясь до стены,— сте-
на раскалена!
В это мгновение моя рука коснулась воды, и тотчас
же я отдернул ее.
— Кипяток! — воскликнул я.
Профессор ответил гневным движением.
Тут мною овладел непреодолимый ужас, который уже
не покидал меня. Я чувствовал, что надвигается катаст-
рофа, какой не могло бы себе преставить самое смелое
воображение. Эта мысль, сначала смутная, постепенно
овладела мною. Я отгонял ее, но она упорно возвраща-
лась. Я не осмеливался сформулировать ее. Но несколь-
ко невольных наблюдений подтвердили мою уверен-
ность. При неверном свете факела я заметил беспорядоч-
ное движение в гранитных пластах; очевидно, готовил-
ся какой-то катаклизм, в котором играло роль электри-
чество. И эта невероятная жара, эта кипящая вода!..
Я хотел взглянуть на компас...
Компас обезумел!
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Да, обезумел! Стрелка, дрожа, прыгала от одного
полюса к другому, пробегала по всем делениям круга и
затем возвращалась обратно, будто с ней приключилось
головокружение.
Я хорошо знал, что, по общепринятым теориям, кора
земного шара никогда не находится в состоянии полно-
го покоя; изменения, происходящие под влиянием рас-
пада безрудных пород, постоянного движения водных
масс, действия магнетизма, производят постоянные пере-
мещения в земной коре даже тогда, когда живые суще-
ства на ее поверхности не подозревают об этой внутри-
472
земной деятельности. Следовательно, это явление не
испугало бы меня, по крайней мере не породило бы
в моем уме некоей страшной мысли.
Но другие факты, некоторые sui generis 1 харак-
терные подробности, не могли ввести меня в заблужде-
ние. Грохот все время нарастал. Он походил на шум
множества повозок, быстро катящихся по мостовой, или
на непрерывные раскаты грома.
Затем магнитная стрелка, сотрясаемая электрически-
ми явлениями, подтверждала мое предположение. Древ-
ние слои земной коры грозили распасться, гранитные
массивы сомкнуться, трещины исчезнуть, пустоты за-
полниться, и мы, ничтожные атомы, были обречены по-
гибнуть в их чудовищном объятии.
— Дядюшка, дядюшка, мы погибли! — закри-
чал я.
— Что за страхи? — спросил он с удивительным
спокойствием.— Что с тобой?
— Со мной? Да посмотрите же, как шатаются эти
стены, как расходятся гранитные пласты, какая стоит
тропическая жара! А кипящая вода, а эти сгущающиеся
пары, а скачущая магнитная стрелка — все это призна-
ки землетрясения!
Дядюшка тихо покачал головой.
— Землетрясения? — переспросил он.
- Да!
— Мне кажется, мой мальчик, что ты ошибаешься1.
— Как? Вы не понимаете смысла симптомов...
— Землетрясения? Нет! Я ожидаю лучшего!
— Чего именно?
— Извержения, Аксель!
— Извержения? — воскликнул я.— Так мы нахо-
димся в жерле действующего вулкана?
— Я так полагаю,— сказал профессор, улыбаясь,—
и это самое лучшее, что может случиться с нами!
Лучшее! Не сошел ли дядюшка с ума? В чем дело?
Откуда такое спокойствие, почему он улыбается?
— Как! — воскликнул я.— Значит, судьба привела
нас в тот ход, по которому вырываются наружу раска-
ленные камни, расплавленная лава кипящая вода и дру-
гие продукты извержения! Мы будем подняты, выбро-
1 Своего рода (лат.).
473
шены, извержены вместе с обломками скал, дождем пеп-
ла и шлака, в вихре пламени! И это лучшее, что с нами
может случиться?
— Да,— ответил профессор, поглядев на меня поверх
очков.— В этом наша единственная надежда — надежда
вернуться на поверхность Земли.
Множество мыслей нахлынуло на меня. Дядюшка
был прав, безусловно прав! Никогда еще он не казался
мне таким смелым, таким убежденным, как в эту минуту,
когда в ожидании извержения он с поразительным спо-
койствием взвешивал наши шансы.
Между тем мы продолжали подниматься. Вся ночь
прошла в этом восходящем движении. Окружающий нас
грохот возрастал. Я задыхался, мне казалось, что при-
шел мой последний час. Однако до чего же каприз-
но бывает человеческое воображение — я увлекся поис-
тине ребяческими фантазиями. Не я владел своими мыс-
лями, а они владели мною.
Нас, очевидно, выталкивали продукты извержения
вулкана; под нами была кипящая вода, а под водой
слой лавы, скопление обломков скал, которые разлетят-
ся во все стороны на вершине кратера. Мы явно нахо-
дились в жерле вулкана, в этом нельзя было сомне-
ваться.
На этот раз мы имели дело не с Снефельс, потух-
шим вулканом, а с вулканом действующим. Я спраши-
вал себя: какая это может быть гора и в каком месте
земного шара она находится?
В одной из северных стран? Вне всякого сомнения!
