Соотношение биологического и социального в человеке - Бащников В.М.

В. М. БАНЩИКОВ. Социальное и биологическое в современной проблеме человека
Е. В. ШОРОХОВА. О естественной природе и социальной сущности человека
А. Ф. КОСАРЕВ. К философскому пониманию теории человека
A. В. БРУШЛИНСКИЙ. О двух основных подходах к проблеме биологическое — социальное
Я. А. ПОНОМАРЕВ. О так называемой биосоциальной проблеме
B. Н. МЯСИЩЕВ. О соотношении биологического и социального в психике человека
В. В. ЛЕОНОВИЧ. Человек как объект естественно-научного исследования
А. Н. ТКАЧЕНКО. Методологические вопросы взаимосвязи биопсихического и социопсихического уровней детерминации поведения человека
В. И. КРЕМЯНСКИЙ. О развитии соотношений биологического и социального в человеке
В. В. ОРЛОВ. Об интегральной социальной природе человека
А. Р. ЛУРИЯ. Психология в системе естествознания и общественных наук
A. А. МЕГРАБЯН. О двойственной природе личности и ее сознания
К. К. ПЛАТОНОВ. Структурно-личностный подход к динамике биологического и социального в человеке
И. И. МУНЕРМАН. О биологическом и социальном в личности
B. С. ЧУДНОВСКИИ. Содержание деятельности и энергия побуждений к ней — два компонента организации поведения человека
A. А. БРУДНЫЙ. Некоторые социально-биологические аспекты общения
Т. И. АРТЕМЬЕВА. О соотношении задатков и способностей
Е. А. КЛИМОВ. Социальное и биологическое в контексте проблемы формирования профессиональной пригодности
О. А. КОНОПКИН. О психологическом аспекте самопрограммирования трудовой деятельности
Л. А. ВЕНГЕР. О детерминации способностей
П. Я. ГАЛЬПЕРИН. К проблеме биологического в психическом развитии человека
B. Г. АСЕЕВ. О роли биологических потребностей в генезисе человеческой мотивации
И. А. ДЖИДАРЬЯН. О биологическом и социальном в связи с классификацией человеческих потребностей
Ю. С. САВЕНКО. Биологическое и социальное в мотивации человека
П. К. АНОХИН. Социальное и биологическое в природе человека
Л. О. БАДАЛЯН, А. И. МИРОНОВ. Роль социальных и биологических факторов в возрастной эволюции мозга
К. В. ШУЛЕЙКИНА. Врожденное и приобретенное в поведении развивающегося организма
В. С. МЕРЛИН. Характер связи между общими способностями и свойствами общего типа нервной системы
К. М. ГУРЕВИЧ. Проблема социального и биологического в дифференциальной психофизиологии
И. В. РАВИЧ-ЩЕРБО. Об изучении факторов наследственности и среды в свойствах нервной системы
Б. А. НИКИТЮК. Генетическая и социальная обусловленность развития движений и двигательной активности
Н. С. ЛЕЙТЕС. К вопросу о природных предпосылках дифференциально-психологических свойств
A. П. АКИФЬЕВ, Г. П. МАКЕДОНОВ. Эволюционные принципы генетической организации и новообразование генов на ключевых этапах эволюции
Ю. Е. ЛУКОЯНОВ. О некоторых методических вопросах применения близнецового метода в медико-биологических исследованиях
Т. В. ВАСИЛЕЦ. К вопросу о генетической детерминированности временных параметров моторных реакций человека
Н. Ф. ШЛЯХТА. К генотипической обусловленности силы нервной системы по отношению к возбуждению
B. Б. ШВАРЦ. О наследовании спортивной одаренности
А. Г. ХРИПКОВА. Проблема социального и биологического в развитии ребенка — методологическая проблема педагогики
М. И. БОБНЕВА. Нормативность как специфика социального
Г. М. МИНЬКОВСКИЙ, А. Р. РАТИНОВ. О роли биологического в личности преступника и преступном поведении
И. В. ДАВЫДОВСКИЙ, А. В. СНЕЖНЕВСКИЙ. О социальном и биологическом в этиологии психических болезней
C. Я. ЧИКИН, Г. А. ЮГАЙ. Проблема человека в медицине в социально-биологическом аспекте
Л. Л. РОХЛИН. Взаимоотношения биологического и социального в клинической психиатрии
Ю. Ф. КОЛПАКОВ. Патология мозга и проблема обусловленности развития психики
Б. В. ЗЕИГАРНИК, Б. С. БРАТУСЬ. К проблеме соотношения «биологического» и «психологического» в формировании патологически измененной личности
А. М. ХАЛЕЦКИЙ. О подвижном соотношении социального и биологического в норме и патологии
Е. Н. КАМЕНЕВА. Роль процессов торможения в развитии человека и их нарушения при психических заболеваниях в био-социальном аспекте
С. Я. РУБИНШТЕЙН. Некоторые конкретные вопросы патологии психики человека в свете философской проблемы биологического и социального
Т. С. КАБАЧЕНКО. Соотношение социального и биологического в учебной деятельности студентов
Ю. С. ПОЛИЩУК. О взаимодействии биологического и социального в происхождении, течении и лечении психических заболеваний
В. В. КОВАЛЕВ. Роль биологического и социального в происхождении, структуре и динамике психических заболеваний
А. Д. ЗУРАБАШВИЛИ. Теоретические вопросы структуры и функции соматопсихики и психосоматики
А. И. ЛАКОМКИН, И. Ф. МЯГКОВ, Ю. Ц. ЮРОВ. О взаимосвязи биологического и социального в развитии человека
A. И. ПЛОТИЧЕР. Взаимодействие психического и соматического при развитии острых психогенных реакций
Г. X. ШИНГАРОВ, Е. Г. МАТОВА. Некоторые аспекты взаимодействия социальных и биологических факторов в сердечнососудистой патологии
И. В. ИВАНОВ. О соотношении социального и биологического в структурировании неврозов
Ю. А. АЛЕКСАНДРОВСКИЙ. Пограничные формы нервно-психических расстройств как выражение биологической и социальной дезадаптации
Н. И. ФЕЛИНСКАЯ, В. А. ГУРЬЕВА. Соотношение биологических и социальных факторов в этиопатогенезе психопатий у подростков
B. Д. ФРИДМАН. Социальное и биологическое в структуре бреда
М. С. ЛЕБЕДИНСКИЙ. Проблема соотношения социального и биологического в аспекте психотерапии
Ф. В. БАСИН, В. Е. РОЖНОВ, М. А. РОЖНОВА. Психологическая теория личности и психотерапия
Е. А. РОДИОНОВА. Психотерапевтическая ситуация как модель для понимания отношения между биологическим и социальным факторами в организации сознания индивида
Т. В. КАРСАЕВСКАЯ. Социальная детерминация возрастных фаз человека
Е. С. АВЕРБУХ. Соотношение биологического и социального в формировании личностных особенностей при физиологическом и патологическом старении
И. С. КОН. Половые различия и дифференциация социальных ролей
Д. Е. МЕЛЕХОВ. Значение проблемы социального и биологического для теории и практики реабилитации психически больных
A. В. ШМАКОВ. Биологические и социальные аспекты реабилитации психически больных
Л. И. АНЦЫФЕРОВА. Проблема биологическое-социальное в зарубежной психологии
Author: Бащников В.М.
Tags: философия биология психология социальная психология социализм марксизм издательство москва
Year: 1975
Similar
Алкоголизм. Клинические, социально-психологические и биологические проблемы
Лекции по общей психологии
Культурная(социальная) антропология
Разрешение социальных конфликтов
Text
                    

всероссийское научное общество невропатологов
И ПСИХИАТРОВ
ИНСТИТУТ ПСИХОЛОГИИ АКАДЕМИИ НАУК СССР
СООТНОШЕНИЕ
БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В ЧЕЛОВЕКЕ
(Материалы к симпозиуму в г. Москве — сентябрь 1975 г.)
Ответственные редакторы:
В. хМ. Банщиков, заслуженный деятель науки,
профессор. Б. Ф. Ломов, член-корреспондент АПН СССР
Редакционная коллегия:
А.	В. Брушлинский, Г. В. Морозов, Л. Л. Рохлин,
Е. В. Шорохова
МОСКВА —1975
Л22787.	Объем 53,5 п. л.	Тираж 4200 экз.
Зак. 78 .	Цена 5 р. 55 коп.	Изд. № 9704.
Книжная фабрика № 1 Росглавполиграфпрома Государственного ко-
митета Совета Министров РСФСР по делам издательств, полиграфии
и книжной торговли, г. Электросталь Московской области, ул. им. Те-
восяна, 25.
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ
Комплексное изучение проблем человека и творческое
их обсуждение стали насущной необходимостью совре-
менного научного знания.
Ведущей проблемой наук о человеке в настоящее вре-
мя становится проблема соотношения биологического
и социального в развитии человека. Она имеет важное
мировоззренческое, теоретическое и практическое значе-
ние и касается широких вопросов взаимодействия, вза-
имосвязи человека, природы и общества, соотношения
физиологического и психического здоровья и проблемы
воспитания.
Обсуждение соотношения биологического и социаль-
ного в человеке проводилось за последние годы на ряде
совещаний и симпозиумов. Наиболее важными из этих
обсуждений были Всесоюзный симпозиум по проблемам
личности в 1970 году и заседание Круглого стола редак-
ции журнала «Вопросы философии» (1970 г. №7 и №8).
Кроме того, необходимо отметить симпозиум по проблеме
биологического-социального, состоявшийся в Вильнюсе
в 1974 г. и симпозиум по вопросам диагностики психиче-
ского развития (Таллин, 1974 г.). Но разносторонность
проблемы соотношения биологического и социального, ее
комплексность, трудность ее разрешения сделали необхо-
димым созыв специального Всесоюзного симпозиума по
этой проблеме. Организацию этого наиболее представи-
тельного симпозиума осуществляет Институт психологии
Академии наук СССР и Всероссийское научное медицин-
ское общество невропатологов и психиатров.
1*
3
Предлагаемая, вниманию читателя книга представляет
собой материалы к предстоящему сймпозиуму по пробле-
мам соотношения биологического и социального в разви-
тии человека. К участию в симпозиуме привлекаются
философы, социологи, психологи, биологи, нейрофизиоло-
ги, научные работники в области права, педагогики, нев-
ропатологии, психиатрии и т. д.
Содержание книги группируется * вокруг следующих
направлений: философско-социологические аспекты
проблемы, психологические, педагогические и юридиче-
ские аспекты, медико-биологические аспекты и невропа-
тологические и психиатрические аспекты.
В качестве основных вопросов для обсуждения выдви-
нуты следующие: соотношение биологического и социаль-
ного как часть прежде всего философской проблемы сущ-
ности человека; психофизиологическая проблема; соотно-
шение биологического и социального в антропогенезе,
в историческом развитии человека, в развитии современ-
ной личности; биологические и социальные характеристи-
ки задатков и способностей, а также влечений и характе-
ра человека; влияние социального и биологического на
здоровье населения, соотношение социального и биологи-
ческого в происхождении и механизмах развития патоло-
гии, соотношение социального и биологического в меха-
низмах возникновения и патогенезе нервных и психиче-
ских заболеваний и, наконец, соотношение биологического
и социального в системе поведения человека (юридиче-
ские, педагогические и судебнопсихиатрические аспекты
проблемы).
Настоящий симпозиум в некотором отношении явля-
ется продолжением и примыкает к предшествующим сим-
позиумам, организованным Всесоюзным научным меди-
цинским обществом невропатологов и психиатров совме-
стно с Институтом философии АН СССР по проблеме
сознания в 4966 году и проблеме личности в 1970 году.
В материалах симпозиума представлены разные точ-
ки зрения, сформулированы многообразные трактовки
соотношения биологического и социального, выдвигаются
некоторые спорные положения, требующие всестороннего
обсуждения. Материалы симпозиума явятся основой для
проведения творческой дискуссии.
Авторы статей и редакторы книги, учитывая теорети-
ческую и практическую значимость обсуждаемых в ней
4
вопросов, дискуссионный характер развиваемых в ней
положений, надеются, что широкое обсуждение публи-
куемых материалов, нерешенных и спорных методологи-
ческих, теоретических и специальных естественно-науч-
ных вопросов, связанных с проблемой соотношения био-
логического и социального в человеке, на основе свобод-
ного обмена мнениями на симпозиуме поможет правиль-
ному решению этих вопросов, укрепит содружество фило-
софов, психологов,' социологов, биологов, физиологов,
невропатологов, психиатров, педагогов и юристов в твор-
ческом решении сложнейшей комплексной проблемы
человека.
Редакция сборника учитывает разный теоретический
уровень публикуемых здесь статей и различие представ-
ленных в них точек зрения. Тем не менее она не считает
целесообразным изложение в предисловии своей позиции
по всем затронутым в сборнике дискуссионным вопросам.
Это делается для того, чтобы не суживать рамки и не
ограничивать возможности развертывания широкой твор-
ческой дискуссии по всем проблемам биологического-со-
циального на самом симпозиуме.
Научно-техническая работа по подготовке сборника
к печати проведена Н. В. Золотаревой и М. И. Волови-
ковой.
Редколлегия.
СОЦИАЛЬНОЕ И БИОЛОГИЧЕСКОЕ
В СОВРЕМЕННОЙ ПРОБЛЕМЕ ЧЕЛОВЕКА
В.	М. БАНЩИКОВ (Москва.)
Проблема соотношения биологического и социального
в человеке за последние десятилетия все более занимает
внимание философов, биологов, социологов, медиков, пси-
хологов, историков материальной и духовной культуры,
исследователей этики, эстетики и др. Вокруг этой пробле-
мы, особенно в течение XIX и XX веков, шла и идет ожес-
точенная философская, идеологическая борьба в различ-
ных отраслях науки многих стран мира.
Взять хотя бы для примера проблему взаимоотноше-
ния биологического с механическими, физическими и хи-
мическими закономерностями. Она имеет исключительно
важное значение для решения многих проблем биологии,
медицины и ряда других научных областей.
Однако метафизический, антидиалектический взгляд
на важнейшие процессы биологической жизнедеятельнос-
ти является и до сих пор благоприятной почвой для воз-
никновения таких противоположных идеологических на-
правлений, как, например, механицизм, витализм и др.
На ранних этапах развития науки механицизм пред-
ставлял собой чисто механическое, а на более поздних
этапах — чисто физико-химическое понимание жизни.
Если механицизм в прошлом сыграл известную положи-
тельную роль в изучении материальных основ биологиче-
ских жизненных процессов и явлений, то за последнее
время некоторые представители механистических миро-
воззрений впали в крайность и стали стирать качествен-
ные отличия живого от неживого.
В свою очередь представители виталистического миро-
6
воззрения, как известно, одухотворяют всю окружающую
природу, включая сюда, естественно, и человека. Они, так
же как и механисты, не видят качественного различия
между живым и неживым.
Взаимоотношения живого с неживым имели и имеют
важнейшее принципиальное и практическое значение,
в частности в медицине. Так, представители некоторых
механистических теорий в медицине проповедовали пол-
ное отрицание значения организма в происхождении бо-
лезни, считая единственной ее причиной многообразные
влияния (внешней среды.
Человек — существо биосоциальное. Огромную роль
в его происхождении и развитии играет общественная
форма движения материи — социальное, общество, труд
человека. «Труд есть прежде всего процесс, соверша-
ющийся между человеком и природой, процесс, в котором
человек своей собственной деятельностью опосредствует,
регулирует и контролирует обмен веществ между собой
и природой».1
Человек, его организм в целом не является механичес-
ким слепком с внешней среды. Будучи продуктом приро-
ды, живой организм развивается на базе внутренних, ка-
чественно своеобразных закономерностей под влиянием
также и социальной среды.
Внешняя среда влияет на организм не прямо, а прело-
мляется через внутренние закономерности его развития.
Современный бурный прогресс биологии и медицины
(биохимия, биофизика, изучение химии и физики клетки
на молекулярном уровне и т. п.) ведет некоторых естест-
воиспытателей и медиков к механистическим представле-
ниям. Ими воспроизводится старый и метафизический
взгляд известного ученого Лавуазье о том, что «жизнь есть
химическая функция». Еще Ф. Энгельс говорил, что хи-
мические процессы выходят за свои собственные рамки,
когда они порождают живой белок.
На современном этапе бурного развития электроники,
кибернетики и других научных областей техники в широ-
ком смысле слова ряд ученых за рубежом стали делать
вывод, что «человек — машина». Тем самым они иденти-
фицируют мозг человека с электронно-вычислительным
устройством машины. Это особенно наглядно было пред-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 188.
7
ставлено, в частности, еще в 1953 году в г. Бостоне на
симпозиуме «Организм и медицина». Мак Калоч утверж-
дал там, что кибернетические машины могут достигнуть
совершенства человеческого мозга. А отсюда и недалеко
цо вывода о возможности вытеснения человека машиной,
о «самоизживании человека».
В свою очередь в ряде капиталистических стран вита-
листические воззрения на живую материю, на человечес-
кий организм не менее распространены, чем механистиче-
ские воззрения. Так, в частности, даже такой крупный
физиолог, как Чарьз Шеррингтон в книге «Человек о
своей природе» говорит, что «категория живого и неживо-
го исчезла», что сегодня наука не может предложить ни-
чего нового в понимании этой проблемы и что физико-
химические науки не могут быть орудием научного позна-
ния». Густав Бергман, немецкий хирург в статье «Новое
мышление в медицине» говорит о том, что «чистая теоло-
гия имеет право на существование наряду с причин-
ностью». Израильский медик Герман Цондек в статье
«Философские аспекты медицины» говорит о «бессозна-
тельном благоразумии клеток» и т. д.
Далее, всем известна система субъективного идеализ-
ма Зигмунда Фрейда, подчинявшего все социальное «бес-
сознательному»— половой функции человека. Недалеко
ушли и современные представители субъективного идеа-
листического направления — такие, как Э. Фромм, П. Ро-
цен, К. Юнг и многие другие.
Целостность и целесообразность человеческого орга-
низма как биологической особи, с точки зрения виталис-
тов, махистов, зависит от какой-то потусторонней «жиз-
ненной силы». Однако ограниченность эмпиризма, в част-
ности махистской философии, понимали и многие естест-
воиспытатели.
Если, например, А. Эйнштейн в молодости был увле-
чен «скепсисом» и «независимостью» Маха, то позднее он
понял порочность общей гносеологической установки по-
следнего, связанной с недооценкой роли теоретического
мышления в научном познании. Так, говоря об отношении
Маха и Оствальда к атомистической теории, основыва-
ющейся на признании объективного существования ато-
мов, Эйнштейн писал: «Предубеждение этих ученых про-
тив атомной теории можно, несомненно, отнести за счет
их позитивистской философской установки. Это интерес-
8
ный пример того, как философские предубеждения меша-
ют правильной интерпретации фактов даже ученого со
смелым мышлением и с тонкой интуицией. Предрассудок,
который сохранился и до сих пор, заключается в убежде-
нии, будто факты сами по себе, без свободного теоретиче-
ского построения, могут и должны привести к научному
познанию».1
Изучение важнейшей проблемы личности человека, его
биологической и социальной сущности, его сознания
и развития человеческого общества приобретает все более
системный характер на основе марксистско-ленинского
учения. Человек — сознательное активное существо, и
этим он коренным образом, отличается от животного. Жи-
вотное,— говорят К. Маркс и Ф. Энгельс,— «производит
лишь под властью непосредственной физической потреб-
ности, между тем как человек производит, даже будучи
свободен от физической потребности, и в истинном смыс-
ле слова только тогда и производит, когда он свободен от
нее; животное производит только самого себя, тогда как
человек воспроизводит всю природу; продукт животного
непосредственным образом связан с его физическим орга-
низмом, тогда как человек свободно противостоит своему
продукту. Животное формирует материю только сообраз-
но мерке и потребности того вида, к которому оно при-
надлежит, тогда как человек умеет производить по мер-
кам любого вида и всюду он умеет прилагать к предмету
соответствующую мерку; в силу этого человек формиру-
ет материю также и по законам красоты»* 2
Известный генетик Н. П. Дубинин в ряде своих работ
хорошо излагает принципиальные вопросы проблемы био-
логического и социального в человеке. Так, он пишет:
«Для понимания соотношения социального и биологичес-
кого в человеке важнейшим является тот до сих пор пло-
хо осознанный принцип, что итоги общественно-трудовой
деятельности, как это~ показывают законы генетики, не
могли записываться в генах, они не стали субъектом
биологической эволюции. Это осуществлялось путем раз-
вития особой формы передачи от поколения к поколению
социального опыта, что выразилось в создании все услож-
А. Эйнштейн. Физика и реальность, стр. 149.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. 566.
9
няющейся социальной программы, передающейся путем
воспитания. Социальная программа передается путем
воспитания, она усложняется и развивается с каждым
новым поколением. Материальными носителями биоло-
гической наследственности являются гены, лежащие в мо-
лекулах нуклеиновых кислот. Носителем социальной
наследственности является человек с его сознанием, вер-
нее, все духовное богатство человечества, которое только
путем воспитания может быть передано следующему по-
колению».1
Факт передачи идей через общение людей был еще
давно отмечен Ф. Энгельсом. Он писал: «Философия каж-
дой эпохи располагает в качестве предпосылки опреде-
ленным мыслительным материалом, который передан ей
ее предшественниками и из которого она исходит... Эко-
номика здесь ничего не создает заново, но она определяет
вид изменения и дальнейшего развития имеющегося на-
лицо мыслительного материала, но даже и это она произ-
водит по большей части косвенным образом, между тем
как важнейшее прямое действие на философию оказыва-
ют политические, юридические, моральные отражения».1 2
Человеческая жизнь является продуктом обществен-
ной практики, культурной истории. Человеческая сущ-
ность природы,— пишут К. Маркс и Ф. Энгельс,— сущест-
вует только для общественного человека; ибо только в
обществе природа является для человека звеном, связы-
вающим человека с человеком, бытием его для другого
и бытием другого для него, жизненным элементом чело-
веческой действительности, только в обществе природа
выступает как основа его собственного человеческого
бытия».3
Все большее число ученых-генетиков, в частности за-
падных стран, отчетливо понимают глубокое различие
между социальными и биологическими законами. Так,
Ф. Добжанский писал еще в 1964 году: «Несколько деся-
тилетий до 1930 и даже до 1940 г. в биологических подхо-
дах к человеку доминировали различные разновидности
социал-дарвинизма. Все это облегчало проституирование
биологии германскими и другими нацистами и расширяло
1 Н. П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной проб-
леме человека. Вопросы философии, 1972, № 10, стр. 51—52.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, стр. 419—420.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 589—590.
10
брешь между социальными и биологическими науками,
изучающими человека. Развитие социальных наук пока-
зало, что биологические идеи совершенно бесполезны при
попытках понять человеческое общество».1
Но с таким пониманием далеко не согласны многие
представители науки капиталистических стран. Так, что-
бы доказать влияние биологического на социальное, они
создают ныне ряд «научных» дисциплин: «медицинская
экология», «экология человека», «социальная экология»
и др., игнорируя в своих же собственных странах наличие
огромного множества болезней, как алкоголизм, наркома-
нии, самоубийства, эпидемии, голод, безработица, войны
и т. д. Эти болезни они пытаются объяснять тем, что «че-
ловек затерялся в мире, который он сам создал».
Буржуазные ученые не хотят видеть сугубо отрица-
тельное влияние капиталистического строя на здоровье
трудящихся и прилагают все усилия, чтобы отвлечь их
внимание от этой страшной проблемы. Надо прямо ска-
зать, что США характеризуются в настоящее время бо-
гатством монополий и нищетой философии. Статистика
показывает: полтора миллиарда человек в мире голодают;
доходы же, например, крупнейшей сахарной монополии
«Грейт уэстерн юнайтед корпорейшн» возросли за послед-
ний год на 1 120 процентов.* 2
«Революция безумия» захлестывает экраны кино и
телевидения, кричит со страниц книг и с театральных
подмостков. Автор романа-бестселлера «Что-то случи-
лось» Джозеф Хеллер утверждает, что «страх всегда с
нами... Я постоянно подавляю истерию... В прошлые деся-
тилетия западная культура оглядывалась во гневе, в се-
мидесятые годы— в страхе и безумии». «Искусство этой
декады будет воплем разума против самого себя»,— пред-
сказывал французский сюрреалист Андре Бретон.
Английская писательница Дорис Лессинг считает су-
масшедшего «новой особью грядущего человечества».
Американский киновед Рената Адлер провозглашает бе-
зумие «формой совести и смелости». Ректор Йельского
университета Кингмэн Брюстер объявляет «любое спо-
койствие неестественным, как неестественно спокойствие
Th. Dabzhansy. Mankind Evoling. New Haven.— London, 1964,
2 «Известия», 30 декабря 1,974 г.
11
буйно помешанного после того, как ему вкатили сыворот-
ку, или после того, как его скрутили санитары в белых
халатах»... Лауреат Нобелевской премии биолог Норман
Борлаг, один из инициаторов «зеленой революции», пре-
дупреждает сильных мира сего: «Вы не будете иметь по-
литической стабильности, основанной на пустом желуд-
ке». А министр сельского хозяйства США Эрл Батц пре-
спокойно парирует: «Продовольствие — оружие. Оно —
главный инструмент наших переговоров». «Люди нервни-
чают, начинают экономить на медицинском обслуживании
и становятся еще более нервными,» — рассказывает врач
из Лос-Анжелоса. Не даром Генри Киссинджер на вопрос
Джеймса Рестона: «Не встревожены ли вы положением
Запада? Согласны ли вы, оглядываясь назад, что ваши
мысли в основном печальны?» — ответил: «Историк дол-
жен отдавать себе отчет в том факте, что все цивилизации,
когда-либо существовавшие, в конечном счете гибли.
История — это рассказ о напрасных усилиях, о неосущест-
вившихся чаяниях. Таким образом историку приходится
жить с чувством неизбежности трагедии».1
Многие сторонники и проповедники биологической тео-
рии жизни человека и общества в целом не ограничива-
ются только спорами, дискуссиями, выступлениями в пе-
чати, теоретическими выводами ит .д., а идут значительно
дальше и касаются важнейших социальных выводов,
предложений и даже жуткой практики. Дело идет о расо-
вых различиях людей. Мы хорошо знаем, что еще Маркс
и Энгельс со всей очевидностью доказали, что история
человеческого общества, начиная с рабовладельческой
формации, есть история борьбы классов, а потому расо-
вые различия никогда не играли и не могут играть, осо-
бенно теперь в период развитого капиталистического
общества, сколько-нибудь заметной роли. Реакционные
ученые сознательно совершают подлог, когда подменяют
лжеучением о борьбе рас учение исторического материа-
лизма о борьбе классов, как основном двигателе развития
человеческого общества. Легенда о высших и низших ра-
сах не нова. Еще в древности народ, победивший в войне,
нередко провозглашал себя высшей расой, всячески
эксплуатировал или истреблял покоренных.
1 И. Стуруа. Философия исторического пессимизма. «Известия»,
12 декабря 1974 г.
12
/В XVIII в. ложная идея о расовом превосходстве,
рожденная эксплуатацией людей, стала приобретать нау-
коподобную форму. В Германии идея расизма уже в
1786 г. проповедывалась с кафедры Геттингенского уни-
верситета профессором истории Христофором Мейнерсом,
который особенно высоко ставил «белую» расу над цвет-
ными, а кельтскую расу над славянской.
Расисты XIX в. в большой мере опирались на сочине-
ния столпов расизма, как, например, Гобино, Лапуж, Ам-
ман, Вольтман и др., которые в псевдонаучной форме на
разные лады пытались в своих, подчас многотомных трак-
татах обосновать лжеучение о высших и низших расах1.
Практически это значило: 1) утверждение прирожденной
аристократичности представителей господствующих клас-
сов; 2) требование сохранения высшей расы в чистоте;
3) планомерное массовое истребление низших рас; 4) их
беспощадная эксплуатация, нищета, голод и т. д. Все это
давало возможность использовать мальтузианские идеи
о «перенаселении».
В первой половине XX века германский империализм
в двух великих битвах пытался захватить новые колонии,
территории соседних государств. Основой этому была так-
же расистская политика, человеконенавистническая идео-
логия. «Арийская» раса (по терминологии гитлеровских
идеологов) в фашистской Германии рассматривалась
и пропагандировалась как «высшая раса». Кончилась,
в частности, эта последняя попытка (1941—1945 г) ги-
белью десятков миллионов человек и разгромом гитле-
ровской Германии. Этот «урок», достойный того, чтобы
человечество приложило все усилия, чтобы его не повто-
рить, тем более при теперешних, страшнейших средствах
вооружения. Провозглашение «арийцев» высшей расой не
имело и не имеет ничего общего с подлинной наукой, но-
сило и носит исключительно политический реакционный
характер. Советская идеология равноправия рас и наций
является одним из важнейших элементов моральной силы
и могущества нашего социалистического отечества. Это
подлинно научная и истинно гуманная идеология нашей
страны, строящей коммунизм, служит одной из основ не-
рушимой дружбы народов СССР с народами других
стран. В прошлом, а особенно ныне, твердо научно дока-
1 См. М. Ф. Нестурх. Происхождение человека. М., 1958, стр. 362.
13
зано, что между всеми человеческими расами имеется
коренное сходство в прирожденных анатомо-физиологиче-
ских особенностях.
Далеко за примерами не надо ходить. Стоит сослаться
хотя бы на Ч. Дарвина и его наблюдение за огнеземель-
цами, которые как по внешнему виду, так и уровню куль-
туры очень похожи на предков современного человека.
Наблюдая их дальше, он был еще более удивлен их
сходством с англичанами (черты психики, характер, умст-
венные способности). Он пришел к убеждению о корен-
ном сходстве индейцев, негров и многих представителей
других рас с европейцами в основных чертах психики,
вкусах, наклонностях, привычках и пр. Далее Н. Н. Мик-
лухо-Маклай, превосходно знавший папуасов и других
коренных обитателей Океании, подчеркивал их карди-
нальное сходство в основных чертах психики с европейца-
ми. При этом важно отметить, что деление людей по язы-
кам не совпадает с их делением на расы. Языки и расы
развиваются независимо друг от друга.
Реакционные политические выводы из расистских
упражнений буржуазных ученых опровергаются исследо-
ваниями представителей передовой науки и практикой
равноправного участия в строительстве нового общества
народов всех наций и рас Советского союза и стран со-
циалистического лагеря.
* * *
Проблема человека и особенно ее социально-биологи-
ческие аспекты в настоящее время привлекает внимание
специалистов самых различных областей научного зна-
ния: естествоиспытателей, философов, психологов, социо-
логов, генетиков и др.
«Социальное, возникнув и сформировавшись на биоло-
гической основе, но под действием общественных отноше-
ний стало ведущей, определяющей стороной развития че-
ловека, ее сущностью включающей в себя и частично
преобразующей биологические, физиологические и другие
характеристики организма».1
Дарвин, вслед за Ламарком и Э. Жоффруа Сент-Илле-
ром, обращал большое внимание на роль внешних усло-
1 И. И. Новинский. Философские проблемы биологии и дарвиниз-
ма. М., 1950, стр. 14.
14
вий, но он недооценивал прямо.е воздействие внешней сре-
ды на изменение видов. Лишь к концу своей научной
деятельности он пришел к этому выводу. В письме к дар-
винисту-палеонтологу Мельхиору Неймару он пишет:
«сейчас уже нет сомнений в том, что виды могут сильно
изменяться под прямым воздействием окружающей сре-
ды. Относительно того, что прежде в моем «Происхожде-
нии видов» я не настаивал более решительно на этом
пункте, я могу сказать в свое оправдание, что боль-
шинство самых убедительных фактов было обнаружено
после его опубликования».1-
После Дарвина биология все больше внимания стала
уделять оставшемуся в тени в «Происхождении видов»
вопросу о роли прямого влияния внешней среды. Так,
в воззрениях И. М. Сеченова устанавливалось, что внеш-
няя среда должна быть включена в само понимание орга-
низма, настолько существование организма зависит от его
связей со средой. Позднее великий русский физиолог
И. П. Павлов вскрыл в изменчивости окружающей среды
источник образования условнорефлекторного процесса,
составляющего важнейшую особенность нервной деятель-
ности высших животных и человека.
Как известно, Ф. Энгельс, обобщив данные науки сво-
его времени и сопоставив различные виды движения ма-
терии, составил следующий ряд основных форм движения
материи: механической, химической, биологической и со-
циальной.
Но, естественно, наука того времени не была в доста-
точной степени подготовлена для воссоздания более или
менее полной картины последовательных этапов истори-
ческого развития материи вплоть до появления живых
организмов, как это отмечают Р. Е. Кавецкий и Е. В. Кол-
паков. «Это удалось сделать за последние десятилетия в
результате теоретической и экспериментальной разработ-
ки и обобщения огромного фактического материала, до-
бытого естествознанием XX века (Опарин, 1929, 1960;
Холдин, 1929; Бернал, 1954 и др.)».1 2
«Вся жизнь от простейших до сложнейших организ-
мов, включая, конечно, и человека, есть длинный ряд все
1 Ч. Дарвин. Избранные письма. М., 1960, стр. »254.
2 Р. Е. Кавецкий, Е. В. Колпаков. Философские вопросы совре-
менной биологии. Киев, 1962, стр. 144.
15
усложняющихся до высочайшей степени уравновешива-
ний внешней среды. Придет время — пусть отдаленное,—
когда математический анализ, опираясь на естественно-
научный, охватит величественными формулами уравнений
все эти уравновешивания, включая в них, наконец, и са-
мого себя».1
* * *
Совершенно понятно, что общественная жизнь, духов-
ная деятельность человека невозможны без соответству-
ющих природных предпосылок, без механических, хими-
ческих и органических процессов, хотя они и не могут
быть сведены к ним или объяснены только их закономер-
ностями. «Природа сама по себе не содержит никаких це-
лей и намерений и потому не может сообщить человеку
какие-либо представления о добре, справедливости и сво-
боде. Но эти представления, несомненно, рождаются в
процессе общения человека с природой, в условиях тех
человеческих отношений, при посредстве которых только
и может происходить это общение. Сущность человека не
предшествует существованию, она возникает и складыва-
ется в специфических условиях культурно-социального
бытия, является результатом предметного материального
и духовно-нравственного творчества человека».1 2
Марксистская философия признает значение природ-
ных предпосылок и оснований для человеческого сущест-
вования и вместе с тем раскрывает специфическую приро-
ду исторической действительности, несводимость законов
и принципов ее существования к законам природного
бытия.
В комплексе наук, изучающих проблемы человека, в
состав которых входит проблема биологического и соци-
ального, существенное значение играют и будут дальше
еще больше играть медицинские науки. Для конкретного
примера нам следует сослаться на высказывания акаде-
мика АМН СССР А. Д. Адо.
«Важнейшим аппаратом опосредования биологическо-
го социальным,— говорит он,— является у человека нерв-
1 И. П. Павлов. Поли. собр. соч., т. 3, кн. 1, стр. 124.
2 Б. Т. Григорян. Философия о сущности человека. М., 1973,
стр. 243.
16
ная система, особенно его высшая нервная деятельность.
Вторая сигнальная система, или система слов, письмейных
знаков, дает бесчисленные примеры разнообразных соци-
альных влияний на жизнь и здоровье человека. Так назы-
ваемые микросоциальные отношения между людьми на
работе, в семье, больнице, на транспорте и в других си-
туациях могут быть источником тяжелейших неврозов,
гипертонической и язвенной болезни, опухолевого процес-
са и других патологических форм. Таким образом, раз-
личные нарушения процессов опосредования биологичес-
кого (физиологического) процессов социальными — важ-
нейшее звено в механизме болезней человека, их патоге-
неза. Отсутствие этого звена в патогенезе болезней у жи-
вотных не позволяет моделировать у них болезни челове-
ка в полном объеме».1
Эти мысли А. Д. Адо находят конкретное подтвержде-
ние в том, что социальные функции человека детермини-
рованы его классовой принадлежностью (в первую
очередь), профессией, должностью и т. д., т. е. в конеч-
ном счете социальной структурой общества — структурой
разделения труда, экономических и политических инсти-
тутов, структурой общественного сознания. Анализируя
социальные (прежде всего экономические) отношения
людей, классики марксизма часто обращались к этой ка-
тегории, подчеркивая, что «эти определенные обществен-
ные роли вытекают отнюдь не из человеческой индиви-
дуальности вообще».1 2 Они детерминированы самой объек-
тивной структурой социальных отношений.3
Однако нельзя при этом упускать из вида роль и зна-
чение биологического в современной проблеме человека.
«При всем значении социального наследования человек
остается в плену законов биологической жизни: он рожда-
ется, растет, творит, работает, болеет и умирает. Человек
биологически сохраняет себя в следующих поколениях.
Все это ставит перед медициной и генетикой в их борьбе
за здоровье человека и за полноценную наследственность
задачу огромной важности. Охрана драгоценной наслед-
ственности человека— это одна из важнейших и благо-
1 А. Д. Адо. Опосредование биологического социальным. «Мед.
газета», 27 декабря 1974 г.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Собр. соч., т. 13, стр. 78.
3 Н Ф.. Наумова. Проблема человека в социологии. Вопросы фи-
лософии. 1971, № 7, стр. 60.
17
родных задач, стоящих перед современным человеком».1
Нельзя не указать здесь на высказывания К. Маркса
и Ф. Энгельса, когда они подчеркивают неразрывную
связь биологического и социального в практической дея-
тельности человека, говоря, что «...до тех пор, пока суще-
ствуют люди, история природы и история людей взаимно
обуславливают друг друга»1 2
Для генетической эволюции нужны десятки, а иногда
сотни тысяч и миллионы лет,— пишет Н. П. Дубинин.
«Социальная эволюция,— говорит он,— неизмеримо обго-
няет генетические изменения. Поэтому в ближайшие ты-
сячи лет социальный прогресс будет идти без наличия
существенных изменений в генетике человечества. Однако
пройдут тысячелетия и может наступить время, когда пе-
ред человечеством встанут задачи серьезного изменения
своей генетической информации. Наши далекие потомки,
если это потребуется, смогут, решать задачи способами,
достойными человека».3
До сих пор остается в силе положение В. И. Ленина
о том, «без солидного философского обоснования никакие
естественные науки, никакой материализм не может вы-
держать борьбы против натиска буржуазных идей и вос-
становления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдер-
жать эту борьбу и провести ее до конца с полным успе-
хом, естественник должен быть современным материали-
стом, сознательным сторонником того материализма,
который представлен Марксом, т. е. должен быть диалек-
тическим материалистом»4.
В решениях XXIV съезда КПСС подчеркивается, что
в современных условиях обостряется борьба между бур-
жуазным и марксистско-ленинским мировоззрением.
Этот процесс находит отражение в медицине. Нам прият-
но отметить, что советские философы и медики разверты-
вают активную работу в этом направлении. Эта работа
начинает приобретать содружественный характер с соот-
1 Н. П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной .
проблеме человека. Вопросы философии, 1972, № 11, стр. 24.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. '589—590.
3 Н. П. Дубинин. Философские и социологические аспекты генети-
ки человека. Вопросы философии, 1971, № 2.
4 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, стр. 29—30.
18
ветствующими специалистами других социалистических
стран.
Так, мы имеем некоторый опыт сотрудничества фило-
софов и медиков социалистических стран, который обога-
тился, в частности, во время подготовки книги «Общество
и здоровье человека». Над ней работали ученые и фило-
софы Болгарии, ГДР, Кубы, Польши, Чехословакии
и СССР. Наряду с позитивным изложением общетеорети-
ческих и материалистических социально-гигиенических
проблем в книге дается критика механистических, биоло-
гизаторских и открыто идеалистических концепций в ме-
дицине и здравоохранении.
Ставится новая задача тем же коллективом подгото-
вить монографию и по такой фундаментальной проблеме,
как «Норма, здоровье и болезнь в философском и соци-
ально-гигиеническом аспектах».
Здесь нельзя не упомянуть и о Международном фило-
софском конгрессе 1973 года в Варне, где в широком пла-
не обсуждались такие весьма актуальные проблемы, как
«Человек, наука, техника». Это свидетельствует о том, что
в наш век научно-технической революции, кибернетики,
бионики и др., моделирования ряда высших психических
функций (памяти и др.), мы получаем все более опреде-
ленные доказательства опосредования биологического
социальным.
В Вильнюсе недавно состоялся Всесоюзный симпозиум
по проблеме соотношения биологического и социального
в развитии человека. Выступления участников проде-
монстрировали, что подход к данной проблеме весьма
различен.
В настоящее время, по мнению А. Г. Хрипковой, наука
должна исходить из признания изначальных, заложенных
от рождения наследственных потенциальных возможнос-
тей человека (так называемое биологическое начало),
в той или иной степени реализующихся в процессе разви-
тия под влиянием внешней, в том числе и социальной
среды.
Другие участники симпозиума ставили вопрос шире,
рассматривая вместе с социальными и прочие факторы
внешней среды. Говоря об органическом начале в челове-
ке, выступавшие имели в виду его биологическую органи-
зацию— структуры и качества, общие для любого биоло-
гического существа. Соглашаясь с тезисом об универсаль-
19
ности человека, с тем, что индивидуально-органические
врожденные особенности (например, нервной системы) не
детерминируют содержание и формы деятельности чело-
века, они вместе с тем отмечали, что результаты предмет-
ной деятельности у тех или иных индивидов отличаются
настолько резко, что можно говорить о различной качест-
венной приспособленности нервной системы к определен-
ным видам деятельности. Это особенно очевидно при рас-
смотрении крайних вариантов или экстремальных ситуа-
ций. В среднеарифметических случаях это не проявляется
столь очевидно. В самом деле, как подчеркнул в материа-
лах симпозиума один из ведущих невропатологов
Л. О. Бадалян, казалось бы, все дети рождаются с равны-
ми способностями, однако из одного вырастает великий
музыкант, из другого — живописец, а многие не отлича-
ются ни хорошим слухом, ни совершенством цветовос-
приятия при равных условиях и образовании. Таким
образом, тезис В. В. Давыдова, высказанный им в докла-
де на симпозиуме в Вильнюсе (1974 г) о том, что, по-ви-
димому, место, роль, значимость и удельный вес индиви-
дуально-органических предпосылок развития человека
зависят от характера его предметной деятельности и усло-
вий ее присвоения в процессе воспитания, еще требует
подтверждения и уточнения.
При изучении влияния социальных факторов важное
значение придается роли так называемой микросреды
(семья, круг друзей, знакомых, т. е . та часть коллектива,
где человек проводит много времени). Особенно важно
это, когда изучают формирование неправильного поведе-
ния, патологических черт психики.
Выступавшие на симпозиуме отметили, что годы увле-
чения теориями о превалирующем значении экзогенных
факторов и недооценки биологических моментов привели
к недостаточному развитию сети специальных школ для
детей с различными отклонениями в интеллекте, наруше-
ниями слуха, зрения, опорно-двигательного аппарата.
Вместе с тем своевременная оценка этих дефектов и спе-
циальные методы обучения и воспитания таких детей яв-
ляются в ряде случаев весьма эффективным средством
для корригирования их состояния (В. В. Карвялис,
Л. Н. Поперечная и С. Я. Рубинштейн).
Активную дискуссию вызвали философские аспекты
соотношения биологического и социального в развитии че-
20
ловека. Это и понятно: анализ методологических вопро-
сов биосоциальной проблемы — необходимая предпосыл-
ка ее эффективной разработки.
Представленные в данной книге материалы свидетель-
ствуют об актуальности проблемы биологического и со-
циального в человеке, о необходимости наряду с конкрет-
ными естественно-научными психологическими, медицин-
скими исследованиями нести методологическую философ-
скую работу. Лишь единство философии и конкретных
наук может служить залогом глубокого и всестороннего
исследования этой проблемы.
О ЕСТЕСТВЕННОЙ ПРИРОДЕ
И СОЦИАЛЬНОЙ СУЩНОСТИ ЧЕЛОВЕКА
Е, В. ШОРОХОВА (Москва)
За последние десятилетия резко возрос интерес к проб-
леме человека. Эта проблема становится одной из веду-
щих комплексных проблем современной науки. На ее ре-
шении объединяют усилия многие науки естественно-на-
учного и общественно-исторического профиля от молеку-
лярной биологии, биохимии до политической экономии.
Сердцевиной проблемы человека является вопрос о сущ-
ности человека, к решению которого непосредственное
отношение имеет раскрытие сложных связей и взаимоот-
ношений биологического и социального. Общенаучный
вопрос об отношении природы и общества трансформи-
руется в вопрос об отношении природного (биологиче-
ского) и общественного (социального) в развитии челове-
ка. Этот вопрос стал известной модой. Это обусловливает-
ся рядом обстоятельств. Успешно развиваются науки
биологического цикла, среди них прежде всего молекуляр-
ная биология и генетика. Накоплен большой эксперимен-
тальный и клинический материал, свидетельствующий
о роли биологических факторов в видовом и индивидуаль-
ном развитии человека. Остро встал вопрос о принципи-
альной возможности вмешательства в генетический фонд
человека, управления его наследственностью. Проблемы
биологии человека непосредственно перерастают в соци-
альные, более того, в политические проблемы. Оживляют-
ся, опираясь якобы на новейшие данные науки, старые
расистские концепции, возникают новые идеи и прожекты
улучшения человеческого рода, попытки решить социаль-
ные проблемы методами и способами естественных наук.
22
Справедливо отмечал французский философ марксист
Л. Сэв, что «там, где расцветает биологизм, до расизма
всегда рукой подать».
Обилие фактов, смелые естественно-научные гипотезы,
политическая острота проблемы требуют философского
анализа и глубокого обобщения. Конкретные естествен-
ные и общественные науки могут представить концепции,
взгляды, факты, касающиеся отдельных сторон, характе-
ризующие участие в развитии человека отдельных факто-
ров. Синтетическая характеристика разных составля-
ющих общественно-исторического развития человека —
дело философии.
Исходным для философской характеристики соотно-
шения биологического и социального в человеке являют-
ся взгляды классиков марксизма-ленинизма о природе и
сущности человека. Именно К. Маркс и Ф. Энгельс в ряде
своих работ говорят о природе человека. Так, анализируя
скачок из царства необходимости в царство свободы, осу-
ществимое при коммунизме, они говорят, что это будет
полное развитие «господства человека над силами приро-
ды, т. е. как над силами так называемой «природы», так
и над силами его собственной природы»1. В «Экономико-
философских рукописях 1844 г.» К. Маркс писал: «чело-
век является непосредственным природным существом...
человек есть телесное, обладающее природными силами,
живое, действительное, чувственное предметное сущест-
во»1 2. И в другом месте по существу идет речь о том же:
«телесный индивид представляет истинную основу, ис-
тинный исходный пункт для нашего «человека»3.
Но с точки зрения Маркса человек как телесное
существо составляет лишь предпосылку истории. «Первая
предпосылка всякой человеческой истории — это, конечно,
существование живых человеческих индивидов. Поэтому
первый конкретный факт, который подлежит констатиро-
ванию,— телесная организация этих индивидов и обуслов-
ленное ею отношение их к остальной природе»4. В. И. Ле-
нин так же говорил о человеческой природе.
Понятие природы человека классики марксизма-лени-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. 1, стр. 476.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. 631.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 27, стр. 12.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 19.
23
низма употребляют в двух смыслах: первый — природа,
природное в человеке — означает естественное, телесное,
органическое; второй — понятие природы применяется
для характеристики рода человек, для описания таких
черт, свойств человека, которые являются общими людям
независимо от общественно-экономических условий, эпо-
хи, в которую они живут. В этом смысле понятие «челове-
ческая природа» близко понятию «родовая сущность».
В этом смысле понятие природы не идентично понятию
телесное, организменное, индивидное.
Да, человек — телесное существо, но сущность его не
природна. «Сам индивид, данный природой, представляет
собой не только органическое тело»1. Поэтому научный
анализ человека, исходя из природных основ, должен
идти дальше в раскрытии сущности человека. «Мы долж-
ны исходить из «я», из эмпирического, телесного индиви-
да, но не для того, чтобы застрять на этом..., а чтобы от
него подняться к «человеку»1 2. Человек является не просто
частью природы, живым организмом с присущей ему те-
лесной организацией, но высшим продуктом живой приро-
ды, природным существом особого качества.-Справедливо
указывает Л. Сэв: «Человек есть природное существо, но
это — «природное человеческое существо»,— существо,
сущность которого состоит в совокупности общественных
отношений»3.
Специфика человека как природного существа в отли-
чие от животных природных существ заключается в том,
что человек — существо деятельное, обладающее созна-
нием. В соответствии с заранее поставленными целями он
не только использует природу для удовлетворения своих
потребностей, но и преобразует ее. Человек не только
продукт окружающей среды, но в известном смысле ее
творец. Сознание является существенной характеристи-
кой человека. А сознание, указывали классики марксиз-
ма-ленинизма, есть с самого начала общественный про-
дукт. Сознание выступает формой отражения человеком
объективной действительности, формой отражения объ-
ективных отношений человека с другими людьми. А эти
отношения общественны по самому своему источнику. По-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. 1, стр. 477.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 27, стр. 12.
3 Л. Сэв. Марксизм и теория личности. М., 4972, стр. 268.
24
этому К. Маркс подчеркивал, что «сущность «особой
личности» составляет не ее борода, не ее кровь, не ее
абстрактная физическая природа, а ее социальное ка-
чество»1.
Классическим является известное определение Маркса
сущности личности как совокупности (или ансамбля) об-
щественных отношений. Этой формулой, которая являет-
ся величайшим открытием Маркса, в принципиальном
плане решается проблема соотношения биологического
и социального. Нет никакого противоречия в определении
человека как природного существа и как существа
общественного и с этим определением мы неоднократно
встречаемся. «Особенно следует избегать того, чтобы сно-
ва противопоставлять «общество» как абстракцию, инди-
виду. Индивид есть общественное существо. Поэтому вся-
кое проявление его жизни — даже если оно и не выступа-
ет в непосредственной форме коллективного, совершаемо-
го совместно с другими, проявления жизни,— является
проявлением и утверждением общественной жизни»1 2.
Человек как природное существо выступает как исход-
ный пункт истории. Но вместе с тем он выступает не толь-
ко в этом качестве, но и как ее результат. Человек «как
постоянная предпосылка человеческой истории есть также
ее постоянный продукт и результат, и предпосылкой че-
ловек является только как свой собственный продукт и
результат»3.
Диалектика развития общества и человека как члена
общества снимает противоречие природного и социально-
го в человеке. В человеке природное становится иным
природным, организм человека становится человеческим
организмом. Если условно выделить в человеке организм
и личность и считать первый в основном обусловленным
биологическим, а вторую социальным, то в действитель-
ности у человека биологические структуры развитой лич-
ности составляют не ее основу, а в большей или меньшей
степени ее продукт. В целом человек — продукт истории, и
человеческий организм в известной мере — продукт исто-
рии. Через влияние личности человеческий организм ис-
пытывает влияние истории, общественного, социального.
Марксистская концепция человека преодолевает тео-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. <1, стр. 242.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 590.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. 3, стр. 5|1|6.
25
рию двух факторов развития человека, широко распрост-
раненную и до сих пор в буржуазной литературе. Монизм
марксистской теории в решении вопроса о биологическом
и социальном обосновывается данными конкретных
наук — антропологии, этнографии, психологии об индиви-
дуальном и историческом развитии психических процессов.
В качестве примера можно сослаться на факт историчес-
кого преобразования, общественного развития так назы-
ваемых естественных потребностей человека. Один из
крупных биохимиков Уильямс обратил внимание на то,
что «каждый индивидуальный организм со свойственной
ему наследственной структурой имеет отличительные пот-
ребности в пищевых веществах, которые должны быть
удовлетворены для обеспечения оптимального состояния
данного организма. Реальность этого положения в ука-
занной форме практически не может оспариваться»1.
Разумеется, спора нет по вопросу о том, что физиоло-
гическое состояние организма, биохимия его органов
и тканей есть начальное звено в цепи естественных отно-
шений организма (с его потребностями) и природы
(с предметами, удовлетворяющими эти потребности). Но
это лишь именно начальное звено. Естественность (при-
родность) этих отношений разрывается сразу же в первом
акте производства самой материальной жизни, производ-
ства предметов, удовлетворяющих потребности (а этим
человек отличается от животных), который по самому
своему существу есть акт общественной деятельности.
Удовлетворяя естественные потребности, человек вступает
в общественные отношения. Социальное детерминирует
естественные потребности человека. Эти потребности
становятся человеческими потребностями. На качествен-
ную особенность их от потребностей животных неодно-
кратно указывали классики марксизма-ленинизма, под-
черкивая социальную сущность естественных потребнос-
тей человека. «...Голод, который утоляется вареным мя-
сом, поедаемым с помощью ножа и вилки, это иной
голод, чем тот, при котором проглатывают сырое мясо
с помощью рук, ногтей и зубов»1 2. В ходе исторического
развития человечества общественная обусловленность
естественных потребностей человека выступает в форме
1 Р. Уильямс. Биохимическая индивидуальность. М., 1960, стр. 232.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 718.
26
влияния на содержание и форму удовлетворения потреб-
ностей уровня развития материальной жизни общества,
духовной культуры, особенностей общественных отноше-
ний. Общество специфическими способами и средствами
регулирует естественную жизнь человеческого организма,
обмен веществ между человеком и природой. Естествен-
ные потребности человека имеют общественно обусловлен-
ную форму своего проявления и удовлетворения.
Дилемма биологического и социального в человеке
разрешается марксистским решением вопроса о соотно-
шении форм движения материи.
В иерархии форм движения материи высшей является
социальная, непосредственно ей предшествующая — био-
логическая. Согласно диалектико-материалистической
концепции более высокие формы движения материи
возникают исторически позже более низких форм и осно-
вываются на них. Включая в себя более низкие формы,
более высокие не отменяют первых, а подчиняют их себе,
преобразуют. Осуществляется диалектическое снятие
более высоким более низкого, с преобразованием качеств
этого низкого в соответствии со структурами и законами
сложной системы, в которую включаются эти формы
движения материи. Более высокие формы, развиваясь
на основе более низких, включая их, не сводятся к ним.
Социальная форма движения материи включает в себя
физическую, химическую и биологическую формы, но эти
формы существуют в движении и развитии общества
в преобразованном виде. В реализации этого методологи-
ческого положения заключается монизм диалектико-ма-
териалистической теории в понимании природы и сущнос-
ти человека. Характеризуя человека как общественное
существо и критикуя антропологическое натуралистичес-
кое его понимание, диалектический материализм дает
возможность не упускать из виду и природные, биологи-
ческие его стороны. В человеке «природное» снимается
общественным, но оно не устраняется, а действует на всех
этапах его жизни. Об этом свидетельствуют данные гене-
тики человека, факты акселерации, полового диморфизма,
данные геронтологии, наличие дифференциальных, психо-
физиологических особенностей. Положением о диалектике
форм движения материи преодолевается дуалистическое
противопоставление естественного и общественного, био-
логического и социального в жизни человека. Нет общест-
27
венного, социального без естественного, биологического,
как нет общества без включенных в него и взаимодейст-
вующих в нем индивидов, имеющих телесную органи-
зацию.
По сравнению с закономерностями взаимоотношения
физической, химической и биологической форм движения
материи взаимосвязь биологической и социальной форм
движения материи имеет свою особенность. Эта особен-
ность заключается в том, что связующим звеном между
этими формами выступают специфические образования —
психические явления. Социальное действует на биологи-
ческое через психическое. Психология служит как бы мос-
том, связующим звеном между социальным и биологи-
ческим. В связи с этим неслучайно то внимание, которое
уделяется при характеристике соотношения биологичес-
кого и социального прежде всего' психологии и не только
психологами, но и представителями смежных наук. Имен-
но в этой области район поисков тех особенностей этих
связей, которые и наиболее сложны и наиболее существен-
ны для понимания человека. В качестве основных направ-
лений этих поисков выделяются — вопрос о факторах
происхождения человека, о детерминации исторического
и индивидуального развития человека, о природе и сущ-
ности психических явлений, о природе способностей
человека, проблема врожденного и приобретенного, о диф-
ференциальных природных (физиологических) и психи-
ческих характеристиках человека и другие. Остановимся
на некоторых из этих вопросов. В частности, коснемся
некоторых сторон соотношения биологической и социаль-
Г ной форм детерминации психики.
[ Большинство психологов согласно с выводом антропо-
f логов о том, что биологическая эволюция человека
и прежде всего в части, касающейся развития отража-
тельных механизмов человеческого мозга, закончилась.
Общественно-историческое развитие человека уже
не детерминируется изменениями биологических свойств
человека, передаваемыми по наследству из поколения
^.поколение.
Однако экспериментальные исследования не дают ос-
нования отрицать роль наследственно закрепленных моз-
говых структур в отражательной деятельности человечес-
кого мозга, определяющих динамическую сторону, форму
протекания высшей нервной деятельности. Можно согла-
28
ситься с А. Н. Леонтьевым, когда он пишет: ...«если
в высших психических процессах человека различать,
с одной стороны, их форму, т. е. зависящие от их морфо-
логической «фактуры» чисто динамические особенности,
а с другой стороны, их содержание, т. е. осуществляемую
ими функцию и их структуру, то можно сказать, что
первое определяется биологически, второе социально»1.
Специфически человеческие особенности психики фор-
мируются в процессе онтогенетического развития челове-
ка. В постоянном взаимодействии человека с внешним
миром, в процессе овладения им явлениями, преобразо-
ванными людьми, предметами, созданными ими, осущест-
вляемого в ходе активной практической и теоретической
деятельности, в процессе постоянного общения с другими
людьми, как показал А. Н. Леонтьев, происходит форми-
рование прижизненных функциональных органов. Специ-
фическим проявлением этих прижизненно складывающих-
ся образований или своеобразных органов выступают
психические функции. Образование и функционирование
этих функциональных органов социально детермини-
рованы.
Социальная детерминация характерна для всех психи-
ческих процессов человека, начиная с чувствительности
и кончая наиболее сложными психическими образования-
ми— сознанием, чувствами, волей, характером. В качест-
ве примера общественной обусловленности психического
можно указать на резкое увеличение различительной спо-
собности органов чувств в процессе социальной по своему
характеру трудовой деятельности в ходе взаимодействия
человека с предметами и орудиями труда. Об этом свиде-
тельствуют экспериментальные факты, полученные при
изучении зрения, слуха, вкусовой чувствительности.
В частности, в классическом исследовании Б. М. Тепло-
вым музыкальных способностей было показано, что выде-
ление высоты звука, характерное для музыкального
слуха, обусловлено музыкой как определенным видом
человеческой деятельности и является продуктом истори-
ческого развития человечества. В процессе онтогенетичес-
кого развития звуковысотная чувствительность развива-
ется в результате занятий музыкой, резко увеличивается
путем упражнений. В опытах Б. М. Теплова в процессе
1 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М., 1965, стр. 207.
29
музыкальной деятельности порог звуковысотной чувстви-
тельности был снижен у одного испытуемого с 14 до
10 центов, у другого — с 20 до 12 центов, у третьего —
с 32 до 16 центов. Одна из испытуемых Б. М. Теплова
имела чрезвычайно высокий порог различения — 226 цен-
тов. Через 7 сеансов опыта этот порог был снижен до
112 центов, а в восьмом опыте он составлял 94 цента. Эти
экспериментальные факты подтверждают положение
Маркса о том, что в ходе общественно-исторического раз-
вития, в процессе практической деятельности у человека
возникает «музыкальное ухо, чувствующий красоту фор-
мы глаз, — короче говоря, такие чувства, которые способ-
ны к человеческим наслаждениям...»1 В другом месте
К. Маркс и Ф. Энгельс указывали, что пять органов чувств
человека — продукт всемирной истории.
Социальная детерминация характерна и для других
психических явлений. По существу в личности как устой-
чивой совокупности психических процессов, свойств и со-
стояний основное, существенное оказывается в конечном
счете социально детерминированным. Природные свойст-
ва человеческого организма выступают как основа, как
условия, под влиянием которых осуществляется социаль-
ная детерминация.
Социальная детерминация поведения и психики чело-
века неоднородна по своему составу. В преобразованной
человеком природе и созданном человеком обществе
выделяются разные детерминирующие факторы, которые
сами по-разному изменяются в зависимости от изменения
общественно-экономических условий.
Разные уровни социальной детерминации включают
в себя факторы исторического развития природы, общест-
венное развитие человечества и индивидуальную историю
человека. Эти факторы по-разному обусловливают раз-
ные процессы, свойства, качество психических явлений,
разную степень и темпы изменчивости этих явлений в ходе
онтогенетического развития человека.
Наибольшим общественно-историческим изменениям
в личности подвергаются те ее свойства, процессы, со-
стояния, в которых проявляются общественные условия
жизни человека, в которых выражается отношение как
общественного существа к явлениям общественной жизни.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 666.
30
В ходе общественно-экономических изменений меняется
содержание мотивов поведения, по-разному выступает
соотношение личных и общественных интересов.
Изменения в психическом складе людей, в их поступ-
ках и действиях, обусловленные изменением общественно-
го строя, являются в основном общими для людей, живу-
щих в определенную общественно-историческую эпоху.
В конкретных случаях эти общие социальные условия по-
разному сочетаются со специфическими условиями жизни
и деятельности отдельной личности. Проявление этих
общих детерминирующих факторов индивидуализируется
у разных людей. Общее действует лишь через особенное,
проявляясь в индивидуальном. Для каждого человека его
индивидуальное развитие определяется своеобразным
соотношением специфических для него внешних и внут-
ренних условий. В состав этих внутренних условий вклю-
чаются и биологические особенности организма чр.длпакя;
теологические особенности его нервной системы, В инди-
видуальной истории развития человека складываются
устойчивыесвойства и качества, возникают те особенности,
которые определяют индивидуальную неповторимость
личности.
Диалектико-материалистический подход к соотнопте:
нигб^ёиологической и социальной детерминации психики
человека дает возможность реально преодолеть еще до-
вольно широко распространенные представления о фата-
листической предопределенности развития личности
какими бы то итл неизменными факторами гре^у- 1
емые качества личности формируются в процессе жизни
й деятельности человека. Например, даже такие природ-
ные особенности нервной системы, как сила, подвижность'
нервных процессов не предопределяют того, какие качест-
ваЛлйчности могут возникнуть на их основе. Б" результате ~
обучения и воспитания, в процессе оргянмд^ттми жизни
и Деятельности человека “положительные общественно-
значтшепкдчества личности могут быть сформированы^
при любых врожденных особенностях нервной системы.
В экспериментальных исследованиях Б. М. Теплова,
В. Д. Небылицина и их сотрудников убедительно показа-
но, что, например, такие свойства нервной системы, как
сила, сама по себе не определяет продуктивность челове-
ка. В зависимости от отношения к труду, от широты и на-
правленности интересов человека, его знаний и навыков,
31
от способности организовать свою деятельность ’ (одним
словом, от социальных качеств личности) труд людей и с
одинаковой силой нервной системы будет не одинаково
продуктивен.
Аналогично, как убедительно было показано Е. А. Кли-
мовым, дело обстоит и с соотношением подвижности
нервных процессов и скорости и продуктивности трудовой
деятельности. Тут, как и в первом случае, нет однозначной
зависимости. Быстрая и продуктивная работа может
иметь место у людей, обладающих малой подвижностью
нервных процессов. Эта недостаточная подвижность
нервных процессов может быть компенсирована соответ-
ствующей организацией своего труда, выработкой свое-
образного стиля работы, не определяемых непосредствен-
но свойствами нервной системы человека.
Эти теоретические позиции и их экспериментальное
подтверждение, отвергающие фаталистический взгляд на
психику человека, сочетаются с глубоко оптимистическим
отношением советских ученых к возможностям духовного
развития каждой личности, формирования ее ценных ка-
честв, способностей. Резко возрастает значение воспита-
тельного воздействия на личность. Конкретная научная
и практическая задача заключается в том, чтобы в ходе
организации условий жизни и деятельности человека ана-
лизировать конкретные механизмы усвоения человеческо-
го опыта и знаний в процессе практической и теоретичес-
кой деятельности, в ходе общения людей друг с другом
раскрывать законы формирования психических явлений
под влиянием социальных условий, учитывая и биологи-
ческие особенности личности.
Монизм диалектического материализма по вопросу
о соотношении биологического и социального в человеке
позволяет преодолеть идеалистические взгляды на соотно-
шение природы и общества, односторонность метафизи-
ческого материализма.
В связи с критикой идеалистических представлений
о биологическом и социальном следует отметить очень
важную мысль Б. М. Кедрова. На заседании «Круглого
стола» журнала «Вопросы философии», посвященнохМ
обсуждению проблем биологического и социального, он
говорил: «Но при всех этих обстоятельствах, оценивая
две полярности — социальную и биологическую, нельзя
сказать, что в том случае, когда человек стоит на марк-
32
систских позициях, он обязательно будет подчеркивать
социальный фактор. Можно подчеркивать социальный
фактор и не стоять на позициях марксизма и, наоборот,
подчеркивать природные факторы и стоять на позициях
марксизма»1.
Социологизаторские и биологизатопскир кпнпеппии
являются двумя крайностями в решении вопроса о соот-
ношении биологического и социального, и борьбу с нрврр-
НЫМИ-позициями диалекТИко-материалистическая наука
должна вести, таи сшить, на ДЬа фронта. Примеромодно-
стороннего и в конечном итоге идеалистического решения
вопроса о биологическом и социальном в духе социологи-
зации являются взгляды представителей французской со-
циологической школы (Дюркгейм, Гальбвакс, Блондель
и др.). Дело, разумеется, не в том, что в их концепциях от-
дается приоритет влияниям социальным на психическое,
умственное развитие человека по сравнению с природными
факторами. Идеализм этих мыслителей заключается в
идеалистическом понимании самого социального. Оно
выступает как совокупность человеческих, в конечном ито-
ге психических, образований (коллективные представле-
ния и т. д.). Проблема биологических и социальных
отношений не разрешается представителями французской
социологической школы.
Односторонним подчеркиванием роли социального
в равитии человека эта проблема фактически научно
и не ставится. Крайнюю биологизаторскую точку зрения
на значение природного и социального занимает фрей-
дизм. Ультра-натуралистическая, ультра-биологизатор-
ская точка зрения классического фрейдизма известна. Суть
психоаналитической концепции биосоциальных взаимо-
отношений сводится к тому, что психическое развитие
человека представляет собой ничто иное, как метаморфо-
зу сексуального инстинкта, эротического влечения, замас-
кированное и сублимированное развитие пола. Для психо-
анализа все социальное в психологии человека есть лишь
другой аспект пола, непрямое выражение врожденных
влечений. В этой связи задача психоанализа заключается
в том, чтобы увидеть биологическую основу всех социаль-
ных проявлений личности, раскрыть природное ядро каж-
дой культурной формы поведения, исторических образо-
' Вопросы философии, 1972, № 9, стр. 114.
2 Заказ 78
33
ваний в психологии человека, раскопать бессознательную
врожденную почву культуры личности и общества,
свести их к первоначальным, архаическим формам пси-
хической жизни, перевести культуру на язык природы,
натуры. Оценивая крайние концепции биологических
и социальных взаимоотношений, следует указать на то,
что как французская социологическая школа, так и фрей-
дизм являются монистическими концепциями. В качестве
основы развития они, выдвигают один фактор: в первом
случае этотТ^УЗтггир социальный^ во втором — биологичес-
кий.. Разные исходные позиции тем не менее приводят
^идеалистическим конечным результатам.
Попытки преодолеть односторонность биологизатор-
ских взглядов фрейдистов представителями неофрейдиз-
ма— психокультурного фрейдизма — не увенчались успе-
хом. Они представляют собой лишь новый вариант теории
двух факторов. Человек обладает врожденными биологи-
ческими особенностями. Это один ряд явлений. Другой —
среда, представляющая собой совокупность культурных
образований. ^лиянир зтих двух рядов на развитие чело-
века осуще.ствляртпя—по существу параллельно, причем
и^первый тт птпрр.^ АПГГПТПТРГТ ИРТДЧНЩЩИМЯ
Принципиально неразрешима дилемма биологическо-
го и социального влияния на человека, если подходить
абстрактно социологически к характеристике среды и
натуралистически к природе человека. Сжолько бы ни
говорилось о влиянии культуры на человека, теория двух
факторов не преодолевается, если в качестве исходной
посылки берется положение о том, что человека при по-
мощи этой культуры надо сделать человеком. Остается
два ряда явлений, которые лишь перекрещиваются, взаи-
мовлияют друг на друга, но не составляют единства? Че-
ловек представляется двойственной натурой? ‘	~
' В этом отношении вызывает сомнения по существу
сходная с теорией двух факторов точка зрения
Л. С. Выготского на соотношение натурального и куль-
турного развития человека. Л. С. Выготский сопоставля-
ет историческое развитие человека и онтогенетическое
развитие ребенка и видит в этих формах развития пря-
мую аналогию. Он пишет: «...Культура создает особые
формы поведения, она видоизменяет деятельность пси-
хических функций, она надстраивает новые этажи в раз-
вивающейся системе поведения человека. Это есть основ-
34
ной факт, в котором убеждает нас каждая страница пси-
хологии примитивного человека, изучающей культурно-
психологическое развитие в изолированном виде. В Про-
цессе исторического развития общественный человек из-
меняет способы и приемы своего поведения, трансфор-
мирует природные задатки и функции, вырабатывает и
создает новые формы поведения — специфически куль-
турные»’. И далее, эти этапы, формы, этажи природного,
натурального и культурного развития Л. С. Выготский
находит в стадиях развития ребенка. «В развитии ребен-
ка,— пишет он,— представлены (не повторены) оба типа
психического развития, которое мы в изолированном ви;
де находим в филогенезе: биологическое и историческое,
или натуральное и культурное развитие поведения. В он-
тогенезе оба процесса имеют свои аналогии (не паралле-
ли). Это — основной и центральный факт, исходный
пункт всего нашего исследования: различение двух ли-
ний психического развития ребенка, соответствующих
двум линиям филогенетического развития поведения»1 2.
Лишь с большой натяжкой можно считать, что биоло-
гизаторские тенденции в рассмотрении психического раз-
вития человека можно преодолеть таким введением со-
циальных факторов. Сделав допущение, что родившееся
человеческое дитя еще не человек, нельзя сделать скачок
в другое измерение — от биологического к социальному.
Человек с самого начала есть человек, организм человека
есть человеческий организм и мозг человека есть челове-
ческий мозг. У только что родившегося человека происхо-
дит то диалектическое снятие биологической формы дви-
жения социальной, принятие которого единственно дает
возможность сделать этот переход из царства одних за-
конов в царство других. Здесь мы повторим сказанное
выше, что социальное «сняло» биологическое в человеке,
оно не вытеснило его, не уничтожило, но подчинило,
включило в новые системы связей и отношений.
Диалектико-материалистической концепцией о сущно-
сти человека дан принципиальный ответ на вопрос о взаи-
моотношении биологического и социального в развитии
человека. Но предстоит еще большая конкретная работа
1 Л. С. Выготский. Развитие высших психических функций. М.,
1960, стр. 45.
2 Там же, стр. 46.
2*	35
для того, чтобы методами естественных и общественных
наук раскрыть законы связей природы и общества, конк-
ретные законы формирования личности человека. Нельзя
не согласиться с В. Н. Мясищевым и А. Г. Ковалевым,
которые писали: «...перед психологией, общей и индиви-
дуальной, встали задачи конкретного изучения психиче-
ского развития на основе синтеза общественно-историче-
ского понимания человека и построения общественно-ис-
торической (а не биосоциальной и не социально-биологи-
ческой) теории природы личности и организма человека
в их единстве»1.
1 В. Н. Мясищев, А. Г. Ковалев. Психические особенности чело-
века, т. II. Л., 1960, стр. 020.
К ФИЛОСОФСКОМУ ПОНИМАНИЮ
ТЕОРИИ ЧЕЛОВЕКА
А, Ф. КОСАРЕВ (Томск)
Проблема человека сложна и многообразна. Ее изу-
чением занимаются представители самых различных об-
ластей знания, каждая из которых отображает одну из
многочисленных сторон человека и осуществляет для
этого, присущий только данной отрасли, методологиче-
ский подход. Однако дифференцированное изучение ка-
кого-либо объекта может иметь, действительно, важное
значение только в том случае, если оно служит построе-
нию обобщающей теории. В современной литературе сло-
жилось два таких обобщающих подхода к изучению че-
ловека: социологический, рассматривающий зависимость
структурной организации личностных качеств человека
от структуры социальной среды, и психологический, ис-
следующий зависимость личностной структуры человека
от его психофизиологической организации. Человек рас-
сматривается, таким образом, как со стороны его соци-
альной, так и со стороны биологической обусловленно-
сти. Каждый подход сам по себе правомерен. Однако ни
тот, ни другой не может служить основанием для построе-
ния интегрирующей теории человека, так как обращает
внимание прежде всего на специфику биологического и
социального и совершенно игнорирует их единство. Не-
однократные цопытки объединения обоих подходов в рам-
ках единой теории заканчивались безуспешно и приводи-
ли к дуалистическому пониманию природы человека — к
биосоциальному параллелизму. Проблема построенной
на едином основании теории человека остается открытой
и составляет центральную задачу данной статьи.
37
Биологическое и социальное как две высшие формы
движения материи связаны между собою генетически
(по происхождению) и функционально (по способу су-
ществования).
В плане генетической связи социальное уходит свои-
ми корнями в глубины биологической эволюции и пред-
ставляет собою естественное продолжение биологическо-
го. Будучи этапом и высшим проявлением жизни, соци-
альное составляет особую часть биологического анало-
гично тому, как общество составляет часть природы, и
поэтому выполняет с ним одинаковые функции, главной
из которых является вещественно-энергетический и ин-
формационный обмен со средой. Обмен веществ состав-
ляет способ существования всех форм жизни, не исклю-
чая ее социальных проявлений.
Специфически человеческой формой обмена являет-
ся производство, которое осуществляется благодаря об-
щественно-трудовой деятельности человека. Именно по-
этому производство составляет способ существования
общества, а труд и общение выступают в качестве глав-
ного критерия социальности. Благодаря производству
социальное выделяется из биологического и противопо-
ставляет себя ему. Более того, преобразуя биологическое
и вовлекая в сферу общественных отношений, производ-
ство превращает его в один из структурных блоков со-
циального, впрочем, как и неорганическую природу. Объ-
ясняется это тем, что в процессе общественно-трудовой
деятельности человек объективирует свои социальные
качества в природу, а природа тем самым субъективи-
руется, очеловечивается, социализируется, т. е. включа-
ется в структуру социального и начинает выполнять со-
циальные функции. Получается, что социальное строит
себя из природного. Да это и понятно. Ведь высшая фор-
ма движения материи включает в себя низшие и органи-
зует их таким образом, что они начинают выполнять
функции высшей, не переставая при этом отправлять
своих собственных функций. Иначе говоря, общество са-
мим своим существованием превращает природные
функции в социальные и ставит их на службу обществен-
ному развитию. Общественные функции природы, по
словам К. Маркса, заключаются в том, что она служит,
во-первых, «непосредственным жизненным средством для
человека», а во-вторых, «предметом и орудием его жизне-
38
деятельности», в-третьих, «звеном, связывающим челове-
ка с человеком», благодаря чему она представляет собою,
в-четвертых, «опредмечивание родовой жизни челове-
ка», превращается в его «неорганическое тело». Соци-
альное функционирование природы оказывается возмож-
ным только потому, что генетически «человек есть часть
природы»1.
