/
Tags: живопись
ISBN: 5-7793-1030-0
Text
белый город
Огюст
Ренуар
БЕЛЫЙ
ГОРОД
МОСКВА, 2008
Автор текста
Лилия Байрамова
Издательство «Белый город»
Директор К. Чеченев
Директор издательства А. Астахов
Коммерческий директор Ю. Сергей
Главный редактор Н. Астахова
Редактор Е. Галкина
Корректоры: А. Новгородова, Н. Рубецкая
Макет: В. Прохоров
Верстка: М. Васильева
Подготовка иллюстраций: Е. Новикова
ISBN 5-7793-1030-0
УДК 75.76Ренуар(084.1)
ББК 85.143(3)яб
Р39
Отпечатано в Италии
Тираж 3 000
Лицензия ИД № 04067 от 23 февраля 2001 года
Издательство «Белый город»
111399, Москва, ул. Металлургов, д. 56/2
Тел.: (495) 780-3911, 780-3912, 916-5595,
688-7536, (812) 365-4139
Факс: (495) 916-5595, (812) 567-5415
Сайт издательства: www.belygorod.ru
E-mail: belygorod@mail.ru
По вопросам приобретения книг
по издательским ценам обращайтесь по адресам
105264, Москва, ул. Верхняя Первомайская,
д. 49а, корп. 10, стр. 2
Тел.: (095) 780-3911,780-3912
111399, Москва, ул. Металлургов, д. 56/2
Тел. (095) 916-5595
© Белый город
Пьер-Огюст Ренуар родился 25 фе¬
враля 1841 года в городке Лимо¬
же. По странной прихоти судьбы этот
стильный и очень необычный худож¬
ник, поражавший современников сво¬
ими странными и не в меру смелыми
картинами и ценивший больше всего
игривую изысканность беспечного
дворянского искусства XVIII столе¬
тия, появился на свет в большой
и дружной семье простого портного,
не имеющей ни малейшего представ¬
ления ни о таинственной прелести
грациозных картинок Ватто, ни о пле¬
нительном эротизме Буше - все¬
могущего любимца маркизы де Пом¬
падур. Правда, фортуна, так странно
дозволившая родиться гению у порт¬
ного, позднее подправила свой собст¬
венный выбор и поселила всю семью
Ренуаров в Париже, в старинных до¬
мах, построенных еще в XVI веке для
королевской охраны, как раз рядом
с дворцом Тюильри и Лувром, зна¬
менитой резиденцией королей и од-
Цветы в вазе. 1 866
Национальная галерея искусства, Вашингтон
Подумать только, что я мог родиться
в интеллектуальной семье. Пришлось бы потратить
годы на то, чтобы освободиться от ложных
представлений и видеть вещи такими, какими они
есть, да еще руки ничего не умели бы делать!
Пьер-Огюст Ренуар
Автопортрет. 1899
Институт искусств, Вильямстоун
новременно великолепным музеем,
открытым там еще по приказу Кон¬
вента.
Эта интимная близость к дворцу
(королева Мария-Амалия, супруга
Луи-Филиппа, иногда по-свойски са¬
ма угощала мальчишек конфетами)
и к сокровищам исторического Па¬
рижа, помнившего еще Варфоломе¬
евскую ночь и не изуродованного без¬
жалостной рукой прогрессиста Ос-
манна, без сомнения, сыграла свою
славную и благородную роль: она раз¬
будила фантазию юного сына портно¬
го и открыла ему те жаркие, дальние
горизонты, которые раскрываются
только очень восприимчивым и та¬
лантливым людям. А Огюст был, без
сомнения, очень талантливым чело¬
веком. Его красивый, сильный бари¬
тон, так украшавший хор церкви
Сент-Эсташ, был настолько хорош,
что руководитель хора, будущий не¬
безызвестный композитор Шарль Гу¬
но, предлагал обучать Огюста за соб¬
ственный счет и пророчил ему немыс¬
лимую карьеру.
Однако второй талант юного Рену-
ра, не менее яркий и очевидный, чем
первый, оказался сильнее: его любовь
к рисованию и рукомеслу, к таинст¬
венной способности мастера произво¬
дить на свет очаровательные пред¬
меты перевесили все преимущества
блистательной карьеры певца. В три¬
надцать лет родители отдали Ренуара
на фабрику фарфора братьев Леви,
и очень скоро его способности к рисо¬
ванию стали всем очевидными. В его
обязанности входило разрисовывать
вазы, украшая их гирляндами и изящ¬
ными рокайльными сценками,ставя
себе в образец великолепные изделия
из Лиможа и Севра. Эта работа, тре¬
бующая усердия, внимания и извест¬
ного вкуса, захватила его целиком.
В старости, вспоминая себя, он
размышлял: «В разрисованных от ру-
Ромин Ласко. 1864
Художественный музей, Кливленд
4
Огюст Ренуар
ки предметах всегда есть нечто неизъ-
яснимое. Самый тупой работник на¬
ходит способ выразить в нем себя. Не¬
уклюжий удар кисти может открыть
его затаенную мечту»1.
Как человеку одаренному и беспо¬
койному, Ренуару очень быстро на¬
скучило воспроизводить одни и те же
мотивы, и он стал искать что-нибудь
новое, более сложное и интересное.
Иногда в обеденный перерыв он за¬
глядывал в Лувр и бродил там, заво¬
роженный, разглядывая статуи древ¬
них венер и любуясь изящной фран¬
цузской скульптурой Дианы-охот-
ницы. А однажды, проходя мимо шум¬
ных лавок Парижского рынка, он слу¬
чайно набрел на великий памятник
Жана Гужона: его знаменитый Фон¬
тан невинных, шедевр французского
Возрождения, с чудесными, как бы
тающими рельефами, изображающи¬
ми множество обнаженных женщин -
прекрасных нимф, плещущихся, не¬
жащихся и балующихся с водой. Эти
гибкие и пластичные существа были
столь прекрасны и сотворены с таким
волнующим совершенством, что, воз-
1 Ренуар Жан. Огюст Ренуар. М., 1970. С. 40.
Кабачок матушки Антони. 1 866
Национальный музей, Стокгольм
Диана-охотница. 186 7
Национальная галерея искусства, Вашингтон
можно, впервые в жизни зародили
у подростка Огюста мысль о величии
и силе искусства и уж, во всяком слу¬
чае, запомнились ему на всю остав¬
шуюся жизнь.
А чуть позже он влюбился и в бли¬
стательный, легкий, фривольный век
французского рококо - в меланхолич¬
ных и мечтательных актеров Ватто
с их прелестными жеманными дама¬
ми, в изысканных «мещаночек» Фра¬
гонара и, наконец, в Буше с его даром
превращать весь мир, все пространст¬
во вокруг в беззаботную вакханалию
юности, чувственности, легкости и по-
детски беспечных радости и веселья.
Ренуар полюбил этот мир с его ко¬
кетливыми красавицами и привкусом
вечного праздника, который так им¬
понировал его натуре прирожденного
гедониста и не большого любителя
5
Огюст Ренуар
отягощать себя мрачными размыш¬
лениями.
Вдохновенная копия Купания Ди¬
аны Буше, его любимой картины, вос¬
произведенная им на хозяйском сер¬
визе, стала апофеозом его мастерства
и верным признаком того, что он пе¬
рерос свое ремесло. Его талант требо¬
вал большего, и это «большее» стало
приходить к нему в лице старого скульп¬
тора, разглядевшего «искру божию»
в этом любознательном подмастерье
и понемножечку начавшего обучать
его всем премудростям живописи.
Кабинет. 1868
Национальная галерея, Берлин
Венцом его ученичества стала кар¬
тина, первая картина, написанная мас¬
лом, на тему грехопадения Евы. Она
так понравилась его учителю-скульп-
тору, что тот предрек ему блестящее
будущее. Но занятия живописью во
все времена требовали средств, и до¬
вольно значительных, которых не бы¬
ло у бедного сына портного, и поэто¬
му еще долгое время он все так же
работал у разных хозяев, расписывая
то вазы, то веера, то стены кафе, а то
и шторы для религиозных миссионе¬
ров. Его легкий характер, уживчи¬
вость, редкое трудолюбие и яркий та¬
лант повсюду внушали к нему ува¬
жение и любовь, и уже в ранние годы
Купальщица с собакой. 1 870
Музей искусств, Сан-Паулу
он зарабатывал довольно приличные
деньги, но все же главной, его сокро¬
венной мечтой всегда оставалось ис¬
кусство, и он прилежно откладывал
лишние франки на будущее, чтобы
выкроить себе хотя бы единственный
год исключительно для занятий ис¬
кусством.
Мечта Ренуара сбылась в апреле
1862 года, когда он успешно поступил
в парижскую Академию художеств.
Из талантливого, но самодеятельного
художника, подрабатывающего слу¬
чайными заказами, он превратился
в студента престижного заведения,
профессионально обучающегося жи¬
вописи. Для Ренуара это было счасть¬
ем, которое он выстрадал всей своей
жизнью, и поэтому во всей мастер¬
ской не было человека, более прилеж¬
ного и преданного искусству, чем он,
и с большей отдачей писавшего бес¬
конечные рутинные постановки. Лю¬
бопытно, что, когда руководитель ма¬
стерской Глейр, чем-то недовольный,
иронично спросил у Ренуара: «Вы, ко¬
нечно, занимаетесь живописью ради
удовольствия?», - тот простодушно
6
Огюст Ренуар
ответил: «Конечно! Если бы она не до¬
ставляла мне удовольствия, я не стал
бы ею заниматься»1.
Однако мастерская Глейра дала
Ренуару не только навыки и необхо¬
димое ремесло, она подарила ему
и много больше - судьбу. По стран¬
ной прихоти фортуны именно здесь,
в этой академической мастерской,
в 1862 году сошлись те люди, которые
через десятилетие будут определять
судьбы мирового искусства. Это Аль¬
фред Сислей, Фредерик Базиль и,
в первую очередь, Клод Моне, выхо¬
дец из портового Гавра, человек сме¬
лый, резкий и способный к самым ре¬
шительным действиям. Очень быстро
все четверо тесно сошлись, а спустя
месяцы к этой славной компании при¬
соединились Поль Сезанн и Камиль
Писсарро, работавшие в другой ака¬
демической мастерской, в так называ¬
емой академии Сюисса на набереж¬
ной Орфевр.
Все шестеро были страшно та¬
лантливы, обожали полуотвергнуто-
го и недооцененного Делакруа, пре¬
клонялись перед тихим лиризмом Ко¬
ро, восхищались радикализмом толь¬
ко еще восходящего Эдуарда Мане
и готовы были пожертвовать всем ра¬
ди занятий искусством. Это был сво¬
его рода боевой десант, посланный са¬
мой логикой жизни и ходом истории,
чтобы взорвать те завалы академиз¬
ма, которые все еще лежали на путях
живого искусства.
В 1864 году в жизни всей компа¬
нии произошли перемены: мастер-
1 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара.
М., 1979. С. 17.
Зимний пейзаж. 1868
Музей Оранжери, Париж
ская Глейра закрылась, поскольку
у старого художника сильно испорти¬
лось зрение, и молодые люди вынуж¬
дены были порвать с академической
живописью. Отныне у них начина¬
лась свободная жизнь со всеми ее ра¬
достями, трудностями и неизбежны¬
ми разочарованиями. Моне, который
уже не один год писал на пленэре под
руководством замечательных Йонг-
кинда и Будена и который так давно
задыхался в затхлом воздухе акаде¬
мической мастерской, звал прияте¬
лей на природу, на воздух, в знамени¬
тый лес Фонтенбло, туда, где уже мно¬
го лет работали барбизонцы и где со¬
Портрет Альфреда и Мари Сислей. 1 868
Музей Вальраф-Рихарц, Кёльн
здавалась французская пейзажная
живопись. Отныне и на долгие годы
их настоящей школой станет не Ака¬
демия с ее устаревшими принципами,
а природа, ее живая, вечно прихотли¬
вая сущность, которую надо было за¬
ново открывать, то есть писать ее не
по отжившим канонам, а так, как ви¬
дит непосредственно глаз.
Теперь все хорошие теплые дни
они проводят в пригородах Парижа,
в деревушках возле знаменитого Бар-
бизона, где, казалось, сам воздух был
7
Огюст Ренуар
Лягушатник. 1869
Национальный музей, Стокгольм
пропитан искусством и где запросто
можно было встретить добродушней¬
шего «папашу» Коро, экспансивного
и громкого Гюстава Курбе или одно¬
ногого Диаза, который однажды спас
Ренуара от толпы хулиганов и о кар¬
тинах которого Ренуар в юности гово¬
рил, что если бы он стал художником,
то писал бы пейзажи, как Диаз. Это
была отличная школа: разговоры с ве¬
ликими, природа, свобода, молодой
энтузиазм, которым они грели друг
друга и, наконец, сама жизнь, полно¬
кровная, ничем не стесненная, в са¬
мой гуще не официозного, а подлин¬
ного, живого и развивающегося ис¬
кусства.
Недаром их свежие, молодые та¬
ланты росли здесь, среди лесов и по¬
лей, как на дрожжах и приносили
с ранних лет чудесные, ничем не омра¬
ченные плоды. Летом 1864 года Рену¬
ар пишет здесь прелестный портрет
маленькой девочки Ромин Ласко.