Если вести счет от мыса Сакнуссема, то нас должно бы-
ло отбросить на несколько сот лье к северу. Неужели мы
находимся под Исландией? Будем ли мы выброшены из
кратера Геклы или какого-нибудь кратера семи других
огнедышащих гор этого острова? В районе пятисот лье
к западу мне были известны лишь несколько небольших
вулканов на северо-западном берегу Америки. На восто-
ке от Исландии существовал лишь один вулкан — Эск,
находящийся на острове Майен, неподалеку от Шпицбер-
гена, на восьмидесятом градусе северной широты. Ко-
нечно, в кратерах не было недостатка, и они были доста-
точно обширны, чтобы извергнуть целую армию! Но ко-
торый из них послужит нам для выхода на поверхность
Земли — вот что я пытался угадать!
474
К утру наше восходящее движение ускорилось. Если
вместо того, чтобы спускаться, температура поднималась
при нашем приближении к поверхности, то это было
местным явлением вулканического порядка. У меня не
оставалось больше сомнений относительно способа наше-
го подъема. Огромная сила, сила в несколько сот атмо-
сфер, вызванная скоплением паров в недрах Земли, не-
одолимо толкала нас вверх. Но скольким опасностям она
подвергала нас!
Вскоре желтые отсветы стали проникать в постепен-
но расширявшуюся галерею; я замечал справа и слева
глубокие ходы, похожие на огромные тоннели, из кото-
рых вырывались густые пары, а огненные языки с тре-
ском лизали их стены.
— Смотрите, смотрите, дядюшка! — закричал я.
— Ну, что? Это же серное пламя! Вполне естествен-
ное явление при извержении.
— Но если пламя нас охватит?
— Не охватит!
— А если мы задохнемся?
— Не задохнемся! Галерея расширяется, и, если по-
надобится, мы бросим плот и скроемся в какой-нибудь
расселине.
— А вода? Подъем воды?
— Воды уже нет, Аксель, есть только тестообразная
лавовая масса, она-то и несет нас к отверстию кратера.
В самом деле, вместо водяного столба появились до-
вольно плотные, хотя и кипящие, вулканические массы.
Температура становилась невыносимой, и термометр по-
казал бы, вероятно, более семидесяти градусов! Я обли-
вался потом. Только быстрый подъем не давал нам за-
дохнуться.
Однако профессор не привел в исполнение своего на-
мерения покинуть плот и хорошо сделал. Эти неплотно
пригнанные бревна все же представляли собой твердое
пространство, точку опоры, которую нам ничто не могло
заменить.
Часов в восемь утра произошло новое явление. Вос-
ходящее движение внезапно прекратилось. Плот застыл
на месте.
— Что такое? — спросил я, почувствовав сильный
толчок.
475
— Остановка,— ответил дядюшка.
— Неужели извержение прекратилось?
— Надеюсь, что нет!
Я встал. Попытался оглядеться. Может быть, плот,
задержанный выступом скалы, оказал временное сопро-
тивление извергаемой массе? В таком случае надо было
поскорее высвободить его.
Но дело было не в этом. Движение массы пепла, шла-
ков и камней, видимо, остановилось.
— Неужели извержение кончилось? — восклик-
нул я.
— А,— сказал дядя,— ты этого опасаешься, мой
мальчик? Но не волнуйся, этот покой не может долго
длиться; прошло уже пять минут, и вскоре мы опять
начнем наше восхождение к отверстию кратера.
Профессор, говоря это, следил за хронометром и еще
раз оказался прав. Вскоре плот швырнуло вверх: один
рывок, другой — так продолжалось приблизительно две
минуты.
— Хорошо,— сказал дядюшка, взглянув на часы,—
через десять минут мы снова тронемся в путь!
— Через десять минут?
— Да! Мы имеем дело с вулканом, действующим с
перерывами. Он дает нам отдохнуть!
В самом деле, в назначенную минуту нас снова с ог-
ромной силой стало толкать вверх; нам пришлось дер-
жаться за бревна, чтобы не свалиться с плота. Потом
толчки опять прекратились.
Впоследствии, думая об этом странном явлении, я не
находил для него удовлетворительного объяснения. Мне
кажется, однако, что мы очутились не в главном жерле
вулкана, а в боковом его ходе, где ощущались лишь ос-
лабленные толчки.
Не могу сказать, сколько раз повторялось наше про-
движение к поверхности Земли; знаю только, что всякий
раз, как вулканическая деятельность возобновлялась,
нас швыряло вверх с возрастающей силой, как какой-
нибудь снаряд. Во время остановок мы задыхались;
во время броска вверх горячий воздух обжигал нам
горло.
Порою я мечтал, как о великом наслаждении, очу-
титься на севере, при тридцатиградусном морозе! Мое
476
воспаленное воображение переносило меня в снега Арк-
тики, и мне чудилось порою, что подо мною находятся
льды Северного полюса! Впрочем, измученный частыми
толчками, я вскоре лишился чувств. Если бы не Ганс,
я проломил бы себе голову о гранитную стену. Вот
почему у меня не сохранилось ни одного отчетливого
воспоминания о том, что произошло в последующие
часы.
Я смутно припоминаю беспрерывный гул, сотрясение
гранитных стен, вращательное движение плота. Он нес-
ся по полям лавы под дождем пепла. Огненные языки
полыхали вокруг нас. Ураганный ветер, словно порожда-
емый гигантским вентилятором, яростно раздувал под-
земный огонь. В последний раз передо мной промельк-
нуло, словно в зареве пожара, лицо Ганса, затем я уже
более ничего не чувствовал, кроме нечеловеческого ужа-
са, который испытывают несчастные, привязанные к
жерлу пушки, в тот момент, когда должен раздаться вы-
стрел, от которого они взлетят на воздух...
ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
Придя в себя, я почувствовал, что меня с силой об-
хватил поперек тела наш проводник. Другой рукой он
поддерживал дядюшку. Я не был тяжело ранен, скорее
чувствовал себя разбитым. Я лежал на склоне горы,
в двух шагах от пропасти, в которую мог бы свалить-
ся при малейшем движении. Ганс спас меня от вер-
ной гибели, когда я чуть не соскользнул в жерло кра-
тера.
— Где мы? —спросил дядюшка, по-видимому, край-
не рассерженный тем, что снова оказался на поверхности
Земли.
Охотник в недоумении пожал плечами.
— В Исландии? — сказал я.
— Nej,— ответил Ганс.
— Как? Нет? — воскликнул профессор.
— Ганс ошибается,— сказал я, поднимаясь.
После всех превратностей этого путешествия нас
ожидал новый сюрприз. Я полагал, что увижу в блед-
ном сиянии северного неба, среди пустынных полярных
477
земель, горный пик, покрытый вечными снегами, а во-
преки всем нашим предположениям мы лежали на склоне
горы, выжженной палящими лучами солнца.
Я не хотел верить своим глазам; но мое тело, облас-
канное солнцем, опровергало всякие сомнения. Мы выш-
ли из кратера полунагие, и лучезарное светило, не бало-
вавшее нас последние два месяца, щедро изливало на нас
потоки света и тепла.
Когда глаза мои привыкли к этому сиянию, я попы-
тался исправить ошибку своего воображения.
Профессор заговорил первый:
— В самом деле, это не похоже на Исландию.
— А на остров Майен? — заметил я.
— Тоже нет, мой мальчик. Это не северный вулкан
с гранитными скалами и снежной вершиной.
— Однако...
— Смотри, Аксель, смотри!
Футах в пятистах над нашими головами зиял кратер
вулкана, из которого каждые четверть часа вырывался
со страшным грохотом столб пламени, пепла, пемзы
и лавы. Я чувствовал, как содрогается гора, которая,
пыхтя, словно кит, выбрасывала из своей широкой па-
сти струю огня и пара. Ниже, по ее крутому склону,
тянулся поток изверженных масс длиною футов в семь-
сот—восемьсот, следовательно, высота вулкана прибли-
зительно равнялась тремстам туазам. Подножие его то-
нуло в зелени; я различил среди нее оливы, фиговые
деревья и виноградные лозы, отягощенные розовыми
гроздьями.
Что ни говори, этот пейзаж нисколько не напоминал
Арктику.
Стоило взглянуть поверх зелени, опоясывающей вул-
кан, чтобы обнаружить восхитительное озеро или, точ-
нее, море, превращавшее этот волшебный край в ост-
ровок шириною в несколько лье. На востоке, за кры-
шами домов, виднелась небольшая гавань, на лазурных
волнах которой покачивались какие-то суда. Дальше,
над водной гладью, возвышались островки, столь мно-
гочисленные, что они напоминали муравейник. На запа-
де глаз различал полукружие берегов и изящные очер-
тания голубых гор; дальше, на юге, высился конус вул-
кана, над вершиной которого колыхался султан дыма.
478
На севере искрилась в солнечных лучах необъятная вод-
ная ширь, где мелькали то полные ветром паруса, то вер-
хушка мачты.
Неожиданность открывшегося передо мной пейзажа
во много раз усиливала впечатление от его дивной кра-
соты.
— Где же мы? Где? — чуть слышно вопрошал я.
Ганс, все такой же равнодушный, сидел с закрыты-
ми глазами, а дядюшка смотрел на все, не чувствуя ок-
ружающей нас красоты.
— Как бы ни называлась эта гора,— сказал он на-
конец,— но на ней немного жарко; взрывы не прекра-
щаются и, право, не стоило спастись от извержения,
чтоб тебе на голову свалился обломок скалы. Спустим-
ся и посмотрим, что нам делать дальше. Впрочем, я уми-
раю от голода и жажды!
Несомненно, профессор не был мечтателем. Что до
меня, то, позабыв о голоде и жажде, я с радостью про-
был бы здесь еще несколько часов, но мне все же при-
шлось последовать за моими спутниками.
Склон вулкана оказался очень крутым. Мы попада-
ли в ямы, полные пепла, и всячески избегали потоков
лавы, подобно огненным змеям сбегавших с вершины.
При спуске я болтал без умолку, ибо воображение мое
разыгралось.
— Мы в Азии! — восклицал я.— На берегах Ин-
дии, на Малайских островах, в Океании! Мы прошли
под целым полушарием, чтобы выйти к антиподам евро-
пейцев.
— А магнитная стрелка? — возразил дядюшка.
— Да, магнитная стрелка,— сказал я в недоуме-
нии.— Если верить ей, мы все время шли на север.
— Значит, она нас обманула!
— Конечно, обманула!
— Если только это не Северный полюс!
— Полюс? Нет, но...
Тут было нечто необъяснимое. Я не знал, что и ду-
мать!