Генетическая и функциональная взаимосвязи, харак-
теризуя две стороны одного и того же процесса разви-
тия, выступают как диалектические противоположности,
которые не существуют друг без друга, предполагают и
обусловливают одна другую. В условиях существования
общества его генетическое и функциональное единство
с природой осуществляется благодаря производству, про-
мышленности, «которую в такой же мере можно рассмат-
ривать как часть.... всеобщего движения (т. е. генетиче-
ски — А. К.), в какой само это движение можно рассмат-
ривать как особую часть промышленности (т. е. функци-
онально А. К.)»1 2. Именно благодаря производству приро-
да оказывается способной выполнять общественные функ-
ции, а общество — природные. Причем ведущая роль
в рамках этого единства принадлежит обществу. Оно
стремится к наиболее эффективному выполнению при-
родных функций для того, чтобы как можно более успеш-
но выполнять свои социальные функции.
Применительно к проблеме соотношения биологиче-
ского и социального их генетическая и функциональная
взаимосвязь заключается в следующем: генетически био-
логическое есть необходимая предпосылка социального,
функционально оно — необходимое средство его сущест-
вования и развития; генетически социальное есть часть
биологического, функционально биологическое становит-
ся частью социального. Именно в этом заключается выс-
шее единство биологического и социального на всех уров-
нях их организации.
Поэтому положение о том, что человек представляет
собою биосоциальное единство, вовсе не означает будто
бы его организацию можно механически (пространствен-
но) расчленить на две части и указать, которая.из них
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. 565, 589—590, 566.
2 Там же, стр. 595.
39
биологическая, а которая социальная. Подлинное един-
ство (целостность) человеческой организации заключает-
ся в том, что человек в зависимости от того, в какой сис-
теме объективных связей он функционирует, целиком
выступает либо как существо биологическое (индивид),
либо как существо социальное (личность). Однако и в
том, и в другом случае перед нами один и тот же
объект — человек; просто мы обнаруживаем в нем два
разных предмета соответственно тому, в какой системе
координат (биологической или социальной) он отправ-
ляет свои функции. В плане генетической связи его свой-
ства как индивида образуют ту биологическую основу,
на которой формируется и функционирует личность; бу-
дучи вовлечены в сферу общественных отношений, эти
свойства сами становятся личностными качествами чело-
века и выполняют социальные функции. Более того, свой-
ства человека как индивида делают его действительно
человеческим индивидом только в том случае, если они
оказываются способными служить биологической пред-
посылкой его личностных качеств, т. е. быть средством
социализации индивида. А это значит, что индивид ста-
новится человеком только благодаря тому, что он ста-
новится личностью: личность делает человека человеком
и составляет его общественную сущность.
По существу мы вплотную подошли к философскому
пониманию теории личности. Попытки построения подоб-
ной теории, неоднократно предпринимаемые как в оте-
чественной, так и в зарубежной литературе, отличаются
необыкновенной пестротой своих исходных принципов.
Среди них можно встретить и социологические, и соци-
ально-психологические, и психологические, и биосоциаль-
ные, и биопсихологические, и биопсихосоциальные тео-
рии. Практически все они представлены в материалах
симпозиумов и дискуссий по проблеме личности, состояв-
шихся в последние годы. Некоторые авторы квалифици-
руют свои теории как научно-комплексные1, не понимая
того, что комплексными могут быть исследования, а тео-
рия должна иметь единое основание.
Главный недостаток всех известных нам теорий лич-
ности заключается в том, что они основываются на про-
1 См. К. К. Платонов. Социальное и биологическое в структуре
личности. Вопросы философии, 1970, № 9.
40
тивопоставлении человека и личности, в основе которого
лежит механическое понимание взаимодействия биоло-
гического и социального на уровне человека. «В связи
с дискуссией о соотношении биологического и социально-
го в человеке, — пишет П. Е. Кряжев, — выявились четы-
ре точки зрения по вопросу о соотношении сущности че-
ловека и сущности личности: а) одни считают, что сущ-
ность человека природно-социальна (биосоциальна), а
сущность личности социальна; б) другие считают, что
сущность человека социальна, а сущность личности био-
социальна; в) третьи считают, что сущность человека
и сущность личности биосоциальны; г) четвертые счита-
ют, что сущность человека и сущность личности социаль-
ны»1. Сам Кряжев, хотя и присоединяется к четвертой
точке зрения, страницей ниже, однако, делает весьма
недвусмысленный реверанс в сторону первой точки зре-
ния. Аналогичным образом вынуждены поступать авторы
буквально всех точек зрения, поскольку ни одному из
них не удается обойти стороной тот очевидный факт, что
человек одновременно выступает в двух качествах: как
биологическое существо и как социальное, но только' в
разных отношениях. Вся трудность как раз и состоит в
правильном выделении этих отношений. Мы выделяем их
по функциям: выполняя биологические функции, человек
выступает как индивид, выполняя социальные функции
он выступает как личность.
Решение вопроса о соотношении биологического и со-
циального на уровне человека следует искать, таким
образом, не в противопоставлении человека и личности,
не в метафизическом расчленении того и другого на био-
логическую и социальную части, а в их диалектическом
единстве. О диалектическом единстве биологического и
социального говорят все отечественные исследователи
личности, однако нередко понимают это единство не как
органическую целостность, а как эклектическое соедине-
ние частей, как простое взаимодействие, которое постоян-
но обращает их к проблеме биосоциального параллелиз-
ма. Сущность же диалектического подхода к противопо-
ложностям заключается в том, что они, не будучи тож-
дественными в одном отношении, становятся таковыми
1 П. Е. Кряжев. Социологические проблемы личности (автореф.
докторской диссертации). Новосибирск, 1968, стр. 8.
41
в другом, что при определенных условиях они способны
переходить одно в другое, становиться одно другим и
т. д. По отношению к человеку и природе как противопо-
ложностям их диалектическое единство,' по словам
К. Маркса, состоит в том, что в условиях существования
общества человек становится для нее природой, а приро-
да становится для него человеком1. Применительно к со-
отношению биологического и социального на уровне
человека это единство заключается в том, что человек
в плане своего биологического генезиса выступает как
индивид, который, вступая в сферу общественных отно-
шений, становится лечностью. И в этом смысле все орга-
ны человеческого тела «наполнены» социальным содер-
жанием, т. е. выполняют социальные функции. Об этом
убедительно пишет один из участников дискуссии по
проблеме личности М. М. Жаков: «Диалектический под-
ход к личности как к единому материальному образова-
нию, обладающему различными свойствами.'., должен
привести нас к мысли, что любой фрагмент личности —
по своему и биологичен, и социален. Важно выделить
лишь круг отношений и условий, т. е. систему координат,
в которых выявляется тот или иной круг свойств — био-
логических или социальных»1 2. Эта мысль Жакова была
бы совершенно правильной, если бы относилась не к лич-
ности, а к человеку. Дело в том, что личность как раз и
устанавливает границы той системы координат, в кото-
рой все «фрагменты» человека выступают как социаль-
ные; в этой же системе координат они не могут быть био-
логическими. Личность как свойство человека быть вклю-
ченным в систему общественных отношений социальна
полностью: в ней нет ни грана биологического. Амери-
канский исследователь Дж. Фурст справедливо пишет
по этому поводу: «От человекообезьяны или шимпанзе *
цивилизованный человек отличается не только своей лич-
ностью, но и всем, вплоть до пищеварения и каждого
своего кровяного шарика»3, поскольку специфика и того,
и другого представляет собою продукт общественных
отношений. Фурст понимает здесь личность как социо-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 589—590.
2 См. кн. «Личность» (материалы симпозиума). М., 1971, стр. 259.
3 Дж. Фурст. Невротик. Его среда и внутренний мир. М., 1957,
стр. 77.
42
лог. С точки зрения философского подхода точнее было
бы сказать, что человек отличается от человекообезьяны
или шимпанзе именно своей личностью по той простой
причине, что, будучи «наполнены» социальным содержа-
нием, и пищеварение, и кровяные шарики включаются
в структуру личности.
Сущность человека как личности состоит прежде все-
го в том, что он выступает одновременно и как объект,
и как субъект общественной деятельности. И это касает-
ся не только тех его качеств, которые традиционно изу-
чаются социологией, но и всей его психофизиологической
организации. Эта последняя, как и все другие качества
человека, представляет -собою продукт общественных
отношений: она формировалась в филогенезе и продол-
жает формироваться в онтогенезе. Иначе говоря, она
была и остается объектом направленной на нее со сторо-
ны общества деятельности. В свою очередь, психофизио-
логическая организация человека, точнее, человек как
особым образом организованное психофизиологическое
существо выступает в качестве субъекта общественной
деятельности. В этом смысле антропогенез в такой же
степени является следствием-социогенеза, в какой и его
причиной.
И если в структуре личности выделяют общее, осо-
бенное и единичное, то это касается не только статуса,
позиции, классовой принадлежности, черт характера, но
всей морфоконституциональной организации. Общечело-
веческое в личности характеризуется не только способно-
стью к труду, общению, самопознанию и т. д., но и физи-
ческой организацией человека, которая, будучи тоже про-
дуктом общественных отношений, обеспечивает возмож-
ность проявления этих способностей. Социально-группо-
вое в личности определяется не только принадлежностью
человека к тому'или иному обществу, классу, профессио-
нальной группе; это накладывает вполне определенный
отпечаток и на физический облик человека. Так, маши-
на, придатком которой в условиях определенного способа
производства становится человек, во многом формирует
его внешний облик и позволяет нередко по этому призна-
ку различать людей разных классов, профессий. Иссле-
дования последних лет показывают, что представители
разных национальностей, классов, профессии различа-
ются между собою по росту, весу, периоду полового со-
43
зревания и т. д. Индивидуальное в личности обусловли-
вается не только условиями воспитания, но также задат-
ками, типом телосложения, высшей нервной деятельно-
сти, темпераментом, прочностью здоровья, принадлежно-
стью к тому или иному полу — всеми ее физическими
особенностями и потенциями.
Однако ведущим качеством личности, так сказать
личностно образующим качеством, является та система
ролей и функций, которую человек исполняет в обществе.
Все другие ее качества сосредоточиваются на выполнении
этих функций и служат средством их достижения? Подоб-
но тому, как, будучи вовлеченной в сферу общественных
отношений, природа становится частью общества, подоб-
но этому биологическая природа человека, будучи вовле-
чена в сферу общественных отношений, становится струк-
турным элементом личности и в этом смысле, т. е. функ-
ционально, по существу своему перестает быть биологи-
ческой. Подобная метаморфоза оказывается возможной,
потому что социальное представляет собою ни что иное
как особым образом организованное биологическое ана-
логично тому, как биологическое есть особым образом
организованное химическое, а химическое — особым об-
разом организованное физическое. Формы движения ма-
терии различаются между собой прежде всего не соста-
вом, а структурой, которая и обуславливает их специфи-
ческое функционирование.
Положение, согласно которому социальное есть осо-
бым образом организованное биологическое, позволяет
в этом же ракурсе рассмотреть и человеческую психику.
Психика человека, как и сам человек, не может быть ме-
ханистически расчленена на биологическую и социаль-
ную части. Она целиком выступает либо как явление био-
логическое, либо как явление социальное в зависимости
от того, в какой системе объективных связей рассматри-
вается человек. В системе генетической связи (по проис-
хождению) она явление биологическое, в системе
функциональной связи (по способу организации) — яв-
ление социальное. Следовательно, и любая психическая
функция человека в одной системе координат выступает
как биологическая, а в другой — как социальная. Причем
это касается не только высших психических способностей
(восприятия, памяти, мышления), но и инстинктивной
организации человека. «Инстинкты... утрачивают у чело-
44
века свое непосредственное выражение и свою определяю-
щую силу, но они у него, как у всякого «природного»
существа, сохраняются как источник импульсов, переде-
лываются высшими условнорефлекторными образования-
ми и возбуждаются или тормозятся в зависимости от об-
щественных условий воспитания»1. Иначе говоря, генетиче-
ски инстинкты выступают как биологический источник
социальной активности человека, функционально они сами
социализируются и превращаются в структурный элемент
личности. По силе, лабильности, форме проявления они
вместе с высшими психическими функциями выражаются
в определенном типе темперамента, а темперамент в со-
ставё характера включается в структуру личности.
Биологическое и социальное на уровне человеческой
психики обычно соотносят с понятиями бессознательного
и сознательного. В таком соотнесении, надо полагать,
имеется смысл. Дело в том, что способность к формиро-
ванию сознания заложена в генетической организации
человека, и сознание формируется независимо от того,
осознается этот процесс человеком или не осознается,
т. е. в плане генетической связи формирование сознания
есть процесс биологический, бессознательный. Однако
в процессе своего формирования сознание пронизывает
собою всю психическую организацию человека, раство-
ряет ее в себе и 'превращает в факт сознания, т. е. в пла-
не функциональной связи формирование человеческой
психики есть процесс социальный, связанный с осозна-
нием своего поведения. На первых порах своего сущест-
вования,— пишет по этому поводу К. Маркс,— «человек
отличается здесь от барана лишь тем, что сознание-за-
меняет ему инстинкт или же, что его инстинкт осознан»1 2.
Процесс социализации человеческой психики, раство-
рения ее сознанием прослеживает Л. И. Божович, кото-
рая приходит к выводу, что для каждой психической
функции «существует свой период оптимального разви-
тия, и в этот период все другие функции действуют как
бы внутри этой функции, через нее»: в младенческом воз-
расте доминирует восприятие (память проявляется в фор-
ме узнавания, мышление носит наглядно-действенный
характер); в дошкольном возрасте доминирует память,
1 В. Н. Мясищев. Личность и неврозы. Л., 1960, стр. 181.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Собр. соч., т. 3, стр. 30.
45
а в школьном — мышление (для дошкольника поду-
мать — значит вспомнить, для школьника вспомнить —
значит подумать)1. Проследив этапы социализации дет-
ской психики, Л. И. Божович показала тем самым, что
сознание представляет собою такую психическую функ-
цию, через которую и внутри которой действуют все дру-
гие функции, т. е., что сознание есть особое состояние
психики, что это социализированная психика. Социали-
зируя психику, сознание организует внутри себя все дру-
гие психические функции и переводит их из сферы бес-
сознательного (биологического) в сферу подсознательно-
го (социализированного, пройденного через сознание и
отложившегося в подкорке). Иначе говоря, генетическая
взаимосвязь бессознательного (биологического) и созна-
тельного (социального) уступает функциональной взаи-
мосвязи подсознательного и сознательного, т. е. различ-
ным уровням социального. Этот факт еще раз подтверж-
дает, что по мере развития общества (поскольку созна-
ние есть продукт общественных отношений) происходит
все более широкая и глубокая социализация биологиче-
ского, что в функциональном отношении биологическое
снимается социальным, проявляется как социальное и по
существу своему перестает быть биологическим. Приме-
нительно к человеку указанная закономерность выража-
ется в том, что, функционируя в системе общественных
отношений, он целиком выступает как существо социаль-
ное, а его психофизиологическая организация — целиком
как личностная организация.
Именно в этом смысле человек представляет собою
высшую целостность, гармоническое развитие которой
предполагает нормальное функционирование всех его
структурных комплексов, его телесной и духовной орга-
низации. Еще древние отмечали, что здоровый дух может
существовать только в здоровом теле, а здоровое тело
предполагает здоровье духа. Та или иная болезнь влечет
за собою, как правило, разрушение целостности человека,
изменение личности. Вероятно, поэтому К- Маркс ха-
рактеризовал болезнь как стеснение человеческой сво-
боды.
* Л. И. Божович. Личность и ее формирование в детском возра-
сте. М., 1968, стр. 160.
46
О ДВУХ ОСНОВНЫХ ПОДХОДАХ к ПРОБЛЕМЕ
«БИОЛОГИЧЕСКОЕ — СОЦИАЛЬНОЕ»
А. В. БРУШЛИНСКИЙ (Москва)
В современной науке Широко представлены два наи-
более общих подхода к проблеме «биологическое — со-
циальное». Первый из них исходит из того важнейшего
положения, что «сама природа человека — продукт исто-
рии»1. Это означает, что в историческом процессе разви-
тия совместной (прежде всего трудовой) деятельности
людей социальное так или иначе опосредствует,’видоиз-
меняет, развивает и т. д. биологическое, вообще природ-
ное в человеке. Согласно известной формуле К. Маркса,
изменяя внешнюю природу, человек в то же время изме-
няет свою собственную природу1 2. Такое взаимное опо-
средствование биологического и социального снимает
дуализм между ними.
Второй подход к рассматриваемой проблеме основан
на следующем способе рассуждения: биологическое —
это не социальное, а социальное — это не биологическое.
Исходная рядоположность, взаимоисключаемость и не-
совместимость того и другого, закрепленные указанным
способом рассуждения, выступают особенно отчетливо
в тех случаях, когда новорожденный ребенок рассматри-
вается в качестве чисто биологического существа или да-
же в качестве (полу) животного. Тогда изначальная не-
проходимая грань между биологическим и социальным
отчетливо фиксируется как бы и в самом пространстве:
всё, что вначале находится, грубо говоря, «под кожей»
1 С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание. М., 1957, стр. 304. Его же.
Основы психологии. М., 1935; стр. 60, 98, 470 и др.
2 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т, 23, стр. 186.
47
у ребенка, отождествляется попросту с биологическим
как с внутренним или даже с чем-то животным; и наобо-
рот, всё находящееся «снаружи» рассматривается как со-
циальное, отождествляемое с внешним. Следовательно,
либо то, либо другое, одно изначально и полностью ис-
ключает другое.
При таком подходе к проблеме уже в исходном пунк-
те онтогенеза современного человека биологическое и со-
циальное дуалистически отделены друг от друга. Этот
изначальный дуализм между ними в принципе не может
быть преодолен в ходе последующего их взаимодействия,
которое неизбежно оказывается внешним.
Таковы два основных и предельно общих способа со-
отнесения биологического и социального. Первый из них
является монистическим и потому, на наш взгляд, наи-
более перспективен. Второй — дуалистический — нужда-
ется в критическом рассмотрении, поскольку он до сих
пор довольно широко распространен в современной нау-
ке. В советской научной литературе он представлен со
времен 20—30-ых годов, когда он выступал с наибольшей
очевидностью и был очень четко и правильно зафиксиро-
ван Л. С. Выготским, например, в виде следующего по-
ложения: «С момента овладения языком всё внутреннее
развитие ребенка из животной фазы (биологической) пе-
реходит в собственно человеческую (социальную)»1. В
настоящее время такой дуалистический подход к пробле-
ме биологического-социального выступает в менее оче-
видных, но все же достаточно отчетливых формах. Огра-
ничимся лишь тремя известными примерами.
Это, во-первых, точка зрения, согласно которой необ-
ходимо с самого начала четко различать у человека два
рода способностей: 1) природные, естественные, в основе
своей биологические, общие у людей и у высших живот-
ных; 2) специфически человеческие, высшие, обществен-
но-исторические по происхождению.
Во-вторых, это положение о том, что усвоение обще-
ственно-исторического опыта в ходе онтогенеза представ-
ляет собой процесс очеловечивания психики ребенка или
ее гоминизации.
Наконец, в-третьих, это особенно популярный сейчас
1 Б. Е. Варшава, Л. С. Выготский. Психологический словарь. М.,
193)1, стр. 205.
48
тезис о том, что природные, биологические, физиологиче-
ские, органические и т. д. свойства (например, задатки)
в той или иной степени обусловливают психическое раз-
витие человека как индивида, но вместе с тем по сущест-
ву вовсе не влияют непосредственно на развитие челове-
ка как личности. Считается, что личность — в отличие
от индивида — есть целиком общественное, но никак не
природное существо.
На наш взгляд, во всех этих трех и им подобных слу-
чаях происходит как бы «раскалывание» современного
человека надвое — на природные (еще не очеловечен-
ные) и «чисто» социальные компоненты. Так реализует-
ся вышеупомянутый принцип: биологическое — это не со-
циальное, а социальное — это не биологическое, который
наиболее отчетливо характеризует здесь самые первые
стадии онтогенеза, а также сформировавшуюся личность
в отличие от человека как индивида.
Такая рядоположность, изначальная взаимоисключае-
мость и несовместимость биологического и социального
означают, что между тем и другим устанавливаются от-
ношения дизъюнктивное™1 (прежде всего в исключаю-
щем смысле слова, существенном, в частности, при дихо-
томическом делении объема понятий). Но для психоло-
гии исходными и наиболее адэкватными являются, на-
оборот, отношения недизъюнктивности. Так, например,
психологу очень часто, если не всегда, необходимо исхо-
дить из следующего положения: «различая интеллекту-
альные, эмоциональные и волевые процессы, мы не уста-
навливаем этим никакого дизъюнктивного деления»1 2, по-
скольку всякий конкретный психический акт включает и
познавательный, и аффективный (эмоционально-волевой)
компоненты. Взаимное опосредствование биологического
и социального (по принципу: природа человека — про-
дукт истории) также означает, что отношения между ни-
ми являются недизъюнктивными.
Итак, оба анализируемых здесь подхода к проблеме
биологического и социального выступают соответственно
как 1) недизъюнктивный (природа человека — продукт
1 Об отношениях дизъюнктивности см., например, Д. Кемени,
Д. Снелл, Д. Томпсон. Введение в конечную математику. М., 1963,
стр. 20.
2 С. Л. Рубинштейн. Проблемы общей психологии. М., 1973,
стр. 97.
49
истории) и 2) дизъюнктивный (социальное — это не био-
логическое, биологическое — это не социальное). Логиче-
ские, методологические основания обоих подходов связа-
ны с двумя соответствующими теориями научной абстрак-
ции, представленными в нашей философско-психологиче-
ской литературе1.
Первая теория абстракции, развитая, например, в тру-
дах С. Л. Рубинштейна, исходит из того, что в объектив-
ной действительности есть только конкретное. Абстракт-
ное же существует в познании по мере того, как познаю-
щий субъект расчленяет с помощью мышления конкрет-
ную объективную действительность и выделяет в ней
различные уровни: механическое, физическое, химическое,
физиологическое, психическое и т. д. Соотнося друг с
другом многочисленные абстракции (уровни, подуровни
и т. д.) такого рода, познающий субъект восстанавлива-
ет в мышлении исходную конкретность мира во всей его
целостности, проанализированной по принципу восхож-
дения от абстрактного к конкретному. Например, в та-
ком «куске» объективной действительности, как головной
мозг, психическое (онтологически) не отделено от физио-
логического, физиологическое (вообще биологическое) не
отделено от физико-химического и т. д. Между ними не
существует отношений дизъюнктивности. Но поскольку
весь мозг сразу и целиком (как и любой другой объект)
невозможно исследовать в такой целостности, его необ-
ходимо расчленять с помощью абстракции, выделяя в
нем те или иные стороны, аспекты, уровни и т. д. Только
тогда и удается в познании, т. е. гносеологически, лишь
абстрактно отделить психическое от физиологического,
которые онтологически, конечно же, никак не отделены
друг от друга в высших этажах головного мозга. Такая
абстракция и дает психологии право на существование
в качестве самостоятельной науки, отличной от физиоло-
гии (вообще биологии), но взаимосвязанной с ней.
Аналогичным образом в живом процессе совместной,
прежде всего трудовой, деятельности людей (К. Маркс
часто говорит в этом контексте о жизнедеятельности)
онтологически невозможно отделить друг от друга по
принципу дизъюнктивности чисто - биологическое от со- 11
11 См., например, М. М. Розенталь. Диалектика «Капитала»
К. Маркса. М., 1967; В. В. Давыдов. Виды обобщения в обучении.
М., 1972.
50
циального. Но гносеологически, в плане абстракции нау-
ка выделяет в этом сложнейшем, комплексном объекте —
в деятельности, в труде — различные уровни и аспекты,
в результате чего возникают относительно самостоятель-
ные, хотя и взаимосвязанные отрасли науки: биология
человека, физиология и психология труда, социология
и т. д.
Вместе с тем научная абстракция, характеризующая
отвлеченное мышление, не есть акт чисто субъективного
произвола. Она всегда объективно обусловлена, т. е.
имеет предпосылки в природе самих вещей и явлений
действительности, «выражает структуру самой объектив-
ной реальности и, значит, имеет «онтологическое» основа-
ние»1. Например, в физике абстракция от температуры
тела применяется при изучении изменений давления га-
за (закон Бойля-Мариотта и т. д.), вообще при изучении
изотермических явлений, изменение которых обычно не
зависит от температуры. Но такая абстракция от темпе-
ратуры не применяется при изучении, скажем, звуковых
волн и вообще адиабатических явлений, которые объек-
тивно связаны с температурными изменениями.
Итак, согласно первой теории, абстрактное является
не столько онтологической, сколько гносеологической
(и психологической) категорией, имеющей определенные
онтологические предпосылки в объективной действитель-
ности. В отличие от него конкретное имеет место и в
объективном мире, и в познании субъекта, т. е. оно явля-
ется не только гносеологической, но в равной степени и
онтологической категорией.
Вторая теория абстракции в основном совпадает с
первой в понимании конкретного и в признании онтологи-
ческих предпосылок абстрактного. Но в трактовке этих
предпосылок она идет намного дальше, поскольку, при-
знает «абстрактное в самой действительности»1 2, а не толь-
ко в познании. Онтологический (не только гносеологиче-
ский) «статус» абстрактного означает здесь, что оно есть
синоним неразвитости, неразвернутости, дизъюнктивной
отделенности того или иного материального процесса,
явления, события и т. д., выступающего затем и в позна-
нии тоже в качестве абстрактного.
1 С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание, стр. 149.
2 Философский словарь/ М., 1972, стр. 4.
51
Теперь ясно, что первая теория абстракции лежит в
основе монистического, недизъюнктивного способа соот-
несения биологического и социального (по принципу:
природа человека — продукт истории).
Вторая теория абстракции положена в основу друго-
го, дизъюнктивного способа соотнесения природного и со-
циального (биологическое — это не социальное, социаль-
ное— это не биологическое). Наш анализ обоих подхо-
дов к рассматриваемой проблеме помогает раскрыть до-
полнительные, обычно неучитываемые логические, мето-
дологические основания, определяющие преимущества
первого и недостатки второго способа рассуждения.
Вместе с- тем критика второго, дизъюнктивного под-
хода не означает, что исходные для него отношения
дизъюнктивности всегда и всюду являются неадэкватны-
ми. Во многих других областях действительности именно
эти отношения становятся основными. Например, техни-
ка по происхождению и по существу изначально дизъюн-
ктивна, поскольку любая машина, любой автомат созда-
ется человеком из различных частей, блоков, деталей и
т. д., между которыми, по крайней мере вначале, сущест-
вуют отношения дизъюнктивности*. Эти последние нельзя
механически распространять на более сложную и очень
специфичную проблему биологического — социального.
Указанная проблема по самой сути требует иного, строго
определенного подхода, некоторые общие особенности
которого мы и попытались выявить в данной статье.
1 См., например, М. Минский. Вычисления и автоматы. М., 1971,
стр. 26 и др.
О ТАК НАЗЫВАЕМОЙ БИОСОЦИАЛЬНОЙ
ПРОБЛЕМЕ
Я- А. ПОНОМАРЕВ (Москва)
Проблеме соотношения биологического и социального ’
в развитии человека посвящено прямо или косвенно ог-
ромное количество исследований философов, биологов,
психологов, социологов, деятелей педагогики и медици-
ны. Однако до сих пор в ее разработке нет ожидаемого
продвижения. В этом смысле биосоциальная проблема
напоминает психофизическую, единственно верное реше-
ние которой заключается в отнесении ее к категории
ложно поставленных проблем.
Неопределенность содержания биосоциальной проб-
лемы следует уже из явной неопределенности понимания
ее основных ингредиентов: биологического и социально-
го. В наших словарях, энциклопедиях этих терминов нет.
Представление о их содержании составляется обычно на
основании тавтологических характеристик предметов
биологии и социологии (например, биологии как науки
о жизни, о живых системах; социологии — как науки об
обществе, о социальных системах). Вместе с тем, грани-
цы реальности, стоящей за характеристиками этих пред-
метов, никогда не были ясными. Предметы биологии и
социологии характеризуются также как качественно
своеобразные формы движения материи и таким путем
противопоставляются друг другу. Однако в какой мере
оправдано такое противопоставление? Оно правомерно
относительно двух стадий развития жизни —.до и после
возникновения человека. Правомерно, например, проти-
вопоставление стадного поведения животных и социаль-
ного поведения людей, взаимодействий внутри группы
53
людей и группы животных, взаимодействий этих групп с
окружающей средой и т. п. Но данное противопоставле-
ние не аналогично противопоставлению социальных сис-
тем живым системам: если группу животных составляют
живые существа (и поэтому взаимоотношения между ни-
ми относятся к категории живых систем), то и группу
людей составляют живые существа. На каком же основа-
нии взаимодействия людей следует выводить за грани
живых систем?
Выведение предмета социологии за грани живых сис-
тем правомерно, если в качестве такого предмета рассмат-
ривать объединения машин, автоматов, их взаимоотно-
шения внутри объединения, взаимодействия с окружаю-
щей средой. Но при таком условии из компетенции со-
циологии исключаются люди. Следовательно, противо-
поставление биологического (живого) и социального
(живого) не правомерно. Здесь можно противопоставлять
лишь два уровня организации живых систем.
Таким образом, социальная форма движения не про-
тивостоит биологической (живой). Социальное — лишь
более развитая фаза жизни. В рассматриваемом аспекте
при корректной постановке биосоциальная проблема
должна быть преобразована в зоосоциальную.
Здесь различия двух уровней организации жизни
(в одном случае, живой системы низшего уровня, компо-
нентами которой являются животные, и, в другом слу-
чае, аналогичной живой системы, компонентами которой
являются люди) приобретают очевидность. Стадные
системы животных не имеют модельного (знакового)
плана реальности. Складывающиеся взаимоотношения
внутри стада (зоологические нормы) фиксируются в ге-
нетически закрепленных преобразованиях структуры ве-
щества организма животных — инстинктах. Социальные
отношения людей фиксируются в модельном плане, во
внешних по отношению к веществу организма преобра-
зованиях— в нормах социального поведения. Стадо
только приспосабливается к среде, в отличие от общест-
ва людей животные не преобразуют среду целенаправ-
ленно. Результаты воздействий стада на факторы среды
резко отличаются от соответствующих эффектов целе-
направленных воздействий общества людей: животные
не вычленяют среди воздействий среды того, что являет-
ся результатом их собственного действия — изменения,
54
вносимые животными в среду, выступают для них рядо-
положными со всеми прочими изменениями, возникаю-
щими в среде вне зависимости от их собственных воз-
действий.
Легко понять, что применительно к изучению совре-
менности содержание зоосоциальной проблемы совсем
иное, чем то, которое неформализованно, интуитивно
вкладывается в смысл биосоциальной проблемы. Зоо-
социальная проблема выступает в таком случае как
проблема рационального использования домашних жи-
вотных, приручения новых видов, использования и охра-
ны диких зверей, птиц, рыб и т. п. Именно в данном
смысле она имеет отношение к онтогенезу современного
человека, к развитию современного человека, к разви-
тию современного общества.
Зоосоциальная проблема может быть рассмотрена
также применительно к антропогенезу и филогенезу об-
щества. Но и здесь ее смысл (только что обозначенный
нами) в главных чертах сохраняется неизменным. Совре-
менное животное стадо может служит лишь очень услов-
ной точкой отсчета социогенеза.
Отображение генезиса форм взаимодействия жи-
вых систем — весьма трудная, пока еще далеко не решен-
ная (даже в общем плане представления о развитии)
проблема. Трудность ее состоит в первую очередь в том,
что те уровни организации, которые сейчас выступают
перед нами как более или менее сложные, прошли дли-
тельный процесс преобразований. Существующие в на-
стоящее время формы с относительно простой органи-
зацией (например, растения), не обязательно являются
предками более сложных форм. Многие современные
формы сложились в итоге узкой специализации, редук-
ции и других преобразований, которые привели к суще-
ственному упрощению уровня организации их генетиче-
ских предшественников. Это не предки и потомки, это
современники, имевшие в прошлом общего предка.
Представление о таком предке может быть составлено
лишь путем генетической реконструкции, опирающейся
на знания общих законов взаимодействия и разви-
тия.
Сам факт существования биосоциальной проблемы
говорит о том, что пока достаточно детального знания
об общих законах взаимодействия и развития не выра-
55
ботано. В данном направлении остается сейчас лишь
одна возможность — построение гипотез1.
Мы полагаем, что понятие «форма движения мате-
рии» может быть осмыслено как абстракция, отобража-
ющая какой-либо один из структурных уровней органи-
зации конкретной системы. Это предположение под-
крепляется тем обстоятельством, что акт взаимодейст-
вия никогда не протекает непосредственно в пределах
одной формы. Непосредственная связь в предел ах. одной
формы мыслима лишь как абстракция. Реально она
всегда опосредствуется переходом одной формы в дру-
гую, так что лишь общая совокупность ряда превраще-
ний дает, наконец, эффект в пределах одной формы. Это-
му общему положению не противоречит ни одно из изве-
стных нам явлений.
В таком случае возникновение новой конкретной
формы организации живой материи (общества и его
компонентов — людей) нельзя рассматривать как над-
стройку над предшествующей конкретной формой.
Процесс социо- и антропогенеза надо рассматривать
как коренную перестройку одной из конкретных пред-
шествующих зоосистем. Внутри этой развивающейся
конкретной системы противопоставления зоологической
и социального не возникает, так как по мере становле-
ния и развития социального преобразуется соответству-
ющим образом состав исходной системы, формируется
структура новой конкретной системы — новой формы ор-
ганизации жизни, называемой (по ее высшему структур-
ному уровню) социальной. Противопоставление социаль-
ного и зоологического сохраняется, таким образом,
лишь в сопоставлении двух различных конкретных
систем: развивающейся — социальной и не включившей-
ся в развитие, застывшей — зоологической. Внутри но-
вой конкретной системы такого противопоставления нет.
Преимущества «перестроечной» гипотезы над «над-
1 При построении нашей гипотезы мы опираемся в основном на
экспериментальный материал (не воспроизводя его содержания) про-
веденного нами исследования формирования и функционирования пси-
хологического механизма интеллекта человека, широко экстраполируя
полученные выводы (с целью поиска общего в частном). Отдавая
полный отчет в грубости такого приема, мы все же считаем такие
экстраполяции целесообразными, поскольку они должны создавать
известную почву для последующих обобщений.
56
строенной» становятся еще более вескими, если принять
во внимание тот факт, что социогенезу до определенного
момента сопутствовал антропогенез, что социогенез был
невозможен без антропогенеза.
Вместе с тем оговорка «до определенного момента»
ставит, казалось бы, под сомнение однозначность и ло-
гическую полнообъемность гипотезы «перестройки». Воп-
рос о прекращении (точнее — затухании) антропогенеза
допустимо считать научно решенным. Однако продол-
жение развития общества не вызывает сомнений. Не
опровергает ли это гипотезу перестройки?
Для анализа данного вопроса несколько подробнее
рассмотрим тот аспект биосоциальной проблемы, где на
передний план выступают события, которые, как это не-
редко теперь говорят, происходят «под кожей человека».
Именно «происходящее под кожей человека» чаще
всего относят к «биологическому», не возвышая при этом
биологическое над зоологическим.
Не считая целесообразным, по указанным ранее
соображениям, пользоваться в данном случае термином
«биологический», мы называем упомянутые отношения
социоорганизмическими1. В одном из частных случаев
они могут выступить, например, как социофизиологиче-
ские. Именно в них обычно включаются вопросы врож-
денных и прирожденных особенностей человека, собы-
тий, связанных с обменом веществ и других существен-
ных признаков, характерных для любых или относи-
тельно высокоразвитых живых систем. Наличие таких
признаков и у животных, и у человека служит обычно
основанием для признания человека существом биологи-
ческим (в смысле — зоологическим). Специфические же
особенности человека ведут к признанию его социально-
сти, и таким образом — к расчленению в нем биологиче-
ского и социального — к постановке биосоциальной
проблемы. Если к тому же и антропогенез считать явле-
нием биологическим (в смысле — зоологическим), а его
затухание связывать с началом социального, то расчле-
1 Необходимо заметить, что в данном аспекте термин «социаль-
ное» приобретает иной смысл. Он характеризует собой не конкрет-
ную систему (называемую «социальной» по высшему структурному
уровню ее организации), а лишь соответствующий структурный уро-
вень, т. е. абстрактно выделенную систему, абстрактно представлен-
ную форму взаимодействия (движения).
57
нение и противопоставление биологического социально-
му в пределах конкретной системы окажется вполне оп-
равданным. Восторжествует гипотеза «надстройки».
Однако, исходя из гипотезы «перестройки», можно
предложить совершенно иной подход, согласно которому
любая аналогия между человеком и животным не прев-
ращается в тождество, подобно аналогии животного
стада обществу людей.
Набрасывая общий облик реализации такого подхо-
да, укажем прежде всего на одну из причин некоррект-
ности постановки не только биосоциальной, но социо-
физиологической проблемы. Дело в том, что объективно
прямой связи между социальным и физиологическим
нет. Иллюзия наличия такой связи объяснима лишь
исторической традицией формирования представления
о психическом. Эта традиция характеризуется понима-
нием психического как идеального, отождествлением
психического с субъективным, суждением о психическом
как о конкретном.
Именно ложные методологические основания, соз-
давшие основу идущей от Декарта традиции извращен-
ного понимания «психического, связанной со взглядом
на психическое как на нечто непространственное, не-
материальное, с утверждением психофизического (а
тем самым и психофизиологического) дуализма и вы-
разившейся в исключении психического из всеобщей
связи событий материального мира, в придании психи-
ческому ранга познавательной уникальности, привели
к образованию познавательной пропасти между соци-
альным и физиологическим, а тем самым — и к поста-
новке неразрешимой социофизиологической проблемы,
к исключению возможности плодотворной разработки
представления об отношении социального и организми-
ческого.
С точки зрения гипотезы «перестройки» плодотвор-
ная разработка этого представления возможна лишь прй
признании того, что связь между социальным и физиоло-
гическим опосредствуется психическим, при предвари-
тельной разработке социопсихической и психофизиоло-
гической проблем. Естественно, что такой подход осу-
ществим лишь при условии коренной ломки и преобра-
зования традиционного представления о психическом.
Развитие принципиального решения этой задачи опи-
58
сано в ряде работ автора данной статьи. Первый шаг
такого решения был связан в основном с критикой пред-
ставления о психическом как об идеальном, с разработ-
кой понимания психического как материального, с вклю-
чением психического в общую систему связей матери-
ального мира в качестве одной из 'форм движения мате-
рии— сигнального взаимодействия материального субъе-
кта с материальным объектом. Второй шаг — с критикой
отождествления психического с конкретной деятельно-
стью, с субъективными явлениями, с разработкой понима-
ния психического как одного из структурных уровней ор-
ганизации данных явлений, или шире — как одного из
структурных уровней организации жизни.
Гипотеза о «перестройке» связана с пониманием
структурных уровней организации конкретных систем
как трансформированных этапов их развития. Возникно-
вение новых, высших уровней, естественно, предполагает
определенное развитие, формирование и низших уров-
ней. Развитие высших уровней происходит не путем над-
стройки над неизменными предшественниками, а путем
перестройки всей конкретной системы, путем дополне-
ния, преобразования низших уровней, путем приведения
их в соответствие с высшими. Иначе говоря, развитие
высшего уровня невозможно без соответствующих до-
строек, преобразований низших уровней. Это развитие
неизменно включает в себя такие преобразования.
События на высших уровнях (т. е. взаимодействия в
высших формах) немыслимы, если цепь уровней (взаи-
модействий) оказывается порванной в каком-либо из
нижележащих звеньев. Возможность функционирования
вышестоящего уровня зависит от всей цепи. Невозможно,
например, социальное поведение человека, находящегося
под полным наркозом, т. е. того человека, у которого
выключен психический — сигнальный — уровень органи-
зации жизни, у человека, который существует лишь как
ущербный, неполноценный, не способный к обеспечению
функционирования высших уровней организм.
Развитие представляет собой, таким образом, не «над-
стройку», а одновременную дифференциацию и реинте-
грацию всей конкретной системы.
1 См. Я. А. Пономарев. Психология творческого мышления (М.,
1960); Знанця, мышление и умственное развитие (М., 1967); Психика
и интуиция (М., 1967); Проблемы психологии творчества (М., 1972).
59
, Однако почему в таком случае затухает антропоге-
нез при продолжении развития общества? Для ответа на
этот вопрос наметим вначале схему взаимоотношений
между различными структурными уровнями организа-
ции конкретной системы.
В общем виде схема эта такова: высший уровень пред-
ставляет собой не что иное как определенную организа-
цию элементов низшего.
Например, психическое по отношению к организми-
ческому, в частности к его высшему структурному уров-
ню — физиологическому, выступает как совокупность от-
носительно простых физиологических реакций, протекаю-
щих в строго определенной последовательности. Каждая
отдельная реакция отвечает законам физиологии. Но
строго определенная последовательность реакций внутри
их комплекса — функциональная система реакций —
строится по законам психологии. Эта функциональная
система и представляет собой один из продуктов психи-
ческого взаимодействия — элемент психики. Иначе гово-
ря, каждый физиологический элемент психики форми-
руется по законам физиологии, отображающим процес-
сы взаимодействия органов и тканей («под кожей»), но
сама функциональная система этих элементов формиру-
ется по законам психологии, отображающим процессы
взаимодействия субъекта с объектом («над кожей»). Эти
процессы уже не замыкаются в мозгу. Они осуществляют
сигнальную связь живой системы с окружающим миром,
являясь необходимым условием ее специфической ориен-
тации во времени и пространстве. Деятельность человека
во внутреннем плане, «в уме» есть, как известно, инте-
риоризованная форма внешней деятельности. Она под-
готавливает, обслуживает, планирует внешнюю деятель-
ность. Поэтому сам факт «умственной деятельности»,
т. е. оперирования не объектами-оригиналами, а их мо-
делями, не противоречит общему положению о выходе
психического во вне. Этим выходом и осуществляется,
в частности, его связь с социальным.
Есть достаточно оснований утверждать, что в процес-
се становления, т. е. в филогенезе, физиологическое не
предшествовало психическому. То и другое было пред-
ставлено в нерасчлененном единстве, в возможности.
В этом смысле существенный интерес представляют не-
которые попытки дать определение жизни с позиции ки-
60
бернетики: понять жизнь как высокоустойчивое состоя-
ние вещества, использующее для выработки сохранных
реакций информацию, кодируемую состояниями эле-
ментов этого вещества. Для нас «использование инфор-
мации» (понимаемой в широком смысле) и есть решаю-
щий признак психического в его процессуальном выра-
жении, а организация состояний вещества, кодирующего
информацию, и есть результативный аспект психическо-
го — психика. Сами же эти состояния соответствуют то-
му, что мы относим к организмическому. Поэтому воз-
можно допущение, согласно которому физиологическое
можно рассматривать как интериоризованное и редуци-
рованное психическое; в филогенезе физиологическое
возникло не до психического, не предшествовало ему, а
формировалось одновременно с ним. И лишь затем фи-
зиологическое обособилось как один из специфических
уровней организации живых систем, функционирование
которого может быть описано относительно самостоя-
тельными законами. В процессе антропогенеза одно-
временное формирование специфического для челове-
ка физиологического и психического еще ’более веро-
ятно.
Отношение психического к социальному аналогично
описанному выше.
Если мы взглянем на истоки социального и станем
рассматривать их как специфические объединения живых
систем, не связывая такие объединения обязательно с на-
личием людей, то заметим, что так понимаемое «социаль-
ное», несомненно, свойственно всему живому. И именно
оно явилось наиболее мощным фактором развития пси-
хического (а следовательно, и организмического). Мы
понимаем психическое как взаимодействие субъекта с
объектом. Естественно, чем содержательней объект, тем
более богато взаимодействие с ним, тем больше оно не-
сет возможностей к развитию. Несомненно, что для жи-
вого существа (наиболее сложно организованного) са-
мым богатым источником развития -служило взаимодей-
ствие с себеподобным.
Например. Важнейшим условием развития собственно
человеческой деятельности, бесспорно, явились различ-
ные формы социального общения. Только под их влия-
нием и возможно было формирование нового, специфиче-
ского для человека взаимодействия субъекта с объектом,
61
развитие новых форм деятельности и прежде всего само-
го труда (в узком его понимании — прежде всего как
специфического для человека способа преобразования
природы в целях создания условий, благоприятствующих
осуществлению процесса обмена веществ и т. п.). Соци-
альное взаимодействие всегда остается по отношению к
психическому ведущей формой.
Таким Ъбразом, гипотеза «перестройки» приводит к
выводу о том, что зародыши психической, организмиче-
ской и социальной форм взаимодействия возникли одно-
временно. Их нерасчлененное единство уже содержится
в простейшем живом существе, оно потенциально вклю-
чено в сам принцип сигнальной связи. Одновременно
происходит и их дальнейшее развитие: центральное зве-
но остается при этом за психическим, книзу от него фор-
мируется организмический уровень, кверху — социаль-
ный.
Высший уровень несет функцию системы-лидера. По-
требность в новизне складывается на нем. Средства к ее
удовлетворению дают низшие уровни. Таким путем идет
преобразование низшего под влиянием высшего. В этом
заключена и тенденция к затуханию филогенетического
развития низших уровней. Высший уровень всегда имеет
свой определенный «заказ» к низшему. Этот заказ опре-
деляется потенциальными возможностями высшего. Раз-
вивая эти возможности, он вызывает преобразования в
низших уровнях. Но лишь до тех пор, пока развитие
низших уровней не достигнет определенного предела, на
котором низший уровень приобретает необходимые
«степени свободы» для удовлетворения всего объема
возможных заказов высшего уровня, иначе говоря, до то-
го предела, когда низший уровень оказывается способ-
ным обеспечивать набор элементов, удовлетворяющих
любым комбинациям при формировании тех функцио-
нальных систем, к созданию которых потенциально спо-
собен высший уровень. Достигнув такого предела, развитие
низшего уровня затухает. Таким путем затухает и антропо-
генез. Таким путем затухла и эволюция животного ми-
ра. Все существующие сейчас виды животных исчерпали
потенциальные возможности своих систем-лидеров, не
пробившись при этом на высший уровень. Все они пред-
ставляют собой тупиковые ветви. На высший уровень
пробились лишь предки человека. Настанет время, когда
62
и общество людей будет приближаться к такому исчерпа-
нию. Надо будет прорываться на новый структурный уро-
вень. Возможность к такому прорыву складывается уже
сейчас. Теснейшим’образом она связана с производством
средств производства.
Итак, согласно гипотезе «перестройки», развитие ор-
ганизмического уровня должно затухать раньше, чем
психического. Однако до своего затухания организмиче-
ский уровень должен быть способен обеспечивать любые
заказы психического, он должен быть адекватным всем
его потенциальным возможностям. Затем затухает пси-
хический уровень (по всей вероятности, это уже произо-
шло). Однако и он должен обеспечивать все потенциаль-
ные возможности социального уровня. И это, по всей ви-
димости, произошло. Психологический механизм интел-
лекта человека остается на протяжении многих веков
неизменным, однако он с полным успехом обеспечивает
постоянное развитие интеллекта, понимаемого как конк-
ретный аппарат ориентации человека во времени и прост-
ранстве — состав и глубина знаний людей более поздних
эпох, несомненно, богаче, чем у предшественников.
Теперь мы можем вновь вернуться к исходному пунк-
ту — к биосоциальной проблеме. Мы убедились, что в тра-
диционном виде она поставлена неправильно. Но ее мож-
но преобразовать в ряд проблем. Прежде всего — в зоосо-
циальную и социопсихоорганизмическую. Традиционную
биосоциальную проблему больше всего волнует вопрос:
в какой мере организмический уровень человека близок
к соответствующему уровню животных? С точки зрения
гипотезы «перестройки» следует, что вся эта близость ле-
жит в пределах аналогий, но не тождества. Все анало-
гии возникают потому, что в том и другом мы сталки-
ваемся с проявлением одних и тех же общих законов раз-
вития. Тождество не возникает потому, что в тех же слу-
чаях общие законы проявляются в особенных, специфи-
ческих формах.
У человека, как и у животных, есть организмический
генотип. Но это иной генотип. Он строго приурочен к за-
казу психического уровня, обслуживающего не инстинк-
тивное поведение в зоообъединении — стаде, а социальное
поведение человека. Организмическая наследственность
фиксирует ту структуру организма человека, которая вы-
работана до затухания антропогенеза и обеспечивает при-
63
жизненное развитие психологического механизма интел-
лекта человека. Все «новообразования, возникающие после
завершения антропогенеза, не наследуются организмиче-
ски и т. п. Своеобразие организмической наследственно-
сти проявляется сейчас лишь в индивидуальных разли-
чиях, не выходящих за пределы антропологической нор-
мы, но широко варьирующих в разных направлениях
внутри ее.
О СООТНОШЕНИИ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В ПСИХИКЕ ЧЕЛОВЕКА
\В, Н. МЯСИЩЕВ\ (Ленинград)
О том, что человек — существо биологическое и со-
циальное, известно со времени Аристотеля. А в сере-
дине XX века Мерфи назвал свою теорию личности био-
социальной, правда, наш знаменитый ученый В. М. Бех-
терев предложил это определение на много лет раньше.
Сейчас на основе многостороннего развития науки ясно,
что это общее положение недостаточно и требуется пока-
зать, в связи с чем и как проявляются эти две стороны
социально-биологического единства человека.
Материал, которым я располагал — психолого-педа-
гогический и медико-психологический — касается преиму-
щественно так называемых пограничных между нормой
и патологией состояний.
Достаточно известно, что личность человека является
продуктом развития, созревания и предрасположения.
Современная генетика подводит нас к пониманию био-
химических условий нормального и патологического раз-
вития. Человек рождается недозрелым. Созревание после
рождения — это процесс внеопытного развития. Дозрева-
ют недозревшие к рождению .поля мозга. Внеопытно обу-
словлены рост, вес, половое созревание. Современная
генетика таит в себе огромные перспективы, но пока мы
располагаем лишь скудными данными о некоторых хро-
мосомных аберрациях при некоторых болезнях психиче-
ского развития и миопатиях и не совсем определенными
данными о некоторых формах психопатологии. Ог-
ромные проблемы способностей и одаренности (об их
врожденном компоненте) остаются вербальными пу-
3 Заказ 78
65
стишками, вроде понятия о физиологических задатках.
Белые пятна представляют и процессы развития лич-
ности, нервной деятельности в первые годы жизни. Лишь
работы В. М. Бехтерева и Н. М. Щелованова1, Н. Л. Фи-
гурина и М. П. Денисовой1 2, Н. И. Касаткина3, А. Гезелла4
освещают первые этапы развития главным образом сен-
зомоторных компонентов онтогенеза. Эти исследования
показывают важную роль в онтогенезе внешних условий,
особенно общения. Хотя в этих объективных исследова-
ниях установлены значимые и педагогические факты, но
интереснейшая и в дальнейшем важнейшая сторона раз-
вития ребенка не получила систематического исследова-
ния. Между тем роль их отмечена клиницистами. Так,
Салливен обратил внимание на роль неудачного вскарм-
ливания грудью. При недостатке молока или скудном от-
делении молока ребенок раздражается, кусает и рвет со-
сок, тоже при плохом качестве молока. При этом состоя-
нии раздражения — голодной озлобленности — форми-
руется отношение к груди, как мы бы сказали, плохой.
Вся операция вскармливания ребенка оказывается раз-
дражающей, озлобляющей ребенка. Если молоко хоро-
шее, льется свободно в изобилии, то ребенок наслаждает-
ся, мать спокойна и нежна, удовлетворенный ребенок, на-
пившись до отвалу, блаженно засыпает. Плохая грудь
и хорошая грудь генерализуется на признаках того, что
потом будет называться матерью. Как долго сохраняется
эта реакция, насколько она прочна — не прослежено, но
в работе дана схема формирования злобности и доброже-
лательности. Недооценивать такую схему после опытов
И. П. Павлова5 с вызыванием неврозов при эксперимен-
тально затрудненном процессе питания нельзя. Однако
это не учитывается при исследовании раннего развития.
1 В. М. Бехтерев и Н. М. Щелованов. Об обосновании генетиче-
ской рефлексологии. Новое в рефлексологии и физиологии нервной
системы, т. 1, 1925—1929. М.—Л.
2 Н. Л. Фигурин и М. П. Денисова. О первых сочетательных реф-
лексах у детей. Сб. Проблемы генетической рефлексологии. Медгиз,
Л., 1929.
3 Н. И. Касаткин. Ранние условные рефлексы в онтогенезе чело-
века. М., 1948.
4 А. Гезелл. Методика диагностики умственного развития ребенка
от рождения до шести лет. М., 1930.
5 И. П. Павлов. Полное собр. соч., М.—Л., 1951, т. 3, кн. 2 гла*
вы 48 и 51.
66
Не выяснен также немаловажный вопрос о том, какая
разница при прочих равных условиях-^обнаруживается
между характером ребенка, вскормленного грудью мате-
ри, или ребенка, вскормленного кормилицей, и его отно-
шением к матери, а в связи с этим и другой вопрос: ка-
кая разница возникает в указанных отношениях между
детьми, вскормленными грудью матери или вскормлен-
ных соской, иначе говоря, между детьми, знающими тепло
и нежность кормящей матери и испытывающими одино-
чество при насыщающей и только насыщающей соске.
Переживания этого периода не оставляют следов в па-
мяти, но в свое время явственно сказываются на поведе-
нии, давая сильные реакции. Они и их условия забывают-
ся, но все это, возможно, отражается на формировании
характера. Период от рождения до 4—5 лет взрослыми
обычно не воспроизводится. Однако, по мнению ряда
компетентных авторов (в частности, Макаренко), в этом
периоде формируются черты характера. Не совсем ясно,
чем вызывается забвение этого периода. Объяснение
Фрейда представляется сомнительным, вернее, бездоказа-
тельно фантастическим. Очевидно, корни этой амнезии
лежат в перестройке способов восприятия и переработки
опыта, сущность которого заключается в переходе от сен-
сорно-образного и непроизвольного восприятия действи-
тельности к осмысленно-речевому и произвольному. Этот
последний зрело-человеческий процесс становится веду-
щим; первоначальный, примитивный, оттесняется более
совершенным, и его воспоминания теряются. Но здесь
следует заметить, что воспоминания лиц, воспитывающих
ребенка, характеризуются неполнотой и отрывочностью.
Поэтому в анамнезе всех больных об этом периоде не
имеется достаточных данных, а отсюда возникают проб-
лемы изучения в раннем детстве рамок забытого периода
и связи психических особенностей его с особенностями
последующих этапов формирования личности.
Представляемый план генетического рассмотрения
выдвигает также задачу просмотра проблемы социально-
го и биологического сквозь призму типологии. Можно,
конечно, поставить вопрос о классификации психологи-
ческих типов и просмотреть в этой классификации соот-
ношения социального и биологического. Я думаю, нет на-
добности говорить о том, что это должно быть дифферен-
цировано по этапам социально-психологического разви-
3*
67
тия в связи с различными условиями макро- и микросо-
циальной среды.-По-видимому, прямохождение является
биогенным свойством человека, но речь по ее количест-
венно-качественной характеристике является прямым
и богатым признаком социальнообусловленного развития.
Это хорошо известно. Поэтому дальше об этом говорить
нет надобности.
Мы посвящаем этому вопросу специальное исследова-
ние. Здесь обратим внимание лишь на некоторые момен-
ты, связанные с врачебной и педагогической работой.
Сюда относятся формирование управления деятельно-
стью внутренних органов в форме микции и дефекации.
В культурных условиях они развиваются уже в дошколь-
ном возрасте, но при недосмотре в связи с педагогически-
ми упущениями, обнаруживающимися у в остальном
здоровых детей, главным образом в виде ночного не-
держания мочи. Это нарушение является чаще социоген-
ным дефектомх и источником многих болезненных
переживаний, влияющих у страдающего этим дефектом
на взаимоотношения с людьми и являющихся источни-
ком деформации характера. Это, пожалуй, единственное
психофизиологическое нарушение, по иной терминологии
психосоматическое, отмеченное как задержка развития.
Большая литература по психосоматическим наруше-
ниям у взрослых совершенно не освещает вопроса о том,
с какого возраста возникают и в какой форме проявляют-
ся в детстве психосоматические нарушения. В этих на-
рушениях личностное психогенное является вместе с тем
социогенным, хотя оно проявляется в соматическом, но
выступает как социально обусловленное.
Социо-психогенез соматических заболеваний пред-
ставляет личностно психогенное в соматическом.
Психиатрам известны соматогенные психические заболе-
вания, например психозы при заболеваниях сердца, пси-
хические нарушения при заболеваниях желудочно-ки-
шечной системы, печени и др. Эта сторона, хотя в полноте
и деталях наших знаний отстает от знаний в области пси-
хогенных психических заболеваний, однако позволяет
утверждать, что соматогенные психозы обусловлены не
прямым влиянием заболевания внутреннего органа,
а опосредуются особенностями личности и характера
больного. Эти данные заставляют нас видеть за сомати-
ческой биологической стороной социально-психологиче-
68
ское, личностное в болезни, это усложняет и уточняет
наш дифференцирующий социогенетический и биогене-
тический подход. В его реализации понятным образом
вырастают новые требования. Естественно, отпадает фа-
тальный конституционально-типологический подход, ко-
торый скомпрометировал конституциональное направле-
ние в типологии и клинике.
Вместе с тем,-выдвигая позиции нервизма и генети-
чески исторической изменчивости природы человека,
нужно с критической осторожностью подойти к тем типо-
логиям, которые разрабатывались в духе павловского
учения. Наиболее крупными группами здесь были группы
А. Г. Иванова-Смоленского'1. К его материалам в послед-
нее время не обращались, считая, что вследствие игнори-
рования психологической стороны они не отражают пра-
вильно действительности. Вторая группа исследований
руководилась Б. М. Тепловым* 2. В этих исследованиях,
следуя позициям руководителя, авторы стремились по-
дойти к изучению типов на основе учета элементарных
свойств нервной системы, которые объективны и непро-
извольны. Эта группа исследователей осуществила ряд
ценных и получивших справедливое признание работ. Но,
большой материал, собранный ею так же, как и группою
сотрудников А. Г. Иванова-Смоленского, имеет сущест-
венный недостаток. Ни та, ни другая группа по существу
не ставит вопроса, а поэтому и не отвечает на него, что
представляет собой человек? Они отвечают только на
вопрос, что может в рамках данного эксперимента дать
исследованный человек?
Мне кажется нет надобности говорить здесь о том,
что упомянутые вопросы различны. В разном оттенке
этих, хотя и близких, вопросов заключена не только пси-
хологическая проблема диагностики, но и один очень
важный методологический принцип: указанный тип рас-
смотрения нейропсиходинамики исходит из положения
о том, что сложное объясняется простым, его составляю-
щим. Но если мы обратимся к педагогике, то ее теория
и практика показывают, что воспитание и образование
’ А. Г. Иванов-Смоленский. Очерки патофизиологии высшей нерв-
ной деятельности. М., 1952.
2 Б. М. Теплов. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961.
См. также: Типологические особенности высшей нервной деятельности
человека, т. 1—5, 1956—>1964.
69
создают на врожденном и более простом такие измене-
ния, которые преобразуют простое, видоизменяют его,
надстраивают на нем такие свойства, которые из него
не вытекают', им не объясняются, но сами его перестраи-
вают. В этом-то и заключается смысл воспитания и его
новообразующей роли. В этом и суть вопроса о специфи-
ке социогенеза, т. е. о том, что прижизненно сформиро-
вано у человека в его общественных условиях. Это и есть
задача человеческой типологии, которая должна показы-
вать то новое в человеке, что создает его социально-тру-
довая природа, что поэтому специфично для него как
социогенное.
Методом для установления этих черт является педа-
гогическая теория и опыт, с одной стороны, теория
и практика общественно обязательного регулирования
поведения человека — с другой.
Мне кажется, что этот вопрос удобнее осветить, на-
чиная со второго. Система обязательных, общественно
регулируемых и контролируемых требований исходит из
признания, что человек в 16 лет является зрелым граж-
данином, ответственным за свое поведение. Это ясно вы-
ражено в понятии ответственности по отношению к зако-
ну, смысл которого заключается в том, что полноправный
член общества должен вести себя общественно правиль-
но, т. е. выполнять предъявляемые ко всем зрелым чле-
нам общества правила, требования, должен отдавать себе
надлежащий отчет о действительности и, наконец, быть
в состоянии управлять своими действиями. Если посту-
пок человека нарушает общественные правила, а он не
в состоянии дать себе отчета в этом или, если человек не
в состоянии по тем или иным причинам правильно дейст-
вовать, он, выражаясь языком юристов, аускульпируется,
т. е. освобождается от обвинения или признается невме-
няемым.
Если обратиться к педагогике, то как теория и техно-
логия общественно-нравственного поведения человека
она у нас направлена на формирование у человека кол-
лективизма, т. е. поведения, сообразующегося с интереса-
ми людей. Педагогика стремится воспитать у человека
сознательность, иначе говоря, способность отдавать себе
отчет о действительности и ее требованиях; она также
стремится сформировать у человека способность управ-
лять своим поведением в соответствии со своим понима-
70
нпем и справедливостью требований, которые предъявля-
ет к нему общественная действительность. Эта самостоя-
тельность и в то же время инициативность поведения, ха-
рактеризуя его независимость от ситуации момента, вме-
сте с тем не делают его независимым от перспектив буду-
щего и истории прошлого.
Останавливаясь на указанных чертах, как на триедин-
стве, характеризующем личность человека в другой ра-
боте, здесь мы отметим лишь 2 момента: 1) в • этой
триаде черт личности выражены свойства, специфйчные
для человека в отличие от животных; 2) в этих свойствах
объединяются учитываемые уголовным кодексом обще-
ственно-юридические черты с педагогическими требовани-
ями общественно-нравственного формирования человека.
Разумеется, речь идет о социалистической морали и
нравственности.
Характеризуя этими чертами человека, представляю-
щими ядро его личности, позволим себе коснуться слож-
ного вопроса разграничения в психике человека собствен-
но личности и психического. Речь идет о “понятийном раз-
граничении в психическом целостном образовании собст-
венно личностного психического и просто психического.
Здесь, возможно, много схоластики и ненужных словопре-
ний. Но бесспорно то, что существование этого термина
отражает психическую действительность, и мы хотим со-
действовать упорядочению и уяснению этого вопроса. Вы-
деляя в психике свойства, характеризующие высшую ин-
станцию — личность, мы, конечно, не изолируем ее и не
отрываем ее от остальной психики, признаем и подчерки-
ваем, что личность существует в психике человека. Она
на все стороны накладывает свой отпечаток, но так же,
как и в цельном мозге, мы разграничиваем роль и функ-
ции коры от функций различных систем подкорковых
образований, так и в психике различаем разную роль
различных образований этой сложнейшей системы. Более
элементарные, в принципе регулируемые и ведомые, ком-
поненты психического играют роль материала, средств
и динамизаторов этой активной деятельности личности.
Отметим только роль активности, включая роль темпера-
мента и эмоциональности (да простят нам это объедине-
ние, которое в некоторых планах можно допускать, как
в свое время делал это И. П. Павлов).
71
Хотя у животных нет личности, но разную степень
активности, различные темпераменты и степень эмоцио-
нальности, например у хорошо изученных собак, никто
не отрицает.
Другая важная группа психических свойств относится
к сензорно-речевой познавательной деятельности и памя-
ти. Ум животных при разных его степенях и формах стал
предметом научного исследования, хотя ни личности, ни
сознания у животных не признают. Познавательные спо-
собности — интеллект — являются важнейшим средством
и условием формирования и проявлений личности.
Самое широкое и центральное психологическое поня-
тие представляет характер как своеобразие психики.че-
ловека. На основании длительного изучения важного для
психологии вопроса о соотношении понятий о личности,
отмечая здесь довольно большие разногласия, упомяну
о заключении, которое существенно для обсуждаемой
темы. Личность —т это высший уровень психики, регули-
рующий всю психическую деятельность. Характер — это
псцхика человека в ее своеобразии. Характер включает
личность, играющую при нормальном его развитии руко-
водящую роль.
Обсуждение вопроса о соотношении биологического
и социального в психике приводит, таким образом, к про-
блемам психической типологии. Психическая типология
является в ее сравнительных данных методом решения
рассматриваемой проблемы. В этом плане интересна ме-
дицинская психология, которая, используя клинические
психологические данные, освещает чаще биопсихологиче-
скую сторону проблемы, а педагогика — социально-пси-
хологический план. Для того, чтобы эти типологии доста-
точно правильно освещали проблему в целом, они долж-
ны иметь генетический характер. Недостатком клинико-
психологической типологии, характеризующей преиму-
щественно пограничные формы патологического развития,
главным образом, психопатии, например, клинико-психо-
логических типов П. Б. Ганнушкина1 или Э. Кречмера,
является отсутствие социогенеза в учете основных черт
личности. Недостатком социально-педагогических типо-
логий (А. Ф. Лазурский1 2, Э. Шпрангер) является абст-
1 П. Б. Ганнушкин. Избранные труды. М., 1964.
2 А. Ф. Лазурский. Классификация личностей. М., 1921.
72
рактность. В этих работах представлен личностный мо-
мент скорее как идеологические категории, которые
у А. Ф. Лазурского, правда, иллюстрированы литератур-
ными и историческими примерами. В наших более ранних
работах мы не разграничивали с достаточной четкостью
понятий личности и характера, но подчеркивалось значе-
ние полюсов коллективизма и индивидуализма для пер-
сонологической типологии. Этот типологический стер-
жень, учитывая верховную регулирующую в нормальном
развитии роль социального, как коллективного, имеет
значение не только для типологии личности, но и для всей
психической типологии и типологии характера. Недостат-
ком, с точки зрения типологии человека, работ других
авторов является недоучет этого и разрыв персонологи-
ческого и психологического, а также недифференцирован-
ное включение персонологического в характерологиче-
ское. Во всяком случае отличительной чертой работ
советских авторов (Б. Г. Ананьев1, А. Г. Ковалев1 2,
А. Н. Божович3 и др.) является то, что социально-педаго-
гическое направление кладет в основу типологии понятие
личности, ее отношений с людьми.
Сейчас у нас доминирующей стала проблема лично-
сти и коллектива. Теснейшая связь этих понятий не осво-
бождает от необходимости их раздельного рассмотрения,
причем проблема коллектива и коллективов, проблема их
развития, их типологии и их взаимодействия остается
проблемой социальной психологии, а проблема особенно-
стей личности, поведения личности в своем коллективе,
взаимодействия лица одного коллектива с представите-
лями другого при учете роли коллектива в формировании
его особенностей, что раньше достаточно не учитывалось,
является проблемой персонологии или психологии инди-
видуальной. Если к этому добавить учет психологии ма-
лых и больших групп и значение их для отдельного чело-
века, станет ясным то обилие новых и важнейших проб-
лем, которые встают перед психологией.
Бесконечно многообразие как одновременного, так
и последовательного сочетания плюсов и минусов в разви-
1 Б. Г. Ананьев. Проблема формирования характера. Л., 1949.
2 А. Г. Ковалев. Личность и характер как общественно-историче-
ские категории, Л., 1950.
3 А. И. Божович. Личность и ее формирование в детском возра-
сте. М, 1968.
73
тии биологической стороны человека и его социальной
и психологической сторон. Если с оговорками о многооб-
разии полярных, комбинированных, промежуточных типов
постоянно возникает речь о темпераментах и о 4 основ-
ных их типах, то не без основания, в связи с рассматри-
ваемым вопросом, мне кажется полезной в социальном,
педагогическом и медицинском плане следую-
щая четырехчленная схема соотношения биологических
и социальных, полноценных и неполноценных сторон лич-
ности. Представим квадратный лист, верхняя половина
его — социально положительное, нижняя — социально
отрицательное, правая половина — биологически положи-
тельное, левая — биологически отрицательное. При бес-
конечной пестроте, которая тем более велика, чем больше
количество наносимых на карту свойств человека, воз-
можна интегральная оценка, столь же вероятная, как
оценка 4 темпераментов. В нашей схеме по 4 квадрантам
могут быть выделены четыре основных типа: 1) тип со-
циально и биологически полноценный; 2) социально пол-
ноценный при биологической неполноценности; 3) биоло-
гически полноценный, а социально неполноценный и
4) социально и биологически неполноценный. Выделение
этих четырех типов важно уже потому, что ставит вопрос
о рамках правильного понимания материалистического
монизма. Не менее важно и то, что решение вопроса о со-
циальном и биологическом в смысле объяснения принад-
лежности рассматриваемого субъекта к тому или иному
из указанных 4 типов может быть правильным только
при достаточно полном знании истории его общественного
развития, т. е. его конкретной соматической и обществен-
на-трудовой истории.
Не возвращаясь непосредственно к теме статьи, кос-
немся той сферы опыта, где биогенное выступает в особо
тесной связи с социо-психогенным, а именно области
судебной психиатрии, судебной экспертизы. Хотя здесь
мы сталкиваемся с отрицательной областью в характе-
ристике нашей проблемы, но она существенна не только
по заостренности, с которой выступают психические свой-
ства человека и условия их формирования. Вместе с тем
эти формы особенно актуальны, так как именно они су-
щественно нарушают социалистический строй жизни. Ес-
ли в отношении форм психического регресса и распада
личности морально правовая характеристика личности
74
явно соответствует клинической картине, то в случаях
криминальной психопатии вопросы оказываются значи-
тельно сложнее. Существенным для патологии личности
при этом являются морально-юридическая неадекват-
ность поведения, особенно в диспропорции повышенной
агрессивной эффективности и пониженной положитель-
ной реактивности, односторонне эгоцентрические тенден-
ции поведения, преобладающие даже над ясными довода-
ми рассудка.
Преодоление ломброзианства и неоломброзианства
заключается не в том, чтобы в легко доступных для объ-
яснения социально-отрицательных ситуациях развития
показать социогенез преступности, а в том, чтобы вскрыть
глубокие корни криминальности там, где они оказывают-
ся чрезвычайно замаскированными. Во всех сложных слу-
чаях обнаруживается необходимость глубокого индиви-
дуально-исторического исследования. История жизни по-
казывает значимость метода тщательного субъективного
и объективного анамнеза, обнаруживая как условия не
только формируют возбудимость и агрессивность (то яв-
ную, то скрытую, внешнюю подавленность и скрытую
озлобленность), но и как изменяют вегетативный тонус,
общую соматическую реактивность и реактивность
в отдельных системах. При соматических заболеваниях
не только меняются реакции, но и возникают нарушенные
отношения: раздраженность срывает моральную регуля-
цию поведения, повторяющиеся психофизиологические
состояния голода и истощения и другие перенапряжения,
связанные с ненормальностями в существовании и обще-
нии, измененное психическое состояние создают ту кар-
тину патогенной спирали, в которой условие или воздей-
ствие вызывает отрицательное свойство; отрицательное
свойство даже при положительном условии влечет отри-
цательную реакцию, а при прежних условиях ухудшен-
ную реакцию. Эти тенденции, нарастающие по типу на-
матывающегося клу'бка или снежного кома, затрудняют
выправление личности.. Исправление порочной спирали
требует «взрыва» или «срыва» как типичного компонента
или момента перестройки личности.
В случае сочетания соматического и социального на-
рушения эта задача особенно трудна. При исходном
соматическом нарушении сплошь и рядом не замечают
или предвзято отвергают социально психические наруше-
75
ния. В случае социально-психологического начала часто
недооценивается соматическое состояние. Можно прийти
к выводу, вернее, подтвердить положение материалисти-
ческого монизма о том, что нет психического без сомати-
ческого, но в случаях пограничных и невыраженных
форм необходим тщательный анализ рамок изменения
психического и соматического и вызывающих их социаль-
ных явлений. Заслуживает внимания то, что патологиче-
ское изменение психики давно отмечено и патология пси-
хического является основой определения вменяемости, но,
несмотря на богатые в настоящее время технические воз-
можности диагностики, ни степень, ни длительность сома-
тических, в данном случае биохимических, изменений
в большинстве случаев определить невозможно. Решение
вопроса зависит от того, насколько выражены реакции
и насколько в связи с жизненной динамикой ситуации
нарушается соматика. При этом обращает внимание на
себя то, что чем больше выражены соматические измене-
ния, тем при сохранном поведении признается выше сила
социогенетической регуляции. Это показывает, что в со-
циально-поведенческой регуляции решающую роль игра-
ют, если так можно выразиться, общественно-историче-
ские, социально-психические церебральные факторы.
Здесь необходимо сделать несколько замечаний о том,
о чем мысли возникали и по ходу предшествующего изло-
жения. Это проблема сознательного и его роли в регуля-
ции поведения. Мы совсем не разделяем гипертрофиро-
ванного представления о той детерминирующей роли, ко-
торая приписывается бессознательному 3. Фрейдом.
Наши данные и данные Г. В. Гершуни показывают, что
сознательно воспринимаемое представляет лишь узкий
участок восприимчивости организма. Знаменитая концеп-
ция воронки Шеррингтона, на которую нередко ссылают-
ся как на незыблемую истину, является лишь частично
истинной, так как узкое сознательное восприятие сопро-
вождается расширяющим и убывающим в ясности созна-
нием по мере удаления от центра. Именно эти не подот-
четные по происхождению компоненты восприятия в ре-
зультате интеграции создают фон, влияющий на созна-
тельную деятельность, определяющий состояние и на-
строение. Это интересно для анализа структуры созна-
тельной мотивации и имеет значение для рассматрива-
емой нами проблемы. Что касается узкой части «воронки»
76	.	л
реакции, то она оказывается иной, чем предусматривает
схема Шеррингтона, так как на фазе неотработанной
реакции она выявляется иначе, чем на этапе сформи-
рованной реакции. Она первоначально моторно недиффе-
ренцирована. Помимо анимально-моторной части, в ней
надо учитывать меняющуюся по состоянию вегетативно-
реактивную часть, в начале широко охватывающую орга-
низм. Это же заставляет различать фазы реакции.
Однако не только это отграничивает наше понимание
от фрейдовского. Самым главным и принципиальным
является основное для нас деление психических процес-
сов и психических образований на процессуальное и по-
тенциальное. Что такое процессуальное — все знают,
и пояснение здесь не требуется. Психические образова-
ния — это приобретенные или врожденные потенциалы
реакций и действий. Сюда относятся способности, знания
и навыки с обеспечивающей их памятью, интеллект или
ум как потенциал осмысливания нового отношения, как
потенциал его избирательности, определяющий направле-
ние и характер реакций и деятельности. Таким образом,
каждый момент текущей реакции определен потенциала-
ми функциональных возможностей, отношений, идущих
из индивидуального и общественного опыта.
Самой существенной для рассматриваемой нами про-
блемы является та часть ее, которая представляет специ-
фически фрейдовскую часть характеристики бессозна-
тельного — проблема вытеснения. Вытеснение как худо-
жественно образный термин не является строго научным,
так как им обозначаются психологически разные явления.
Вытеснить значит забыть, не думать, не воспринимать.
Можно не хотеть думать о неудаче, можно не хотеть ду-
мать об опасности, можно попытаться не думать о своем
аморальном поступке. Конкретно это все разные вещи.
Они объединяются одним отрицательным знаком — Не.
Это положение толкнуло некоторых наших авторов на
попытку объяснить вытеснение физиологическим меха-
низмом отрицательной индукции. Однако многообразие
явлений, отчасти упомянутое выше, не позволяет его све-
сти к простому и однородному понятию. Мне кажется,
дело сводится к тому, чтобы здесь выделить две катего-.
рии фактов: эмоционально-волевой реакции отвергания
(подобно психофизиологическому акту отвращения) и ак-
ту сознательно волевого управления. Указывая эти фак-
77
ты, подлежащие, правда, более глубокому и убедитель-
ному анализу в физиологическом плане, вместе с тем за-
мечу, что формулы: «не хочу об этом думать» или «мне
было противно об этом вспоминать» — вошли в речевой
обиход задолго до Фрейда. Речь идет о влиянии эмоцио-
нального и волевого отношения к содержанию мышления
и воспоминания, недостатки которых и в болезненном
и криминальном поведении отчетливо сказываются, но
в физиологическом плане еще не имеют научного объяс-
нения.