И хотя портрет этот весь еще дышит
классикой и близостью к жемчужной
палитре папаши Коро, в нем столько
прелести, непосредственности и к то¬
му же он так изысканно тонок по крас¬
кам и настолько красив, что не хочет¬
ся говорить о нем только как о ранней
и еще не совершенной вещи молодого
художника. Да и, кроме того, именно
здесь, в этом первом его заказном пор¬
трете, в первый раз сказалось его вле-
Променад. 1 870
Музей Пола Гетти, Малибу
чение к миру женщин и детства, к то¬
му миру грации, нежности и красоты,
который будет занимать его всю его
жизнь и не надоест ему никогда.
Вообще, 1860-е годы для Ренуара,
как и для всей его группки близких
друзей, это время роста и быстрого
усвоения всего лучшего, что создава¬
ла французская живопись за послед¬
ние годы. Нежный лиризм и тонкость
Коро, сила и мощь Курбе, авангар¬
дистская смелость Эдуарда Мане, ко¬
лористический темперамент Дела¬
круа - все эти мощные светила вла¬
стно втягивали их в свою орбиту на
время. Все работы Ренуара тех учени¬
ческих лет - это своего рода «универ¬
ситеты», те необходимые мастер-клас¬
сы, которые он брал у великих своих
современников и предшественников.
Вот его натюрморт с полевыми
цветами (Цветы в вазе, 1866), весь
окутанный нежной пепельной дым¬
кой, как у Коро, вот его напудренный
клоун-скрипач (Клоун, 1868, Музей
Крёллер-Мюллер, Оттерло, Нидер¬
ланды), так напоминающий стильных
«плоских» тореадоров Эдуарда Мане,
вот свободные, легкие пейзажи, напи¬
санные как будто уже другой, импрес¬
сионистической кистью, а вот целая
серия работ, сделанных как будто под
руководством Курбе.
Могучая, сильная индивидуаль¬
ность Курбе с его чисто мужским тем¬
пераментом, живописью шпателем
и тяжеловесной монументальностью
гипнотически действовала на всех мо¬
лодых художников, и почти каждый
из них так или иначе прошел в своей
жизни период очарованности этим
мастером из Орнана. У Ренуара, ху¬
дожника совершенно противополож¬
ного склада, этот «период Курбе» от¬
разился в целом ряде работ, начиная
с Кабачка матушки Антони (1866),
в котором он изобразил тот самый ка¬
бачок в деревеньке Марлотт, где так
уютно и весело жили художники, пор¬
трета Сислея с женой (1868) и кончая
картинами, для которых позировала
одна и та же натурщица - его возлюб¬
ленная Лиз Трео, высокая, крепкая
девушка, ставшая на несколько лет
его любимой моделью.
8
Огюст Ренуар
Лиз с зонтиком. 1867
Музей Фолькванг, Эссен
В первый раз он изобразил свою
Лиз в виде обнаженной Дианы в лесу
(Диана-охотница, 1867), но в этой
работе он почти слепо повторяет ма¬
неру Курбе. Может быть, поэтому она
и не была принята в Салон 1867 года.
Затем, в том же году, он пишет Лиз
уже целиком на пленэре (Лиз с зон¬
тиком) и почти в той же позе, что
и Дама в зеленом Моне. Эта Лиз име¬
ла в Салоне даже определенный ус¬
пех. Потом была Лиз в виде цыганки
со смело спущенной кофточкой (Ка¬
бинет, 1868) и, наконец, Лиз в ви¬
де прекрасной купальщицы (Купаль¬
щица с собакой, 1870) почти с таким
же могучим и сильным телом, как и у
знаменитых купальщиц Курбе.
Остыв от мужественных чар Кур¬
бе, умевшего писать сильно, грубо
и мощно, Ренуар влюбляется в кра¬
сочные феерии Делакруа, в мир его
восточных фантазий и грез, полный
страсти и сильных порывов и расцве¬
ченный, словно кровью, огненными,
пылающими красками. Плодами это¬
го увлечения стали две очень необыч¬
ные для Ренуара картины, обе пропи¬
танные пряной и терпкой восточной
экзотикой. Первая - это Гарем
(1872), а вторая - Одалиска (1870),
в которой та же Лиз Трео предстает
уже в образе некоей сладострастницы
и восточной гейши, нежащейся в ожи¬
дании своего господина в роскошных
одеждах, кстати, с блеском и явным
наслаждением написанных Ренуаром.
И все же не эти работы и не работы
в стиле Курбе определяли главное на¬
правление в творчестве Ренуара. Ско¬
рее все эти вещи были своего рода
компромиссом, уступкой традиции
и устоявшимся вкусам, необходимой
для того, чтобы выставляться в Сало¬
не и не отпугивать покупателей. Для
себя же, без всякой оглядки на мне¬
ние публики, писались совсем другие
и очень смелые вещи.
Летом 1869 года Ренуар вместе
с Клодом Моне, несмотря на жесто¬
чайшую бедность, нужду, отсутствие
покупателей, денег и всяческих пер¬
спектив, обустроились на берегу Се¬
ны в прелестном местечке Буживаль
и взахлеб писали, забывая в работе
обо всех тяготах, несправедливостях
и ужасах жизни. Река, ее течение,
Площадь Трините. Париж. 1875
Частное собрание
Парижские бульвары. 1875
Частное собрание
блеск, тысячи отражений и жизнь на
воде, такая же подвижная, веселая,
изменчивая, как и сама вода, - вот
что влекло их больше всего и состав¬
ляло их единственный интерес. Нуж¬
но было ухватить, поймать на холсте,
зафиксировать это непрерывное дви¬
жение жизни, неповторимость и чудо
каждой минуты.
Старыми средствами живописи,
которые были предназначены совсем
для другого, для того, чтобы пости¬
гать вечную и неизменную сущность
вещей, отвлекаясь от всего внешнего,
сиюминутного и преходящего, этих,
новых, задач было уже не решить.
9
Огюст Ренуар
Купание на Сене (Лягушатник). 1 869
Государственный музей изобразительных искусств
имени А.С. Пушкина, Москва
Нужно было самим искать новые средства, изоб¬
ретать новую технику, нащупывать какой-то но¬
вый, неизвестный язык, чтобы выразить эту из¬
менчивость жизни, ее текучесть и непрерывную,
как у ртути, подвижность.
Веками художники бились над тем, чтобы вы¬
разить исключительно высокое и вечное, как бы
предстоящее перед Богом, и вот теперь, когда все
сдвинулось с мест, когда мир задвигался, покатил
по рельсам железных дорог, понастроил фабрик
по берегам прежде тихих рек и пустил по ним па¬
роходы, художники отказывались от этого вечно¬
го и статичного в пользу быстрого, преходящего
и ускользающего. Новый век с его скоростями,
темпами и промышленным производством уже
стучался в ворота, и искусству тоже нужно было
за ним поспевать.
Моне и Ренуар открыли рядом с Буживалем
очаровательное местечко - ресторан «Ла Гренуй-
ер» («Лягушатник») на острове Круасси, куда сте¬
калась модная парижская публика, чтобы поплес¬
каться, поплавать, отдохнуть и перекусить на све¬
жем воздухе в ресторанчике. Толпы оживленных,
праздных людей - молодые красотки и франты, ча¬
сто не совсем приличного вида, сновали туда и сю¬
да, переходя по мостикам то к кабаре-поплавку,
то на крошечный островок Ле Пот-а-флер, создавая
вместе с ослепительным солнцем, весело сверка¬
ющей рекой и шумом свежей листвы ощущение
праздника, лета и острого наслаждения жизнью.
Ренуар и Моне ставили свои мольберты рядом
друг с другом, прямо посреди этого праздника
жизни, и быстро, не вникая в детали, набрасывали
свои живописные впечатления. Колышущаяся по¬
верхность реки с тысячью отражений, движущих¬
ся и меняющихся ежесекундно, казалось, сама
диктовала им, как надо писать. Требовались быст¬
рые, хлесткие, беспорядочные цветные мазки, ча¬
сто наносимые один на другой, чтобы передать то,
что хотелось. При ближайшем рассмотрении вы¬
ходило как будто непонятное цветистое месиво
с грубыми пятнами краски вместо лиц и длинными
мазками вместо чьих-нибудь ног: не было ни при¬
вычных объемов, ни светотени, ни отточенного
рисунка с подробностями.
Но на расстоянии, всего в каких-нибудь мет¬
рах, вся эта хаотичная, грубая масса превраща¬
лась в живую, всю в солнечных бликах, подвиж¬
ную реку, в людскую толпу и живое ощущение
этого прекрасного летнего теплого дня.
Именно здесь и Моне, и Ренуар написали свои
знаменитые Лягушатники (1869), похожие друг
10
Огюст Ренуар
Огюст Ренуар
Гарем. 1872
Музей искусств, Токио
на друга, как близнецы. И именно
здесь же ими была создана новая жи¬
вопись - так называемый импрессио¬
низм с совершенно новой философи¬
ей и отношением к жизни. Драго¬
ценность каждой минуты, прожива¬
ние жизни здесь и сейчас во всей ее
Одалиска. 1870
Национальная галерея искусства, Вашингтон
полноте, не ища никаких иных смыс¬
лов и целей, - такова была филосо¬
фия нового гедонизма и нового време¬
ни, и именно ее-то с поразительной
искренностью, талантом и силой вос¬
пели и выразили в своей живописи
импрессионисты.
Только на один коротенький миг
человечество, словно устав от долгих
веков печали, уныния и бесплодных
мечтаний, поверило в то, что жизнь,
такая, как есть, - и прекрасна, и уди¬
вительна, и в тот же час отыскалась
горстка художников, которые расцве¬
тили этот тезис на тысячу самых яр¬
ких и разных ладов.
Даже война против Пруссии 1870 го¬
да, так нелепо начатая и бесславно
проигранная, не остудила этого жара
и не погасила пылкой влюбленности
художников в жизнь. Она разбросала
всех членов кружка в разные сторо¬
ны, заставив каждого из них испить
свою чашу горестей и страданий. Пис¬
сарро бежал от пруссаков из своего
Лувесьенна и вместе с Клодом Моне
уже в Лондоне продолжал освоение
нового живописного метода. Эдуард
Мане остался в Париже и пережил
все ужасы прусской блокады и раз¬
грома Коммуны. Сезанн скрылся от
войны в свой любимый Прованс,
а Фредерик Базиль, лучший друг
Ренура и прекраснейший человек,
был убит на поле сражения в первые
месяцы.
Ренуар с его легким характером
и трезвым взглядом на жизнь пере¬
жил эти трудные дни, не особенно
вникая ни в смысл, ни в философию
происходящего, не переходя в дни
Коммуны ни на ту, ни на другую сто¬
рону и стараясь, как и всегда, урывать
каждую свободную минуту для живо¬
писи. В начале войны его распредели¬
ли в Бордо в кавалерийскую часть. Ре¬
нуар, который сроду не сидел в седле,
за несколько месяцев сделался вели¬
колепным наездником, научился объ¬
езжать самых нервных и прытких ко¬
ней и настолько полюбился началь¬
ству, что ему всерьез предлагали де¬
лать карьеру военного.
После демобилизации он вернулся
в Париж и попал как раз к началу Ком¬
муны. Курбе «заведовал» в ней искус¬
ством и с удивительным рвением хло¬
потал о том, чтобы свалить Вандом-
скую колонну, этот символ самовла¬
стия и проштрафившегося режима,
а Ренуар мотался между столицей
и Лувесьенном, где жили теперь его
12
Огюст Ренуар
Понт Неф.1872
Частное собрание
родители, выхлопотав у знакомого при¬
ятеля пропуск, пробираясь чудом меж¬
ду враждующими сторонами и умудря¬
ясь делать даже этюды в Париже.
Исключая гибель любимого друга
Базиля, самыми мучительными для
него были те минуты, когда он смот¬
рел с лувесьеннского акведука на по¬
жары в Париже: горели дворец Тю-
ильри, дворец Почетного легиона,
ратуша, министерство финансов, еще
чуть-чуть и мог бы загореться Лувр,
его любимый Лувр, тот самый, в кото¬
рый он бегал с детства смотреть на
картины. Вот была бы цена, которую
заплатили французы за возможность
свести счеты друг с другом...
Но война закончилась, а жизнь
продолжалась. Одним из немногих
подарков военного времени было зна¬
комство сильно бедствующих импрес¬
сионистов с известным торговцем кар¬
тинами Дюран-Рюэлем. Этот преуспе¬
вающий коммерсант в отличие от
многих своих коллег действительно
любил живопись и художников, ши¬
роко и без предрассудков смотрел на
искусство и предпочитал модному
ширпотребу подлинных, но мало по¬
нятных публике живописцев: Коро,
барбизонцев, Делакруа и Курбе.
В Лондоне судьба свела его с Пис¬
сарро и Моне, в живописи которых он
безошибочно почувствовал редкую
талантливость и серьезность, а вер¬
нувшись в Париж, он сделал гранди¬
озную закупку работ авангардиста
Эдуарда Мане, ошеломившую тогда
весь Париж. С тех пор и очень надолго
Дюран-Рюэль сделался для всей ба-
тиньольской группы чем-то вроде
русского Третьякова, систематически
закупая, правда для последующей
Парусники на Сене в Аржантейе. 1873
Музей искусств, Портленд
ш
13
Огюст Ренуар
перепродажи, картины этих изгоев
художественного рынка Парижа. Эта
поддержка, хотя и не очень значи¬
тельная, спасала художников от ни¬
щеты, а главное - давала им возмож¬
ность свободно заниматься искус¬
ством, не слишком заботясь о публи¬
ке и не приспосабливая свои вкусы
к Салону, для которого их работы
были чем-то вроде современного вар¬
варства.