Между тем мы приближались к ласкавшей наш взор
зелени. Голод и жажда мучили меня. К счастью, после
двух часов ходьбы мы оказались в чудесной долине
с виноградниками, с оливковыми и гранатовыми роща-
479
ми, казалось, не имевшими хозяина. Впрочем, в нашем
бедственном положении мы недолго раздумывали! Как
подкрепили нас сочные фрукты и розовые гроздья, ко-
торыми мы наелись досыта! Невдалеке, в траве, под
прохладной тенью деревьев, я обнаружил родник с хо-
лодной, пенящейся водой, которой мы освежили лицо
и руки.
Пока мы наслаждались отдыхом, из оливковой рощи
вышел мальчик.
— А,— вскричал я,— вот и обитатель этой счастли-
вой страны!
Мальчуган был одет нищенски. Встреча с нами, ви-
димо, его сильно испугала. И действительно, полунагие,
с всклокоченными бородами, мы не могли вселить дове-
рия, и, конечно, навели бы страх на здешних обитате-
лей, если только они не были разбойниками.
Перепуганный мальчик бросился было бежать, но
Ганс погнался за ним и привел назад, несмотря на его
крики и сопротивление.
Дядюшка, желая успокоить мальчугана, заговорил
с ним сперва по-немецки:
— Как называется эта гора, малыш?
Мальчик не ответил.
— Отлично! — сказал дядюшка.— Значит, мы не
в Германии.— И он повторил вопрос по-английски.
Мальчик молчал. Я был в недоумении.
— Да неужели же он нем? — вскричал профессор
и, гордясь своим знанием языков, задал ему тот же во-
прос по-французски.
Снова никакого ответа.
— Так попробуем по-итальянски,— продолжал дя-
дюшка и спросил: —Dove noi siamo?
— Где мы находимся?—повторил я, теряя тер-
пение.
Опять молчание.
— Да заговоришь ли ты, наконец? Как называется
этот остров?—закричал рассерженный дядюшка, схва-
тив мальчугана за ухо.— Come si пота quest isola?
— Siromboli,— ответил пастушонок и, вырвавшись
из рук Ганса, скрылся за оливковыми деревьями.
480
Больше мы в нем не нуждались. Стромболи! Какое
впечатление произвело на меня это легендарное назва-
ние! Мы находимся посреди Средиземного моря, в ми-
фологической Эолии, в древнем Стромболи, на острове,
где некогда жил Эол — повелитель ветров. А голубые
горы на востоке были горами Калабрии! Вулкан же на
горизонте — Этной, грозной Этной!
— Стромболи, Стромболи! — восклицал я.
Дядюшка вторил мне и жестами и словами. Мы
словно изображали с ним хор древнегреческой тра-
гедии.
О, какое путешествие! Какое удивительное путешест-
вие! Спустившись через жерло одного вулкана в недра
Земли, мы вышли на поверхность через жерло друго-
го, находящегося более чем в тысяче двухстах лье от
Снефельс, от пустынной Исландии, там, на краю света!
Превратности путешествия привели нас в одну из
прелестнейших стран Земли. Мы покинули область веч-
ных снегов, чтобы попасть в страну вечной зелени,
и, расставшись с туманами ледяного пояса, очутились
под лазурным небом Сицилии!
После великолепного обеда, состоявшего из фруктов
и свежей воды, мы отправились в путь, чтобы добрать-
ся до какой-нибудь гавани Стромболи. Рассказать, как
мы попали на остров, нам казалось неблагоразумным;
суеверные итальянцы приняли бы нас за чертей, вы-
брошенных из ада. Поэтому лучше было выдать себя
за потерпевших кораблекрушение. Это было менее геро-
ично, зато более безопасно!
Дорогою я слышал, как дядюшка бормотал про
себя:
— Но магнитная стрелка! Магнитная стрелка, ука-
зывающая на север! Как это объяснить?
— Право,— сказал я пренебрежительно,— не нужно
ничего объяснять, так будет проще.
— Помилуй, чтобы профессор из Иоганнеума не мог
объяснить какое-либо космическое явление! Да это бы-
ло бы позором!
Говоря так, дядюшка, полунагой, в. кожаном поясе
вокруг бедер и с очками на носу, снова преобразился
в грозного профессора минералогии.
481
От оливковой рощи до гавани Сан-Виченцо было
час пути; тут Ганс потребовал плату за тринадцатую
неделю своей службы. Деньги были ему выданы, и це-
ремония эта сопровождалась самыми горячими рукопо-
жатиями с нашей стороны. Гана даже немного расчувст-
вовался и, пожав нам руки, улыбнулся.
ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ
Мне остается закончить рассказ, которому откажут-
ся поверить даже люди, привыкшие ничему не удивля-
ться. Но я заранее приготовился к недоверчивости
людей.
Рыбаки в Стромболи окружили нас вниманием, ка-
кое оказывается обычно потерпевшим кораблекрушение.
Они снабдили нас одеждой и пищей. После двух суток
ожидания, 31 августа, палубное судно доставило нас
в Мессину, где, после нескольких дней отдыха, мы со-
вершенно оправились.