Резюмируя все сказанное в обсуждаемом нами вопро-
сег мы приходим к следующему выводу: новорожденный
человек — анатомо-физиологическое существо, большие
и малые потенциалы развития которого обусловлены не
только биологически, но и социально историческим про-
шлым прижизненного развития. История развития в ран-
нем детстве до 4 лет, по-видимому, забывается в связи
с преобразованием средств общения с окружающими.
Первые этапы сознания и самосознания ребенка нам не-
доступны, так как обычно ускользают из памяти ребенка
и нам доступны лишь парциальные результаты отдельных
исследований или наблюдений. Эта сторона представляет
пока значительные проблемы, требующие значительного
усиления исследований. Дальнейшее развитие характе-
ризуется как спиралевидный процесс, отдельные компо-
ненты которого все более определяются паратипическимп
социальными влияниями, если неблагоприятные сомати-
ческие условия этому не препятствуют. Дальнейшее раз-
витие (ранний школьный и подростковый возраст) изу-
чены довольно полно. Они характеризуются кристаллиза-
цией в соответствующих благоприятных условиях воспи-
тывающей среды (воспитатели, коллектив сверстников),
идейных регуляторов поведения. Это влияние явно социо-
генно. При педагогически правильно сформировавшихся
отношениях формируются полноценные принципы со-
циального и трудового поведения. Весь предшествующий
период представляет сложнейшую картину сочетаний
и борьбы созревающих витальных, укрепляющихся и рас-
падающихся конкретно-личностных отношений, регули-
руемых в норме моральными и юридическими требова-
ниями. Доступность и выполнимость их в средних усло-
виях общественно-экономической жизни определяет
биосоциальную норму человека. Выполнение моральных
78
требований в крайних «экстремальных» условиях, даже
при угрозе собственной гибели, является героической
нормой долга, их нарушение в общественно средних
условиях является преступлением. Их нарушение относи-
тельно здоровыми в индивидуально-экстремальных усло-
виях является вопросом дискуссионным. Здесь вопросы
решаются различно в зависимости от юридических кодек-
сов различных стран, обсуждение которых не входит в за-
дачи данной работы, так же как и учитываемое нами
различие в понимании этических принципов и вообще
идеологии. Высшей, единственно правильно, идеологией
является социалистическая, в свете которой у нас разре-
шаются все регулирующие поведение человека вопросы
этики и права.
ЧЕЛОВЕК КАК ОБЪЕКТ ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ
В. В. ЛЕОНОВИЧ (Ленинград)
Социальная природа человеческой психики, зависи-
мость мотивов человеческой деятельности, определяющих
конкретное поведение индивида, от общественно истори-
ческой эпохи, ее ценностей, норм, законов, организации
социальной жизни, наконец, от господствующих экономи-
ческих отношений требует обязательного участия наук
общественных, учета открытий в этих областях научного
знания.
Если же говорить о «соматической основе» регуляции
поведения, то ее составляет самая молодая в эволюцион-
ном плане формация мозга — его высшие этажи, имею-
щие возможность вмешиваться в регуляцию процессов
жизнедеятельности в довольно широком аспекте, начиная
с возможности подавления инстинктов и аффектов и кон-
чая произвольными движениями.
Однако, механизмы, обеспечивающие функционирова-
ние человеческой психики, сейчас изучены очень мало.
«Вряд ли правомерно говорить сейчас о том, что пол-
ностью возможно наложение психического на физиологи-
ческое. Мы все еще бесконечно мало знаем о том, что
происходит в мозгу и особенно — в совершеннейшем моз-
гу человека при психической деятельности, сложнейшей
из всех возможных видов деятельности живого организ-
ма»1,— пишет Н. П. Бехтерева.
Таким образом, мы можем констатировать, что наука
1 Н, П. Бехтерева. Нейро-физиологические аспекты психической
деятельности человека. Л., 1971, стр. 12.
80
XX века, установив непреложный факт взаимосвязи чело-
веческой психики с функционированием мозга как цело-
стного образования, вплотную подошла к изучению меха-
низмов этого функционирования и находится в самом на-
чале этого трудного пути. Тот же факт, что мозг является
только элементом сложной регуляторной системы челове-
ческого организма и составляет единое целое со всеми
остальными ее элементами, такими, как эндокринная,
гуморальная, становится все более очевидным.
В силу того, что организм составляет целостное
образование, совершенно очевидно, что нарушение его
функционирования, которое проявляется в виде болезни,
не остается нейтральным для психики человека.
Именно поэтому проблема психо-соматических отно-
шений для медицины является не только существенней-
шей теоретической проблемой, но и служит основой для
важнейшей сферы практического действия — сферы взаи-
моотношения врача и больного, ибо и тот и другой в про-
цессе общения неизбежно воздействуют друг на друга.
Следовательно, проблема психц-соматических отноше-
ний с разных точек зрения, «в разных ракурсах» ставится
всеми науками, изучающими человека. Общей чертой, не
зависящей от специфики подхода, является «мировоззрен-
ческий акцент». Именно поэтому так важно правильное
философское решение проблемы, умение осмыслить ее
с позиций философии диалектического материализма.
Прежде всего необходимо оговорить смысл понятий,
употребляемых обыкновенно очень широко и неточно.
Четкое разграничение таких терминов, как «человек»,
«человеческий организм» и «личность», представляется
очень существенным в нашем контексте. В термин «че-
ловек» мы вкладываем более широкое содержание, чем
в оба последующих. Под этим термином мы понимаем
единство организма и личности, явление «человека» во
всем богатстве, во всех его связях и опосредованиях как
с породившей его живой природой, т. е. как организм,
и как личность во всем многообразии социально опосре-
дованных характеристик, особенностей и свойств. Хотя
обе эти стороны человека находятся в тесном и неразрыв-
ном единстве, они не тождественны и при характеристике
целостного человека не обоснованно не учитывать обе,
анализируя их специфику, имея в виду, что психика чело-
века — вся сложность, индивидуальная неповторимость
81
психического облика — является результатом соединения
этих двух сторон, рожденного в процессе индивидуально-
го жизненного пути.
Конкретный индивид — человек — всегда представля-
ет собой неразделимое целостное единство организма
и личности, тем не менее эти две составляющих различны
и, в первую очередь, по признаку того уровня системной
надиндивидуальной интеграции, которые определяют
многие особенности как одного (организм), так и другого
(личности).
Если человеческий организм со всеми индивидуально-
типическими особенностями морфологии, эндокринно-гу-
морального регулирования, нервной системы и т. д. детер-
минируется популяционно-видовыми особенностями и вы-
ступает таковым только как элемент популяции, то лич-
ность со* всеми ее исторически обусловленными особенно-
стями детерминируется обществом как системой. Высту-
пая как совокупность общественных отношений в кон-
кретном контексте социальных ролей, личность является
таковой только в системе данного общества, на данном
этапе его развития, определяется местом в данной соци-
альной структуре.
Представляется, что такой подход является наиболее
плодотворным при анализе взаимодействия и взаимо-
влияния социальных и биологических закономерно-
стей — проблемы, представляющей собой методологиче-
скую основу как для концепции целостного человека, так
и для всего круга проблем взаимоотношения природы
и общества, в том числе и «природы» самого человека.
Прослеживая генезис возникновения социального
уровня организации, с появлением которого связано дей-
ствие социальных закономерностей, мы неизбежно прихо-
дим к выводу, что прогрессивная эволюция жизни, в част-
ности эволюция млекопитающих, явилась естественной
предпосылкой, без которой (по крайней мере, в услови-
ях Земли) появление такого уровня организации было бы
невозможным.
Мы должны отметить, что главным условием, обеспе-
чившим превращение стада гоминид в человеческое обще-
ство на основе труда, было усложнившееся поведение.
То, что отличает вид Homo sapiens от всех других видов,
состоит в его способности быть членом общества, состав-
лять его элемент — часть производительных сил. От это-
82
го и основные особенности, отличающие этого «животно-
го, делающего орудия», «зоон политиков» и т. д. Как же
возникла эта уникальная способность? Что ее породило?
Представляется, что адекватное понимание этой про-
блемы невозможно, если не учитывать естественные био-
логические предпосылки возникновения общества в виде
прогрессивного развития биологической организации. Та
линия биологической эволюции, которая вела «на челове-
ка», была связана с цефализацией, с усложнением при-
жизненно образующихся форм поведения и совершенст-
вованием семейно-стадных отношений.
Интересный результат дает в этом плане анализ схе-
мы классификации структурных уровней биосистем, пред-
ложенный М. Ф. Веденовым, В. И. Кремянским и А. Т.
Шаталовым, в которой намечен пунктир прогрессивного
Живая природа_____________________Общество_____
Биосфера
Биогеоценозы Флоры и фауны Племя
Биоценозы
Группа видов	Род
Виды	Семейно-стадные
группы
Популяции	Семья
Штаммы	*
Клоны	Многоклеточные
Колонии одноклеточных	Организмы
Клетки как организмы Органы
развития, выводящий на «род» — первую социальную
форму общности. Характерно, что линия эта ведет через
эволюцию такого надорганизменного уровня интеграции,
каким является семейно-стадная группа. Вид и популя-
ция на схеме как бы — «в стороне». И это не случайно.
Если семейно-стадная группа трансформировалась в род,
то вид как уровень надорганизменной интеграции биоси-
стем остался в неприкосновенности. Вид служит полем
действия отбора, который обеспечивает не только воз-
можность как прогрессивной, так и приспособительной
1 М. Ф. Веденов, В. И. Кремянский, А. Т. Шаталов. Концепция
структурных уровней в биологии. Развитие концепции структурных
уровней в биологии. М., 1972.
83
эволюции, но и является механизмом, поддерживающим
в состоянии подвижного равновесия сформировавшиеся
виды.
Почему же появление социального уровня организа-
ции связано с линией приматов? Почему именно через
приматов лежит магистральный путь «неограниченного
прогресса»? Дело, видимо, в том, что возникновение об-
щества как системы, в основе которой лежит производст-
во материальных благ, было возможно только на основе,
«на базе» животного, обладавшего такой предпосылкой
для формирования трудовой деятельности, как прямо-
хождение (ортоградность). Именно ортоградность осво-
бодила руку и этот первый хронологически элемент го-
миноидной триады1 мы находим уже у питекантропа и
вообще у всех без исключения форм древних людей.
Предпосылка для предметно-орудийной трудовой дея-
тельности была условием, обеспечившим человеку соци-
альное развитие. Животные, такие, например, как дель-
фины, обладают взаимопомощью, высокой групповой ор-
ганизацией, сложной по сравнению с другими животными
высшей нервной деятельностью, но у них нет предпосы-
лок для предметной орудийной деятельности, а без этого
невозможно возникновение общества."
Можно согласиться с мнением ряда авторов, считаю-
щих, что в период антропосоциогенеза социальная обус-
ловленность действия отбора состояла в том, что в тя-
желых условиях похолодания, исчезновения лесов, нали-
чия крупных хищников, «конкурентноспособными» оказа-
лись те семейно-стадные группы, которые пошли по пути
превращения в общество. А. для этого было необходимо,
чтобы составляющие их индивиды перешли от использова-
ния камней, палок, костей как природных орудий к систе-
матическому изготовлению искусственных орудий. Дру-
гой «составляющей» этого процесса было качественное
изменение взаимоотношений между членами группы. От-
бор на высокоорганизованный мозг шел под давлением
необходимости, с одной стороны, приспособления к пред-
1 Под гоминоидной триадой антропологи понимают видоспецифи-
ческие признаки человека — прямохождение, тонкое человеческое
строение кисти и высокоорганизованный мозг (см. В. П. Алексеев.
Антропологические проблемы происхождения человека и становле-
ние человеческого общества. В кн. Проблемы этнографии и антропо-
логии в свете научного наследия Энгельса. М., 1972).
84
метно-орудийной деятельности, особенно деятельности по
изготовлению орудий труда, которая предполагала созна-
тельное целеполагание, а с другой — возможности согла-
сованного поведения в группе, подчиненного интересам
производства.
В период биологического становления формируется
вид, особи которого приспособлены к выполнению функ-
ции составной части производительных сил общества. За-
вершается этот период формированием третьего элемен-
та «гоминоидной триады» — человеческого мозга, обеспе-
чившего, в известном смысле, превращение социальных
закономерностей в доминирующие.
Формирование вида Homo Sapiens завершилось, та-
ким образом, появлением организма, обладающего уни-
кальным мозгом, обеспечивающим возможность усвоения
любой «социальной программы», возможность быть су-
ществом социальным. Эта способность связана с необхо-
димостью волевыми усилиями, исходящими из сферы со-
знания или подсознательными импульсами в соответст-
вии со «значением» ситуации, регулировать довольно ши-
рокий диапазон влечений, инстинктов и других проявле-
ний жизнедеятельности, все то, что определяется терми-
ном «поведение». Другими словами, строить свое поведе-
ние в соответствии с потребностями социальной организа-
ции. Для этого система регулирования всех процессов
жизнедеятельности должна быть перестроена таким об-
разом, чтобы мозг, какие-то его центры имели возмож-
ность «вмешиваться» в нижележащие, эволюционно бо-
лее древние механизмы регуляции — гуморальной и эндо-
кринной. Поскольку вмешательство определяется общест-
вом, требования его подвижны от культуры к культуре,
от поколения к поколению. Каждый индивид может по-
тенциально воспринять любую систему значений, но они
всегда связаны с необходимостью «сдерживания» двига-
тельного конца аффектов, регулирования влечений.
Как некоторое «побочное» для эволюции следствие
возникает возможность «сбоев» регуляции, появление
специфически человеческих патологий, с этим связанных.
Но они не фатальны, ибо зависят от характера общества,
его социальной структуры и исторически меняются.
После завершения периода становления появлением
кроманьонца, у которого мы находим уже всю совокуп-
ность видоспецифических признаков, вид сформировался.
85
Семейно-стадная группа эволюционировала в «род». Од-
нако такой уровень надорганизменной интеграции, как
популяционно-видовой, сохранился в неприкосновенности,
как специфический биологический структурный уровень.
Именно на этом уровне отбор в его модифицированной,
социально обусловленной форме поддерживаем стабиль-
ность вида. Причем на протяжении истории форма дейст-
вия отбора менялась под влиянием социальных факторов.
Поскольку искусственная среда создает относитель-
ную независимость существования человека от некоторых
факторов среды, а все ускоряющиеся темпы обществен-
ного развития существенно меняют условия жизни, от-
бор у человека теряет характер формообразования,
и стабилизирующую функцию. «Отбор у человека,
несомненно, будучи в прошлом формообразующей силой,
в современном обществе ослаблен и выступает не в ста-
билизирующей, а в рассеивающей форме, и чем дальше,
тем эта рассеивающая форма действия отбора выражена
сильнее. При такой форме отбора нет оснований говорить
о направленных изменениях человеческого вида в целом.
Отбор действует часто в диаметрально противоположных
направлениях, закрепляя крайние и разнонаправленные
тенденции развития и резко морфологически и физиоло-
гически противоположные варианты. И в то же время, эти
разнонаправленные тенденции гасятся при постоянном
изменении среды и меняются на новые. Таким образом,
вид поддерживается в постоянном динамическом равно-
весии»1. Искусственная среда, постоянно создаваемая
в процессе производства, темпы изменения социальных
условий существования способствуют поддержанию ди-
намического равновесия вида, создают колоссальное раз-
нообразие индивидуальных вариантов, которое только и
может удовлетворить потребности развивающегося об-
щества.
Эффект ускорения темпов развития приводит к тому,
что система, состоящая из элементов природы, как целое
подчиняется законам живого, развиваясь и функциони-
руя как система качественно новая. Даже одноклеточный
организм, являющийся открытой системой, может суще-
ствовать только в том случае, если.химические реакции
1 В. П. Алексеев. Человек: биология и социологические проблемы.
Природа, 1971, № 8, стр. 48.
86
в нем протекают быстрее, чем в окружающей среде. Толь-
ко в этом случае организм может оградить*себя от внеш-
ней среды, остаться самим собой.
Поэтому продукт предыдущего уровня организации,
входящий в качестве элемента в систему следующего,
уровня, становится подчиненным законам этого уровня,
хотя его существование зависит от наличия необходимых
условий, соблюдения определенных «границ» — не нару-
шающих фундаментальные законы предшествующего
уровня. Так, биологическая эволюция, будучи подчинена
качественно новым законам, не может происходить в ус-
ловиях, когда нарушаются физико-химические парамет-
ры, обеспечивающие целостность химической структуры
белков. Эти законы составляют, если применить образ-
ное сравнение — «почву», землю, на которой строится
здание. «Архитектура» и материал, из которого построено
здание, так же как и его планировка и назначение, зави-
сят лишь относительно от почвы, на которой оно построе-
но. Но землетрясение, нарушающее целостность этой поч-
вы, разрушает и все здание.
Для того, чтобы на основе «организма» могла сфор-
мироваться «личность» как совокупность общественных
отношений, как субъект труда, познания и общения, не-
обходимы два ряда детерминант: с одной стороны, такой
организм, который был бы способен воспринять социаль-
ную программу и строить свое поведение в соответствии
с ней (т. е. обладал бы человеческим мозгом) и, с дру-
гой, социальная организация — общество как специфиче-
ский тип адаптивно-адаптирующей системы, элементом
которой является личность и как элемент которой она
только и может сформироваться.
Сохранение популяционно-видового уровня надинди-
видуальной интеграции, элементом которой является че-
ловек, вернее человеческий организм со всей его генети-
чески обусловленной неповторимостью морфофизиологи-
ческих особенностей, не столь очевидно для обыденного
сознания. И если в эпоху феодальной формации, когда
происхождение, принадлежность к определенному роду
имели определяющее влияние на судьбу личности и по-
тому безусловно фиксировались обыденным сознанием
(«голубая кровь», «черная кость», «белая кость» и т. п.
понятия весьма «в ходу»), то буржуазная революция с ее
лозунгами «равенства» всех от рождения, теориями о том,
87
что порочным делают человека бесчеловечные условия
жизни и т. п. идеи ранних буржуазных революций, когда
буржуазия еще была классом революционным и активно
боролась против сословного неравенства, сословных пред-
рассудков и т. п., и вдобавок изменения в образе жизни
привели к тому, что обыденное сознание «потеряло» из
виду тот уровень надиндивидуальной интеграции, кото-
рый мы обозначаем как «популяционно-видовой».
Определенное значение сыграли здесь и попытки фа-
шизма строить свою политику на основе биологизатор-
ской расовой теории, провозгласившей биологическое
превосходство высшей «нордической» расы, ее право на
господство над низшими, неполноценными биологически.
Фашистские правители и в своих странах занимали
по отношению к «размножению» нужного населения
скотоводческую позицию. Плюс к этому имел место и об-
щий антигуманный, изуверский характер идеологий фа-
шизма— все это вызвало в широких кругах прогрессив-
ного общественного мнения резко отрицательное отноше-
ние ко всему, что так или иначе в сознании народов было
связано с фашизмом.
Поскольку в борьбе с биологизаторской идеологией
внимание естественно фиксировалось на решающей роли
социальных условий в судьбе человека, в развитии его
способностей, его нравственности, что само по себе абсо-
лютно правильно1, это способствовало также и тому, что
биологическая общность людей, принадлежащих к одной
популяции, то, что связывало их генетически — через ме-
ханизм наследственности (в сугубо биологическом пла-
не), выпадало из поля зрения не только обыденного со-
знания, но и определенным образом оказывало влияние
на развитие научных исследований.
В нашей стране совершенно оправданная борьба про-
тив биологизации общественных явлений, против биоло-
гизации человека как социального существа привела
к противоположному «крену», когда все в человеке и тем
более в человеческих объединениях объявлялось чисто
социальным, биологическое в представлении таких авто-
ров выступало как полностью «снятое» с повестки для
исследователя, хотя внешне и постулировалось, что оно
присутствует, только в «снятом» виде.
В то же время почти во всех культурах существуют
моральные запреты (так же как и возникающие впослед-
88
ствии юридические и религиозные ограничения) на близ-
кородственные браки. Это обстоятельство свидетельству-
ет о том, что в процессе «естественного» развития общест-
ва как системы возникли какие-то механизмы регуляции
поведения, основанные на необходимости учета неосоз-
наваемых людьми законов биологической регуляции це-
лостности и здоровья популяции.
Тесный инбридинг (брак брата и сестры) в человечес-
ком обществе допускается крайне редко (в династии Пто-
ломеев и в государстве инков); в племени эрадан с Ма-
лабарского берега старшая дочь в семье становилась вто-
рой женой отца. Однако самый тесный инбридинг, допу-
скаемый в человеческом обществе —это браки между
племянницей и дядей (племянником и теткой) или меж-
ду кузенами. Брак между племянницей и дядей запрещен
во многих государствах, а в трети штатов США запреще-
ны и браки между двоюродными сибсамй1. Некоторые
дополнительные трудности в познании самого факта су-
ществования биологического уровня надиндивидуальной
интеграции и особых законов, которые на этом уровне
действуют, заключаются еще и в статистическом харак-
тере действия этих законов. Чтобы закономерность стала
явной, необходимо достаточное количество наблюдений.
В нашем случае для научного познания действия и харак-
тера этих законов необходимы данные статистики всяко-
го рода — и статистики, отражающей возрастной и поло-
вой состав населения, его изменение в течение достаточ-
но длительного промежутка времени, и медицинской ста-
тистики, дающей материал для каких-то обоснованных
выводов. О том, что эти проблемы необычайно сложны
для познания в силу временных параметров (несовмес-
тимых с длительностью жизни самого исследователя) и с
необходимостью организации статистической службы, ко-
торая в современном обществе по существу только начи-
нает складываться, говорит, например, такой факт.
В истории науки уже довольно давно стоит проблема
следующего содержания, важная и по отношению к чело-
веку— чем регулируется соотношение полов? Почему,
например, в человеческих популяциях обнаружены впол-
не достоверные статистически цифры соотношения полов.
Эти соотношения явно выступают только на достаточно
1 См. М. Ф. Харрисон, Дж. Уайнер, Дж. Таннер, Н. Барникот.
Биология человека. М., 1968, стр. 137.
89
больших контингентах. Соотношение полов принято вы-
ражать числом мужчин, приходящихся на каждые 100
женщин в данной популяции. Соотношение полов в мо-
мент зачатия, при рождении и при достижении половой
зрелости называют соответственно первичным, вторич-
ным и третичным. При нормально протекающем меиозе
образуется равное число сперматозоидов, содержащих
— Хи —У хромосомы; поэтому можно считать, что зача-
тие девочки и мальчика равновероятно. Однако вторич-
ное соотношение полов оказывается высоким: мальчиков
рождается больше. Для белого населения Америки этот
показатель 106, а для американских негров— 103. В Гре-
ции он повышается до 113, даже на Кубе (одной из стран
с минимальным вторичным соотношением полов) он 1011.
Почему, например, в послевоенный период у народов, по-
несших большие потери в мужском населении, заметно
увеличивается рождаемость мальчиков? Какие законо-
мерности тут действуют?
Существует гипотеза, предложенная Б. А. Геодакя-
ном, который предположил, что разделение организмов
на мужской и женский пол в эволюции было связано с
потребностью сохранить стойкость морфофизиологичес-
ких признаков вида и в то же время достаточно гибко
реагировать на значительные изменения среды. Женский
пол выступает у большинства видов в качестве «храните-
ля» признаков вида, а мужской осуществляет функцию
«пробных вариантов» модификаций для новых призна-
ков. Поэтому представители женского пола обладают
большим диапазоном фенотипических вариантов геноти-
па, а мужские меньшим диапазоном, ибо на них-то и «ра-
ботает» отбор. Этим, грубо говоря, и объясняется боль-
шая «чувствительность» особей мужского пола к небла-
гоприятным условиям среды.
Проблема соотношения полов —важная проблема
для социальных систем, проблема, от которой зависит и
структура рабочей силы и потребности армии и т. д.
Проблема изучения закономерностей, действующих на
уровне биологической надиндивидуальной интеграции че-'
ловека — важнейшая для многих социальных аспектов,
особенно в условиях планового развития общества.
1 См. Дж. Харрисон, Дж. Уайнер, Дж. Таннер, Н. Барникот.
Биология человека, стр. 103—104.
90
Необходимо отметить, что два аспекта надиндиви-
дуальной интеграции — социальный (классы, нации, ма-
лые группы, государства и т. д.) и биологический (попу-
ляции, в которые оказывается объективно включенным
один и тот же индивид) — не просто рядоположенные
явления. Действие социальных и. биологических законов,
которым подчинено существование и развитие каждого
уровня, тесно переплетено и оказывает весьма существен-
ное влияние друг на друга.
Необходимость решения проблемы предупреждения
вредных влияний научно-технической революции на здо-
ровье человека заставляет рассматривать эту проблему
в генетическом плане: а не скажутся ли изменения в сре-
де на будущих поколениях. Те сдвиги в физическом раз-
витии современного человека, которые обозначаются тер-
мином «секулярный тренд» и проявляются в акцелерации
(увеличении дефинитивных размеров тела, ускорении по-
лового созревания), изменении картины заболеваемости
и смертности и удлинении периода ретардаций' еще не-
достаточно объяснены и непонятно до сих пор, являются
ли они просто наиболее полным проявлением потенций
человеческого организма, либо в основе их лежит генети-
ческое изменение. Что вызвало такие процессы? Каковы
их социально-психологические последствия? И, наконец,
что может и должно общество предпринять, чтобы при-
остановить их или, наоборот, стимулировать?
В этом плане очень важно учитывать взаимодействия
биологического и социального регулирования в филогене-
зе вида Homo Sapiens. Это регулирование будет сущест-
венно различаться, если мы будем рассматривать челове-
ческие группы на уровне существования и развития чело-
веческих популяций (в генетическом смысле) или соци-
альных объединений, таких как государство, классы, на-
ции, производственные коллективы и т. д. Если для пер-
вых решающими будут биологические закономерности, то
для вторых — социальные.
Взаимодействие социального и биологического регу-
лирования— это не просто сосуществование «рядополо-
женных» явлений. Тесно переплетаясь, они оказывают
друг на друга заметное влияние. Характер этого взаимо-
1 См. Т. В. Карсаевская. Социальная и биологическая обусловлен-
ность изменений в физическом развитии человека. Л., 1970.
91
влияния таков, что биологическое регулирование ставит
«рамки», создает определенные ограничения для дейст-
вия социальных закономерностей, причем, чем примитив-
нее общество, тем эти ограничения жестче. Социальное
регулирование модифицирует проявление биологических
закономерностей, как мы это видели в 'случае с действи-
ем естественного отбора. Более быстрые темпы развития
и функционирования социальных систем по сравнению
с биологическими дает преимущества социальному регу-
лированию, ибо снимает действие ряда биологических за-
кономерностей.
Особое значение в изменении взаимоотношений биоло-
гического и социального регулирования имеет развитие
науки, дающей человечеству знания об этих закономер-
ностях. Знания дают в руки человечества возможность
воздействовать на процессы, расширяют сферу «свобо-
ды», рождая одновременно проблему ответственности за
сделанный выбор.
На уровне индивида проблема взаимодействия биоло-
гического и социального регулирования существования
и развития тоже будет зависеть от аспекта рассмотрения.
На уровне организма доминирующее значение будет
иметь биологическая регуляция, на уровне личности —
социальная. Но оба эти аспекта — только разные сторо-
ны существования человека и в реальной жизни они сли-
ты воедино. Личность, ее многообразие, богатство и т. д.
не свободно от тех возможностей, которые определяются
биологической индивидуальностью. С другой стороны,
социальное положение в данной социальной структуре,
определяющее личность, накладывает отпечаток на био-
логическую индивидуальность, в первую очередь, в фено-
типическом проявлении генотипа, который, как известно,
у человека широко варьирует и в значительной степени
определяется условиями созревания организма.
На уровне индивида происходит формирование спе-
цифически человеческих мотивов, побуждающих личность
к активной деятельности. «Человек начинает с того, что
- он действует ради удовлетворения биологических потреб-
ностей в полном смысле слова. Но далее развитие идет
так, что он утверждает свое физическое существование
для того, чтобы удовлетворить свои высшие духовные
и сознательные потребности, воплощенные в его жизнен-
ных идеалах и целях. А если он перечеркнул эти цели,
92
утратил свою жизненную линию, то само его существова-
ние теряет свой смысл и может сделаться для него тяго-
стным»1. В целом, можно утверждать, что проблема вза-
имоотношения социального и биологического в природе
человека не может решаться абстрактно, независимо от
структурного уровня и популяционно-видового или соци-
ального уровня надиндивидуальной интеграции индиви-
дов.
Кажется, что центральной методологической пробле-
мой концепции Человека, ее '«стержнем» является именно
проблема взаимодействия социального и биологического
в его природе. Это связано с тем, что человек в органиче-
ском единстве его организма и личности является элемен-
том как биологического уровня надиндивидуальной ин-
теграции— популяции и вида и социального — малой
группы,-класса, социальной системы в целом.
1 А. Н. Леонтьев. Проблема деятельности в психологии. Вопросы
•философии, 1972, № 9, стр. 101.
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ВЗАИМОСВЯЗИ
БИОПСИХИЧЕСКОГО И СОЦИОПСИХИЧЕСКОГО
УРОВНЕЙ ДЕТЕРМИНАЦИИ ПОВЕДЕНИЯ
ЧЕЛОВЕКА
А. Н. ТКАЧЕНКО (Киев)
Среди методологических проблем психологии наибо-
лее значительное и ответственное место занимает психо-
социальная проблема — вопрос о представлении социаль-
ного в психике отдельного индивида. От характера реше-
ния этого методологического вопроса зависят способы
подходов к решению многих теоретических и научно-при-
кладных проблем психологии. Мы остановимся на вопро-
се взаимосвязи биологического и социального в структу-
ре психики человека. Однако прежде всего уточним его
традиционную формулировку.
В современной науке психические явления рассматри-
ваются как неотрывные от биологической и социальной
форм движения материи. Как отмечал Л. С. Выготский,
«психическое не имеет самостоятельного существования,
оно, по определению Спинозы, есть не субстанция, но ат-
рибут».' Психическое само включено в более широкие
системы — биологическую и социальную — и выступает
при определенных условиях их атрибутом. В силу боль-
шей общности понятия «биологическое» и «социальное»
не могут включаться в понятие «структуры психики». По-
этому выражение «биологическое и социальное в структу-
ре психики» оказывается далеко не точным. Это замеча-
ние ни в коей мере не касается самой постановки вопро-
са, речь идет лишь об его формулировке, дающей повод
для «обособления» психического, против которого так
резко выступал еще И. М. Сеченов.
1 Л. С. Выготский. Развитие высших психических функций'. М.,
I960, стр. 408.
94
Психическое, будучи атрибутом социальных или био-
логической форм движения материи, причинно обуслав-
ливается различными внепсихическими факторами; если
психика-атрибут, а не субстанция, то не может быть и ре-
чи о так называемой психической причинности, т. е. вы-
ведении причинной обусловленности психики из нее са-
мой. В истории психологии идеалистическое учение о пси-
хической причинности оказалось явно скомпрометирован-
ным, хотя первоначально у Лейбница акцентировано вни-
мание на важной проблеме собственно психологических
закономерностей.
Критика психологами-марксистами учения о психиче-
ской причинности нисколько не «ущемляет» положения
об активной роли психического в жизнедеятельности че-
ловека. Действительно, психическое — важнейший регу-
лятор деятельности человека, однако первоисточником
поведения оно не является. Психическое выступает в ка-
честве детерминанты поведения не само по себе, а как
элемент, «атрибут» более сложной системы социальной
или биологической. Поэтому более строгим и соответст-
вующим предмету представляется оперирование термина-
ми «биопсихические» и «социопсихические» детерминан-
ты, а также использование вместо выражения «биологи-
ческое и социальное в структуре психики» выражения
«биопсихические и социопсихические детерминанты», по-
нимая под последними психические структуры, детерми-
нированные преимущественно биологическими или соци-
альными факторами. Уточнение терминов имеет и другой
подтекст: подчеркивается, что речь идет не о соотноше-
нии биологического (физиологического), психического
и социального, а о взаимоотношении разных уровней де-
терминации самого психического.
Освещение основного нашего вопроса об отношении
биопсихических и социопсихических детерминант значи-
тельно выиграет, если представить более полную картину
уровней детерминации поведения, как она вырисовывает-
ся в психологической науке. В современной теоретичес-
кой психологии вычленены основные уровни (типы) де-
терминации психического: механистический, общебиоло-
гический, биопсихический и социопсихический.1
1 См. М. Г. Ярошевский. История психологии. М., 1966; его же:
О специфике детерминации психических процессов. Вопросы филосо-
фии, 1972, № 1.
95
Отмечается, что каждый предшествующий тип детер-
минации является условием функционирования последу-
ющего. Вместе с тем вышележащие уровни «снимают»
(но не отменяют!) нижележащие. Поскольку два первых
типа (уровня) детерминации — механистический и об-
щебиологический— «сняты» в биопсихическом, то допус-
тимо в познавательных целях от них в данном случае
абстрагироваться. Важнее сейчас учесть более сложный
способ обуславливания психики. Так, наряду с биопсихи-
ческой и социопсихической детерминацией французский
философ-марксист Л. Сэв выделяет еще и психологичес-
кую, понимая под последней структурные особенности
личности, обладающей своей специфической логикой
развития.1
Польский ученый Т. Ярошевский также указывает на
особый уровень обуславливания поведения. Таковой яв-
ляется личность как основа самодетерминации актов по-
ведения. Все же самодетерминация — это по существу
социопсихическая детерминация, только высшего поряд-
ка, поскольку «определенная самодетерминированность
человеческих действий, вытекающая из специфических
черт характера человека, его идеалов и стремлений, устой-
чивость личности человека является результатом диалек-
тических зависимостей между индивидами, ситуациями
и общественными воздействиями»1 2. Этот тип детермина-
ции лучше всего назвать не психологической (поскольку
и другие типы являются разновидностями детерминации
психики), не самодетерминацией, а личностной детерми-
нацией. При анализе взаимоотношения биологически и
социально обусловленных структур психики, невольно
затрагивается вопрос о личностной детерминации поведе-
ния, эта детерминация является по существу качественно
новой формой социопсихической детерминации.
При обсуждении методологических аспектов вопроса
об отношении биопсихических и социопсихических детер-
минант, являющегося самым проблематичным в обще-
психологической теории, перспективным представляется
обращение к его истории. В советской психологии значи-
тельный вклад в разработку подходов к его решению вне-
сли два научных направления — Л. С. Выготского и С. Л.
1 Л. Сэв. Марксизм и теория личности. Л., 4972, стр. 503.
2 Т. Ярошевский. Личность и общество. М., 1973, стр. 484.
96
Рубинштейна. Для современных исследователей пред-
ставляет особую ценность освещение в психологических
концепциях Выготского и Рубинштейна вопросов об от-
ношении «этажей» психического. Общность позиций двух
видных психологов заключалась в подчеркивании как
взаимосвязи, так и качественного своеобразия разных
уровней детерминации психического. В то же время ин-
дивидуальные научные программы исследований и раз-
личные идейно-научные ситуации побуждали Рубин-
штейна и Выготского смещать акценты в трактовке взаи-
моотношения биопсихических и социопсихических детер-
минант. Перед Выготским стояла задача показать качест-
венное своеобразие психики человека в отличие от психики
животного. На поиске общих закономерностей психики
животного и человека он не концентрировал исследова-
тельских усилий, поскольку в 20 — 30-е годы для совет-
ской психологии первостепенным являлось раскрытие
природы и механизмов социальной обусловленности пове-
дения человека.
Несколько иная идейно-научная ситуация в психоло-
гической науке сложилась в 40—50-е годы. Как первосте-
пенная задача для психологов и физиологов было выдви-
нуто требование раскрыть материальные основы психичес-
кой деятельности. В связи с этим основное внимание было
уделено анализу биопсихических детерминант. Что же
касается изучения социопсихического уровня детермина-
ции, то оно концентрировалось на установлении форм его
зависимости от нижележащих уровней. В связи с этим
вопрос о специфике и относительной самостоятельности
социопсихических детерминант не находил конкретно-на-
учного решения. В этой научно-социальной ситуации
С. Л. Рубинштейн пытался показать зависимость соци-
ально обусловленных структур психики от материально-
го субстрата. Вместе с тем он неоднократно проводил
мысль, что низшие «слои» психического преобразуются
в высшие, приобретая свои качественные особенности.
Ему чуждо было понимание организации психической
жизни как однослойной, плоскостной. Ведь упущение из
поля зрения низших уровней, которые «упрятываются»
высшими в результате их преобразования, невольно под-
водит к трактовке сознания как плоскостного образова-
ния, пусть даже достигшего самой значительной «вы-
соты».
4 Заказ 78
97
В истории советской психологии ставится и решается
вопрос о динамике взаимоотношения биопсихического
и социопсихического уровней детерминации поведения.
Так, Выготский в самых общих чертах показал, как ме-
няется отношение врожденного и приобретенного, соци-
ального и биологического в онтогенезе психики человека.
Основной вектор изменений — возрастание роли приоб-
ретенного опыта в организации поведения ребенка. При-
обретенный опыт рассматривается .как продукт присвое-
ния общественных ценностей — действий, мотивов, зна-
ний, т. е. приобретенное является прежде всего социаль-
ным. И хотя, по Выготскому, ребенок с самого начала
является социальным существом (а не «социализирую-
щимся» биологическим индивидом), Л. С. Выготский не
снимает вопроса о динамике взаимоотношений биологи-
ческого и социального (точнее биопсихических и социо-
психических детерминант). Функциональное употребле-
ние знака и орудия является центральным в переходе
приоритета от биопсихических к социопсихическим детер-
минантам. Выготский не отрицает, как иногда утвержда-
ют некоторые его критики, важности функционирования
нижележащих структур для «обеспечения» условий доми-
нирования высших психических функций. В подчеркива-
нии сложных динамических отношений между низшими
и высшими психическими функциями, в вычленении ос-
новных факторов, влияющих на формирование социально
обусловленных структур психики — несомненная истори-
ческая заслуга Л. С. Выготского.
Каковы же условия доминирования каждого из уров-
ней детерминации поведения? Что следует понимать под
самым термином «доминирования»? Доминирование —
это относительное преобладание какого-то вида детерми-
нант при одновременном функционировании других. До-
минировать один из уровней может при наличии взаимо-
действия с другим уровнем. При «отключенности» одного
из них отпадает вопрос об относительном преобладании
другого. Доминирование — это всегда и взаимодействие.
Но что же обуславливает это доминирование?
Результаты исследований процессов познания, моти-
вации и регулятивных механизмов психики дают соответ-
ствующий материал для определения некоторых необхо-
димых условий доминирования одного из уровней. Самое
общее положение, касающееся условий доминирования
98
анализируемых здесь уровней, может быть сформулиро-
вано следующим образом: важнейшим фактором доми-
нирования социо-психических детерминант является
«устойчивость», «надежность», «равновесие» биопсихиче-
ских детерминант. Косвенным логическим поводом для
такого утверждения послужил «закон экономии» Ллойд-
Моргана, согласно которому не следует объяснять пове-
дение по образцу более совершенной психической орга-
низации, если оно может быть объяснено посредством бо-
лее простых психических «моделей». Но этот закон имеет
как бы «гносеологический» план. Он касается построения
наших объяснительных схем относительно организации
психики. Все же требование Ллойд-Моргана должно
иметь и «онтологический» подтекст, смысл которого в
том, что нижележащий уровень психического, по-видимо-
му, функционирует, подчиняясь тому же «канону эконо-
мии», какой предписывается как руководство для нашего
познающего интеллекта. Можно полагать, что организа-
ция психической жизни такова, что все, что может быть
скоординировано на нижележащем уровне, не передается
на вышележащие «этажи». Косвенным образом подтвер-
ждает эту мысль и само устройство и функционирование
материального субстрата психики. Головной мозг прини-
мает и перерабатывает сенсорные данные, которые пред-
варительно реорганизованы в периферической нервной
системе^Предварительная обработка информации проме-
жуточными нейронами спинного мозга и ствола головного
мозга до того, как она поступит в кору — условие адек-
ватного и своевременного отражения действительности.
Аналогичным образом по «закону экономии» осуществля-
ется самоорганизация уровней психики. То что «посиль-
но» биопсихическим детерминантам поведения, то и «раз-
решается» на этом уровне.
Конечно, экстраполяция «закона экономии» Ллойд-
Моргана на новый аспект анализа психического весьма
условна. Этот закон позволительно переносить на объяс-
нение взаимротношения биопсихических и социопсихиче-
ских детерминант лишь в метафорическом смысле. В ана-
лизе взаимодействия «этажей» активации поведения
имеются более конкретные и достоверные данные отно-
сительно условий доминирования рассматриваемых де-
терминант. Это прежде всего иерархическая теория моти-
вации А. Маслоу. В соответствии с этой теорией мотивы
4*
99
поведения человека находятся в иерархической зависимо-
сти. Причем для выявления высших форм мотивации
(познавательные и эстетические потребности, мотив само-
утверждения) необходимо,'чтобы различные виды низ-
ших (физиологических) потребностей были до известного
предела (75%) насыщены. Только при таких условиях
доминанта переходит от низших к высшим (социальным)
мотивам поведения. Иерархическая теория мотивации по-
ведения конкретизирует положения, что условием доми-
нирования социопсихических детерминант является изве-
стная «насыщенность», «уравновешенность» биопсихиче-
ских детерминант.
Используя лишь одно из положении иерархической
теории мотиваций, следует отметить, что она не может
быть полностью принята на вооружение, хотя бы в силу
того, что в ней не уделяется надлежащего внимания
личностному фактору, личностной детерминации, без уче-
та которой неразрешима настоящая проблема.
Можно предположить, что для психических явлений,
обусловленных биологическими факторами, присуще гос-
подство гомеостазии. Без гомеостазии нижележащих пси-
хических структур затруднено установление примата
социопсихически обусловленных форм поведения.
Усложнение же деятельности ставит новые задачи,
разрешимые только на высшем социопсихическом уровне.
Но их выполнение возможно при условии • достаточной
«загрузки» и эффективного функционирования нижеле-
жащего этажа регуляции поведения.
Психическое развитие индивида связано с возрастани-
ем «доминантности», относительной самостоятельности
социопсихических детерминант. Относительная независи-
мость социопсихических детерминант — это не «разрыв»
отношений с нижележащими слоями, а новый уровень их
взаимосвязи.
Сложность жизненных задач, стоящих перед субъек-
том, приводит к возникновению «конфликтных» взаимоот-
ношений между уровнями обуславливания поведения.
Коллизии, возникающие у субъекта при столкновении
мощных конкурирующих между собой биологических
и социальных факторов, находят свое разрешение на бо-
лее высоком уровне — личностном. Соотношений биопси-
хических и социопсихических детерминант в особых
случаях не может быть установлено на прежнем уровне.
100
Требуется «перевод» его в плоскость личностно обуслов-
ленных форм поведения.
Рассуждения об условиях доминирования социопсихи-
ческих детерминант имеют силу только в умеренно конф-
ликтных ситуациях, ибо' острые коллизии разрешаются
в «пользу» того или иного противоборствующего фактора
лишь на личностном уровне.
Конкретно-научные данные и теоретические обобще-
ния современной психологии — серьезный контраргумент
как против обособления психического от физиологическо-
го, так и против обособления уровней детерминаций само-
го психического. Обособление биологически и социально
обусловленных уровней психики выливалось в известное
эпистемологическое явление редукционизма. Сведения
анализируемых уровней к одному из них находило выра-
жение в физиологическом или социологическом редукцио-
низме.
Рассмотрение био- и социопсихических уровней детер-
минации психики в связи с принципом развития также
позволяет констатировать их качественное своеобразие
и неразрывную связь. Следует полагать, что формирова-
ние структур, обусловленных биопсихическими и социо-
психическими детерминантами, реализуется на основе
разных «инвариантов» принципа развитий. Принцип раз-
вития по-разному выступает при переходе от уровня
к уровню: как созревание, формирование и созидание.
На разных этапах становления личности меняется со-
отношение и относительная роль указанных «инвариан-
тов» развития. Последовательно переходит приоритет от
одного типа развития к другому: от созревания к форми-
рованию и развитию личности посредством творческой
созидательной деятельности.
Биопсихические структуры первоначально и прежде
всего детерминированные процессом созревания зависи-
мы также от процессов формирования и созидания. При
взаимодействии всех отмеченных выше типов развития
примат на биопсихическом уровне принадлежит созре-
ванию.
Для социопсихических образований характерно то, что
они имеют свой преимущественный тип развития — фор-
мирование в процессе присвоения общественно-историче-
ского опыта.
Если биопсихические и социопсихические детерминан-
101
ты являются качественными (хотя и неразрывными)
уровнями организации поведения и имеют собственный
доминирующий период развития, то, естественно, возни-
кает вопрос о возможности фиксации отмеченных уровней
в особых системах психологических категорий.
Преодоление отмеченных двух типов редукционизма
заключается в учете специфики и взаимосвязи различно
обусловленных психических структур. Это становится на-
дежным, благодаря становящейся системе психологиче-
ских категорий, позволяющей охватить разные уровни де-
терминации психического.
Биопсихический уровень детерминации поведения по-
стигался в категориях действия, образа, мотива, которые
были осознаны и вычленены в процессе анализа логики
развития психологической науки.
Менее четко вычленены категории, которые должны
описывать социопсихический уровень детерминации пове-
дения. Заметим, что к разряду социопсихически детер-
минированных явлений относятся не только осознанные
психические процессы. Само бессознательное бывает не
только биопсихическим, но и социопсихическим. Действи-
тельно, многие явления бессознательного психического
обусловлены незрелостью, запутанностью общественной
жизни и являются ее отражением. Формирование слож-
нейших структур научного мышления (например, катего-
риального строя) также осуществляются не сознательно,
а «надсознательно»1.
Социальное в психике конкретного индивида предста-
ет как: а) система социальных ценностей, определяющая
интенциональность поведения субъекта; б) система со-
циального познавательного опыта, структурирующая по-
ведение индивида и служащая средством ориентации
в обществе; в) система социального практического опыта.
Эти «грани» социального в психике человека пости-
гались в категориях «психосоциальная мотивация», «пси-
хосоциальный образ» и «психосоциальное действие», ко-
рые складываются в советской психологии на основе ме-
тодологии исторического материализма. В частности,
Л. С. Выготский и его школа осуществили определенный
сдвиг в трактовке категорий «образ», «мотив», «дейст-
1 См. М. Г. Я р о ш е в с к и й. На путях к общей теории творче-
ства. В кн.: Художественное и научное творчество. Л., 1972.
102
вия», рассматривавшихся ранее лишь на биопсихическом
уровне.
Стержневой категорией учения о социальной природе
человеческой психики выступила категория психосоци-
альных отношений (общение). Благодаря введению этой
категории была изменена трактовка общепсихологических
категорий — образа, мотива, действия — которые приоб-
рели ряд новых специфических оттенков. Следует заме-
тить, что термин «психосоциальные отношения» Выгот-
ский не использует, но само понятие в различном терми-
нологическом обрамлении «работает» в строе его концеп-
ции. Чаще всего Выготский прибегает к термину общения.
Историко-теоретические данные позволяют предполо-
жить, что каждому уровню детерминации поведения соот-
ветствует своя категориальная «сетка», хотя она на сего-
дняшний день не определена с достаточной четкостью
и полнотой. В современной психологии намечается тен-
денция возрастания удельного веса исследований социо-
психического и личностных уровней поведения, отражаю-
щая косвенным образом важную роль социопсихических
детерминант в жизнедеятельности человека.
Усиливающийся интерес к анализу тех сторон психи-
ческой реальности, которые постигаются в «сетке» кате-
горий социопсихического и личностных уровней, указыва-
ет на «вектор» эволюции всей системы психологических
категорий.
Проблема взаимосвязи био- и социопсихических уров-
ней детерминации поведения связана с вопросом опреде-
ления методов адекватного их исследования. Историче-
ский опыт показывает, что анализ конкретного уровня
детерминации психического требует использования толь-
ко ему свойственного «арсенала» методов и методик, хотя
этот «арсенал» еще недостаточно полный и надежный
в отношении высших уровней детерминации психики,
в частности, социопсихического. Именно недооценка
специфики социопсихического уровня послужила одной
из причин механистического перенесения методов и мето-
дик, которые продуктивно применялись и применяются
в исследовании биопсихического уровня детерминации
(например, условно-рефлекторные методики применялись
при изучении социально обусловленных форм поведения).
Каждому уровню детерминации психики, по-видимо-
му, соответствует и своя исходная единица анализа. Био-
103
психические особенности человека наиболее отчетливо
объективируются в психофизиологической реакции, явля-
ющейся элементарной единицей анализа поведения на
этом уровне.
Исходной единицей анализа социопсихического уров-
ня детерминации выступает социопсихический акт, пони-
маемый как действие индивида, совершающееся в силу
«жесткой» общественной необходимости.
Исходной единицей анализа поведения личности мож-
но считать поступок как свободное преодоление слепой
социальной необходимости и сознательное творческое
действование в соответствии с познанными законами
действительности.
Таким образом, исследование взаимоотношения био-
психических и социопсихических детерминант поведения
включает широкий круг проблем: о динамике их взаимо-
действия, о присущих им типах развития, о методах
и единицах их анализа, системе категорий, фиксирующей
эти типы детерминант. Эти проблемы не могут решаться
только умозрительным путем. Необходимы как историко-
теоретические, так и конкретно-экспериментальные иссле-
дования. Динамика взаимоотношения био- и социопсихи-
ческих детерминант раскрывается полнее при включении
этого вопроса в проблему о природе личностной детерми-
нации поведения, хотя эта проблема еще далека от прео-
доления спиритуалистических и вульгарноматериалисти-
ческих трактовок. Значение исследования взаимосвязи
уровней детерминации психики для практического управ-
ления ими очевидно, как очевидна и теоретическая зна-
чимость обсуждаемой проблемы.
О РАЗВИТИИ СООТНОШЕНИИ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО в человеке
В. И. КРЕМЯНСКИЙ (Москва)
«...И Лизавета Петровна подняла к
Левину на одной руке (другая только
пальцами подпирала качающийся за-
тылок) это странное, качающееся и
прячущее свою голову за края пелен-
ки красное существо. Но были также
нос, косившие глаза и чмокающий
рот.
— Прекрасный ребенок! — сказала
Лизавета Петровна».
(Л. Н. Толстой)
Говоря о человеке, обычно подразумевают взрослых.
Но каждый из нас начинает свою жизнь даже не так,
как об этом .с естественно-научной объективностью пи-
шет Лев Толстой, а в виде одноклеточного существа.
Такой уж способ «производства самого человека» достал-
ся нам в наследство от живой природы. Там он самый
распространенный, потому что соединяет в себе ряд
важных преимуществ. Среди них — великолепная воз-
можность снова и снова «начинать все сначала», преодо-
левая неизбежную ограниченность индивидуального бы-
тия созданием множеств индивидуумов, сходных с преж-
ними и вместе с тем измененных. Это обеспечивается
использованием каких-то глубинных основ преемствен-
ности и обновления, присущих самым элементарным
единицам живого.
Быть может, в этом проявляется еще более общая
закономерность «спуска в основания», необходимого, по
Гегелю, для всякого существенного развития, связанного,
как известно, с частичным разрушением старого и реорга-
низацией его сохраненных элементов. Это период времен-
ного нисхождения к биологическому, даже к низшим его
уровням, так как происходит некоторая обратимая дезин-
теграция (в данном случае это митозы и дробление,
связанные с отправкой размноженного центрального
аппарата генетического управления «на места»), после
чего начинается период ускоренного формообразования,
сокращенно повторяющего пройденное на протяжении
миллионов лет эволюции. Это самоуправляемый в глав-
105
ном процесс. Зародыш развивается в условиях почти
оптимального снабжения материалами и энергией, но
эта «открытая система» практически полностью закрыта
для притока информации от социальной среды каждого
данного поколения, а значит — и для влияний социаль-
ного в период эмбриогенеза.
Казалось бы, применительно к такому периоду пробле-
ма названных соотношений может ставиться и решаться
очень легко: просто это еще совсем биологическое суще-
ство. Оно более «генерализовано» на ранних стадиях,
когда зародыш подобен одноклеточным и потом много-
клеточным животным «вообще», и хотя на поздних ста-
диях становится специфичным для человека, однако тоже
еще только в биологическом значении слова, в смысле
нормы для данного «вида» и его подразделений. Впрочем,
и в отношении своей биологии новорожденному предстоит
еще много приобретать: ведь «биологическое» — это не
только биохимическое, генетическое или анатомо-физио-
логическое, это также определенные формы психики,
а зародыш и новорожденный уступают в этом высшим
животным.
Но простота эта лишь кажущаяся. Даже и тогда о нем
можно было бы сказать словами Константина Левина —
«Человек есть нечто большее, чем он сам», т. е. в его
непосредственно выраженных свойствах и отношениях
и в его конкретно-единичном существовании.
Прежде всего потому, что и в такой период он суще-
ствует не «сам по себе». Его предки и родичи из числа
млекопитающих, как и многие другие высшие животные,
не могут ни возникать, ни нормально развиваться иначе
как в качестве «элементов» различных надорганизменных
биосистем, начиная от популяций (как «пучков» фило-
генетических линий) и особенно в составе семейно-стад-
ных групп. Эта форма биологической организации, не-
посредственно предшествовавшая первичной форме ро-
дового общества, имела и предшественников производст-
венных отношений — внутренние для такой группы «эко-
логические отношения». Значительного развития дости-
гали там, кроме «вещественно-энергетических» связей,
также и связи «сигнально-информационные» (это назва-
ние неудачно: сигнал и есть то, что содержит передавае-
мую информацию), которые предшествовали примитив-
ным формам языка. Все это создавало существенную
106
«зависимость» особей от такого целого. Она возникала
уже в период эмбриогенеза, хорошо выраженного у выс:
ших млекопитающих и в принципе сходного с таким же
периодом у человека. Несмотря на то, что зародыш
человека остается еще глухим ко всяческим призывам,
приманкам и запретам общества, зависимость этого «эле-
мента» от социального тогда не меньше, а в целом
больше, потому что он неспособен тогда предвидеть
и преодолевать воздействия неблагоприятных условий
среды или полнее использовать благоприятные. Это
простая зависимость,— ее можно назвать «зависимостью
существования»,— но и она служит основой для одной
из форм «социализации» человека. И не только человека:
от такой участи не избавлены никакие предметы или
процессы, когда они оказываются включенными так или
иначе в жизнь общества (социализация человека сущест-
венно отличается его активностью и осознаванием).
Формы социализации объектов, становящихся основ-
ными и второстепенными элементами общества, конечно,
тоже развивались и очень разнородны; насколько нам
известно, их пока не классифицировали. В плане общего
системного подхода их можно рассматривать как один
из классов связей и соотношений (термин «отношение»
охватывает оба эти значения, которые надо различать)'
между системой как целым и основными или неосновны-
ми элементами, взятыми порознь. «Целое» — этц не ка-
кой-то непознаваемый «фактор икс», а просто части «в их
вместе», по выражению Гегеля, в объединяющих связях
и соотношениях между ними. Характер этих отношений
определяется свойствами как всей системы, так и ее
элементов или групп элементов, подсистем; вторые менее
существенны в тех случаях, когда в системе преобладают
статистико-вероятностные закономерности. Тогда элемен-
ты рассматриваются в качестве «усредненных» единиц
и по большей части играют роль таких «промежуточных
звеньев» (А. А. Малиновский), которые мало индиви-
дуализированы, обладают преимущественно реактив-
ностью, а не активностью, и при включении в новые
внешние для них связи и соотношения могут не изменять-
ся существенно в своих внутренних отношениях, т. е.
в своих структурах, а значит, и в своей сущности или,
точнее, «сути» (главном в сущности).
У человека этому соответствуют виды непосредствен-
107
ной, простой внешней социализации. В более общем плане
это соответствует «ограничениям», налагаемым внешни-
ми для элементов связями в любой, в том число и про-
стейшей «механической» системе на количество «степеней
свободы» и на другие признаки поведения элементов.
Подчеркнем, что речь идет именно о поведении как сово-
купности единичных актов взаимодействий с другими
объектами, а не об этих единичных актах, взятых по от-
дельности; последние могут подчиняться тем же законам,
как и вне данной системы,— скажем, для молекул это
физико-химические,— но порядок и распределения таких
актов, их согласованность и пр. в новом целом могут
коренным образом отличаться, потому что зависят более
всего не от свойств единичных элементов. Это можно
было бы назвать в данном случае «социализацией вклю-
чением»,— в отличие от социализации преобразованием
или, в еще более содержательном смысле, отображением.
Включаемые объекты при этом могут оставаться преж-
ними, но становятся «частями» общества, элементами
социальных систем.
В обычных трактовках общих положений о суборди-
нации, подчинении элементов системе как целому, как
известно, стал популярным термин «иерархия». Но он
не охватывает ни различий между типами самой иерар-
хии, всегда многоуровневой в биологических и социаль-
ных системах, ни явлений противоположного характера,
которые также необходимо учитывать, выражающих,
наоборот, зависимость систем от своих элементов. Она
также принимает различные формы. Например, в систе-
мах типа статистических ансамблей подчиненность эле-
ментов носит характер тоже «усредненной», а обратная
зависимость, как правило, связывается не с каким-нибудь
единичным элементом, а с «массами» элементов, обычно
не выполняющих в общей совокупности связей между
ними никаких индивидуализированных функций,— ска-
жем, типа функций «маленького винтика» в ключевом
и уникальном узле сложной машины. Если в обществе
на данной ступени его развития преобладают те или иные
виды «стихийного управления» и регулирования, всегда
сосуществующего с управлением «сознательным», хотя
и в неодинаковых соотношениях1, то зависимости социаль-
1 В. Г. Афанасьев. О системном подходе в социальном познании.
Вопросы философии, 1973, № 6.
108
ных систем от единичных индивидуумов чаще всего тоже
распределены в «массах» элементов. Однако и в таком
обществе (например, в «обществе мелких товаропроизво-
дителей») эти обратные зависимости бывают как бы
сфокусированными на отдельно взятых личностях, причем
нередко даже в тот период жизни человека, когда он еще
не становится личностью и не может ничего знать о том,
предстоит ли ему быть принцем в королевском дворце
или ребенком нищего во Дворе Объедков,— и даже
иногда задолго до «проекта» его возникновения. Явления
такого рода, охватывающие также и неодушевленные
предметы, всегда поражали воображение мыслителей и
художников слова.
Одно из важнейших отличий высших форм социали-
зации тел и процессов, вовлекаемых в жизнь общества,
заключается в том, что социализация становится тогда
и опосредованной. Она может быть не только внешней,
но и внутренней. Среди способов такой социализации
«элементов» общества главное место занимает психи-
ческая деятельность человека и способность отражения
у некоторых других организмов или у машин,, специали-
зированных на этой функции.
Внешняя социализация, связанная с этой функцией,
может еще не выражаться в том, что на данный предмет
наносятся какие-нибудь знаки и слова; отображения
тогда еще не проникают в тот предмет, который «вызы-
вает на себя» и сосредотачивает вокруг себя информа-
ционные потоки, кодируемые знаками. Зато он весь цели-
ком приобретает в таких случаях «знаковость» (по выра-
жению В. С. Тюхтина, имевшего в виду иные явления),
но только потому, что эти информационные вихри проеци-
руются на него и от него именно «другими», т. е. другими
элементами социальных систем, выполняющими функции
носителей и генераторов социальной информации. Это
прежде всего, конечно, сами люди, но не только они. Так
создается положение «невольного», пассивного в этом
отношении фокуса информационных связей и событий,
нередко значительно изменяющих судьбу данного пред-
мета, одушевленного или неодушевленного (подобно
судьбе коров во многих областях Индии). Все это прак-
тически ничего не изменяет в его непосредственно выра-
женной природе, в его непосредственных структурах,
геометрических, физико-химических или биологических.
109
Вокруг такого счастливого или несчастного (или бездуш-
ного) предмета может разгореться целое информацион-
ное пиршество, но сам он и тогда остается в положении
тех, про кого сказано: по усам текло, а в рот не попало.
Даже вполне «мнимые» свойства нередко оказывают
вполне реальные и значимые воздействия на поведение
и психику самих авторов этих свойств (скажем, если они
верят в магическую силу сделанных ими самими идолов
и амулетов или боятся выдуманных ими самими приви-
дений) и других людей.
Свойства такого типа, однако, чаще всего приписы-
ваются не совсем безосновательно и обычно лишь тем
предметам, которые уже подвергались социализации
первого рода, выполняя определенные функции в обще-
стве. Вторую ее форму надо назвать, конечно, опосредо-
ванной или условной внешней социализацией.
Менее крайние явления такого типа существуют не
только в обществе. В теории биологической эволюции
пришлось ввести специальный термин для обозначения
тех форм естественной селекции, «естественного отбора»,
для которых необходимым посредствующим звеном слу-
жат чувственные восприятия и нервная деятельность
животных,— «аллэстетический отбор» (Дж. Гексли), от
греч. «аллос» — иной, и измененного слова «эстезис» (его
изменение кажется неудачным: слово «эстетикос» озна-
чает «изящный»; это значение, конечно, не имелось
в виду, и лучше говорить «аллэстезический», аналогично
употреблению этого слова в других терминах,— напри-
мер, в термине И. М. Сеченова «кинестезические ощуще-
ния»). После того как животные достигли достаточно
высоких уровней развития своих рецепторов и соответ-
ствующих анализаторов-интеграторов мозга, явления
такого типа стали играть все более заметную роль в эво-
люции. Под знаком активного участия этих специфиче-
ских «промежуточных звеньев» проходит, например, эво-
люция большинства форм и окрасок цветка у обширного
класса высших растений; многие способы распростране-
ния семян эволюционировали посредством использования
обонятельных и вкусовых ощущений животных; для них
самих такие ощущения стали важными звеньями разви-
тия различных сигнальных связей в популяциях и семей-
ностадных группах, а также эволюции ряда «сигнальных»
признаков. Известны, кроме того, довольно многочислен-
но
ные категории покровительственных и подражательных
признаков (мимикрия и собственно-миметизм) и другие,
связанные прямо, а не косвенно с деятельностью психики
«иных животных», т. е. не тех, которые проявляют дан-
ные аллэстезические признаки, как бы «признаки для
других».
Для общества все это имеет еще большее значение.
Количество и роль аналогичных признаков вовлеченных
в него предметов возрастают гораздо быстрее, чем в био-
логической эволюции, благодаря развитию дополнитель-
ных, специфически социальных линий «надгаметных»
преемственных связей между поколениями. Нам кажется,
заслуживает специальных исследований вопрос о том,
какие отличия не «отношений», а «свойств» (в тернарной
логической системе А. И. Уемова) должны быть связан-
ными и на деле связаны со столь существенным и в оп-
ределенном смысле «объективированным» участием пси-
хической деятельности в жизни биологических и соци-
альных систем. Эти «свойства для других» нельзя назвать
иначе как «аллэстезическими свойствами».
Их значение в обществе ясно из того, что именно
с ними связано возникновение разнообразнейших ценно-
стных отношений, а на определенных этапах «предысто-
рии» различных форм стоимости товаров.
Все это, конечно, очень усложняет взаимоотношения
элемента и системы. Еще больше усложняет их то, что
у основных элементов биологических и социальных си-
стем развивается активность «организаторского» типа.
Она тоже зависит от возрастания роли психического от-
ражения и сама -содействует этому возрастанию.
Подчеркнем, что в кодированных образах и прообра-
зах или программах, формируемых в человеческой пси-
хике и потом переносимых посредством перекодирования
на подходящие предметы (естественные или, все чаще,
искусственные), общественные отношения реально про-
никают на уровни основных и неосновных элементов
социальных систем. Этим явно нарушаются границы
между уровнями. В такой преображенной форме социаль-
ные отношения проникают в главные управляющие цент-
ры индивидуума, вмешиваясь в установки и общую ори-
ентацию его поведения. Они преобразуются «в человече-
ской голове» не только в конкретных своих выражениях
и кодах, но также и в своих не столь уж «инвариантных»
111
структурах, а затем снова возвращаются на различные
уровни и в разные области жизни общества. Не трудно
видеть, что роль таких процессов вообще и сознания
в особенности не остается неизменной в своих относи-
тельных и абсолютных значениях: она возрастает в зави-
симости от условий общественного строя и развития лич-
ности, достигая максимальных значений, конечно, при
переходе к развитому коммунистическому обществу.
Если речь заходит о возрастании роли собственной
организованности и организаторской активности основ-
ных элементов данной системы, то они и сами предстают
перед исследователями «как системы», в своей неадди-
тивной целостности и вместе с тем расчлененности и диф-
ференциации. Во избежание излишней многозначности
терминов тогда лучше, на наш взгляд, использовать
вместо термина «система», в которую включен данный
элемент, термин «надсистема».
В генотипе человеческий зародыпГ получает заранее
подготовленными не только основы самоуправления
формообразовательными процессами, но также и некото-
рые фрагменты «надсистемных» основ своего будущего
развития, т. е. также и социальные, поскольку они в ка-
кой-то части нашли свое «косвенное отражение» через
отбор и подбор соответствующих единиц генетической
информации. Это значит, что человеческий зародыш,
оставаясь биологическим существом, в самых недрах
своих биологических структур (скажем, биохимических)
содержит также какие-то сверхструктуры, «гиперструк-
туры», образованные кодированной информацией. Им
соответствуют определенные системы генетической ин-
формации, в главном еще биологической, но отчасти
и социальной по своему происхождению и особенно по
своим будущим («перспективным») значениям. Вообще
говоря, «значения» любых знаков, как известно, могут
быть раскрыты, «декодированы», как правило, только
на более высоких уровнях организации или просто
в более обширных образованиях, чем непосредственные
носители этих знаков. Поэтому гиперструктуры и соответ-
ствующие системы информации (сокращенно — «инфы»),
как правило, по своей сути «надсистемны», т. е. выра-
жают отношения надсистем данного их непосредствен-
ного носителя. В данном случае надсистемы социальные.
Следовательно, еще не «вступая в жизнь» общества,
112
человек уже располагает, сохраняя это на всех остальных
стадиях онтогенеза, такой системой информации, в со-
держании которой соединились, иногда и сливаясь (для
инфов вообще характерна, подчеркнем это, та или иная
форма «синкретизма» уровней организации), следы и
результаты влияний эволюции приматов, антропогенеза
и в известной мере также конкретной истории предыду-
щих поколений и данной генеалогии.
Но генотипы — это еще только первичная (зато самая
универсальная) ступень развития систем информации.
Уже в природе начали развиваться инфы второй биоло-
гической ступени — зоопсихологические. Не останавли-
ваясь на их oco6eHHQCTHx (отчасти рассмотренных нами
ранее в других местах), напомним еще раз об их роли
в управлении. Надо учитывать, что оптимальное центра-
лизованное управление в биологических и социальных
системах почти всегда сочетается с определенными ви-
дами «управляемости» и самоорганизации частей, т. е.
децентрализованности управления; тем не менее, главным
в этом триединстве, в конечном счете, приходится при-
знать именно централизованное управление. А то, что
управляет всякой сложно организованной деятельностью,
это всегда какая-нибудь система информации. В этом
легко убедиться даже на примере такого классического
«механизма», как обыкновенные часы: в них управляют
определенные соотношения отношений, налагающих огра-
ничения на взаимодействия частей, т. е. выражающие
акты «выбора» из множеств возможностей. В таком
смысле часы — это информационная машина, управляе-
мая инфом. Исключительное своеобразие человека со-
стоит, кроме других его уникальных свойств, также в том,
что в его психике отображаются, преобразуются и функ-
ционируют системы информации не одной, а всех трех
ступеней с их многочисленными «подуровнями». Синкре-
тизм уровней организованности материи достигает в ней
самых сложных выражений, сочетаемых с не менее свое-
образными формами дискретности этих уровней.
Такие инфы не только нарушают границы между
уровнями. Это именно те промежуточные звенья и узлы,
где осуществляются важнейшие информационные взаимо-
связи между самим фундаментом и высшими вершинами
«здания материи», что позволяет раскрываться, вероятно,
нигде больше не обнаруживаемым ее свойствам. «Це-
113
лое» здесь полнее всего может воплощаться (в смысле
не столько «субстратной» материальности, сколько
системной и надсистемной материальности) в гиперструк-
турах своих частей — «просто-структурах» систем инфор-
мации. Так реализуется единство системного, элементного
и надсистемного как родового или «всеобщего» и еди-
ничного: в данном случае это выражено как единство
общечеловеческого и индивидуального, Личностного, а
кроме того, и как единство потенциального и наличного,
актуального.
Социальные уровни развития систем информации
отличаются, в частности, и огромным разнообразием
форм и непосредственных системно-материальных носи-
телей, с которыми информация всегда связана, однако
не столь узко, как информация генетическая — с опреде-
ленными биополимерами. Проникая в созданиях новой
техники на еще более глубокие уровни организованности
материи, вплоть до физических «элементарных частиц»
и полей, социальная информация различными способами,
еще далеко не выясненными, соединяется и с биологи-
ческими инфами мозга, непосредственно «встроенными»
в определенные нейрофизиологические процессы и обра-
зования. Крайние выражения синкретизма уровней в этих
инфах, конечно, чрезвычайно усложняют исследования
и, в частности, постановку и анализ проблемы биологи-
ческого и социального в человеке. Быть может, удастся
достигнуть новых необходимых упрощений в этой области
исследования, если принять во внимание ведущую роль
систем информации в управлении: тогда можно показать,
что данная проблема в главном есть не что иное как
проблема соотношений биологических и социальных ин-
фов человека.
В отмеченных отношениях общество становится «пре-
дельным случаем» и высшей формой систем особого
класса — рефлексивных систем1. Так как у высших жи-
вотных и в особенности у человека не один, а, по крайней
1 Этот класс выделен в работах В. А. Лефевра и отличается тем,
что эти системы «отображаются» в своих элементах, причем могут
отображаться также и эти отображения. Остальные важные особен-
ности таких систем кратко характеризуются в работах В. А. Лефевра.
Формальный метод исследования рефлексивных процессов. Вопросы
философии, 1971, № 9; И. В. Блауберг, Э. Г. Юдин. Становление
и сущность системного подхода. М., 1973, гл. IX.
114
мере, два способа отображать отношения своих надсис-
тем, то можно сказать, что последние представляют со-
бой не просто рефлексивные системы, а дважды или
трижды рефлексивные системы.
Всему этому должны соответствовать, по крайней
мере, две формы внутренней социализации. Она может
быть связана только с преобразованием структур элемен-
тов без подлинного «отображения» в них, но более содер-
жательна, конечно, внутренняя социализация, осуществ-
ляемая посредством отображения или, в более общем
смысле, посредством систем информации. Отображение
и в этом его использовании может быть не только прямым,
но и косвенным, через отбор, а также в той его форме,
которая специфична только для общества — в процессах
научного познания, отнюдь не исчерпываемого прямым
отражением. Эти виды, так сказать, «систематизации»
элементов можно назвать информационной социализа-
цией. Полнее всего она выражена в области человеческой
психики; для нее эта форма социализации оказывается
«надсистемной» основой ее сути,— главного в сущности,
но не единственного в ее организационной основе, вместе
с тем обязательно также и биологической.
* * *
Одна из главных трудностей данной проблемы состоит
в том, что она затрагивает не одно, а многие соотношения
и связи, очень разнородные и как бы многослойные,
многоуровневые. Они взаимодействуют между собою
различными путями и могут, особенно в системах инфор-
мации, проникать с одних уровней на другие, становясь
в определенном смысле синкретичными. Мы попытались
намерить в предварительной форме, что может дать для
исследования всего этого подход исторический и вместе
с тем системный, «системно-исторический» (И. Т. Фро-
лов), а также тот, который можно назвать «системно-
информационным».
ОБ ИНТЕГРАЛЬНОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ПРИРОДЕ
ЧЕЛОВЕКА
В. В. ОРЛОВ (Пермь)
В советской философской литературе последних лет
существует несколько концепций соотношения социаль-
ного и биологического в человеке.
Согласно одной из них, человек является чисто со-
циальным существом. «...На каком основании,— спраши-
вает М. Б. Туровский,— морфофизиологические характе-
ристики человеческого организма рассматриваются как
биологические или естественные?»1. По его мнению, орга-
низм человека, по сути дела, никакое не биологическое,
ибо «...биологическая интерпретация человеческого орга-
низма неизбежно приводит к исключению из рассмотре-
ния определений человеческой деятельности, а следова-
тельно, и к отвлечению от причинных оснований процесса
формирования человеческого существа.»1 2 «...Человек —
это примат, деятельность которого нацело лишена биоло-
гических характеристик поведения»3.
Концепции «чистой социальности» человека противо-
стоит концепция «биосоциальной природы» человека,
получившая в настоящее время наибольшее распростра-
нение (И. В. Давыдовский, Г. И. Царегородцев, А. Ф. По-
лис, Д. А. Бирюков, В. Ф. Сержантов, Г. В. Векуа,
Т. В. Карсаевская, Г. С. Батищев, В. П. Петленко,
В. И. Абрамова, В. И. Ильичева, А. С. Гарбузов,
1 М. Б. Туровский. О социальном содержании понятия «болезнь».
Теоретические проблемы медицины и советского здравоохранения.
Труды II МО Л МИ. М., 4969, стр. 377.
2 Там же, стр. 378.
3 Там же, стр. 378.
116
Г. Штракс и другие). Согласно этой концепции, человек
имеет одновременно и биологические и социальные сто-
роны, подчиняется биологическим и социальным законо-
мерностям (при главенствующей роли последних). «При-
рода человека биосоциальна»1. Природа человека «в из-
вестной степени «биосоциальная». Человек является...
высшим биологическим видом, живым телом. Конкретный
человек — это диалектическое, неразрывное единство со-
циального и биологического».1 2 «Человек — биосоциальное
существо. Социальная форма движения материи, возник-
шая (исторически) из биологической... не устраняет
последней, а существует над ней и рядом с ней. Здесь
нельзя сказать, что биологическое содержится в социаль-
ном в «снятом» виде, так как социальное отнюдь не
отрицает биологическое в буквальном смысле диалекти-
ческого понятия «снятия».3
Как нам представляется, обе точки зрения, имея
определенное положительное содержание, в то же время
существенно неточны. Концепция «чистой социальности»
человека верна в том отношении ,что природа человека
является целостной, но она неверна, отрицая существо-
вание в человеке как целом биологического начала или
«уровня». «Биосоциальная концепция» делает шаг впе-
ред, признавая существование в человеке настоящей
биологии, несущей в себе все основные черты биологии
как таковой, однако она теряет идею целостности челове-
ка, так как природа человека оказывается с ее точки
зрения двойственной — социальной и биологической.
Теоретическое и логическое содержание союза «и» остает-
ся здесь недостаточно выясненным. Как бы ни подчерки-
валось при этом единство социального и биологического
(при главенстве социального), природа человека оказы-
вается «двуслойной», а не единой.
Для большинства вариантов биосоциальной концеп-
ции характерно представление о том, что человек как
индивидуум есть биологическое существо, в то время как
1 И. В. Давыдовский. Проблема причинности в медицине. М., 1962,
стр. 34.
2 Г. И. Царегородцев, А. Ф. Полис. Социальные проблемы меди-
цины. М., 1968, стр. 35.
3 А. С. Гарбузов, В. А. Сотченков. Критика философской и меди-
цинской антропологии. Проблемы взаимосвязи философии, естество-
знания и медицины. М., 1968, стр. 102.
117
в качестве социального выступают лишь внешние ему
общественные отношения. С этой позиции получается,
что человек не имеет внутренней индивидуальной со-
циальной сущности, социальное находится вне инди-
видуума, во внешней ему системе общественных отно-
шений. Общество представляется, таким образом, как
результат объединения биологических существ, вступаю-
щих, вопреки своей биологической природе, в социальные
отношения. По мнению Г. И. Царегородцева, «социальная
структура личности, представляя собой совокупность
общественных отношений, не обладает свойством телес-
ности и непосредственно чувственно не воспринимается...