Ренуар в начале 1870-х годов пи¬
сал попеременно то виды Парижа,
то его окрестности, проявляя и там
и тут свой яркий и по-детски востор¬
женный темперамент. Позднее, раз¬
мышляя о природе своего дарования
и сравнивая его с другими художни¬
ками, он говорил: «Писсарро в своих
видах Парижа обязательно изобразил
бы похороны. Я непременно изобра¬
зил бы свадьбу»1.
И действительно, там,где Писсар¬
ро грустил или останавливался в не¬
коей задумчивости, предаваясь лег¬
кой меланхолии и элегии, Ренуар улы¬
бался, смеялся и радовался. И так же,
как в огромном наследии Писсарро
трудно найти пышущие здоровой
Тропинка в высокой траве. 1 874
Музей Орсэ, Париж
радостью и весельем картины, так
и в творчестве Ренуара почти невоз¬
можно отыскать ничего грустного
и элегичного.
«Картина должна быть приятной,
веселой и красивой, - говорил он. -
В жизни и так слишком много тяже¬
лого, чтобы еще это изображать. Я
прекрасно знаю, трудно убедить, что
живопись может быть по-настоящему
великой, оставаясь веселой. Оттого,
что Фрагонар смеялся, его поспеши¬
ли зачислить во второсортные худож¬
ники. Людей, которые любят посме¬
яться, всерьез не принимают. Публи¬
ка всегда будет восхищаться искусст¬
вом, застегнутым на все пуговицы,
будь то в живописи, в музыке или
в литературе»2.
Но самому Ренуару удавалось сча¬
стливо совмещать эту веселую лег¬
кость и беззаботность, какую-то юно¬
шескую открытость жизни и доверие
к ней, почти детскую распахнутость
сердца с самой серьезной и вдумчи¬
вой работой над формой. Живопис¬
ный язык, который сумели вырабо¬
тать импрессионисты, был языком
больших обобщений, в котором пре¬
одолевалась мелочная выделка, при-
земленность и наивная псевдозначи¬
тельность академического искусства.
Первый выезд. 1 876
Национальная галерея, Лондон
Академисты, как и в прежние време¬
на, поднимали по-прежнему, как им
казалось, большие и значительные
темы, углубляясь то в античность, то
в историю и избегая изображать вуль¬
гарную современность, но их картины
были мелки, пусты и провинциальны
и оставались в стороне от проблем
большого искусства.
По сравнению с ними новые живо¬
писцы писали сущие пустяки: какие-
нибудь деревеньки, ресторанчики,
пляжи, танцульки, хорошеньких жен¬
щин, но это было большое искусство
и великая новая форма, которая воз¬
вращала искусству его былую мощь
и значительность.
Обычно Ренуар писал виды Па¬
рижа, сидя где-нибудь на антресолях
кафе или прямо на улице, его брат
Эдмон незаметно останавливал кого-
нибудь из прохожих, и Ренуар быстро
переносил эту живописную группку
прямо на холст. Выходили изуми¬
тельно красивые, брызжущие солн¬
цем и счастьем живописные скерцо:
Понт-Неф (1872), Парижские буль¬
вары (1875), Площадь Трините,
1 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара.
С. 60-61.
2 Там же. С. 50.
Ложа. 1874 >-
Институт Курто, Лондон
14
Огюст Ренуар
15
Огюст Ренуар
Париж (1875) и другие. Неискушен¬
ному зрителю может иногда показать¬
ся, что он просто писал то, что видел,
что и на самом деле было чудесным,
не задумываясь особенно над формой
и откликаясь непосредственно серд¬
цем на первое впечатление.
Но это не так. Стоит посмотреть на
исторические фотографии тех мест,
чтобы убедиться в том, насколько ре¬
альность, не преображенная творче¬
ской волей художника, была скучна,
банальна и прозаична и что только
воля творца, его влюбленность и уме¬
ние рассказывать и изображать, то
есть отливать свои впечатления в со¬
вершенную форму, и превращали эту
серую реальность в драгоценную жи¬
вопись.
Минуя и опуская ненужные быто¬
вые подробности, как бы смазывая
и размывая детали, обозначая их
лишь красивыми живописными пят-
Катание на лодках в Аржантейе. 1 873
Частное собрание
нами, Ренуар все силы души направ¬
ляет на полифоническую гармонию
больших живописных масс, на изоб¬
ражение движения, света и воздуха,
максимально широко обобщая все
формы. Именно поэтому и мы вслед за
ним начинаем видеть в заурядном па¬
рижском бульваре не скучную пере¬
пись увиденных частностей и подроб¬
ностей, а сложную и чрезвычайно бо¬
гатую симфонию цвета, изумитель¬
ную игру солнца на всех предметах,
получаем ощущение непрерывного
биения жизни, простора и воздуха
и в итоге становимся свидетелями ка¬
кого-то небывалого, волшебного и ска¬
зочного зрелища.
Летом 1873 года Ренуар опять ра¬
ботал вместе с Клодом Моне уже
в Аржантейе, прелестном популяр¬
ном местечке на берегу Сены недале¬
ко от Парижа. Глядя на аржантейские
работы обоих художников, трудно по¬
верить, что люди, писавшие эти кар¬
тины, были в то время не слишком
устроены, часто голодали, нередко
отчаивались, минутами теряли веру
в жизнь и в себя и пробивали свое ис¬
кусство сквозь толстую стену нелюб¬
ви и насмешек, столько в их работах
непосредственной детской радости
Балерина. 1874
Национальная галерея искусства, Вашингтон
В саду. 1875-1876
Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, Москва
16
Огюст Ренуар
Клод Моне в своем саду в Аржантейе. 1873
Уодсворт Атенеум, Хартфорд
и благодарности жизни. Их кисть,
ставшая за долгие годы виртуозной
и беглой, с легкостью наносила сотни
мазков, ярчайших, подвижных и неж¬
ных, превращала все виденное в подо¬
бие райских видений и сказок.
Сияющие зеленые поляны, словно
ковры, затканные цветами, очарова¬
тельные прудики, словно драгоцен¬
ные камни, лодки, порхающие по
сверкающей глади воды, как по небу
(Катание на лодках в Аржантейе,
1873), - кажется, человечество нако¬
нец достигло той счастливой минуты
всеобщей радости и блаженства, о ко¬
торой грезило все тысячи лет своей
трудной истории.
Ренуар с его веселым, беспечным
характером и влюбленностью в жизнь
с наслаждением отдавался этой вак¬
ханалии счастья и, словно дерево, ще¬
дро и радостно плодоносил, произво¬
дя на свет красивые и легкие, словно
музыкальные сюиты, картины. И кто
знает, может быть, стихия природы
так бы его увлекла, что вслед за Пис¬
сарро и Клодом Моне он тоже бы ос¬
тался писать в полях и лесах и со вре¬
менем сделался бы великим пейза¬
жистом. Возможно, так бы оно и слу¬
чилось, если б не другая его великая
страсть и не другая стихия.
Женщины - вот что влекло его не
меньше вечернего неба, быстрой реки
и зеленых свежих полей. В 1874 году
он пишет Ложу и Балерину, две сво¬
их знаменитых картины, в которых
Качели. 1876
Музей Орсэ, Париж
он как бы окончательно утвердился
в собственных вкусах и предпочтени¬
ях и которые стали своего рода точкой
отсчета в его карьере певца женщин
и женственности. Но если в Балерине
с ее статичностью позы и классиче¬
ской строгостью композиции еще слыш¬
ны отзвуки чужих голосов, и главным
образом классики, то в Ложе - это
уже подлинный Ренуар со всем тем,
что мы в нем знаем и любим.
Его рыжеволосая женщина в чер¬
но-белом броском, эффектном платье,
сидящая в ложе со своим кавалером,
словно выхвачена объективом фото¬
аппарата из толпы мелькающих лиц
и написана так, как будто снята фото-
графом-репортером, вся застигнутая
врасплох: с нежным взглядом заду¬
мавшегося на минутку лица, с рукой
в белой перчатке, облокотившейся на
барьер, и с мужчиной сзади нее, рас¬
сматривающим в бинокль противо¬
положные ложи. Ренуар намеренно
перерезает картину диагональю ба¬
рьера и достигает полной иллюзии
сценки, как будто только что взятой
из жизни. Здесь нет как будто ничего
преднамеренного и придуманного, это
и не женский портрет в привычном
17
Огюст Ренуар
Огюст Ренуар
и классическом понимании слова, это просто один
из многочисленных ликов быстро мелькающей жиз¬
ни, только взгляд, мельком брошенный и тут же от¬
веденный на другие лица и ложи.
В этой новой эстетике импрессионизма, свобод¬
но использующего возможности фотографии: не¬
обычные ракурсы, динамичные, ассиметричные
композиции, смелое обрезание пространства карти¬
ны, как в кадре, - невольно выразилась философия
нового времени с его подвижностью, агрессивно¬
стью, динамизмом и бурным ростом промышленно¬
сти и, соответственно, с новым отношением к чело¬
веку. Человек перестает быть центром Вселенной
и мироздания, как это читалось еще совсем недавно
в портретах Энгра и Жерико, его роль умаляется, он
становится лишь одним из многих и многих, а зна¬
чит - никем. Недаром в видах парижских бульваров
и улиц, которые так любили писать импрессионис¬
ты, с их многолюдностью, вечной спешкой и пере¬
полненными омнибусами, человек как будто теря¬
ется, растворяется в хаосе импрессионистических
пятен и красок и превращается просто в одну из бес¬
численных точек, крючочков, палочек и запятых.
В этом отношении импрессионисты намного
раньше других почувствовали и сумели выразить
небывалое в истории ускорение темпа человече¬
ской жизни, демократизацию общества и вовлече¬
ние огромной массы людей в новые производства,
и эта колоссальная перемена, произошедшая с чело¬
веком в Новейшее время, так или иначе звучит
сквозной темой в картинах импрессионистов.
В 1874 году в компании радикалов, группиро¬
вавшихся вокруг Эдуарда Мане и собиравшихся вре¬
мя от времени в кафе «Гербуа» на улице Батиньоль
(отсюда и название группы - батиньольская, или
банда Мане), возникла мысль об устройстве своей
первой независимой выставки. Мысль эта возникла
совсем не случайно и была вызвана прежде всего
причинами материальными: финансовый бум, на¬
чавшийся сразу после войны, сменился экономиче¬
ским кризисом: людям было не до картин и не до
роскоши, и Дюран-Рюэль, только недавно еще тра¬
тивший приличные деньги на новых художников,
свернул теперь все закупки до лучших времен. Ба-
тиньольцы, которые вот уже несколько лет благода¬
ря поддержке Дюран-Рюэля бойкотировали Салон,
решились теперь на новую и довольно рискованную
инициативу - выставиться всем вместе, выйти со
своими работами к публике и попробовать самим за¬
интересовать ее новым, современным искусством.
Эдуард Мане считал всю эту затею безумной,
убеждая, что только в Салоне можно добиться
Мулен де ла Галетт. 1876
Лувр, Париж
19
Огюст Ренуар
реального продвижения и успеха,
и категорически отказался участво¬
вать в выставке батиньольцев. В их
среде тоже не было единодушного
мнения по поводу состава и названия
выставки. Дега считал, что нужно
привлечь в том числе и нейтральных
художников, выставляющихся в Са¬
лоне, чтобы несколько разбавить ра¬
дикализм основного состава, другие
же настаивали на участии исключи¬
тельно радикалов и главных застрель¬
щиков: Клода Моне, Ренуара, Пис¬
сарро, Сислея, Дега и молодой худож¬
ницы Берты Моризо. Остановились
на компромиссе: поскольку большее
количество участников предполагало
Сад. 1875
Архив Вентури
Девочка с лейкой. 1876
Национальная галерея искусства, Вашингтон
меньшее количество расходов на каж¬
дого, то в группу попали и совсем слу¬
чайные люди.
В конечном счете после трудных
дискуссий и споров был выработан
устав нового общества, которое стало
называться «Анонимным коопера¬
тивным товариществом», и 15 апреля
1874 года, за две недели до традици¬
онного открытия Салона, выставка
открылась на бульваре Капуцинок
в мастерской фотографа Надара. Трид¬
цать очень разных и непохожих друг
на друга художников дали для этой
выставки сто шестьдесят пять своих
последних, лучших работ и среди них
такие шедевры, как Балерина и Ло¬
жа Ренуара, Бульвар Капуцинок Мо¬
не, Заморозки Писсарро, чудные ба¬
лерины Дега, пейзажи Будена, остро
авангардные картины Сезанна и кра¬
сивые полотна женственной Берты
Моризо.