В пятницу, 4 сентября, мы отплыли на «Форту-
не» — пакетботе французского имперского пароходства,
и через три дня высадились в Марселе в самом без-
заботном расположении духа, если не считать мысли
о проклятой магнитной стрелке. Это необъяснимое яв-
ление не на шутку мучило меня. 9 сентября вечером мы
прибыли в Гамбург.
Удивление Марты, ликование Гретхен не поддаются
описанию!
— Теперь, когда ты стал героем,— сказала моя ми-
лая невеста,— тебе уже не следует покидать меня, Ак-
сель!
Я взглянул на нее. Она плакала, улыбаясь сквозь
слезы.
Само собою разумеется, что возвращение профессора
Лиденброка произвело в Гамбурге громадное впечатле-
ние. По милости болтливой Марты экспедиция профес-
сора к центру Земли получила широкую огласку. В его
путешествие не верили, а когда профессор вернулся, по-
верили еще меньше!
Однако благодаря присутствию Ганса и некоторым
482
известиям, полученным из Исландии, общественное мне-
ние переменилось.
Дядюшка сделался великим человеком, я же — пле-
мянником великого человека, а это тоже что-нибудь да
значит! Гамбург устроил празднество в нашу честь.
В Иоганнеуме состоялось публичное заседание, на ко-
тором профессор сделал сообщение о своем путешест-
вии, опустив лишь казус с магнитной стрелкой. В тот
же день он передал в городской архив документ Сак-
нуссема и выразил глубокое сожаление, что обстоятель-
ства не позволили ему добраться до центра Земли по
стопам исландского путешественника. Несмотря на за-
служенную славу, он держался весьма скромно и тем
лишь упрочил свою репутацию!
Оказанные профессору почести, конечно, возбудили
зависть. И так как теории дядюшки, опиравшиеся на
несомненные факты, противоречили общепринятым на-
учным теориям центрального огня, ему пришлось вести
устно и письменно ожесточенную полемику с учеными
всего мира.
Что касается меня, я не могу признать его теорию
охлаждения. Вопреки тому, что я видел, я верю и всег-
да буду верить в существование центрального огня, но
я допускаю, что со временем изучение некоторых мало-
исследованных свойств Земли внесет изменение в эту
теорию.
В то время как вокруг столь животрепещущих во-
просов шли горячие споры, дядюшка пережил большое
огорчение. Несмотря на его просьбы, Ганс покинул Гам-
бург; человек, которому мы всем были обязаны, не дал
нам возможности отблагодарить его: исландец слишком
тосковал по родине.
— Farval,— сказал он однажды и, попрощавшись
таким образом, уехал в Рейкьявик, куда и прибыл бла-
гополучно.
Мы очень привязались к нашему смелому охотнику
за гагами; и как люди, обязанные ему жизнью, будем
всегда вспоминать его с любовью; и, конечно, я не ум-
ру, не повидавшись с ним.
В заключение я должен прибавить, что «Путешест-
вие к центру Земли» привлекло к себе чрезвычайное
483
внимание во всем мире. Это сочинение было напечата-
но и переведено на все языки; самые распространенные
журналы перепечатывали важнейшие его главы, которые
затем комментировались, разбирались, опровергались и
защищались с одинаковым рвением как в лагере сто-
ронников, так и противников. Редкий случай! Дя-
дюшка еще при жизни пользовался столь громкой сла-
вой, что даже Барнум предложил ему большие день-
ги, чтобы с помпой «представить» его в Соединенных
Штатах.
Но досада, более того, неудовлетворенность при-
мешивались к его славе: не поддавался объясне-
нию случай с магнитной стрелкой. Для ученого непо-
нятное явление становится умственной пыткой. Но
судьбе угодно было даровать дядюшке всю полноту
счастья.
Однажды, когда я приводил в порядок коллекцию
минералов в его кабинете, мне попался на глаза пресло-
вутый компас, и я стал разглядывать его.
Компас лежал в углу уже полгода, не подозревая
о том, какое он причиняет нам беспокойство.
Вдруг, о, чудо! Я громко вскрикнул. Прибежал про-
фессор.
— Что случилось? — спросил он.
— Компас!..
— Ну и что?
— Стрелка показывает на юг, а не на север!
— Что ты говоришь!
— Посмотрите! Полюсы переместились.
— Переместились!
Дядюшка посмотрел, сравнил и вдруг подпрыгнул
так, что задрожал весь дом.
Точно луч света озарил наш разум!
— Итак,— воскликнул он, когда обрел дар речи,—
после нашего прибытия на мыс Сакнуссема проклятая
стрелка стала указывать на юг вместо севера?
— Очевидно.
— Так вот чем объясняется наша ошибка! Но чем
было вызвано такое смещение полюсов?
— Все очень просто.
— Объясни, мой мальчик.
— Во время бури на море Лиденброка шаровая
484
молния, намагнитившая железо на плоту, зарядила и на-
шу стрелку отрицательным электричеством!
— Вот оно что! — вскричал профессор и громко рас-
смеялся.— Так, значит, это электричество сыграло сна-
ми такую шутку?
С этого дня дядюшка стал счастливейшим из ученых,
а я — счастливейшим из смертных, потому что моя
прелестная фирландка, выйдя из-под опеки дядюш-
ки, заняла в доме по Королевской улице положе-
ние племянницы и супруги. Необходимо прибавить,
что ее дядей стал знаменитый профессор Отто Ли-
денброк, член-корреспондент всех научных, геогра-
фических и минералогических обществ пяти частей
света.