Биологическая сущность человека в нем самом, а со-
циальная—в той системе общественных отношений,
членом которой он является как субъект труда и обще-
ния.»1 Позволительно поставить вопрос — могут ли су-
ществовать социальные отношения без социального
материального субстрата, могут ли биологические суще-
ства вступать в социальные отношения? Наконец,
действительно ли отличие человека как социального
существа от животного заключается в том, что человек
не имеет своей внутренней индивидуальной сущности,
а животное имеет? Не превращается ли человек как инди-
видуум в «пустой феномен» внешних ему общественных
отношений? Совместимо ли представление о всецело
биологической сущности человеческого индивидуума
с марксистской концепцией личности, обладающей внут-
ренним духовным миром, концепцией гуманизма и т. д.?
Возможна, однако, третья концепция соотношения
социального и биологического, которая является свое-
образным отрицанием предыдущего, удерживая в то же
время все положительное их содержание. Наиболее общей
теоретической основой этой концепции выступает Энгель-
сова концепция развития, в особенности та ее часть, кото-
рая может быть условно названа «концепцией уровней».
С точки зрения диалектики развитие есть движение
от низшего к высшему, рост богатства содержания.
Согласно Энгельсу, концепция развития, если ее рассмат-
ривать применительно к наиболее общим формам материи
(физической, химической, биологической и социальной),
1 Г. И. Царегородцев. Ф. Энгельс и социально-биологическая
проблема. Вопросы философии, 1970, № 11, стр. 86—87.
118
включает в себя следующие основные идеи: возникнове-
ния высшего из низшего, включения и сохранения низшего
в высшем, подчинения низшего высшему, интегральной
природы высшего. Эти идеи являются моментами общей
идеи развития как движения от низшего к высшему, т. е.
идеи генезиса действительного мира от низших ступеней
к высшим. Понятие развития возникает, следовательно,
в результате теоретического отрицания: представив пер-
воначально развитие как движение от низшего к высшему
(генетический план развития в узком, неопосредованном
смысле слова), мы должны перейти далее к констатации
включения и сохранения низшего в высшем, при подчи-
нении первого второму (актуальный план развития)
и вернуться далее к общей идее развития как движения
от низшего к высшему, обогащенной идеей сохранения
материей основного богатства предшествующих ступеней
развития. Развитие как генезис в широком смысле слова
включает в себя актуальный план развития, характери-
зующийся «сосуществованием» низшего и высшего или,
точнее, диалектически противоречивым включением низ-
шего в состав высшей ступени.
С этих позиций каждая из основных форм материи
(физическая, химическая, биологическая, социальная)
представляют собой сложное иерархическое целое, вклю-
чившее в себя предшествующие уровни развития материи,
которые подчинены собственно высшему уровню. Высшее
имеет, таким образом, интегральную природу, т. е. пред-
ставляет собой синтез предшествующих форм мате-
рии при определяющей роли собственно высшего
уровня.
Концепциям «чисто социальной» и «биосоциальной»
природы человека можно поэтому противопоставить кон-
цепцию интегральной социальной природы человека и
общества. Согласно этой концепции человек имеет еди-
ную социальную природу. Однако последняя не является
«чистой» и непосредственной, а включает в себя свою
биологическую основу. Сохраняя таким образом идею
целостной социальной природы человека и общества,
концепция интегральной социальной природы всецело
учитывает существование настоящей биологии человека.
При этом социальное и биологическое рассматриваются
не рядоположенными и координированными, а в их диа-
лектических взаимосвязях и взаимозависимостях, выра-
119
женных Энгельсовой концепцией соотношения основных
ступеней развития материи.
С изложенных позиций человек обладает индиви-
дуальной социальной сущностью, есть «социальный инди-
вид» (К. Маркс). Выступая в качестве индивидуальной
социальной сущности, человек является социальным эле-
ментом общества как коллектива людей, а не только
биологическим индивидуумом. Человек является суб-
стратной и функциональной единицей общества. Общест-
во есть целое, образованное социальными существами,
которые вступают в социальные отношения, «производят
свои общественные отношения» и не существуют вне их.
Подчеркивая неразрывную связь человеческих инди-
видуумов с социальной средой, вне которой они не сущест-
вуют и которую они в то же время создают, Маркс
с определенной условностью рассматривал сущность
человека как «совокупность всех общественных отно-
шений». Однако Маркс никогда не сводил человека
к внешней ему (человеку) совокупности общественных
отношений, но рассматривал человека как социальный
субстратный элемент общества, носителя и демиурга
социальных отношений («Экономическо-философские ру-
кописи 1844 года», «Немецкая идеология», «Капитал»
и др.). Однако в некоторых исследованиях последних лет
Марксу неправомерно приписывается «релятивистская»
концепция человека, сводящая человека к совокупности
общественных отношений и не учитывающая того, что
никакая совокупность отношений не может существовать
без соответствующего ей по степени сложности субстрата.
Концепция человека, «сотканного из отношений», не мо-
жет быть совмещена с диалектическим и историческим
материализмом1.
Представление о человеческом индивидууме как био-
логическом элементе и, соответственно, о биологическом
как связанном лишь с индивидуальным не соответствует
также основам современной биологии. Как показано
популяционной биологией, животный индивидуум являет-
ся членом определенного биологического «коллектива» —
популяции и поэтому противопоставление человека как
«коллективного» существа животному, которое якобы
г См. об этом подробнее статьи в сборниках. Философия погра-
ничных проблем науки. Вып. 2-^5. Пермь, Ь972.
120
существует вне отношений с себе подобными, является
устаревшим. Животное в известном смысле тоже оказы-
вается «совокупностью отношений», но отношений биоло-
гических. Теория «робинзонады» оказывается непримени-
мой, таким образом, не только к человеку, но и к живот-
ным. Различие между человеком и животным заключает-
ся отнюдь не в том, что животное обладает такой
индивидуальностью, что может существовать независимо
от сообщества себе подобных, а человек не может
и, следовательно, не имеет столь ярко выраженной инди-
видуальности, а в том, что животное и популяция,
человек и общество есть качественно специфические
уровни развития материи, имеющие качественно различ-
ные элементы и связи.
ПСИХОЛОГИЯ В СИСТЕМЕ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
И ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК
А. Р. ЛУРИЯ (Москва)
Известно, что новые отрасли знания зачастую рож-
даются на границах двух или нескольких дисциплин
и что именно в этих пограничных областях происходит
особенно интенсивное развитие науки. Мощный рост
химической физики, биохимии, морфофизиологии может
служить достаточно убедительным примером этого поло-
жения. Аналогичное имеет место и в общественных дис-
циплинах, гдетакие отрасли знания, как психолингвисти-
ка, этнопсихология развиваются за последнее время
в особенно быстром темпе.
Значительно реже имеются случаи, когда подобное
развитие новых отраслей знания происходит на границе
естественных и общественных наук. Едва ли не самым
ярким примером является формирование и развитие
научной психологии.
Мы остановимся специально на этом вопросе, исходя
из тех фундаментальных положений, которые в свое вре-
мя были сформулированы замечательным советским
психологом Л. С. Выготским. На примере этой отрасли
знания мы попытаемся показать одно, едва ли не решаю-
щее .положение. Возникновение новых отраслей знания
на границе нескольких дисциплин меньше всего является
простым взаимодействием двух методов исследования
или сближения двух систем фактов: оно не исчерпывает-
ся простым взаимодействием «двух факторов», как это
нередко представлялось ученым, исходившим из упро-
щенного подхода к интересующему нас вопросу.
Как правило, взаимодействие двух наук или областей
122
знания приводило к коренной перестройке развиваю-
щейся области знания, к формированию новых понятий,
к внесению новых принципов и методов исследования.
' Все это мы попытаемся показать на примере развития
психологической науки.
• ♦ ♦
История отчетливо показывает, что все попытки
создать психологию как изолированную науку, игнори-
руя как биологическую основу психических процессов,
так и их социальную природу, неизменно приводили
к тупику и кончались неудачей. Это отразилось в ситуа-
ции, сложившейся в психологической науке к началу
этого века.
К этому времени психология фактически разбилась
на две независимые дисциплины.
Одна из них — естественно-научная или физиологи-
ческая психология (Вундт, Эббингаус и др.)—ограни-
чивала свое содержание изучением элементарных психо-
логических процессов, пытаясь объяснить их физиологи-
ческими законами (это дало основание обозначать ее
термином «объяснительная психология»). Однако она
отказывалась от изучения сложных психических явле-
ний (произвольное внимание, сознательная деятельность
и т. д.), считая их недоступными для физиологического
анализа.
Вторая, известная в качестве «психологии как
науки о духе» («Geisteswissenschaftliche Psychologic») —
делала своим предметом изучение высших форм созна-
тельной жизни (отвлеченное мышление, сложные пере-
живания, волевые акты), но считала их чисто духовными
актами, отказываясь от их причинного объяснения и огра-
ничиваясь лишь их субъективными описаниями (Дильтей,
Шпрангер и др.). Именно это послужило основанием для
того, чтобы называть это направление психологической
науки «описательной психологией».
Попытки выйти за пределы только что указанных
границ и подойти к научному объяснению высших психи-
ческих процессов, не покидая поля естественно-научного
(физиологического) анализа, которые многократно дела-
лись в течение всей первой (а частично и второй) поло-
вины этого века, неизменно приводили к неудаче.
123
Едва ли не самыми поучительными были примеры
двух крупнейших физиологов Запада — Ч. Шеррингтона
и Дж. Экклза. Первый из них сделал выдающийся вклад
в теорию рефлекторной деятельности спинного мозга; но
когда он к концу своей жизни подошел к попытке
вывести из тех же физиологических закономерностей
сложнейшие процессы человеческой психики, он оказался
не в состоянии это сделать и в двух своих последних
работах1 оказался принужденным встать на явно дуали-
стические позиции и признать, что психические процессы
существуют независимо от мозга и имеют принципиально
отличную духовную природу.
Аналогичная судьба постигла и другого крупнейшего
физиолога Дж. Экклза. Внеся решающий вклад в учение
о функции нейрона и механизмах синаптической переда-
чи импульса, он также попытался вывести из этих ме-
ханизмов высшие формы психической деятельности чело-
века и оказался в том же тупике. Признавая в своих по-
следних1 2 книгах, что сущностью психического является
субъективный опыт, составляющий единственную, пер-
вичную реальность, к которой все остальные виды объек-
тивной реальности относятся как вторичные, он сделал
ряд настойчивых попыток найти те нервные структуры,
которые являются мельчайшими «детекторами» этой пер-
вичной, субъективной реальности или «духовного мира»
и высказал предположение, что такими детекторами
являются мельчайшие синапсы размером в I""16 мм и что
с их помощью могут быть внесены изменения в детерми-
нированное протекание физиологических процессов и осу-
ществлено влияние «духа» как первичной реальности
на тело.
Легко видеть, что как у первого, так и у второго
автора попытки непосредственно вывести сложные пси-
хические явления из глубин физиологических процессов
привели к тупику и, как это часто бывает с механистиче-
скими системами, неизбежно окончились принятием дуа-
листических взглядов.
1 Sherrington Ch. The brain and its mechanism. Gambridge,
1934. Ch. Sherrington The man on his nature. London, 1942.
2 I. Eccles. Facing Reality. Bergin — N.— I., 1970.
A. К a r z m a r, I. Eccles (ed). Brain & Human Behavior. N.— I.,
1972.
124
Стало совершенно очевидным, что попытки найти
непосредственный путь от физиологии нервных процессов
к сложным формам сознательной деятельности, про-
демонстрированные обоими авторами, несостоятельны
и что для того, чтобы прийти к научной концепции,
способной детерминистически раскрыть сущность чело-
веческого сознания, нужен был совершенно иной путь.
* * ♦
Для того, чтобы детерминистически подойти к высшим
формам психической деятельности животных, необходимо
отказаться от попыток вывести их непосредственно из
динамики физиологических процессов и ввести физиоло-
гию в более широкий круг биологического подхода к ор-
ганизму с его взаимодействием с реальной средой. Для
того, чтобы подойти к созданию научных основ объясне-
ния высших форм сознательной деятельности человека,
нужно выйти за пределы организма и ввести изучение
протекающих в нем процессов в широкий круг объектив-
ных форм социальной жизни.
Первое было сделано И. П. Павловым, его учением
-о высшей нервной деятельности как реальных формах
соотношения организма с биологическими условиями
жизни, второе — Л. С. Выготским, который впервые по-
казал, что психология как научная теория сознательной
деятельности человека может сформироваться только на
границах естественных и общественных наук.
Мы не будем останавливаться здесь на первом из
обоих подходов (это представляет собою специальную
тему, многократно освещавшуюся в литературе) и оста-
новимся лишь на основных положениях Л. С. Выготского1,
которые являются исходными для советской психологи-
ческой науки1 2 и которые имеют прямое отношение
к основному положению этого сообщения — к положению
<о том, что новые отрасли знания часто зарождаются на
1 Л. С. Выготский. Избранные психологические исследования. М.,
1956; Л. С. Выготский. Развитие высших психических функций. М.,
1960; Л. С. Выготский и А. Р. Лурия. Этюды по истории поведений.
М., 1930.
2 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М., 1959;
А. Р. Лурия. Лекции по общей психологии. Язык и мышление. М.,
1967.
125
границах двух (или нескольких) различных дисциплин
(в данном случае естествознания и общественных наук)
и что такой процесс формирования этих новых отраслей
ни в какой мере не является простым объединением
логики каждой из этих дисциплин.
Мы уже указали выше на основное положение
Л. С. Выготского, которое стало исходным для всей
советской психологической науки. Чтобы научно подойти
к происхождению и организации высших психических
процессов, нужно выйти за пределы организма и искать
их корни в тех формах отношения человека к действи-
тельности, которые являются продуктом общественной
истории. Это означает, что психологическая наука долж-
на коренным образом изменить свой предмет и что она
должна строиться на границах естественных и общест-
венных дисциплин.
Человек рождается в условиях мира предметов, соз-
данных общественной историей; он применяет орудия
и средства, сформированные в истории общества; ой вла-
деет языком, опираясь на который он не только усваивает
общечеловеческий опыт, включая окружающие предметы
в системы объективно сложившихся кодов, но и общается
с другими людьми, передавая им опыт поколений1.
Все это приводит к тому, что инвентарь естественных
видов поведения (система естественных явлений, инстинк-
тов и мотивов, условных рефлексов и навыков), которыми
ограничивалось поведение животного, коренным образом
перестраивается и принимает совершенно новые формы.
Человек, в отличие от животного, может действовать,
не исходя из биологических мотивов, его потребности
и мотивы приобретают общественно-сформированный
характер, и естественные, натуральные влечения сохра-
няются лишь в подчиненном «снятом» виде. В организа-
цию человеческой деятельности входит применение ору-
дий и знаков, способов и средств, и первоначально
непосредственный характер поведения заменяется слож-
ным, опосредствованным1 2. В систему психической дея-
тельности входит новая категория «средств» и «приемов»
организации деятельности, которая не существует у жи-
1 Л. С. Выготский и А. Р. Лурия. Этюды по истории поведении.
М., И930.
2 Л. С. Выготский. Развитие высших психических функций.
Л. С. Выготский и А. Р. Лурия. Этюды по истории поведения. М., 1930.
126
вотных и которая в равной мере проявляется в познава-
тельных процессах, в хранении прежнего опыта и в орга-
низации собственного поведения.
Психическая жизнь человека приобретает новые фор-
мы организации — социально-исторической по своему
происхождению, опосредствованной по своему строению
и сознательной, произвольной по способу своего функцио-
нирования1.
Все это является не продуктом естественной эволюции,
а результатом общественно-исторической трансформации
естественных процессов, или, как это часто говорил
Л. С. Выготский, применяя здесь формулировку В. А. Ваг-
нера1 2, результатом эволюции не по «чистым», а по «сме-
шанным» линиям.
Совершенно понятно, что естественные формы высших
нервных процессов сохраняются в этих сложных формах
психической деятельности человека, но оказываются
включенными в новую, историческую по своему происхож-
дению, структуру. Л. С. Выготский любил вспоминать
два положения Бэкона: «Natura parendo vincitur» (кото-
рое в вольном переводе можно выразить в формуле:
«Человек овладевает природой, используя ее законы»)
и «Nes manus nuda, nisi intellectus sibi permissur multum
valet: instrumentis et cueilibus res perticitur» («ни голая
рука, ни ум сам по себе не играют решающей роли: дело
выполняется с помощью орудий и средств»). Оба эти
положения имеют решающее значение для нашей темы.
Они показывают, что, сохраняя все естественные законы,
психическая деятельность человека включает их в но-
вую — общественную по своей природе — организацию,
и что именно это создает принципиально новые единицы
психических процессов (или, пользуясь выражением
А. Н. Леонтьева, «функциональные органы»), опираясь
на которые и осуществляется деятельность человека.
Л. С. Выготский (особенно в первый период своей
работы) многократно обращал внимание на то, что реф-
лекторная структура действий (S—R), из которой исхо-
дили в свое время И. М. Сеченов и И. П. Павлов,
1 Л. С. Выготский. Избранные психологические исследования.
А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики.
2 В. А. Вагнер. Возникновение и развитие психических особенно-
стей, вып. 7. Эволюция психических способностей по чистым и сме-
шанным линиям. Начатки знаний. Л., 1928.
127
полностью сохраняется у человека; однако использование
новых способов и средств организации поведения, осно-
ванных на комбинации этих рефлексов, придает челове-
ческой деятельности принципиально новую структуру.
Это положение Л. С. Выготский любил иллюстриро-
вать на модели запоминания с помощью завязанного
узелка. Первый этап этого действия — завязывание узел-
ка (А-»Х) протекает по типу рефлекса; оно вносит
изменения в окружающую среду и создает новый вид
искусственных стимулов. Эти искусственные стимулы
позволяют осуществить второй этап действия — припоми-
нания нужного содержания по завязанному узелку
(Х~»А); этот этап тоже построен по типу рефлекса.
Однако все действие в целом
А	А
образует уже качественно новую структуру, и эта модель
«сервомеханизма», предложенная Л. С. Выготским еще
в конце 20-х годов, и является основной для понимания
новых форм психической деятельности, характерной для
высших психических процессов человека. Естественное
.(рефлексы) включается в нее, но целая структура
(опосредствованное действие) является принципиально
новой формой действия — продуктом общественной орга-
низации естественных процессов.
Так на границах двух областей знания — естествен-
ных и общественных наук — создается новая дисципли-
на— научная психология, которая не исчерпывается
теми фактами, которые составляют содержание каждой
из этих областей, но ведет к возникновению качест-
венно новых образований, являющихся ядром новой
дисциплины.
* * *
Происхождение высших психических процессов — со-
циальных по своему происхождению и опосредствованных
по своему строению можно с полной отчетливостью
проследить на их формировании в онтогенезе.
Именно здесь с особенной четкостью можно описать
тот основной путь формирования высших психических
процессов, который Л. С. Выготский обозначил форму-
128
лой, прочно вошедшей в психологическую науку. Эта
формула указывает, что происхождение высших форм
психической деятельности надо искать не внутри орга-
низма, а во взаимодействии индивидов и что «функция,
которая раньше была разделена между двумя людьми,
теряет затем свой интерпсихологический» характер и
становится новой — «интрапсихологической формой орга-
низации психической деятельности одного человека».
Именно на этом примере и можно с особенной отчет-
ливостью проследить внутренние процессы, происходящие
на стыке общественных и естественно-организованных
процессов.
Мы уже говорили о принципиальной невозможности
понять такие высшие формы организации человеческой
деятельности, как произвольное внимание или волевой
акт как непосредственный продукт эволюции мозга,
и вывести их из «глубин» психики индивида. Наблюдения
показывают, что единственным правильным путем яв-
ляется выведение этих — наиболее сложных — форм пси-
хической деятельности из взаимодействия двух людей.
Такой путь и позволяет увидеть типичную модель проис-
хождения высших форм психической деятельности.
Известно, что простое произвольное действие — такое
как поднять руку по собственному желанию — издавна
рассматривалось, как недоступное причинному объясне-
нию и лежащее за пределами объективного научного
знания. Именно на этом примере волюнтаристы пытались
показать первичность волевого акта, не имеющего объек-
тивной причины и объяснимого лишь мистическим «fiat»
или влиянием «свободного духа» на телесные процессы.
Кажущаяся невозможность детерминистически подойти
к этому явлению и привлекалась дуалистами для того,
чтобы показать границы объективного знания. Действи-
тельно, выведение этого простейшего явления из не-
посредственной эволюции биологических процессов оста-
валось невозможным, и именно здесь упомянутые выше
Шеррингтон и Экклз находили мотив для того, чтобы
искать «влияние духа на тело» или «физиологические де-
текторы» потустороннего мира.
Сейчас стало со всей отчетливостью ясно, что для
того, чтобы объяснить это простейшее явление, надо
выйти за пределы организма, и что оно получает свое
раскрытие лишь на границах естествознания и общест*
5 Заказ 78
129
венных наук. Чтобы увидеть это, достаточно проследить
раннее возникновение произвольного действия в онто-
генезе.
Ребенок обладает уже с самого раннего возраста
системой стойких ориентировочных рефлексов, привле-
кающих его внимание к биологически важным, новым
или сильным раздражителям.
Однако в этот процесс очень скоро включается его
общение со взрослыми (раньше всего — с матерью). Этот
процесс очень быстро начинает осуществляться с по-
мощью речи, и внимательное рассмотрение основных
этапов этого процесса легко позволяет увидеть подлинное
происхождение произвольного акта.
Мать говорит ребенку: «Это чашка!», сопровождая это
указательным жестом — и глаза его направляются в сто-
рону чашки, ч Она говорит «Дай рыбку!» — и ребенок
тянется к рыбке и берет ее. На этом этапе действие
разделено между двумя людьми: оно начинается стиму-
лом.матери и кончается реакцией ребенка.
На следующем этапе ребенок овладевает речью и сам
может называть окружающие предметы или всплываю-
щие в памяти их образы. Он сам говорит «чашка» —
и его. глаза обращаются к чашке. Он сам произносит
«рыбка» и тянется к ней. Тот же акт начинает стимули-
роваться собственной речью ребенка и действие, ранее
«разделенное между двумя людьми», становится формой
организации собственной деятельности ребенка. Произ-
вольное действие рождается на основе общения, превра-
щаясь затем во внутренний сознательный акт.
Мы останавливались на анализе этого процеса в
ряде публикаций1 и не будем описывать этот процесс
дальше.
Отметим лишь, что за последнее время подобный про-
цесс «поэтапного формирования умственных действий»,
социальных по своему происхождению и опосредствован-
ных по строению, был описан рядом советских психологов
1 A. R. Luria. The role of Speech in the Regulation of normal
and abnormal behavior. Oxford, 1951. A. P. Лурия. К генезису произ-
вольного действия. Вопросы психологии, 1957, № 6: А. Р. Лурия.
Сознательное действие, его происхождение и мозговая организация.
Вопросы психологии, 4969, № 5.
130
н прослежен на многих формах сложных психических
процессов1.
Процесс социального генеза сложных психологических
явлений стал с полным основанием рассматриваться как
путь к научному детерминистическому объяснению тех
явлений, которые ранее представлялись как недоступные
для положительного научного знания.
* * *
Задача этой работы заключалась не только в том,
чтобы показать, что новые отрасли знанц/i, иногда целые
науки, возникают на границах двух, казалось бы, очень
далеких друг от друга дисциплин, таких как естество-
знание и обществоведение.
На примере научной психологии мы легко можем про-
следить этот процесс.
Задача заключалась одновременно и в том, чтобы
показать, что процесс взаимодействия двух или несколь-
ких дисциплин, формирующий научный подход к новой
области знания, не заключается в простом внесении в ее
разработку соответствующих «аспектов», «факторов» или
«методов». Подлинное рождение новых отраслей науч-
ного знания, иногда целых новых дисциплин, на границах
столь различных областей, как естествознание и общест-
венные науки, предполагает введение новых принципов,
формирование новых понятий, и именно в этом заклю-
чается существенное в рождении этих новых дисциплин.
На примере научной психологии, подходящей к высшим
психическим процессам, как к социальным по своему
генезу, опосредствованным по своему строению и произ-
вольным по способу своего функционирования, мы могли
показать это. Именно в силу приведенных факторов
взаимодействие нескольких, иногда различных, отраслей
знания предстало перед нами, как процесс неизмеримо
более сложный, чем простое выделение «аспектов» или
«факторов», характерных для каждой из этих отраслей.
Приведенные факты показали, наконец, что всякие
позитивистские попытки понять сложнейшие формы
1 А. В. Запорожец. Развитие произвольных движений ребенка.
М., 1960; П. Я. Гальперин. Развитие исследований по формированию
умственных действий. Психологическая наука в СССР, т. 1. М., 1959
и др. •
5*
131
сознательной деятельности человека как продукт «естест-
венного развития» и непосредственно вывести их из глу-
бин организма обречены на неудачу и что только твор-
ческий подход к взаимодействию двух или нескольких
областей знания, который отражает существо процесса
возникновения высших форм психической деятельности
путем общественной организации естественных процес-
сов, может обеспечить научное разрешение тех проблем,
которые раньше казались неразрешимыми.
О ДВОЙСТВЕННОЙ ПРИРОДЕ личности
И ЕЕ СОЗНАНИЯ
А. А. МЕГРАБЯН (Ереван)
Современный этап необычайного по своему размаху
научно-технического прогресса привносит с собой такие
колоссальные изменения во многих областях жизни чело-
вечества, которые, со всей очевидностью, порождают
в сознании людей, с одной стороны, чувства благополучия
и больших надежд, с другой — переживания тревоги
и ожидания опасности в грядущем.
Эти эмоции масс находят своеобразный и разноречи-
вый отклик в научно-популярных обзорах, статьях
и брошюрах, в периодических изданиях с анализом
настоящего и попытками прогноза будущего, нередко
с оттенком сенсации.
В науке возрождаются вновь как старые, так и новые
еще не решенные проблемы: они обсуждаются и дискути-
руются со всей остротой за круглым столом и в научных
журналах, симпозиумах и конгрессах. К числу таких
проблем, встающих во весь рост своей актуальностью,
относится и проблема социального и биологического.
Сюда входят важнейшие вопросы эволюции биосферы
нашей планеты, стихийного и разумного регулирования
отношений человека и природы, наследственного и онто-
генетического развития, биологии личности, ее психоло-
гии в норме и патологии и, наконец, диалектики внутрен-
него единства, взаимосвязи и противоречий социального
и биологического факторов в сознании личности.
Наружная оболочка Земли, т. е. сфера распростране-
ния и эволюции жизни, биосфера (В. И. Вернадский)
133
существует более двух миллиардов лет. Эволюция чело-
века в пределах биосферы насчитывает около двух
миллионов лет. Он проходит стадии био- и антропогене-
за, а в процессе дальнейшего становления его вступает
в действие другой тип эволюции, а именно, передача
от одного поколения в другое приобретенного истори-
ческого опыта, техники, знаний, культуры и образа жизни.
Постепенно развивающееся человеческое общество
становится в биосфере могущественным фактором, изме-
няющим с возрастающей быстротой структуру самых
основ,биосферы (В. И. Вернадский). Изменяя стихийным
порядком эволюцию биосферы, человек тем самым изме-
нял свою собственную биологическую природу.
Таким образом, человек, будучи объектом и вершиной
эволюции биологического и социального миров, посте-
пенно становится субъектом и ведущим фактором пре-
образования своей окружающей среды и всех форм жизни
на нашей планете. Совершенно очевидно, что социальная
формация зародилась в недрах биосферы.
Позднейшее, преобладающее развитие социального
вовсе не вытеснило биологическое как в окружающем,
так и в самом человеке. Биологические закономерности
во взаимодействии с социальными сохранили свою
природу так же, как сохранили их химические и физи-
ческие уровни развития материи.
Здесь возникают уровни диалектического соподчине-
ния низших форм по отношению к высшим. Нельзя
абсолютно противопоставлять общество, человека живой
природе, биосфере. Мы не господствуем над природой;
нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и нахо-
димся внутри ее. Это противопоставление, как указывал
Ф. Энгельс, так же нелепо, как противопоставление души
и тела.
Высшие социальные закономерности играют- ведущую
роль в человеческом обществе и в биосфере до тех пор,
пока они не вступают в противоречие с законами биоло-
гии, химии, физики и др. Высшая социальная закономер-
ность не в силах вытеснить законов, относящихся к низ-
шим уровням развития природы. Однако она имеет ре-
альную возможность использовать их в своих целях. Эта
социальная вершина пирамиды функционирует как тако-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 496.
134
вая во внутреннем единстве с подлежащими уровнями
всей пирамиды (М. М. Камшилов).
В современном периоде научно-технической револю-
ции стихийное использование ресурсов неорганического
мира и биосферы в колоссальных масштабах привело к
непредвиденному серьезному нарушению законов 'био-
сферы, в частности закона биотического круговорота.
Нарушилось внутреннее единство иерархии уровней в
пирамиде социальных и природных закономерностей.
Возникли многочисленные симптомы, угрожающие
дальнейшему благополучию существования человечества
и живой природы в целом. Еще в прошлом столетии
Энгельс мудро предвидел и предупреждал, что природа
начинает «мстить» людям за неразумное отношение к ней.
В настоящее время человечество осознало необходи-
мость активного вмешательства в процесс эволюции,
регулируемой стихийными биологическими факторами.
Сознательная корригирующая и контролирующая дея-
тельность общества должна преодолевать противоречия,
возникающие между человеком и природой.
Современное общество таким образом вступает в со-
вершенно новый период, период неогенеза, разумного
регулирования процесса эволюции, которое будет способ-
ствовать трансформации биосферы в неосферу (Вер-
надский).
Разумеется, полный успех реализации этой «задачи
века» возможен при соответствующей социальной струк-
туре общества. Рациональное исследование, реуулирова-'
ние и результативное использование законов биосферы
возможны при органическом синтезе мощи и размаха на-
учно-технической революции с преимуществами социали-
стической системы хозяйства.
Важность изучения личности с периода раннего дет-
ства подчеркивают многие ученые. Успехи современной
генетики еще более заинтересовали ряд областей зна-
ний — философию и психологию, биологию и социологию
и придали вопросу о соотношении наследственного и при-
обретенного в психическом развитии личности острый
дискуссионный характер. Эта полемика вовсе не новая,
она имеет давность около трех столетий.
Еще Декарт выдвинул мысль о том, что источником
подлинного знания являются врожденные идеи у челове-
ка. Гегель попытался «исправить» эту концепцию: он
135
назвал врожденность плохим и нелепым выражением,
так как при этом возникает представление о физическом
рождении, что неподходяще для духа. Таким образом,
очистив декартовские врожденные идеи от остатков ма-
терии, Гегель предложил считать, что эти идеи имеют
свою основу в природе, в сущности нашего духа1.
Локк, развивая гносеологические принципы Бэкона
и Гоббса, утверждал, что источником всех знаний яв-
ляется внешний мир; опыт приобретается человеком че-
рез воздействие объективно существующих предметов на
органы чувств. Он отрицал наличие всяких врожденных
запечатлений в психической сфере человека. Аналогич-
ная дискуссия имела место между Дидро и Гельвецием.
В полемике с Локком о врожденных идеях Лейбниц
пытался исправить их и внести принцип развития в воз-
никновение врожденных идей, а именно, постепенный пе-
реход от стадии бессознательной до стадии полного
и ясного сознания. Если по Декарту врожденные идеи
существуют в интеллекте уже в готовом виде, то по Лейб-
ницу они имеются там лишь в потенциальном, зачаточ-
ном и неосознанном состоянии; затем они постепенно
формируются и тем самым полностью осознаются.
В своем трактате «Новые опыты о человеческом разу-
ме» Лейбниц указывает, что вместо сравнения души
человека с чистой доской (по Локку) он предпочел бы
сравнение с глыбой мрамора с прожилками: «В самом
деле, если бы дуШа походила на такую чистую доску, то
и, истины заключались бы в нас так, как фигура Герку-
леса заключается в глыбе мрамора, когда она способна
безразлично принять форму данной фигуры или какой-
нибудь иной.
Но если бы в этой глыбе имелись прожилки, которые
намечали бы фигуру Геркулеса предпочтительно перед
другими фигурами, то она была бы более предопределе-
на к этому, и Геркулес был бы некоторым образом как
бы врожден ей, хотя потребовался бы труд, чтобы от-
крыть эти прожилки и чтобы отполировать их, удалив
все то, что мешает им выступить наружу»1 2.
Из этого сравнения Лейбниц делает вывод, что наши
идеи врождены нам подобно естественным потенциям,
1 Гегель. Соч. т. XI, стр. 272—273.
2 Лейбниц. Новые опыты о человеческом разуме. М.—Л., 1936,
стр. 49.
136
склонностям и предрасположениям. Таким образом, в те-
чение последующих многих и многих лет повторялись
в этих аспектах аналогичные дискуссии о взаимосвязи
наследственного, врожденного и приобретенного в психи-
ческом развитии личности с различными вариациями
в зависимости от уровня развития биологических, психо-
логических и социальных научных дисциплин.
Успехи современной генетики, нейрофизиологии и пси-
хологии в значительной степени продвинули вперед эту
проблему. Однако нерешенность ее основ продолжает
вызывать обсуждение острого полемического характера.
Известно, что любое внешнее воздействие определяет
психическое явление и соответствующее поведение лишь
©посредственно, преломляясь через индивидуальные
свойства личности, и поэтому эффект каждого воздейст-
вия извне обусловливается историей ее развития.
С. Л. Рубинштейн, творчески развивая проблему со-
отношения внешнего и внутреннего, указывает, что, чем
выше мы поднимаемся от неорганической природы к ор-
ганической, от живых существ к человеку, тем более
сложной становится внутренняя природа явлений и тем
большим становится удельный вес внутренних условий
по отношению к внешним.
В конце 50-х годов на первом съезде Всесоюзного
общества психологов возникла большая дискуссия по
указанному вопросу о соотношении внешних (социаль-
ных) и внутренних (биологически унаследованных)
условий, определяющих динамику психического процес-
са. А. Н. Леонтьев высказал мысль о том, что человеку
присущи лишь природные задатки к способностям, кото-
рые «безлики» и «не специфичны» по отношению к исто-
рически возникшим видам человеческой деятельности.
Что же касается «специфически человеческих способ-
ностей», то они формируются лишь в индивидуальном
онтогенетическом, а не наследственном развитии. С. Л. Ру-
бинштейн, полемизируя со взглядами А. Н. Леонтьева,
писал, что представление о том, что способности челове-
ка строятся лишь извне, было бы слишком очевидно
несостоятельным. Трудно защищать мысль о наличии
у человека человеческих и нечеловеческих способностей.
В человеке — если он в самом деле человек — все чело-
вечно.
Нужно согласиться с А. В. Брушлинским, что если
137
в наследственных задатках вовсе нет ничего специфиче-
ски человеческого, социального, которое затем привно-
сится извне, и если новорожденный появляется на свет,
имея задатки только к чисто биологическим, не специфи-
чески человеческим способностям, то неизбежен вывод,
что он рождается не человеком, а чем-то вроде живот-
ного1.
Мы полагаем, что человек с момента своего рождения
является носителем специфически человеческой биологии,
сформированной предшествующим развитием человечес-
кого филогенеза. Он прежде всего обнаруживает биоло-
гическую готовность в своем онтогенетическом становле-
нии присваивать в различных видах и степенях культур-
но-исторические достижения общества.
, В эволюционном отношении биология человека гене-
тически так подготовлена к присвоению материальных
и духовных ценностей общества, что последние подходят
к унаследованным задаткам, как ключ к замку.
Детство является порождением эволюции и этапом
реализации унаследованных задатков человеческой лич-
ности. Общеизвестно, что на уровне низших животных
период детства почти отсутствует, а в дальнейшем, воз-
никнув на ступенях эволюции, он становится тем длитель-
нее, чем выше на эволюционной лестнице находится
данный вид животного. Немощность, беззащитность
и бедность возможностей ребенка в младенчестве в об-
щем является генетическим условием его последующего
богатства (Р. Заззо).
Процесс формирования личности уже в раннем перио-
де жизни детей совершается настолько легко, быстро
и эффективно, что производит впечатление спонтанного
развертывания (А. Н. Леонтьев). Этот знаменательный
факт еще раз подтверждает наличие у них сугубо челове-
ческих биологических задатков, которые реализуются под
непрерывным воздействием социальной среды.
Формирование индивидуального сознания личности
в онтогенезе осуществляется последовательными стадия-
ми, восходящими от сенсориума до навыков и умений
речевой и трудовой деятельности. Здесь мы придержи-
ваемся методологического принципа, выдвинутого
-1 А. В. Брушлинский. О наследственных предпосылках психиче-
ского развития человека. Вопросы философии, 1970, № 9, стр. Г56.
138
В. И. Лениным: «От живого созерцания к абстрактному
мышлению и от него к практике — таков диалектический
путь познания истины, познания объективной реаль-
ности»1.
Образование чувственно-воспринимающей системы
у детей обусловлено мощным стимулирующим воздейст-
вием витальных и эмоциональных их потребностей
и психофизиологическими механизмами условных времен-
ных связей высшей нервной деятельности.
Если в ранней стадии становления сенсориума младе-
нец крайне беспомощен и находится в полной зависимости
от стихийно действующих элементарных и чуждых ему
воздействий извне и внутрителесно, то на вершине разви:
того перцептивного уровня психики ситуация качественно
меняется.
Здесь восприятия уже обеспечивают познание предме-
тов как таковых. Ощущения, отражавшие их отдельные,
разрозненные друг от друга свойства вещей и явлений,
теряют автономность и органически входят в состав це-
лостных предметных восприятий внешних объектов.
Данное становление предметной деятельности созна-
ния дает реальную возможность присваивать объективное
содержание информационных сведений в процессе актив-
ного взаимного воздействия человека и внешней среды.
Трансформированная отображенная познавательная
информация последовательно фиксируется, накапливает-
ся и организуется в биологическом субстрате центральной
нервной системы.
Тем самым биологический субстрат мозга становится
носителем сенсорных, перцептивных, эмоциональных,
мнестических и мыслительных функций. В результате
органы чувств, головной мозг и вся телесность приобрета-
ют человеческую сущность именно в процессе социальной
практической деятельности коллектива людей.
Следующая стадия развития психики человека — мыс-
лительная. Элементы мысли обобщающего характера
представлены уже в актах чувственно-предметного вос-
приятия. Отображаются в сознании не только конкретные
предметы, части собственного тела, но и взаимосвязь
их, межпредметные отношения. Словесно-речевые образы
также имеют чувственно-предметный характер, однако
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. Г52—*153.
139
эта предметность словесно-звуковая, словесно-оптиче-
ская, словесно-двигательная, имеющая соотнесенность
к отображаемому содержанию.
Это наглядно обнаруживается в речи, чтении и письме.
Природа и значение словесных знаков состоят не в них
самих и правилах их комбинирования, а в тех образах,
носителями которых они являются.
Как же становятся образы узнаваемы и понимаемы?
Я вижу стакан и узнаю его. Узнаю его, потому что еди-
ничный образ предмета в моем сознании ассоциируется
с обобщенным представлением, выражающим предшест-
вующее знание и опыт о данном предмете в словесном
выражении.
Таким образом, акт узнавания приобретает качество
суждения: это есть стакан. Еще Гегель указывал, что
в нашем видении предметов содержатся непосредственные
умозаключения. В дальнейшем Энгельс, Фейербах и Се-
ченов подтверждают гениальную мысль философа. Эта
преемственность мысли наблюдается и в перцепции, и в
мышлении, и в практических действиях личности.
В пределах чувственно-воспринимающей стадии эле-
менты мышления существуют в рамках зависимости
и подчиненности от предметного окружения во времени
и пространстве. От этой ограниченности и предметной
зависимости сознания личность освобождается на уровне
абстрактного мышления.
Образы единичных представлений являются первым
шагом высвобождения от предметной зависимости в от-
ношении пространственном: они могут быть субъективно
воспроизведены за пределами объектов. Образы объектов
переходят от настоящего в прошедшее во временном
отношении. .Они хранят события прошедшего для исполь-
зования их сознанием в настоящем и будущем. Однако
эти представления все еще остаются в зависимости от
единичных предметов, которые отображаются как вос-
приятиями, так и представлениями.
В стадии мышления формируются общие представле-,
ния, понятия и логические категории. Высшая форма
проявления теоретического мышления характеризуется
высвобождением от оптической, слуховой, тактильной
и другой чувственно-предметной зависимости. Процесс
мышления протекает уже без прямого соприкосновения
с объектами материального мира (А. Н. Леонтьев). Од-
140
нако стадия мыслительная вовсе не отрывается в норме
от предшествующей стадии сенсорной, перцептивной.
Между ними сохраняется внутренная преемственная
связь.
Абстракции являются мощным ускорителем познава-
тельного процесса, ибо они включают в себя все конкрет-
ное богатство особенного, индивидуального, чувственно-
предметного. Абстрактное мышление обладает огромной
преобразующей действительность силой; оно отражает
природу глубже, вернее, полнее.
Можно ли допустить наличие лишь «чистой» абстракт-
ной мыслительной деятельности в повседневной жизни
людей? Навряд ли? Логическая мысль должна прежде
всего иметь своего конкретного живого носителя, который
производит мысли для достижения соответствующей цели
в своих последующих действиях. Наличие цели указывает
на направленность, устремленность личности, которая
обычно обнаруживается в форме желаний, чувств, аффек-
тов и страстей.
Субъективная деятельность психического обычно за-
канчивается объективацией, т. е. трансформацией в объек-
тивную практическую деятельность, направленную на
действенное изменение среды. Здесь в объективной прак-
тике мы усматриваем третью стадию сознательной
деятельности личности.
На этой стадии раскрывается внутренний смысл
субъективной работы головного мозга. Думать надо для
того, чтобы действовать, иначе теряется смысл субъек-
тивного. Субъективность есть стремление уничтожить это
отделение идеи от объекта1. Разумное действие являет-
ся как бы продолжением думания, которое служит управ-
ляющим и направляющим «механизмом».
В своих действиях человек прежде всего учится овла-
девать телесными функциями, управлять собственным
телом. С самого раннего периода жизни он вмешивается
в управление жизненно важными биологическими телес-
ными процессами. Он обучается прежде всего управлять
мышечными движениями конечностей и всего тела в усло-
виях от простого до сложнейших форм труда.
В этой области он достигает совершенства, овладевает
современной техникой, мастерством во всех областях тру-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 176.
141
довой деятельности и искусства. В процессе управления
движениями своего тела духовный отпечаток приобретает
выражение лица и мимическая игра лицевых мышц, осан-
ка, походка, жестикуляция, тональность речи и движение
рук. В процессе овладения и управления своей телесно-
стью личность делает из нее податливое и удобное орудие
своих действий (Гегель).
Подводя итоги развитию сознания личности в онтоге-
незе, невольно удивляешься той поразительной готовно-
сти и адекватности функционирования рецепторов, голов-
ного мозга и всей телесности человека в деле приобрете-
ния способностей и средств познавательной информации,
обобщения и преобразования для последующего исполь-
зования и присвоения материальных и духовных ценнос-
тей, накопленных обществом.
Это готовность к реализации унаследованных предрас-
положенностей, задатков, которые перерастают в свойст-
ва и способности. Однако наука еще не имеет конкретных
сведений о том, каким образом заложенная в генах про-
грамма осуществляется в живом организме.
В развертывании одних систем задатков и в подавле-
нии других ведущая роль принадлежит характеру соци-
ально-воспитательных мер общества. Они направлены на
выявление, закрепление желательных (в социальном от-
ношении) черт личности.
Общечеловеческий характер биологически заложен-
ных задатков и их органическое родство с социальными
факторами приводит к мысли о наличии внутренней связи
и преемственности между биологической и социальной
наследственностью. Только нужно признать, что эта пре-
емственная связь осуществляется односторонне.
Генетически программированная структура с наличи-
ем системы предрасположенностей реализуется в онтоге-
незе соответствующими социальными условиями; то что
приобретено посредством опыта, обучения и другими спо-
собами социального воздействия, не может быть унасле-
довано генетическим путем. С этой точки зрения термин
«социальная наследственность», выдвинутый акад. Дуби-
ниным, более приемлем, чем другие.
Любой познавательный акт включает в себя внутрен-
нюю двойственность, начиная от элементарного ощущения
и кончая мышлением. Укол булавкой в палец новорож-
денного младенца вызывает у него. телесное ощущение
142
боли и диффузную двигательную реакцию, однако он не
знает кто, чем, где, когда и как уколол его. Тот же укол
булавкой взрослому человеку вызывает не только эмоцию
боли, но в то же время сопровождается познанием того,
кто, чем, где и как уколол его.
Любой мыслительный процесс, например успех в ре-
шении сложной математической задачи либо неудача,
вызывает у ученого адекватную выраженную эмоцию, со-
провождаемую соответствующими сомато-вегетативны-
ми реакциями. Где же источник этой внутренней двойст-
венности познания?
Теория информации органически взаимосвязана с
проблемой гностического отображения внешней социаль-
ной среды и собственного тела в головном мозге человека.
Объективное содержание информации, отображаясь,
трансформируется в субъективную форму познавательной
информации. Психическое содержание сознания, возник-
шее в результате активного взаимодействия двух матери-
альных систем (человек и среда), естественно, должно
обнаружить в себе двойственную природу.
Таким образом, двойственность познавательного акта
выступает в виде психических образов, объектов социаль-
ного мира во внутреннем единстве с формой чувственного
реагирования биологического, телесного мира личности.
В стадии чувственно-предметного отображения к каждо-
му единичному образу предмета в сознании присоединя-
ется обобщенный предшествующий опыт, знание о данном
предмете в форме системных автоматизированных чувст-
вований гностического характера, т. е. гностических
чувств.
Последние, сливаясь с единичными предметными и сло-
весными образами, формируют их во всей полноте,
при этом они обнаруживают следующие важные свой-
ства:
1.	Обобщение предшествующего знания о предмете
и слове, их логически-смысловую значимость в личност-
ном аспекте; гностические чувства проявляются в форме
конкретно чувственного психического образования.
2.	Гностические чувства обеспечивают чувствование
принадлежности психических процессов нашему «я» в
личностном аспекте.
3.	Гностические чувства включают в себя эмоциональ-
ный тон коркового происхождения, соответствующей
143
окраски, интенсивности, с гностическим компонентом.
Таким образом, анализ внутренней двойственности
любого познавательного акта показывает наличие единст-
ва единичных образов (социальной среды) и гностических
чувств (биологической среды), приобретших гностические
и эмоциональные качества.
4.	Акт узнавания обычных предметных образов и по-
нимания обычных мыслей и действий происходит авто-
матически, автоматизированно путем схватывания «на
ходу» их внутреннего смысла благодаря гностическим
чувствам. В то же время этот внутренний смысл может
быть осознан совершенно произвольно путем детального
интеллектуального анализа.
5.	Системные корковые гностические чувства в органи-
ческой связи с подкорковой диффузной эффективностью
образуют эмоциональные переживания нормальной лич-
ности. Деятельность гностических чувств в норме, как
правило, задерживает стихийное функционирование под-
корковой эффективности, освобождая избирательно толь-
ко то из ее работы, что требуется условиями места, време-
ни и необходимости.
В высшей стадии функционирования сознания, в ста-
дии словесно-мыслительной проблема взаимоотношения
разума и чувства является наиболее важной. Эти два мо-
гучих двигателя человеческих поступков постоянно обна-
руживаются как в процессе мышления, так и в повседнев-
ном поведении личности. Двойственная противоречивая
природа сознания человека была подмечена в истории
философской мысли.
- На каждом этапе развития философских и психологи-
ческих направлений, эта проблема подвергалась острому
полемическому обсуждению. Многовековая дискуссия
велась, главным образом, между представителями сен-
суализма, с одной стороны, и рационализма — с другой.
Обратимся к высказываниям сторонников того и другого
направления.
В своем известном трактате «О' душе» Аристотель
писал, что стремление движет вопреки разуму, ведь же-
лание есть некое стремление. Ум всегда действует пра-
вильно, а стремление и воображение то правильно, то
неправильно. Стремления могут оказаться противополож-
ными Друг другу. Ум приказывает воздержаться ввиду
144
будущего, желания же побуждают считаться с получа-
емым тотчас.
Здесь автор высказывает правильную мысль о том, что
в,борьбе противоположных тенденций в сознании челове-
ка чувства своей импульсивностью и стремительностью
уступают превосходству разума, обладающего способно-
стью предвидения.
Сторонники стоической философии утверждали, что
аффекты абсолютно зависят от нашей воли и что мы мо-
жем безгранично управлять ими, однако опыт заставил
их сознаться, что для ограничения и обуздания аффектов
требуется немалый навык и старание.
Духовные служители средневековой христианской
церкви проповедывали полярность души и тела; они тре-
бовали умерщвления плоти и страстей, которые являются
причинами зла. Рационалисты — Декарт, Спиноза, Лейб-
ниц и др.— превозносят могущественную, ведущую роль
интеллекта, разума, а чувствам и страстям, хотя и прида-
ют известное значение, но в анализе противоречий между
разумом и чувством они обнаруживают явную тенденцию
приписывать последним отрицательную роль.
Отдавая дань значению чувств и страстей, сторонники
рационализма все же подтверждают принцип господства
разума и освобождение от рабства страстей. Эти взгляды
высказывал Декарт в книге «Страсти души». Спиноза в
своей «Этике» еще более заострял идеи Декарта: он пола-
гал, что могущество души определяется одной только ее
познавательной способностью и только с ее помощью че-
ловек может найти средства против аффекта.
В книге «Новые опыты о человеческом разуме» Лейб-
ниц приводит слова Цицерона о том, что если бы наши
глаза могли видеть красоту добродетели, то мы пылко бы
возлюбили ее; но так как нет ничего равноценного этому,
то неудивительно, что в борьбе между плотью и духом
дух так часто оказывается побежденным.
Иные, совершенно противоположные, мысли звучат
в произведениях философов-сенсуалистов. Дж. Локк
в своем «Опыте о человеческом разуме» пишет, что самое
глубокое и прочное впечатление производят те идеи, кото-
рые сопровождаются удовольствием или страданием.
Великое дело чувств заключается в предупреждении нас
обо всем вредном и полезном для тела. Это условие за-
ставляет малых и старых избегать опасные объекты с
145
необходимой для самосохранения поспешностью и закреп-
лять в памяти опасение на будущее время.
Последователь Локка Гельвеций также придержива-
ется взгляда об огромном положительном значении
чувств и страстей в поведении человека. В книге «Об уме»
он утверждает, что страсти — это небесный огонь, ожив-
ляющий нравственный мир, страстям науки и искусство
обязаны открытиями, а душа благородством. По-видимо-
му, волосы Самсона могут служить эмблемой страстей:
обрежьте их и Самсон станет обыкновенным человеком.
Отсюда Гельвеций делает вывод, что деятельность ума
зависит от деятельности страстей. Гоббс в своем произве-
дении «Левиафан» поддерживает точку зрения Гельвеция.
Он полагает, что причины различий ума кроются в страс-
тях, что слабость страстей приводит к интеллектуальной
тупости.
Приведенные разноречивые высказывания представи-
телей сенсуализма и рационализма наглядно иллюстриру^
ют внутреннюю раздвоенность и противоречивость вза-
имоотношений познавательных и эмоциональных компо-
нентов в деятельности сознания личности.
В своих «Лекциях по эстетике» Гегель так характери-
рует раздвоенность аффективных и познавательных сто-
рон сознаниягчеловек находится в плену пошлого земного
существования, страдает под гнетом потребности и нуж-
ды, опутан чувственными целями и удовольствиями, пора-
бощен и охвачен потоком естественных влечений и
страстей.
С другой стороны, человек возвышается до вечных
идей, до царства мысли и определения, снимает с вселен-
ной покров ее оживотворенной, цветущей действитель-
ности и разлагает ее на абстракции. Но вместе с этой рас-
колотостью жизни и сознания возникает требование найти
разрешение этого противоречия.
Где же в таком случае искать основание этой внутрен-
ней раздвоенности сознания личности? Наш анализ
структуры чувственно-предметного уровня сознания пока-
зал всю сложность отражательного процесса у истоков
формирования психики. Отображение внешнего мира про-
исходит в результате активного взаимодействия двух
материальных систем,— человека и социальной среды.
Отсюда и двойственность познавательного акта в виде
психического образа с информацией из внешнего социаль-
но
ного мира, выступающего во внутреннем единстве с те-
лесным, интрапсихическим чувствованием с информацией
изнутри тела, биологического мира человека.
Вот почему мы выделяем свою личность, свое я и свое
тело из внешней среды: это я познаю, я действую во внеш-
нем мире, это мое тело, которое я отделяю от внешних
предметов, и наконец, это мои мысли, чувства и воля, а не
чужие. Так дифференцируется в сознании субъективное
и объективное. Без этого невозможно никакое позна-
ние.
Философские концепции сторонников сенсуализма и
рационализма вносят весьма ценные идеи в проблему
двойственной природы сознания личности. Так, взгляды
Дж. Локка как бы перекликаются с современными тео-
риями эмоций. Это, несомненно, что эмоции — продукт
эволюции и важный приспособительный фактор в жизни
животного и человека; закрепление эмоциональных реак-
ций в процессе эволюции и высокая степень их развития
у человека были бы невозможны, если бы эти реакции
оказались вредными или бесполезными для жизни орга-
низма (П. К. Анохин).
С другой стороны, представители того и другого на-
правления говорят о вреде, наносимом познанию со сторо-
ны наших чувств и страстей. По их мнению, влечения
похожи на камень, движущийся самым прямым, но не
всегда лучшим путем, будучи не в силах предвидеть опас-
ность. Таким образом, направляясь прямо к влекущему
нас в данный момент удовольствию, мы иногда попадаем
в пучину бедствий .(Лейбниц).
Другой автор пишет о диаметрально противополож-
ном значении влечений и страстей человека: хотя челове-
чество обязано страстям своими пороками и большей
частью своих несчастий, однако это не дает право мора-
листам порицать страсти и считать их безумием. Высшая
добродетель и просвещенная мудрость суть два продукта
этого безумия, достаточно прекрасных, чтобы сделать его
уважаемым в глазах всех (Гельвеций).
Все указанные выше наблюдения выдающихся мысли-
телей звучат правдиво и с житейской мудростью.
Здесь только нужно отметить исторически обусловленную
теоретическую ограниченность в понимании сущности
двойственной природы индивидуального сознания лич-
ности.
147
Какова же его природа? Можно ли раскрыть законо-
мерность развития сознания только в сфере односторон-
не направленной отвлеченной психики и вне органиче-
ской связи с конкретной социальной исторической сре-
дой?
Правильное решение данной проблемы мы находим в
трудах основоположников марксизма. Маркс в анализе
сознания личности в одной из ранних работ «Экономи-
ческо-философские рукописи 1844 года» указывает, что
деятельность труда и дух как по своему содержанию, так
и по способу возникновения общественны: это — общест-
венная деятельность и общественный дух. Познание мира
людьми происходит не путем пассивного созерцания, а в
процессе активной социально-исторической практики,
когда они производят свою собственную жизнь, тем са-
мым и изменяют содержание своего сознания.
Однако человек — вовсе не пассивный трафаретный
аккумулятор общественных взглядов, идей и теорий. Зна-
чение общественных идей, отживших свой век и служа-
щих интересам отживающих сил общества, состоит в том,
что они тормозят развитие общества, его продвижение
вперед.
Значение же новых передовых идей, служащих интере-
сам передовых сил общества, состоит в том что они облег-
чают и ускоряют развитие общества, его продвижение
вперед. Все то новое, которое зарождается в обществен-
ном развитии, подхватывается сознанием тех личностей,
которые в силу своего социального положения уже имеют
потребность в этом новом.
Старые отжившие взгляды цепко держатся благодаря
органической поддержке старых, зафиксировавшихся по-
требностей, навыков, привычек и традиций, отраженных
в сознании в форме эмоциональной, аффективной направ-
ленности. Происходит борьба между «новым» и «старым»,
между новым содержанием в познавательном процессе и
старой формой в аффективной сфере сознания.
Решающую роль в ходе этой борьбы противоречивых
тенденций в сознании играет практика дальнейшего изме-
нения социальных форм существования общества. С даль-
нейшим изменением экономической основы общества
изменяется и идеологическая надстройка, общественное
сознание и старые консервативные взгляды вытесняются
из сферы индивидуального сознания.
148
Окончательно переделывается сознание личности толь-
ко тогда, когда новое содержание разрушает в практике
жизни старые навыки, привычки и традиции, и оконча-
тельно вытесняет старое содержание из сферы эмоцио-
нальных переживаний.
Если новое содержание сознания соответствует и бла-
гоприятствует основным жизненным интересам личности,
то старая форма (чувства, традиции и др.) относительно
легче перестраивается и сменяется новой формой, порож-
денной новым познанием.
Если же новое познавательное содержание не соответ-
ствует и идет в. разрез основным личным жизненным
интересам и социальной направленности личности, то во-
зникает острое противоречие, конфликт, который разре-
шается либо в весьма тяжелой форме — перестройкой
основных жизненных установок, либо конфликт разреша-
ется трагически.
Наблюдаются в жизни и такие ситуации, когда возни-
кает реальная угроза — человек может стать рабом своих
безудержных животных потребностей, страстей и влече-
ний. Об этом достаточно ярко свидетельствуют не только
сексуальная расторможенность, но и такие проявления
социального зла, как алкоголизм, наркомании и ряд дру-
гих патологических влечений.
Новые прогрессивные формы чувственно-эмоциональ-
ного характера, новые традиции, привычки (по Ленину,
привычки обладают страшной силой), возникшие на осно-
ве нового, прогрессивного познавательного содержания,
становятся могучим стимулом, источником активности,
стойкости и энергии в личной и общественной жизни и дея-
тельности, способствующей дальнейшему развитию
нового творчески познавательного содержания сознания
личности.
Резюмируя данные об идейном и психологическом раз-
витии личности, мы обнаруживаем, что это не есть прос-
тое, плавное движение мысли, а наоборот, психологиче-
ская. арена внутренней борьбы познания и чувства в нед-
рах индивидуального сознания личности.
Эта внутренняя двойственность и противоречивость
содержания сознания отображает и борьбу между «ста-
рым» и «новым» в субъективной и объективной жизни
людей. «Отражение» природы в мысли человека надо по-
нимать не «мертво», не «абстрактно», не без движения,
149
не без противоречий, а в вечном процессе движения, воз-
никновения противоречий и разрешения их1.
Не только идеологическое, но и обычное развитие ха-
рактерологических черт личности, ее самосознания, ее
«я» в огромной степени зависит от динамики этой внут-
ренней противоречивой структуры сознания.
По всей вероятности,' здесь нужно искать основную
психологическую закономерность развития и переделки
сознания личности.
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 177.
СТРУКТУРНО-ЛИЧНОСТНЫЙ подход
К ДИНАМИКЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В ЧЕЛОВЕКЕ
К. К. ПЛАТОНОВ. (Москва)
Сказать, что человек — это биосоциальное существо
(а эту фомулировку все чаще и чаще применяют), это
ничего не добавить к словам Аристотеля «человек — это
политическое животное». Более того, из этой формулиров-
ки выросла неизжитая и поныне «теория двух факторов»,
порочность которой не в их признании, а в их параллель-
ном рядополагании и отказе от изучения их взаимо-
действий.
Из обеих этих формулировок, поскольку в одной «био»
на первом месте, а во второй человек определяется через
животное, очень легко возникла, да и до сих пор нет-нет,
а возникает, биологизация человека. Ведь обсуждение
этой проблемы на Всесоюзном совещании по философ-
ским вопросам физиологии высшей нервной деятельности
и психологии в 1962 году уже начало забываться, и тен-
денция биологизации человека опять усилилась.
Основополагающим для марксизма является понима-
ние сущности человека как ансамбля общественных отно-
шений, сформулированное Марксом еще в «Тезисах
о Фейербахе»1 и прошедшее красной нитью через все его
дальнейшие работы. Важнейшим для понимания соотно-
шения биологического и социального в человеке является
классический фрагмент из работ Маркса о голоде,* 2 сущ-
ность которого была повторена Энгельсом в также клас-
сическом его фрагменте о любви3.
' К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 3.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 718.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 79—80.
151
Однако в справедливой борьбе с биологизацией чело-
века опора на упрощенное понимание социального неред-
ко приводила, да и теперь иногда приводит, к третьему,
кроме теории двух факторов и биологизации человека^
ошибочному пониманию проблемы соотношения биологи-
ческого и социального в человеке — его вульгарной социо-
логизации. Понятно, что этот ошибочный взгляд, как и
два предыдущих, проявляется в различных видах. Иног-
да это упрощенное понимание понятия Гегеля о «снятии»
в его применении к снятию в человеке биологического
социальным по образцу шляпы, снятой с головы и пове-
шенной на вешалку. Иногда это то «неогельвецианство»,
о котором мы уже не раз писали1, отождествляющее со-
циальное с*1 индивидуально приобретенным в процессе
обучения, а биологическое в человеке с тем наследствен-
ным, что он имеет при рождении.
Проблема соотношения биологического и социального
в человеке бесспорно сложна, так как объединяет в себе
понимание генетики, эволюции, развития психики в фило-
генезе, антропогенеза личности и ее формирования. Но
она не только сложна, но и крайне запутана неоднознач-
ным пониманием ее основных категорий и понятий. А ведь
эта проблема, как и каждая наука и теория, имеет свои
категорий, т. е. основные для нее понятия. Для разбирае-
мой проблемы это будут- понятия — биологическое и со-
циальное, созревание и формирование. Слова Н. Н. Лоба-
чевского, сказанные им о науках, полностью относятся и
к любой, в частности к рассматриваемой, проблеме.
«Первые понятия, с которых начинается какая-нибудь
наука/должны быть ясны и приведены к самому меньше-
му числу. Тогда только они могут служить прочным и до-
статочным основанием учения»1 2, — писал он.1
Излагая свое понимание проблемы соотношения био-'
логического и социального в человеке, мы будем исходить
из следующей предпосылки и следующих дефиниций.
«Предпосылки, с которых мы начинаем,— писал Марке,—
...это — действительные индивиды, их деятельность и ма-
териальные условия их жизни... предпосылки эти можно
1 См. К. К. Платонов. Социальное и биологическое в структуре
личности. Вопросы философии, 1970, № 9, стр. 142; его же — О систе-
ме психологии. М., 1972, стр. 167—168.
2 Н. Н. Лобачевский. Поли, собр .соч., т. 1, стр. 186.
152
установить чисто эмпирическим путем»'. Этой предпосыл-
кой является человек как исходное для рассматриваемой
проблемы и не требующее в данном случае дефиниции.
Биологическое — это общее по происхождению (гомо-
логичное) , хотя и не обязательно тождественное у челове-
ка с животными. Оно близко, но не тождественно природ-
ному— существующему и развивающемуся в человеке
независимо от влияния на него других людей. Все наслед-
ственное — существующее и развивающееся в человеке на
основе генного фонда его родителей — биологическое;
по не все биологическое — наследственно. Биологиче-
ское— основная категория биологии (науки о жизни).
Социальное — категория только наук о человеке. Это
все то в человеке, что возникло в нем как члене общества
в процессе антропогенеза и истории человечества и возни-
кает в онтогенезе в результате общения с другими людь-
ми. Социальное не совпадает с приобретенным, так как
не все приобретенное социально. В человеке есть социаль-
ное не только прирожденное, т. е. уже имеющееся в мо-
мент рождения,/но и врожденное, т. е. то, что в человеке
существует на основе его пренатальных свойств.
Созревание — это развитие человека на основе врож-
денных, биологических, внутренних для него причин.
В результате созревания развиваются биологические
свойства человека.
Формирование — это изменение человека в результате
внешних социальных воздействий на него. Оно бывает
стихийным — в результате случайных внешних воздейст-
вий и целенаправленным— по заранее кем-то спроекти-
рованной модели с помощью адекватных ей мер и прие-
мов воздействия. В результате формирования развивают-
ся социальные свойства человека.
Когда речь идет о животных, то антиномичным поня-
тием «созреванию» является «влияние среды». Но в при-
менении к человеку последнее понятие входит в понятие
формирования, так как все воздействия среды на совре-
менного человека, в конечном счете, социальны, хотя и
далеко не всегда целенаправлены.
Определив эти исходные понятия, включим их в струк-
турный подход к человеку. Этот подход имеет несколько
этапов. На первом из них надо установить, какое явление
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 48.
153
берется за целостность. В рассматриваемом случае этой
целостностью как предпосылкой, эмпирически нам дан-
ной, будет человек, который с равным правом в дальней-
шем может пониматься и как индивид и как представи-
тель рода.
На втором этапе структурного подхода к этой целост-
ности надо выяснить, что является ее элементами, чтобы
на следующих его этапах, выявив генетические и функ-
циональные связи между этими элементами, сгруппиро-
вать их в необходимое и достаточное число подструктур
этой целостности. Последним его этапом связи, выявляе-
мые между подструктурами, соотносятся со связями меж-
ду элементами, входящими в одну и ту же подструктуру,
в разные подструктуры и лежащими на пересечениях под-
структур. Понятно, что эти этапы — абстракция, так как
они могут перекрывать в последовательности друг друга
и, главное, взаимодополняя, они и взаимопроверяют друг
Друга.
Элементами структуры человека, взятого как целост-
ность, являются общие (родовые), особенные (типовые)
и единичные (индивидуальные) свойства и особенности
человека. Число свойств человека труднообозримо, так
как о них написаны учебники эмбриологии, гистологии,
анатомии, физиологии и психологии. В учебниках социо-
логии, этики, эстетики, права и педагогики также говорит-
ся о свойствах человека. Особенностей человека, т. е. еди-
ничных свойств как индивидуальных различий, еще боль-
ше и их описанию посвящена вся художественная литера-
тура и искусство, основным объектом которых является
человек.
Но именно структурный подход позволяет разобраться
в этом множестве свойств и особенностей человека, «раз-
ложив их по полочкам» подструктур первого, второго
и т. д. порядков. Подструктур же первого порядка у чело-
века только две: организм и личность, ибо нет ни одного
общего, особенного или единичного свойства человека,
которое не относилось бы к одной из этих его подструк-
тур или не лежало на их пересечении.
Организм человека — это совокупность его телесных,
или, как принято говорить в медицине, соматических и,
следовательно материальных, свойств, филогенетически
развившихся из свойств его животных предков, в дальней-
шем изменившихся в процессе антропогенеза и продолжа-
154
ющих изменяться в процессе истории человечества.
Маркс, говоря о человеке как индивиде, продолжая
приведенное выше его высказывание о человеке как пред-
посылке дальнейших исследований, писал, что «поэтому
первый конкретный факт, который подлежит констатиро-
ванию,— телесная организация этих индивидов и обуслов-
ленное ею отношение их к остальной природе»1. Поэтому,
думаю, что приведенная дефиниция ни у кого не вызовет
возражений, хотя, конечно, может быть и дополнена,
«развернута». Значительно сложнее обстоит дело с пони-
манием личности.
Мне уже приходилось отмечать, что определениям лич-
ности свойственна подмена личности человеком в целом* 2.
Это относится к философским определениям личности,
как, например: «личность — человеческий индивид как
продукт общественного развития, субъект труда, общения
и познания, детерминированный конкретно-исторически-
ми условиями жизни общества»3. Это же отождествление
личности и человека свойственно и социологии, как, на-
пример: «личность — это человек в совокупности его со-
циальных качеств, формирующихся в различных видах
общественной деятельности и отношений»4. Но ведь чело-
века в целом нет вне перечисленных в этих определениях
его свойств. Поэтому эти и подобные им определения
личности относятся не к личности, а к человеку в целом.
Для уточнения понятия «личности» полезно применить
генетический подход. Если за целое взять Животное, на-
пример собаку, как «одомашненное» или шимпанзе как
наиболее филогенетически близкое к человеку, то у них,
помимо аналогичной человеку подструктуры организма,
будет подструктура психических свойств с ее общими,
особенными (в данном случае—видовыми) и единичными
(как и у человека — индивидуальными) особенностями.
Эта подструктура животного, взятого за целое, будет той
предысторией сознания, без которой «существование мыс-
лящего человеческого мозга остается чудом»5, — как ска-
’ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 11)9.
2 См. К. К. Платонов. О системе психологии. М., '1972, стр. 111—
112. Его же. Проблема личности в общественной психологии. Вопросы
психологии, 1®72, № 1, стр. 404.
3 Философская энциклопедия. М., т. 3, 1964, стр. 196.
4 71. П. Буева. Социальная среда и сознание личности. М., 1963,
стр. 26—27.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20. стр. 512.
155
зал Энгельс. Эта подструктура животных в процессе
антропогенеза и исто*рии человечества и стала наряду
с изменившимся организмом человека его личностью.
Она более чем изменение организма отличила человека
от животного. «Сознательная жизнедеятельность непос-
редственно отличает человека от животной жизнедеятель-
ности. Именно лишь в силу этого он есть родовое сущест-
во»1, — писал К. Маркс.
Вот почему я считаю наиболее точным, хотя и крат-
ким, но наиболее емким, следующее определение, устра-
няющее отождествление личности и человека как части
и целого, и дающее ее differentia specifica: личность — это
человек как носитель сознания.	z ----------—
"^^ЙивбльнбТпироко распространен взгляд на соотноше-
ние биологического и социального в человеке по призна-
ку: организм — биологичен, личность — социальна. Это
понимание обычно подкрепляется пониманием личности
только как совокупности общественных отношений и отри-
цанием в личности чего -бы то ни было биологического1 2 3.
Иногда такое понимание личности даже приписывает-
ся Марксу3. Ошибочность этих взглядов уже не раз была
показана, в частности нами4 и И. С. Коном5, и потому
здесь я не буду останавливаться на доказательстве того,
что Маркс так личность не определял и не мог опре-
делять.
Но и организм человека, который, в основном, конеч-
но, биологичен, все же не только биологичен. Еще Энгельс
показал значение труда для образования кисти руки чело-
века. О социальном в организме человека писал Ленин,
отмечая в «Развитии капитализма в России», как «разде-
ление труда в капиталистической мануфактуре ведет к
уродованию и калечению рабочего... Появляются виртуо-
зы и калеки разделения труда, первые — как редкостные
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1966,
стр. 565.
2 См., например, П. Е. Кряжев. Личность как социологическая
категория. Красноярск, 1962; Он же. Некоторые социологические воп-
росы формирования личности. Вопросы философии, 1966, № 7, стр. 14.
3 См., например, Н. К. Гончаров. Некоторые теоретические пред-
посылки системы воспитательной работы в школе. М., 1965, № 5,
стр. 31. Б. В. Зейгарник. Личность и патология деятельности. М.,
1971, стр. 72.
4 Личность и труд. М., 1965, стр. в—9.
5 И. С. Кон. Социология личности. М., 1967, стр. 17—19.
156
единицы, возбуждающие изумление исследователей; вто-
рые— как массовое появление «кустарей» слабогрудых,
с непомерно развитыми руками, с «односторонней горба-
тостью» и т. д., и т. д.1 Вряд ли нужно более яркое описа-
ние социальных изменений организма. Но надо отметить,
что они существуют и в условиях социализма и именно
потому понятия «техника безопасности и промышленная
санитария», как и «оздоровление труда», не отмирают
и никогда не отомрут, хотя все более принимают-форму
профилактики.
Сказанное относится ко всем подструктурам организ-
ма, взятого как целое. Их обычно называют системами
организма: опорно-двигательной, нервной, сердечно-сосу-
дистой, дыхательной, пищеварительной, эндокринной
и выделительной. В этом перечне они расположены в по-
рядке убывания роли социальных влияний на их морфоло-
гические и функциональные изменения. Однако этот по-
рядок не абсолютен, так как роль социальных влияний на
отдельные системы организма может быть прямой и кос-
венной.
Изменения опорной и двигательной системы организма
под влиянием социальных условий, описанные словами
В. И. Ленина,— это прямые изменения, как и уходящая
в прошлое профессиональная патология в виде плоско-
стопия и расширения вен нижних конечностей при работе,
связанной с длительным стоянием, близорукость часов-
щиков и корректоров, заболевание связок — «узелки пев-
цов», пневмокониозы и силикозы у работающих при
повышенной запыленности и т. д. — все это прямые со-
циальные влияния на различные системы организма.
Значительно более сложны косвенные, т. н. психо-со-
матические явления. Они были предметом обсуждения на
специальном симпозиуме, на котором мы говорили о ме-
ханизмах психо-соматических взаимоотношений и психо-
генных, в большинстве случаев социальных, влияниях на
организм1 2. Понятно, что к этой же группе социальных
влияний на организм относится и психотерапия, в част-
ности гипнотерапия и т. н. аутогенная тренировка, кото-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 430.
2 См. К. К. Платонов. Личностный подход в понимании психосо-
матических взаимодействий. Роль психического фактора в происхож-
дении, течении и лечении соматических болезней. М., 1972, стр. 47—55.
157
рую правильнее назвать психо-соматической тренировкой.
Поскольку же эти социальные суггестивные влияния в той
или иной степени изменяют все системы организма, кроме
опорной и двигательной, эти изменения организма отчет-
ливо демонстрируют его социально обусловленные свой-
ства. А это, что и требовалось доказать в контексте
разбираемой проблемы, показывает ошибочность первой
части тезиса: организм человека—биологичен, личность—
социальна.
Доказать ошибочность второй половины этого тезиса
помогает структурный подход к личности, дополненный
личностным к ней подходом.
Русский язык имеет около полутора тысяч слов, обоз-
начающих отдельные свойства личности1. На грузинском
языке их более четырех тысяч* 2. Все они, являясь элемен-
тами личности, наряду со свойствами и особенностями ее,
требующими для обозначения более чем одного слова, мо-
гут быть уложены в четыре основных подструктуры лич-
ности. Эти подструктуры расположены в их иерархии и
потому могут быть с таким же правом названы и «уровня-
ми личности». Их иерархия, определяясь иерархией специ-
фических для каждого из уровней (подструктур) видов
формирования3, определяется и постепенным уменьшени-
ем биологического компонента и увеличением социального
в элементах, входящих в каждую из этих четырех под-
структур, что видно из следующей схемы.
Наиболее биологически и наименее социально обус-
ловлена подструктура личности, в которую, в качестве ее
подструктур второго порядка, входят свойства темпера-
мента, возрастные, половые, препатологические и патоло-
гические свойства личности. Поскольку свойства темпера-
мента со времени работ И. П. Павлова, продолженных
работами Б. М. Теплова и В. Д. Небылицына, понимают-
ся как личностные проявления типа нервной системы, яв-
ляющегося свойством организма; эти свойства надо пони-
мать как лежащие на пересечении личности и организма
как двух подструктур целостного человека.
* Основные из них см. К. К. Платонов. Черты личности и черты
характера. Среднее специальное образование, 1973, № 2, стр. 42—46.
•	2 См. Советская психология личности в свете ленинских идей.
Пермь, 1971, стр. 61.
3 Подробней см. раздел: Виды формирования личности и способ-
ностей. В кн.: К. К. Платонов. Проблемы способностей. М., 1972,
стр. 271—276.
158
Но вместе с тем и эту подструктуру личности нельзя
понимать как полностью и только биологически обуслов-
ленную. Достаточно для этого напомнить классические
опыты Ф. П. Майорова и С. Н. Выржековского
у И. П. Павлова с так называемым «тюремным воспита-
нием» щенков, меняющим им тип нервной системы. Если
влияние среды изменяет эти пересекающиеся подструк-
туры их организма и подструктуры их психических
свойств, то в неменьшей степени это свойственно и чело-
веку под влиянием социальных на него воздействий. «Че-
ловек есть существо, ко всему привыкающее, и, я думаю,
это самое лучшее его определение»,— не без основания
писал Ф. М. Достоевский1.