Но, ни эти трепетные, выстрадан¬
ные полотна, ни продуманные усилия
устроителей (специально для припо¬
зднившейся публики выставка рабо¬
тала до десяти часов вечера) не спас¬
ли ее от катастрофы провала. Париж¬
ские зрители, приученные к стериль¬
ной и вылизанной живописи Салона
с ее фальшиво-сладкой красивостью,
сочли себя почти оскорбленными
этой грубой и неряшливой, как им ка¬
залось, новой манерой. В месиве бес¬
порядочных пятен и нагромождении
красок они нашли одно глупое шарла¬
танство и глумление над традицией
и не увидели ни себя, ни отражения
современной эпохи.
Даже хрупкая'И обаятельная Ба¬
лерина Ренуара, вся словно соткан¬
ная из девических грез и нежных
видений, не вызвала ни у кого умиле¬
ния и теплых эмоций и показалась не¬
которым критикам и некрасивой,
и грубой.
«Как жаль, - писал один из них, -
что художник, наделенный некото¬
рым чувством цвета, так плохо рису¬
ет. Ноги его балерины кажутся таки¬
ми же пушистыми, как ее газовые
юбки»1.
1 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара. С. 77.
20
Огюст Ренуар
Жонглеры в цирке Фернандо. 1879
Институт искусств, Чикаго
Широко и смело написанный вид
порта Клода Моне со случайно дан¬
ным названием Впечатление (по-
французски Impression) дал повод га¬
зетчикам иронически прозвать всех
художников импрессионистами, и это
брошенное наспех словцо так и при¬
клеилось навсегда к этому движению
новых.
Скандальная выставка распугала
почти всех покупателей, и новое ис¬
кусство, которое так нуждалось в под¬
держке, осталось снова ни с чем, окру¬
женное лишь глумлением и злым не¬
доверием. Художники опять сидели
без копейки в кармане и брались за
любые заказы, чтобы как-то зарабо¬
тать на хлеб и краски. В марте 1875 го¬
да Ренуар предложил устроить рас¬
продажу в отеле Друо, но и здесь кар¬
тины импрессионистов уходили по чу¬
довищно заниженным ценам.
Правда, эти партизанские вылазки
в общество, к людям, имели и свои хо¬
рошие стороны. Критика их ругала,
обыватель посмеивался, но находи¬
лись странные персонажи, а их были
единицы, которые умели находить кра¬
соту в работах этих «сумасшедших»
художников. Таковы были Виктор Шо¬
ке и Жорж Шарпантье, случайно ока¬
завшиеся на распродаже в отеле.
Скромный и малозаметный чинов¬
ник Виктор Шоке хорошел и менялся
в лице, когда кто-нибудь при нем заво¬
дил речь об искусстве. Он не был бо¬
гат и не имел значительных средств,
круглый год ходил в одном и том же
поношенном сюртуке, но так же, как
и Ренуар, имел неодолимую страсть
к красоте и обладал одним редким да¬
ром: он чувствовал живопись и умел
разбираться в искусстве. Ненавидя
Салон, он окружал себя работами
действительно великих художников,
которые выискивал по антикварным
лавкам Парижа и приобретал на
очень скромные сбережения. Когда
Ренуар попал к нему в гости впервые,
он был поражен: квартира Шоке на¬
поминала музей. В тесных комнатах
Ирен Саше д'Анвер. 1880
Коллекция Бюрле, Цюрих
стояла мебель едва ли не из дворца
Трианон, за стеклами полок поблес¬
кивал благородный фарфор, а на сте¬
нах висели картины столь любимых
обоими Делакруа, Коро и Курбе.
С тех пор Шоке становится такой
же верной приметой импрессиониз¬
ма, как и сами художники и их карти¬
ны. Вместе с Сезанном он плачет над
акварелями Делакруа, с фанатизмом
миссионера проповедует перед непо¬
священными новую живопись и раз за
разом обрастает работами Ренуара,
Сезанна, Писсарро и Моне. Его писа¬
ли многие живописцы, но лучший его
портрет принадлежит Ренуару. Рену¬
ар замечательно почувствовал это не¬
изменное благородное кипение и вос¬
торженный трепет Шоке и написал
портрет, в котором очень изысканная,
21
Огюст Ренуар
22
Огюст Ренуар
словно старинная мозаика, и нарядная живопись явилась
своего рода памятником его благородной страсти к искус¬
ству и вдохновению.
Собственно, благодаря симпатии таких редких ориги¬
налов, как Шоке или Шарпантье, покупавших время от
времени картины художников, они и сумели не потонуть
и свободно заниматься тем, чем хотели. В 1875 году Ренуа¬
ру перепал один очень приличный заказ, за который ему
хорошо заплатили, и он решился написать большую карти¬
ну, идея которой ему давно не давала покоя. Ему хотелось
написать «Мулен де ла Галетт», простенький танцеваль¬
ный зал на Монмартре, куда приходили повеселиться и вы¬
пить. Танцы на открытом воздухе под поблекшими город¬
скими акациями, разбитные монмартрские девушки со
своими дружками, музыка, отбивавшая одни и те же моти¬
вы, свежий ветерок, доносивший дыхание близких полей,
женский смех и громкие разговоры подвыпивших - это
очарование летнего дня в большом городе с неизбежным
налетом вульгарности, но и со свободой, открытостью,
ощущением праздника и того, что «все отпустило», все за¬
боты ушли, - вот что притягивало сюда Ренуара и облада¬
ло тем духом, который ему хотелось перенести и в картину.
До него эту задачу не ставил перед собой никто, разве
что Эдуард Мане, попробовавший сделать нечто похожее
в своей Музыке в Тюильри в 1862 году, но Ренуар беско¬
нечно усложнил и обогатил эту задачу. Он не только со¬
бирался написать массу людей в сложных ракурсах и по¬
воротах, то есть в их естественном и ничем не скованном
состоянии, но и передать сам воздух, среду, атмосферу
этих летних танцулек, поймать «за хвост» и вытащить на
холст живую душу этого веселого заведения.
Недалеко от «Мулен де ла Галетт» Ренуар присмотрел
себе мастерскую в старинном доме с великолепным за¬
брошенным садом, с высокими тополями и цветущими ку¬
стами сирени и жасмина. Здесь он написал своего рода
прелюдию к задуманной монмартрской картине Качели
(1876). Любимая фрагонаровская тема: очаровательная
девушка на качелях в глубине прекрасного парка в интер¬
претации Ренуара зазвучала совсем по-иному, приобрела
другие оттенки и смыслы. Дымка грусти и легкая мелан¬
холия Фрагонара, его как будто сожаление о чем-то не-
сбывшемся или невозвратно ушедшем здесь, у Ренуара,
сменяется ни в чем не сомневающимся утверждением.
Жизнь прекрасна, как будто говорит Ренуар, но не пото¬
му, что в ней слышится отзвук чего-то более совершенно¬
го и высокого, какой-то таинственной глубины, к которой
тянется человек и которую раньше он называл именем
Бога, она прекрасна просто потому, что она уже есть. Как
заметил один прекрасный поэт:
Смысл жизни - в жизни, в ней самой,
В листве с ее подвижной тьмой,
Портрет мадам Шарпантье со своими детьми. 1 878
Музей Метрополитен, Нью-Йорк
23
Огюст Ренуар
Портрет Виктора Шоке. 1876
Частное собрание
Что нашей смуте неподвластна,
В волненье, в пенье за стеной.
Но это в юности неясно1.
Ренуар и не ищет \никаких иных,
более значимых смыслов, ему с лих¬
вой хватает и того, что уже есть: тени¬
стой аллеи, всей в крапинах веселого
желтого солнца, очаровательной де¬
вушки, раскачивающейся на качелях,
возможности посидеть с приятелями
где-нибудь в дешевом трактирчике
или потанцевать со знакомыми дев¬
чонками на Монмартре.
Его Мулен дела Галетт (1876) -
это не только виртуозный, мастер¬
ский слепок с одного конкретного
мгновения жизни во всей его полно¬
те, в движении, с живым дыханием,
с пульсирующим, бьющимся сердцем
и с трепетом, но и своего рода панеги¬
рик человеческой свободе и раскре¬
пощенности, живописный манифест
освобожденного, эмансипированного
человечества.
Ренуар пишет широко, свободно,
размывая все ненужные детали и око¬
личности, виртуозно, лишь пятнами
света и тени имитируя движение и не-
прекращающийся жизненный трепет,
и в этой широте и смелости обобще¬
ний, ибо не девушек же и не танцы пи¬
1 Кушнер А. Стихотворения. М., 2000. С. 1 77.
шет Ренуар, вернее, не только их,
а и жизнь, и радость ее проживания,
есть преодоление бескрылости и ме¬
лочности натурализма с его рабством
перед конкретным предметом и воз¬
вращение искусству его подлинного
масштаба и значимости.
Но при этом, заметьте, какая раз¬
ница с Эдуардом Мане, который тоже
через несколько лет выйдет на буль¬
вары и в кафешантаны Парижа, что¬
бы писать его многолюдные толпы
и обитателей. Если у Ренуара одно
упоение этой быстрой, проходящей,
но и пьянящей минутой, этими сока¬
ми жизни, которые он с благодарно¬
стью и жадностью пьет, то у Мане есть
уже и горечь, и усталость, и одиноче¬
ство посреди шумного многолюдства,
есть разочарование взрослого и по¬
жившего человека, потерявшего до¬
верие к жизни и к людям.
Ренуар никогда бы не смог напи¬
сать Нану, как Мане, или его же Под¬
выпившую, с этим раздевающим, про¬
ницательным взглядом на жизнь и, в
частности, на историю хорошенькой
Возле озера. 1880
Институт искусств, Чикаго
Мадемуазель Дюран-Рюэль. 1876
Институт искусств, Массачусетс
женщины. Ему вообще нет дела до
оборотной стороны всякой медали,
до того, что девушки из «Мулен де ла
Галетт» возвращаются после так на¬
зываемого праздника жизни в свои
каморки в трущобах и зарабатывают
на хлеб не всегда красивым и чистень¬
ким ремеслом. Его искусство вообще
не про это, не про то, как трудно и не
24
Огюст Ренуар
сладко живется, а про то, что, несмот¬
ря ни на что, в жизни есть минуты,
и их немало, которые дают человеку
забыться, дают радости, которые и уте¬
шают, и примиряют с жизнью, и дарят
надежду.
И как бы в продолжение этой темы
упоения и опьянения жизнью, ожида¬
ния чуда, которое сокрыто и непре¬
менно содержится в ней, он пишет се¬
рию портретов очаровательной моло¬
денькой актрисы Жанны Самари, иг¬
равшей в «Комеди Франсез». Для рус¬
ского зрителя изумительный погруд-
ный портрет Жанны (1877), находя¬
щийся в Музее изобразительных ис¬
кусств имени А.С. Пушкина в Москве,
является, пожалуй, одним из самых
любимых, если не лучших портретов,
да и вообще картин Ренуара. И это от¬
нюдь не случайно, ибо все лучшее,
все самое светозарное в своей душе
и палитре Ренуар выплеснул, выкри¬
чал, просто пропел с какой-то неверо¬
ятной страстью, силой, энергией и лю¬
бовью именно в этом портрете.
Ренуар говорил про Жанну: «Что
за кожа! Право, она все освещает во¬
круг... Настоящий солнечный луч»1.
И эти лучи есть в картине! Есть
и солнце, есть радость, есть сияние
счастья, которое льется и льется из
этого невеликого холстика. Это про¬
сто какая-то вакханалия цвета, света
и чего-то огромного, что переполняет
сердце влюбленного и окрыленного
человека. Кажется, что Ренуар в за¬
бытьи, в исступленном неведении во¬
дил кистью, или, быть может, наобо¬
рот, она водила им по холсту, спешно
бросая на холст невероятные краски:
розовые, голубые, лиловые, сумасшед¬
шие, нереальные, только чтоб выплес¬
нуть этот восторг, это упоение счасть¬
ем, это вдохновение, которое владело
им в эту минуту.
В каком-то смысле его портрет Са¬
мари - это, конечно же, не портрет
в привычном смысле этого слова, так
же как и Джоконда Леонардо - это
меньше всего портрет просто чьей-то
жены Моны Лизы. Это откровение,
экстаз, это чистая музыка, это явле¬
Мадемуазель Жоржетта Шарпантье. 1876
Частное собрание
ние совсем другого порядка, это по¬
пытка переложить эмоции человека
на чистые краски.
С созданием этих чарующих вещей
1870-х годов стало окончательно ясно,
что во французской живописи вслед за
Фрагонаром, Ватто и Буше, этими лег¬
Фрукты из Миди. 1881
Институт искусств, Чикаго
кими и изящными художниками фран¬
цузского рококо, появился и еще один
голос - чистый, серебристый и вдохно¬
венный, воспевающий жизнь и все ее
светлые радости. Женственный и жиз¬
нерадостный талант Ренуара, его уве¬
ренная, гибкая кисть словно купались
в этих флюидах счастья, исходивших,
казалось бы, от всего, что сотворено на
земле, и получали наслаждение, нахо¬
дя все новые и новые оттенки радости
в самых разных предметах.
Кажется, стоило художнику толь¬
ко оглянуться и осмотреться вокруг,
и он во всем находил проявление жиз¬
ни, ее блеска, полноты и неистощи¬
мой, все покоряющей силы. Чудные
виды предместий Парижа, его сады
и весело бегущая Сена, сам Париж,
его мосты и бульвары с вечно шумной
и праздной толпой, красивые женщи¬
ны, человеческое общение и те ма¬
ленькие радости, которым человек
предается в минуты досуга, - вот круг
тем, которые очертил для себя Рену¬
ар, а точнее, бесконечные оттенки
и переливы одной и той же великой
темы: могучего полнокровия жизни
и радости ее проживания.