1864
СОДЕРЖАНИЕ
К. Станюкович и К. Домбровский. Наука и фан-
тастика в романах Жюля Верна.................. 3
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ
Путешествие трех англичан по Африке
Перевод А. Бекетовой
Глава первая. Речь, вызвавшая аплодисменты.—
Представление доктора Самуэля Фергюссо-
на собранию.— «Excelsior».— Портрет док-
тора Фергюссона.— Убежденный фаталист.—
Обед в «Клубе путешественников».— Про-
возглашение тостов............................33
Глава вторая. Заметка в газете «Дейли теле-
граф».— Полемика в научных журналах.—
Доктор Петерман поддерживает своего друга
доктора Фергюссона.— Ответ ученого Коке-
ра.— Заключение многочисленых пари.—
Различные предложения, сделанные докто-
ру Фергюссону.................................39
Глава третья. Друг доктора Фергюссона.— Ког-
да возникла эта дружба.— Дик Кеннеди в
Лондоне.— Неожиданное и странное пред-
ложение.— Малоутешительная поговорка.—
Несколько слов о мучениках Африки.— Пре-
имущества воздушного шара.— Тайна докто-
ра Фергюссона.................................42
486
Глава четвертая. Исследователи Африки: Барт,
Ричардсон, Овервег, Верне, Брён-Ролле, Пе-
ней, Андреа Дебоно, Миани, Гийом Лежан,
Брюс, Крапф и Ребман, Мэзан, Рошер, Бёр-
тон и Спик..................................49
Глава пятая. Сны Кеннеди.— Злоупотребление
местоимениями множественного числа.—
Намеки Дика.— Прогулка по карте Афри-
ки.— Между двумя точками циркуля.— Но-
вейшие экспедиции.— Спик и Грант.—
Крапф, Деккен, Хейглин...................53
Глава шестая. Редкостный слуга.— Он видит
спутников Юпитера.—Спор между Диком и
Джо.— Сомнение и вера.— Взвешивание.—
Джо-Веллингтон.— Джо получает полкроны 58
Глава седьмая. Параметры воздушного шара.—
Вычисление его подъемной силы.— Две его
оболочки.— Корзина.— Таинственный аппа-
рат.— Запасы провизии.— Окончательные
расчеты..................................63
Глава восьмая. Джо преисполнен важности.—
Командир транспортного судна «Решитель-
ный».— Погрузка.—Арсенал Кеннеди.—Про-
щальный обед.— Отплытие 21 февраля.— На-
учные беседы доктора в кают-компании.—
Дюверье и Ливингстон.— Подробности пред-
полагаемого воздушного путешествия.— Кен-
неди вынужден молчать.......................67
Глава девятая. «Решительный» огибает мыс Доб-
рой Надежды.— На баке.— Курс космогра-
фии «профессора» Джо.— Управление воз-
душными шарами.— Исследование воздуш-
ных течений.— Эврика!.......................73
Глава десятая. Предыдущие попытки подъема и
спуска на воздушном шаре.— Пять ящиков
487
доктора.— Горелка.— Калорифер.— Способ
применения.— Верный успех.................77
Г лава одиннадцатая. Прибытие на Занзибар.—
Английский консул.— Враждебное отноше-
ние местных жителей.— Остров Кумбени.—
«Вызыватели дождя».— Наполнение воз-
душного шара.— Старт 18 апреля.— Про-
щание.— «Виктория»...........................82
Глава двенадцатая. Перелет через пролив.—
Мрима.— Разговор Кеннеди с Джо.— Пред-
ложение, сделанное Джо.— Рецепт хорошего
кофе.— Узарамо.— Злосчастный Мэзан.—
Гора Дутуми.— Карта доктора.— Ночлег над
сикомором.................................87
Глава тринадцатая. Перемена погоды.— Лихо-
радка Кеннеди.— Лекарство доктора Фер-
гюссона.— Путешествие по земле.— Бассейн
Именго.— Гора Рубехо.— На высоте шести
тысяч футов.— Привал днем....................94
Глава четырнадцатая. Лес камедных деревьев.—
Голубая антилопа.— Сигнал к сбору.— Не-
ожиданное нападение.— Каньеме.— Ночь в
воздухе.— Мабунгуру.— Жигуэ-ла-Мкоа.—
Запас воды.— Прибытие в Казех .... 100
Глава пятнадцатая. Казех.— Шумный базар.—
Появление «Виктории».— Ванганги-колду-
ны.— Сыновья Луны.— Посещение докто-
ром Фергюссоном больного султана.— На-
селение.— «Тембе» — дворец султана.— Его
жены.— Султан-пьяница.— Обоготворение
Джо.— Как танцуют на Луне.— Настрое-
ние изменилось.— Две луны на небоскло-
не.— Непрочность божественного величия . 107
Глава шестнадцатая. Приближение грозы.— Лун-
ная страна.— Будущее африканского конти-
нента.— Машина и светопреставление.— Вид
488
местности при закате солнца.— Флора и
фауна.— Гроза.— Зона огня.— Звездное
небо.......................................