_ В следующую подструктуру личности входят психи-
ческие процессы и состояния, ставшие достаточно устой-
чивыми свойствами личности и являющиеся по своей
природе формами психического отражения действитель-
ности. В ней градиент социальной обусловленности, опре-
деляемый содержанием отраженного (а оно для человека,
в основном, ведь социально), должен считаться почти
уравненным с биологически обусловленными механизма-
ми отражения. Градиент социального увеличивается по
мере возрастания роли второсигнальных процессов
в структуре каждого отдельного свойства личности, вхо-
дящего в эту подструктуру, но взятого за целое. Так,
ощущения менее социальны, чем восприятия, эмоции —
чем чувства, механическая память — чем смысловая
и т. д. Потому же страх за жизнь своего ребенка при
бомбежке менее социален, чем страх за жизнь своего
командира в тех же условиях.
В следующей подструктуре личности —ее опыте:
в знаниях, навыках, умениях и привычках — градиент их
-социального содержания уже почти всегда превышает
биологический градиент их механизмов. Это у каждого
индивида. Но еще более важно, что на этом уровне появ-
ляются существенные различия между отдельными лич-
ностями в степени их социализации.
Человек социален не только прирожденно, но и врож-
денно. Он социален уже в момент своего зачатия. Тем
более социальна личность, которая формируется у ребен-
1 Ф. М. Достоевский. Записки из мертвого дома. Собр. соч. т. III.
М., 1956, стр. 396.
159
Схема иерархии основных подструктур как уровней личности
1 п/п №	Краткое название	Соотношение социального и биологи- ческого	Подструктуры подструктур	Основные связи с				Специфич. виды фор- мирования	Необход. уровни анализа
				отражением	сознанием	потребностями	активностью		
1	Направ-	Биологи-	Убеждения	Отношение	В основном	Через отра-	Через	Воспи-	Социально-
	ленность	ческого почти нет	Мировоз- зрение Идеалы Склонности Интересы Желания	к отражае- мому на основе опыта	осознание будущего	жение со- циальной нужды	убеждения	тание	психологи- ческий
2	Опыт	Значитель- но больше социаль- ного	Привычки Умения Навыки Знания	Динамика форм от- ражения	Необходи- мость осо- знания прошлого	Через при- вычки	Через во- левые на- выки	Обуче- ние	Психолого- педаго- гический
3	Психи- ческие процес- сы	Чаще боль- ше соци- ального	Память Воля Чувства Восприятия Мышления Ощущения Эмоции	Формы пси- хического отражения	Достаточно осознания настоящего	Через нужду личности	Через волю	Упраж- нение	Индивиду- ально-пси- хологичес- кий
6 Заказ 78
Продолжение
U/U 0^	Краткое название	Соотношение социального и биологи- ческого	Подструктуры подструктур	Основные связи с				Специфич. виды фор- мирования	Необход. уровни анализа
				отражением	сознанием	потребностями	активностью		
4	Темпе- рамента	Социально- го почти нет	Темпера- мент Половые Возрастные Патологи- чески и фар- макологи- чески обус- ловленные свойства	Механизмы психичес- кого отра- жения	Только стиль осоз- нания	Через био- логическую нужду	Через силу и подвиж- ность нер- вных про- цессов	Трени- ровка	Психофи- зиологи- ческий Нейропси- хологичес- кий
Наложенными подструктурами являются способности и характер.
ка на основе его индивидуально-психологических особен-
ностей, врожденно свойственных ему и под влиянием его
общения с другими людьми. Но степень социализации
личности различна у одного и того же человека в различ-
ные периоды его жизни; различна она и у различных
личностей. Две предыдущие подструктуры незначитель-
но, хотя также неодинаково, определяют различия в сте-
пени социализации личности. Это же весьма заметно. Если
же учесть сказанное выше о психо-соматическом взаимо-
действии, то надо признать, что уже эта подструктура
влияет на степень социализации человека в целом.
Подструктура направленности личности, являясь выс-
шим уровнем личности (хотя и не единственным, как это
иногда считают), наиболее, даже почти полностью, соци-
ально обусловлена. Биологическая обусловленность этой
подструктуры проявляется только .в некоторых, чаще
только временных влечениях и интересах, приобретая
отчетливую выраженность лишь у некоторых мало разви-
тых или больных личностей. Опираясь на предшествую-
щие подструктуры, она и завершает и определяет степень
социализации личности и человека в целом.
В свойствах подструктуры форм отражения проявля-
ются все три атрибута сознания: переживание, познание
и отношения. В подструктуре опыта доминирующее зна-
чение приобретает познание и его личностное, целостное
закрепление. В подструктуре направленности доминирую-
щее значение получают отношения. «Действительное
духовное богатство индивида всецело зависит от богат-
ства его действительных отношений»1, причем эти дейст-
вительные, реальные отношения человека с миром
и прежде всего с другими людьми, как отражаемое,
будучи отраженными, становятся психическими отноше-
ниями как одним из атрибутов его сознания.
Отношения как атрибут сознания, как его обратная
связь с миром, проявляясь наиболее отчетливо в свойст-
вах направленности личности, настолько для нее сущест-
венны, что у многих психологов (В. Н. Мясищев,
М. С. Мерлин, Л. И. Божович и др.) создают иллюзию их
тождества с личностью в целом, заслоняя тем менее
существенные свойства низших уровней (подструктур)
личности. Вместе с тем, как видно из изложенного, отно-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 36.
162
шения человека, проявляясь в направленности его личнос-
ти (поскольку личность — это человек как носитель созна-
ния), наиболее социально обусловлены и потому наиболее
социализируют человека в целом, в том числе и его
биологически обусловленный компонент организма.
Так структурный подход к человеку привел нас к лич-
ностному подходу к нему. Ведь личностный подход, кото-
руй уже стал общепризнанным принципом советской
психологии1, требует, исследуя любое явление в человеке,
подходить к нему с учетом его личности в целом и влияния
его целостной личности на исследуемое явление. Вместе
с тем изложенное показывает, что структурный подход
к человеку, при правильном его понимании, неразрывно
связан с личностным к нему подходом. Это позволяет го-
ворить о едином структурно-личностном подходе, что мы
поставили в заголовок своей работы.
Применение структурно-личностного подхода к рас-
смотрению взаимоотношения биологического и социаль-
ного в человеке позволило увидеть качественно различные
динамические и иерархически усложняющиеся их взаимо-
отношения в подструктурах человека различного поряд-
ка. А это дало возможность преодолеть параллелизм
биологического и социального в человеке, свойственный
«теории двух факторов».
1 Подробней см. К. К. Платонов. Личностный подход как прин-
цип психологии. В кн.: Методологические и теоретические проблемы
психологии, М., 1969, стр. 190—£17.
6*
О БИОЛОГИЧЕСКОМ И СОЦИАЛЬНОМ
В ЛИЧНОСТИ
И. И. МУНЕРМАН (Смоленск)
Можно без преувеличения сказать, что вопрос о соот-
ношении биологического и социального является наиболее
трудным в учении о личности. Хотя в философском плане
он решен на основе исторического материализма, однако
мы являемся свидетелями постоянных дискуссий яа стра-
ницах печати, симпозиумах, конференциях. На состояв-
шемся в 1970 г. в Москве симпозиуме по проблемам
личности наиболее острой была дискуссия о биологичес-
ком и социальном в личности. Несмотря на ясность исто-
рико-материалистической позиции в определении сущнос-
ти личности, биологизаторские тенденции оживают все
вновь и вновь. И это не случайно. Наше мышление с тру-
дом абстрагируется от двойственной природы человека.
Все это лишь свидетельствует о том, что переход от фило-
софского определения сущности личности к психологичес-
кому еще не осуществлен. Этим определяется необходи-
мость дальнейшего обсуждения данной проблемы.
* ф *
Человек вышел из недр животного мира и по биологи-
ческой классификации он — вершина эволюционного
развития. Однако специфические человеческие свойства
он приобрел в результате общественно-трудовой деятель-
ности. Учет этих двух факторов лег в основу биосоциаль-
ной концепции личности. Авторы этой концепции видят
в ней диалектический синтез биологического и социаль-
ного в личности. Анализ материалов симпозиума показы-
164
вает, что большинство советских психологов, философов
и психопатологов прочно стоят на позициях исторического
материализма в определении сущности личности и отвер-
гает концепцию биосоциальной личности.
Основной порок концепции биосоциальной личности
заключается в неправильном понимании взаимосвязи
биологического и социального, их значения в развитии
человека и личности. Признание двух сущностных начал
ь человеке и личности при поверхностном подходе пред-
ставляется более широким, чем признание одной социаль-
ной. сущности, в которой видят лишь одностороннюю
абстрактную социологизацию. Поэтому задает заключа-
ется в том, чтобы доказать, что рассуждения о биосоциаль-
ной личности не .являются диалектическим синтезом
биологического и социального.
А. Н. Леонтьев справедливо заметил в своем докладе
на упомянутом симпозиумегчто оживление биологизатор-
ских тенденций не в прямом выражении, а в скрытом,
в форме биосоциальной концепции, обусловлено бурным
развитием и огромными достижениями биологической
науки, а именно науки о механизмах и законах наследст-
венности. С открытием биохимической структуры гена
стала реальной возможность расшифровки наследствен-
ного кода и синтеза его в лабораторных условиях. Снова
заговорили о положительных перспективах для человече-
ства евгеники — науки, дискредитировавшей себя в гла-
зах ученых-гуманистов. Некоторые с умилением мечтают
о возможности воскрешения генной структуры гениальных
людей и т. п. Появилась соответственно и новая термино-
логия, как, например, «наследственная программа лич-
ности», «наследственный код личности» и др. Казалось,
что генетики уже держат в своих руках ключи к открытию
тайн личности. Но трезвые голоса приводили достаточно
веские аргументы против биологизации личности. Спра-
ведливо отмечалось, что биологические закономерности
развития человека не идентичны законам развития лич-
ности. Если даже генетикам удастся полностью воссоздать
«наследственную программу гениальной личности», одна-
ко это вовсе не обязательно приведет к повторению
гения. Очень возможно, что на основе «наследственного
кода гения» сформируется бесплодный психопат.
Большие надежды возлагались на близнецовый метод.
При поверхностном изучении однояйцевых близнецов
165
сложилось впечатление, что на основе одинаковых, иден-
тичных наследственных программ развиваются в одина-
ковых условиях идентичные личности. Однако более
серьезные психологические исследования опровергли эти
взгляды. Даже в одинаковых условиях жизни однояйце-
вых близнецов отмечается выраженная дифференциация
их развития как личностей. В иерархии психических
свойств от низших к высшим зависимость от генетических
свойств становится все меньшей. Именно личностные
существенные свойства проявляют наибольшую независи-
мость от генетических свойств. Таким образом, данные
генетики отнюдь не обогащают содержанием и не под-
тверждают концепцию биосоциальной личности.
Для того чтобы раскрыть сущность личности, значе-
ние биологического и социального в ней, не только в фило-
софском плане, но и в конкретном психологическом,
необходимо определить те научные направления, которые
могут этому содействовать, и те научные факты, которые
должны синтезировать психологи в построении учения
о личности. Мы не станем специально останавливаться на
значении марксистско-ленинской философской позиции.
Эта позиция ясна и доказала свою плодотворность. Зада-
ча заключается лишь в том, чтобы не изменять ей в кон-
кретных научных исследованиях/ Для решения проблем
личности велико значение исторической науки и соответ-
ственно исторического подхода к личности, последова-
тельного соблюдения принципа историзма. Историческая
наука дает ценный материал для психологического ана-
лиза, начиная с периода становления человека (антропо-
генеза) и кончая эпохой социализма. Важным дополне-
нием к истории являются этнография и выделившаяся из
нее этнопсихология. Вторым научным направлением,
дающим возможность понять значение биологического
и социального в личности, является эволюционное учение
и, следовательно, эволюционно-генетический подход
к изучению биологической основы личности. Здесь необхо-
димо подчеркнуть важность научных данных приматоло-
гии, сравнительной анатомии и физиологии высшей
нервной деятельности, психопатологии и других человеко-
ведческих наук, изучающих развитие человека как биоло-
гического и социального индивида. Ограниченные объемом
статьи, остановимся лишь на некоторых научных данных
из перечисленных направлений.
166
* * *
Предыстория человека основывается в значительной
степени на данных приматологии. Отечественным ученым
принадлежит ведущая роль в развитии этой науки. При-
маты — наиболее близкие к человеку представители жи-
вотного мира. Поэтому совершенно закономерны поиски
аналогии в стадной жизни современных приматов и пред-
человеческого стада предгоминид.
Ряд ученых считает, что образование стада и его устой-
чивость связаны со стадным инстинктом. Другие отри-
цают существование этого инстинкта. Они утверждают,
что ни питание, ни размножение не могут служить осно-
вой для устойчивого объединения, так как неизбежно
вызывают в нем конкуренцию. Стадное объединение
нельзя также рассматривать как простое развитие и рас-
ширение семьи, так как семья у приматов антагонистична
стадному объединению. Последнее возникает только на
основе инстинкта самосохранения. В эволюционно-гене-
тическом плане это, безусловно, ведущий фактор объеди-
нения стада. Но в развитом стаде устойчивость объедине-
ния поддерживается и другими факторами, к которым
Н. А. Тих относит: наземный образ жизни, особенности
физиологии размножения, потребность во взаимном обо-
гревании, длительную биологическую связь матери и де-
теныша и вновь возникшую самостоятельную потребность
в жизни среди себе подобных. Некоторые ученые склонны
подчеркивать роль конкуренции в стаде приматов, дру-
гие — сотрудничество. Мы думаем, что следует одинако-
во учитывать сплачивающие и разобщающие факторы
в стаде приматов.
В интересах самосохранения стадо выступает против
угрозы как единое целое, но внутри стада отношения его
индивидов сложны и противоречивы. Конкуренция проис-
ходит на почве удовлетворения потребности в пище, по-
ловом общении, объединении с другими индивидами за
обладание наиболее ценными местами обитания. Здесь
господствует иерархия сильных и слабых. Сильные поль-
зуются привилегией. Более слабые уступают им лучшее
место, пищу, самку. Все притязания индивида находятся
под контролем стада в целом и вожака, в частности.
Каждый индивид стада может взять пищу, подойти к дру-
гому члену стада, занять место слишком близко от объе-
167
дивившейся пары, шлепнуть расшалившегося чужого
детеныша только в соответствии с занимаемым им мес-
том в стадной иерархии. Каждое нарушение этих слож-
ных иерархических отношений в стаде может вызвать
конфликтную ситуацию.
Наряду с борьбой, соперничеством, проявлением
«зоологического индивидуализма» <мы наблюдаем доста-
точно выраженные и распространенные явления сотруд-
ничества и взаимопомощи, основные формы которых
описала по наблюдениям над стадом • гамадрилов
Н. А. Тих. Активное сотрудничество проявляется на базе
взаимного обслуживания, например в обыскивании друг
друга. Обыскиванию подвергаются все части тела, в том
числе и зубы. Обезьяны выполняют эту операцию очень
внимательно и бережно: обходят ранки, осторожно со-
скабливают струпики, следя за выражением лица партне-
ра, чтобы не причинить ему боль. В стаде можно наблю-
дать нередко заступничество, даже против вожака, удер-
живание от движения к опасному месту, помощь матери
в ухаживании за детенышем и др. Замечательны у обезь-
ян проявления внимания к чужим детенышам и потреб-
ность в общении с ними. Когда детеныш кричит от ушиба
или покинут матерью, члены стада немедленно отклика-
ются ему издали, подходят к нему, наблюдают за его
действиями, издают «успокаивающие» звуки общения.
' Стадная жизнь индивида обогащает и усложняет его по-
ведение. Потребности индивида выходят за рамки собст-
венных биологических нужд: возникают зачатки сопере-
живания и подражания, потребность в общении, обога-
щается ориентировочно-исследовательская деятельность
в связи с вниманием к поведению других особей и всего
стада в целом. В результате стадный индивид становится
обладателем значительно большего 'арсенала поведен-
ческих структур, чем индивид, ведущий одиночное суще-
ствование. На основании изучения приматов мы можей
прийти к выводу, что у обезьяньих предков человека име-
лись все необходимые предпосылки для антропогенеза.
Но для того, чтобы эти предпосылки развились в чело-
веческие особенности, необходима была трудовая дея-
тельность в социальном коллективе. Только зарождаю-
щаяся трудовая деятельность, коллективная охота с ис-
пользованием, пусть еще самых примитивных, орудий яви-
лись непосредственными и существенными факторами
168
антропогенеза. Историки и приматологи создали интерес-
ные реконструкции факторов антропогенеза предгоминид
на основании изучения стада приматов.
Совместная пищедобывательная деятельность в стаде
предгоминид должна была привести к перераспределению
доминантных структур в их высшей нервной деятельности,
которому предшествовало изменение условий их жизне-
деятельности и структуры стада. Биологическое объеди-
нение самец — самка по воспроизводству вида все чаще
заменялось однополыми группами охотников и собира-
телей, что постепенно и привело к растворению гаремной
семьи в стаде и образованию промискуитетных отноше-
ний. Таким образом коллективная охота с изготовлением
и использованием орудий, мало отличавшихся еще от
естественных предметов, существенно сказалась на содер-
жании жизни индивидов, на их физической и психической
организации. Совместная деятельность вызвала также
настоятельную потребность в сигнализации, подаче
команд для совместных действий, обозначения предметов
и орудий деятельности. Появилась необходимость в рече-
вом общении. Раньше всего это был, по-видимому, указа-
тельный жест, потом изобразительный, а сопровождав-
ший его звук постепенно превратился в слово. Но возник-
новение языка связывают уже с появлением гоминид
(питекантропа, синантропа и неандертальца).
* * *
Первобытное стадо гоминид отличалось от обычного
стада животных тем,, что оно не было чисто биологиче-
ским объединением. В нем развивались социальные при-
знаки, которые зародились уже в стаде предгоминид.
Развитие социальных признаков было связано с коллек-
тивной охотой и производством орудий. Это требовало
сплочения коллектива. Уровень сплоченности коллектива
и степень развития производства находились в постоян-
ном противоречии. Социальным тенденциям противостоя-
ли биологические, проявлявшиеся в зоологическом инди-
видуализме. Только обуздание зоологического индивидуа-
лизма могло способствовать все большему сплочению
стада. Зоологический индивидуализм, как биологическое
свойство гоминид, был тормозом антропогенеза и социо-
. 169
генеза. На почве зоологического индивидуализма в стаде
гоминид происходили частые столкновения, особенно на
почве полового соперничества. У той части предлюдей,
в стадах которых конфликты происходили чаще и носили
более ожесточенный характер, развитие шло по линии
гигантизма и росту физической силы; это сделало воз-
можным в конце концов отделение гаремных семей от
стада. Их развитие пошло в сторону от главного ствола,
ведущего к человеку. Парантроп массивный,' парантроп
крупнозубый — боковая ветвь антропогенеза. Но в тех
стадах, где производственная деятельность прогрессиро-
вала, конфликты уменьшались благодаря растворению
гаремной семьи в стаде. Возникновение промискуитета
было следствием развала животной семьи, которая, как
указывал Ф. Энгельс, была несовместима с развитием
предчеловеческого производственного коллектива. Невоз-
можно в пределах статьи привести интересную и драма-
тическую историю антропогенеза. Отметим лишь, что
в поведении формирующихся людей проявлялись и биоло-
гические инстинкты и обуздывающие их новые потребно-
сти, связанные с коллективной производственной дея-
тельностью.
До возникновения человека и человеческого общества
в развитии предгоминид и гоминид биологические зако-
номерности играли важную роль. Прогрессивное развитие
организма связано было с усложнением условий жизне-
деятельности и естественным отбором. Но естественный
отбор нельзя рассматривать как специфический механизм
прогрессивного развития организмов, поскольку он отби-
рает и прогрессирующие, усложняющиеся формы жизни,
и регрессирующие, морфологически упрощающиеся. Есте-
ственный отбор у непосредственных предков человека
постепенно терял значение чисто биологического меха-
низма и приобретал значение группового, а потом и со-
циального отбора. Уже у предгоминид естественный от-
бор действовал преимущественно как групповой отбор,
а у гоминид отбирались сообщества, наиболее сплочен-
ные, наиболее умелые, с наиболее развитой производст-
венной деятельностью, т. е. сообщества с такими призна-
ками, возникновение которых обязано только коллектив-
ной производственной деятельности.
В антропогенезе гоминид и предгоминид биологиче-
ские факторы имели значение только предпосылок. К ним
170
относятся групповой отбор наиболее развитых стадных
объединений, морфологические предпосылки его индиви-
дов, как развитая брахиация и круриация в условиях дре-
весного образа жизни (непосредственные предпосылки
развития руки и прямохождения), бинокулярное зрение
и др. Но биологические факторы имели значение не толь-
ко предпосылок. В антропогенезе они играли также отри-
цательную, тормозящую, регрессивную роль. Они находи-
лись в противоречии с факторами социогенеза и антро-
погенеза. Наиболее регрессивными и разрушительными
были инстинкты зоологического индивидуализма, глав-
ным образом пищевой и половой. Поэтому существенны-
ми факторами социогенеза и антропогенеза являются
коллективная производственная деятельность, производ-
ство орудий и средств производства. Таким образом
антропогенез свидетельствует о том, что сущность чело-
века не биосоциальна, а только социальна.
К сожалению, мы вынуждены исключить из нашего
рассмотрения этнографические данные, которые позволи-
ли бы нам проследить судьбу биологических и социаль-
ных факторов в становлении разумного человека. Отме-
тим лишь, что весь ход антропогенеза свидетельствует
о том, что все специфическое человеческое в организме
человека и специфические механизмы высшей нервной
деятельности обязаны своим происхождением социаль-
ным факторам.
у
* * *
Для некоторых психиатров и психопатологов, привык-
ших связывать все изменения в личности с патофизиоло-
гическим и патоморфологическими процессами, странным
представляется утверждение, что биологические законо-
мерности не определяют ни в какой мере сущность лично-
сти. Их привычный образ мышления не может смириться
с отрицанием двойственной, биосоциальной сущности
личности. Иллюстрацией этого могут быть доклады не-
которых психиатров на московском симпозиуме 1970 г.
Внимательный анализ этих докладов показывает, что
биосоциальная концепция личности бесплодна, эклектич-
на и не имеет достаточно определенного содержания.
Обратимся к некоторым докладам.
В докладе В. М. Банщикова содержится такое утвер-
171
ждение: «Личность воплощает в себе и социальное и био-
логическое»1.
За этим безобидным утверждением далее следует явно
биологизаторская концепция личности.
«Личность также определяется объективными стрем-
лениями организма к реализации заложенной в ее гено-
типе родовой программы развития... Если наследственная
программа личности представляет собой тенденцию орга-
низма, жестко предопределенную природой и она не за-
висит от условий среды, то уравновешенность организма
со средой определяется именно конкретными условиями
среды и тесно связана с тенденцией организма реализо-
вать закодированную в клетках наследственную инфор-
мацию»1 2.
Более того, «что наследственная программа личности
представляет собой тенденцию организма, жестко пред-
определенную природой», нам ничего узнать не удается.
В другой статье В. М. Банщиков в соавторстве
с Г. И. Исаевым, выражая свое несогласие с К. К. Пла-
тоновым в том, что направленность личности исключи-
тельно обусловлена социальным, задают ему вопрос, ко-
торый, по их мнению, должен окончательно опровергнуть
его: «тогда как объяснить мировоззренческий оптимизм
«солнечных натур», где высота биотонуса (биологический
фактор) имеет огромное значение в формировании систе-
мы взглядов на мир?»3
Нетрудно увидеть несостоятельность этой позиции.
Если стать на нее, то как можно будет говорить серьезно
о самосознании личности, если она находится в рабской
зависимости от «высоты биотонуса». Все дело в том, что
из «высоты биотонуса», как из всех других биологических
свойств и процессов, нельзя вывести ни одно существен-
ное свойство личности, т. е. те свойства, которые делают
человека личностью, способной противостоять внешним
и внутренним условиям. Конечно, речь идет о здоровой
личности с нормальными колебаниями «высоты биотону-
са». Даже Э. Кречмер, так много сделавший для выявле-
ния корреляций между соматическим и психологическим,,
не говорил о прямой зависимости между биологически
1 Проблемы личности. Материалы симпозиума, т. 1. М., 1(969^
стр. 9.
2 Там же, стр. 19.
3 Там же, стр. 76.
172
обусловленной конституцией и системой взглядов на мир.
Биотонус не формирует взгляды на мир, так же как коле-
бания настроения от «мажора» к «минору» у циклотими-
ков не исходят из сущности их личности. Более того, эти
колебания биотонуса могут находиться в противоречии
с мировоззрением и направленностью личности. Пока
самосознание личности не страдает, это противоречие
может быть для нее величайшей трагедией; но когда са-
мосознание нарушается, нельзя уже говорить о сохран-
ности личности.
Иллюстрацией биосоциальной концепции может быть
и доклад А. С. Борзуновой. Она определила свою пози-
цию четко: «личность — понятие биосоциальное»1. Но
и здесь понятие «биосоциальной личности» не имеет опре-
деленного содержания. Кроме общих рассуждений о свя-
зи «проявлений личности» с типом высшей нервной дея-
тельности, мы ничего не находим.
Можно предположить, что источник биосоциальной
концепции заключается в путанице и подмене таких по-
нятий, как «единство», «взаимосвязь», «сущность», «со-
держание» и др., в недостаточной требовательности к ло-
гике мышления. Понятие о биосоциальном часто вытекает
из понимания единства биологического и социального
в структуре личности, их взаимообусловленности, взаимо-
связи и неразрывности. Если биологическое и социальное,
их сложная взаимосвязь являются содержанием лично-
сти, то из этого не следует что сущность лично-
сти— в биосоциальном. Следует различать понятия «сущ-
ность» и «содержание»*, и это различие учитывать в кон-
кретном исследовании. Говоря о единстве биологического
и социального, следует учитывать, что этим еще очень
мало сказано. Надо раскрыть на основе диалектического
метода, как проявляется это единство.
В большинстве докладов, представленных на симпози-
ум, мы видим стремление развить положение К. Маркса
о социальной сущности человека. Некоторые из них яв-
ляются ценным вкладом в науку уже потому, что в них
дается четкое определение понятий, систематизируются
новейшие данные физиологии, патофизиологии, психоло-
1 гии и патопсихологии, а на данном этапе исследований
1 Проблемы личности. Материалы симпозиума, т. 2, М., 1970,
стр. 297.
173 -
это тоже очень важно. В докладе А. Д. Зарубашвили
подчеркивается значение в психике человека сугубо лич-
ностного уровня, составляющего индивидуальное «я».
Автор отстаивает лучшие традиции русской психиатрии,
связанные, в частности, с наиболее ярким ее представи-
телем — С. С. Корсаковым, который определял «я» как
иерархическую вершину в развитии психического аппара-
та. Автор с самого начала отмежевывается от вульгарно-
биологических высказываний отдельных исследователей,
связывающих разгадку психического с развитием знаний
о молекулярном и субмолекулярном строении цитоплаз-
мы нервных клеток, а также от современных психомюрфо-
логических теорий (центроэнцефалической и др.). Пороч-
ность всех этих теорий в антиэволюционности. Защита
эволюционно-генетического метода в учении о личности
не исключает признания и использования того ценного
клинико-экспериментального и лабораторного фактиче-
ского материала, который содержится в этих порочных
теориях. Эволюционно-динамическая позиция А. Д. За-
рубашвили в оценке личности сформулирована так:
«Личностные «этажи» контролируют и направляют низ-
шие уровни психического аппарата, суживая мир бессоз-
нательного и подсознательного в проявлениях и действи-
ях. Таким образом, психический аппарат контролирует-
ся... и направляется общественно-психологическими ка-
тегориями»1.
Таким образом, в теоретических воззрениях ведущих
психиатров отчетливо выделяется личностный уровень,
специфические и существенные свойства которого не био-
социальны, а только социальны. Это значит, что их раз-
витие, совершенствование и содержание вызвано только
социальными факторами. Это положение ни в какой мере
не означает того, что сам мозг, в том числе его высший
личностный уровень, вырывается из сложной биологиче-
ской системы организма, и что он не подчиняется ее зако-
нам, например, гомеостазу. Биологическое выступает
здесь и как условие нормального функционирования го-
ловного мозга, всей психики (в том числе ее личностного
уровня) и как составная часть сложной структуры лич-
ности.
Из глубокого понимания ведущей роли личностного
1 Проблемы личности. Материалы симпозиума, т. 2. М., 1970,
стр. 49.
174
уровня логически вытекает требование А. Д. Зарубашви-
ли к терапевтической тактике «...как можно активнее под-
нять и усилить личностный модус больного с представле-
ниями о труде, долге и морали»1. Эта мысль была наибо-
лее полно выражена в выступлении психотерапевта
Н. В. Иванова1 2* Он подчеркнул необходимость позитивной
характеристики тех черт и особенностей, которые состав-
ляют наиболее существенное в личности. Все компоненты
или «кирпичи» личности (потребности, способности, инте-
ресы и др.), составляющие ее структуру, не определяют
собою того синтетического, что составляет собственно
личность. Важна мысль о том, что личность имеет изве-
стную иерархию глубины, которая еще не раскрыта пси-
хологами. Наконец, чрезвычайно важными и интересны-
ми являются мысли автора о необходимости стимулиро-
вания силы «я», мобилизации связанных с этим компен-
саторных механизмов.
Высшая регуляторная роль личностного уровня
в условиях нормы и патологии обнаруживается тем
эффективнее, чем ярче, сильнее и богаче в своем духов-
ном развитии личность, чем более развиты в ней про-
грессивные социальные мотивы. В этом заключается
основное, принципиальное различие в понимании лично-
сти последователями диалектико-материалистической
психологии и реакционными концепциями буржуазных
психологов, особенно фрейдистов. Задача диалектико-
материалистической психологии заключается теперь
в том, чтобы дать психологическое определение личности,
базируясь на философском определении сущности лично-
сти как совокупности общественных отношений.
Психологическое определение понятия «личность»
оказалось для психологов камнем преткновения. Об этом
свидетельствует хотя бы тот факт, что в психологии уже
насчитывается несколько десятков определений; в каж-
дом из них авторы подчеркивают те стороны личности,
которые считают главными. Несмотря на обилие опреде-
лений, во многих психологических пособиях до последних
лет вовсе не включались ни тема личности, ни ее опреде-
ление.
1 Проблемы личности. Материалы симпозиума, т. 2. М., 1970,
стр. 54.
2 Личность. Материалы обсуждения проблем личности на симпо-
зиуме. М., 1971, стр. 236.
175
Многие психологи и философы автоматически перено-
сят философское определение личности в психологию.
Такое перенесение допустимо, пока не раскрыта психоло-
гическая специфика понятия «личность».
А. Н. Леонтьев дает такое определение личности: «Мой
взгляд на личность состоит в том, что личность есть осо-
бое целое, особое психологическое новообразование, фор-
мирующееся только у человека й представляющее собой
относительно поздний продукт общественно-историческо-
го и онтогенетического развития»1.
По существу в этом высказывании нет определения
личности. В нем подчеркивается только эволюционно-ге-
нетический аспект личности, что само по себе очень
важно.
В содержательной монографии Л. И. Божович уже
в предисловии дается определение личности: «Мы счита-
ли, что личностью следует называть человека, достигшего
определенного уровня психического развития. Этот уро-
вень характеризуется тем, что в процессе самопознания
человек начинает воспринимать и переживать себя как
единое целое, отличное от других людей и выражающееся
в понятии «я». Такой уровень психического развития ха-
рактеризуется также наличием у человека собственных
взглядов и отношений, собственных моральных требова-
ний и оценок, делающих его относительно устойчивым
и независимым от чуждых его собственным убеждениям
воздействий среды»1 2.
Автор, по-видимому, почувствовав, что в довольно
пространном рассуждении о личности нет определения,
а только приводятся некоторые ее свойства, пытается его
дать в следующей формулировке: «Иначе говоря, человек,
являющийся личностью, обладает, с нашей точки зрения,
таким уровнем психического развития, который делает
его способным; управлять своим поведением и деятель-
ностью, а в известной мере своим психическим разви-
тием»3.
Можно было бы, сказать и автор это делает далее,
1 Личность. Материал обсуждения проблем личности на симпо-
зиуме. М., 1971, стр. 202.
2 Л. И. Божович. Личность и ее формирование в детском возра-
сте. М., 1968, стр. 3.
3 Там же, стр. 4.
176
что большое количество свойств характеризует личность,
но перечисление свойств, пусть очень важных, не может
служить определением, выделяющим то существенное,
что объединяет их в одно, целое.
Ближе других подошли к определению существенного
в личности В. Н. Мясищев, К. К. Платонов, Н. Д. Табу-
нов и А. И. Щербаков. Следует отметить, что каждый из
указанных авторов подошел к сущности личности не
в определении, а в характеристике одного из рядопола-
гаемых свойств (например, К. К. Платонов в коллекти-
визме личности). Все они определяют личность как исто-
рический феномен, обладающий свойством сознания и са-
мосознания. Сознание и самосознание, безусловно, явля-
ются основным содержанием личности и все-таки в них
надо еще выделить специфическое личностное. Ведь
когда появился человек разумный, он уже обладал
определенным уровнем сознания и самосознания, но лич-
ностью он стал, как считает большинство психологов, на
более поздних этапах общественного развития. Ребенок
уже в раннем детстве выделяет свое «я», но личностью он
становится на более поздних этапах онтогенетического
развития. Следует, кстати, сказать, что исследователи
личности испытывают затруднения в определении того
исторического и онтогенетического этапа, когда человека
можно назвать личностью. И в этом нет ничего удивитель-
ного, ибо становление личности — процесс исторический,
не закончившийся и в наше время.
Задача заключается теперь в том, чтобы подчеркнуть
в определении личности то. качество сознания и самосо-
знания, которое наиболее существенно для личности. Мы
думаем, что этой задаче будет соответствовать предлагае-
мое нами определение личности: личность — это человек,
осознавший сво^общественную суи^Ъст^^^о^^зз^
тияТшчности ^Згя^тс^сТетТень осознанияГей^воей обще-
ственной сущности. Могут упрекнуть нас в том, что
в определении не представлено качество человека-творца,
преобразователя природы и общества. Но в этом допол-
нении не будет особой нужды, если исходить из марксист-
ско-ленинского понимания сознания и самосознания, со-
гласно которому они являются не просто знаниями, идея-
ми, но также отношением к действительности, убеждени-
ем, вытекающим из жизненного опыта и определяющим
деятельность личности.
177
Мы укажем на некоторые особенности определения
личности:
— В нем содержится указание на социальную сущ-
ность личности.
— Подчеркиваются динамический аспект личности,
тенденции ее развития (к все более полному осознанию
своей общественной сущности).
— Оно сразу ориентирует на программу исследования
и воспитания личности, которую можно осуществить по
такому плану:
1.	Уровни развития осознания своей общественной
сущности; характеристика личности в сменяющихся об-
щественных формациях («родовая коммуна», рабовла-
дельческая, феодальная, капиталистическая, социалисти-
ческая и ее высшая ступень -- коммунистическая форма-
ции); характеристика личности в связи с классовой при-
надлежностью.
2.	Иерархия личностных уровней в общей структуре
личности. Роль мировоззрения в структуре личности.
3.	Педагогические выводы: акценты в преподавании
исторических наук, обществоведения, человековедческих
наук и в первую очередь психологии в соответствии
с определением личности.
СОДЕРЖАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ЭНЕРГИЯ
ПОБУЖДЕНИЙ К НЕЙ — ДВА КОМПОНЕНТА
ОРГАНИЗАЦИИ ПОВЕДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА
В. С. ЧУДНОВСКИИ (Казань)
Бесконечно сложная проблема соотношения социаль-
ного и биологического в организации поведения человека
за последние годы привлекает к себе особое внимание
в связи с новыми достижениями нейрофизиологии, психо-
логии, кибернетики и медицины. Нет недостатка в кри-
тических обзорах и острых полемических выступлениях
по этой проблеме, что избавляет от необходимости вновь
возвращаться ко всем исторически сложившимся в рам-
ках ее научным представлениям. Остановимся лишь на
некоторых из них.
Среди советских философов и психологов получила
распространение точка зрения, согласно которой сознание
человека представляет собой «единственную побудитель-
ную, регулирующую, ориентирующую и контролирующую
часть деятельности»1. В понимании Л. И. Анцыферовой,
психика и деятельность человека определяются внешними
условиями. Казалось бы, подобное решение проблемы не
должно вызывать сомнений. Однако, будучи неуязвимым
в гносеологическом аспекте, оно приобретает черты не-
которой неопределенности, если задать себе вопрос: что
значит «определяются»? Имеет ли этот термин отношение
только лишь к содержанию и направленности деятельно-
сти на определенный внешний объект или же в равной
степени он подразумевает и источник энергии поведения,
' Л. И. Анцыферова. Принцип связи психики и деятельности и
методология психологии. Сб. Методологические и теоретические проб-
лемы психологии. М., 1969, стр. 57.
179
побудительную силу, заставляющую человека действо-
вать?
Говоря об активности сознания, Л. И. Анциферова не
ограничивается представлением о единстве сознания
и деятельности, выдвинутом С. Л. Рубинштейном. С ее
точки зрения, деятельность в диалектико-материалистиче-
ском понимании служит свойством сознания, таким же,
как свойство отражения. Иными словами, в представле-
нии автора деятельность перестает быть самостоятельным
процессом, имеющим свои психологические и биологиче-
ские механизмы, а превращается в свойство сознания.
В трудах многих психологов в качестве источника че-
ловеческой активности фигурируют мотивы, определяе-
мые общественно-организованной деятельностью челове-
ка в социальной среде. С. Л. Рубинштейн видит в моти-
вах (побуждениях) источник действия, его порождаю-
щий. В силу общественного характера человеческой
деятельности она из инстинктивной — какой была
у животных — становится сознательной. По мнению
М. С. Лебединского и В. Н. Мясищева, человек осознает
цель деятельности, а также то, почему он стремится
к этой цели — мотивы деятельности. Человеческая дея-
тельность определяется осознанными мотивами. В целях
и задачах действия авторы видят и его «побудительную
силу»1.
Можно было бы привести много подобных высказыва-
ний. Общее, что усматривается в них — стремление отне-
сти источник действия человека к внешней среде или
к взаимодействию субъекта с этой средой. При этом по-
нятия содержания и энергии психического акта совме-
щаются. Эту мысль особенно отчетливо выразил Л. С. Ру-
бинштейн: «Проблема воли, поставленная не только
функционально и в конце концов формально, а по суще-
ству — это прежде всего вопрос о содержании воли, о том,
какие мотивы и цели являются для нее определяющими»1 2.
Правда, в большинстве работ нет недостатка в указа-
ниях на связь психической деятельности и поведения че-
ловека с материальными процессами в головном мозге.
Так, в работе А. Н. Леонтьева3 говорится, что всякий
1 М. С. Лебединский, В. Н. Мясищев. Введение в медицинскую
психологию. Л., 1966
2 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 1946, стр. 51k
3 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М., 1972.
180
организм может отвечать на внешнее воздействие лишь
в том случае, если он представляет собой энергетически
напряженную структуру, так как движение не происхо-
дит за счет энергии внешнего воздействия. Но когда
А. Н. Леонтьев, так же как и ряд других авторов, начи-
нает отрицать всякую возможность свести сознание, пси-
хическое к процессам, совершающимся в мозге, и выво-
дить их из этих процессов, то становится непонятно, ка-
ким же образом может в этом случае двигаться вперед
процесс естественнонаучного познания психических явле-
ний — как субъективных, так и выражающихся вовне
в форме поведения. Здесь то, что справедливо и обосно-
ванно в гносеологическом плане (психическое представ-
ляет собой особую категорию, оно не сводимо только
лишь к материальным процессам в мозге), при безогово-
рочном применении к решению частных научных проблем
может существенно затормозить развитие науки о мозге.
Нельзя не согласиться также с высказыванием Д. И. Дуб-
ровского1 о том, что отказ от учета естественного фактора,
данного человеку от рождения, ведет к изоляции филосо-
фии от естествознания, к непомерной гипертрофии обще-
ственно-научного аспекта исследований человеческой
личности.
Утверждения об исключительной социальной детерми-
нированности психических явлений и поведения человека
носят, как правило, отвлеченный характер и недостаточно
апеллируют к фактам, добытым современной биологией
и медициной. Понять их можно как выражение острой
критической реакции на вульгарноматериалистические
концепции ряда зарубежных ученых, согласно которым
инстинктивные, внутренние побуждения определяют энер-
гию и направленность действия организма. Однако, как
справедливо указывает Н. П. Бехтерева, «культивация
«критического» направления привела к появлению в био-
логической и философской литературе высказываний, где
под тонкой пленкой вербального материализма выпукло
контурировались нередко идеи отрыва психических функ-
ций от материального субстрата»1 2.
Ценность теоретических обсуждений психофизиоло-
1 Д. И. Дубровский. Психические явления и мозг. М., 1971.
2 Н. П. Бехтерева. Нейрофизиологическое изучение психической
деятельности человека. В кн.: Клиническая нейрофизиология. Л.,
1972.
181
гической проблемы может существенно возрасти, если
они будут направлены в первую очередь на поиск
и осмысление новых убедительных фактов и гипотез,
создаваемых в рамках конкретных естественных наук,
изучающих проявления и механизмы психической дея-
тельности человека.
Одной из таких теорий, сравнительно недавно ставшей
достоянием науки о мозге, является представление о двух
компонентах в механизмах психической и поведенческой
реакции. П. К. Анохин об этом писал: «Мы вынуждены
сейчас в каждом целостном акте четко разграничивать
две составляющие его стороны: его архитектурную
и энергетическую особенность»1. Качество ассоциаций
и их'приспособительный характер в основном обеспечи-
ваются корой головного мозга, а энергетическое объеди-
нение разветвленных системных связей коры и подкор-
ки — подкорковыми аппаратами и, прежде всего, рети-
кулярной формацией й гипоталамусом. Объединение
структурных элементов системы происходит под действи-
ем пейсмекера, заряжающего эту систему энергией.
В другом разделе своей монографии П. К. Анохин
дает психолого-физиологическое толкование того же
пейсмекерного принципа организации функциональной
системы, лежащей в основе поведения. Поведенческому
акту предшествует побуждение. Оно создается как нутри-
тивными, гормональными процессами, так и социальными
стимулами. Любая внешняя информация сопоставляется
и оценивается на весах этой доминирующей в данный
момент мотивации. Ее нейрофизиологическая основа со-
стоит в избирательном активировании синаптических
организаций коры больших полушарий под действием
восходящих влияний на кору со стороны гипоталамуса
и ретикулярной формации. Специфичность этих влияний
определяется биологической модальностью вызвавшего
их раздражителя.
В обзорной работе Карли автор справедливо подчер-
кивает, что энергетические процессы и содержание (на-
правленность) деятельности теснейшим образом связаны
и представляют собой единство. Это «состояние мотива-
ции» постоянно меняется, что проявляется в виде «пове-
1 П. К. Анохин. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М., 1968, стр. 632.
182
денческого континуума» в его пространственно-времен-
ной форме. Энергетический компонент мотивации не
только запускает «центры», обладающие эффекторными
функциями, но и определяет ориентацию животного к по-
иску цели, к получению результата действия. Интенсив-
ность и ориентация поведенческой реакции детермини-
руется не простым сочетанием: мотивация — стимул,
а всей создавшейся ситуацией, условиями развития в он-
тогенезе и прошлым опытом. Важную роль в организации
поведения играет лимбическая система, которая участву-
ет в центральной регуляции притока афферентных сти-
мулов, в оценке их новизны и значимости для данного
организма, механизмах привыкания, активного поиска
информации1.
Теория двух компонентов мотивации — энергетическо-
го и архитектурного — включающих как врожденные, так
и приобретенные, социально обусловленные механизмы,
оказалась одной из наиболее плодотворных идей совре-
менной нейрофизиологии. Однако в пределах этой гипо-
тезы сохраняется неясным ряд вопросов.
Во-первых, как понять с позиции пейсмекерного прин-
ципа организации поведения отсутствие жесткой детер-
минированности действий, ведущих к достижению конеч-
ной цели. Если в каждый отдельный момент поведение
регламентируется сложившейся в результате афферент-
ного синтеза моделью результатов будущего действия
(«акцептор результатов действия», по П. К. Анохину),
то что определяет каждое из звеньев в цепи «поведенче-
ского континуума»? Поскольку одна и та же цель может
быть достигнута разными способами, то напрашивается
предположение о существовании «промежуточных» функ-
циональных систем, организуемых соответственно «про-
межуточным пейсмекером». Структура этих функци-
ональных систем должна быть различной в зависимости
от способа достижения конечных результатов действия.
Сам же способ определяется сложившейся ситуацией
и ранее приобретенным опытом. Итак, по логике вещей
промежуточные функциональные системы должны фор-
мироваться пейсмекером, специфичность влияния которо-
го определяется раздражениями не биологического, а си-
туационного характера.
1 Р. С а г 1 i. Association des physiologistes. XXXVI. R’eunion —
Lyon, 1968. Masson et OieParis.
183
Другой вопрос затрагивает взаимные влияния эмоций
и мотивов поведения. Широко распространенное в психо-
логии и психиатрии представление об определяющем
влиянии эмоций на поведение человека основывается на
убедительных фактах, но его универсальность подлежит
сомнению.
Подход к изучению этих проблем зависит от возмож-
ностей существующих методик исследования. Получив-
шие широкое распространение методики электроэнцефа-
лографии, электросубкортикографии, электрического раз-
дражения мозга в экспериментах на животных и в усло-
виях клинического эксперимента на человеке позволяют
судить о функциональном состоянии клеточных популя-
ций, располагающихся в зоне электрода, но не раскрыва-
ют структуры функциональных систем головного мозга.
«К реализации сложных психических функций имеет от-
ношение очень большое количество «точек» в самых раз-
личных образованиях мозга, но, с другой стороны, по сво-
ей функциональной характеристике эти «точки» неодно-
значны»1. Теория функциональной системы возникла не
из аналитического изучения каждого из бесчисленных
звеньев, входящих в систему, а из наблюдений за целост-
ным поведением и его развитием в онто- и филоге-
незе.
Существует гипотеза, позволяющая найти другой ме-
тодический прием экспериментального изучения функцио-
нальной системы. Речь идет о высказанном П. К. Анохи-
ным предположения о монохимической природе систем-
ных связей в головном мозге, определяющей их общую
специфическую чувствительность к воздействию различ-
ных химических агентов. С помощью химического вещест-
ва можно избирательно воздействовать на элементы той
или иной функциональной системы и наблюдать возни-
кающие при этом изменения психической и биоэлектриче-
ской деятельности головного мозга. В качестве таких ве-
ществ использовались нейролептики (аминазин), адре-
нергические психостимуляторы (амфетамин, пиридрол
и др.), гипнотики. При таком варианте клинического экс-
перимента инструментом исследования становится фар-
макологический агент, механизм действия которого на
1 Н. П. Бехтерева. Нейрофизиологическое изучение психической
деятельности человека. Клиническая нейрофизиология. Л., 1072,
стр. 208.
184
синаптические организации головного мозга достаточно
хорошо изучен; индикатором самого факта и интенсивно-
сти действия фармакологического вещества становится
ЭЭГ; объектом исследования — нейрофизиологические
механизмы психической деятельности испытуемого.
Необходимы поиски новых психотропных препаратов,
которые, наряду с терапевтическим эффектом, позволяли
бы изучить состояние чувствительных к ним элементов
функциональных систем и их участие в механизмах пси-
хических, в том числе поведенческих, актов человека.
В 1969 году на кафедре психиатрии Казанского ме-
дицинского института впервые были начаты клинические
испытания армина (паранитрофениловый эфир этилфос-
финовой кислоты) в качестве психотропного средства при
лечении шизофрении. Синтезированный в Казанском хи-
мико-технологическом институте (А. И. Разумов), препа-
рат был изучен на кафедре фармакологии КГМИ и ис-
пользовался в качестве мистического средства в виде
глазных капель. Фармакологическое изучение армина по-
казало, что он обладает выраженным центральным хо-
линергическим действием и является ингибитором холин-
эстеразы. Основанием для применения армина при шизо-
френии послужили данные ЭЭГ исследований больных
с простой формой этого заболевания, обнаружившие
у них угнетение активности холинореактивных структур'
переднего отдела гипоталамуса (В. С. Чудновский).
Результаты лечения армином более 100 больных ши-
зофренией с адинамическими и апатико-абулическими
проявлениями выявили выраженные психостимулирую-
щие свойства препарата (Т. Н. Орлова и А. М. Фролова,
Л. С. Афонская, И. В. Заиконникова, А. М. Фролова,
В. С. Чудновский). В процессе лечения больные станови-
лись активнее, общительнее, у них появлялись стремле-
ние к деятельности, интерес к жизни, к работе.
Наиболее высокие терапевтические результаты были
получены у больных шизофренией, у которых на первый
план в картине заболевания выступали стойкие явления
адинамической субдепрессии. В процессе лечения сами
больные отмечали прилив бодрости, уверенности в себе,
решительности, какое-то «внутреннее возбуждение». Воз-
никало ощущение, что в голове «словно рассосался барь-
ер», появилась жизнерадостность, желание общаться
с людьми: «Будто заново родился... Снова стал челове-
185
ком, появилась жажда жизни... Окружающий мир стал
близок... Все делаю с легкостью и желанием. Работаю,
работаю, а силы не кончаются — будто цепи с меня
сняли...»
У больных с астеническими, неврозоподобными, депер-
сонализационными, навязчивыми расстройствами на фо-
не легкого изменения личности повышение психической
активности под влиянием армина, как правило, не заме-
чалось самими больными. Несмотря на то, что больные
становились значительно живее, активнее, общительнее,
сами они продолжали утверждать, что никаких измене-
ний в их состоянии не произошло. Подобные факты име-
ли место даже в тех случаях, когда больные, ранее
нетрудоспособные, проводившие все время в бездеятель-
ности, после лечения армином возвращались к работе
или занятиям в учебном заведении. Усиление активности
поведения у этих больных не сопровождалось также и по-
вышением настроения.
У некоторых из числа этих больных усиливались свой-
ственные им ранее ипохондричность, необычные интересы
и наклонности, влечение к бессмысленному бродяжниче-
ству. Эти особенности действия армина наиболее рельеф-
но проявлялись у больных со злокачественным течением
шизофрении на поздних этапах заболевания, характери-
зовавшихся развитием люцидного вялого ступора и выра-
женными изменениями личности. При введении высоких
доз армина у этих больных удавалось наблюдать времен-
ное устранение апатических и ступорозных явлений, зна-
чительное повышение активности, проявлявшееся, одна-
ко, бессмысленной суетливостью с расторможением
низших влечений, чертами дурашливости, манерности
в поведении. Наблюдались также случаи психомоторного
возбуждения, напоминавшего кататоническое.
Итак, можно констатировать своеобразие терапевтиче-
ского эффекта армина, существенно отличающее этот
препарат от психостимуляторов, которые обладают адре-
нергическими свойствами. Во-первых, армии в обычных
терапевтических дозах не повышает уровень бодрствова-
ния, не нарушает ночной сон и не приводит к обострению
продуктивной (кататонической, галлюцинаторно-пара-
ноидной) симптоматики шизофрении. Во-вторых, армии
стимулирует специфически человеческие, социальные
формы поведения (желание работать, общаться с людь-
186
ми и т. п.), т. е. усиливает энергетический компонент мо-
тивации социального поведения человека.
Под влиянием армина устраняется свойственное на-
чальному этапу шизофренического процесса заострение
черт астенической шизоидии, смягчаются или исчезают
проявления неприязненного или раздражительно-деспоти-
ческого отношения к членам семьи. Оказывая, таким
образом, влияние на патологически измененный характер
и на мотивы поведения больного в условиях непосредст-
венного микросоциального окружения, лечение армином
не приводит к появлению или существенному видоизме-
нению направленных в будущее целей и задач деятель-
ности и не меняет мировоззрение больного в целом.
В случае заболевания с выраженными изменениями лич-
ности армии, повышая активность больного, как бы выяв-
ляет существующие у него патологические влечения
и искаженную болезнью направленность личности. Это
приводит к бессистемности в поведении, к отсутствию его
целенаправленности, неожиданным поступкам, бесцель-
ному бродяжничеству, воровству и т. п.
Таким образом, влияние армина на различные нега-
тивные симптомы шизофрении оказалось неоднозначным.
Устраняя симптомы снижения психической активности,
смягчая астенические шизоидные черты характера, армии
подчеркивает дисгармонию психического склада боль-
ных, проявляющуюся в бессистемности поведения, совер-
шении бесцельных и неожиданных поступков. По мне-
нию А. М. Фроловой, лечение армином помогает отделить
обратимые негативные проявления п/изофрении в виде
утраты психической энергии и продуктивности в интел-
лектуальной и волевой сферах от истинной (дефицитар-
ной) симптоматики этого заболевания.
Описанные своеобразные изменения психической ак-
тивности больных шизофренией при лечении армином на-
правили наше внимание на изучение нейрофизиологиче-
ских механизмов действия этого препарата, лежащих
в основе его психостимулирующего эффекта.
ЭЭГ исследования больных шизофренией в процессе
лечения армином, проведенные Т. Г. Медведковой; пока-
зали фазное действие этого препарата на биоэлектриче-
скую активность головного мозга. На первом этапе лече-
ния наблюдалась умеренно выраженная активация в ЭЭГ
с уменьшением альфа-индекса, дельта-фактора и возрас-
187
танием числа и амплитуды быстрых колебаний. На более
поздних этапах лечения эффект десинхронизации стано-
вился менее выраженным, и ЭЭГ записи постепенно воз-
вращались к исходному уровню. Эти сдвиги в характере
спонтанной биоэлектрической активности коры больших
полушарий не обнаружили четкой корреляции с измене-
ниями психического состояния больных, но показали, что
действие армина существенно отличается от влияния
адренергических препаратов типа амфетамина, мескали-
на, ЛСД-25, вызывающих стойкую десинхронизацию
в ЭЭГ животных и человека (Р. Ю. Ильюченок, Делей
и др., Гасто и др., Ринальди, Химвич, Шпек).
Наиболее характерным оказалось влияние армина на
реакцию усвоения ритма светового раздражения, кото-
рая коррелировала с клиническими результатами лече-
ния. Повышение активности больных сопровождалось
усилением реакции, распространением навязанных рит-
мов на передние (лобные, височные) отделы коры и сдви-
гом в сторону расширения диапазона усвоения, преиму-
щественно в сторону высоких частот (25—30 гц). Эти
данные указывают на повышение возбудимости и функ-
циональной лабильности коры головного мозга
(А. А. Лев, А. И. Ройтбак, А. Г. Копылов, Гасто и др.).
Возник вопрос, является ли этот эффект результатом
прямого, непосредственного действия армина на кору
больших полушарий или он проявляется в связи с пер-
вичным влиянием препарата на восходящую активирую-
щую систему головного мозга. Для выяснения этих меха-
низмов Т. Г. Медведковой была проведена серия экспери-
ментов на кроликах с электродами, вживленными в
кору и подкорковые образования. Оказалось, что при
длительном введении небольших доз армина первые из-
менения биотоков в виде усиления быстрых колебаний
возникают в преоптическом и латеральном ядрах гипота-
ламуса. При возрастании суммарной дозы введенного ар-
мина появление быстрой активности или тета-ритма
(«ритм напряжения») наблюдалось в прозрачной перего-
родке, дорсомедиальном и переднем ядрах таламуса
в зрительной и сенсомоторной областях коры. В дальней-
шем наблюдалось вовлечение в реакцию ретикулярной
формации среднего мозга и заднего отдела гипоталамуса,
что сопровождалось резко выраженной и.стойкой реакци-
ей активации в коре и изменениями в поведении живот-
188
ных: они становились более подвижными, беспокойными,
пугливыми.
Учитывая фармакологические свойства армина и дан-
ные нейрофизиологических исследований, было сделано
заключение о первичном действии препарата на холино-
реактивные элементы переднего и латерального отделов
гипоталамуса. Существование прямых связей переднего
отдела гипоталамуса с перегородкой и через релейные ее
ядра — с различными структурами лимбической системы
позволило предположить, что изменения биоэлектриче-
ской активности в гиппокампе, амигдалярном комплексе,
дорсомедиальном и переднем ядрах таламуса, по крайней
мере, на начальных этапах введения армина связаны с
распространением возбуждения из гипоталамуса и, воз-
можно, перегородки. Реакция активации в новой коре мо-
жет возникать как за счет прямых восходящих влияний
гипоталамуса через посредство медиального пучка перед-
него мозга, так и за счет влияний через посредство ядер
зрительного бугра и других лимбических образований.
Дополнительные данные, свидетельствующие о пря-
мом влиянии армина на передний отдел гипоталамуса,
получены с помощью гистохимического исследования
Н. Н. Идрисовым и Л. Г. Голиковой. В экспериментах на
крысах было показано, что при введении им в течение
2 недель армина возникают отчетливые изменения в со-
держании холинэстеразы в ядрах переднего отдела гипо-
таламуса. В перикорионе и отростках нейронов в супра-
оптическом и паравентрикулярном ядрах подбугровой об-
ласти отмечалось снижение содержания активной холин-
эстеразы вплоть до полного ее исчезновения. В ядрах
заднего отдела гипоталамуса эти изменения отсутство-
вали.
Итак, у нас накопилось достаточное количество фак-
тов, свидетельствующих о том, что усиление энергетиче-
ского компонента мотивации под влиянием армина у
больных шизофренией связано с прямым возбуждающим
действием препарата на холинореактивные элементы пе-
редних и боковых ядер гипоталамуса с последующим рас-
пространением возбуждения на перегородку, другие цент-
ры лимбической системы и на новую кору. Эта гипотеза
согласуется с данными Хата, который наблюдал при мик-
роинъекциях ацетилхолина в область перегородки у боль-
ных шизофренией появление оживленности, болтливости
189
с оттенком удовольствия. Сходные результаты автор на-
блюдал и при прямом электрическом раздражении у
больных септальной области.
Иной механизм усматривается в основе беспорядочно-
го психомоторного возбуждения с расторможением
инстинктивных влечений, возникавшего у некоторых
больных при введении им больших доз армина. Это воз-
буждение типа кататонического возникает, по-видимому,
в связи с раздражением адренергической части ретику-
лярной формации мозгового ствола и гипоталамуса. Та-
кая возможность вовлечения в реакцию адренергических
структур подтверждается приведенными выше данными
экспериментального исследования. Патологическое воз-
буждение адренергических элементов ретикулярной фор-
мации у больных с кататонической формой шизофрении
наблюдалось И. П. Анохиной.
Интересен факт: у кроликов усиление защитно-оборо-
нительных инстинктивных форм поведения оказалось
единственной поведенческой реакцией на введение арми-
на. Эта реакция возникла при распространении возбуж-
дения на ретикулярную формацию среднего мозга и зад-
ний отдел гипоталамуса, имеющих преимущественно ад-
ренергическую природу. Период, в течение которого в
реакцию вовлекались холинергические образования моз-
га, у кроликов не сопровождался заметными изменения-
ми поведения. По-видимому, усиление процессов мотива-
ции поведения при повышении активности центров перед-
него отдела гипоталамуса и лимбической системы стало
возможным у человека в условиях чрезвычайного разви-
тия у него новой коры.
Можно считать, что процессы мотивации поведения у
человека обеспечиваются многозвеньевой функциональ-
ной системой, включающей различные уровни головного
мозга, в том числе и новую кору. В этой системе на долю
холинореактивных структур гипоталамуса падает роль
пейсмекера — пункта, заряжающего систему энергией.
Что же касается лимбических образований, то они в этой
системе, по-видимому, участвуют в организации адаптив-
ного поведения, обеспечивая максимальную экономич-
ность средств достижения результатов поведенческой
реакции, которая детерминируется всей создавшейся си-
туацией и прошлым опытом (Карли).
Итак, если пейсмекер низшего уровня — адренергиче-
190
ская часть ретикулярной формации — избирательно ак-
тивирует элементы головного мозга, направляющие пове-
дение в соответствии с биологической модальностью аф-
ферентных раздражений (П. К. Анохин), то «промежу-
точный пейсмекер» — холинергическая часть гипоталаму-
са и лимбического мозга — модифицирует это поведение,
придавая ему черты специфически человеческого, соци-
ального. На этом уровне осуществляется выбор макси-
мально экономичных средств достижения цели. В усло-
виях жизни в человеческом обществе эта экономичность
достигается учетом конкретных социальных условий и
прошлого опыта. Иными словами, энергетический компо-
нент функциональной системы поведения на холинергиче-
ском уровне обеспечивает формы поведения уже не био-
логические, а биосоциальные по своему содержанию.
Стимуляция «промежуточного пейсмекера» армином,
как было показано выше, повышает стремление к дея-
тельности, к проявлению специфически человеческой ак-
тивности. Но она не создает нового мировоззрения, новой
направленности личности. Поэтому можно сказать, что
мотивация поведения на уровне гипоталамуса и лимбиче-
ской системы обеспечивает энергетическую основу дейст-
вий человека на основе краткосрочного планирования в
условиях данной конкретной ситуации. При отсутствии
направленности на отдаленные цели у больных шизофре-
нией с изменением личности поступки определяются лишь
«мотивами момента», а вся деятельность в целом оказы-
вается бесцельной, бессистемной, психопатоподобной.
Здесь отсутствует единство деятельности, которое созда-
ется наличием больших задач, подчиняющих себе ряд бо-
лее мелких, частных задач (С. Л. Рубинштейн). Усиле-
ние активности холинергического пейсмекера с помощью
армина лишь подчеркивает психопатические формы пове-
дения, но не создает новой направленности личности.
Остается в силе высказанное И. П. Павловым предпо-
ложение о том, что наиболее сложное уравновешивание
организма с окружающей средой осуществляется высши-
ми отделами центральной нервной системы — корой го-
ловного мозга. С ее функциями связаны афферентный
синтез, формирование акцептора результатов действия,
сложные психические функции, такие как гнозис, прак-
сис, целенаправленное поведение, речь и абстрактное
мышление. Если рассмотреть эти функции в аспекте по-
191
ведения человека, то роль коркового уровня и, в частно-
сти, лобной коры заключается в регулирующем влиянии
обратной афферентации о результатах произведенного
действия на последующие звенья выполняемой операции,
что определяет целенаправленное поведение (В. М. Смир-
нов и соавт.). Лобные доли, по мнению А. Р. Лурия, обес-
печивают второсигнальную регуляцию и программирова-
ние направленного на определенную цель поведения.
Что служит энергетической основой этого сложного
аппарата специфически человеческой активности созна-
ния? Можно ли распространить на понимание механизмов
этой деятельности пейсмекерный принцип и понятие
функциональной системы? Если это возможно, то вряд
ли пейсмекер такой высшей интегративной системы коры
больших полушарий имеет медиаторную биохимическую
основу. Во всяком случае, ни одно из существующих пси-
хотропных веществ, оказывающих влияние на состояние
медиаторных систем головного мозга, не в состоянии из-
менить направленность личности человека, определяемую
долгосрочным планированием поведения. Невозможно
этого добиться и электрическим раздражением мозга. По-
следнее может пробудить воспоминания, вызвать эмоции
и ускорить речь, повлиять на агрессивность, но все это не
создает новой личности (X. Дельгадо).
Объединение элементов коры больших полушарий на
основе химической связи с каким-то определенным медиа-
тором нервной системы не отвечало бы вероятностному
принципу организации высших корковых функций. Гене-
тически определенный химизм нервной клетки, законо-
мерное распределение биологически активных веществ,
участвующих в работе головного мозга, разновременность
созревания отдельных циклов обмена веществ в онтогене-
зе (3. Д. Пигарева) предполагают известную предугото-
ванность нервных связей. Что же касается корковых
нейрональных систем, участвующих в процессах высшей
нервной деятельности, то движение в них нервных им-
пульсов «определяется не предуготованными нервными
связями, а состоянием целостного пространственно-вре-
менного ансамбля нейронов, участие в котором отдель-
ных нервных клеток имеет вероятностный характер»1.
1 В. М. Смирнов, С. Л: Мучник, А. Н. Шандурина. Кора-головного
мозга. В кн.: Клиническая нейрофизиология. Л., 1972, стр. 17.
192
Вопрос о химической основе объединения в единую функ-
циональную систему корковых элементов, участвующих
в отражении человеком окружающего мира и в созна-
тельном построении своего поведения с учетом отдален-
ных целей, остается пока что далеким от разрешения.
Рассматривая, механизм мотивации поведения, невоз-
можно обойти роль эмоций. В фокусе внимания исследо-
вателей находились следующие проблемы: а) выражение
эмоций посредством сомато-моторных и вегетативных
реакций; б) генез эмоциональных состояний как компо-
нента мотивации в данной конкретной ситуации; в) субъ-
ективное переживание эмоций.
Нет необходимости сейчас останавливаться на резуль-
татах исследований, основанных на разнообразных мето-
дических приемах. Рассмотрим лишь некоторые аспекты
проблемы в плане описанных выше результатов лечения
армином больных шизофренией.
Как отмечалось, наиболее высокий терапевтический
эффект наблюдался при состояниях адинамической суб-
депрессии. Снижение активности больных -- иной раз
вплоть до полной бездеятельности — сопровождалось
ощущением своего безволия, «отсутствием настроения»,
но без глубокой тоски. Именно при этом синдроме сдвиги
вг эмоциональной и волевой сферах выступают как две
стороны одного и того же явления, причем сказать, какое
из них является «первичным», невозможно. Армин одно-
временно вызывал повышение активности и настроения
больных. Если последнее клинически и психологически
можно было объяснить естественной реакцией больного
на устранение тягостного для него ощущения безволия,
ю в нейрофизиологическом плане этому эффекту необхо-
димо найти иное объяснение. Наиболее вероятно пред-
положение, что армии оказывает влияние на центры, в
которых происходит интеграция импульсов, определяю-
щих мотивацию поведения и эмоциональные реакции
больного. Последние принято связывать с циркуляцией
импульсов по кругу Папеца: гиппокамп — свод—сеп-
тальная область — мамиллярные тела переднее и, воз-
можно, дорсомедиалъное ядро зрительного бугра — пояс-
ная извилина — гиппокамп. По мнению Сакаи и др. (ци-
тир. по Э. Ш. Айрапетянцу и Ъ С. Сотниченко), структу-
ры, относящиеся к кругу Папеца, показывают парасимпа-
тические реакции, опосредованные латеральным и пери-
7 Заказ 78	’	193
вентрикулярным ядрами гипоталамуса. Возможно, что
интеграция возбуждений в структурах мозга, где совме-
щаются системы мотивации поведения и «эмоционального
круга» Папеца, совершается на основе общей медиатор-
ной природы входящих в них центров. Такая интеграция
может иметь место на уровне прозрачной перегородки,
дорсомедиального и переднего ядер таламуса, гиппокам-
па, а также за пределами круга Папеца — в ядрах мин-
далевидного комплекса.
У больных, у которых адинамия, отсутствие побужде-
ний к деятельности проявлялись на фоне циклотимиче-
ской субдепрессии и где дистимические нарушения клини-
чески проявлялись как «первичные», положительный эф-
фект лечения армином отсутствовал. Возникает предпо-
ложение, что в этих случаях патологическое состояние
центров, объединяющих эмоциональные и волевые реак-
ции, определяется изменением активности другого пейс-
мекера. Последний может быть отнесен к адренергиче-
ским образованиям заднего отдела гипоталамуса. Свиде-
тельство тому — повышение тонуса симпатической нерв-
ной системы при циркулярной депрессии (В. П. Протопо-
пов и многие другие авторы).
Приведенная гипотеза соответствует представлениям
о единстве эмоциональных и поведенческих реакций, но
рассматривает их как результат деятельности различных
функциональных систем головного мозга, объединяющих-
* ся на уровне лимбических его образований.
Интересно то обстоятельство, что повышение энергии
поведения и настроения под влиянием армина у больных
с адинамической субдепрессией сопровождалось адекват-
ным отражением этих изменений в субъективных пережи-
ваниях больных, иными словами — узнаванием, гнозисом
собственных психических процессов. Напротив, если ар-
мии отчетливо стимулировал деятельность больных, но
без соответствующего повышения настроения, больными
этот процесс субъективно не переживался. Можно в этих
случаях говорить о своеобразной «агнозии своего поведе-
ния».. По-видимому, «гнозис поведения», субъективное от-
ражение собственных процессов мотивации в сознании
человека нуждается в обязательной интеграции функцио-
нальных систем мотивации поведения и эмоционального
реагирбвания. Если же происходит изменение функцио-
нального состояния в Ьднойиэ систем, а состояние другой
И94	'' .
остается прежним, то субъективное отражение в созна-
нии изменений энергии своего поведения отсутствует.
Все сказанное убеждает нас в том, что не только
мотивы целенаправленного поведения человека, но и
субъективное отражение этих процессов в сознании име-
ют свои нейрофизиологические механизмы. Было бы оши-
бочно противопоставлять социальное содержание поведе-
ния человека биологическим, физиологическим процес-
сам, определяющим энергию мотивации. Уместно привес-
ти высказывание Ф. Энгельса: «...уже самый факт проис-
хождения человека из животногоцарства обуславливает
собой то, что" человек никогда не осврбо’дйтсй''полно-
стью от свойств, йрйсущйх^ивотнбм^у; И, следовательно,
речь может идти только о том, имеются ли эти свойства
в большей или меньшей степени, речь может идти только
о различной степени; животности или ч^оречности»* 1^
7^ ' • i	' t >	/	,	j 1 .. , f
1 к. Маркс и^ф. Энгельс: Сод.,;т. 20, стр.ИО^ <
(1
I

Г)Я
Г)
JO ,н
; ei


НЕКОТОРЫЕ СОЦИАЛЬНО-БИОЛОГИЧЕСКИЕ
АСПЕКТЫ ОБЩЕНИЯ
А. А. БРУДНЫИ (Фрунзе) • <-	.
Сочетание социального и биологического в сфере об-
щения людей носит специфический характер. Примат со-
циального здесь не вызывает сомнений. Действительно,
основное средство общения людей — язык — является
очевидным продуктом общественного развития. Что же
касается средств массовой коммуникации, то не менее
очевидно, что они порождены высоким уровнем развития
науки и техники.
И в то же время способность человека к общению с
себе подобными имеет длительную эволюционную пред-
историю. Реализация этой способности социальна; одна-
ко, как показал еще Ч. Дарвин, мимика, жест, способ-
ность модулировать звуки и воспринимать звуковые сиг-
налы — все это связано с морфологическими и функцио-
нальными особенностями животных организмов. В этом
плане общение людей, будучи процессом специфически
социальным, опирается на прочный биологический фунда-
мент. Биологические, или, точнее, физиологические, осо-
бенности механизма функционирования позволяют про-
следить некоторые связующие человека и животных
звенья. Известно, что у обезьян, например, существуют
звуковые системы сигнализации, у антропоидов — состоя-
щие из нескольких десятков различающихся звуковых
сигналов, и уже давно лингвисты обратили внимание на
тот факт, что среднее число фонем в языках, на которых
говорят люди, очень близко к среднему числу звуковых
сигналов, которыми пользуются антропоиды. Принцйпи-
альная’качественная разница заключается, однако, в том,
196	 'Т
что комбинаторика фонем в языке образует десятки ты-
сяч различающихся по своему значению слов. У живот-
ных и, в частности, у обезьян, звуковые сигналы не обла^
дают отвлеченным значением, они прочно привязаны к
определенным ситуациям и вызывают реакции, соответст-
вующие этим ситуациям. Человек же обладает морфоло-
гически закрепленной в коре его головного мозга воз-
можностью комбинировать элементарные звуковые еди-’
ницы и соотносить их с действительностью. Но в чем же
конкретно эта работа заключается? Прав ли Эрик Ленне-
берг,1 который предполагает, что в индивиде наследствен-
но закреплена «латентная языковая структура», которая
актуализируется, становится конкретной языковой реаль-
ностью под влиянием социальных условий; языковой сре-
ды, в которой воспитывается человек? Надо сказать, что
есть немало фактов, подтверждающих поразительную
общность свойств, которыми обладают все человеческие
языки. Не случайно европейцы/ высадившись на7- террито-
рии Америки, буквально через несколько дней, как это
подчеркивает Ю. В. Кнорозов, ‘ смогли установить
взаимопонимание •’с- индейцами, языки которых ничего
исторически родственного с испанским не имели.
Чем-то аналогичных фактов, свидетельствующих как
об общности свойств языков, так, вероятно, и об общно-
сти психофизиологических механизмов речевого общения,
известно йемало. Тем не менее "вопрос о том, закреплена
ли генетически «латентная языковая структура», пред-
ставляется, на наш взгляд, нерешенным. Есть веские ос-
нования полагать, что действительное сходство языков
объясняется единством социальных функций речевого
общения. Наследственно' же передается лишь совокуп-
ность условий, морфологически фиксированных и создаю-
щих возможность усвоить язык и пользоваться им. В ^н-
ном случае обладает объясняющей силой анаЙЪгия с ки-
ноаппаратурой. Кай'киноапггаратура может обеспечить
съемку и демонстрацию любого фильма, так и наследст-
венно закрепленные особенности мозга И артикулярного
аппарата человека обеспечивают ему возможность овла-
дения любым языком вне зависимости от его конкретных
черт — фонетических или грамматических.
1 Е. Н. L е n n е b е г g. Biological Foundation of Language. N-Y,
1967.
197
Человек не в состоянии непосредственно воспроизво-
дить действительность в образах так, чтобы эти зримые
образы сразу становились доступными другим людям.
С помощью сложной техники динамика зримых обра-
зов становится воспроизводимой и доступной для других.
Но эти зримые образы, которые мы видим на экранах
телевизоров и кино, представляются чем-то принципиаль-
но отличными от коммуникативных средств, возникших
вместе с предками человека, они кажутся социально зна-
чимыми фактами технического прогресса, не имеющими
биологического аналога. Однако эволюционно, сложив-
шийся аналог имеется и здесь, хотя он и не сразу броса-
ется в глаза, ибо со сферой общения он связан лишь кос-
венно. Заметим прежде всего, что демонстрация кино-
фильма и строчная развертка на экране телевизора долж-
ны рассматриваться в единстве с функционированием фи-
зиологических механизмов восприятия и, шире, в единст-
ве с психологией воспринимающего индивида. С учетом
этого последнего обстоятельства вполне возможен (и мы
его провели) сопоставительный анализ восприятия и по-
нимания сообщений, имеющих изобразительную природу,
и психологических особенностей снов, сопровождаемых-
видением достаточно сложных зрительных образов. -Три
важнейших особенности психологии восприятия филь-
ма — эффект присутствия, эффект соучастия и феномен
наделения — свойственны и сну со сновидениями. Разу-
меется, полное отождествление здесь невозможно, но и
самый факт определенной психологической общности вы-
зывает интерес.
И вообще, тот очевидный факт, что средства массовой
информации есть явление социальное, никоим образом
не исключает собственно физиологических моментов, свя-
занных с их функционированием.
Определения человека у Б. Франклина (toolmaking
animal — «животное, делающее орудие») и Э. Кассирера
(animal symbolicum — «животное, использующее симво-
лы»)1 представляются непротиворечивыми. Способность
к изготовлению орудий порождает способность к симво-
лизации. Именно при этом возникает парадоксальная на
первый взгляд'оитуация: в содержание сообщения впле-
1 Ernest Cassirer. An Essay on Man. An introduction to
a philosophy of human culture. New Haven, 1944.