В середине 1870-х Ренуар открыва¬
ет для себя и еще один оттенок этого
бесконечного многообразия и много¬
цветного переливания жизни. Дети -
1 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара. С. 1 1 1.
25
Огюст Ренуар
Девушка с веером (Мадемуазель Фурнез). 1 881
Государственный Эрмитаж,
Санкт-Петербург
Портрет актрисы Жанны Самари. 1877
Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина,
Москва
вот что привлекает его теперь не
меньше, чем женщины и сценки из
жизни. Один за другим он пишет за¬
мечательные портреты детей: Мать
и дети на прогулке (1875, коллекция
Фрик, Нью-Йорк), Мадемуазель Жан¬
на Дюран-Рюэлъ (1876), Девочка
с лейкой (1876) и Мадемуазель Жор-
жетта Шарпантье (1876), откры¬
вающие длинную череду его «дет¬
ских» вещей, которые он с удоволь¬
ствием создавал в течение всей своей
долгой жизни.
Кажется, ни один художник в мире
не писал так много и с таким наслаж¬
дением этих маленьких человеческих
отпрысков, как Ренуар, у которого сам
талант и все существо с его известной
мягкостью, женственностью и дели¬
катностью были словно созданы для
воспевания детства. Одним из лучших
его детских портретов 1870-х годов
является очаровательная Девочка
с лейкой. Ренуар поставил девочку
просто, без всяких затей, прямо в цен¬
тре картины, как сделал бы это непро¬
фессиональный, наивный художник
или фотограф, но эта наивность и как
бы простодушие композиции только
усиливают впечатление чистоты и оча¬
рования детства. Кисть Ренуара, все¬
гда избегавшая темных и неприятных
цветов и любящая исключительно кра¬
сивые и теплые, как бы женские крас¬
ки, с какой-то поразительной нежно-
Утиный пруд. 1 873
Частное собрание
стью ласкает поверхность холста и со¬
здает полнейшую иллюзию уголочка
райского сада.
Цветными мелкими стежками-ма¬
зочками он словно ткет ковер удиви¬
тельной красоты и на нем вышивает
свой главный бутон - эту светловоло¬
сую девочку с лейкой. При этом в его
взгляде нет ничего сентиментально-
сюсюкающего и мелочного, ничего
бытового. Это как бы и не жизнь, во
всяком случае, не реальная жизнь,
а своего рода греза, мечта, светлое ви¬
дение и чистая, нежная радость, кото¬
рая дается нам от соприкосновения
с открытой и ясной душой ребенка.
Несколько в иной тональности
(в гораздо большей степени призем-
леннее и представительней) Ренуар
решает еще одну свою знаменитую
картину, и тоже связанную с детст¬
вом, - это Портрет мадам Шарпан¬
тье со своими детьми (1878). Необ¬
ходимость именно такого решения
была вызвана прежде всего чисто
26
Огюст Ренуар
практическими задачами, которые
ставил перед собой Ренуар. На сей
раз он писал портрет не столько неж¬
ной матери и детей, сколько портрет
богатой и влиятельной буржуазии,
жены издателя Шарпантье, питавше¬
го к Ренуару симпатию. В особняке
у супругов собиралась вся элита Па¬
рижа: финансисты, писатели и поли¬
тики, они обладали большими связя¬
ми и деньгами, и это знакомство было
для Ренуара чрезвычайно полезно.
За два года до этого Ренуар уже на¬
писал небольшой, но блистательный
портрет самой мадам Шарпантье и два
портрета ее очаровательных крошек,
теперь же, в 1878 году, ему был зака¬
зан большой и действительно внуши¬
тельных размеров портрет, который
его покровители обещали «протолк¬
нуть» на ближайшем Салоне. Ренуа¬
ру, таким образом, предстояло на¬
писать вещь, которая одновременно
угождала бы заказчикам и придирчи¬
вым членам жюри из Салона.
И он справился с этой задачей бле¬
стяще. Своим артистизмом, внуши¬
тельностью, ослепительной роскошью,
какой-то магией богатства и власти,
которую источает этот семейный пор¬
трет в интерьере, он напоминает зна¬
менитые портреты знати, писанные
в свое время Рубенсом и Ван Дейком.
В нем действительно есть что-то им¬
перское, подавляющее, что-то от при¬
дворной живописи, в которой про¬
славлялись величие королей и красо¬
та их куртизанок.
Но вместе с тем Ренуар умеет и не¬
сколько смягчить этот блеск и эту де¬
монстративную роскошь, умеет оче¬
ловечить, согреть, вдохнуть в нее ды¬
хание интимности и ощущение до¬
машнего покоя и счастья. Очарова¬
тельные детки мадам Шарпантье, не¬
смотря на свои выходные платьица,
полны непосредственности и детско¬
го обаяния, рядом с ними и сама ма¬
дам как будто потеплела, смягчилась,
на минутку вышла из роли светской
львицы и дамы и стала просто мате¬
рью, женщиной. Но главная героиня
здесь - это все-таки живопись: изу¬
мительная, виртуозная, гибкая, по¬
этичная, она обволакивает золотис-
Гребцы в Шаю. 1879 тым светом все это роскошное поме-
Вашингтон^0*1 галерея искусства' щение с его обитателями и облагора-
живает, одухотворяет, опоэтизирует
всю эту довольно пошлую буржу¬
азную обстановку.
Этот великосветский портрет се-
Институт искусств, меиства Шарпантье вкупе с предста-
Чикаго вительным портретом Жанны Самари
27
Огюст Ренуар
28
Огюст Ренуар
Завтрак гребцов. 1 881
Коллекция Филлипс, Вашингтон
в полный рост (1878, Государственный Эрмитаж,
Санкт-Петербург) вызвал в Салоне своего рода
фурор. На сей раз живопись Ренуара оказалась
очень красивой, «съедобной» и респектабельной
и вполне удовлетворяла вкусам богатой и влия¬
тельной буржуазии. В ней не было даже намека
на то шокирующее новаторство и «варварство»,
на то «дикарство», от которого по-прежнему ша¬
рахались зрители на всех импрессионистических
выставках.
Критики писали: «Импрессионизм? Он наво¬
дит на себя лоск. Он надел перчатки. Скоро он бу¬
дет посещать званые обеды»1. И в этом была своя
сермяжная правда. Ренуар и вправду был вынуж¬
ден идти на уступки, становиться «ручным»,
усмирять и сглаживать свой темперамент, ибо
в противном случае его ждала бы просто голодная
смерть. «По-моему, у Ренуара дела пошли на
лад, - писал о нем Писсарро. - Тем лучше. Нуж¬
да - жестокая штука»2.
По счастью для Ренуара, он был единствен¬
ным из импрессионистов, кто писал портреты
и умел делать это великолепно, и это умение
и стало той спасительной лазейкой, которая вы¬
вела его из нужды. Блестящий успех портретов
мадам Шарпантье и Самари проторил ему дорогу
в мир богатых и сильных мира сего. Вчерашний
изгой и неудачник, не имевший часто гроша за ду¬
шой и не знавший, кому всучить свой свежий чуд¬
ный этюд, он был теперь желанным гостем на зва¬
ных обедах, его зазывали и приглашали в рос¬
кошные виллы и заваливали заказами на портре¬
ты. «Нынче утром я начал портрет, - писал он ма¬
дам Шарпантье. - Вечером начну другой и, воз¬
можно, вскоре приступлю к третьему»3. Для
одних только Бераров, владельцев большого по¬
местья на побережье Ла-Манша, у которых Рену¬
ар стал часто гостить, он написал около сорока
картин, среди которых были портреты всех чле¬
нов семьи, и расписал панели в их доме.
К чести Ренуара, эта заказная и часто рутин¬
ная работа не обесцветила и не притупила его та¬
ланта и не сотворила из него угодливого и баналь¬
ного живописца-ремесленника. Даже в своих за¬
казных портретах, где его свобода ограничива¬
лась необходимостью нравиться покупателю, он
умел оставаться тонким и взыскательным масте¬
ром, создающим такие прекрасные вещи, как за¬
мечательные портреты дочерей своего мецената
1 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара. С. 1 36.
2 Там же.
3 Там же. С. 148.
29
Огюст Ренуар
На террасе. 1881
Институт искусств, Чикаго
и покровителя банкира Саше д'Ан¬
вера: Дочери Саше д'Анвера (1881,
Музей искусств, Сан Пауло) и Ирен
Саше д'Анвер (1880).
Да и, кроме того, заказы брались
и делались только для заработка, тог¬
да как для себя, для души, Ренуар по-
прежнему создавал только то, что хо¬
тел, и писал по-импрессионистиче-
ски свободные, смелые этюды с нату¬
ры, сценки из жизни, в которых, как
и всегда, сверкали его неистребимое
жизнелюбие и яркий живописный
темперамент. Именно в эти годы,
на рубеже 1870-х и 1880-х годов, бы¬
ли написаны такие замечательные
и популярные вещи, как После ленча
(1879, Музей искусств, Франкфурт-
на-Майне) и Ленч гребцов (1879),
очень живописный и красочный этюд
Возле озера (1880), не менее наряд¬
ные и красочные Гребцы в Шато
(1879), изумительные Фрукты из
Миди (1881) и На террасе (Две
тры, 1881) с очаровательными де¬
вочками на фоне прекрасного пей¬
зажа.
Почти все эти этюды были напи¬
саны Ренуаром в Шато, в том самом
милом Шато, в двадцати минутах ез¬
ды от Парижа, где они некогда с Кло¬
дом Моне, полуголодные, но упрямые
Алин Шариго. 1885
Музей искусств, Филадельфия
и счастливые, открыли для себя Ля¬
гушатник:, вдохновивший их на со¬
здание импрессионистической живо¬
писи. Ренуар обожал это прелестное
место, расположенное всего в часе
ходьбы от дома его матери в Лувесь-
енне, в котором самым счастливым
образом соединялось все, что ему
нравилось и возбуждало в нем фан¬
тазию живописца: блеск бегущей во¬
ды, бесконечно изменчивые отраже¬
ния, пышная зелень и цветущие кус¬
тарники вдоль реки, вид узких лодок
с белыми парусами, снующими то ту¬
да, то сюда, а главное - те беспеч¬
ные, нарядные и загорелые люди,
мужчины и женщины, которые съез¬
жались сюда из Парижа погрести на
лодке (гребной спорт в те годы как
раз вошел в моду), поплавать, порез¬
виться в теплой воде, а затем поси¬
деть на террасе в ресторанчике папа¬
ши Фурнеза.
Ренуар давно приятельствовал
с Фурнезом и его завсегдатаями, пи¬
сал портреты и его самого, и его пре¬
лестной дочери Альфонсин, один из
которых, чрезвычайно красивый и из¬
вестный под названием Девушка
с веером (1881), всегда был очень по¬
пулярен в России. И действительно,
эта очаровательная Девушка с вее¬
ром принадлежит к числу самых
ударных и вдохновенных вещей Рену¬
ара. Невероятная экспрессия цвета,
его светоносность и мощь и это чисто
30
Огюст Ренуар
вангоговское сочетание напряженно¬
желтого с красным создают ощуще¬
ние чего-то фантастического и нере¬
ального, какой-то тайны, которой
окутаны улыбка и чуть раскосые гла¬
за этой загадочной девушки.
Именно здесь, в этом благословен¬
ном и сияющем месте, где людская
беспечность соединялась с нежной
лаской природы, Ренуар и задумал
написать большую картину, своего
рода сельское продолжение париж¬
ского Мулен де ла Галетт, в кото¬
рой бы суммировались все его празд¬
ные летние впечатления и мгновения
быстрого и мимолетного счастья. Не¬
кий барон Барбье взялся собрать ему
всех друзей и организовать весь этот
трудоемкий процесс с позированием
и рассаживанием гостей и созданием
той обстановки летнего завтрака, ко¬
торая и требовалась Ренуару для жи¬
вописи.
Собралась живая и пестрая компа¬
ния красивых людей, которые и разы¬
грали для Ренуара эту непринужден¬
ную сценку. Справа в соломенной
шляпе верхом на стуле сидит богатый
и независимый художник Густав Кай-
ботт, великолепный яхтсмен, щедро
спонсировавший импрессионистов.
Напротив в белой майке гребца стоит
сам папаша Фурнез, чуть подальше,
облокотись на перила и кокетливо
улыбаясь, с кем-то весело щебечет
его красавица Альфонсин. Слева же,
напротив Кайботта, мило надув свои
пухлые губки и сюсюкая с кудрявой
собачкой, сидит некая Алин Шариго,
прелестная барышня, которая часто
позировала Ренуару и с которой у не¬
го к тому времени тянулся долгий
и беспокойный роман.
Ренуар так вдохновенно, с такой
живостью и импровизаторской легкос¬
тью написал это дружеское застолье,
что, кажется, мы и по сей день слышим
громкие голоса этих милых и чуть опь¬
яневших людей, звон бокалов за их
столами, дальние крики с реки и чувст¬
вуем дуновение теплого ветерка, ко¬
лышущего легкую материю тента.