116
Г лава семнадцатая. Лунные горы.— Океан зе-
лени.— Попытки стать на якорь.— У слона
на буксире.— Продолжительная пальба.—
Гибель толстокожего животного.— Печь на
лоне природы.— Ночной привал.— Ночь на
земле.......................................123
Глава восемнадцатая. Карагва.— Озеро Укере-
ве.— Ночь на острове.— Экватор.— Перелет
через озеро.— Водопады.— Вид страны.—
Истоки Нила.— Остров Бенга.— Подпись
Андреа Дебоно.— Флаг Англии . ... 130
Глава девятнадцатая. Нил.— «Дрожащая» го-
ра.— Воспоминание о родине.— Рассказ ара-
бов.— Ньям-ньям.— Умные мысли Джо.—
«Виктория» лавирует.— Подъемы аэроста-
та.— Мадам Бланшар..........................139
Глава двадцатая. Небесная бутылка.— Сикомор-
пальма.— Мамонтовые деревья.— «Дерево
войны».— Проект крылатой колесницы.—
Битва двух племен.— Резня.— Вмешатель-
ство свыше..............................144
Глава двадцать первая. Странные крики.— Ноч-
ное нападение.— Кеннеди и Джо на дереве.—
Два выстрела.— «Ко мне! На помощь!» —
Ответ по-французскн.— Утро.— Миссио-
нер.— План спасения.........................149
Глава двадцать вторая. Сноп света.— Миссио-
нер.— Похищение при электрическом све-
те.— Священник-лазарист.— Слабая надеж-
да на выздоровление миссионера.— Заботы
доктора.— Самоотверженная жизнь.— Полет
над вулканом . . . . .................156
489
Глава двадцать третья. Гнев Джо.— Смерть
праведника.— Бдение над покойником.—
Безводная местность.— Погребение.— Глы-
бы кварца.— Галлюцинация Джо.— Драго-
ценный балласт.— Открытие золотоносных
пород.— Джо в отчаянии................163
Глава двадцать четвертая. Ветер спадает.— Бли-
зость пустыни.— Недостаток воды.— Ночи
на экваторе.— Беспокойство Самуэля Фер-
гюссона.— Истинное положение' вещей.—
Решительные ответы Кеннеди и Джо.— Еще
одна ночь.............................169
Глава двадцать пятая. Немного философии.—
Туча на горизонте.— В тумане.— Неожидан-
ный воздушный шар.—Сигналы.—Вид «Вик-
тории».— Пальмы.— Следы каравана.— Ко-
лодец в пустыне..........................176
Глава двадцать шестая. Сто тринадцать граду-
сов.— Размышления доктора.—Безнадежные
поиски.— Горелка гаснет.— Сто двадцать два
градуса.— Пустыня Сахара.— Ночная про-
гулка.— Одиночество.— Обморок.— Про-
ект Джо.— День отсрочки..................181
Глава двадцать седьмая. Ужасающий зной.—
Галлюцинации.— Последние капли воды.—
Ночь отчаяния.— Попытка самоубийства.—
Самум.— Оазис.— Лев и львица .... 187
Глава двадцать восьмая. Прекрасный вечер.—
Стряпня Джо.— О сыром мясе.— Случай
с Джемсом Брюсом.— Бивуак.— Мечты
Джо.— Барометр падает.— Барометр снова
поднимается.— Приготовления к отлету.—
Ураган................................192
Глава двадцать девятая. Появление раститель-
ности.— Фантастическая идея французско-
го писателя.— Чудесная страна.— Царство
490
Адамауа.— Соединение исследований Спи-
ка и Бертона с исследованиями Барта.— Го-
ры Атлантика.—Река Бенуэ.—Город Йола.—
Гора Бажеле.— Гора Мендиф..............197
Глава тридцатая. Мосфея.— Шейх.— Денхем,
Клаппертон, Оудней, Фогель.— Столица Лог-
гум—Туль.— Кернак.— Штиль.— Логгум-
ский правитель и его двор.— Нападение.—
Голуби-поджигатели.........................203
Г лава тридцать первая. Отлет среди ночи.—
Беседа.— Охотничий инстинкт Кеннеди.—
Меры предосторожности.— Течение реки
Шари.— Озеро Чад.— Свойства его воды.—
Гиппопотам.— Выстрел впустую...........209
Г лава тридцать вторая. Столица Борну.— Остро-
ва племени биддиома.— Кондоры.— Беспо-
койство доктора.—Принятые им меры предо-
сторожности.— Нападение в воздухе.— Обо-
лочка шара прорвана.— Падение.— Редкая
самоотверженность Джо.— Северный берег
озера Чад..................................213
Г лава тридцать третья. Догадки и предположе-
ния.— Восстановление равновесия «Викто-
рин».— Новые вычисления Фергюссона.—
Охота Кеннеди.— Подробное исследование
озера Чад.— Тангалия.— Возвращение.—
Лари...................................218
Глава тридцать четвертая. Ураган.— Вынужден-
ный отъезд.— Потеря одного якоря.— Пе-
чальные размышления.— Смерч.— Гибель
каравана.— Благоприятная перемена ветра.—
Возвращение на юг.— Кеннеди на посту . . 224
Глава тридцать пятая. История Джо.— Остро-
ва племени биддиома.— Поклонение.— Зато-
нувший остров.— Берега озера.— «Дерево
змей».— Путешествие пешком.— Страда-
491
ния.— Москиты и муравьи.— Голод.— Появ-
ление «Виктории».— Ее исчезновение.— От-
чаяние.— Болото.— Последний крик . . . 228
Глава тридцать шестая. На горизонте что-то
виднеется.— Толпа арабов.— Погоня.— «Это
он!»—Падение с лошади.— Задушенный
араб.— Выстрел Кеннеди.— Маневр.— Похи-