198
тается способ его передачи. Средства выражения мысли
небезразличны к ее содержанию. Лишь на основе деталь-
ного анализа физиологических и психологических меха-
низмов средств выражения и восприятия сообщения мож-
но добиться оптимальной эффективности общения. Здесь
диалектическое единство социологических и.биологиче-
ских моментов коммуникации становится объектом экспе-
риментального психолингвистического анализа.
' О СООТНОШЕНИИ ЗАДАТКОВ И СПОСОБНОСТЕЙ
Т. И. АРТЕМЬЕВА (Москва)
Соотношение врожденного и приобретенного в челове-
ческих способностях является частным случаем более
общей и сложной проблемы соотношения биологического
и социального в личности. Раскрытие социальной обу-
словности развития способностей по существу и есть ре-
шение вопроса о взаимосвязи и соотношении природного
и общественного в способностях. Само собой разумеется,
что решение этой проблемы требует серьезного теоретиче-
ского анализа. Этот анализ в свою очередь поможет ре-
шению и более общего вопроса о соотношении биологиче-
ского и социального в развитии личности.
В этой связи большой теоретический и практический
интерес представляет рассмотрение природных задатков,
которые лежат в основе развития способностей личносуи.
Несмотря на всю ее важность, эта проблема пока не по-
лучила общепризнанного теоретического обоснования.
В нашей психологической литературе по вопросу о за-
датках существуют различные точки зрения. Одни авторы
считают задатки врожденными анатомо-физиологически-
ми особенностями (Б. М. Теплов? В. А. Крутецкий и др.).
Другие психологи исходят из того, что такое понятие за-
датков должно быть переосмыслено: в задатках следует
видеть не столько анатомо-физиологические, сколько пси-
хофизиологические свойства. В частности, такой точки
зрения придерживаются А. Г. Ковалев, В. Н. Мясищев,
К. К. Платонов,, Г. С. Костюк и др.
Из этого следует, что вопрос о соотношении психиче-
ского и физиологического в задатках является предметом
для обсуждения. Мысль о необходимости включать в по-
200
нятие «задаток» психические особенности индивида осо-
бенно настоятельно высказывается К. К. Платоновым.
Он считает необходимым признавать наличие у новорож-
денного психических особенностей в качестве возможно-
стей, которые в ходе онтогенеза ребенка развиваются как
психические явления. По его мнению, ошибочным являет-
ся положение об отрицании задатков любых психических
явлений. К. К. Платонов пишет: «Ведь из отрицания
врожденности любых способностей следует, что у ново-
рожденного имеются врожденные возможности дальней-
шего развития только нейродинамики, а возможности
психических явлений (не сами психические явления,
а именно их возможности) возникнут только, когда ребе-
нок, появившись на свет, попадает в новую для него сре-
ду. Это ли не отголосок «теории двух факторов», не зави-
сящих друг от друга? Это ли не замаскированный психо-
физиологический параллелизм?.. Отрицание задатков
способностей, если это трактуется как вообще невозмож-
ность задатков любого психического явления, делает
непонятным онтогенез инстинктов и форм отражения»1.
Точка зрения психологов, рассматривающих задатки
и в качестве психических особенностей, представляется
весьма плодотворной, так как она делает более понятным,
скажем, факт различия, своеобразия, неповторимости спо-
собностей людей, занимающихся одним и тем же видом
деятельности.
В порядке теоретического предположения представля-
ется возможным допустить, что каждому индивиду при-
суща различность в психологических особенностях, свой-
ственен характерный для него способ психического реаги-
рования на окружающие воздействия. Иными словами,
речь идет о том, что индивиды различаются не только
по своей анатомии и физиологии, но и по своей психоло-
гической природе. Это различие дает себя знать всякий
раз, независимо от степени зрелости человека, когда ему
приходится взаимодействовать с окружающими воздейст-
виями. Однако это вовсе не означает, что от рождения
психические особенности выступают как готовые, сформи-
ровавшиеся к началу рождения психические свойства.
Вполне понятно, что человек не рождается с готовыми
психическими свойствами, а тем более со способностями
1 К. К. Платонов. Проблемы способностей. М., 19712, стр. 130.
201
в их сформированном виде. Между тем и другим лежит
длительный путь развития способностей в результате обу-
чения, воспитания, деятельности, протекающих в тех или
иных социальных условиях, которые, в свою очередь, при*
дают им тот или другой характер.
Нам* представляется также вполне логичным допус-
тить, что существующие от рождения анатомо-физиологи-
ческие различия есть условие и ’для психических разли-
чий, которые и проявляются всякий раз, как только инди-
вид взаимодействует с различными воздействиями окру-
жающих условий на любом этапе его развития. И если
от рождения это различие индивидов по их психическим
особенностям выступает как возможный, вероятный путь
дальнейшего развития, то в дальнейшем само развитие
психических свойств идет индивидуальными путями. Та-
кое представление об индивидуальных психических раз-
личиях, существующих от рождения, а в дальнейшем об-
разующих индивидуальный путь развития данной лично-
сти, позволяет отказаться от того неопределенного по-
нимания задатков, как неких образований, которые неиз-
вестно как связаны с развитием способностей личности.
Классики марксизма не анализировали детально проб-
лему задатков в психологическом плане, тем не менее они
дали такие указания, которые имеют основополагающие
значения для ее понимания. Они отнюдь не отрицали раз-
личия в природных особенностях индивидов: К. Маркс
писал: ...«люди отличаются друг от друга по своим при-
родным способностям, в силу чего они по-разному выпол-
няют разные работы»1. «Для удовлетворения различных
потребностей внутри общины требуются различные виды
деятельности: различные задатки предрасполагают раз-
личные человеческие натуры скорее к этой, чем к той
деятельности»1 2. «Разнообразие индивидуальных органи-
заций, физических и умственных задатков становится но-
вым источником разделения занятий»3, «...разделение и
распределение самих операций происходит с учетом при-
родных и приобретенных способностей рабочего»4, По
Марксу, человек как природное существо наделен «при-
родными силами, жизненными силами», «эти силы суще-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 47, стр. 315.
2 Там же, стр. 317.
3 Там же, стр. 326.
4 Там же, стр. 335.
202
ствуют в нем в виде задатков и способностей, в виде вле-
чений...»1. В приведенных высказываниях речь идет о том,
что индивиды различаются по своим природным способ-
ностям. Признание этого положения особенно важно для
понимания той мысли, что природные психические особен-
ности индивидуализируют развивающиеся в процессе
деятельности способности, а также для понимания разви-
тия способностей как типичных способов действия различ-
ных индивидов в различных социальных условиях.
Что касается самого определения способностей, то
можно сказать, что оно по-разному наполняется содержа-
нием различными авторами. Однако'в более специальном
смысле слова под способностями понимаются свойства
или качества человека, делающие его пригодным к успеш-
ному выполнению какого-либо вида общественно-полез-
ной деятельности, сложивщейся в ходе общественно-исто-
рического развития. В этом определении существенным
является подчеркивание связи способностей с деятельно-
стью, их ^взаимозависимость. Характерным для него яв-
ляется также и то, что оно опирается на классификацию
различных видов деятельности, способности определяют-
ся через предметный характер общественно-полезной дея-
тельности. Такая характеристика способностей, по наше-
му мнению, является неточной и ограниченной. Конечно,
способности эмпирически существуют как способности к
специальным видам чёловеческой деятельности—музыке,
математике и т. д. Именно поэтому способности и опреде-
ляются как способности к чему-либо. Они соответствуют
предметному характеру человеческой деятельности. Но
если эмпирически они действительно существуют как
способности к различным видам деятельности, то их науч-
ное определение через конкретные виды деятельности
уводит в область исследования специфики математики,
музыки и т. д. Вместе с тем понимание способностей как
пригодности, условия успешного выполнения деятельно-
сти, ее определенного вида в теоретическом плане приво-
дит к недооценке психологического механизма. Кроме то-
го, понимание способностей через деятельность делает
известный круг в определении, растворяя способности в
деятельности. Хотя при определении способностей через
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. 631.
203
деятельность и создается впечатление раскрытия активно-
го характера способностей, но на самом деле сама спо-
собность выступает как зависимая переменная от дея-
тельности. Следует отметить также и то, что; истолкова-
ние связи способностей с деятельностью только как связи
со-©пениальным видом деятельности приводит к тому, что
психологические механизмы развитий .способностей неиз-
бежно следует выводить из особенностей этих видов дея-
тельности. А поскольку существует дифференциация на
различные виды деятельности (например, музыкальный,
математический и др.), то остается неясным, что же есть
родственного, общего между различными видами способ-
, ностей: художественными, математическими и т. д.
а'Нам представляется правомерной и даже необходи-
мой постановка вопроса о различении собственно способ-
ностей и собственно деятельности (разумеется, в рамках
их взаимосвязи), о выявлении их собственной специфики.
Другими словами, возникает проблема разведения спо-
собностей и деятельности как различных понятий, имею-
щих свое собственное содержание. Способности, реали-
зуясь через деятельность, как специфическое психологи-
ческое образование имеют и свои специфические качест-
венные особенности. В связи с этим перед психологами,
занимающимися данной проблемой, стоит важная теоре-
тическая задача показать качественное’’Психологическое
своеобразие способностей, вскрыть их содержание как
психологического образования.
И другой вопрос, который целесообразно поставить —
это вопрос о том, что к самой деятельности должен быть
применен дифференцированный подход, что это понятие
должно быть конкретизировано применительно к психо-
логии. Было бы неточно, говоря о развитии способностей
в деятельности, сводить эту деятельность только к како-
му-то ее специальному виду, как это видно из существую-
щего определения способностей. Деятельность человека
как целостного социального существа, хотя и проявляет-
ся через ее конкретные виды, но в тоже время включает
в себя целый комплекс многообразных проявлений чело-
века как такового. В этом смысле специальные виды дея-
тельности являются одной из характеристик деятельности
человека как такового, причем частной характеристикой.
Более общей характеристикой деятельности является ее
характеристика как деятельности человека, которая под-
204
лежит собственно социологическому анализу. С этой точ-
ки зрения нуждается в уточнении и употребляемое в на-
шей психологии понятие деятельности вообще. В одних
случаях психологи имеют в виду деятельность человека
в широком смысле, в других — его психическую деятель-
ность. Психологи ведут поиски специфичности деятельно-
' сти как психологической категории, но зачастую ими же
не проводится четкой дифференциации психологического
от собственно социологического подхода к определению
деятельности.
» Для того чтобы точнее выяснить, что интересует пси-
хологию при использовании"этого понятия, необходимо
уточнить, какие особенности свойственны деятельности?
Известно, что проблемой деятельности занимался
К. Маркс. Еще в своих «Ранних произведениях» он опре-
делил деятельность как опредмечивание субъекта, кото-
рое вместе с тем есть распредмечивание объекта. Челове-
ческой деятельности присущи такие свойства, как объек-
тивирование деятельности в продуктах труда, которые
становятся достоянием'людей и, во-вторых, присвоение
индивидами опыта, который воплощен в этих продуктах.
Значит, при анализе деятельности всегда нужно учиты-
вать, что она представляет собой двуединый процесс, где,
с одной стороны, субъект в процессе труда, отдавая свои
«сущностные силы» и способности, создает новые продук-
ты и тем самым объективирует себя в них. С другой сто-
роны, само это объективирование субъекта предполагает
встречный процесс познания, раскрытия, по словам
К. Маркса,, присвоения свойств объекта, который был
создан предшествующими поколениями, другими людьми
до него. Из этого овладения, «присвоения» индивидом со-
вокупности достижений, собственно говоря, и начинается
понятие способностей, поскольку способности индивида
существуют не в отрыве, а в теснейшей связи с деятельно-
стью, осуществляемой человечеством и его достижениями.
Приведенное высказывание К- Маркса о деятельности
ставит эту проблему в общественно-историческом, социо-
логическом плане и представляет собой исходный методо-
логический подход. Но исходя из этих методологических
посылок, психология должна искать свой собственный
объект исследования в деятельности, а именно психоло-
гический.
То же относится и к способностям, при анализе кото-
205
рых осуществляется прямой перенос, переход из области
социологических понятий в сферу психологии.
*  Следует иметь :в:виду, что понятие способностей явля-
ется очень широким по своему содержанию. Очевидно,
что существует проблема развития способностей рода че-
ловека.'Это один наиболее общий уровень анализа проб-
лемы способностей в социологическом плане. Для психо-
логии же развитие способностей есть развитие способно-
стей индивида в процессе его жизни.
Наши психологи очень часто подчеркивают именно
'общесоциологические аспекты, но ведь психология не мо-
жет ограничиться ^изучением социологического аспекта
Деятельности и способностей индивида и в силу своей спе-
цифики должна обратиться к анализу их психологических
аспектов. Если говорить схематично, то выявление психо-
логического аспекта в деятельности означает прежде все-
го исследование тех психических процессов и той психи-
чёской деятельности, которые являются необходимым
условием выполнения как практической, так и теоретиче-
ской деятельности, но не являются ею самой. Именно они
регулируют деятельность в широком смысле слова и поз-
воляют как усваивать накопленные достижения человече-
ства, так и приумножать их.
' Мы акцентируем внимание на изучении психологиче-
ского аспекта деятельности по той причине, что изучение
$того аспекта деятельности приводит к анализу психоло-
гического аспекта способностей. Положение о том, что
способности разбиваются в деятельности, имеет самый
общий смысл и, несомненно, предполагает его
конкретизацию в плане выяснения соотношения способ-
ностей и психической деятельности в процессе их функ-
ционирования. Выяснение этого соотношения было наме-
чено С. Л. Рубинштейном. Хотя он специально и не зани-
мался разработкой проблемы способностей, тем не менее
в его работах имеется ряд важнейших положений на этот
счет. Так, С. Л. Рубинштейном была сделана попытка
вскрыть структурную связь психологического аспекта дея-
тельности и способностей. Он показал, что в основе спо-
собностей лежат обобщенные психические процессы или
деятельности. На основе теоретических и эксперименталь-
ных работ по мышлению им было выдвинуто положение
об обобщении как ядре способностей, положение о том,
что обобщение представляет собой некоторый специфиче-
*206
ский психологический механизм, который и отличает спо-
собность от деятельности. Этот механизм имеет свою спе-
цифику и отличие от деятельности и тем более от ее спе-
циальных видов. Это отличие состоит в том, что он дает
возможность свободного перехода от одного вида дея-
тельности к другому, освобождаясь от привязанности к
какому-то одному ее виду. Механизм обобщения отчетли-
во и наглядно проявляется и в мыслительных способно-
стях. В ходе аналитико-синтетической деятельности про-
исходит познание свойств предметов, их особенностей.
Затем анализ, синтез сменяется обобщением. Первым
признаком этой смены — анализа обобщением — служит
переход от анализа свойств предметов к вычленению
отношений между этими свойствами внутри данного вида^
деятельности. Новое качество мыслительной деятельности
на уровне обобщения отношений позволяет отвлекаться
от конкретных особенностей свойств предметов или явле-
ний и дает возможность видеть то или иное явление одно-
временно с нескольких сторон. Обобщение отношений
позволяет человеку выходить за пределы.одной области
знаний, за пределы узкой специализации, к обобщению
целых областей действительности.
Существенная роль механизма обобщения была по-;
казана также в большой экспериментальной работе па
математическим способностям, которая проделана
В. А. Крутецким.
Эти, пока очень приблизительные, поиски механизма
способностей, проведенные в области мыслительных спо-
собностей, показывают, как, не отрицая формулу о разви-
тии способностей в деятельности, подойти к раскрытию
специфики способностей.
Исследуя соотношение деятельности и способностей,
мы считаем возможным поставить вопрос о том, что вооб-
ще не всякая деятельность для своего осуществления
требует способностей. Тот факт, что во всякой деятельно-
сти участвует мышление, восприятие и др. психические
процессы, еще не дает основания для их характеристики
как способностей. Ведь человек может выполнять дея-
тельность чисто операционально, исполнительски в соот-
ветствии с заданным эталоном, по инструкции, для чего
ему вполне можёт быть достаточно тех или иных знаний.
В таком случае, хотя человек и будет выполнять деятель;
ность, но способности (способности не в смысле видеть,
207
слышать и т. д.) в ней участвовать не будут. Отсюда мож-
но заключить, что в основу исследования способностей
следует положить не просто принцип действования, а
принцип качественной характеристики деятельности. По-
видимому, необходимо раскрыть то особое качество, кото-
рое приобретает деятельность, регулируемая на уровне
способностей.
И другое соображение, которое хотелось бы отметить
в этой связи, состоит в том, что вообще не всякая дея-
тельность развивает способности индивида. Рассматривая
общую структуру жизнедеятельности человека, в которой
он одновременно осуществляет ряд различных видов дея-
тельности, мы чисто эмпирически можем констатировать,
что некоторые виды деятельности «совпадают», отвечают
его способностям и развивают их, тогда как другие отвле-
кают человека от основной сферы развития своих спо-
собностей. Скажем, человек с музыкальными наклоннос-
тями в силу тех или иных обстоятельств попал в систему
технического обучения и вынужден заниматься техниче-
ской деятельностью, которая, конечно, не будет развивать
его музыкальных способностей. Нам представляется не-
обходимым сформулировать дополнительные условия и
ту психологическую характеристику деятельности приме-
нительно к данному индивиду, при которой эта деятель-
ность развивает его способности, тогда как при прочих
условиях она их никак не развивает. Отсюда следует, что
нельзя в самую деятельность безотносительно к индивиду
вносить характеристику «развивающей» способности.
Кроме того, хотелось бы обратить внимание и на то,
что при существующем подходе к взаимосвязи способно-
стей и деятельности, если в лучшем случае как-то показы-
вается или подразумевается активность самой деятельно-
сти, то вопроса об активности способностей, как правило,
не ставится. А между тем деятельности способного чело-
века и неспособного резко разнятся между собой по свое-
му содержанию, по структуре, по своим психологическим
чертам. Следует также подчеркнуть, рассматривая соот-
ношение способностей и деятельности, что способности
могут приобретать относительную самостоятельность,
представлять собой потенцию новой деятельности.
Резюмируя сказанное о соотношении деятельности и
способностей, хотелось бы отметить, что, во-первых, спо-
собности как психологическое образование влияют не на
208
наличие или отсутствие деятельности, а прежде всего на
качественную характеристику протекания последующей
деятельности; во-вторых, наличие способностей делает
деятельность индивида иной по своей психологической
характеристике, по своей структуре, и не только деятель-
ность, но и его самого; в-третьих, сформировавшись в
деятельности, они делают человека способным к новым
типам деятельности, а не только к функционирующим в
обществе на данном этапе общественного развития. Если
же выводить способности только из специальных видов
деятельности, то понять проблему «рождения» новых ви-
дов деятельности просто невозможно. В-четвертых, спо-
собности следует трактовать не только как результат
предыдущей деятельности индивида, но и как предвосхи-
щение, опережение последующей деятельности, как дея-
тельность в еще неразвернутом виде. Способности как
психологическое образование в этом смысле предшеству-
ют будущей деятельности, иначе она не могла бы быть
осуществлена.
СОЦИАЛЬНОЕ И БИОЛОГИЧЕСКОЕ В КОНТЕКСТЕ
ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПРИГОДНОСТИ
Е. А. КЛИМОВ (Ленинград)
Проблема взаимодействия «биологического» и «со-
циального? имеет не только философско-идеологические
и конкретно-научные, но также и практические аспекты,
выражающиеся, в частности, в попытках конструирова-
ния той или иной социальной практики (профессиональ-
ного отбора, подбора, профориентации, профконсульта-
ции, профессионального обучения), т. е.,в конечном счете,
в попытках определенным образом экспериментировать
на человеке. Это придает данной проблеме в целом до-
полнительную остроту.
Понятие профессионально-трудовой, деятельности и в
связи с этим вопросы изучения, формирования, прогнози-
рования профессиональной пригодности человека имеют
к проблеме соотношения биологического и социального
специфическое отношение, так как а) появление труда
в ходе антропогенеза имело значение своего рода хроно-
логического рубежа между биологическим и историче-
ским; б) труд — ведущая деятельность человека и в нем
наиболее ярко и значимо проявляются и формируются
специфически человеческие-ценности, в частности, спо-
собности, таланты, обнаруживаются те или иные возмож-
ности и ограничения, которые часто становятся в связь
с проблемой соотношения биологического и социального.
В рассматриваемом плане проблема имеет, по край-
ней мере, 3 аспекта:
1.	Дифференциально-профессиологический (каковы
взаимоотношения биологического и социального: а) в хо-
де возникновения и исторического развития разделения
210
труда; б) в деятельности людей, занятых разными типа-
ми труда в условиях современной культуры—современный
«срез» разделения труда; это по существу вопрос о раз-
витии'профессионального труда в филогенезе).
2.	Профессионализационно-личностный (каковы взаи-
моотношения биологического и социального в ходе про-
фессионализации личности — подготовки ее к труду, при
выборе профессии, адаптации к профессии, при законо-
мерной смене трудовых постов на жизненном пути). •
3.	Общепсихологический. Поскольку труд — это хотя
и ведущий, но все же частный тип деятельности человека,
важно иметыпредставление как о своеобразии соотноше-
ния биологического и социального в различных частных
проявлениях разных типов деятельности, так и о соответ-
ствующих общих, принципиальных зависимостях. По-
скольку последние определяют то, что может быть сказа-
но о частном, рассмотрим их подробнее.
$ £ $
Никто не станет спорить с тем, что человек имеет «те:
лесное существование» (Ф. Энгельс) и никакая его актив-
ность, никакая самая «высшая», «социальная», «логиче-
ская» и т. п. функции не могут осуществляться без соот-
ветствующей «телесной» структуры. Нет структуры —
нет функции.
В чем сущность зависимости функции от структуры? Это
прежде всего задание некоторого множества возможно-
стей и некоторых пределов, ограничений— «от-до». Мыш-
ца поднимет груз «от-до», мышца, «вооруженная» рыча-
гом— «от-до», глаз различит угловую величину «от-до»;
глаз + микроскоп — «от-до» и т. д. А что именно будет
поднято — «пуд пуха», «пуд железа» или первый в антро-
погенезе камень-орудие; что будет рассматриваться — ка-
менный топор, бактерия или табло на пульте энергосисте-
мы — это тоже функция определенной структуры, но* дру-
гой и еще более сложной, чем организм, а именно: «орга-
низм — среда», «субъект — объект» и т. д.
При этом ясно, что понятие структуры по мере ее
усложнения рано или поздно перестает быть анатомиче-
ским, гистологическим и т. д., но может при этом оста-
ваться биологическим, а точнее, может стать подлинно
биологическим, поскольку методологически верный под-
211
ход в том и состоит? чтобы рассматривать организм имен-
но в единстве со средой. «Организм — среда» — это цело-
стная структура. Под средой, конечно, понимается не
просто внешнее окружение организма, а системная орга-
низация всех внешних факторов, могущих реально взаи-
модействовать с организмом,. Одни и те же вещи могут
быть компонентами разной среды — диссертация, кото-
рую грызет мышь, для последней не социальное явление
(и быть им не может), а именно компонент биологической
среды, тогда как этот же физический объект для челове-
ка выступает как компонент социальной среды.
Какая^ перед нами среда, какая структура — биологи-
ческая или социальная—это определяется не фактурой
изолированно рассматриваемых ее элементов, а систем-
ной организацией целого; не считаясь с этим, мы всегда
рискуем проскользнуть нужный уровень целостности и
дойти до того, что все состоит из атомов.
Хорошо известно, что в живущем организме, его рабо-
тающих органах, системах довольно быстро происходят
структурные изменения, приводящие ко все более лучше-
му осуществлению соответствующих функций. Даже кос-
ти, становятся'толще, прочнее, если орган движения сис-
тематически работает с большой нагрузкой (у спортсме-
нов, танцовщиков, работников физического труда); что
же говорить о более реактивных тканях, органах, орга-
низме в целом? Но это все же не взаимодействие струк-
туры и функции, а взаимодействие элементов структуры,
разных структур.
Если иметь в виду сложную структуру «организм —
среда», то и здесь в ходе взаимодействия ее элементов
происходят структурные изменения, но, конечно, не обя-
зательно в «интересах» только одного из ее компонентов
(например,организма).
Даже весьма простая, даже механическая или иная
нежирая структура обычно практически допускает много
констелляций, соотношений своих элементов и в связи с
этим — много функциональных возможностей. Известно,
что количество возможных сочетаний элементов множе-
ства растет значительно быстрее количества этих элемен-
тов; не прибегая к строгим обоснованиям, вспомним, что
хотя число шахматных фигур вполне обозримо, едва ли
практически исчерпаны все варианты возможных игр,
партий; несмотря на вполне обозримое количество кла-
212
виш рояля, далеко не исчерпаны все варианты музыкаль-
ных произведений, которые можно посредством них испол-
нить.
Поскольку живые структуры типа «организм—среда»
обычно невообразимо сложны и обеспечивают функции
необозримой сложности и разнообразия, могут возникать
своего рода гносеологические ловушки, а именно — иллю-
зии независимости сложных функций от соответствующих
структур.
Но принципиально мы должны признать, что. те или
иные функциональные ограничения накладывает любая
структура, а не только организм или его органы, систе-
мы. Среда предоставляет или не предоставляет опреде-
ленные питательные вещества, температурные и иные
условия или предоставляет их «от — до». Чтобы эти огра-
ничения были преодолены, нужно, чтобы были внесены
соответствующие изменения в структуру, чтобы была из-
менена ее системная организация (чтобы, например, меж-
ду живым существом и средой было «вставлено» орудие,,
чтобы ручное орудие было усложнено или заменено меха-
низированным или автоматизированным и т. п.). Развитие’
функций обязательно предполагает системное изменение,
перестройку соответствующих структур.
Когда в теоретических дискуссиях о человеке или приг
построении практики (например, профотбора) эксплуати-
руются понятия «биологическое», «социальное», то наря-
ду С существенными их признаками, о которых речь пой-
дет позднее, вводятся и несущественные, причем иногда
вторые вместо первых. Рассуждают: «не всякий может
выполнить любую работу, ну, значит, тут дело в природ-
ном, биологическом факторе». С каких пор «социальное»
это обязательно есть нечто легко преобразуемое, а при-
родное — обязательно нечто стойкое и непреодолимое?
С одной стороны, известно, что из-за идейных убеждений
(отношение которых к социальным явлениям не может
вызывать споров) люди шли на костры; оказывается ино-
гда легче расстаться с жизнью, чем с точкой зрения, а с
другой стороны, не менее известно, что не только человек,
но и животное в широких пределах может выдерживать
разного рода ограничения, например в пище (которые
при любой точке зрения на «биологическое» имеют специ-
фическое отношение именно к нему). Шишка, набитая на
лбу, проходит за несколько дней, а обида на ближнего
213
может грызть человека всю жизнь. Кстати, обида, будучи
социальным феноменом, не меньше, чем та же шишка,
имеет не только физиологические (биологические) харак-
теристики, но и свою картину химизма. И это не делает
обиду менее человеческой и менее социальной. Гибкость,
изменчивость, прижизненная воспитуемость форм поведе-
ния это есть тоже свойство определенных структур, сис-
тем организма же, но иных, чем в случае с косными, ма-
лоизменчивыми свойствами.
Нередко ссылку на бесспорный факт существования
неравенства способностей считают достаточным основа-
нием для утверждения, что в человеке есть нечто «не со-
циальное, а природное». Значит, мыслится, что если бы
было только социальное, тогда другое дело — неравенст-
ва такого не было бы. Можно подумать, что «социаль-
ное», «социум» —это источник или область сплошного
или легко достижимого равенства!
Природное не нуждается в такой'защите; его роль,
место, отношение к «социальному» вытекает совсем из
других оснований, а индивидуальные различия, в том
числе и стойкие, порождаются, в частности, и явно со-
циальным фактором. Например, будут ли давать ребенку
раннего возраста осматривать, а позднее ощупывать раз-
ные (по цвету, форме/ величине, твердости, упругости
и т. п.) предметы >рли у него будут однотипные (пусть
сколь угодно дорогие) игрушки, дадут ли ему возмож-
ность самому дотянуться до выпавшей из рук игрушки
или будут «заботливо» лишать его такой возможности
развивать моторику, все это неисчислимое разнообразие
таких и подобных условий в течение 10—15 и более лет
не может не привести к необратимым индивидуальным
различиям, особенностям любого уровня.
К тому же природное вовсе не обязательно конкури-
рует с социальным, так же как «деревянное» и «мебель-
ное» не конкурирует в столе, за которым мы сидим. Речь
идет о разных уровнях или планах системной организа-
ции объектов. Поэтому «природное» совсем не надо «пре-
одолевать» без остатка, не нужно от него'4 «эмансипиро-
ваться», чтобы получить «социальное».
Думается также, что сознательный или безотчетный,
антропоцентризм менее всего полезен при решении воп-
роса о соотношении «биологического» и «социального»
в развитии человека. И нужно последовательно признать,
.214
что человек — это все же частный случай организма, при-
ятно нам это помнить или нет, а его сложнейшая среда —.
частный случай среды. Если мы привыкли считать орга-
низмом нечто частное (связанное с «дочеловеческим»,,
до-духовным»), то методологически и просто логически
правильнее будет пересмотреть этот взгляд на организм^
и найти более общий, чем пытаться найти нечто достойное
человека «над» организмом или «вне» его. «Человек,
с большой буквы» это есть функция человеческого орга-
низма в соответствующей среде. Одним из проявлений,
понятного, но нежелательного здесь антропоцентризма
является использование термина «биологическое» в недо-
статочно общем смысле, а именно, употребляют термин
«биологическое», подразумевая фактически «специфичное
для животных»; ясно, что с отягощением таким призна-
ком трудно спокойно применять этот термин вообще к че-
ловеку.
Итак, если под биологическим понимать нечто не об-
щее для всей жизни, но частное; а именно нечто до-чело-
веческое, специфическое для животных, то вопрос о соот-
ношении биологического и социального не имеет смысла.
Если биологическое понимать в широком - смысле как
относящееся ко всему живому, то у человека есть и пока
он жив должно быть полностью все <общебиологическое?
плюс то, что отличает его, в том числе и социальное.
Взаимодействие же более косного и 0олее изменчивого,,,
наследственного и приобретаемого это не есть обязательно’
взаимодействие социального и биологического, а взаимо-
действие разных структур человеческого организма, на-
ходящегося в его специфической среде.
Никто не спорит, что на том уровне эволюции живого,,
на котором стоит человек, биологическое и социальное
находятся в некотором единстве. Но вопрос не решить-
уловкой в роде термина «биосоциальное». В этом един-
стве надо сначала разобраться и прежде всего не только-
уточнить содержание основных понятий, но и попытаться
последовательно придерживаться принятого их значения.
Хотя мы часто употребляем туманную форму в среднем
роде («социальное»), нужно признать с развиваемой
вдесь точки зрения, которую для краткости назовем:
структурно-функциональной, что это или социальная
структура или соответствующая ей (и поэтому социаль-
ная) функция. «Социальное» — это, далее, то, что:.
21В-
л) с необходимостью возникает в ходе взаимоотношений
людей или (и) б) с необходимостью меняет взаимоот-
ношения их.
Азбучное положение состоит в том, что элементы
одного целого могут повторяться в другом целом, имею-
щем иную их структуру и, следовательно, иные функции.
«Социальное» отличается не тем, что не содержит ничего
того, чем характеризуется «биологическое», оно отличает-
ся новой системной организацией, может быть, тех же
элементов.
С высказанной точки зрения спорить далее о «домини-
ровании», «вкладе», «взаимодействии» «социального»
и «биологического» в человеке столь же уместно и логич-
но, как спорить о «доминировании» и т. п. машинного
и металлического в пишущей машинке или книжного
и бумажного в книге. Именно поэтому неправильной
является постановка вопроса о том, где же «точка» или
«точки» конфронтирования «биологического» с «социаль-
ным; такая простая геометрическая модель здесь просто
не годится.
* * *
Что нужно было, чтобы последний наш животный пре-
док, ударив камнем о камень, придал ему форму орудия,
необходимого для раскалывания ореха, обороны от вра-
га, вырубания шеста, палки? И чего не было у того
«предка», который так и не изготовил первого орудия тру-
да и, таким образом, не выдержал «конкурс» на вступ-
ление в фазу исторического развития? Ведь был же у него
здоровый организм, опорно-двигательный аппарат (кости,
мышцы, связки, подвижные пальцы), мозг и способность
видеть и различать окружающие предметы, хватать пищу,
удерживать ее, ударять собратьев или врагов, бросать
остатки пищи; была память, которая удерживала на не-
которое время разные впечатления, в том числе и от слу-
чайно падающего предмета, разбивающегося о другой
или разбивающего его. Итак, «от природы» было почти
все, что нужно. Чего же недоставало?— Нового синтеза
возможностей, предоставляемых данной биологической
структурой «организм-среда».
Изготовление орудия нашим удачливым предком с не-
обходимостью меняет и взаимоотношения его с себе подоб-
ными; значит, возникает уже не просто новая, но соци-
216
альная структура; с использованием орудия резко изме-
няется область возможностей в сторону их возрастания,
снимаются многие прежние ограничения.
В ходе раскалывания орехов (пусть будет эта мо-
дель;), которым теперь занят наш предок, должны проис-
ходить следующие явления:
1.	Использование, «проигрывание» имеющихся к дан-
ному времени возможностей в системе «организм-среда»
(многочисленные варианты ударов, различающиеся по
силе, направлению, амплитуде, скорости, частоте, соот-
ношению активных сил и инерции; варианты анализа
и синтеза признаков объекта и орудий деятельности; ва-
рианты соотнесения механических свойств орудий и пред-
метов деятельности).
2.	Преодоление тех имеющихся возможностей, которые
мешают достижению результатов деятельности (отстрой-
ка от противодействующих мотивов, сигналов, подавле-
ние состояния утомления, компенсация неразвитых воз-
можностей, например, многократные слабые удары вмес-
то одного сильного и точного, поиск наиболее слабого
места в скорлупе ореха вместо бездумного применения
сильных ударов и т. д.).
3.	Развитие параметров функций на основе совершен-
ствующихся структур (возрастание точности различения
многообразных качеств объектов, орудий, условий дея-
тельности, возрастание ориентированности, точности уда-
ров, развитие памяти на оперативные свойства среды
и субъекта деятельности и т. д.).
4.	Накопление опыта.
Развитие функций приводит к новым синтезам воз-
можностей. Твердая рука, точно наносящая удары, под-
вижность, ловкость плюс бесстрашие, агрессивность или
отчаяние дают новый синтез — и перед нами первобыт-
ный «специалист»-воин, защитник. Точное различение,
хорошее удержание в памяти элементов формы, плюс
развитая изысканность движений и, может быть, неудов-
летворенное желание привычной практической деятельно-
сти в связи с временным отсутствием реального «сы-
рья»— и перед нами автор первого наскального рисунка,
первого знака, ведущего к письменности. Точное разли-
чение не только явных свойств предметов, но и скрытых
(пусть вначале распознавание вкуса ядра ореха по при-
знакам цвета скорлупы,’ места произрастания и т. д.),
217
.хорошее удержание в памяти этих свойств и оперирова-
ние ими — и перед нами первобытный исследователь.
Тот, кто по тем или иным причинам лучше делает
одно, чем другое, рано или поздно оказывается на соот-
ветствующем относительно фиксированном трудовом пос-
ту. Пригодность к таким постам создается всякий раз за
счет нового качественного синтеза возможностей, сложив-
шихся к данному времени, этапу развития,. хотя в этом
новом целостном синтезе почти все элементы, если каж-
.дый из них рассматривать изолированно, могут быть ста-
рыми.
Трудовые посты уместно классифицировать прежде
всего по важнейшей детерминанте деятельности — по осо-
бенностям предметов труда. Можно выделить пять типов
предметов труда:
1.	Живые системы, исключая человека как личность
(им соответствуют биономические профессии, специаль-
ности; к ним относятся прежде всего растениеводческие,
животноводческие, микробиологические, некоторые меди-
цинские специальности и их дериваты).
2.	Технические и неживые естественные системы (им
соответствуют технические профессии, специальности,
очень типичные для сферы производства материальных
ценностей).
3.	Знаковые системы (им соответствуют сигномиче-
ские профессии, специальности, связанные, главным обра-
зом, с оперированием, элементами естественных и искус-
ственных языков, знаковым отображением тех или иных
объектов; примеры: корректор, бухгалтер, программист,
исследователь-теоретик).
4.	Системы художественных образов действительно-
сти: им соответствуют артономические профессии, спе-
циальности; предмет труда (распознавания или преобра-
зования)— элементы, «параметры» художественных об-
разов, образы или их системы; примеры: гравер,, маляр,
художник-оформитель, художник-живописец, композитор,
писатель и тому подобные занятия любого уровня.
5.	Социальные (в узком практическом смысле) систе-
мы, т. е. коллективы, группы, люди как личности; этим
объектам соответствует социономические профессии, спе-
циальности сфер управления, обучения, обслуживания,
в. которых’содержание работы сводится к тому, чтобы
выяснить, преобразовать особенности людей, групп или
:218
удовлетворить определенные их потребности.
Может показаться, что разные типы профессий тре-'
буют принципиально разных типов соотношения «природ-
но-обусловленных» и «социально-обусловленных» качеств
работников. Но это не так. Ясно, что в широком смысле
во всяком случае и технические, и знаковые, и художест-
венные системы тоже являются социальными, так как
либо возникают в результате отношений людей, либо со-
здают эти отношения, либо то и другое вместе. Более то-
го, живые и неживые естественные системы, как предметы
именно труда, тоже фактически выступают, в конечнохМ
счете, в их исторически выделенном «для-человеческом»
облике.
Во избежание путаницы понятий, возможность кото-
рой зависит от синонимии языка, уточним, прежде всего,
термин «предмет труда».
Предмет труда — это не просто видимая вещь, а на-
бор взаимосвязанных признаков, свойств вещей, процес-
сов, явлений, противостоящих человеку в труде. Этот
набор свойств, признаков не обязательно совпадает
с признаками и свойствами одного или нескольких кон-
кретных вещественных объектов, а сами эти свойства,
признаки могут быть очень разнообразными — явными
и скрытыми, статичными и изменчивыми. Например, и то-
карь, и кузнец, и сталевар имеют, на первый взгляд, один
и тот же предмет труда — металл. Но в сознании токаря
выступает один комплекс свойств (твердость, очень точ-
ные размеры, форма, особенности движения установлен-
ной заготовки по отношению к движению резца), для
кузнеца — другой комплекс (вес заготовки, цвет раска-
ленного металла, особенности сложного изменения фор-
мы под ударами молота), для сталевара — третий комп-
лекс (скрытые от прямого наблюдения физико-химиче-
ские изменения металла в плавильной печи, состав и до-
ля примесей, особенности цвета, текучести, искр жидкого
металла; вид пробы на излом, данные лабораторных
экспресс-анализов). Признаки одной и той же вещи,
материала, существенные для данного специалиста, мо-
гут быть более или менее безразличны для другого; куз-
неца может не интересовать электропроводность металла,
а слесаря-электрика — ковкость и т. п.
Предмет труда — система свойств и взаимоотношений
вещей, явлений, процессов, которыми человек, работаю-
219
щий на определенном трудовом посту, должен мысленно
или практически оперировать (распознавать, учитывать,
упорядочивать, преобразовывать, сохранять или отыски-
вать).
.У -такого, например, * представителя биономической
профессии, как полевод, очень сложный предмет труда —
.живые растительные организмы и условия их произраста-
ния, жизни-(почва, сорняки, вредители и т. д.). Именно
на этот исторически выделенный комплексный объект, его
•свойства полеводзоказывает влияние, принимает его во
внимание,- обрабатывает, преобразует. Свойства эти сами
по себе, конечно, биологические, физико-химические, и в
свою очередь разнообразны и сложны — всхожесть, Жиз-
неспособность семян культурных растений, способ раз-
множения сорняков, их приспособляемость к неблаго-
приятным условиям произрастания, плодовитость,- сроки
^созревания, влагоемкость, водопроницаемость почвы, хи-
мическая реакция почвенного раствора и т. д.
Объект труда не только сложен, но и изменчив, в нем
происходят сами по себе преобразования по определен-
ным законам, которые надо учитывать именно в контек-
сте задач общественного производства.
Таким образом, даже и в этой группе профессий
(«биономических»^, как и в любой другой, предмет труда,
раесматриваемыйкак целостная система, должен быть
интерпретирован как Относящийся к^тгатегории «социаль-
ного».”'	”	'4 ; -
Из изложенного ранее следует, что и в процессе про-
фессионального становления личности в онтогенезе также
не может, в частности, идти речь о прогрессирующей
«эмансипации» человека от биологического; имеет место
эмансипация от функциональных ограничений, создавае-
мых той или иной структурой «организм-среда» путем из-
менения этих структур. Эмансипация от общебиологиче-
ского означает смерть, эмансипация от специфически
«животного» для человека уже не актуальна.
л - Подлинно научная проблема состоит в изучении струк-
тур «субъект-объект», их систематизации, в изучении
обуславливаемых ими функциональных возможностей
и ограничений и конструировании т%ких структур, кото-
рые позволяют преодолевать эти ограничения и-создают
новые возможности. В’^том и-состоит генеральный путь,
развития человека и человечества.
,220
О ПСИХОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
САМОПРОГРАММИРОВАНИЯ
ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
О. А. КОНОПКИН (Москва)
В настоящее время в нашей психологии вряд ли можно
найти исследователя, которого могла бы удовлетворить
двухчленная схема изучения и описания поведения чело-
века, обобщенно выражаемая формулой S—R. Её Методо-
логические пороки, её принципиальное теоретическое
бессилие в раскрытии специфики детерминации, построе-
ния и осуществления человеческой деятельности — доста-
точно очевидны. Однако выйти за рамки исходно содер-
жащегося в схеме S—R положения о прямой, непосред-
ственной зависимости деятельности субъекта от средовых
объективных условий и воздействий: не всегда легко. Осо-
бенно в исследованиях прикладного характера (психоло-
гия, труда, инженерная - психология), где широкий круг
задач прямо ориентирует исследователя на поиск опреде-
ленных, количественных- значений для разного рода
конкретных условий труда, -т. е. точного определения
условий, которое были бы оптимальны для деятельности
данного оператора или рабочего. Решение подобных част-
ных задач (например,., определение пропускной способ-
ности оператора в зависимости от сенсорных различий
альтернативных сигналов и др.) обычно оставляет иссле-
дователя в кругу простейших психофизиологических или
даже психофизических закономерностей работы отдель-
ных сенсорных, сенсомоторных и других систем человека.
Фактическому сохранению в исследованиях схемы
S—R способствует и то обстоятельство, что именно на
уровне простейших зависимостей, имеющихся здесь, воз-
можно использование и получение новых количественных
221
закономерностей. Так, например, исследователь, занятый
поиском оптимальных для приема информации человеком
условий, может ориентироваться на такие закономернос-
ти, как «закон силы», «закон Хика», «закон рефрактер-
ности» и др.
И значительная часть инженерно-психологических
исследований, связанных с поиском оптимальных значе-
ний различных характеристик рабочей среды, использует
в качестве основного (а часто и единственного) метод
непосредственного соотнесения объективных условий дея-
тельности с достигаемыми в этих условиях результатами.
Таково, например, большинство рйбот, направленных на
рациональную организацию подачи информации на пульт
контроля. При этом зачастую происходит фактическое
абстрагирование от «внутренних условий», опосредствую-
щих влияние «внешних причин»1, а сам человек выступает
и исследуется не в качестве действительного субъекта
деятельности, а как некоторая система, результат дейст-
вия которой (при заданной цели) может быть достаточно
однозначно детерминирован комплексом внешних усло-
вий. При этом неизбежно устраняется важнейший для
психологии аспект активного, целенаправленного построе-
ния и регулирования человеком своей собственной дея-
тельности.
С другой стороны, множество проводимых в рамках
инженерной психологии и психологии труда работ по-
свящается изучению отдельных, весьма частных операций:
в инженерной психологии, например, обнаружению сигна-
лов, их дифференцированию по разным признакам,
идентификации, принятию частных решений, разным
сторонам осуществления управляющего воздействия и др.
Естественно, что изучение частных составляющих трудо-
вой деятельности совершенно неизбежно и необходимо
Однако частные по отношению к деятельности оператора
в целом действия изучаются в качестве самостоятельных
видов деятельности. При этом, конечно, недостаточное
внимание уделяется той специфике, которую эти отдель-
ные действия и операции приобретают, будучи функцио-
нально соподчинены в рамках реальной, гораздо более
1 Термин принадлежит С: Л. Рубинштейну. Бытие и сознание.
М„ 1957.
222
сложной деятельности, и в интересах иной, единой для
всей деятельности конечной цели.
Мы далеки от принципиального отрицания значения
и пользы работ названного типа. Нередко они бывают
практически необходимы, адекватны поставленным в них
частным задачам, а результаты их могут быть весьма
полезны.
Вместе с тем с точки зрения основных, общих задач
инженерной психологии, психологии труда (как отраслей
собственно психологической науки) работ названного
типа явно недостаточно.
Не изучая специально психологических механизмов, -
реализующих активность человека по целенаправленному,
часто осознанному построению и осуществлению, своей
практической деятельности (не операции!), нельзя перей-
ти от частных, привязанных к конкретным узким услови-
ям рекомендаций, к формулированию достаточно общих
положений, применимых к анализу и организации дея-
тельности разного конкретного содержания, протекающей
в различных объективных условиях и разных уровнях
сложности. В этой связи все больше чувствуется необхо-
димость в широком и интенсивном развитии работ,
исследующих «внутренние», психологические условия
и механизмы трудовой деятельности и реализующих
принцип целостного подхода к деятельности.
Необходимо отметить, что в инженерной психологии,
прежде всего, когда речь идет о вопросах надежности
оператора,— в качестве промежуточных переменных, опо-
средствующих зависимость результата работы от условий,
часто учитываются такие факторы, как свойства нервной
системы, уровень тренированности и др. Учет таких
«внутренних передаточных факторов» необходим, так как
способствует решению практических задач профотбора,
индивидуализации обучения, диагностики сегодняшней
профпригодности работника и т. п. Изучение и учет всего
спектра подобных «передаточных факторов», естественно,
обогащает и общую теоретическую картину механизмов
деятельности человека. Однако, как это отчетливо сфор-
мулировано А. Н. Леонтьевым, «...введение понятия про-
межуточных переменных ...вовсе не снимает ...постулата
непосредственности». По-прежнему исключается «из поля
зрения исследования тот содержательный процесс, в ко-
223
тором осуществляются реальные связи субъекта с пред-
метным миром»1.
Нам кажется, что для изучения наиболее общих пси-
хологических механизмов трудовой деятельности весьма
важен и продуктивен психологический аспект целена-
правленной саморегуляции деятельности.
Такой аспект имеет ряд преимуществ. Во-первых, он
хорошо отражает специфику целенаправленной челове-
ческой деятельности и самого человека как сознательного
существа, активно строящего свою деятельность и управ-
ляющего ею на основе учета целей своей деятельности
и реальных условий её осуществления. Именно при этом
аспекте человек выступает не в страдательном залоге, не
как система, детерминируемая заранее заданной целью
и комплексом условий, а ка^к субъект деятельности, адек-
ватно использующий внешние условия, а в ряде случаев
преодолевающий эти условия в интересах поставленной
цели.
Во-вторых, аспект саморегуляции деятельности естест-
венно предполагает возможность использования принци-
пиальных положений и схем, разработанных примени-
тельно к регулированию различных процессов в самых
разных системах.
В-третьих, регуляторный аспект позволяет не только
осуществлять целостный подход к деятельности, но и не
ограничиваться внешним операционным анализом дея-
тельности, учетом ведущих для данной деятельности
психических функций, а изучать функциональные звенья
регуляции, общие для разных видов деятельности, неза-
висимо от ее внешне-исполнительской, операционной
структуры и от состава ведущих психических процессов.
При этом любой психический феномен, включенный в дея-
тельность, рассматривается со стороны его места и функ-
циональной роли в целостном замкнутом процессе само-
регуляции деятельности, состоящем из ограниченного
числа звеньев. Причем каждое из этих звеньев несет
в общем процессе регуляции строго, определенную функ-
цию (которая может реализоваться различным составом
психических процессов) и лишь при их взаимодействии
1 А. Н. Леонтьев. Проблема деятельности в психологии. Вопросы
философии, 1972, № 9, стр. 96.
224
в рамках единой системы регулирования каждое из звень-
ев обретает смысл и может быть правильно понято.
И, наконец, в-четвертых, аспект саморегуляции, ис-
пользующий в качестве средства общий системно-функци-
ональный подход к анализу процесса саморегуляции,
вовсе не исключает сколь-угодно конкретного анализа
и изучения психических процессов и явлений, реализую-
щих отдельные функциональные звенья саморегуляции
и её процесс в целом.
При системно-функциональном анализе деятельности
в качестве исходной может быть взята общая кибернети-
ческая схема осуществления процессов регуляции. Одна-
ко нам кажется, что для изучения психологических меха-
низмов саморегуляции произвольной деятельности наи-
более продуктивной является модель регулирования,
реализованная в теории функциональной системы акаде-
мика П. К. Анохина. Эта модель, по-первых, в отличие от
других концепций регулятивного кольца является наибо-
лее разработанной с точки зрения функциональной
архитектуры системы регуляции. Во-вторых, эта модель
в содержательном раскрытии состава и закономерностей
работы отдельных звеньев и их соподчиненности в кольце
регуляции отражает специфику сложных уровней регуля-
ции физиологических процессов.
В нашей работе мы в качестве отправного пункта
использовали именно модель П. К. Анохина1.
В течение ряда лет при изучении различных видов
трудовой деятельности (от лабораторных моделей приёма
информации до реальной деятельности операторов АСУ)
мы стремились ответить на вопрос о наличии и роли
психологического уровня саморегуляции и о функциональ-
ной организации «психологического контура» управления
трудовой деятельностью. В результате мы получили дан-
ные, свидетельствующие о том, что даже на уровне сенсо-
моторного реагирования психологический аспект саморе-
гуляции является весьма актуальным. Мы убедились
в наличии и действенности ряда звеньев процесса саморе-
гуляции, которые могут реализоваться на уровне созна-
ния, выполнять в процессе саморегуляции специфические
функции и, взаимодействуя в рамках «психологического
1 П. К Анохин. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М., 1968.
8 Заказ 78
225
контура» саморегуляции, в значительной мере определять
результаты работы субъекта1. Отметим, что изучен: i. e
нами (в большей или меньшей степени) звенья психоло-
гического процесса саморегуляции — принятая цель,
субъективная модель условий деятельности, принятая
субъектом программа действий, критерии успешности
действий, информация о достигаемых результатах —
функционально аналогичны звеньям процесса регулиро-
вания, описанным прежде всего в модели функциональной
системы, сформулированной П. К. Анохиным. И это,
конечно, является свидетельством универсальности общих
принципов регуляторики, содержащихся в теории функ-
циональной системы.
Естественно, что психологическая функциональная
система регуляции произвольной осознанно-целенаправ-
ленной деятельности имеет специфические особенности
разного порядка. Однако сейчас я не могу касаться этого
вопроса специально.
В дальнейшем изложении я хотел бы уделить основное
внимание формированию и роли такого функционального
звена процесса саморегуляции, как принятая субъектом
программа собственных действий, направленных на до-
стижение цели. Условно мы обозначаем это звено как
«самопрограммирование деятельности».
В общем виде под самопрограммированием деятель-
ности мы понимаем различные формы психофизиологи-
ческой подготовки человека к предстоящей работе. В за-
висимости от ряда условий (в первую очередь от задач,
целей деятельности, уровня её сложности и условий её
выполнения) самопрограммирование реализуется весьма
многообразно: от оперативного программирования от-
дельных сторон деятельности (что может выражаться
в функциональных настройках на определенную скорость,
точность, продолжительность и другие частные характе-
ристики рабочего процесса) до программирования общих
структурных и содержательных моментов деятельности
(что выражается в формулировке стратегий, разной меры
конкретности планов и т. п.). И хотя самопрограммирова-
ние изучалось нами как одно из обязательных функцио-
1 Психологические вопросы регуляции деятельности. Ред.
Д. А. Ошанин, О. А. Конопкин. М., 1973; О. А. Конопкин, В. И. Сте-
панский, И. И. Кондратьева. О методических особенностях организа-
ции хронометрического эксперимента. Вопросы психологии, 1973, № 4.
226
нальных звеньев в замкнутой психологической системе
регуляции, в настоящем сообщении я буду говорить о
взаимосвязи самопрограммирования лишь с одним из
других функциональных звеньев процесса саморегуля-
ции — с субъективной моделью условий деятельности.
Связь между этими звеньями настолько органична, что
рассматривать и изучать самопрограммирование вне
функциональной связи с субъективной моделью условий
деятельности попросту невозможно.
Главным видом трудовой деятельности, исследуемой
в нашей лаборатории, является деятельность оператора
по приему информации. Исследования проводились как
в лабораторных, так и непосредственно в производствен-
ных условиях (химическое производство, деятельность
водителей электролокомотивов). Во всех этих случаях
задача деятельности четко формулировалась производст-
венными требованиями или инструкцией эксперимен-
татора.
Один из основных методических приемов состоял в
создании у исследуемых лиц разного рода рассогласова-
ний между настройками, планами и другими феноменами
самопрограммирования, предусматривающими опреде-
ленные условия деятельности, и реальными условиями
их работы. Использовались рассогласования: значитель-
ные и незначительные, возникающие постепенно и давае-
мые сразу, осознаваемые испытуемыми и остававшиеся
ими незамеченными. Естественно, случаи рассогласований
сравнивались с работой в условиях, полностью соответст-
вующих настройкам, планам испытуемых.
Применительно к каким условиям работы по приему
информации изучалось самопрограммирование?
В первую очередь, применительно к таким важнейшим
для операторской деятельности условиям, как статистиче-
ские качества отдельных сигналов и сигнальной последо-
вательности в целом. Исследовалась зависимость резуль-
татов процесса приема информации от характера субъек-
тивных настроек работающего индивида на общее число
альтернативных сигналов, на относительную частоту сиг-
налов, на разные структурные особенности сигнальной
последовательности. В качестве условий, учитываемых
в программировании субъектом своей деятельности, ис-
следовался и комплекс условий, характеризующих вре-
менные параметры потока информации: темп поступления-
8*	‘	227
сигналов, временную неопределенность сигналов, общую
продолжительность работы. Специально изучалась роль
настроек при поступлении сигналов через короткие интер-
валы времени (вплоть до 0,2 сек.), т. е. в условиях, когда
реакция на очередной сигнал испытывает тормозное воз-
действие со стороны предыдущей реакции, осуществляется
в,условиях отрицательного последействия предыдущей
реакции. Наконец, изучалось влияние характера самопро-
граммирования на динамику тех изменений деятельности
пр приему информации, которые поступают в ходе моно-
тонного утомления, характерного для операторской дея-
тельности.
, В лабораторных условиях использовались различные
модели деятельности, связанной с приемом информации
от зрительных и слуховых сигналов, в ряде случаев полез-
ные сигналы накладывались на шумовые, что усложняло
деятельность. В ходе деятельности исследуемых лиц фик-
сировались: точность и скорость их ответов (что давало
возможность вычислять пропускную способность и времен-
ную вариативность действий), записывалась механограм-
ма подготовительных действий при ожидании определен-
ных сигналов. В ряде лабораторных опытов и в производ-
ственных условиях брались некоторые биохимические
пробы. Фиксировались некоторые вегетативные сдвиги:
пульс, дыхание, велись тщательные опросы операторов
и испытуемых. Использованные показатели (в целом) по-
зволяли прослеживать зависимость между характером
самопрограммирования человеком своей деятельности
и реальными результатами данной деятельности.
Оговорюсь заранее, что в дальнейшем, касаясь резуль-
татов, буду говорить лишь о данных, статистически до-
стоверных, а в большинстве случаев взаимно перепрове-
ренных в работах отдельных сотрудников нашей лабо-
ратории.
В ходе работы было установлено, что важнейшим
фактором, определяющим характер, явлений самопро-
граммирования, является субъективная модель условий
деятельности, т. е. то представление об условиях работы,
которое в силу тех или иных причин сформировалось у
субъекта. По-видимому, субъективная модель рабочих
условий исполняет в процессе саморегуляции функцию ин-
формационного источника, поставщика информации об
условиях деятельности, необходимой субъекту для по-
228
строения, принятия программы своих действий примени-
тельно к данной цели. Пути формирования субъективной
модели условий и состав психических явлений, реализу-
ющих её существование, могут быть весьма разнообраз-
ны. При этом в ряде случаев можно констатировать, что
в субъективной модели условий деятельности находят от-
ражение не только внешние условия (например, вероят-
ностные характеристики сигналов, их временная неопре-
деленность и т. п.), но и оцениваемые самим субъектом
собственные способности и возможности разного порядка
(например, способность к переключению внимания, к сме-
не спорости действий т. п.). В зависимости от того, с какой
полнотой и точностью в субъективной модели условий
деятельности отражены действительно значимые для до-
стижения данной цели условия, направленность на дости-
жение этой цели может реализоваться различными про-
граммами деятельности.
Остановимся на основных, общих результатах и выво-
дах, к которым мы пришли, изучая роль самопрограмми-
рования как фактора, опосредствующего зависимость
результатов деятельности оператора от статистических
качеств сигналов, от их вероятностных характеристик.
Во всех случаях мы были вынуждены констатировать,
что результаты деятельности по приему информации в
значительной мере определялись такими функциональны-
мы звеньями целостной системы саморегуляции, как само-
программирование и являющаяся его важнейшей предпо-
сылкой субъективная модель статистических условий
среды.
Если человек (оператор, испытуемый) в силу каких-
либо причин неверно отражал условия деятельности, то
результаты его работы детерминировались возникшей на
этой основе неадекватной настройкой. Если человек счи-
тает, что ему предстоит работать с восьмью сигналами,
а в ходе деятельности ему подаются лишь 4 сигнала, то
время реакций испытуемого соответствует случаю реаль-
ной работы с 8-ю сигналами, т. е. остается значительно бо-
лее высоким, чем при настройке на работу лишь с четырь-
мя сигналами.
Каким должно быть время реакций на отдельные сиг-
налы в случае, когда испытуемый работает с равновероят-
ными сигналами?
Если испытуемый построил субъективную модель
229
условий, правильно отражающую вероятность сигналов,
то ВР на все сигналы могут быть одинаковы, и в этом
случае мы будем иметь соответствие ВР всем известному
«закону Хика». Но если испытуемый считает, что сигналы
разновероятны, т. е. если в основе его настройки будет ле-
жать неверная субъективная модель условий, то ВР на
отдельные альтернативные сигналы, как правило, не бы-
вает одинаковым.
Наоборот, испытуемый одинаково быстро и точно
принимает информацию от неравновероятных сигналов,
если настроится на работу с равновероятными сигналами.
Регистрация подготовительных реакций испытуемых по-
казывает, что настройка, базирующаяся на равновероят-
ной субъективной модели, не отдает предпочтения како-
му-либо сигналу, испытуемый одинаково часто и интен-
сивно экстраполирует появление всех сигналов, т. е. рабо-
тает так, как если бы все сигналы были действительно
равновероятными.
Задавая испытуемым сигнальную последовательность
с достаточно сложной статистической структурой, мы ви-
дели отчетливые этапы постепенного, все более точного
отражения испытуемым закономерностей следования сиг-
налов. Соответственно отдельным этапам построения
субъективной модели, отражающей статистические зако-
номерности сигнального ряда, меняется и сознательная
стратегия испытуемого, направленная на рациональную
регуляцию и перерегуляцию готовности к реакциям на те
или иные сигналы. Значимо менялась и скорость приема
информации от одних и тех же сигналов1.
А как обстоит дело в тех случаях, когда человек доста-
точно точно отразил статистические характеристики сиг-
налов?
Можно ли, создав точную субъективную модель усло-
вий, рассчитывать на то, что статистические особенности
среды могут закономерно определять результаты деятель-
ности?
Только в том случае, если условия и цели деятельности
максимально просты, если все сигналы равнозначны,
если деятельность не имеет единой конечной цели и со-
стоит из отдельных действий: увидел — как можно быст-
О. А. Конопкин. Произвольное регулирование деятельности по
приему информации в условиях альтернативного выбора. Проблемы
инженерной психологии, вып. 4. Л., 1966.
230
рей нажал, увидел — нажал и т. д. В таких условиях, где
единственным качеством сигнала, который может быть
положен в основу рабочих настроек, является его вероят-
ность, она действительно может детерминировать время
реакций, скорость приема информации. Однако и в этих
случаях вероятностные характеристики сигналов влияют
на деятельность опосредствовано: через настройки испы-
туемых на эти качества.
Стоит же испытуемому выделить какой-либо сигнал в
качестве главного и работать с предпочтительной на-
стройкой на этот сигнал, как скорость приема информа-
ции от этого сигнала будет наибольшей, ВР на него будет
самым коротким, независимо от статистических характе-
ристик данного сигнала. И так обстоит дело даже в про-
стейших условиях, где заранее задается равная значи-
мость всех сигналов, в условиях, не имеющих по своей
элементарности аналогов в реальной операторской дея-
тельности1. Для оператора равной значимостью обладают
лишь те события, которые в момент работы не имеют зна-
чения для этой работы. События же, несущие значимую
информацию, в любой момент деятельности имеют для
оператора достаточно четкую иерархическую соподчинен-
ность по их значимости. И значимость событий выступает
их важнейшим параметром, который существенно ограни-
чивает роль вероятностной стороны событий.
Лишь в одном случае мы считаем возможным говорить
о достаточно прямой (вернее, о непосредственной) зави-
симости результатов деятельности по приему информации
от вероятностно-статистических характеристик сигналов.
Это изученный сотрудником Ю. С. Жуйковым случай
неосознаваемого отражения вероятностей сигналов и не-
осознаваемых настроек1 2.
Во всех же остальных случаях, когда статистическая
сторона сигналов является предметом осознанного отра-
жения и основанных на нем произвольных настроек, зави-
симость результатов деятельности определяется характе-
ром настроек, являющихся простейшим феноменом само-
1 О. А. Конопкин. Скорость приема информации человеком и со-
знательно-произвольная регуляция человеческой деятельности. Систе-
ма «человек и автомат». М., 19615.
2 О. А. Конопкин, Ю. С. Жуйков. О способности человека оцени-
вать вероятностные характеристики альтернативных сигналов. * Сб.
«Психологические вопросы регуляции деятельности». М., 1973.
231
программирования деятельности. Отметим, что в случае
усложнения условий (неоднородная структура сигнально-
го ряда, изменение вероятности сигналов в ходе деятель-
ности и другое) программирование приобретает более
сложные формы, выражаясь, в частности, в формулиро-
вании общих стратегий деятельности, предусматрива-
ющих, в частности, динамику вероятности сигналов. За
несколько последних лет в нашей лаборатории проведены
многочисленные варианты работ, оценивающих роль раз-
личных по сложности форм самопрограммирования в про-
цессах приема информации. И обобщение их результатов
показывает, что важнейшими психологическими детерми-
нантами приема информации является субъективная
.модель условий деятельности и основанное на ней целена-
правленное самопрограммирование деятельности. И
субъективная модель, и звено принятия программы вы-
ступают обязательными функциональными звеньями пси-
хологической регуляции деятельности по приему инфор-
мации, и, не учитывая их, нельзя предсказать результаты
деятельности в данных условиях, а целенаправленно
влияя на процессы самопрограммирования, можно в
значительной мере предопределять результаты приема
информации и даже менять их в одних и тех же объектив-
ных условиях.
Так же обстоит дело и с временными условиями рабо-
ты оператора: темпом и временной неопределенностью
поступления сигналов, общей продолжительностью ра-
боты1.
Точная субъективная модель темповых условий дея-
тельности, общей ее продолжительности выступает необ-
ходимым функциональным звеном успешного регулирова-
ния деятельности. Разного рода рассогласования между
запрограммированными временными характеристиками
предстоящей работы и ее реальными условиями резко
снижают надежность работы, приводят даже к отказам
от нее. Так, непредусмотренные человеком изменения
темпа поступления сигналов (особенно если речь идет об
увеличении темпа) снижают пропускную способность.
О. А. Конопкин. Зависимость скорости ответных реакций че-
ловека от темпа предъявления альтернативных сигналов. Вопросы
психологии, 1964, № 1; О. А. Конопкин. Темп предъявления сигналов
как фактор скорости передачи информации человеком Сб. «Психоло-
гия и техника». М., 1965.
232
Те же изменения, отраженные субъектом и учтенные при
программировании своей работы, не оказывают вредных
влияний на результаты. Более того, роль самопрограмми-
рования столь значительна, что в ряде случаев добиться
успеха в условиях высокого темпа появления сигналов
удается только путем ложного предупреждения испытуе-
мых о переходе на еще более высокий темп. Настройка на
еще больший темп позволяет ряду испытуемых справить-
ся с работой в тех условиях (на самом деле темп оставал-
ся прежним), в которых им не могла помочь простая тре-
нировка.
Рассматривая психологические феномены программи-
рования (сознательные настройки, планы, стратегии), мы,
естественно, не считаем, что программирование осущест-
вляется лишь на уровне психологических процессов. Про-
граммирование исследуется нами на разных уровнях,
однако психическая активность по целенаправленному
отражению условий работы и адекватному программиро-
ванию рассматривается как ведущий, определяющий
фактор. Исследуя, например, на химическом производстве
и в лабораторных условиях влияние такого фактора, как
временная неопределенность поступающих к оператору
сигналов, мы установили, что, будучи отражена в субъ-
ективной модели условий, временная неопределенность
может учитываться на разных уровнях самопрограммиро-
вания деятельности. Высокая временная неопределен-
ность сигналов требует высокой тонической напряженнос-
ти внимания, серьезно затрудняет деятельность. И опера-
торы, которым предстоит работа в условиях высокой
временной неопределенности сигналов, приступают к ра-
боте с более высоким уровнем сахара, адреналиноподоб-
ных веществ (АПВ) и кортикостероидов, чем операторы,
готовящиеся к выполнению аналогичной работы на обору-
довании, предусматривающем предупредительную сигна-
лизацию. Факты адекватного осознаваемым трудностям
предстоящей работы биохимического обеспечения были
получены и в лабораторных условиях1. Сознательная
настройка на работу с сигналами, характеризующимися
высокой временной неопределенностью, влияла на общее
1 М. А. Грицевский, О. А. Конопкин, Г. А. Стрюков. Анализ со-
стояния ожидания в труде операторов химического производства.
«Психологические вопросы регуляции деятельности». М., 1973.
233
повышение адаптационно-вегетативного напряжения
организма, стимулируя работу кортикоадреналовой
системы надпочечников и тесно связанной с ней системы
регулирования уровня сахара в крови.
Общая продолжительность работы является также
условием, которое должно быть обязательно учтено в са-
мопрограммировании предстоящей деятельности. Человек
может долгий срок работать в высоком темпе, если он
имел возможность настроиться на этот срок работы. Если
же реальная продолжительность работы превосходит
срок, запрограммированный человеком, наступают сбои,
ошибки и даже отказы. Качество работы вновь повышает-
ся, если человеку ставится новый срок, если восполняется
возникшая в его субъективной модели условий брешь,
и он получает возможность «запрограммироваться» на
новый срок. Возникшая же и сохраняющаяся неопреде-
ленность относительно конца работы значительно дезор-
ганизует деятельность, ибо лишает человека возможности
осуществить адекватное программирование деятельности1.
В заключение остановимся на более сложных явлениях
самопрограммирования деятельности, чем настройка, от-
ражающая характер какого-либо определенного условия
деятельности. Известно, что достаточное сближение во
времени двух сигналов приводит к тому, что реакция
на второй сигнал оказывается завышенной против обыч-
ной для данного человека нормы. Это явление, получив-
шее название отрицательного последействия реакций,
всесторонне изучается в связи с проблемой психологичес-
кого рефрактерного периода и представляет значительный
практический интерес. Сюда же тесно примыкает практи-
ческий вопрос об оптимальной величине форпериода, т. е.
о конкретном временном интервале, который должен
отделять разного рода предупредительные сигналы от
сигналов, требующих самого действия. Отдельные авторы
обнаруживают отрицательное последействие одной реак-
ции на другую при различных интервалах между сигна-
лами, и поэтому их рекомендации не всегда совпадают.
Проведенные эксперименты показали, что возникновение
1 О. А. Конопкин, В. В. Лучков. Влияние субъективной оценки не-
определенности относительно продолжительности работы на регули-
рование деятельности. Сб. «Психологические вопросы регуляции дея-
тельности». М., 1973.
234
отрицательного последействия далеко не всегда вызыва-
ется -чрезмерной временной сближенностью сигналов, при
которой исполнитель как бы «упирается» в предел своих
физиологических возможностей. Конкретная величина
временных интервалов, при которых еще не наблюдается
отрицательного последействия, оказалась величиной пере-
менной и зависящей от некоторых моментов сознатель-
ного самопрограммирования деятельности. Если сигналы
в случайном порядке следуют через различные (от не-
скольких секунд до секунды и меньше) временные интер-
валы, то отрицательное последействие отмечается на
одном-двух самых коротких интервалах. Однако, если
добиться того, чтобы.короткие интервалы приобрели для
испытуемого среди других интервалов особое значение,
чтобы, программируя свою деятельность, он выделил
короткие интервалы как главные в его работе, явления
отрицательного последействия исчезают на этих интерва-
лах, границы зафиксированной ранее рефрактерности как
бы сжимаются. Если же главными в работе испытуемого
выступят интервалы средних значений, то отрицательное
последействие четко фиксируется на всех более коротких
интервалах. При различном самопрограммировании
деятельности у одного и того же человека можно наблю-
дать отрицательное последействие на интервале в 2 сек.
и не обнаружить его при сближении сигналов до 0,4 сек.
и даже 0,2 сек. Если учесть, что все различия получаются
при одной и той же инструкции на максимальную скорость
всех реакций, то роль самопрограммирования, выделяю-
щего наиболее важные моменты или стороны деятель-
ности, выступает достаточно отчетливо1.
И наконец, несколько слов о роли самопрограммиро-
вания и явлениях распада деятельности при монотонном
утомлении. Полученные нами данные, о некоторых из ко-
торых я упомянул, позволили нам выдвинуть следующее
предположение: характер наблюдаемых в условиях
длительной деятельности сдвигов в известной мере опре-
В. И. Степанский. Экспериментальное изучение рефрактерного
периода простой сенсомоторной реакции. Новые исследования в пси-
хологии и возрастной физиологии, 1971, № 2; О. А. Конопкин,
В. И. Степанский. Саморегуляция деятельности в условиях временной
неопределенности исполнительных сигналов. Вопросы психологии
1972, 4.
235
деляется характером самопрограммирования данной дея-
тельности, а именно принятой человеком и отраженной
в программе деятельности иерархией отдельных элементов
и параметров деятельности. Наиболее устойчивыми ока-
зываются те параметры (скорость, точность, координиро-
ванность, стандартность и т. п.) или отдельные элементы
выполняемой деятельности, которые, по мнению исполни-
теля, определяют главный успех деятельности, занимают
главное место в его субъективной иерархической структу-
ре деятельности и выделяются в качестве основного или
основных объектов сознательной регуляции. В настоящее
время получены результаты, подтверждающие эту гипо-
тезу (данные А. М. Гейщерик и Н. Ф. Бородуха). Приз-
наки утомления отчетливее проявляются на тех элементах
деятельности, которые выступают для самого субъекта
как второстепенные, не определяющие основного успеха
его работы. При этом большое значение имеет не только
функциональное звено самопрограммирования, но и дру-
гие функциональные звенья целостной системы регуля-
ции деятельности, такие, например, как система критериев
оценки результатов, обратные связи и др. Но об этих
функциональных звеньях психологической системы само-
регуляции мы не имеем возможности говорить.
Резюмируем основные положения, вытекающие из все-
го сказанного.
Результаты деятельности по приему человеком инфор-
мации не . детерминируется непосредственно внешними
условиями работы оператора. Влияние условий опосредст-
вуется активной деятельностью человека по произвольно-
му построению^ регулированию осуществляемой работы.
В числе функциональных звеньев психологической систе-
мы саморегуляции деятельности важнейшее место при-
надлежит осознанной субъективной модели значимых
условий деятельности и произвольному' программирова-
нию, осуществляемому на основе заданной цели и отра-
женных условий ее достижения.
Контролируя процессы самопрограммирования, на-
правляя их, можно существенно влиять на различные
стороны и характеристики деятельности оператора, повы-
шать ее надежность.
Все сказанное применительно к операторской дея-
тельности не отражает, конечно, специфики лишь этой,
деятельности. Звено самопрограммирования деятельности
236
является необходимым функциональным образованием
любой человеческой деятельности и играет тем большую
роль, чем менее исходно детерминированной (заранее
поставленными целями, заданными алгоритмами дейст-
вий, определенными условиями и др.) является деятель-
ность.
О ДЕТЕРМИНАЦИИ СПОСОБНОСТЕЙ
Л. А. ВЕНГЕР (Москва)
Проблема детерминации способностей является- одной
из центральных в разрешении вопроса о соотношении био-
логического и социального в психике человека. Вместе
с тем ее правильное разрешение, как справедливо указы-
вал С. Л. Рубинштейн, является основным условием
развития учения о способностях.
История зарубежной психологии способностей, начи-
ная с работ Ф. Гальтона, связана с представлениями о
генетической предопределенности способностей и с поис-
ками фактического подтверждения таких представлений.
Одним из направлений этих поисков являлось изучение
родословных выдающихся представителей науки и искус-
ства, которое, однако, не привело к столько-нибудь опре-
деленным выводам.
Другое направление, которое весьма широко представ-
лено и в наши дни, состоит в сравнении степени сходства
результатов тестовых испытаний монозиготных близне-
цов, обладающих идентичной генной структурой, со
степенью сходства результатов таких же испытаний
дизиготных близнецов.
Близнецовый метод вначале дал «обнадеживающие»
результаты, поскольку в ряде исследований были получе-
яы статистически значимые коэффициенты. Но впослед-
ствии выяснилось, что относительное сходство тестовых
показателей имеется не во всех парах монозиготных
близнецов и что оно резко уменьшается с возрастом. Кро-
ме того, подверглось критике само истолкование близне-
цовых коэффициентов в пользу роли генетических факто-
238
ров. Рядом авторов отмечается, что на развитие монози-
готных близнецов влияет ряд дополнительных условий, не
имеющих места у дизиготных. К ним относятся особен-
ности циркуляции околоплодной жидкости в период
внутриутробного развития, имеющие длительные послед-
ствия, а также идентичность пола и внешности.
- Одно из первых исследований, показавших, что
с возрастом величина коэффициентов, являющихся пока-
зателями большего сходства умственного развития
монозиготных близнецов по сравнению с дизиготными,
уменьшается, было проведено в СССР А. Р. Лурия.
А. Р. Лурия и А. Н. Мироновой принадлежит также
работа, демонстрирующая возникновение резких разли-
чий между монозиготными близнецами в решении разно-
образных тестовых задач под влиянием различия
в условиях их деятельности1.
Независимо от исхода исследований, проводящихся
с близнецами, в зарубежной психологии в последние
десятилетия был получен ряд данных, подорвавших веру
в генетическую предопределенность способностей. Основ-
ные из них заключаются в установлении существенных
возрастных изменений IQ, его зависимости от социальных
условий и, в частности, от условий воспитания и в дока-
зательстве изменяемости факторной структуры одной
и той же группы тестов под влиянием опыта.
В результате многие американские и английские
авторы пришли к отрицанию ведущего значения наслед-
ственности в развитии способностей и их врожденного
характера и выдвижению на первый план условий жизни
и воспитания. Так, Дж. Хант указывает, что наследствен-
ность создает лишь лимит для развития способностей, да
и то весьма широкий* 2.