Танец в деревне. 1883
Музей Орсэ, Париж
31
Огюст Ренуар
Как-то Ренуар написал по поводу
этой работы Полю Берару: «Человек
должен иногда попытаться совершить
то, что выше его сил»1. Эта работа
(а Ренуар назвал ее Завтрак
1881), внешне такая игривая, беспеч¬
ная и веселая, сделанная как будто на
едином дыхании, и стала результатом
этого сверхмерного усилия, когда ху¬
дожник, казалось бы, превзошел сам
себя. И действительно, в этой много¬
фигурной картине, так сложно и раз¬
нообразно устроенной, ничто «не
жмет», не раздражает и не колет глаз.
Ее силовые линии (тот же классиче¬
ский треугольник) так крепко связаны
между собой, что при всей ее иллю¬
зорной подвижности и кажущейся
случайности ее композиции (как буд¬
то это просто любительская момен¬
тальная фотография) в ней ничто не
рассыпается, все сделано на века
и очень прочно увязано между собой.
То же касается и изумительной
живописи. Желтые пятна шляпок,
белые майки гребцов, белая ска¬
терть, воротнички и манжеты, крат¬
кие вспышки красного - и все это на
фоне голубовато-зеленого - создают
ощущение нарядного, праздничного
ковра с великолепно вышитыми узо¬
рами. И за всем этим дышит жизнь,
настоящая, живая, узнаваемая, с ощу¬
щением драгоценности этой минуты
и того, что здесь все слилось воедино:
и душевная раскрепощенность и рас¬
пахнутость этих красивых, беспеч¬
ных людей, и щедрость приветливой
и нежной природы.
Эта картина стала своего рода выс¬
шей точкой развития импрессиониз¬
ма, доказавшей, что импрессионизму
подвластно все: не только быстро сде¬
ланные этюды с натуры, но и большая
жанровая картина со сложно постро¬
енной композицией, но при этом со¬
храняющая все очарование жизни
и быстро схваченного момента.
Однако не это ли самое умение
и желание импрессионистов запечат-
1 Грутрой Герхард. Ренуар.
Минск, 1996. С. 49.
Танец в Буживале. 1883
Музей изящных искусств, Бостон
32
Огюст Ренуар
Танец в городе. 1 883
Музей Орсэ, Париж
левать жизнь лишь в ее быстротеку¬
щих моментах, передавать ее вечную
текучесть, изменчивость, непостоян¬
ство, а значит, и преходящесть и вы¬
звали тот кризис неудовлетворения
и недовольства собой, который пере¬
жили в 1880-е годы почти все импрес¬
сионисты, включая и Ренуара. В бы¬
лые времена художники писали че¬
ловека, предстоящего перед Богом
и вечностью, они вглядывались в не¬
го, пытаясь разгадать его подлинную,
неслучайную и неизменную суть. Не¬
верующие же импрессионисты изоб¬
ражали человека, наслаждающегося
жизнью только здесь и сейчас, без
всякой мысли об ответственности пе¬
ред Всевышним.
В этом чисто материалистичном
подходе к изображению жизни были
и свои достоинства, и недостатки.
С одной стороны, никогда еще жизнь
во всей ее непосредственности и чув¬
ственных ощущениях не передава¬
лась с такой виртуозностью и убеди¬
тельностью, как это делали импрес¬
сионисты, научившиеся изображать
колебания света и тени, движение
воздуха, ощущение реальной среды,
а главное - передавать дробность
и динамику жизни, состоящую из
миллионов неповторимых мгновений.
С другой же стороны, за этой теку¬
честью, непосредственностью и пого¬
ней за конкретным моментом теря¬
лось нечто очень важное и суще¬
ственное: понимание неслучайности
и серьезности человеческого сущест¬
вования, масштабности человеческой
личности и способности человека про¬
тивостоять неизбежному бегу време¬
ни и неостановимости жизни.
Поэтому если раньше, в класси¬
ческой живописи, в картинах худож¬
ников Возрождения, время было не
властно над человеком, ибо человек
был носителем бессмертного гения
и начала, то теперь, напротив,это бы¬
стротекущее время победило и погло¬
тило человека, заставив его служить
себе, а от этого и масштаб, и вели¬
чие, и значение человека в картинах
33
Огюст Ренуар
Микеланджело и Рафаэля сменились
измельчанием и известной суетно¬
стью людей на полотнах импресси¬
онистов.
Эта разница в мироощущении,
в отношении к человеку, в осмысле¬
нии жизни была особенно ощутима
перед монументальными портретами
Энгра, значение которого Ренуар к то¬
му времени переосмыслил, и перед
великими творениями древних, над
которыми Ренуар размышлял во вре¬
Ребенок с хлыстиком. 1885
Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург
мя своего путешествия в Италию
в 1881 году.
«Это прекрасно, - восхищенно
признавался Ренуар после того, как
насладился росписями Рафаэля в Ва¬
тикане и фресками виллы Фарнези-
ны, - и мне следовало увидеть это
раньше. Это исполнено знания и муд¬
рости. Рафаэль не стремился, как я,
к невозможному. Но это прекрасно.
В живописи маслом я предпочитаю
Энгра. Но фрески великолепны своей
простотой и величием»1.
Из Рима он проехал дальше, в Не¬
аполь, но и здесь его ждало сильней¬
i
ГГ л
с-
, *% '
1
щ
\\
ш
*
У моря. 1883
Музей Метрополитен, Нью-Йорк
шее потрясение. Наивные и просто¬
душные фрески древней Помпеи, вы¬
ставленные в Археологическом музее
Неаполя, поразили его не меньше
грандиозных творений Рафаэля. Он
говорил о безвестных древних худож¬
никах: «Чувствуется, что они вовсе
не стремились высидеть шедевр. Ка¬
кой-нибудь торговец или куртизанка
заказывали художнику роспись сво¬
его дома, и тот старался оживить глад¬
кую стену - вот и все. Никаких гениев!
Никаких душевных переживаний!..
В наше время все мы гениальны, допу¬
стим, но одно безусловно - мы уже не
умеем нарисовать кисть руки и не
знаем азов нашего ремесла»2.
Возвратясь в Париж и женившись
на Алин Шариго, этой хорошенькой
и преданной ему дочери крестьянки
из Эссуа, работавшей в пошивочной
мастерской, он меняет весь стиль сво¬
ей жизни, превратясь из полубездом-
ного бродяги, равнодушно кочующего
по неухоженным мастерским, в доб¬
родетельного и счастливого семьяни¬
на, окруженного женским вниманием
и любовью. Но даже и эта семейная
идиллия не смогла избавить его от
1 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара. С. 157.
2 Там же.
Зонтики. 1881-1885 >-
Национальная галерея, Лондон
34
Огюст Ренуар
35
Огюст Ренуар
Большие купальщицы. 1884-1887
Музей искусств, Филадельфия
сильнейшего душевного кризиса
и сомнений, порожденных в нем
классической живописью. Он воз¬
ненавидел импрессионизм с его
бесформенностью, чрезмерной ус¬
ложненностью и поверхностным,
как ему казалось, пониманием со¬
временности. «Мне нравится жи¬
вопись, - говорил он теперь, -
когда она выглядит вечной». И до¬
бавлял: «Самое важное для ху¬
дожника - знания, обретенные
в музеях»1. Как далеко он ушел
в этом смысле от того Ренуара, ко¬
торый торопился в 1860-е годы из
мастерской Глейра на воздух -
в лес Фонтенбло или в сады Ар-
жантейя.
Он был уверен теперь, что
излечение болезни в возвращении
к классической форме с ее ясно¬
стью, цельностью, лепкой объ¬
емов, строгостью рисунка и сдер¬
жанной красочной гаммой. Он
верил, что только старая, музей¬
ная форма вдохнет в новую живо¬
пись недостающий ей дух величия
и торжественности. И именно
в этом направлении он и начал ра¬
ботать в начале 1880-х годов, со¬
здавая картины в том стиле, кото¬
рый критики позднее назовут «эн-
гровским», или новой, сухой и же¬
сткой манерой.
Он не понимал тогда еще, что
форму лепит не художник, а вре¬
мя и новое время создает новые
формы, какими бы несовершен¬
ными или странными они ни ка¬
зались. Художник - только по¬
средник, душеприказчик, посред¬
ством которого дух времени дик¬
тует искусству свои законы, и от¬
менить эти законы или реставри¬
ровать старые так же невозмож¬
но, как наряжаться в кринолины
или передвигаться в каретах
в эпоху компьютеров и сверхзву¬
ковых самолетов.
1 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара.
С. 158, 172.
Огюст Ренуар
Спящая. 1897
Собрание Оскара Рейнхардта,
Винтертур
стве девушки из Буживаля. А их ру¬
ки, сильные и бережные - у мужчины
и хрупкие и ускользающие - жен¬
ские, право, они красноречивее лю¬
бых объяснений.
Однако уже в Зонтиках (1881-
1885) и Материнстве (1886) эта ста¬
рательная проработка формы, отри-
сованность и четкая, в духе Энгра,
очерченность контуров чем-то обед¬
няет картины, делает их суше, гра-
фичнее и скованнее, лишая их милой
непосредственности и прежней рену¬
аровской свободной раскованности.
Сидящая обнаженная. 1880 Юные девушки у моря. 1894
Музей Родена, Париж Частное собрание
И тем не менее Ренуар упорно пы¬
тается придать своей живописи чер¬
ты классической строгости и ясной
размеренности, вытравляя излишней
рассудочностью и намеренной выве-
ренностью свою прежнюю детскую
непосредственность, импульсивность
и жизнерадостность. Он как будто
стыдится своей детской открытости
и восторженности и усилием воли за¬
ставляет себя стать взрослым, серьез¬
ным и мудрым.
В 1883 году он пишет три картины
на один и тот же сюжет: Танец в горо¬
де, Танец в деревне и Танец в Бужи-
вале, беря крупным планом две тан¬
цующие и льнущие друг к другу фигу¬
ры мужчины и женщины. Уже здесь
проступают черты некоей неприят¬
ной фотографичности и суховатости
стиля, подменяющих подлинный ла¬
конизм и полнокровное жизнеподо-
бие классики. Но вместе с тем и лица,
и жесты его персонажей полны еще,
несмотря ни на что, такой чарующей
грации, красноречия и обаяния. Здесь
не только живопись, но и целый ро¬
ман, своего рода поэма об отношени¬
ях мужчины и женщины, Адама и Евы:
об их взглядах, руках, об их скрытой
ласке, с которой они обнимают друг
друга, о целомудренной сдержанно¬
сти горожанки, пылкой открытости
румяной крестьянки и о милом кокет-
38
Огюст Ренуар
А главное, не прибавляя им желаемой
«вечности» и значительности, она де¬
лает их площе, приземленнее и пред¬
метнее.
Но вот в 1887 году появляются
знаменитые Большие купальщицы
Ренуара, плод долгих поисков, трудов
и усилий художника. Более трех лет
он «барахтался», по его словам, с этой
картиной, меняя и переиначивая ее
композицию, делая эскизы, наброски,
скрупулезно продумывая каждую де¬
таль и лелея в душе, возможно, често¬
любивую мысль о создании классиче¬
ской по духу и по форме монумен¬
тальной картины. Вдохновил его на
Белокурая купальщица. 1881
Институт искусств, Вильямстоун
эту работу великолепный барельеф
Жирардона на тему купания нимф,
увиденный им однажды в Версаль¬
ском парке.
Но Большие купальщицы пали
своего рода жертвой того жестокого
самовоспитания, которому доброволь¬
но подверг себя сам Ренуар. Подобно
Иакову, упорно боровшемуся некогда
с Господом Богом, сорокашестилет¬
ний Ренуар пытался вытравить в себе
все остатки прежней нежности, жен¬
ственности, импульсивного юноше¬
ского темперамента и детской востор¬
женности. Получилось нечто искус¬
ственно сконструированное и наду¬
манное, с неестественно застывши¬
ми, как будто вылепленными из воска
фигурами голых купальщиц, слов¬
Коко играющий. 1905
Музей Оранжери, Париж
но выключенных из реальной среды
и начисто лишенных очарования под¬
линной жизни. Ренуар действительно
преодолел здесь себя, но какой це¬
ной? Ценой отказа от жизни, вернее,
от того идола непосредственного вос¬
приятия жизни, культ которого и со¬
здали в свое время импрессионисты.
Нельзя дважды войти в одну и ту
же реку, сказал некогда умный грек
Гераклит. Классика умерла, и ника¬
кие самые благие намерения не смог¬
ли бы воскресить ее. Это понял и сам
Ренуар, и друзья, которые считали,
что он встал на ошибочный путь.
В середине 1880-х годов Ренуар
признавался Дюран-Рюэлю: «Я вер¬
нулся к своей прежней манере, лег¬
кой и нежной, и больше не собираюсь
ее бросать. Я не придумал ничего но¬
вого, это какое-то продолжение ис¬
кусства XVIII века; я не говорю о ше¬
деврах того времени, я хочу только
объяснить свою манеру (Фрагонар
в худшем издании)... Не подумайте,
что я сравниваю себя с великими мас¬
терами XVIII столетия, но я хочу, что¬
бы Вы поняли, в каком направлении я
работаю. Эти художники, которые как
будто никогда не писали с натуры,
знали о ней больше, чем мы»1.