щение иа лету.— Джо спасен!.................235
Г лава тридцать седьмая. Полет к западу.— Про-
буждение Джо.— Его упрямство.— Конец
его истории.— Тажелель.— Беспокойство
Кеннеди.— Полет на север.— Ночь близ
Агадеса.....................................240
Глава тридцать восьмая. Быстрый перелет.—
Осторожные решения.— Караваны.— Беспре-
рывные ливни.— Гао.— Нигер.— Гольберри,
Жоффруа, Г рей, Мунго-Парк, Ленг, Рене
Кайе, Клаппертон, Джон и Ричард Лендер 245
Глава тридцать девятая. Излучина Нигера.—
Фантастический вид гор Хомбори.— Ка-
бра.— Тимбукту.— План доктора Барта.—
Упадок Тимбукту.— По воле неба . . . 253
Глава сороковая. Беспокойство доктора Фер-
гюссона.— Упорное воздушное течение к
югу.— Туча саранчи.— Город Дженнэ.—
Столица Сегу.— Перемена ветра.— Сожа-
ления Джо 257
Глава сорок первая. Приближение к реке Сене-
гал.— «Виктория» продолжает уменьшаться
в объеме.— Необходимость облегчать ее.—
Марабут Эль-Хаджи.— Паскаль, Венсан,
Ламбер.— Соперник Магомета.— Труднопре-
одолимые горы.— Ружья Кеннеди.— Маневр
Джо.— Стоянка над лесом.................261
Глава сорок вторая. Борьба великодушия.— По-
следняя жертва.— Прибор для расширения
492
газа.— Ловкость Джо.— Полночь.— Вахта
доктора.— Вахта Кеннеди.— Его сон.— По-
жар.— Крики и выстрелы.— Вне опасности 267
Глава сорок третья. Племя талиба.— Погоня.—
Опустошенный край.— Умеренный ветер.—
«Виктория» все снижается.— Выброшены
последние продукты.— Скачки «Виктории».—
Защита с оружием в руках.— Ветер свеже-
ет.— Река Сенегал.— Гуннский водопад.—
Нагретый воздух.— Перелет через Сенегал 272
Глава сорок четвертая. Заключение.— Прото-
кол.— Французские учреждения.— Меди-
цинский военный пост.— Пароход «Базили-
ка».— Сен-Луи.— Английский фрегат.—
Возвращение в Лондон.....................279
ПУТЕШЕСТВИЕ К ЦЕНТРУ ЗЕМЛИ
Перевод Н. А. Егорова
Глава первая.................................285
Глава вторая.................................289
Глава третья.................................293
Глава четвертая..............................299
Глава пятая..................................303
Глава шестая.................................308
Глава седьмая................................315
Глава восьмая................................320
Глава девятая................................326
Глава десятая................................331
Глава одиннадцатая...........................336
Глава двенадцатая............................340
Глава тринадцатая............................345
Глава четырнадцатая..........................349
Глава пятнадцатая............................354
Глава шестнадцатая...........................359
Глава семнадцатая............................363
Глава восемнадцатая..........................367
Глава девятнадцатая..........................372
Г лава двадцатая . . . ..................У76
Г лава двадцать первая...................380
Глава двадцать вторая....................383
Глава двадцать третья....................386
Глава двадцать четвертая................390
Глава двадцать пятая.....................393
Глава двадцать шестая....................397
Глава двадцать седьмая...................400
Глава двадцать восьмая ................. 402
Глава двадцать девятая ................. 407
Глава тридцатая..........................410
Глава тридцать первая....................417
Глава тридцать вторая ......... 421
Глава тридцать третья....................426
Глава тридцать четвертая.................432
Глава тридцать пятая.....................436
Глава тридцать шестая....................441
Глава тридцать седьмая...................446
Г лава тридцать восьмая..................449
Глава тридцать девятая...................454
Глава сороковая..........................460
Г лава сорок первая......................464
Глава сорок вторая ........... 467
Глава сорок третья.......................472
Глава сорок четвертая....................477
Глава сорок пятая...................... 482
Жюль ВЕРН
Собрание сочинений
в восьми томах
Том I
Редактор тома
О. В. Моисеенко
Оформление художника
С. Н. Оксмана
Технический редактор
В. Н. Веселовская
ИБ 1010
Сдано в набор 25.02—6.05.85.
Подписано к печати 11.07.85.
Формат 84х108'/з2. Бумага типографская № 1.
Гарнитура «Академическая». Печать высокая.
Усл. печ. л. 26,57. Уч.-изд. л. 26,94. Усл. кр.-отт. 28,67.
Тираж 750 000 экз. Изд. № 1649. Зак. № 320.
Цена 2 р. 60 к.
Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции
типография имени В. И. Ленина
издательства ЦК КПСС «Правда»
125865, ГСП, Москва, А-137, ул. «Правды», 24.
Индекс 70797