Правда, сторонники «генетической» версии продолжа-
ют попытки её гальванизации. К ним относится, напри-
мер, предложенная Р. Кеттелом теория «текучей» и «крис-
таллизованной» общих интеллектуальных способностей,
первая из которых Детерминирована главным образом
. 1 А. Р. Лурия. Развитие конструктивной деятельности дошколь-
ника. В сб.: Вопросы психологии ребенка дошкольного возраста.
М.—Л., 1948.
2Hunt у Mev. The challenge of incompetence and poverty.
Urbana, Union of Illinois press, 1969.
239
биологически, а вторая — зависит от опыта и обучения1.
Но общее движение зарубежной научной мысли в сторону
признания формируемости способностей не подлежит
сомнению.
, В советской психологии одним из ведущих положений
теории способностей является положение о том, что
способности формируются в деятельности, а врожденными
могут являться только задатки, понимаемые как предпо-
сылки или условия развития способностей. При этом
врожденность задатков не рассматривается в качестве
показателя их генетической обусловленности—по поводу
последней не имеется никаких сколько-нибудь достовер-
ных данных.
Следует отметить, что, являясь бесспорным результа-
том многочисленных психологических исследований, эти
положения принимаются всеми специалистами в области
изучения способностей. Но среди представителей искус-
ства, точных и биологических наук достаточно широко
распространены представления о врождённости способ-
ностей й таланта и о том, что развитие способностей
является реализацией «генетического кода»1 2.
Эти представления основаны либо на личных бытовых
впечатлениях, либо (у биологов) на проведении аналогий
между физическим развитием организма и развитием
способностей. Мы не считали нужным специально вда-
ваться в их обсуждение, которое имеет скорее полемичес-
кое, чем научное значение. Поэтому при анализе
состояния вопроса о детерминации способностей в совет-
ской психологии мы будем иметь в виду только точки
зрения, основанные на соответствующих научных данных.
Большинство авторов вслед за Б. М. Тепловым счи-
тает задатки анатомо-физиологическими особенностями
организма и, в частности, нервной системы, хотя имеется
и другая точка зрения, представленная в работах А. Г. Ко-
валёва, В. Н. Мясищева, К. К. Платонова, которые выдви-
гают представление о задатках как об элементарных
«природных психических особенностях» человека.
1 R. В. С a 11 е 1. Theory of fluid and crystallized intelligence
«Journal of educational psychology», il963, vol. 54, N. I1.
2 За круглым столом. Вопросы философии, 1970, 7.
Н. И. Кованцов. Являются ли врожденными математические спо-
собности? Вопросы психологии, 1965, № 3.
Е. И. Регирер. Развитие способностей исследователя. М., 1969.
240
Основным вопросом, от решения которого зависит
место, отводимое в детерминации способностей биологи-
ческим моментам, является вопрос о специфичности за-
датков по отношению к человеческим способностям, соот-
ветствующим исторически сложившимся видам деятель-
ности и формирующимся в этих видах деятельности. Этот
вопрос был поставлен А. Н. Леонтьевым, предложившим
и определенный ответ, состоящий в том, что задатки
«безлики» по отношению к конкретным видам человечес-
кой деятельности. Они не определяют содержания спо-
собностей, хотя и обуславливают некоторые индивидуаль-
ные особенности процесса формирования способностей
и его конечного продукта. Это положение означает, что
способности не имеют какого-либо готового мозгового
субстрата, обеспечивающего их развитие и функциониро-
вание. Такой субстрат, по предположению А. Н. Леонтье-
- ва, складывается прижизненно в процессе самого форми-
рования способностей и представляет собой «функцио-
нальный орган мозга».1
Другую позицию в этом вопросе занимают Б. М. Теп-
лев, В. И. Кириенко, В. А. Крутецкий.1 2 Они исходят из
того, что если не все, то во всяком случае специальные
виды способностей (такие, как способности в области му-
зыки, изобразительного творчества, математики) имеют
некоторые специфические для них задатки (или сочетания
задатков), хотя вряд ли кто-либо может хотя бы прибли-
зительно определить, в чём подобные задатки состоят2.
При этом в качестве доказательства наличия специфичес-
ких задатков для развития определенных способностей
указываются факты существенных индивидуальных раз-
личий в формировании способностей и особенно факты их
раннего проявления у отдельных детей при отсутствии
видимых внешних причин, которые могли бы к этому
привести.
Но какая бы роль в детерминации способностей ни
отводилась задаткам, для советской психологии в целом
1 А. Н. Леонтьев. О формировании способностей. Вопросы психо-
логии, I960, № 1.
2 В. И. Кириенко. Психология способностей к изобразительной
деятельности. М., 1959.
Б. М. Теплов. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961.
В^ А. Крутецкий. Проблема формирования и развития способно-
стей. Вопросы психологии, J1960, № 1.
241
является неоспоримым, что решающее значение имеет
детерминация способностей внешними причинами и преж-
де всего теми видами деятельности, при овладении кото-
рыми происходит формирование способностей. Поскольку
эти виды деятельности имеют социально-историческое
происхождение, детерминация способностей также долж-
на рассматриваться как преимущественно социальная по
своему существу. Однако сам механизм подобной детер-
минации, те формы, в которых социальный опыт участвует
в построении и функционировании способностей, остаются
до настоящего времени мало изученными.
Трудности в отношении проблемы детерминации спо-
собностей в значительной мере связаны с отсутствием
четких представлений ошсихологической природе свойств,
выступающих в качестве способностей к той или иной
деятельности, их содержании и структуре, о критериях
выделения отдельных способностей (или отдельных ком-
понентов способности) и закономерностях их формиро-
вания.
Исследования генезиса восприятия у детей от рожде-
ния до 7 лет, в том числе генезиса отдельных видов
восприятия, выступающих в качестве специальных сен-
сорных способностей в области изобразительной и музы-
кальной деятельности, которые проводились нами и наши-
ми сотрудниками в течение 12 лет, привели к установле-
нию ряда фактов и закономерностей, позволяющих
определенным образом охарактеризовать психологичес-
кую природу способностей и на этой основе высказать
некоторые соображения о детерминации способностей.
В наших исследованиях было установлено, что
сенсорные способности (т. е. способности, обнаруживаю-
щиеся в виде восприятия тех или иных внешних свойств
и отношений предметов) являются разными видами
перцептивных действий, имеющими общую структуру
и общие законы формирования.
Перцептивные действия являются ~ одной из форм
ориентировочных действий. При их помощи производится
обследование предметов и явлений и построение образов,
ориентирующих и регулирующих практическое поведение.
В процессе обследования осуществляется воссоздание
свойств воспринимаемого объекта, построение их модели
из материала, имеющегося в распоряжении субъекта, как
бы перевод этих свойств на знакомый ему «язык». Таким
242
«языком» в развитых формах перцептивных действий
являются системы выработанных обществом и усваивае-
мых каждым человеком сенсорных эталонов — общепри-
нятых образцов чувственных свойств и отношений
предметов.
Применение сенсорных эталонов в перцептивном дей-
ствии происходит при помощи перцептивных операций —
способов опробования имеющихся эталонов и их сочета-
ний, соотнесения с обследуемыми свойствами, установле-
ния соответствия или несоответствия этим свойствам. Бо-
лее или менее точное воспроизведение, моделирование
свойства, ведущее к созданию адекватного образа, дости-
гается не сразу, а в результате опробования некоторого
количества вариантов. Поэтому процесс восприятия
нового содержания включает использование ряда после-
довательно выполняемых перцептивных действий и со-
стоит в постепенном приближении перцептивной модели
к обследуемому свойству, заканчивающемся при достиже-
нии их достаточного соответствия.
Изучение особенностей детского восприятия позволило
установить, что формирование перцептивных действий по
отношению к разным типам содержаний и разным усло-
виям, в которых эти содержания даны, происходит не
одновременно и зависит от того, какие требования к вос-
приятию ребенка предъявляют те виды практической
деятельности, которыми он овладевает в ходе возрастного
развития. Именно практическая деятельность выдвигает
перед восприятием ребенка новые задачи, являющиеся
составной частью более общих практических или познава-
тельных задач, требует выработки новых способов пер-
цептивного ориентирования. Более того, состав средств
и операций, используемых в практической деятельности,
детерминирует характер усваиваемых детьми сенсорных
эталонов и формирующихся у них перцептивных операций.
Хотя все виды перцептивных действий формируются
по одним и тем же законам, они различаются по тому
значению, которое приобретают в жизни и деятельности
человека.
В обычных условиях воспитания, имеющихся в до-
школьном детстве, формирование перцептивных действий
происходит в ходе овладения хватанием и передвижением
в пространстве, предметной, конструктивной, изобрази-
тельной деятельностью, речевым общением и т. д.
243
Эти действия направлены на выделение формы, вели-
чины, цвета, пространственных отношений, речевых фонем
и других свойств и отношений, имеющих универсальное
значение в жизни и деятельности людей, существенных
с точки зрения повседневной ориентировки в окружаю-
щем.
Подобные перцептивные действия в большинстве слу-
чаев приобретают более общее значение, используясь
затем при решении широкого круга практических и поз-
навательных задач игрового, учебного и трудового харак-
тера. Это становится возможным в силу того, что не
только воспринимаемые содержания, но и условия, в ко-
торых должно происходить их выделение «в детских»
видах деятельности, в связи с которыми формируется
восприятие, не содержат ничего специфического, принци-
пиально отличного от условий, создаваемых другими
видами деятельности. Поэтому формирование и совер-
шенствование перцептивных действий подобного типа
может рассматриваться как формирование общих сенсор-
ных способностей.
Вместе с тем некоторые виды человеческой деятель-
ности (особенно изобразительная и музыкальная) предъ-
являют к восприятию особые требования, заключающиеся
либо в выделении некоторых специфических содержаний
(например, ритмических структур, пропорций и др.), либо
в выделении «обычных» содержаний в специфических
условиях (например, величины и формы предметов
в условиях их проекции на воображаемую плоскость»
т. е. оценки перспективных изменений этих свойств).
Перцептивные действия, соответствующие этим тре-
бованиям, имеют менее универсальное значение и высту-
пают как специальные сенсорные способности. Обычно
в пределах дошкольного детства они не возникают (или
возникают в самых зачаточных формах), но могут быть
сформированы, если перед детьми поставить соответст-
вующие задачи и добиться усвоения ими необходимых
средств и операций.
Таким образом, различие общих и специальных сен-
сорных способностей выступает как различие задач, раз-
решаемых разными видами перцептивных действий. Но
перцептивные действия являются лишь частной формой
ориентировочных действий, при помощи которых происхо-
дит обследование ситуации -выполнения практического
244
или познавательного действия, ориентирование и регуля-
ция практического поведения. Это дает нам основания
выдвинуть предположение, что по своему психологическо-
му механизму способности вообще являются ориентиро-
вочными действиями.
Такое предположение хорошо согласуется с теми
представлениями о соотношении способностей (или «яд-
ра» способностей) с знаниями, умениями и навыками, ко-
торые разделяются подавляющим большинством иссле-
дователей, и объясняет, почему развитие способностей
выступает в качестве «побочного эффекта» обучения. Зна-
ния, умения и навыки относятся к рабочей, исполнитель-
ной части любой деятельности, будь то деятельность
практическая или познавательная. Ориентировочные же
действия лишь имплицитно включены в их усвоение или
реализацию, поскольку задачи ориентировочных действий
представляют собой несамостоятельную составную часть
более общих практических и познавательных задач.
В сложившихся более или менее автоматизированных
системах действий их ориентировочная часть, как показы-
вают работы А. В. Запорожца1, является свёрнутой, до*
предела редуцированной.
Другое дело, когда происходит усвоение новых дей-
ствий. Здесь быстрота и качество усвоения определяются
характером ориентировки в задании, т. е. теми ориентиро-
вочными действиями, которые использует человек. То же
самое относится к применению уже усвоенной системы-
действий в новых условиях.
Эти особенности соотношения ориентировочной и ис-
полнительной части деятельности обнаруживаются в том
факте, что способности выступают как условие успешного
овладения деятельностью и успешного выполнения её
в смысле возможности решения возникающих в ней новых
задач, в то время как простое воспроизведение усвоенной
системы действий в стереотипных условиях не может
рассматриваться в качестве' проявления способно-
стей.
Далее, имеющиеся в настоящее время формы обучения
предусматривают опять-таки формирование исполни-
тельских действий—знаний, навыков и умений, необходи-
мых для осуществления той или иной деятельности. Что
1 А. В. Запорожец. Развитие произвольных движений. М„ I960..
' 245
:же касается ориентировочных действий, то они складыва-
ются стихийно и поэтому выглядят «побочный эффектом»
обучения.
Наши исследования показывают, что превратить их
в прямую цель обучения вполне возможно, но это требует
предварительного детального психологического анализа
каждого из видов деятельности, выделения как исполни-
тельных, так и ориентировочных их компонентов.
Наши данные, безусловно, подтверждают точку зрения
А. Н. Леонтьева на способности, специфические для чело-
века, как на прижизненные образования. Их содержание
определяется целиком характером задач, выдвигаемых
соответствующими видами деятельности перед психикой
ребенка, в условиях наших исследований — перед его
восприятием, и вне формирования ориентировочных дей-
ствий, направленных на разрешение этих задач, способ-
ность просто не существует ни в готовом, ни в каком-либо
зачаточном виде.
Социальная детерминация способностей выступила
в наших исследованиях прежде всего в виде усвоения
детьми общественно-выработанных средств осуществле-
ния перцептивных ориентировочных действий — эталонов,
лающих возможность ориентироваться в соответствующих-
видах свойств (формах, пропорциях, ритмах и т. д.)
«сквозь призму» общественного опыта. Она выступила
также в виде овладения такого рода перцептивными
•операциями, которые являются производными от истори-
чески сложившихся' видов деятельности, не имеющих
никаких биологических аналогов (операция «проекции на
плоскость» в способности оценки перспективных измене-
ний свойств).
Можно с достаточными основаниями полагать, что
и в других видах способностей как средства, так и опера-
ции соответствующих им ориентировочных действий име-
ют социальную природу.
Решение вопроса о соотношении способностей и задат-
ков требует, с нашей точки зрения, чёткого разделения
двух аспектов понимания способностей, которые в боль-
шинстве случаев оказываются слитыми. Это обще-
психологический аспекты. Первый из них предполагает
рассмотрение способностей в их общем выражении как
«родовых свойств» человека, второй — рассмотрение ин-
дивидуальных различий в способностях.
246
Общепсихологический аспект в теоретическом отноше-
нии является наиболее значительным и должен, по мнению
А. <Н. Леонтьева и С. Л. Рубинштейна1, к которым мы
полностью присоединяемся, служить фундаментом для
понимания «крайних» случаев развития способностей1.
Отношение задатков, понимаемых как врожденные
анатомо-физиологические особенности человека, к способ-
ностям, взятым в их общем выражении, должно, с нашей
точки зрения, оцениваться, исходя из социальной детерми-
нации содержания этих способностей. Если допустить
специфичность задатков для каждого вида способностей,
то необходимо принять, что в нервной системе предуго-
товлены структуры, каким-то образом отражающие
содержание средств и характер операций самых различ-
ных видов ориентировочных действий, соответствующих
требованиям многочисленных (и, главное, постоянно
изменяющихся и усложняющихся) видов практической
и познавательной деятельности человека.
Иными словами, придется признать запрограммиро-
ванным в генах научно-технический прогресс человечест-
ва. Единственной альтернативой такому допущению явля-
ете^ признание задатков неспецифическими по отношению
к человеческим способностям, дающими возможность
формирования самых различных способностей, но никак
не определяющими их содержания.
Что касается случая, когда под задатками имеются
в виду «природные психические особенности» людей, то,
что бы они собой ни представляли (а конкретное содер-
жание таких особенностей совершенно неясно и само
существование их у человека представляется весьма
спорным), они также (и по тем же причинам) не могут
являться специфическими по отношению к способностям.
Трудно себе представить и формирование способности как
результат интеграции подобных «психических элементов»
под влиянием их вовлечения в деятельность (В. Н. Мя-
сищев), поскольку формирование нового ориентировочно-
го действия предполагает усвоение новых форм обще-
ственного опыта, а не простое переструктирование, проис-
ходящее в психической сфере.
1 А. Н. Леонтьев. О формировании способностей. Вопросы психо-
логии, 1960, № 1.
С. Л. Рубинштейн. Проблема способностей и вопросы психоло-
гической теории. Вопросы психологии, 1960, № 3.
247
Несколько по-иному обстоит дело с вопросом об
индивидуальных различиях задатков и их соотношении
с индивидуальными различиями в формировании и прояв-
лении способностей. Ни у кого, конечно, не вызывает
сомнения тот факт, что строение и функционирование
организма, свойственное человеку, является необходимым
условием формирования любых человеческих способнос-
тей. В такой же мере неоспоримо и то, что между разными
людьми существуют известные анатомические и физио-
логические различия. Нет никаких оснований отрицать,
что они могут создавать разные условия для формирова-
ния тех или иных способностей. Отрицание специфичности
задатков по отношению к способностям означает лишь
то, что между индивидуальными различиями в области
задатков и в области способностей нет и не может быть
взаимно однозначного соответствия1.
В наших исследованиях стояла задача изучения
психологического содержания и путей формирования сен-
сорных способностей в их общем выражении как «родо-
вых» свойств человека? Однако в хойе каждого исследова-
ния обнаружились существенные индивидуальные разли-
чия между детьми, которые состояли в наличии разных
предпосылок данной способности к началу формирования,
разном темпе продвижения и разном конечном результате
формирования (уровне овладения формируемым перцеп-
тивным действием). Объяснение этих индивидуальных
различий, судя по нашим материалам, следует искать
в том, что разные дети обнаруживают разные способы
и разный уровень ориентировки в заданиях, применяю-
щихся при выявлении предпосылок и при формировании
соответствующего перцептивного действия. Иначе говоря,
у разных детей проявляются разные способности, что
влияет как на процесс, так и на конечный результат этого
формирования. Дальнейшее исследование (которого мы
не проводили) должно было бы заключаться в переходе
к изучению этих «предварительных» способностей, рас-
1 Следует оговориться, что мы не имеем в данном случае в виду
«многозначности» задатков, о которой говорил, например, Б. М. Теп-
лое. Представление о многозначности задатков и возможности их
взаимной компенсации зиждется на признании их специфичности по
отношению к способностям при допущении, что каждой способности
может соответствовать не одно, а несколько разных сочетаний за-
датков.
248
крытию содержания и путей формирования соответствую-
щих ориентировочных действий. По всей вероятности, за
ними обнаружился бы следующий «пласт» ориентировоч-
ных действий и т. д. •
Конечно, подобный всё углубляющийся эксперимен-
тальный анализ причин индивидуальных различий
в формировании той или иной способности связан с боль-
шими практическими трудностями. Однако нам представ-
ляется, что только этот путь мог бы привести к принци-
пиальному решению вопроса об исходных моментах,,
определяющих индивидуальные различия в способностях..
Возможно, что этими исходными моментами оказались
бы различия в задатках, но различия, создавшие неравно-
значные условия для формирования какого-то вида
ориентировочного действия, занимающего начальное или
промежуточное положение в цели. Да и то влияние
неравнозначности условий скорее всего могло быть снято,
если бы соответствующие способности формировались не
стихийным, а сознательным путем.
Конечно, нарисованная нами картина является сугубо
гипотетической, но для неё есть больше оснований, чем
для прямого отнесения различйй в способностях к раз-
личиям в задатках, будто бы соответствующих этим;
способностям.
К ПРОБЛЕМЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО
В ПСИХИЧЕСКОМ РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА
,	П. я. ГАЛЬПЕРИН (Москва)
Подобно двуликому Янусу, вопрос о роли биологиче-
ского в развитии человека имеет два лица: одно обраще-
но к внутренним процессам организма, другое — к его
жизни во внешней среде.
Что касается внутриорганической жизни, то, вероятно,
никто не возражал бы иметь глаз орла, желудок каша-
лота, сердце ворона (если только он и вправду живет
«триста лет») и т. п. Хотя в наследство от животных мы
получаем и кое-какие досадные пережитки (вроде аппен-
дикса), но об этом мы не станем сокрушаться, а в дело-
вом плане подумаем о том, как с ними справиться, когда
они «выходят из повиновения» и начинают нам мешать.
Что касается жизни во внешней среде, то и здесь все
процессы четко делятся на две качественно разные обла-
сти. Одну составляют физиологические отношения со
средой: процессы газо-водо- и теплообмена, осмотическо-
го давления и т. п. Нам приходится серьезно заботиться
о сохранении этих жизненных условий, но это задача, так
сказать, производственно-техническая, а не моральная.
Вторую область составляют те отношения человека
к другим людям, которые регулируются моральными
.нормами общества. Здесь вопрос о роли биологического
в психическом развитии человека начинает беспокоить
нас тем, не приносит ли наследственность из его зоологи-
ческого прошлого чего-нибудь такого, что идет вразрез
с его общественной природой. Теоретически это выра-
жается двумя вопросами: о наследственных способностях
или задатках способностей (а с ними и биологически
:25О
обусловленного неравенства людей, создающего общест-
венные преимущества одних перед другими) и о наслед-
ственных влечениях — инстинктах, которые в условиях,
общественной жизни означали бы природные, анатомо-
физиологически предопределенные влечения к добру
и злу. В дальнейшем мы остановимся только на втором
вопросе.
Мы постоянно слышим и читаем, и притом у самых
уважаемых авторов, о разных инстинктах у человека;
правда, большей частью в довольно «свободном» изло-
жении, но иногда и в прямом смысле. Такое будто бы
«естественно-научное» объяснение человеческого поведе-
ния противоречит его действительно-научному общест-
венно-историческому пониманию, учению о нравственно-
сти и ответственности человека. Признание инстинктов,
у человека с -необходимостью ведет к заключению, что
основные движущие силы поведения у человека и живот-
ных одинаковы и культура общества составляет лишь,
окольный, разрешенный обществом путь для удовлетво-
рения тех же животных инстинктов (как и утверждал
Фрейд). Тогда осуждение и наказание относились бы
лишь к нарушению установленного способа или неловко-
сти в удовлетворении инстинктов, а не к самим мотивам
поведения.
Но животных не привлекают к суду и не оправдывают
или осуждают. Их убивают, если иначе не могут с ними
справиться. К суду привлекают не. собаку, покусавшукъ
ребенка, а недосмотревшего за нею хозяина. За свое по-
ведение животное не отвечает, а человек отвечает. Когда
устанавливают меру виновности человека и наказание,
то прежде всего исходят из положения, что в нормаль-
ном состоянии он отвечает за свои поступки, а затем учи-
тывают вред, нанесенный обществу, и мотивы поведения.
Если бы* поведение человека диктовалось инстинктами
так же, как у животных, то общество может быть и со-
хранило бы право устрашения за проступки, но потеряло
бы право их морального осуждения; в этом случае'
и одобрение полезного для общества поведения означало
бы не более, чем физиологическое подкрепление полез-
ных инстинктов (которые другой раз могли бы сработать
и в дурном направлении). Словом, если бы награда и на-
казание имели в виду только подавление дурных и укреп-
ление хороших инстинктов, то на всю систему нравствен-
251:
ности и законодательства пришлось бы смотреть как на
.своего рода дрессировочные мероприятия, практически
полезные, но лишенные нравственного значения. Однако
такое натуралистическое отрицание морали несет в себе
.формальное противоречие — оно, развенчивая человека,
использует тот самый критерий, критерий морали, суще-
ствование которой отрицается.
Поэтому вопрос совсем не в том, какие инстинкты по-
лезны, а какие вредны,— вопрос в том, совместимы ли
инстинкты с общественной организацией жизни людей,
с общественной природой человека, с нравственной оцен-
кой поведения и ответственностью за поступки. И суть
дела заключается в том, что они несовместимы. Это ре-
шающее обстоятельство, и чтобы ясно и отчетливо пред-
ставить его, нужно рассмотреть, что такое инстинкт, т. е.
те общие черты поведения, с одной стороны, и производя-
щего его механизма — с другой, которые сообщают им
обоим инстинктивный характер. Получается так, что мо-
ральные нормы служат только для оценки, но действен-
ной силы не имеют. Однако оценка производится не
только ретроспективно, но и проспективно, не только пос-
, ле, но и до поступка. Такая моральная оценка намечае-
мого поступка означает задержку импульсивного дейст-
вия не операционной, а мотивационной инстанцией и, сле-
довательно, возможность его запрещения этой инстан-
цией — возможность, за неиспользование которой чело-
век и несет ответственность.
Часто — и особенно часто, когда говорят об инстинк-.
тах у человека,— «инстинктивное» понимают как неосоз-
нанное, автоматизированное, привычное, безотчетное
и т. п.; или, с другой стороны, как низменное, порочное,
недостойное и т. д. Словом «инстинкт» пользуются как
метафорой для усиления и украшения речи; в этом смыс-
ле мы рассматривать его не будем. Нас интересует точ-
ное значение термина «инстинкт» в применении к тем
формам поведения животных, где оно имеет объективное
основание и нуждается лишь в адекватном понятийном
разъяснении.
Сегодня научное понятие инстинкта у животных пе-
реживает глубокий кризис. Этот кризис вызван круше-
нием. господствовавшей до сих пор моторной теории
инстинкта. Согласно этой теории инстинкт представляет
собой цепные двигательные реакции, видовые (и потому
:252
•стереотипные), наследственные (и потому выполняемые
'без научения), появляющиеся в результате созревания
определенных физиологических механизмов, с одной
стороны, и действия определенных безусловных раздра-
жителей — с другой, выполняемые «слепо» (и поэтому
целесообразные лишь в определенных, узкоограниченных
условиях, к которым эти реакции приспособлены видо-
вым отбором). В итоге многолетних и разнообразных
исследований было установлено, что одни из этих крите-
риев инстинктивного поведения не выдерживают строгой
проверки, а другие — вообще не могут быть проверены.
Об этом подробно и красноречиво рассказывает Я. Дем-
'бовский1.
Трудности чисто моторной теории инстинктов — даже
у животных! — оказались так велики, что некоторые ис-
следователи (среди них и сам Дембовский) предлагают
вообще отказаться от термина «инстинкт».
Конечно, от слова «инстинкт» нетрудно отказаться, но
это не может отменить или изменить ту объективную дей-
ствительность, которая этим словом издавна обозна-
чается, и ту огромную проблематику, которая с этой дей-
ствительностью связана. Поскольку несостоятельна
«чисто моторная теория инстинкта, то, очевидно, и отка-
заться нужно не от инстинкта, а от этого ложного, упро-
щенного, механистического его понимания.
Если не ограничиваться моторной стороной поведе-
ния, то даже исследователи, приходящие в отчаяние от
несоответствия моторной теории фактам, вынуждены
признать по меньшей мере следующие характерные чер-
ты всякого инстинктивного поведения. Во-первых, оно
всегда связано с какой-нибудь актуальной потребностью
организма. Во-вторых, эта потребность сама по себе, т. е.
до того, как животное встретится с определенным безу-
словным раздражителем внешней среды, вызывает толь-
ко неспецифическое — поисковое, так называемое аппе-
тантное поведение. В-третьих, характерное для данного
инстинкта поведение начинается лишь с того момента,
когда животное попадает в сферу действия специфиче-
ского раздражителя и направляется к нему или от него.
В-четвертых, характерное специфическое завершение.
1 Я. Дембовский. Психология животных. М., 1959.
253
этого поведения, так называемая «завершающая реак-
ция», обусловлено естественными возможностями удов-
летворения данной потребности.
Эти четыре особенности инстинктивного поведения
позволяют в общих чертах наметить схему внутреннего
механизма инстинктов. Наследственно предопределенное
отношение к безусловному раздражителю внешней среды
предполагает в центральном механизме инстинктивного
поведения особую инстанцию — инстанцию специфиче-
ской чувствительности к этому раздражителю. А такая
наследственно закрепленная, избирательная чувстви-
тельность к определенному раздражителю предполагает,
далее, что носитель этого раздражителя составляет для
организма нечто безусловно важное. Поэтому его дейст-
вие должно связываться в организме с определенным
положительным или отрицательным отношением к носи-
телям безусловного раздражителя и это отношение долж-
но получать отражение в поведении (и в «переживании»,
если сама потребность субъективно испытывается).
Иначе говоря, инстанция специфической чувствитель-
ности не может оставаться «чисто познавательной», так
сказать, созерцательной, она должна связываться с ин-
станцией специфического отношения к объекту-раздра-
жителю и составлять с нею единое образование; для
краткости мы будем называть его «инстанцией специфи-
ческого отношения» (к определенным объектам внешней
среды).
Для того, чтобы эта инстанция работала целесооб-
разно, она должна находиться в такой же наследственно
закрепленной связи с другой инстанцией, в которой по-
лучает отражение актуальная жизненная потребность.
Актуализация этой потребности будет приводить в актив-
ное состояние инстанцию специфического отношения
и прежде всего ту ее часть, которая обеспечивает специ-
фическую чувствительность; в силу этого безусловный
раздражитель среды начнет оказывать свое действие на
поведение лишь тогда, когда это отвечает актуальной
потребности организма.
Именно связь потребности с инстанцией специфиче-
ского отношения ориентирует поведение животного на
определенные объекты внешней среды. Что же касается
реализации этого отношения, то для него животное ис-
пользует те двигательные ресурсы и те возможности их
254
индивидуального приспособления, которыми оно рас-
полагает ко времени проявления данной потребно-
сти.
Таким образом, моторная сторона инстинктивного
поведения может быть самой разнообразной, но в его
центральном механизме всегда необходимо участвуют
три звена:
инстанция органической потребности,
инстанция специфического отношения к определенным
объектам (носителям безусловного раздражителя),
инстанция эффекторной, в частности, двигательной
части поведения.
Роль и значение этих компонентов <в характеристике
инстинктивного поведения далеко не одинаковы. Органи-
ческая потребность составляет первый и основной источ-
ник активности животного, однако не она придает поведе-
нию его специфически инстинктивный характер. Потреб-
ность в питательных веществах и побуждение к их
добыванию у человека и у многих животных в основном
очень 'Сходны,— а пищевое поведение у разных животных
и, тем более, у них и у человека существенно разное,
причем у всех животных оно инстинктивное, а у челове-
ка — не инстинктивное.
Эффекторная, исполнительная часть поведения может
быть и врожденной и приобретенной, отчасти врожденной
и отчасти приобретенной (особенно, если данный инстинкт
проявляется у животного в зрелом возрасте); поведение
может быть и стереотипным, и вариабильным, и «слепым»
(по отношению к условиям действия) и выполняться
с учетом объективных отношений между ними и даже
как «разумное решение задач». Но всегда и независимо
от этих различий поведение животных сохраняет неизгла-
димую печать инстинктивности — наследственного предоп-
ределения его конечного результата. Печать эту наклады-
вает то и только то обстоятельство, что поведение импе-
ративно диктуется животному взаимодействием инстан-
ции специфического отношения и безусловного раздра-
жителя — предустановленным отношением животного к
определенным объектам внешней среды. Именно это
среднее звено центрального механизма придает поведе-
нию животных его специфически инстинктивный харак-
тер, а именно:
а)	его прямую и непосредственную зависимость от
255
природных сил: возбуждения органической потребности
в самом животном и действия>безусловного раздражителя
из внешней среды;
б)	его прямую и непосредственную ограниченность их
актуальным взаимодействием.
Это взаимодействие природных сил, так сказать, при-
говаривает животное к определенному поведению и жи-
вотное не может действовать иначе, как не может быть
чем-нибудь иным, чем оно есть. По отношению к объекту,
носителю безусловного раздражителя инстинктивное по-
ведение является вынужденным, и оценивать его с мо-
ральной или юридической точки зрения — все равно, что
одобрять или порицать равнодействующую механических
сил за ее направление. Поэтому в обществе, достаточно
культурном, чтобы учитывать это обстоятельство, живот-
ные не отвечают за свое поведение. Не отвечает животное
и за то, что прекращает свое поведение (может быть,
и не вовремя с точки зрения человека) вследствие угаса-
ния потребности или прекращения действия безусловного
раздражителя. Требовать от животного, чтобы оно «рабо-
тало» независимо от их прямого взаимодействия —
актуальной потребности и безусловного раздражите-
ля — означало бы требовать, чтобы животное поднялось
над уровнем природы, в которую оно «с головой»
погружено.
Поэтому неправомерно и оценивать инстинктивное
поведение как альтруистическое или эгоистическое. Такая
оценка предполагает общественную точку зрения, сопо-
ставление своих и чужих интересов и, лишь в результате
его, предпочтение тех или других. У животных такого
сопоставления нет, они действуют лишь под давлением
непосредственно испытываемого ими взаимодействия по-
требности и внешнего раздражения, независимо от того,
кому на пользу идут результаты поведения. Курица,
самоотверженно защищающая цыплят от ворона или
ястреба, вовсе не жертйует своими интересами ради
интересов птенцов, а только подчиняется действию безус-
ловного раздражителя, вызывающего безусловную защит-
ную реакцию. Если исключить этот безусловный раздра-
житель, как это и было сделано в известном опыте
Икскюлля (закрывшего цыпленка стеклянным колпаком,
не пропускавшим звуков), то курица, видя его отчаянные
попытки выбраться из прозрачной западни, оставалась
256
равнодушной и не делала попыток помочь ему.1 Животное
реагирует не на чужую беду, а на тот раздражитель,
действие которого испытывает само. Вот если бы в анало-
гичном положении оказался человек, с его воспитанными
обществом мотивами, тогда его борьбу за другого, да еще
с опасностью для себя, действительно, следовало бы
оценивать как альтруистическое поведение.
Оценка поведения как альтруистического или эгоиста-,
ческого ведется не по его результатам самим по себе,
но прежде всего по его моральным основаниям, и пред-
полагает «право выбора» между ними. У животных этого
«права» нет и по отношению к ним такая оценка пред-
ставляет собой типичный антропоморфизм. А ребенок
уже очень рано приобретает возможность такого выбора,
сначала в узкой, а потом во все более расширяющейся
сфере отношений с другими людьми. И лишь когда эта
возможность распространяется на сферу основных чело-
веческих отношений, он получает права гражданства
и ответственности,— которые означают, что за ним
признается свобода выбора своего поведения; свобода
от той жестокой необходимости, в которую всегда и на-
мертво заключено инстинктивное поведение.
Если оценка инстинктивного поведения как альтруис-
тического или эгоистического представляет собой наивный
антропоморфизм, то сведение поведения человека к дур-
ным или хорошим инстинктам есть частный случай
натуралистического, биологизаторского объяснения обще-
ственных явлений «природными свойствами» человеческо-
го организма.
Жизнь в человеческом обществе требует от каждого
его сочлена учитывать не только природные свойства
вещей и людей, но в первую очередь их общественную
оценку и общественные способы и формы поведения.
Столь характерное для животного, испытывающего
потребность, прямое, инстинктивное отношение к предме-
там внешней среды, включая и сочленов своей группы,
несовместимо с отношением человека к объектам своих
потребностей, поскольку это отношение опосредствовано
общественными условиями. И в той мере, в какой проис-
ходило очеловечивание животных предков человека, их
1 Цитирую по кн.: А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики.
М., 1966, стр. 259.
9 Заказ 78
257
инстинктивные отношения к внешней среде и друг к другу
должны были активно затормаживаться. Так как переход
к совместной деятельности по добыванию средств сущест-
вования и защиты от врагов — деятельности, основанной
на общественных, а не биологических отношениях,—
становился главным условием выживания и продолжения
рода, то успешно выдержать .давление естественного
отбора могли лишь те предки человека, у которых это
торможение удавалось все лучше и у которых в конце
концов оно привело к отмиранию инстинктов.
Нужно думать поэтому, что изменение организма
в процессе антропогенеза состояло не только в приобрете-
нии новых свойств, но и в отмирании тех животных
свойств, которые мешали образованию новых, собственно
человеческих отношений. Естественно, это касалось боль-
ше всего тех органов и систем тела, деятельность которых
непосредственно обеспечивала поведение. Поэтому одним
из важнейших результатов антропогенеза было исключе-
ние из центрального механизма поведения того звена,
которое придавало поведению биологически предопреде-
ленный, инстинктивный характер. Это изменение последо-
вательно распространялось на те сферы жизни «становя-
щихся людей», которые развивающееся общество брало
на свое обеспечение и вместе с тем под свой контроль.
Представляя себе центральный механизм инстинктив-
ного поведения так, как это описано выше, мы можем
в общих чертах наметить и общий ход этого системати-
ческого торможения инстинктов. В период становления
общества у подрастающего поколения с самого начала
воспитывалось определенное отношение к определенным
объектам внешней среды. Когда потребности в них при-
ходили в актуальное состояние, эти объекты начинали
вызывать инстинктивные реакции, которые, однако, кате-
горически запрещались и беспощадно карались. В ре-
зультате этого объекты-возбудители становились силь-
нейшими тормозами той инстанции, на которую первона-
чально они действовали как безусловные раздражите-
ли,— инстанции специфической чувствительности. Ее
систематическое торможение, с одной стороны, и система-
тическое удовлетворение стоящей за нею потребности
в ином, общественно установленном порядке — с другой,
вело к глубокому угнетению этой инстанции. И так как на
протяжении антропогенеза еще действовали законы био-
258
логического отбора, то успешней выживали те индивиды
и те группы, у которых 'наследственная передача инстан-
ции специфической чувствительности происходила все
слабей, ее торможение удавалось все лучше, а новые фор-
мы неинстинктивной кооперации (и построенные на ней
различные вторичные отношения) складывались все бо-
лее легко и успешно. Однако этого — сначала торможе-
ния и ослабления и в конце концов отмирания инстанции
специфической чувствительности — было достаточно для
освобождения от инстинктов и утверждения нового,
общественно-исторического образа жизни.
После исключения инстанции специфической чувстви-
тельности из центрального механизма поведения, органи-
ческие потребности освободились от ее неотвратимого
ориентирующего влияния. Побуждения к действию,
потребности уже не предопределяли ни объектов, кото-
рые бы их удовлетворяли, ни способов их добывания,
ни способов удовлетворения. Еще менее определяли все
это эффекторные, в частности, двигательные реакции,
которые освобождались от безусловных раздражителей
и теперь использовались или не использовались в зави-
симости от того, насколько они отвечали предписанным
общественным образцам.
Процесс антропогенеза не мог закончиться ранее, чем
были полностью устранены из всей сферы общественно
регулируемой жизни становящихся людей инстинктивные
отношения с внешней средой и между членами группы.
Есть много оснований полагать, что именно мощное
развитие общественных отношений (на переходе от сред-
него к верхнему палеолиту) обусловило так называемый
«второй скачок» в процессе антропогенеза; «скачок» в том
смысле, что за сравнительно короткое время (всего
несколько десятитысячелетий — по сравнению с многими
сотнями тысяч, а может быть и полутора миллионами
лет предыдущего развития), при относительно небольшом
изменении орудий труда (от позднего Мустье до Оринья-
ка) произошли обширные и. глубокие изменения в орга-
низации общества и вместе с тем в физическом облике
древних людей. Именно к этому времени относится значи-
тельное развитие культуры (искусства, магических веро-
ваний, культовых обрядов) и окончательное становление
физического типа современного, так называемого кро-
маньонского человека.
9*
259
Таким образом, одной из важнейших особенностей
современного человека — именно как особого биологи-
ческого вида — является отсутствие инстинктов, т. е.
наследственно, в самом строении организма закреплен-
ного отношения к определенным объектам внешней
среды. Основные органические потребности, конечно,
остаются, но освобожденные от специфической чувстви-
тельности к определенным объектам, они уже не состав-
ляют ни остатков, ни частиц инстинктов. Это не биоло-
гические, а органические потребности, лишенные сущест-
венных свойств инстинктов и обладающие другими основ-
ными свойствами, подобно тому как водород и кислород,
полученные от разложения воды, уже не составляют
ни остатков воды, ни ее частей и обладают совсем други-
ми свойствами.
Чтобы терминологически закрепить это важное разли-
чие, целесообразно называть биологическим то, чтр
в силу определенного строения организма предопределяет
тип жизни во внешней среде; а органическим — то, что
обусловлено строением организма, но характер жизни
во внешней -среде не предопределяет. Поэтому:
органические потребности, наследственно связанные
с механизмом специфического отношения к внешней среде
и этим предопределяющие определенный тип жизни,
являются биологическими потребностями в собственном
и точном смысле слова;
а те же самые органические потребности, не связан-
ные с механизмом специфического отношения к внешней
среде и поэтому не предопределяющие тип жизни, биоло-
гическими в этом смысле уже не являются. Они суть
то и лишь то, что они есть,— потребности организма,
органические, но не биологические потребности.
Биологические потребности, предопределяя тип пове-
дения в среде внутренним строением организма, безуслов-
но исключают общественный тип жизни, не совместимы
с ним. А органические потребности тип внешней жизни
не предопределяют и совместимы с любым типом жизни,
если только он обеспечивает удовлетворение этих потреб-
ностей. Органические потребности «в чистом виде» у че-
ловека те же, что и у животных, но у животных они
структурно, накрепко спаяны с инстанцией специфическо-
го отношения к внешней среде, а у человека такой
наследственной инстанции уже нет; у животных они
260'
предопределяют поведение, а у человека не предопреде-
ляют; у животных они биологические, а у человека —
только органические. У человека нет биологических
потребностей — нет инстинктов.
Когда говорят, что у человека есть биологические
потребности и основные инстинкты, то это результат
неразличения биологического и, органического. Сходство
самих потребностей бросается в глаза, а внутренняя
структура их центрального механизма, наличие или от-
сутствие в нем наследственной инстанции специфической
чувствительности остаются скрытыми. Неразличение био-
логического и органического есть главное препятствие
в решении вопроса об инстинктах у человека, главная
причина многократных и безрезультатных возвращений
к этой теме. Ошибочно самое ее название: «Биологи-
ческое и социальное в развитии человека», как бы зара-
нее признающее наличие биологического фактора в струк-
туре и развитии человеческой психики. У человека нет
«биологического» (в том смысле, в каком оно есть
и характерно для животных). Очевидно, нужно изменить
и постановку вопроса: не «биологическое и социальное»,
а «органическое и социальное» в развитии человека.
«Органическое» — это уже не содержит указания на
«животное в человеке», не затрагивает проблем нравст-
венности и ответственности. «Органическое» указывает'
лишь на анатомо-физиологические возможности и роль
физического развития в общем развитии человека,— роль
совершенно бесспорную, очень важную, подчас — решаю-
щую, но неспецифическую и относительную.
Она неспецифична, потому что свойства организма
намечают лишь границы физических возможностей чело-
века, но в этих границах могут использоваться по-разному
и на их основе могут воспитываться существенно разные
формы поведения. Она относительна культуре и технике
общества и в ситуациях, где свойства организма недоста-
точны, они — в принципе — компенсируются технически-
ми средствами, которые общество может предоставить
своим членам. Слепо-глухие-немые дети без специального
обучения остаются в психическом отношении глубокими
инвалидами,— а при специальном обучении достигают
нормального развития и даже получают ученые степени;
современные технические средства передачи прямой,
образной и «взаимной» (между членами группы) инфор-
261
мации позволяют сделать такое обучение массовым
и, таким образом, приблизить его к нормальному школь-
ному обучению.
Один и тот же физический дефект или физическое
преимущество могут по-разному отразиться на развитии
и даже судьбе ребенка—>в зависимости от того, как они
будут учтены, использованы или преодолены ® обучении,
а главное — какое отношение будет сформировано или
«само сформируется» у ребенка к этому дефекту или
преимуществу. Физическая сила, быстрота и прочность
образования условных связей, красота внешнего обли-
ка—качества сами по себе положительные,— могут обер-
нуться обстоятельствами, которые изуродуют человече-
скую жизнь. Конечно, нужно родиться нормальной особью
биологического вида homo sapiens, чтобы получить воз-
можность стать человеком. Но это —только возможность.
Фактически она реализуется в зависимости от того, как
будет усвоена культура общества — в каком виде и каче-
стве эта культура будет преобразована в содержание
и структуру психической деятельности данного человека.
В отличие от «биологического», которого у человека
нет, «органическое» (свойства организма и его физиче-
ское развитие) составляет не фактор, a conditio sine qua
non (непременное условие, но не причину) развития чело-
века как члена общества. Но в том-то и дело, что только
в обществе и как член общества ребенок становится че-
ловеком.
О РОЛИ БИОЛОГИЧЕСКИХ ПОТРЕБНОСТЕЙ
В ГЕНЕЗИСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ МОТИВАЦИИ
В. Г. АСЕЕВ (Москва)
Проблема истоков человеческой мотивации относится
к числу самых острых как в методологическом, так
и (в теоретическом отношениях. Причем многие аспекты
этой проблемы остаются нерешенными в советской психо-
логии до сих пор. Среди психологов капиталистических
стран широко распространена точка зрения, согласно ко-
торой в основе всей человеческой мотивации лежат био-
логические потребности (пищевая, половая и пр.). Так,
Дашелл (1928) пишет: «тканевые потребности являются
источником побуждений»; Данлэп (1923)—«Побужде-
ния локализуются в биологических тканях»; Дж. Гил-
форд первоисточником активности считает пищу;
Э. Фрейд, как известно, тоже начал с «естественнонауч-
ного», «материалистического» замысла свести всю моти-
вацию к биологическому «первоисточнику». При этом
ссылаются на жизненную важность биологических
потребностей, на первичность их генетического становле-
ния и т. д.
При оценке этой позиции необходимо прежде всего
отметить, что в ряде случаев здесь происходит смещение
собственно психологической постановки проблемы исто-
ков мотивации на биологическую проблему истоков
жизненной активности вообще. В биологическом плане,
разумеется, верно, что источником активности являются
обменные процессы (ассимиляция и диссимиляция), ко-
торые поддерживаются пищей. Поскольку биохимиче-
ские процессы составляют материальную основу процес-
сов психических, они в конце концов являются перво-
263
источником также и психической активности. Но, как
справедливо заметил в свое 'время Ф. Энгельс, свести»
скажем, мышление к биохимическим процессам еще не
значит объяснить качественную специфику мышления1.
Подобно этому смещение специфически психологической
проблемы истоков мотивации в более общий план биоло-
гической активности живого организма означает не ре-
шение, а извращение ее. Не случайно фрейдизм, начав
с такой псевдоматериалистической постановки проблемы,
кончил махровым идеализмом. Дело в том, что такое ре-
шение, создавая иллюзию естественнонаучного подхода,
на самом деле оставляет психологу полную свободу
в произвольном истолковании собственно психологичес-
ких механизмов мотивации.
Как же с этой позиции объясняются высшие, духов-
ные, специфически человеческие потребности (интеллек-
туальные, эстетические, творческие)? По этому поводу
не менее широко распространено мнение, что существуют
так называемые первичные и вторичные побуждения;
причем вторичные являются «инструментальными» по
отношению к первичным, возникли как средство их удов-
летворения и позднее приобрели относительную само-
стоятельность. Это мнение также не выдерживает крити-
ки. Верно, что становление специфически человеческих
способностей и соответствующих потребностей привело
к несравненно более универсальному и тонкому приспо-
соблению человека в действительности. Но при более
тщательном анализе нетрудно выяснить, что ни в фило-
генезе, ни в онтогенезе интеллектуальные и иные способ-
ности и потребности не выступали непосредственно
и в основном как средство удовлетворения биологических
потребностей. Изменение образа жизни, приведшее
к прямохождению, освобождение рук, расширение круго-
зора, зачатки трудовых операций, изменение питания —
вот факторы, которые обусловили биологическую эволю-
цию мозга, стимулировали процесс превращения обезья-
ны в человека, привели к возникновению принципиально
новых функциональных особенностей, возможностей, ко-
торые легли в основу как становления специфически че-
ловеческих потребностей высшего порядка, так и специ-
фически человеческой перестройки биологических потреб-
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. i20, стр. 563.
264
ностей, которые, строго говоря, вовсе не общи у нас с жи-
вотными, а принципиально различны по мотивационной
их характеристике.
Появление новых функциональных возможностей
в генезисе человека — это средство новой, на новом уров-
не осуществляющейся жизнедеятельности вообще (вклю-
чая биологические потребности, но лишь как часть всей
системы жизнедеятельности). Эти функциональные воз-
можности стали средством удовлетворения не тех же са-
мых биологических потребностей, а совершенно других по
составу, смыслу и мотивационной организации потребно-
стей, имеющих также и биологическую функцию. Нако-
нец, высшие духовные проявления человека являются
и с самого начала являлись и в филогенезе, и в онтогене-
зе не только средством удовлетворения внешних для них
потребностей, но и «целью», самостоятельными побужде-
ниями, и не только относительно самостоятельными, но
и ведущими, определяющими в мотивационной системе
человека. Всякая иная постановка вопроса, как показы-
вает история психологии, толкает к биологизаторству,
к абсолютизации бессознательных влечений, к иррацио-
нализму.
Как справедливо указывает А. Н. Леонтьев, потреб-
ности ребенка удовлетворяются взрослыми безотноси-
тельно к продуктивности собственной (в основном игро-
вой) деятельности ребенка. Неудовлетворение биологиче-
ских потребностей не стимулирует формирование высших
средств и мотивов деятельности, а скорее наоборот; раз-
вивающиеся интеллектуальные возможности и высшие
познавательные потребности являются, безусловно, не
средством поддержания жизни ребенка; скорее наоборот,
удовлетворение биологических потребностей является
средством формирования специфически человеческих по-
требностей высшего порядка. Элементы, зачатки высших
функциональных возможностей и мотивов ребенка выра-
стают не из деятельности по удовлетворению биологиче-
ских потребностей, а как раз вне этой деятельности
и в меру освобождения ребенка от этой деятельности.
Основными детерминантами формирования ребенка
являются^ с одной стороны, биогенетические задатки
морфологического и функционального развития мозга,
которые создают потенциальные возможности развития
специфически человеческих форм поведения, и, с другой
265
стороны, фактор непосредственно психологического и со-
циального контакта ребенка со взрослым, который спо-
собствует актуальному проявлению биогенетических
задатков и детерминирует конкретный процесс психиче-
ского развития ребенка. Не случайно, например, Л. И. Бо-
жович выделяет потребность ребенка во впечатлениях
как относительно самостоятельную, которая дает начало
последующему формированию ряда высших потребно-
стей. Мы бы сказали, что у ребенка формируется доволь-
но рано целый комплекс потребностей функционального
плана (в общении, в деятельности манипулятивного
и игрового типа, в том числе потребность во впечатлениях
и т. д.), которые через процессуальную стадию разви-
ваются в структурно оформленные и самостоятельные
потребности в физической, интеллектуальной, эмоцио-
нальной, социальной, творческой деятельности.
Те принципиально новые мыслительные функциональ-
ные возможности, которые возникают со становлением
человека, обслуживают те потребности, которые оказы-
ваются в данный момент жизни человека наиболее акту-
альными. В неблагоприятных условиях первобытнооб-
щинного строя эти способности нередко направлялись
в основном на удовлетворение жизненно важных потреб-
ностей и прежде всего пищевой. В этом случае удовлетво-
рение элементов высших потребностей как бы вплетено
в единую деятельность; эти потребности еще не высту-
пают как относительно самостоятельные. Но даже в этот
период улучшение условий жизнедеятельности, освобож-
дение функциональных ресурсов, времени сразу же пре-
вращало высшие потребности из потенциальных, скры-
тых, в актуальные, имеющие свое собственное проявление
в деятельности.
Удовлетворение биологических потребностей объек-
тивно абсолютно необходимо для человека для поддер-
жания самого физического его существования как живо-
го существа. Однако удовлетворение ряда специфических
функциональных потребностей ребенка, составляющих
основу духовных и, в частности, социальных потребно-
стей, столь же абсолютно необходимо для формирования
ребенка именно как человеческого существа. Мы еще не
знаем всех последствий лишения ребенка человеческой
среды, особенно в начальный период жизни, но можно
считать доказанным, что уже существенное ограничение
266
в удовлетворении потребностей ребенка в контакте со
взрослым человеком (эмоциональном, активно-действен-
ном, речевом, социальном) значительно задерживает его
психическое развитие, а .в случае очень больших ограни-
чений могут произойти необратимые изменения (Розен-
гарт-Пупко, Божович и др.). Причем есть основания
предполагать, что дитя человека не может стать просто
«умным животным»; оно должно либо стать человеком,
либо погибнуть. Потенциал морфологического и функ-
ционального развития мозга включает в себя только че-
ловеческие механизмы и предполагает только специфиче-
ские человеческие условия актуализации, реализации
этого потенциала.
Следует различать два аспекта вопроса о первичности
и вторичности биологических и духовных потребностей:
аспект временной последовательности их оформления
как относительно самостоятельных в филогенезе и онто-
генезе и аспект их структурно-функционального взаимо-
отношения. В первом плане биологические потребности
действительно первичны: духовные окончательно оформ-
ляются несколько позже; но зато во втором плане, скорее
наоборот, высшие потребности являются специфически
человеческими, выполняют важную смыслообразующую
функцию человеческого сознания в регулировании пове-
дения, в управлении своими (в том числе и биологически-
ми) потребностями, создавая принципиальную возмож-
ность при определенных условиях предпочтения высших
потребностей перед биологическими, возможность жерт-
вы со стороны человека этими последними и самой
жизнью ради той из высших потребностей, идеалов, кото-
рые человек считает высшим смыслом своей жизни.
Духовные потребности так же, как и биологические,
имеют минимальный, жизненно необходимый для челове-
ка уровень удовлетворения и более высокие, не жизненно
необходимые, «эстетические» уровни. Эти последние яв-
ляются, так сказать, роскошью для человека, они возмож-
ны только в наиболее благоприятных обстоятельствах
жизни. Но было бы неверно считать, что духовные по-
требности вообще являются «роскошью», которую чело-
век может позволить только после значительного или
полного удовлетворения биологических потребностей.
В своем минимальном уровне те и другие, по-видимому,
являются совершенно необходимыми для существования
267
человека в человеческом его качестве. Но их содержа-
тельная роль, их функция в жизни человека и в его дея-
тельности совершенно различны. Те и другие одинаково
важны в конечном счете, в масштабе всей жизнедеятель-
ности человека, но в зависимости от конкретных обстоя-
тельств жизнедеятельности, от ситуации эти потенциаль-
но одинаково существенные потребности актуально могут
проявляться совершенно по-разному: в одних случаях
духовные отодвигаются на задний план, уступая место
биологическим, в других, наоборот, биологические усту-
пают место духовным. Причем это может -наблюдаться не
только в узких ситуативных рамках, но и в более широких
масштабах жизнедеятельности, на протяжении длитель-
ных временных промежутков.
Необходимо отметить еще одну разновидность не-
верного, на наш взгляд, понимания соотношения биологи-
ческих и духовных потребностей. Оно состоит в следую-
щем рассужденйи: поскольку общественно-экономиче-
ские факторы в обществе являются первичными по отно-
шению к духовным, то и материально-биологические по-
требности являются первичными и определяющими по
отношению к духовным. Нетрудно заметить, что здесь
происходит неправомерный перенос по аналогии извест-
ной общественной закономерности в чисто психологиче-
ский план (так же, ка$ иногда философское понимание
человека приравнивают к психологическому понятию
личности, физиологическое отождествляют о объектив-
ным, а психическое — с субъективным). В этом положе-
нии принижается регулирующая роль человеческого
сознания. Положение философского материализма о том,
что бытие определяет -сознание, верно не только по отно-
шению к обществу в целом, но и в психологическом пла-
не. Но это вовсе не означает, что бытие человека, взятое
в психологическом, а не в общесоциальном аспекте, мож-
но приравнять к одному из видов мотивации, к матери-
ально-биологическим потребностям и считать их первич-
ными и определяющими.
Было бы неверным абсолютизировать процессы
формирования «от внешнего к внутреннему»; не меньшее
значение имеет и механизм «от внутреннего к внешнему»:
сначала человек переосмысливает действительность,
охватывает новое отношение, а потом только начинает
действовать по-новому.
268
Неверно абсолютизировать внешне развернутую дея-
тельность, принижая роль внутренне развертываемой,
т. е. специфически психической деятельности. Определен-
ным образом сложившаяся или специально организован-
ная структура внешней развертки деятельности, безуслов-
но, способствует формированию тех или иных психиче-
ских образований (мыслительных, мотивационных);
в этом плане такая организация является мощным
средством активного формирования. Однако она создает
лишь потенциальные условия формирования, которые
могут остаться потенциальными без определенной внут-
ренней организации, без динамической и содержательно-
смысловой перестройки внутренних психических образо-
ваний.
Внутреннее и внешнее идут вместе и сходятся в един-
стве, и их роль в процессах формирования в принципе
равноценна, но функционально различна. Процесс фор-
мирования идет по уровням, в каждом из которых внеш-
нее и внутреннее выступают во все более совершенной
форме своего проявления: примитивная внешняя дея-
тельность, регулируемая примитивным психическим ме-
ханизмом, осмысление нового материала, идущего от
деятельности, приводят к формированию нового психиче-
ского механизма, регулирующего деятельность нового,
более высокого уровня и более широкой сферы и т. д. Но,
с другой стороны, и внутренние психические образования
и человеческое мышление, и мотивация и т. д. уже с са-
мого начала содержат в себе гораздо более богатое
потенциальное содержание, чем соответствующая им не-
посредственно наличная действительность и регулируе-
мая ими деятельность. Именно благодаря этому психиче-
ские механизмы способны включить в себя новый матери-
ал, сложившееся в действительности (как побочный
результат деятельности) новое отношение. Сама деятель-
ность расширяет свою сферу, подымается на более
высокий уровень, реализует потенциальные возможности
своего развития только благодаря уже имеющимся внут-
О^нним психическим механизмам или совершившейся их
перестройке. Ни внутреннее, ни внешнее в этой диалек-
тически противоречивой и вместе с тем целостной детер-
минации нельзя объявить первичным, а другое — вторич-
ным.
Мы подчеркиваем, что формирование личности в со-
269
держательном плане — это отражение действительности.
Но это иногда принципиально неверно понимается как
отражение внешней по отношению к человеку действи-
тельности, т. е. не включая самого человека с его биоло-
гическими и психическими, в том числе специфически че-
ловеческими, особенностями, требованиями, потенциями
развития. Между тем в плане истоков и детерминации
процесса развития' человеческой мотивации эти два по-
люса детерминации — внутренний и внешний — в прин-
ципе представляются двумя одинаково необходимыми
и важными моментами диалектически единой структуры.
Многие считают, что у человека, в отличие от живот-
ных в связи с почти полным отсутствием наследственных
и вообще врожденных форм поведения уменьшается роль
внутренних биопсихических факторов и в огромной сте-
пени возрастает роль внешних, в частности и в особенно-
сти социальных. Такой вывод представляется нам совер-
шенно неверным. Огромное расширение у человека сферы
внешней, в особенности социальной, детерминации стало
возможным только благодаря соответствующему услож-
нению строения и столь же огромному совершенствова-
нию и расширению детерминирующего влияния внутрен-
них психических образований. То, что ребенок, в отличие
от детеныша ' животных, рождается без готовых форм
поведения, вовсе не значит, что он рождается с функцио-
нально бедной, чистой, «пустой» психикой и все должен
усвоить из внешних влияний. Как раз наоборот, он рож^,
дается, в отличие От животного, с такой функционально
сложной и лишь постепенной развертывающейся в своей
сложности психической системой, которая как раз и поз-
воляет ему в избирательных взаимодействиях с миром
видеть в нем, черпать из него во много раз больше, чем
любое животное.
Бедность психики животного состоит как в генетиче-
ской ограниченности внутренних факторов детерминации
поведения, так и в соответствующем сужении сферы
внешней детерминации развития и функционирования.
Богатство человеческой психики, человеческой мотивации
состоит в сложности и богатстве как внутренних функ-
циональных потенций развития и функционирования, так
и сферы внешних взаимодействий с действительностью
и в процессе развития, и в процессе зрелой регуляции
поведения.
270
Интересно отметить, что формирование динамики че-
ловеческой мотивации начинается как бы с двух полюсов,
соответствующих по степени обобщенности динамических
характеристик философским категориям всеобщего
и единичного. Дело в том, что для детей ранного возраста
основными регулирующими факторами динамики высту-
пают два: с одной стороны, общие, высоко генерализован-
ные особенности нервной системы (например, свойства
темперамента), с другой — ситуативно складывающиеся
динамические состояния, определяемые одним или не-
сколькими ведущими факторами. Почему именно эти два
крайние фактора являются генетически первичными
в детерминации динамики мотивации поведения? В ос-
новном, по-видимому, потому, что оба эти фактора отно-
сительно просты в том отношении, что менее всего связа-
ны с содержательной характеристикой мотивации. Эти
два фактора в «идеальном виде» представляются как
«чисто динамические». Конечно, реально они уже очень
рано связываются с содержательной стороной мотивации;
темперамент никогда не окрашивает в свой динамический
«цвет» все поведение, а ситуативные состояния не ме-
няются под влиянием любого внешнего воздействия. Но
они сохраняют эти особенности как преобладающие.
Темперамент и ситуативные изменения как внешнего,
так и «внутреннего» происхождения оказываются «внеш-
ними» по отношению к формирующимся механизмам,
действительно «внутренним» по отношению к личности
как психическому образованию.
Динамическая сторона мотивации формируется
«с двух сторон»: с одной стороны, это процесс «конкрети-
зации» некоторых высоко генерализованных динамиче-
ских особенностей (особенностей нервной системы, тем-
перамента); с другой стороны, это обобщение и расшире-
ние сферы временной действительности ситуативных,
процессуальных динамических состояний. Для низшего,
этапа, следовательно, характерны две крайние формы
регуляции динамики: максимально генерализованная,
идущая от нервной системы, и минимально генерализо-
ванная, идущая от ситуативно меняющихся конкретно-
содержательных комплексов.
По-видимому, развитие содержательной стороны мо-
тивации приводит к конкретизации динамики, к появле-
нию .ряда новых, более конкретных уровней динамической
271
регуляции поведения; с другой стороны, развитие дина-
мической структуры регуляции приводит к обобщению
конкретных содержательно-смысловых состояний в более
устойчивые образования на основе необходимости учета
энергетической стратегии. Но это только одна из многих
основ содержательно-смыслового обобщения. Содержа-
тельная сторона имеет и свои собственные механизмы
и основы обобщения ситуативных комплексов и создания
новых, более высоких уровней содержательно-смысловой
регуляции.
Оба эти исходные динамические образования имеют
общую особенность; они заданы ребенку в относительно
готовом виде: особенности нервной системы — от врож-
денных факторов, а ситуативные динамические характе-
ристики побуждения и соответствующих действий — от
социальной среды. Однако по отношению к собственно
личностной мотивационной системе как активному меха-
низму саморегуляции поведения оба эти фактора высту-
пают как внешние, внешне заданные; этих действительно
внутренних по отношению к личности механизмов у ре-
бенка раннего возраста еще нет или почти нет — они еще
должны сформироваться, в частности на основе как
биологически, так и ситуативно заданных динамических
характеристик мотивации.
Аналогично этому и содержательная сторона челове-
ческой мотивации также начинает формироваться на ос-
нове двух первично заданных полюсов — источников кон-
кретных побуждений: биологических потребностей и ак-
туализируемых, воспитываемых взрослыми специфически
человеческих эмоциональных, познавательных, моторных
и рецепторных потребностей. Содержание своих побужде-
ний ребенок вначале «берет» из этих двух готовых обла-
стей, истоков мотивации. И лишь постепенно, хотя и с са-
мого начала, с первых недель жизни ребенок начинает
формировать свои собственно личностные мотивационные
образования, содержательная сторона которых уже не от-
ражает прямо и непосредственно биологические нужды
организма или внушение непосредственной социальной
среды, а представляет собой достаточно-сложное прелом-
ление, опосредование, смысловую переработку, интегра-
тивную перестройку этих двух влияний.
272
О МАТЕРИАЛЬНЫХ (БИОЛОГИЧЕСКИХ)
И ДУХОВНЫХ ПОТРЕБНОСТЯХ ЧЕЛОВЕКА
Г. С. ТАРАСОВ (Москва)
Потребности человека качественно отличаются от по-
требностей животных. Это в особенности касается собст-
венно человеческих — духовных потребностей. Однако
и биологические потребности человека выступают в спе-
цифической форме.
Потребности человека являются потребностями со-
циальными, потребностями общественного человека.
Уже при реализации биологических потребностей
человека реальное достижение предмета потребности вы-
ступает как социальный процесс. Необходимость получе-
ния данного предмета опосредуется социальными взаимо-
отношениями индивида. Более того, именно эти взаимоот-
ношения обеспечивают возможность удовлетворения
потребности. Индивид должен вступить в позитивный
деятельный контакт с обществом, другими людьми, рас-
крыть свои личностные качества, с тем чтобы обеспечить
удовлетворение насущной природной потребности. Толь-
ко, приобретая социальную предметно-деятельную форму,
потребность человека оказывается способной к реализа-
ции, т. е. способной выступать в функции собственно
потребности.
Отсюда следует, что природное качество биологиче-
ской потребности человека выступает в соподчиненном
отношении к социально детерминированной деятельности
индивида. Биологическое качество является всего лишь
моментом потребности человека, тогда как у животных
оно есть безусловно господствующее, определяющее на-
чало.
273
Само потребление, т. е. последнее звено реализации
потребности, включает в себя социальные характеристи-
ки. Вместе с процессом утилизации природных качеств
социального предмета происходит собственно человече-
ское, общественное его потребление, «вычерпывание» его
общественно-ценностных свойств, значений. Способ чело-
веческого потребления есть способ общественного потреб-
ления, и вне общественного контакта с предметом, вне
процесса «распредмечивания» невозможно в социальных
условиях чисто утилитарное потребление. За каждым
природным актом человека стоит общество, другой чело-
век, система общественных ценностей, значений, отноше-
ний. Поэтому детерминация биологического акта, .обна-
руживающего себя в общественной среде, есть не только^
детерминация биологическая, но и социальная, по преиму-
ществу социальная детерминация.
В «Экономико-философских рукописях 1857—1858гг.»г
характеризуя общественную обусловленность потребно-
стей человека, Маркс отмечал, что производство создает
потребление, производя для него материал, определяя
способ потребления, возбуждая в потребителе потреб-
ность. Оно производит поэтому способ потребления и по-
буждение к потреблению. Точно так же потребление по-
рождает способности производителя, возбуждая в нем
направленную на определенные цели потребность.
На уровне биологических потребностей отчетливо
видна социальная роль общественной предметности.
Предмет человеческой потребности становится реальной,
материальной формой, через призму которой прелом-
ляются различные стороны жизнедеятельного процесса.
На уровне предмета детерминация внутренняя . (прежде
всего собственно биологическое качество) вступает
во взаимодействие с детерминацией внешней, социальной.
Субъективно избираемая через посредство предмета рав-
нодействующая этих детерминаций, диктующая план
и характер деятельности человека, как раз и выступает
в качестве необходимой формы активности человека,
в качестве его потребности. Предмет фокусирует в себе
противоречивый жизнедеятельный смысл и тем самым
обусловливает включение социальных (т. е. психологиче-
ски наполненных, а не биологически односторонних) ме-
ханизмов деятельности человека.
В отличие от животных человек удовлетворяет свои
274
природные потребности более гармоничным образом. Бо-
лее того, общественный способ удовлетворения потребно-
стей противоположен животному способу удовлетворения.
Не сам по себе предмет, а общество (разумеется, через
посредство предмета) выступает в качестве главной мо-
тивирующей силы акта потребления. Раскрывая перед
человеческим индивидом свойства предмета потребности,
общество побуждает его к целостному развертыванию
своих деятельных сил. Не приватные стороны человече-
ской психики, человеческой активности, а целостный ин-
дивид должен быть включен во взаимодействие с пред-
метом потребности. Оттого между начальным и конечным
этапами удовлетворения потребности нет резкой дисгар-
монии. Человек даже в условиях единичных актов потреб-
ления проявляет себя многосторонним образом, удовлет-
воряет свои нужды как нужды целостного социального
существа.
Разумеется, эта целостность функционирования чело-
века в актах потребности в разных исторических обстоя-
тельствах у разных человеческих индивидов была не
всегда гармоничной. Как известно, Маркс и Энгельс от-
мечали и полуживотный способ реализации биологиче-
ских потребностей у человека. Критикуя штирнеровскую
концепцию «несогласных с собой эгоистов», Маркс и Эн-
гельс писали в «Немецкой идеологии»: «Тот факт, что
в нынешнем обществе одна потребность индивида может
удовлетворяться за счет всех других и что существует мо-
ральное требование, согласно .которому этого «не должно
быть», что так именно дело обстоит plus ou moins [более
или менее] у всех индивидов нынешнего мира и что тем
самым делается невозможным свободное развитие цело-
стного индивида,— этот факт Штирнер, который ничего
не знает относительно эмпирической связи данного факта
с существующим общественным строем, формулирует
в том смысле, что у несогласных с собою эгоистов «же-
лания затвердевают»1. «Затвердевание желаний» — это,
согласно Марксу и Энгельсу, объективный факт из исто-
рии удовлетворения потребностей человека именно в ус-
ловиях капитализма. Но этот факт отнюдь не характе-
ризует перспективу удовлетворения этих потребностей
как потребностей истинно человеческих. Способ реализа-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 246.
275
ции биологических потребностей человека — это в конеч-
ном счете способ их гармоничного удовлетворения,
определяемый общественным характером протекания
жизнедеятельности человека.
Итак, уже природные потребности человека высту-
пают как потребности социальные, отличаясь от потреб-
ностей животных. Биологическое качество этих потреб-
ностей опосредованно социальным предметом потребно-
сти, социальной деятельностью. Через общественный
предмет биологические потребности человека приобре-
тают социальный характер.
По своему социальному содержанию духовные потреб-
ности человека, потребности, связанные с областью теоре-
тико-познавательной, художественной, коммуникативно-
речевой деятельности, далеко выходят за пределы
биологических потребностей человека. Духовные потреб-
ности человека есть завоевание «человеческого духа»,
человеческой цивилизации и в этом плане представляют
вершину эволюцци потребностей.
Общественное содержание духовных потребностей
в отличие от биологических потребностей человека яв-
ляется более широким, многогранным, многослойным по
своей структуре. В генетической основе духовные виды
человеческого труда есть «чистый» результат человечес-
кого взаимообмена, общения. Они плоть от плоти коллек-
тивные, социальные формы деятельности. Это-то и обус-
ловливает масштаб воплощения в духовных потребностях
социального содержания, который качественно отличает
данные формы потребностей человека от потребностей
биологических.
Социальное содержание духовных потребностей чело-
века обусловлено спецификой соответствующих духовных
деятельностей. Теоретико-познавательная, художествен-
ная, коммуникативно-речевая деятельности по целому ря-
ду параметров выступают как социальные деятель-
ности.
Прежде всего социальное качество характеризует на-
правленность этих деятельностей.
По своей направленности, например, теоретико-позна-
вательная деятельность — это деятельность, обращенная
к решению социальных задач. На уровне научных идей
как практико-теоретических идеалов познания это обна-
руживается достаточно ярко. Научные идеи, с одной сто-
276
роны, выступают как обобщение закономерностей иссле-
дуемых в теоретико-познавательной деятельности объек-
тивных явлений. С другой стороны, они выступают как
выражение требований практики, общества, заинтересо-
ванного в точном знании и целесообразном применении
полученных данных1.
Познающий индивид, вступающий в контакт с предме-
том, деятельно ему противостоящим, постоянно руковод-
ствуется (осознанно или недостаточно осознанно) требо-
ваниями практики, представленными в теоретико-позна-
вательной деятельности в форме идей. Познание даже-
относительно несложных явлений опосредовано социаль-
но. В нижеприводимом примере из работы П. В. Копнина
эта зависимость выступает показательно. П. В. Копнин
пишет: «Да, камень, как «вещь в себе» существует неза-
висимо от человека. Но последний стремится в своем
знании не просто воспроизвести камень (это человеку не
нужно для его бытия), а создать идею топора, сделанного
из камня. И когда этот топор становится не просто зна-
нием, а чувственно конкретной вещью, человек удостове-
ряется в истинности своих знаний о камне»1 2. Другими
словами говоря, познание «чистой» объективности
свойств камня опосредовано социальной необходимостью-
(идея топора), которая должна быть отражением свойств
камня.
Во многом близок этому процессу и процесс общест-
венной детерминации художественной деятельности че-
ловека. В своей деятельности художник или восприни-
мающий искусство индивид руководствуется социально-
выработанными ценностями, идеалами, всякий раз обра-
щаясь к ним при решении своих специфических художе-
ственных задач. Предмет художественной деятельности —
будь то создаваемый художником или воспринимаемый
любителем искусства — с необходимостью содержит в се-
бе социальные качества, воздействующие на самые ин-
тимные стороны субъективно развертывающегося процес-
са художественной деятельности.
В области коммуникативно-речевой деятельности
(обычные акты речевого общения, выступления оратора
1 См. П. В. Копнин. Логические основы науки. Киев, 1968, стр.
218—219.
2 П. В. Копнин. Логические основы науки, стр. 23.
277
ш др.) социальная направленность речевого сообщения
выступает достаточно очевидно. Это прежде всего прояв-
ляется в сообщении того общественно значимого содер-
жания, которое отражено в предмете этой деятельности.
Общественное содержание предмета сообщения обуслов-
ливает характер активности индивидов, участников дан-
ной деятельности и диктует формы их участия в комму-
никативно-речевой деятельности.
Особенность теоретико-познавательной, художествен-
ной, коммуникативно-речевой деятельности как форм
духовной деятельности человека также заключается
в том, что материал, через который они осуществляются,
обладает широкими возможностями в репрезентации со-
циального содержания. Индивиды, участники этих дея-
тельностей, реализуют не только свои социальные цели,
интимно связанные с общественными требованиями, нор-
мами, задачами, но и используют «социальные орудия»
(общественный жест, слово, музыкальная интонация
:и т. п.) для достижения этих целей. Средства, «язык» ду-
ховных деятельностей человека обладают возможностями
широкой и динамичной репрезентации общественного
содержания благодаря их общедоступности и распростра-
ненности в социальной жизни. Любой человек в сравни-
тельно большей или меньшей степени оперирует этими
формами в своей повседневной жизни. «Язык» духовных
деятельностей — это всеобщий язык, доступный каждому
человеку, члену общества. Поэтому духовные деятельно-
сти человека выступают как глубоко социализированные
формы человеческой деятельности.	*
Через духовные деятельности происходит связь инди-
вида с обществом, другими людьми. Эта связь выступает
как общение, взаимообмен социальным содержанием, об-
щественными и индивидуальными ценностями. Не сле-
дует думать, что этот взаимообмен является чисто духов-
ным. Психика человека представляет собой механизм ре-
гуляции органических и социальных отношений человека,
поэтому процесс духовного общения затрагивает сферу
реальной жизнедеятельности личности.
Характеристика некоторых сторон духовной деятель-
ности позволяет указать на специфические особенности
духовных потребностей человека. Духовные потребности
выступают как социальные потребности индивида. В от-
личие от биологических потребностей человека, содержа-
278
ние которых определяется некоторой заданностью соци-
альных свойств предмета, духовные потребности аккуму-
лируют социальное содержание и через средства,-
«орудия» духовной деятельности. Средства духовной*
деятельности участвуют в социальном формировании
предмета этих деятельностей, непосредственно или опо-
средственно влияют на создание (или освоение) этога
предмета, в результате чего духовные потребности пред-
стают в своей социальной динамике, многозначности'
и обладают большими возможностями активирующей
воздействия на субъекта.
Предмет духовных потребностей качественно отли-
чается от предмета биологических потребностей человека.
Во-первых, это отличие распространяется на глубину,
обобщенность его социального содержания. Во-вторых,
на репрезентативные, коммуникативные свойства предме-
та духовных потребностей в сравнении с предметом био-
логических потребностей человека. В-третьих, на динами-
ческие и индивидуализированные особенности, которые^
в высшей степени характеризуют предмет первых и почти
безразличны по отношению к предмету биологических
потребностей.