В 1889 году Ренуар, который к то¬
му времени был уже достаточно
обеспечен, поселился на Монмартр¬
ском холме, в прелестном местечке,
так называемом Замке Туманов, ко¬
торое, находясь в пределах Парижа,
1 Готье Максимилиан. Ренуар.
М., 1995. С. 73.
39
Огюст Ренуар
обладало всеми преимуществами сель¬
ской, еще не испорченной городом
местности. Трехэтажный дом с боль¬
шим чердаком, переоборудованным
в светлую мастерскую, сад, заросший
розами и шиповником, вид из окна на
холмы Медона и Аржантейя и на
большую равнину, заросли кустарни¬
ков и цветущие плодоносные сады во¬
круг дома - таков был «этот малень¬
кий рай в сирени и розах», в котором
«пел свои песни» этот скромный па¬
рижский соловей, прославляющий
радости жизни и женщин.
Юные девушки за пианино. 1892
Музей Орсэ, Париж
Мир, который создал вокруг се¬
бя Ренуар, пленительный, радостный
и поэтичный, был по преимуществу ми¬
ром, в котором правили женщины. Его
милая и уютная жена Алин, умевшая
незаметно исполнять его любые жела¬
ния и наполнявшая дом цветами, дабы
мастер, вдохновленный букетами роз
и хризантем, писал свои изумительно
пышные натюрморты; маленькие сыно¬
вья: сначала Пьер, потом Жан, хоро¬
шенькие и наряженные в платьица,
словно девочки; их добрые няньки, на¬
конец, натурщицы, шаловливые и доб¬
родушные, которые свободно разгули¬
вали по дому полуодетыми и жили
в доме на правах членов семьи.
Материнство. 1 886
Частное собрание
Ренуар обожал это милое женское
царство, свободное от агрессии, жес¬
токости, напряженных умствований
и озабоченной суетности мужчин,
ему нравились веселое женское ще¬
бетание - он и сам смеялся первый
вместе со всеми, - женская легкость,
мягкость, нежность и благодушие.
Этот светлый, беззаботный, воздуш¬
ный и ласковый мир обволакивал его,
словно облако, и защищал его от всех
кошмаров и ужасов, которые не пере¬
ставал производить в изобилии боль¬
шой и пугающий мир современного
человека.
Отказавшись от жесткой и графич-
ной манеры, так противоречившей его
огромному живописному дарованию
и темпераменту, он пишет в 1890-е го¬
ды прелестные нежные пасторали,
проникнутые светлым и безмятеж¬
ным духом художников XVIII столе¬
тия. Вот его Две сестры, написанные
еще в 1889 году. Две милые девушки,
две прелестные рыжеволосые голов¬
ки, склонившиеся над увлекшей их
книжкой. Сколько в этом целомудрия,
чистоты, сколько детской доверчиво¬
сти и неиспорченности.
А вот и еще одна его очень извест¬
ная вещь - На лугу (1890, Музей Ме¬
трополитен, Нью-Йорк). И снова две
40
Огюст Ренуар
милые девушки, два юных создания,
перебирающие цветы на чудесной лет¬
ней поляне, под кронами пышных дере¬
вьев, совсем как на старых гобеленах
или полотнах Ватто и Буше. «Перебо¬
лев» классикой и уйдя от энгровской
линеарности и статичности, Ренуар,
тем не менее, так и не возвратился
к импрессионистической живости и не¬
посредственности, к трепету жизни.
Его новый длинный и томный ма¬
зок, словно обволакивающий и размяг¬
чающий все предметы, и новые краски,
теплые, нежные и густые, создают иде¬
альный мир, мир чистых грез и виде¬
ний. Подобно Фрагонару и тихому яс¬
новидцу Ватто, он все дальше и дальше
уходит от мира, чтобы грезить и видеть
сны наяву. Не случайно в его картинах
тех лет так часто повторяется мотив
двух девушек, двух подружек, сестер:
Девушки, собирающие цветы на лу¬
гу (Музей искусств, Бостон, 1890),
Юные девушки у моря (1894) или
очень известная его работа Юные де¬
вушки за пианино (1892). Ибо он ин¬
стинктивно тянется к миру, лишенно¬
му темных, тяжелых страстей и поро¬
ков, к миру недолгой девичьей дружбы
и чистых, милых привязанностей, сов¬
сем как в стихах у Ахматовой:
Теперь не знаю, где художник
милый...
Гитаристка. 1896-1897
Музей живописи, Лион
Но чувствую, что Музы наши
дружны
Беспечной и пленительною
дружбой,
Как девушки, не знавшие любви\
То же обаяние грации, чистоты,
целомудрия, обезоруживающей жен¬
ской прелести и все покоряющей жен¬
ственности он находит и в обнажен¬
ном трепетном женском теле. Купа¬
ющиеся, сидящие, выходящие из во¬
ды, обтирающиеся полотенцем, рас¬
чесывающие волосы - он готов без
конца наблюдать за переливами их
ослепительной матовой кожи, за неж¬
ными формами, которые он «выгла¬
живает» своей кистью, точно гальку
волна. В этих обнаженных девушках
со стыдливо опущенными глазами
почти нет никакой эротики, ничего
вызывающего и непристойного. Они
целомудренны и чисты, как русалки
или наяды.
Кто-то обвинял Ренуара в том, что
его женщины глупы и примитивны,
почти как животные, кто-то упрекал
его в том, что на их лицах нельзя про¬
честь мысль или обнаружить глубо¬
кое чувство. Но это говорили люди,
не умевшие видеть и слышать. Жен¬
ское тело у Ренуара превращалось
в дивную флейту, в волшебный инст¬
румент, на котором он исполнял свои
самые сокровенные, самые трепетные
и самые нежные песни. Его обнажен¬
ные девушки заменили ему весь мир:
и Париж с его шумными улицами,
и сельские пригороды, и реки, и море,
и шумные праздники, и даже сады
и цветущие парки. Оказалось, что эти
юные создания с перламутровой ко¬
жей вмещают в себя все, вернее, все
самое важное - ту неутихающую неж¬
ность и мечту о прекрасном и несбы¬
точном мире, которые жили в нем
с самого детства.
В молодости он беспечно бросался
в жизнь, в ее бурное и животворное
месиво, желая запечатлеть на холсте
ее радости и восторги, минуты ее
острого, терпкого и бодрящего счас¬
1 Ахматова Анна. Бег времени.
М., 1965. С 227.
Купальщица в скалах. 1892
Частное собрание
тья, теперь же он от этой жизни бе¬
жал, уходил, находя успокоение и ти¬
хую радость в прозрачных и чистых
водах вечной и умиротворяющей жен¬
ственности.
Его жизнь, хорошо и уютно нала¬
женная стараниями его скромной
и работящей Алин, текла теперь, не
зная ни резких срывов, ни страданий,
ни унизительного безденежья, кото¬
рое мучило его в молодости. Его на¬
рядные свежие картины теперь поль¬
зовались спросом и находили своих
Две сестры. 1889
Частное собрание
41
Огюст Ренуар
Обнаженная с распущенными волосами
1903
Австрийская галерея Бельведер, Вена
покупателей, и он мог позволить себе
жить в свое удовольствие: ездить
летом на юг и писать те места, которые
облюбовал его глаз, отстроить хоро¬
шую просторную мастерскую в дере¬
вушке Эссуа, откуда была родом Алин
и которая славилась своими красивей¬
шими пейзажами, и, наконец, путеше¬
ствовать и посещать те собрания, в ко¬
торых висели полотна его любимей-
ших живописцев. Как сказал поэт:
И пред созданьями искусств
и вдохновенья
Трепеща радостно в восторгах
умиленья1.
Эти пиршества живописи доставля¬
ли ему величайшее наслаждение.
В 1892 году он впервые увидел Прадо,
Мадрид, полотна Тициана, Гойи, Эль
Греко, любимейшего Веласкеса. «По¬
смотрите, - говорил он влюбленно о ве¬
ликом испанце, - как он написал испан¬
ский двор! Представляю, как вульгарны
были все эти люди! А какое величайшее
достоинство он им придал! Это свое до¬
стоинство вложил в них Веласкес!»2.
1 Пушкин А.С. Душа в заветной лире.
М., 1998. С. 362.
2 Перрюшо Анри. Жизнь Ренуара. С. 221.
В 1895-м он любуется шедеврами
лондонской Национальной галереи:
полотнами Бонингтона, которого он
ставил выше других, и несравненного
Клода Лоррена. В Гааге он открывает
Вермеера, а в Амстердаме восхищен¬
но вглядывается в Еврейскую невес¬
ту Рембрандта: «Вот это Рембрандт,
такой, каким я его люблю!».
Жизнь балует его, воздавая ему сто¬
рицей за его веселый, легкий характер,
за всегдашнюю приветливость и незло¬
бивость и за искусство, в котором как
в зеркале отразились все его по-детски
чистые сны и по-женски нежные грезы.
Но вот однажды летом 1897 года
непотопляемый корабль его жизни
Сидящая обнаженная. 1914
Институт искусств, Чикаго
дал свою первую трещину. Как-то раз
в сырой и дождливый день Ренуар на
велосипеде отправился из Эссуа в со¬
седнее Сервиньи полюбоваться на
«вершины тополей под грозовыми ту¬
чами». Дорога была скользкая и нена¬
дежная, Ренуар поскользнулся, не¬
удачно свалился на камни и сломал
себе правую руку. Местный доктор
наложил ему гипс, а через сорок дней
парижские доктора заверили, что ру¬
ка его в полном порядке.
Спустя несколько месяцев, как
раз «накануне Рождества, - вспоми¬
нал его сын Жан Ренуар, - он почув¬
ствовал незначительную боль в пра¬
вом плече, но, несмотря на это, от¬
правился с нами в особняк Мане на
улице Вильжюст, где Поль Гобийяр
устроила елку. Там Дега рассказал
42
Огюст Ренуар
ровал детскими мячиками, играл в би¬
льярд, но враг был слишком жесток
и силен, чтобы так легко отпустить
свою жертву.
В 1902 году, после рождения тре¬
тьего сына Клода, «стала заметнее ча¬
стичная атрофия нерва левого глаза.
Это был результат простуды, схвачен¬
ной уже давно, во время работы над
каким-то пейзажем. Ревматизм уве¬
личил частичный паралич. За несколь¬
ко месяцев лицо Ренуара приобрело
ту неподвижность, которая смущала
тех, кто его видел впервые...
С каждым годом его лицо худело,
а руки скрючивались. Как-то утром он
не притронулся к мячикам, которыми
научился так хорошо жонглировать.
Пальцы уже не могли их ухватить. Он
отшвырнул мячи прочь, сопроводив
жест громким возгласом: “Черт! Я
становлюсь расслабленным!”»2.
Болезнь гнула, скрючивала, уродо¬
вала его, как морозы и жестокие вет¬
ры гнут и скрючивают карликовые бе¬
резы в страшной Сибири: поначалу он
передвигался с помощью трости, за¬
тем, тяжело опираясь на костыли,
а еще спустя время он был вынужден
пересесть в инвалидное кресло, что¬
бы никогда уже больше не встать
у мольберта и не пройти по любимой
земле самому. Спустя несколько лет
его обезображенные и неподвижные
пальцы напоминали лапы большой
Купальщица, поправляющая свои волосы
1893
Национальная галерея искусства, Вашингтон
отцу про страшные случаи ревматиз¬
ма, которые появляются после пере¬
ломов, что рассмешило всех, начиная
с Ренуара. Тем не менее был вызван
Журниак. Он встревожил отца, за¬
явив, что медицина считает явления
артрита совершенно неизведанной
областью. Знали только, что бывают
тяжелые случаи. Он прописал анти¬
пирин. Доктор Бодо тоже не сказал
ничего утешительного и прописал
слабительное».
А приблизительно через год «в де¬
кабре у Ренуара случился новый,
чрезвычайно острый на этот раз
приступ. Он не мог пошевелить пра¬
вой рукой. Боль была так сильна, что
несколько дней он не прикасался
к кисти»1.
Так незаметно в его счастливую,
безгрешную и по-царски полную жизнь
прокралась болезнь - мучительная,
тяжелая, неизлечимая, с каждым го¬
дом все сильнее и безжалостнее уро¬
дующая Ренуара и калечащая его по¬
слушные, гибкие и гениальные паль¬
цы. Ренуар боролся и сопротивлялся
болезни как мог: он тренировал свои
мускулы, пытаясь восстанавливать
их подвижность и гибкость, жонгли¬
Ребенок с игрушками (Габриэль и Жан)
1895-1896
Национальная галерея искусства, Вашингтон
1 Ренуар Жан. Огюст Ренуар. С. 206-207.
2 Там же. С. 208.
43
Огюст Ренуар
Купальщицы. 1916
Фонд Барнса, Мерной
и неведомой птицы, застывшие и око¬
ченевшие в смертельных конвульси¬
ях. Было невозможно представить,
как такими культями можно работать.
Но Ренуар отыскал то единствен¬
но верное и надежное средство, кото¬
рое лучше лекарств облегчало ему
все страдания, помогая забыть и о же¬
стокой болезни, и о подступающей
старости, и о грозящей ему неподвиж¬
ности и полной беспомощности. Этим
средством было искусство, его карти¬
ны, холсты, в которых он каждый
день, несмотря ни на что, создавал
Габриэль с драгоценностями. 1910
Частное собрание
свой собственный мир, такой же пре¬
красный и благоуханный, каким он
был до болезни, и свободный от тех
страданий, ужасов и несчастий, кото¬
рые сопровождают жизнь каждого че¬
ловека.
У него не было сил теперь далеко
передвигаться и путешествовать, но
вместе с ним оставались его семья,
его прелестные дети, его любимая на¬
турщица Габриэль, темноволосая ня¬
ня его среднего сына Жана. В 1903 го¬
ду он перебрался на юг, на побережье
Средиземного моря, в старинный го¬
родок Кань, расположенный между
Антибом и Ниццей, а через несколько
лет - в усадьбу «Колетт», которая
и стала его последним пристанищем.
Здесь, на этой райской земле, среди
древних олив, виноградников и апель-
44
Огюст Ренуар
Суд Париса. 1914
Музей искусств, Хиросима
Величественная обнаженная. 1907
Музей Орсэ, Париж
синовых рощ, он и творил свой собст¬
венный рай, который никто, ни одна
болезнь не могли уже у него отнять
и разрушить.
Вот его кудрявый рыжеволосый
Жан играет в игрушки (
и Жан, 1895-1896), а рядом с ним вся
его большая семья (Семья художни¬
ка, 1896). А вот и малыш Коко, как
две капли воды похожий на Жана:
Коко рисующий, Коко читающий, Ко¬
ко играющий или все тот же, но уже
подросший Коко изображает вдруг
клоуна {Клоун, 1909). Краски Рену¬
ара становятся горячее и пламенней
и напоминают тягучую, огненную
и жаркую лаву, жидкое золото. Они
обдают нас жаром и обжигают ды¬
ханием пламени, и кажется, что, чем
немощней и слабее становится Ре¬
нуар, тем ярче пылает его душа и па¬
литра.
Подобно Рембрандту он переоде¬
вает свою деревенскую неказистую
Габриэль в какие-то цветные тряпоч¬
ки, покрывала, касается волшебной
45
Огюст Ренуар
кистью холста и заставляет поверить,
что это - царица, богиня: Габриэль
с драгоценностями (1910) или Габ¬
риэль с розой (1911). Он по-прежне¬
му успешно пишет даже портреты,
где под его скрюченными, непослуш¬
ными пальцами красивые женщины
превращаются в подобие роскошных
букетов: Мисия Эдвардс (1907, Фонд
Барнса, Мерион).
И конечно, он с все той же страс¬
тью и обожанием пишет обнаженных
Семья художника. 1 896
Фонд Барнса, Мерион
натурщиц, восхищенно переплавляя
их пышнотелую красоту в какой-то
апофеоз блеска, южной роскоши
и неистребимой, по-рубенсовски не¬
исчерпаемой щедрости и полнокро¬
вия жизни: Сидящая обнаженная
(1914), Обнаженная с распущен¬
ными волосами (1903) и Купальщи¬
цы (1916).
Когда-то, в 1880-е годы, он тоско¬
вал о классичности,о той «вечности»
и музейности, которые есть в каждой
великой картине, теперь же эта ус¬
кользающая «вечность» как бы невз¬
начай явилась к нему. Из его поздних
Габриэль с розой. 1911
Музей Орсэ, Париж
работ исчезли так раздражающие его
черты сиюминутности и преходящес-
ти жизни, исчез быстрый репортаж-
ный отклик на современность, зато
появилось то вечное и вневременное,
то ощущение предстояния и классич¬
ности, которое есть у горячо люби¬
мых им Фрагонара, Буше и Ватто.
И добился он этой классичности не
чуждой ему линеарностью и отрисо-
ванностью Энгра, а переплавив свой
собственный стиль в нечто гораздо
более универсальное: соединив рас¬
кованную экспрессию цвета, модер¬
новую кладку с длинным и тягучим
мазком с классической гармонией
и ясностью композиции. Получилось
нечто очень красивое и органичное,
по-ренуаровски женственное и ярко¬
нарядное, модерновое и в то же время
отсылающее нас к великим предшест¬
венникам Ренуара.
Первая мировая война 1914 года
принесла ослабевшему и угасающему
Ренуару последние тяжкие испыта¬
ния. Два его старших сына Пьер
и Жан ушли на фронт добровольцами,
оба тяжело были ранены: Пьеру сде¬
лали серьезную операцию на плече,
Жану грозила ампутация ноги. Алин,
сильно погрузневшая и больная неиз¬
лечимым диабетом, ездила хлопотать
за сына и добилась-таки, чтобы ногу
46
Огюст Ренуар
Купальщицы. 1918-1919
Музей Орсэ,
Париж
оставили. За эти волнения она запла¬
тила собственной жизнью: вернув¬
шись в Кань, она слегла в постель
и быстро угасла.
Теперь Ренуар остался один, но он
по-прежнему писал, как всегда. И «чем
невыносимее становились боли, тем
больше Ренуар писал...
Тяжелее всего были ночи. Ренуар
был так худ, что от прикосновения про¬
стынь у него делались пролежни. Док¬
тор Пра приставил к нему сиделку.
«По вечерам отец, - вспоминал Жан
Ренуар, - оттягивал, насколько воз¬
можно, “постельную пытку”. Приходи¬
лось перевязывать ранки, присыпать
тальком раздраженные места. Кроме
кисти, он почти ничего не мог удер¬
жать в руке. Он нервничал, ворчал,
бранился, но никогда не думал о само¬
убийстве».
Ему было некогда, он должен был
писать и писать.
Утром, «пока Ренуара усаживали
в кресло на колесах, натурщица рас¬
полагалась на своем месте в траве,
пестревшей всевозможными цвета¬
ми. Листва олив пропускала лучи
солнца, которые рисовали узоры на
красной кофте. Еще слабым после
тяжелой ночи голосом Ренуар рас¬
поряжался - какие щиты снять или
поставить, как задергивать или ото¬
двигать шторы, чтобы загородиться
от слепящего света средиземномор¬
ского утра. Пока ему готовили пали¬
тру, он порой не удерживался от
стона. Приноровить свое искале¬
ченное тело к жесткому креслу на
колесах было мучительным делом...
Страдания отца угнетали нас всех.
Сиделка, Большая Луиза, натурщи¬
ца... и я сидели со сжатым горлом.
Когда кто-нибудь старался загово¬
рить веселым голосом, это звучало
фальшиво».
Но для самого Ренуара «начинался
день счастья, день столь же волшеб¬
ный, как тот, который был до него,
и тот, который должен был насту¬
пить»1.
Так он писал своих последних
Купальщиц (1918-1919) - краси¬
вых, молодых, здоровых, беспеч¬
ных - силой одного только духа, по¬
тому что тела почти не осталось,
преодолевая смерть, болезни, уста¬
лость и посылая последнюю благо¬
дарность миру, жизни и неумира¬
ющей радости.
Он умер в самом конце декабря
1919 года. Его старший сын запомнил
сказанные им в шутку слова: «Не кла¬
дите на мою могилу слишком тяже¬
лый камень, я хотел бы поднять его,
когда у меня явится желание погу¬
лять по земле».
1 Ренуар Жан. Огюст Ренуар. С. 270-271.
47
Указатель произведений Огюста Ренуара
Автопортрет. 1899 - 4
Алин Шариго. 1885 - 30
Балерина. 1874 - 16
Белокурая купальщица. 1881 - 39
Большие купальщицы. 1884-1887 - 36-37
Всаду. 1875-1876- 16
Величественная обнаженная. 1907 - 45
Возле озера. 1880 - 24
Габриэль с драгоценностями. 1910-44
Габриэль с розой. 1911 - 46
Гарем. 1872- 12
Гитаристка. 1896-1897 - 41
Гребцы в Шато. 1879 - 27
Две сестры. 1 889 - 41
Девочка с лейкой. 1876 - 20
Девушка с веером (Мадемуазель Фурнез). 1881 - 26
Диана-охотница. 1867 - 5
Жонглеры в цирке Фернандо. 1 879 - 21
Завтрак гребцов. 1881 - 28-29
Зимний пейзаж. 1868 - 7
Зонтики. 1881-1885 - 35
Ирен Саше д'Анвер. 1880 - 21
Кабачок матушки Антони. 1866 - 5
Кабинет. 1 868 - 6
Катание на лодках в Аржантейе. 1873 - 16
Качели. 1876 - 17
Клод Моне в своем саду в Аржантейе. 1873 - 17
Коко играющий. 1905 - 39
Купальщица в скалах. 1892 - 41
Купальщица с собакой. 1870 - 6
Купальщица, поправляющая свои волосы. 1893 - 43
Купальщицы. 1916-44
Купальщицы. 1918-1919-47
Купание на Сене (Лягушатник). 1 869 - 10-11
Ленч гребцов. 1879 - 27
Лиз с зонтиком. 1867 - 9
Ложа. 1874 - 15
Лягушатник. 1 869 - 8
Мадемуазель Жоржетта Шарпантье. 1876 - 25
Мадемуазель Дюран-Рюэль. 1876 - 24
Материнство. 1886 - 40
Мулен де ла Галетт. 1876 - 18-19
На террасе. 1881 - 30
Обнаженная с распущенными волосами. 1903 - 42
Одалиска. 1870 - 12
Парижские бульвары. 1875 - 9
Парусники на Сене в Аржантейе. 1873 - 13
Первый выезд. 1 876 - 14
Площадь Трините. Париж. 1875 - 9
Понт Неф. 1872- 13
Портрет актрисы Жанны Самари. 1 877 - 26
Портрет Альфреда и Мари Сислей. 1 868 - 7
Портрет Виктора Шоке. 1 876 - 24
Портрет мадам Шарпантье со своими детьми. 1878 - 22-23
Променад. 1870 - 8
Ребенок с игрушками (Габриэль и Жан). 1 895-1896 - 43
Ребенок с хлыстиком. 1885 - 34
Ромин Ласко. 1864 - 4
Сад. 1875 - 20
Семья художника. 1896 - 46
Сидящая обнаженная. 1880 - 38
Сидящая обнаженная. 1914-42
Спящая. 1897 - 38
Суд Париса. 1914-45
Танец в Буживале. 1883 - 32
Танец в городе. 1883 - 33
Танец в деревне. 1883 - 31
Тропинка в высокой траве. 1874 - 14
У моря. 1883-34
Утиный пруд. 1873 - 26
Фрукты из Миди. 1881 - 25
Цветы в вазе. 1866 - 4
Юные девушки за пианино. 1 892 - 40
Юные девушки у моря. 1 894 - 38
Электронный вариант книги
Скан, обработка, формат: manjakl961
Мастера живописи
• Абакумов
• Гагарин
• Айвазовский
•Ге
• Айец
• Глазунов
• Алексеев Ф.
• Гоген
• Альма-Тадема
* Гойя
• Батони
• Головин
* Белюкин А.
* Горский
• Белюкин Д.
• Горский-Чернышев
• Бернини
• Грабарь
* Бёклин
* Грицай А.
• Богаевский
• Давид
• Богданов-Бельский
• Дали
* Больдини
• Дега
• Борисов-Мусатов
* Добужинский
* Боровиковский
•Доре
* Босх
• Дробицкий
• Боттичелли
* Жилинский
• Бродский
* Жуковский С.
• Брюллов
• Зарянко
• Буше
• Иванов А.
• Ван Гог
• Иванов В.
• Ван Дейк
* Караваджо
• Васильев Ф.
• Кауфман
• Васнецов А.
• Кипренский
* Васнецов В.
• Климт
• Ватто
• Корин А.
* Веласкес
• Коровин
• Венецианов
• Крамской
* Верещагин В.
• Крыжицкий
• Виноградов
• Крымов
• Врубель
• Кузнецов П.
• Гавриляченко
• Куинджи
• Куликов И.
* Рафаэль
• Кустодиев
• Рембрандт
* Левитан
• Ремнёв
• Левицкий
* Ренуар
• Леонардо да Винчи
• Репин
• Лимбурги
* Рерих
• Маковский В.
• Ромадин М.
• Мане
• Ромадин Н.
• Менгс
• Рубенс
* Микеланджело
* Рылов
• Мирошник
* Рябушкин
• Модильяни
• Саврасов
• Моне
• Салахов
• Моризо
• Самокиш
• Москвитин
* Самсонов А.
• Неврев
• Сапунов
• Йеменский
• Сегантини
* Нестеров
• Сезанн
• Никонов В.
• Семирадский
* Ольшанский
• Серебрякова
• Осипова, Федоров
• Серов
• Оссовский
• Сибирский В.
* Панов
• Соломаткин
• Пасько
• Соломин Н.
• Перов
• Степанов
• Пикассо
• Страхов
• Пиросмани
* Стронский
• Писсарро
* Суриков
• Пластов
• Тимм
• Поленов
• Тициан
• Похитонов
• Ткачевы
* Путинцев
• Толстой Ф.
•Тропинин
* Тулуз-Лотрек
* Федоров
* Федотов
* Филонов
* Фрагонар
* Фридрих
* Хиросигэ
* Хокусай
* Чернецовы
* Чернышова
* Чёрный
* Шагал
* Шаньков
* Шапаев
* Шассерио
* Шишкин
* Шпицвег
* Штейн
* Штук.
* Штыхно
* Щедрин Сильвестэ
* Эль Греко
* Юон
БЕЛЫЙ ГОРОД