Конечно, и духовные, и биологические потребности'
имеют много общего. Они материальны в своем предмет-
ном выражении. Они многозначны в* плане жизненного'
значения для индивида. Но все же эти потребности суще-
ственно разнятся друг от друга. Как конкретные потреб-
ности они имеют разный психологический контекст и об-
ращены к разным сторонам жизнедеятельности человека.
Несколько огрубляя формулировку, можно было бы ска-
зать, что потребности духовные —-это потребности обще-
ния, это субъективно необходимая форма социального
контакта, субъективная форма коллективного способа'
отправления жизни. Биологические же потребности че-
ловека, включая в себя социальный момент, все же со-
храняют функцию регулятора собственно индивидных,
внутренних нужд существования человека. И биологиче-
ские, и духовные потребности в своем психическом вы-
ражении служат одной цели — поддержанию целостности
жизненных функций человека. Но если первые исполь-
зуют психические механизмы, преимущественно подчиняя
их органической необходимости, то вторые используют
психическое и как средство удовлетворения социальных
27»
нужд и как самоцель: духовная потребность человека
есть одновременно потребность активации сложившихся
у человека психических (эмоциональных, интеллектуаль-
ных и др.) сил. Психологическое самосовершенствование
индивида, совершенствование личности — в этом одна из
существенных функций духовных потребностей.
О БИОЛОГИЧЕСКОМ И СОЦИАЛЬНОМ В СВЯЗИ
С КЛАССИФИКАЦИЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ
ПОТРЕБНОСТЕЙ
И. А. ДЖИДАРЬЯН (Москва)
Проблема «биологическое-социальное» является, как
известно, традиционной для того раздела психологиче-
ской теории личности, которая связана с регуляцией че-
ловеческого поведения. В психологической регуляции по-
ведения выделяются обычно два её основных аспекта:,
побудительный и организационно-исполнительский1. Пер-
вый из этих аспектов раскрывается в теории мотивации
с её основными понятиями потребности, мотива, влече-
ния, побуждения, эмоции, чувства и т. д., второй — в тео-
рии способностей.
В нашей психологической литературе обсуждение со-
отношения биологического и социального связано глав-
ным образом с проблемой способностей. В дискуссии 6
способностях, начатой ещё на рубеже 50—60-х годов и
по многим вопросам продолженной уже в последние годы,
общие принципы о социальной обусловленности психи-
ки, о соотношении внутреннего и внешнего, врождённого
и приобретённого, природного и социального были конк-
ретизированы и отчётливо выявлены на примере разви-
тия и формирования способностей.
Различие точек зрения выразилось, во-первых, в раз-
личном понимании задатков и их роли в формировании
способностей и, во-вторых, что для нас особенно важно,
в различном подходе к классификации человеческих спо-
собностей.
С точки зрения одного подхода, у человека следует
различать два рода способностей: естественные, биологи-
1 См. С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание. М., 1957, стр. 1289, 293..
28Г
веские по своей природе и высшие, специфически челове-
ческие, социально-исторические по происхождению. Толь-
ко по отношению к формированию первых признаётся
;роль и значение наследственных задатков, понимаемых
как врождённые анатомо-физиологические особенности
индивида. Что касается вторых, то они целиком и пол-
ностью рассматриваются как результат прижизненного
«присвоения» индивидом общественно-исторического
опыта людей, воплощённого в продуктах материальной
и духовной культуры человечества. В процессе овладения
орудиями производства и присвоения продуктов труда
«воплощённые во внешней форме высшие человеческие
способности становятся внутренним достоянием его лич-
ности»1.
Правомерность такого резкого расщепления челове-
ческих способностей надвое и противопоставление друг
другу по принципу детерминации их развития (как толь-
ко «извне» или одновременно и «изнутри») вызвала в
свое время обоснованное возражение у С. Л. Рубинштей-
на. Для него это означало отказ от признания целостной
природы человека, выделение в ней «двух обособленных
чужеродных частей»1 2 — социальной и биологической —
как несущих в себе человеческое (социальное) и нечело-
веческое (биологическое) начало. Согласно С. Л. Рубин-
пптейну, в человеке все человечно и развитие любой спо-
собности совершается в виде движения «по спирали», что
предполагает единство внешней и внутренней детермина-
ции, т. е. признание не только социальной обусловленно-
сти, но и природных предпосылок, в том числе наследст-
венных и врожденных задатков, в развитии всех психи-
ческих свойств и процессов человека.
Эти общие методологические положения о соотноше-
нии биологического и социального в развитии личности,
высказанные С. Л. Рубинштейном в связи с проблемой
способностей, являются, с нашей точки зрения, принци-
пиальными и для понимания природы человеческих по-
требностей, в том числе и принципов их классификации.
* Вопросы, связанные с систематизацией человеческих
потребностей, с вычленением и обоснованием принципов
1 А. Н. Леонтьев. О формировании способностей. Вопросы психо-
логии, 1960, № 1, стр. 11.
2 С. Л. Рубинштейн. Проблема способностей и вопросы психоло-
гической теории. Вопросы психологии, 1960, № 3, стр. 6.
282
их научной классификации, не только не разработаны, но»
и представляют большие трудности для разработки. Эти
трудности вызваны прежде всего двумя основными об-
стоятельствами: во-первых, отсутствием необходимой
ясности в отношении того, что такое потребность как пси-
хологическое явление1 и, во-вторых, слабостью и недоста-
точной разработанностью общетеоретических и методоло-
гических основ классификации психического вообще, с-
которыми должны быть соотнесены в каждом конкретном
случае классификации отдельных психических явлений,,
в том числе и потребностей.
Учитывая обозначенные сложности в решении постав-
ленной проблемы, мы ограничимся лишь постановкой и
уточнением некоторых ее исходных положений.
Известно, что вообще наиболее простой является
двухчленная классификация явлений по принципу дихо-
томического деления. Именно такое деление является
традиционным в учении о потребностях и их классифи-
кации. Однако разными авторами и в разное время, на-
чиная уже с античной философии, выделялись и выделя-
ются самые различные ее основания. В соответствии
с этими основаниями потребности подразделяются на те-
лесные и духовные, физические и психические, первич-
ные и вторичные, главные и второстепенные, абсолютные-
и относительные, высшие и низшие, необходимые и из-
быточные, естественные и искусственные, действительные-
и мнимые, общие и частные, биологические и социаль-
ные и т. д.
В нашей литературе наиболее распространенной так-
же является двухчленная классификация человеческих
потребностей, в основу которой кладется биологическое
или социальное (духовное) качество, точнее, биологиче-
ская или социальная детерминация этих потребностей.,
В первом случае речь идет о потребностях, общих у
человека и у животных. Применительно к ним признает-
ся природная основа их формирования в виде врожден-
ных «жизненных сил» и «влечений», о которых писал
1 Совершенно очевидно, что вопрос о классификации потребно-
стей не является самостоятельным и автономным, а оказывается под-
чиненным более общему вопросу о природе потребности вообще..
И в зависимости от того, как определяется сама потребность как осо-
бое психическое явление, что выделяется в качестве ее основопола-
гающего признака, обозначаются и конкретные принципы их клас-
сификации.
283:
К. Маркс1, обусловленность естественным строением ор-
ганизма и т. д. Более того, считается, что субъект как
индивид рождается наделенным этими потребностями1 2.
Одновременно в отношении этой группы потребностей
всячески подчеркивается и их социальная характеристи-
ка. Однако вся социальность потребности человека, ска-
жем, в пище, самосохранении или в сексуальном партнере
и т. д. относится только за счет способа и характера их
удовлетворения. Тем самым социальное (человеческое)
оказывается как бы «привнесенным» в содержание этих
потребностей «со стороны», так что, по грубой аналогии,
происходит что-то вроде постепенного «одевания» их в
социальную оболочку. ♦
В отличие от биологических, все другие потребности
человека рассматриваются как «чисто человеческие» или
«специально человеческие». Имеются в виду прежде все-
го эстетические, нравственные, познавательные потреб-
ности, а также потребность в труде, в общении, творче-
стве, самоутверждении и др. Эта группа потребностей
чаще всего обозначается как социальные или духовные
потребности и в самом названии уже необходимо пред-
полагается их «специфически человеческая сущность».
Последнее выражение имеет двойственный смысл, что
затрудняет его адекватное научное восприятие. С одной
стороны, специфически человеческое может означать все
то, что не имеет прямых аналогов в животном мире. В
этом смысле, конечно, эстетические, нравственные, по-
знавательные и многие другие потребности являются спе-
цифически человеческими. Но с другой стороны, это вы-
ражение означает отрицание каких-либо природных,
естественных (биологических) предпосылок в развитии
тех психических явлений, в отношении которых оно при-
меняется. Именно этот смысл имеют в виду многие авто-
ры, когда они говорят об эстетических, нравственных,
познавательных и других потребностях как специфиче-
ски человеческих. «Но если естественные потребности
запрограммированы природной организацией и функцио-
нированием органов (пищевых, половых и т. д.),— пишет
Ю. В. Шаров,— то духовные потребности каждый раз
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. 631.
2 См. А. Н. Леонтьев. Деятельность и личность. Вопросы фило-
софии, 1974, № 5, стр. 65.
.284
(для каждого поколения), формируются заново, они
всегда конкретно историчны, так как их объекты — явле-
ния общественной жизни»1. И он же продолжает: «Это
обстоятельство как раз и требует социально-историческо-
го подхода при исследовании духовных потребностей.»1 2
Подобные высказывания о природе и классификации
человеческих потребностей очень напоминают те, кото-
рые были рассмотрены нами в отношении проблемы спо-
собностей. Мы снова сталкиваемся, но уже применитель-
но к потребностям, с той же самой тенденцией к социоло-
гизации важнейших проявлений человеческой психики
и — хотим мы этого или не хотим — к ее расщеплению
на две обособленные чужеродные части. Но с этим уже
никак нельзя согласиться.
Нам представляется, что строить классификацию че-
ловеческих потребностей на основе противопоставления
биологического (природного) социальному (собственно
человеческому) неправомерно. Не только потребности,
отражающие нужды человеческого организма, но и те,
которые связаны с развитием и формированием лично-
сти, имеют природные, естественные предпосылки. С дру-
гой стороны, как те, так и другие, если имеется в виду
психологический факт потребности, т. е. потребность как
психологическое образование, а не врожденные инстинк-
тивные влечения, формируются в процессе жизни чело-
веческого индивида, а не даны ему готовыми от рожде-
ния.
Другой вопрос, что развитие и формирование этих
потребностей происходит не одновременно. Одни из них,
в том числе и такая фундаментальная потребность чело-
века как потребность общения, вступают «в силу» уже на
самых ранних этапах человеческой жизни, а для форми-
рования и проявления других требуется более длитель-
ный период времени, как и более специальная система
воспитания. Из этого не следует, однако, что формиро-
вание, например, эстетических, нравственных, творческих
потребностей как сравнительно более поздних образова-
ний человеческой психики, как ее важнейших личностных
образований происходит (по крайней мере в онтогенезе)
1 Проблемы формирования духовных потребностей личности.
Научные труды Новосибирского государственного педагогического ин-
ститута. Вып. 47. Новосибирск, 1970, стр. 43.
2 Там же.
285
только на основе и в результате удовлетворения потреб-
ности ребенка в пище, самосохранении, защите от внеш-
ний физических воздействий и т. д. Эти группы потребно-
стей, тем более их формирование, не связаны прямой
внутренней причинно-следственной зависимостью, как не-
редко трактуется это соотношение сторонниками рассмат-
риваемой концепции. А такая трактовка напрашивается
сама собой, если с самого начала исходить из того, что
потребности высшего структурного уровня не имеют сво-
их природных, естественных предпосылок развития.
Конечно, для изголодавшегося человека не существу-
ет прекрасного зрелища, но для него одновременно не
существует и «человеческой формы пищи»1. И удовлетво-
рение «насущных» потребностей (голод, жажда, внешние
воздействия и т. д.) является условием, нормального
функционирования всех других человеческих потребно-
стей в том смысле и постольку, поскольку это является
условием жизни вообще, в том числе и человеческой.
Учитывая все сказанное, мы считаем не совсем точ-
ным классифицировать человеческие потребности на так
называемые биологические, с одной стороны, социальные
или духовные, с другой. Такая классификация представ-
ляется теоретически мало состоятельной, не отражающей
действительного соотношения и природы человеческих
потребностей.
Напомним в этой связи, что К. Маркс не употребляет
терминов «биологическое» и «социальное» применитель-
но к различным группам потребностей человека. Он Пред-
почитает говорить о «грубой практической потребности»1 2,
о «природной грубости и непосредственности»3 потребле-
ния, с одной стороны, и о «богатой человеческой потреб-
ности»4, соответствующей всему богатству человеческой
и природной сущности, с другой.
Таким образом, в работах К. Маркса различные чело-
веческие потребности противопоставляются друг другу
лишь только по уровню своей развитости и степени удов-
летворенности, в зависимости от того «насколько стала
для человека природой человеческая сущность»5.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений,' стр. 594.
2 Т а м же.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 718.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 596.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений, стр. 587.
286
При классификации человеческих потребностей необ-
ходимо, на наш взгляд, исходить из того методологиче-
ского положения, что человеку как «родовому существу»
(К. Маркс) присущ целый ряд общих потребностей, в
равной степени необходимых для его нормальной жизне-
деятельности и не сводимых одна к. другой.
При такой постановке вопроса основная трудность
состоит в том, чтобы выделить минимальное число дей-
ствительно наиболее необходимых и существенных по-
требностей человека, обусловленных «как его физической
и психической структурой, так и средой, в которой он
функционирует»1. Трудность эта усугубляется еще и тем,
что научная систематизация потребностей человека пред-
полагает не простое, рядоположенное перечисление ос-
новных потребностей человека, а отражение реальных и
сложных взаимосвязей между ними. Тем самым выдвига-
ется необходимость не просто «линейной», но и более
сложной «ступенчатой» классификации потребностей, ко-
торая могла бы отразить разный уровень обобщенности
и разную степень значимости отдельных групп потребно-
стей. При этом критерием обобщенности и значимости тех
или иных потребностей выступает уровень обобщения в их
содержании реальных форм жизнедеятельности человека.
Реализация этих принципов представляёт, конечно,
большие трудности, но только поиски в этом направлении
представляются нам перспективными в решении по-
ставленной проблемы классификации человеческих по-
требностей.
1 К. Обуховский. Психология влечений человека. М., 1972, стр. 80.
БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В МОТИВАЦИИ
ЧЕЛОВЕКА
Ю. С. САВЕНКО (Москва)
Древнее разграничение тела, души и духа, утратив
сохраняющуюся еще у 3. Фрейда персонификацию, ока-
залось действительно наиболее значительным разделе-
нием различных уровней рассмотрения личности: биоло-
гического, психологического и социального. Вместо преж-
него представления о трех отдельных частях каждый
уровень стал пониматься как структура в целом, рас-
сматриваемая в одном из трех указанных аспектов.
Понятие мотивации, отдифференцированное в начале
века от понятий воли и аффективности, приобрело значе-
ние энергетического аспекта рассмотрения. Это привело
к дальнейшей проблеме: имеется ли качественное отличие
энергии в качественно различных уровнях рассмотрения?
Правомерно ли выделение для этого особых понятий,
как это запечатлено в разговорном языке: «сильный
организм» (здоровый, крепкий, не подверженный заболе-
ваниям), «сильный темперамент» (большая сила влече-
ний), «сильный характер» (сила стремлений и целеуст-
ремленности), «сильный дух» (сила высших ценностных
установок), и, наконец, «сильная личность» — понятие,
употребляемое в последних двух случаях. Таким обра-
зом, повседневное многовековое словоупотребление вы-
кристаллизовало дифференциацию понятий, отвечающую
реальной жизненной практике.
В пользу отказа от гипостазирования целого ряда
особых видов энергии как самостоятельных сущностей
свидетельствует тот факт, что не только мотивация, но
и все прочие категории потребовали бы умножения, со-
288
ответствующего числу выделяемых качественных уров-
ней, что представляется непродуктивным. Вполне доста-
точно, выделив основные сущности, в данном случае —
энергию, четко указывать иерархическую организацию
исследуемого объекта и уровень, о котором идет речь.
Такой подход позволяет учесть специфику каждого уров-
ня и указать на общность рассматриваемой проблемы.
Итак, проблема активности, энергии на неорганиче-
ском уровне — это проблема взаимоотношения механи-
ческой, химической, электрической и других видов энер-
гии, выраженная в законе сохранения энергии, в принци-
пе Ле Шателье и т. д. Наиболее полно эта проблема осве-
щена в монографиях М. Джеммера «Понятие силы» и
«Понятие массы».
На биологическом уровне — это предмет теоретиче-
ской биологии (Э. Бауэр, Н. Рашевски, Р. Розен и др),
биотермодинамики (К. С. Тринчер), биоэнергетики
(А. Сент-Дьерди), физиологии активности (Н. А. Берн-
штейн) и т. д. Именно здесь лежит центральный аспект
вопроса об источнике активности.
На психическом уровне — это проблема уровня побуж-
дений (витальный слой) и потребностей, в которых с наи-
большей непосредственностью выступает активационный
аспект психических содержаний, смысла деятельности.
На социальном уровне — это проблема ценностей,
иерархия которых определяет, в конечном счете, наше
поведение. Здесь мотивация оформляется конкретной со-
циальной системой, ее общественными отношениями и
системой исполняемых ролей.
Взаимоотношение этих уровней, если не считать шест-
надцати законов этих взаимоотношений, описанных Ни-
колаем Гартманом — проблема почти совсем неразрабо-
танная. Авторы обычно лишь декларируют неверность
абсолютизации резких границ различных уровней, но не
дают сколько-нибудь систематической разработки этой
проблемы. Лишь антропологический подход, сводящий
воедино все уровни рассмотрения, оказывается адекват-
ным. К сожалению, в нашей общей психологии такой под-
ход только завоевывает свое место, зато он всегда был
основным в клинической психопатологии.
Благодаря этому и системный подход присутствует
в психиатрии в намного большей мере, чем в психологии.
Наконец, именно психопатологическая клиника дала воз*
Ю Заказ 78
289
можность показать независимость волевого поведения от
общей активности, т. е. вычленить саму проблему моти-
вации.
На современном этапе развития методологии ясно,
что продуктивность исследований зависит от одновре-
менного и взаимосвязанного проведения их как в анали-
тическом, так и в обобщенном планах. Разграничения
биологического, психического и социального, конативно-
го и когнитивного/ энергетического и регулятивного и
т. д.— характерные примеры аналитического подхода.
Все чаще встречающаяся критика и протест против этого
пути связаны не с ошибочным, а односторонним развити-
ем этого типа исследований, с неразработанностью и от-
сутствием обобщенных подходов, наконец, с малопродук-
тивностью такого изолированно аналитического рассмот-
рения.
На примере анализа категориального аппарата проб-
лемы мотивации мы покажем целесообразность понятий,
учитывающих взаимоотношения обоих подходов. Это тем
более необходимо, что в этой проблеме сохранилось осо-
бенно много устаревших, односторонних представлений,
а традиционная терминология все еще на практике при-
водит многих к, казалось бы, окончательно оставленному
функционализму.
Настоящая работа представляет попытку уточнения
содержания, дифференциации и границ понятия мотива-
ции, рассматриваемого в свете психологии личности, т. е.
подхода к мотивации на всех уровнях организации лич-
ности и к ее целостному выражению.
Рассматривая проблему мотивации, Мы пользуемся
этим термином как обозначением не одной из психологи-
ческих функций, а мотивационного аспекта рассмотрения
личности. Тем самым проблема «места мотивации в струк-
туре личности» оказывается ошибочно сформулирован-
ной проблемой. Это ни в коей мере не делает приемлемой
некую диффузную однородность, а указывает на особен-
но сложную, но динамичную, изменчивую дифференци-
рованность. Важно четко вычленить мотивационный j
аспект каждого конкретного психического проявления,
его активационный, побудительный, энергетический мо-
мент, имеющийся в каждом психическом акте, хотя дале-
ко не в равной мере.
Понятие мотивации, побуждения, потребности как
290
источников активности, энергии, причины течения психи-
ческих процессов вышли из учения о воле, приравненной
в своем значении к «управлению» этими процессами и
этой активностью. Такое четкое разграничение понятий
«мотивация» и «воля» восходит еще к Л. Клагесу, раз-
работано К. Левином и окончательно Г. Томе. В соответ-
ствии с этим неправильно буквально понимать выраже-
ния о «волевой силе», так как сила дается лишь побуж-
дением, а воля имеет только управляющую функцию.
Следует также различать мотивацию и эффектив-
ность. Как справедливо указал А. Кронфельд, показате-
лем скопления энергии и причиной ее перемещения яв-
ляется не аффект, как таковой, не его качество, а степень
напряжения чувств при различных психических процес-
сах.
Один из наиболее значительных вкладов в рассматри-
ваемую проблему внес К. Левин, который детально аргу-
ментировал, что двигателем, причиной течения психиче-
ских процессов не являются ни ассоциации, ни привыч-
ки, ни опыт, ни детерминирующая тенденция, ни свойст-
венное раздражению притяжение к определенным реак-
циям, ни преобразования и новообразования цельностной
деятельности. «Связи, где-бы и в какой форме они ни
существовали, никогда не бывают причинами процессов,
т. е. источником энергии», хотя и определяют в значи-
тельной мере форму этих процессов. Между тем, «при
всяком психическом процессе необходим вопрос, откуда
появилась причиннодействующая, энергия». Последняя
обусловлена «нажимом» воли или потребностей. Таким
образом, причиной психических процессов являются
внутренние напряженные психические системы. Согласно
К. Левину, понятие энергии, силы, напряжения системы
и т. п. являются «общелогическими основными для харак-
теристики всякой динамики понятиями, разработка кото-
рых в логике находится в большом пренебрежении и ко-
торые ни в коем случае не являются специфичными для
физики». Он выступил против распространенной манеры
применять динамические понятия общо и ратовал за пе-
реход к «дифференцированному образованию понятий
в динамической области»1.
Обобщающие работы Г. Мэрфи, Г. Томе и В. Клагеса
‘К. Lewin. Vorsatz. Wille und Bedtirfnis. Berlin, 1926,
110*
291
в значительной мере упорядочили многочисленные под-
ходы к понятию мотивации и показали односторонность
концепций, учитывавших лишь некоторые ее аспекты. Та-
ковы, например, концепции мотивации, ориентированные
на влечения (К. С. Халл), волю (И. Линдворский), чувст-
ва (Ф. Крюгер) и т. д.
Наиболее обобщенной и удачной, с нашей точки зре-
ния, является следующая типология взглядов на природу
мотивации (Г. Томе)'.
1.	Субъективированный аспект мотивации, т. е. моти-
вация как обусловливающее начало, как причина движе-
ния, как причинный принцип душевной жизни.
2.	Объективированный аспект мотивации, т. е. моти-
вация как психологическое образование, обусловленное
то ли психологически, то ли физиологически.
3.	Феноменологический аспект мотивации, включаю-
щий представления о мотивации: а) как абстракции кон-
тинуума деятельности, в) как детерминанте направления,
г) как содержании понятных связей.
4.	«Декреторный» аспект мотивации, в котором мотив
рассматривается как основа выбора.
Данная типология обнаруживает ограниченность лю-
бой попытки удовольствоваться каким-то одним из при-
веденных аспектов. Все это вызывает потребность в дос-
таточно общем синтетическом определении мотивации,
которое, конечно, не сводится к сумме указанных аспек-
тов. Мы ограничимся определением В. Клагеса: «Побуж-
дение есть тот динамический момент, который присутст-
вует во всех моторных, сенсорных и ассоциативных про-
цессах, в качестве их условия, и в своих качественных и
количественных различиях определяет индивидуальную
личностную структуру человека»1 2. Если иметь в виду эле-
менты, а не аспекты, то это определение покажется чрез-
вычайно широким, но при осознании последнего подхода
вполне естественным становится как наличие активацион-
ного момента в каждом психическом проявлении, так и
беспредельные, не грешащие былым атомизмом, возмож-
ности дальнейшей семантической дифференциации на
этом пути.
1 Н. Thomae. Handbuch der Psychologie. In 12 Banden. Got-
tingen, 1960.
2 W. KI ages. Der menschllche Antrieb. Stuttgart, 1967.
292
Сформулируем теперь представление о мотивации,
наиболее адекватное с нашей точки зрения. Оно основы-
вается на конвергенции первоначально разграничивае-
мых регулятивного и мотивационного аспектов рассмот-
рения личности, т. е. структуры личности и ее активаци-
онного, энергетического потенциала. С этой точки зрения
можно проследить следующие 3 ступени рассмотрения
этой проблемы, в которых одновременно выражено и на-
правление интеграции указанных аспектов.
I.	Мотивационный потенциал или непосредственно
мотивационный аспект — это напряженность психическо-
го поля нашей личности, представляющая нечто первич-
ное, обусловленное на более глубоком биологическом
уровне. В этом напряженном поле разыгрывается вся
многообразная психическая динамика в виде возникно-
вения в процессе его развития целого ряда разно напря-
женных психических систем. Указанная напряженность
или уровень побуждений, по В. Клагесу, и представляет
собой активационный, динамический, энергетический мо-
мент с такими параметрами, как интенсивность и количе-
ство. Все эти характеристики составляют индивидуально-
конкретные свойства прежде всего темперамента, кото-
рый, таким образом, и служит обобщенным выражением
этого аспекта проблемы.
II.	Мотивационный вектор или направленность и со-
средоточенность психического переживания, т. е. его от-
ношение к определенному содержанию, что с наибольшей
непосредственностью выступает в понятии потребностей.
В связи с этим уместно остановиться на двух значениях
понятия интенции. Интенция у Ф. Брентано и Э. Гуссер-
ля (от лат. intendere — тянуться, стремиться к чему-ли-
бо)— это качество предметности, содержательности пере-
живаний, т. е. наличие какого-либо1 отношения к опреде-
ленному содержанию, направленность на него, но без
признака целестремительности, т. е. познавательная, а
не волевая направленность. Это основной признак, при-
сущий всем психическим проявлениям. Другое значение
этого термина (от фр. intention — наличие намерения*
преследование цели) характеризует, согласно Э. Гуссер-
лю, лишь некоторые представления и все влечения, стрем-
1 Характер этого отношения определяет — представление ли это,
суждение, чувство и т. д.
293
ления, желания, т. е. потребности в широком смысле это-
го слова'. Это различение отражает факт резкой нерав-
номерности распределения активационного потенциала.
На биологическом уровне именно этот, частично уже ре-
гулятивный, аспект совпадает с физиологией активности,
изучающей преследование определенной цели или «моде-
ли потребного организму будущего» (Н. А. Бернштейн).
Распространенное рассмотрение мотивации лишь в пла-
не потребностей представляется нам искусственным
сужением проблемы.
Описанные две ступени выражают собственно мотива-
ционную структуру всякого психического переживания.
III.	Наконец, момент собственно регуляции или управ-
ления (распределение, стабильность и динамика актив-
ности). Согласно утвердившемуся представлению, это
область воли, при изучении которой была исторически
выделена проблема мотивации. Однако мы думаем, что
регулятивную функцию осуществляет личностная струк-
тура в целом, в контексте деятельности которой только
и приобретают свой окончательный смысл и значимость
многообразные потребности. В отличие от предыдущих
аналитических понятий понятие мотива является синте-
тическим, интегративным. Оно выражает динамогенный
эффект всего личностно и ситуативно конкретного цело-
го, т. е. реального жизненного поступка определенной
личности во всей его многогранной сложности. Здесь
уместно напомнить различение трех полярных разновид-
ностей поведения:
«реакций в пустоте» (К. Лоренц), т. е. поведения, свя-
занного с определенной, резко возросшей потребностью
при отсутствии ее удовлетворения;
«полевого поведения» (К. Левин), наблюдающегося
при отсутствии как потребностного, так и волевого «на-
жима», когда течение психической деятельности управ-
ляется полем восприятия, идет на поводу внешних обстоя-
тельств, внушений и т. д.;
«волевого поведения» — наиболее распространенным и
важным, но вовне неочерченным компонентом которого
является процесс управления побуждениями, аффектами
1 В связи с указанным различением понятие интенции (intention)
следует употреблять лишь в первом смысле, а во втором — предпо-
честь понятие намерения (Vorsatz, purpose).
294	:
и действиями, т. е. самообладание, а также акты наме-
рения и решения (его осуществить). Волевой акт намере-
ния ведет к образованию квазипотребности, подготовляя
тем самым неуправляемое поле действия, так что пред-
намеренные действия, как и действия на основе влечения,
относятся к неуправляемому поведению (К. Левин). В
соответствии с этим представление о воле в дальнейшем
сузилось до понятия произвольного, т. е. сознательного
управления, включаемого лишь в узловых пунктах дея-
тельности, когда опора на установку оказывается недос-
таточной и появляется необходимость в отклонении от
привычного пути, в «новых шагах» (М. Вайсфельд,
В. Штерн).
Важно подчеркнуть, что все эти виды поведения лич-
ностны. Так, каждый очередной шаг «полевого поведе-
ния» естественно диктуется не только динамикой поля
восприятия, но и комплексом привычных действий, уста-
новок, потребностей, эмоций, предыдущих поступков,
мыслей и т. д. Пожалуй, именно в полевом поведении
личностные особенности выступают особенно явственно.
Однако их картина окажется неполной без учета особен-
ностей волевого поведения.
Наиболее значимым для освещения рассматриваемо-
го положения является личностный характер «реакций
в пустоте». Именно психопатология дает этому многочис-
ленные подтверждения. Речь идет о разнообразных «при-
митивных реакциях», противопоставленных в свое время
Э. Кречмером «личностным реакциям». Принимая это
различение и его критерии, следует обратить внимание
на более частое возникновение примитивных реакций у
определенных личностей (примитивных, инфантильных)
и довольно значительное разнообразие этих реакций
(эксплозивные реакции гнева, ярости, разрушения, агрес-
сии, самоповреждений, суицидальных попыток, паниче-
ского бегства, остолбенелости, экстатические или суме-
речные состояния, разнообразные проявления негативиз-
ма, подражания, судорожные проявления и т. д.), т. е. эти
реакции отнюдь не стереотипны, хотя и намного стерео-
типнее собственно личностных, причем их разнообразие
нельзя отнести за счет одного только различия патологи-
ческих воздействий. Однако значительно существеннее
этого различия то обстоятельство, что даже на высоте
витальных переживаний, например тревоги и страха^ че-
295
ловек не лишается многих своих личностных качеств и
очень далек от того, чтобы делать или быть способным
на «что угодно». Невменяемость, неспособность руково-
дить своими действиями не делает последние совершенно
безличностными и даже способствует выявлению степе-
ни духовности данной личности. Как мы видим, даже при
неуправляемом поведении, в условиях бездеятельности
механизмов внутреннего контроля, регулятивная функция
все же осуществляется самой личностной структурой.
Таким образом, мы не ограничиваем понятие личности
сферой сознательного. Конечно, в этих случаях имеет
место «снижение уровня личности», но некое «гештальт-
качество», инвариант личности остается или, по крайней
мере, оказывается довольно стабильным компонентом,
подобно тому как постепенный выход различных музы-
кальных инструментов из оркестра не разрушает разви-
тие мелодической темы, а только упрощает ее, лишает
богатства нюансировки и т. д. Именно это мы называем
ядром личности (хотя здесь нет ничего изоморфного гра-
фике сфер), и именно это мы имеем в виду, когда гово-
рим об упрощении структуры поля личности.
Для проблемы мотивации существенно также, что
определенные особенности или нарушения управления мо-
гут стимулировать слабость побуждений, вплоть до пол-
ной феноменологической неразличимости этих явлений,
что у некоторых авторов (Р. А. Хайнд) порождает даже
соблазн вообще отказаться от признания реальности мо-
тивации в пользу чисто функциональных представлений.
Действительно, заманчиво представить «психическую
энергию» не как самостоятельную сущность, а как специ-
фическую особенность функциональной структуры, опре-
деленное взаиморасположение систем этой последней,
вызывающее динамогенный эффект, или особую слажен-
ность деятельности регуляторных механизмов. Однако
как ни привлекателен радикализм такого подхода, он
неприемлем для нас прежде всего в связи с явным упро-
щением проблемы и полным пренебрежением онтологи-
ческим аспектом. Другими словами, чистый функциона-
лизм представляет собой характерный позитивистский
подход к проблеме. Однако случаи, когда видимая сла-
бость побуждения обусловлена на деле функциональными
нарушениями регуляции, нередки в клинической практи-
ке. С другой стороны, перечисленные регулятивные ха-
296
рактеристики, несомненно, участвуют в возникновении
специфики более высоких уровней и могут, например,
объяснить несовпадение физиологического и психологи-
ческого аспектов понятия темперамента.
Итак, можно утверждать, вслед за К. Левиным, что
активность психических актов связана в первую очередь
не с физической интенсивностью чувственных впечатле-
ний и даже не с психологической действенностью их
смысла, а с их отношением к определенным психическим
образованиям личности.
Для обоснования нашей точки зрения важно также
различие между моно- (А. Адлер, К. Гольдштейн) и по-
литематическими (В. Мак-Дауголл, Р. Б. Кеттел, Г. Мюр-
рей) концепциями потребностей. Наивный монокаузализм
сменился осознанием множественности побудительных
мотивов, а также того, что сложная и далеко не однознач-
ная до начала действия динамика «гено- и феномотивов»
(В. Штерн) сменяется, вслед за его совершением, значи-
тельно упрощенным, интеллектуализированным воспоми-
нанием. Человек не в состоянии трезво подсчитать свои
потребности (как наивно предполагала теория разумного
эгоизма) — в оценке их сливается рациональное и эмо-
циональное, сознательное и подсознательное. К. Коффка,
Г. Олпорт и др., в противовес психоаналитическим и
бихевиористским представлениям, убедительно показали
индивидуальное многообразие мотивов, возникающих в
ходе психического развития, их функциональную незави-
симость и несводимость к первоначальным побуждениям,
влечениям и инстинктам и неплодотворность такого рода
попыток. Было выяснено, что мотивация личности слага-
ется из полностью преобразованных в процессе развития
сложных взаимосвязанных систем различных потребно-
стей, установок, интересов, целей, взаимосвязи и иерар-
хия которых, собственно, и представляет собой структуру
личности. Эти взаимоотношения строятся, видимо, на-
много сложнее, чем это представлено в иерархической
концепции мотиваций А. Маслоу. Мы думаем, что игно-
рирование иерархии потребностей в «пограничных ситуа-
циях» лишает возможности сколько-нибудь точного вы-
яснения личностных особенностей мотивации.
Однако признание множественности потребностей* не
послужило полным оправданием политематических кон-
цепций. Даже, наоборот, именно бесконечное разнообра-
297
зие потребностей, их изменчивость по интенсивности и
значению, их способность появляться и исчезать привели
к наиболее адекватной, с нашей точки зрения, концепции
(К. Гольдштейн), согласно которой жизнь нормального
организма направляется и детерминируется единствен-
ным побуждением — побуждением к самоактуализации,
т. е. к максимальной актуализации или реализации своих
индивидуальных способностей, своей психосоматической
конституции. «...Смысл побуждения — не разрядка напря-
жения. В различных условиях на передний план выступа-
ют различные действия, и так как в силу этого они ка-
жутся направленными к различным целям, они создают
впечатление самостоятельно существующих побуждений»
(К. Гольдштейн). Таким образом, личность в каждый
данный момент стремится к некоему интегративному
удовлетворению актуальных потребностей в соответствии
с конкретными особенностями ситуации и своими основ-
ными целями: это побуждение к самоактуализации пред-
ставляет собой уже оформившуюся иерархию потребно-
стей. Структура этой иерархии всякий раз складывается
по-новому, поэтому правильнее искать принципы ее по-
строения, а не перебирать все варианты.
Сходные представления развивает в своей теории ди-
намической оценки Р. М. Мак-Айвер, объясняющий мно-
гие ошибки смешением объективной и субъективной сто-
роны мотивов и впервые четко разграничивающий уста-
новки сознания (страх, любовь, удивление и т. д.) и объ-
екты, с которыми связаны эти установки (враг, друг,
открытие...). Это два аспекта одного и того же взаимоот-
ношения субъекта и объекта, которое обозначается Мак-
Айвером как динамическая оценка или мотив. Динамиче-
ская оценка — это всякий раз конкретное, соответствую-
щее ситуации воплощение системы ценностей личности.
Значительная целесообразность разграничения субъ-
ективной и объективной стороны потребностей убедитель-
но продемонстрирована у нас С. Л. Рубинштейном и
А. Н. Леонтьевым. Нам представляется необходимой
дальнейшая дифференциация этих представлений. В част-
ности, выделение субъективной и объективной стороны не
только потребностей, но и мотивов. Использование поня-
тия мотива лишь в объективном аспекте неудачно в свя-
зи с укоренившейся в бытовой и юридической лексике
традицией, понимающей под мотивом как раз субъектив-
298
ное, а не объективное содержание. С другой стороны,
понятие потребности является более аналитичным и
должно употребляться как обозначение определенного
мотивационного вектора.
Все это не лишает «каталоги потребностей» (а особен-
но объективированных потребностей) всякого смысла,
важно лишь не представлять потребности в виде отдель-
ных функций. Типология основных сфер потребностей и
интересов (>или стимулов) вполне правомерна и имеет
свои собственные цели. Прежде всего, это путь к разли-
чению потребностей различных уровней. Так, еще
3. Бернфельд утверждал, что если «влечение к самопро-
явлению (саморазвитию)» относится к сфере духовного,
а половое влечение к сфере психического, то «влечение
к самосохранению» является всеобщим свойством всех
систем, а не спецификой органического уровня1. Впрочем,
даже общие всем уровням характеристики на каждом из
них существенно преобразуются.
Таким образом, во всех направлениях, очерченных
в данной работе, мы видим движение от общего к целост-
ному, как в большом (от мотивационного потенциала к
вектору и далее к мотиву), так и в малом (от самосохра-
нения к самореализации). Это связано с центральным,
по нашему мнению, значением именно такого подхода
«личностного кресчендо», а также с тем фактом, что зна-
чительная доля распространенной терминологической пу-
таницы связана с неверным пониманием взаимоотноше-
ния категорий общего, частного, конкретного и целостно-
го по отношению к проблемам мотивации и личности.
В соответствии с представлениями современного катего-
риального анализа мы использовали понятия конкретно-
го, целостного и личностного как синонимичные.
1 S. Bernfeld, S. Felt el berg. Energie und Triebe. Leip-
zig — Wien — Zurich, i!930.
ОТ РЕДКОЛЛЕГИИ
Академик Петр Кузьмич Анохин должен был принять участие в работе
симпозиума, но безвременная кончина не позволила ему подготовить'к печати
необходимый материал. Вместе с тем, за длительный период Петр Кузьмин
много раз обращался к проблеме биологического и социального в личности
человека. Это дало возможность подготовить к печати настоящую публикацию,
объединившую выдержки из статей и выступлений Петра Кузьмича, связанных
с обсуждаемой проблемой.
Настоящая публикация в силу ее такого сборного характера не может
быть достаточно цельной, однако она имеет и несомненное достоинство в том,
что в ней собрано то основное, что было высказано и опубликовано Петром
Кузьмичем за большой период. Это позволит читателю охватить материал
сразу, а затем самостоятельно ознакомиться с полным текстом каждой из
статей, представленных в публикации. Названия статей приведены в сносках.
Подготовка к печати настоящей работы была произведена сотрудниками
П. К. Анохина К. В. Шулейкиной и Е. М. Богомоловой.
СОЦИАЛЬНОЕ И БИОЛОГИЧЕСКОЕ В ПРИРОДЕ
ЧЕЛОВЕКА
(по материалам публикаций и выступлений)
П. К. АНОХИН (Москва)
«В личности человека нет биологическо-
го и социального. Социальное — это услож-
нение, высший уровень компетенции высшей
нервной деятельности».
«С какого же момента врожденная дея-
тельность способна стать основой для обра-
зования, условных связей?»
Н. К. Анохин
Мы хорошо знаем, какую роль у человека как соци-
ального существа играет его положение в обществе: все
его логические и мыслительные операции зависят от об-
щения с людьми. Но мы должны принять во внимание,
что мозг человека во всех его деталях, как теперь выяс-
нилось, до микропроцессов и даже до молекулярных про-
цессов включительно приспособлен именно к речевым и
мыслительным операциям... Иначе говоря, биология че-
ловека—это не биология вообще, как, например, у
обезьяны. Это специфически человеческая биология.
Этому мы дадим ниже доказательства...
Однако мы можем доказать, что многое из того, что
считается специфически человеческим, приобретенным
человеком после рождения, на самом деле содержится, в
нашей генетике, заготовлено в нашей природе в форме
фиксированных соотношений нервных структур.
В течение 15 лет мои сотрудники изучают живой плод
человека, начиная с трехмесячного возраста, изъятый по
различным медицинским показаниям. Когда мы смотрим
на пятимесячное существо, помещающееся на ладони и
весящее всего лишь 500—600 г и уже имеющее образ че-
ловека, то трудно отделаться от впечатления, что это че-
ловек. Это существо выражает своей мимикой абсолютное
неудовольствие, что его вынули, плачет и всхлипывает,
выражая все специфические черты неудовольствия и оби-
ды. Возникает вопрос: как мимика, это специфически че-
ловеческое качество, могла передаться в генотип, идти
через все стадии онтогенеза и стать впоследствии мими-
кой взрослого человека?
301
Изучая взрослых людей, рожденных слепыми и став-
ших потом глухонемыми, я смог заметить, что их мимика
отнюдь не остается детской. Она весьма адекватно отра-
жает уровень переживаний, хотя, конечно, и не имеет
полной выразительности. Но ведь эти люди не могли при-
обрести мимику благодаря подражанию. Откуда она у
них? Мне кажется, что мы стоим на правильном пути
в объяснении ее генеза.
Здесь же важно отметить, что мы должны очень осто-
рожно сопоставлять в человеке социальное и биологиче-
ское, не выбрасывая огромных «хвостов» биологического,
которые стали в сущности специфически человеческими.
Мы знаем в биологии человека много черт специфически
человеческого характера. Так, например, миелинизация
соответствующих центров речи происходит задолго до то-
го, как появляется речь, специфическая речевая функция
человека.
Следовательно, если взять в сумме всю грандиозную
проблему теории познания, то нельзя затемнять эту сто-
рону дела, потому что она относится к таким свойствам
человеческой психики, которые имеют биологическое про-
исхождение.
Все эти предпосылки человеческой личности реали-
зуются обществом и отливаются в специфические формы
общественного человеческого развития. Все формы мыс-
лительной работы развиваются. Поэтому нельзя при фор-
мулировке теории познания ограничиться только тем
уровнем мышления, который представляет собой мышле-
ние уже взрослого общественного человека.
Можно привести пример, как происходит это развитие
общественного человека. Ребенок в доречевом периоде
хочет получить мяч, который от него спрятали на шкаф.
Он тянет за руку мать или отца из другой комнаты, пока-
зывает пальцем и выражает этим, что ему нужен мяч.
Вы видите, что до того, как сформировалась речевая
функция как функция общественного взаимодействия,
которую мы по праву считаем специфически человече-
ской и общественной, вся архитектура поведенческого
акта в целом, отражающая сложные взаимодействия с
окружающим, уже готова. Речь только прирастает к этой
архитектуре как компонент, который облегчает, делает
экономным общение и обеспечивает все абстракции1.
1 П. К- Анохин. За творческое сотрудничество философов с фи-
302
Что может быть идеальнее любви Данте к Беатриче?!
Это образ любви, который веками воспевается поэтами.
Но, увы, биологическая природа человека одинакова.
И потому мы можем сказать, что, к сожалению, и Данте
в то время не миновало повышенное выделение адренали-
на. Это суть биосоциальной природы человека. Нет ни
одного самого высокого акта самовозбуждения без какой-
то реакции сосудов, сердца и т. д. Недаром вся наша ли-
тература, вся история связывает сердце с эмоциональны-
ми побуждениями. Но что такое сердце? Это хитроумно
сплетенный клубок мышц... И наша задача — задача фи-
лософов и естественников — дать разумный анализ роли
социального и роли биологического даже в самом высо-
ком этическом или эмоциональном процессе1.
Являются ли... принципиальные механизмы интеллек-
та специфическими только для человеческого мозга? Это
вопрос краеугольный, поскольку он очень тесно связан
с другими вопросами, например, с таким: есть ли интел-
лект у животных и когда и у каких животных он появил-
ся в процессе эволюции?..
Отвечая на поставленные выше вопросы, мы должны
прежде всего высказать основное положение, сложив-
шееся у нас в результате многих лет работы над описан-
ными выше свойствами интеллекта: ни одно из тех
свойств мозговой деятельности, которые мы выше рас-
сматривали как характерные признаки интеллекта, не
появлялось внезапно, на каком-то «рубиконе», до кото-
рого этого свойства не было и после которого оно появи-
лось.
Все эти свойства возникли уже на заре зарождения
жизни, и все они являлись уже тогда частью динамиче-
ской физиологической архитектуры. Больше того, они
явились conditio sine qna non самого развития живых
существ...* 1 2
зиологами. Ленинская теория отражения и современная наука. Ма-
териалы Совещания по современным проблемам материалистической
диалектики, 7—9 апреля 1965 года. М., 1966, ’284—293.
1 П. К. Анохин. Заключительное слово. Философские проблемы
биологии. Труды 2-го Всесоюзного совещания по философским вопро-
сам современного естествознания, посвященного 100-летию со дня
рождения В. И. Ленина. М., 1970, 262—270.
2 П. К. Анохин. Философский смысл проблемы естественного
и искусственного интеллекта. Вопросы философии, 1973, № 6, 83—97.
303
Есть ли интеллект у животных? Когда и у кого он
появился в процессе эволюции животного мира? Долгие
годы работы над этими вопросами убедили меня в том,
что ни одно из тех свойств мозговой деятельности, кото-
рые мы считаем характерными признаками интеллекта,
не появилось в процессе эволюции внезапно. Не было ни-
какого «Рубикона», от которого можно было бы начать'
отсчет времени существования этих свойств. Все эти
свойства появились уже на заре зарождения жизни...
Недоумение сразу рассеется, если мы представим, как
все это происходило. Например, попробуем ответить, при
каких условиях возможно предсказание. Главным усло-
вием предсказания, очевидно, является то, что ряд каких-
то событий повторялся в прошлом несколько раз. Мы мо-
жем предсказать, что после дня наступит вечер не потому,
что знаем, что земля вращается вокруг солнца, а потому,
что этот нерушимый ход событий повторяется в течение
миллиардов лет. Здесь речь шла о человеке. Но можно
привести буквально сотни примеров приспособления че-
рез предсказание, известных в животном мире...
Начав с примитивного протоплазматического «пред-
сказания», эволюция усовершенствовала этот процесс в
человеческом мозге до такой степени, что мы . можем со-
вершать целое путешествие в будущее в ответ на какой-
нибудь сигнал из внешнего мира. Мозг стал органом, ко-
торый в каждый момент сочетает в себе прошедшее, на-
стоящее и будущее...1
Если человеку не приходилось с детства сдерживать
свои поступки, руководствуясь определенными социаль-
ными мотивами, т. е. тормозящими влияниями, то для
него в дальнейшем всякое вынужденное и категорическое
торможение эмоций будет внезапным, а это как раз и мо-
жет стать опасным. Мы должны воспитывать в ребенке
именно комплексы тормозящих возбуждений, т. е. разви-
вать сознательность в широком смысле. Тогда всякое тя-
желое переживание уже в момент своего зарождения,
станет сигналом к формированию нового эмоционального
комплекса, который сможет нейтрализовать неприятное
переживание.
Есть много условий, которые создают у человека
1 П. К. Анохин. Сотворить человека, не познав человека? «Лите-
ратурная газета» 111 июля Ф973 г., стр. 11.
304
устойчивость против длительных отрицательных эмоций.
Это прежде всего творческий труд, дающий наряду с мо-
ментами сомнений и разочарований высочайшую степень
удовлетворенности. Во всяком случае человек должен
всегда иметь некоторый «фокус» интереса к чему-то
большому, социально полноценному, дающему радость
удовлетворения. Но и тогда нужна строгая логическая
работа над эмоциями...
Какое побуждение перетянет на весах данной лично-
сти? Что сможет противопоставить человек пагубному
действию длительных отрицательных эмоций. Есть ли у
него для этого в запасе нужный багаж? Воспитание эмо-
ций вырастает в проблему идейного воспитания людей.
Вот почему я глубоко убежде’й, что чисто медицинская
проблема предупреждения сердечно-сосудистых заболе-
ваний (именно неврогенных заболеваний) должна стать
комплексной: социальной, педагогической и медицин-
ской1.
Для нейтрализации чрезмерных эмоций есть надеж-
ный путь: тренировка, воспитание чувств с раннего детст-
ва. Более сильное воздействие или эмоция всегда затор-
маживают более слабую. Особенность человека — суще-
ства социального — в том, что сумма возбуждений чисто
человеческого характера всегда сильнее биологической
страсти. Известно, что люди нередко сознательно идут
на смерть во имя идеи, героически преодолевая самую
сильную биологическую эмоцию — страх смерти. Поэтому
воспитание чувств должно быть серьезным помощником
идейного воспитания человека, способствовать развитию
сознательности, мудрого и широкого взгляда на жизнь.
...Я сказал бы даже больше: логика — отличная штан-
га и гантель для ума, она всегда поможет сдерживать
свои поступки, снизить отрицательный тонус психики,
руководствуясь чисто -человеческими, социальными мо-
тивами* 2.
...Центральное, если можно так выразиться, стратеги-
ческое положение эмоций во всей психической деятель-
ности определяется прежде всего тем, что они находятся
как бы между познавательной и волевой деятельностью,
’ П. К. Анохин. Воспитание эмоций. «Известия», 30.V—н196б г.,
стр. 5.
2 П. К. Анохин. Ваши эмоции. «Культура и жизнь». 1966, ДО» 2
27—28.
305
связывают их, имея самое непосредственное отношение
к тому, что называется активностью человеческого созна-
ния.
Какова будет реакция человека на одно или другое
явление внешней среды, каков будет его поступок при
определенной ситуации, в большей степени зависит от
эмоциональной реакции личности на это явление, на эту
ситуацию.
Эмоции также играют огромную роль в формировании
этического сознания человека. Так, нередко в жизни мы
встречаем людей, которые ведут себя в разрез с нормами
моральной жизни общества не потому, что эти люди не
знают их, а только потому, что со стороны личности от-
сутствует эмоциональная реакция на эти поступки. Те
взгляды на сущность этического сознания, которые не
учитывают значения эмоций и особенно чувств, С. Л. Ру-
бинштейн справедливо называет моральным рационализ-
мом. Сложные этические чувства, как правило, являют-
ся мотивом многих волевых действий...
При осуществлении поступков человека всегда возни-
кает сравнение последствий этих поступков с этическим
идеалом (долгом) личности. В результате этого всегда
возникают те или иные этические чувства. Если поступок
(практически осуществленный или только задуманный)
совпадает с этическим идеалом личности, то возникают
положительные этические чувства, утверждающие, «под-
крепляющие» этот поступок. Если этого совпадения нет,
то возникают отрицательные чувства, которые тормозят
подобные поступки или намерения личности. При этом
сущность этих чувств как специфического отражения,
действительности заключается в том, чтобы, используя
каждый раз в определенной специфической комбинации
различные эмоциональные реакции, так «перестроить»
все свойства личности и физиологические отправления
организма, чтобы сделать протекание деятельности, санк-
ционированной положительными чувствами, обязательной
для личности, а поступки, вызывающие отрицательные
этические чувства, невозможными или невероятными'.
Труд — самое человеческое проявление их всех, при-
сущих людям; это он создал, сформировал самого челове-
1 П. К. Анохин. Психическая форма отражения действительности.
Ленинская теория отражения,и современность. София, «Наука и ис-
кусство», 1969, 109—1188.
306
ка и теперь стал нашей первейшей и естественной необхо-
димостью.
Однако сам труд — лишь одно из звеньев в сложной
цепи механизмов человеческого поведения. Труду всегда
предшествует цель, точнее то, что И. П. Павлов называл
рефлексом цели...
Пожалуй, нельзя более метко и точно охарактеризо-
вать ту огромную роль, которую играют в жизни челове-
ка нервные комплексы цели, способные надолго стать пу-
теводной звездой, иногда даже на всю жизнь.
Вся наша жизнь состоит из непрерывной цепи форми-
рующихся целей, их достижения. Цель, сформированная
во всех деталях на основе окружающей нас обстановки
и систем возбуждения, определяет и наше будущее пове-
дение.
Человек—существо социальное. В условиях социа-
листического общества ясность намеченной цели, а вмес-
те с ней и труд во имя этой цели приносят счастье, ра-
дость,, удовлетворение. Он — источник жизнерадостности,
бодрости, здоровья. Когда жизнь течет без цели, без твор-
чества, без борьбы, без эмоциональной оценки результа-
тов, тогда и труд не дает удовлетворения, он превращает-
ся в набор процессов, нудных, утомительных. А когда
жизнь озарена большой и вдохновляющей целью, то и
труд для человека приобретает иные качества: он дела-
ется желанным и радостным, кажется легким и неутоми-
тельным, вызывает новые приливы энергии...'
Сознание является свойством высокоорганизованной
материи — мозга человека, продуктом и необходимой
стороной трудовой деятельности и существующей на ее
основе общественной жизни.
Под воздействием труда психическая форма отраже-
ния, свойственная животным предкам человека, посте-
пенно превратилась в сознание, в осознанное отражение
действительности. Исходным пунктом этого процесса был
переход высокоразвитой породы обезьяны к использова-
нию предметов природы для получения соответственного
результата, связанного с удовлетворением той или иной
потребности организма. Сначала эти действия были еди-
ничными случаями, но поскольку они, как правило, при-
' П. К. Анохин. Основа жизни человеческой. Охрана труда и со-
циальное страхование, 1963, № 2, 18—20.
307
водили к положительному результату, способствовали
удовлетворению той или иной потребности, на их основе
стал вырабатываться условный рефлекс, а с ним вместе
и привычка при соответствующих условиях использовать
предметы природы в виде «орудий»...
На определенной стадии развития этой деятельности
рассматриваемые животные в случае отсутствия необхо-
димого «орудия» для осуществления того или иного дей-
ствия начинают предпринимать попытки приспособить
непригодный для этой цели предмет, изменяя его в нуж-
ном направлении. Появляется тенденция создавать необ-
ходимые «орудия» путем соответствующей обработки тех
или иных предметов...
Развитие этой тенденции у животных предков челове-
ка обусловило постепенное превращение рефлекторных
действий в осознанную деятельность, направленную на
изменение окружающей действительности специально
созданными орудиями. Эта деятельность становится необ-
ходимой формой связи выделяющихся из животного со-
стояния существ между собой и с окружающей их дейст-
вительностью. Она ставит их в определенные от их воли
не зависящие отношения и тем самым объединяет их в
единое, органически связанное целое. Чтобы это могло
возникнуть, нормально функционировать и развиваться,
необходима была известная согласованность в действиях
индивидов, их образующих. Но это предполагало уясне-
ние единой цели и задач, распределение функций в про-
цессе их осуществления. Все это делало необходимым
обмен мыслями между совместно действующими индиви-
дуумами... Возникшая потребность обусловила появление
и средства ее удовлетворения. Таким средством и явился
язык. В языке сознание получило соответствующую его
общественной природе материальную форму существова-
ния. Через него мысли одного человека становились до-
ступными другим людям, всему коллективу... Посредством
языка формирующиеся люди обменивались между собой
мыслями, добивались необходимой для коллективного
труда и общественной жизни согласованности действий.
Будучи связанным с трудом и возникшим на его осно-
ве обществом, сознание имеет социальную природу, яв-
ляется необходимой стороной общественной формы дви-
.жения материи, хотя и существует через сознание отдель-
ных индивидов, составляющих общество. Каждый инди-
308
вид через действующий язык, средства труда, способы
деятельности овладевает накопленным обществом опытом
и передает рбществу свой индивидуальный опыт, вопло-
щая его в создаваемых духовных и материальных ценно-
стях “ формах жизни и деятельности.
...Несомненно, сознание связано с определенными фи-
зиологическими процессами, протекающими в мозгу, но
эти процессы сами по себе не способны породить созна-
ния. Для его возникновения необходимо существу, обла-
дающему мозгом, включиться в систему общественных
отношений, взаимодействовать с другими людьми, одним
словом, жить человеческой общественной жизнью. Зна-
чит, физиологические процессы мозга вызывают к жизни
сознание лишь в сочетании, вернее в органической связи
с определенными общественными действиями, которые
совершает субъект, в связи с осуществлением той или
иной общественной функции. Больше того, нейродинами-
ческие связи мозга, те его структуры, на основе которых
возникает и функционирует сознание, формируются под
воздействием, социальных факторов, практической дея-
тельности... Нельзя признать правильным утверждений,
что сознание есть функция, продукт, проявление или свой-
ство физиологических взаимодействий, т. е. биологиче-
ской формы движения материи. Она есть свойство, про-
дукт,, результат общественных взаимодействий, общест-
венной формы движения материи, которая в снятом виде
включает в себя все другие предшествующие ей низшие
формы движения, в частности, физическую, химическую
и биологическую. Учитывая все это, правильнее, на наш
взгляд, говорить о связи сознания не с физиологически-
ми процессами мозга, а с самим мозгом, и не просто с
мозгом, а с человеческим мозгом, ибо здесь в определен-
ной степени будет выражаться мысль о принадлежности
мозга как органа мышления, а с ним вместе и сознания
как его функции к более высокой форме движения мате-
рий, чем биологическая форма.
...Опираясь на правильное понимание действительно-
сти, знание тех или иных ее необходимых сторон и свя-
зей, человек как бы заглядывает в будущее, воспроизво-
дит в виде идеальных образов то, чего еще нет, но что
должно произойти вследствие тех или иных изменений
окружающей действительности, тех или иных воздейст-
вий на нее. На основе этого опережающего отражения
309
действительности он ставит соответствующие цели и под-
чиняет им свое поведение, свои действия. Основываю-
щееся на знании необходимых сторон и связей явлений
внешнего мира, понимании того, что происходит в окру-
жающей действительности, предвидение будущего и свя-
занное с ним целеполагание составляют важнейшую
функцию сознания. Осуществление этой функции отли-
чает человеческое поведение от поведения животного, че-
ловеческую разумную деятельность от инстинктивных
действий животных...
Сущность человеческого отношения к действительно-
сти составляет творчество, основывающееся на отражении
существующей действительности и ее реальных возмож-
ностей, ее необходимых сторон и связей, объективных
законов ее изменения и развития...*
В личности человека нет биологического и социально-
го. Социальное — это усложнение, высший уровень ком-
петенции высшей нервной деятельности. Поэтому слово
«и» нас путает. Нет «и», а есть социальная организация
высших возможностей нашего мозга, его социальное со-
держание, то, что уже создает личность* 2.
Наша исходная точка зрения — рассматривать безу-
словный и условный рефлексы как продукт исторического
развития и как интегральные процессы организма — по-
могает нам во многом использовать и другие работы..., на
первый взгляд непосредственно не относящиеся к проб-
леме высшей нервной деятельности.
Особенно это относится к работам по эмбриогенезу
нервной деятельности.
Здесь введена в поле зрения та пограничная линия,
где переплетаются врожденные и приобретенные черты
поведения животных. Такой комплексный подход откры-
вает перед нами новые возможности в понимании меха-
низмов высшей нервной деятельности и, естественно, при-
водит в отдельных случаях к расширению прежних пред-
’ П. К. Анохин. Психическая форма отражения действительности.
Ленинская теория отражения и современность. София, «Наука и ис-
кусство», 1969, 109—138.
2 П. К. Анохин. Стенограмма выступления на Всесоюзном симпо-
зиуме». «Проблема личности». М., 12 марта 1970.
310
ставлений- и к замене некоторых рабочих гипотез. Эти
изменения творческого характера. Они позволяют по-но-
вому рассматривать механизмы высшей нервной деятель-
ности, в связи с чем возникает ряд новых вопросов, тре-
бующих исследования. Они делают более четкой ту гра-
ницу, у которой кончается непоколебимая сила фактиче-
ских знаний и начинается творческая роль неизбежно
сменяющихся, но всегда ведущих вперед рабочих гипо-
тез...
Прежде чем ответить на этот вопрос, я сообщу о тех
исследованиях нашей лаборатории, благодаря которым
мы получили представление о самом интересном для нас
моменте в организации безусловного рефлекса, а имен-
но, о его развитии в эмбриональном периоде.
Как складываются безусловный рефлекс и все его
аппараты у эмбриона и когда на нем как на основе начи-
нают образовываться условные рефлексы?
Безусловный рефлекс, с точки зрения эмбриогенети-
ческой и морфогенетической, должен представляться нам
как функциональное проявление системы структурных
отношений, подготавливаемой на протяжении установ-
ленных нами эмбриональных стадий.
С какого же момента врожденная форма деятельно-
сти способна стать основой для образования условных
связей?
...«Обрастание» врожденной деятельности условными
компонентами происходит сразу же после рождения пу-
тем постепенного расширения в жизненном опыте собст-
венно рецептивной зоны безусловного рефлекса, которая
является в этом смысле первичными «входными ворота-
ми» в данную безусловную деятельность.
Практически это означает, что ни у одного взрослого
животного мы никогда не имеем «безусловного рефлек-
са», если его понимать как врожденную деятельность в
собственном смысле слова. У всякого животного, про-
жившего несколько часов и дней после рождения, врож-
денная, деятельность приобретает все новые и новые по-
воды к своему проявлению. В результате каждая первич-
ная врожденная деятельность образует такой функцио-
нальный комплекс, в котором к рецептивному полю соб-
ственно «безусловной» деятельности незаметно и посте-
пенно присоединяются все виды рецепций организма, со-
ответственно их морфогенетическому созреванию.
311
Естественно поэтому, что наиболее благоприятным
«индифферентным» раздражением для выработки пер-
вых условных рефлексов у новорожденного будет раздра-
жение, близкое по качеству и по пространственному рас-
положению к раздражению тех рецепторов, которые мор-
фогенетически созревают к моменту рождения и являют-
ся пусковыми для данной врожденной деятельности.
Здесь мы подходим к трудно разрешимому вопросу: яв-
ляется ли данное раздражение в общепринятом смысле
«условным» или «безусловным».
Так, например, у некоторых новорожденных детей
можно вызвать сосательные движения не только раздра-
жением’ действительной рецептивной зоны сосательного
рефлекса, т. е. области губ. Сосательные движения появ-
ляются также и в ответ на раздражение кожи на отда-
ленных участках лица, например около уха.
Обычно такая генерализация рассматривается как
явление, основанное на повышенной возбудимости какой-
либо области центральной нервной системы. Факт расши-
рения рецептивной зоны сосательного рефлекса у голод-
ного грудного ребенка может быть объяснен тем, что на-
несением кожного раздражения мы вскрываем доминант-
ное состояние функциональной системы, являющееся
следствием повышенной пищевой возбудимости (Ухтом-
ский).
Нас, однако, интересует не сам факт доминантности,
а те рецепторные зоны, с которых эта доминанта может
быть выявлена наиболее успешно. Далее наступают уже
выработка и дифференцировка условных реакций по за-
конам, установленным в учении о высшей нервной дея-
тельности. Этот анализ дает возможность по-иному по-
ставить вопрос о механизмах выработки первичных
условных рефлексов.
При выработке условного рефлекса у взрослого жи-
вотного мы обычно говорим, что происходит «замыкание»
условной связи между индифферентным раздражением
и безусловным раздражением, на основе их совпадения
во времени.
Все приведенные выше данные указывают на то, что
правильнее было бы говорить не о соединении индиф-
ферентного стимула с врожденной реакцией в ее чистом
виде, а о вхождении нового стимула в сложный комплекс,
в основе которого хотя и имеется врожденная деятель-
312
ность, но она уже до этого в значительной степени «об-
росла» условными компонентами. Естественный опыт
животного, приобретенный им после рождения, облегча-
ет исследователю переход ко все большему и большему
расширению количества условных стимулов в экспери-
ментальной обстановке. Надо, однако, помнить, что при
образовании условного рефлекса всякий новый стимул
входит в уже готовую индивидуально приобретенную
систему отношений, объединенных на основе первичной
врожденной деятельности.
Индифферентный раздражитель никогда не соединя-
ется непосредственно с врожденной деятельностью.
Врожденная деятельность в ее чистом виде исчезает на--
всегда уже в первые моменты после рождения животно-
го. Она превращается в комплексы реакций, которые и по
форме воспроизведения и по содержанию процессов зна-
чительно обогащены в результате жизненного опыта...1
В свете разобранных выше исторических закономер-
ностей- формирования биологических основ, условнореф-
лекторной деятельности становится очевидной вся искус-
ственность целого ряда вопросов, относящихся к услов-
ному рефлексу. Когда в эволюции появился условный
рефлекс? Есть ли «условный рефлекс» у простейших рас-
тений? Может ли врожденная деятельность быть сигналь-
ной? и т. д.
С изложенной выше точки зрения, универсальным
принципом приспособления животного к условиям окру- -
жающего мира служат опережающее отражение последо-
вательно и повторно развивающихся событий внешнего
мира, «предупредительное» приспособление к предстоя-
щим изменениям внешних условий или в широком смыс-
ле — формирование подготовительных изменений для бу-
дущих событий.
Как мы видели, этот принцип имеет силу уже с пер-
вых этапов формирования живой материи. Поэтому воп-
рос может быть только о форме, в которой этот принцип
опережающего отражения внешнего мира представлен на
данном уровне развития. У одноклеточных он представ-
лен в форме цепей химических преобразований, опере-
жающих развитие последовательного ряда внешних со-
1 П. К. Анохин. Узловые вопросы в изучении высшей нервной
деятельности. Проблемы высшей нервной деятельности. М. 1949
9—131.
313
бытий. У высших животных он проявляется в форме
участия специализированных нервных аппаратов, даю-
щих огромный выигрыш в быстроте опережения. Однако
во всех случаях эта форма опережающего отражения
имеет одну и ту же решающую характерную черту —
сигнальность. Для животных, имеющих нервную систему,
это и будет условный рефлекс.
В свете сказанного теряет смысл и второй вопрос:
можно ли выработать временную связь у простейших и
растений?
Поскольку и те и другие представляют собой живые
образования со сложными молекулярным и многоклеточ-
ным строением и поскольку они подвержены постоянным
рядам последовательных и повторяющихся воздействий
(особенно последние), постольку можно с определенно-
стью утверждать, что и те и другие уже имеют натураль-
ные сигнальные изменения или эти изменения можно вы-
работать заново. При этом только надо соблюсти изло-
женные выше требования — длительность повторения
и достаточно удачно выбранный существенный фактор
для жизни данного растения. Совершенно отчетливо ре-
шается также и третий, кардинальный для физиолога
высшей нервной деятельности, вопрос о врожденных ре-
акциях сигнального типа. Мы уже говорили, что сигналь-
ность — наиболее характерная черта для условного реф-
лекса. Именно эта черта — опережающее отражение дей-
ствительности — приобрела в условном рефлексе наибо-
лее выраженный и специализированный вид. Однако по
общепринятой классификации врожденные, т. е. безуслов-
ные, рефлексы не могут иметь самого характерного
свойства условного, т. е. сигнального значения.
Фактический материал нашей лаборатории по изуче-
нию экологической обусловленности первых поведенче-
ских актов новорожденного показал, однако, что этот
вопрос не может быть решен так просто. Исследования
нашего сотрудника Я. А. Милягина показали, что, вылу-
пившись из яйца, птенец грача сразу же безотказно
реагирует поднятием головы и раскрытием клюва, т. е.
пищевой реакцией, на такие раздражители, которые сами
по себе не имеют никакого пищевого значения (движение
воздуха, звук ка-р-р, сотрясение гнезда). Анализ нату-
ральной экологической ситуации, в которой живут грачи
в первые дни после рождения, показал, что все три при-
314
веденные выше агента имеют экологическое значение и
служат сигналами предстоящего вкладывания пищи от-
цом-грачом в раскрытый клюв птенца...
И поскольку не было еще случая, чтобы в истории на-
шей планеты с момента зарождения жизни не было ат-
мосферного воздуха, постольку рецепторы, воспринимаю-
щие его движение и соответствующие реакции нервной
системы, вошли в длинный ряд тех последовательных
изменений нервного субстрата, которые предшествуют
моменту кормления. Образовались закрепленные наслед-
ственные структурные связи, обеспечивающие опережаю-
щее отражение внешнйх событий принципиально так же,
как это нами было показано выше и для первичных про-
топлазматических образований.
В самом деле, движение воздуха — не «пищевой про-
дукт», оно-не является безусловным раздражителем в том
смысле, как мы его понимаем в обычной трактовке пав-
ловской школы. Оно — истинный сигнал кормления, но
вместе с тем все структурные предпосылки- для восприя-
тия и реализации этого раздражения вполне созрели уже
только на одном морфогенетическом основании в периоде
эмбриогенеза...1
Суммируя все описанные выше результаты Опытов, мы
должны поставить перед собой вопрос: какую форму
нервной деятельности представляют собой комплексные
реакции только что вылупившегося грачонка на движение
воздушной струи? Является ли эта реакция «условной»
или «безусловной»?
При внимательном анализе оказывается, что эту реак-
цию только что вылупившегося птенца мы не можем
отнести ни к той, ни к другой категории реакций, если
будем исходить из существующих в настоящее время
определений таких реакций. Реакция только что вылу-
пившегося птенца на движение воздуха содержит в себе
элементы и «условного» и «безусловного». Движение воз-
духа вызывает к действию функциональную систему, ко-
торая, несомненно, морфогенетически была оформлена до
момента вылупления и, следовательно, в смысле учения
о высшей нервной деятельности эта реакция птенца мо-
1 П. К. Анохин. Методологический анализ узловых проблем ус-
ловного рефлекса. Философские вопросы физиологии высшей нервной
деятельности и психологии. М., 1963, 156—214.
315
жет быть без колебаний названа «врожденной реакцией».
Однако само движение воздуха, которое соответству-
ет в природе движению воздуха, вызванному крыльями
подлетающего к гнезду отца, никак не может быть назва-
но «безусловным» раздражителем, поскольку это не дей-
ствие самой пищи, а только неизбежный предшественник
ее получения. Следовательно, вся реакция на движение
воздуха разыгрывается по сигнальному типу и в этом
смысле она вполне может быть названа «условной реак-
цией».
Уже одна эта неопределенность в квалификации опи-
санной нами реакции убеждает нас в том, что четкой
границы между врожденной и приобретенной формами
деятельности в действительности не существует. Если в
основу рассуждений положить закон сигнальности, от-
крытый И. П. Павловым, то мы должны будем прийти
к выводу, что эволюция может осуществить сигнализацию
жизненно важных факторов как путем морфогенетиче-
ского закрепления определенных нервных структур орга-
низма, так и путем образования временных ассоциаций
в условиях постнатальной жизни организма.
Здесь мы вплотную подходим к одной замечательной
закономерности в развитии приспособительных реакций
организма, которая может быть названа последователь-
ной деятельностью биологической сигнализации...
Исходя из этих рассуждений, мы должны сделать вы-
вод, что для каждого данного животного в специфических
для него условиях существования могут быть более из-
менчивые, менее изменчивые и, наконец, постоянные фи-
зические факторы. Прогрессивная эволюция сводится,
с нашей точки зрения, именно к тому, что те реакции
животного, которые в истории его развития были связа-
ны с постоянными факторами, переводятся на более вер-
ный и бблее экономный путь реагирования.. Это и есть
врожденная деятельность, которая, хотя и имеет готовые
структуры, но в такой же степени может осуществляться
по сигнальному типу, как и истинный условный рефлекс,
связанный с менее постоянными и изменчивыми условия-
ми внешнего мира. Те и другие факторы внешнего и
внутреннего мира, связанные с пищевым поведением, яв-
ляются только более или менее вероятными сигналами
одного единственного безусловного процесса — удовлет-
ворения тканевого голода.
316
Уже с незапамятных времен животные выработали
в процессе эволюции два типа приспособления к внеш-
ней среде. Один из них заключается в том, что необходи-
мые для жизни животного условия внешней среды приво-
дят к развитию определенных структурно закрепленных
систем, которые и обеспечивают точные приспособитель-
ные акты, как только возникает определенное раздраже-
ние. Другой тип заключается в выработке при усложне-
нии условий существования животных таких нервных
структур и механизмов, которые с самого начала имеют
способность связываться с любыми, как бы они ни были
изменчивы, внешними условиями.
Для этого должно быть обязательно соблюдено одно
требование: эти условия должны приобрести определен-
ную постоянную значимость по отношению к основным
функциям организма. Это означает, что и в том, и в дру-
гом случае раздражающие агенты служат для животно-
го сигналами. Однако в первом случае, в связи с абсолют-
ным постоянством сигнала в данной обстановке, аппара-
ты реакции становятся стабильными и закрепляются в
определенных структурах, в то время как во втором слу-
чае, когда сигнальная значимость внешних факторов не-
постоянна, приспособление осуществляется наиболее
подвижной частью головного мозга — корой. Принципи-
ально же и те, и другие служат сигналами для единствен-
ного «безусловного» удовлетворения тканевого голода...
С помощью каких механизмов в организме развива-
ются нервные структуры и целые функциональные систе-
мы, точно соответствующие стабильным факторам усло-
вий его существования? Развиваются ли они только на
основе естественного отбора более приспособленных или
в процессе отбора накапливаются особенности приобре-
тенного поведения, которые фиксируются в определенных
наследственно закрепленных структурах?
На этот вопрос сейчас трудно ответить; он должен
стать предметом специальных исследований. Ясно, одна-
ко, что всякое изменение внешних условий сначала при-
водит к перемене выработанных уже до этого форм по-
ведения и только при длительном действии вновь создав-
шихся условий существования система структур, вовле-
ченных в реакцию, становится врожденной. .
Удобство развиваемой нами точки зрения на соотно-
шение «врожденной» и «приобретенной» деятельности за-
317
ключается прежде всего в том, что она дает возможность
объяснить все варианты приспособительной деятель-
ности различных животных. Она показывает, как широко
варьирует граница, отделяющая «врожденное» от «при-
обретенного», и вместе с тем вскрывает единство зако-
нов, по которым в филогенезе создавалась морфо-физио-
логическая основа приспособительной деятельности жи-
вотных. Наша точка зрения приводит нас к выводу, что
единственным критерием в организации приспособитель-
ной деятельности является закон сигнала. Ему подчине-
ны все процессы, начиная от самых отдаленных измене-
ний внешних условий до самых глубинных процессов,
протекающих уже внутри организма, и только лишь ме-
ханизмы действия и реализации сигналов различны в за-
висимости от того, насколько биологически является
гарантированным конечный положительный эффект дан-
ного сигнала.
Все это лишний раз подчеркивает, какую огромную
роль в эволюционном процессе имеет принцип сигнали-
зации, введенный в науку И. П. Павловым. Важно толь-
ко, чтобы этот принцип сигнализации был оценен во всем
его широчайшем биологическом значении...1
Публикация подготовлена
К. В. Шулейкиной и
Е. М. Богомоловой.
' П. К. Анохин. Узловые вопросы в изучении высшей нервной
деятельности. Проблемы высшей нервной деятельности. М., 1949
9—(131.
РОЛЬ СОЦИАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ
ФАКТОРОВ В ВОЗРАСТНОЙ ЭВОЛЮЦИИ МОЗГА
Л. О. БАДАЛЯН, А. И. МИРОНОВ (Москва)
Проблема взаимодействия социальных и биологиче-
ских факторов в процессе формирования человеческой
личности тесно переплетается с вопросом о роли этих
факторов в возрастной эволюции мозга, поскольку осо-
бенности высшей нервной деятельности накладывают
отпечаток на многие специфические характеристики лич-
ности. И хотя примат социального в человеке сегодня не
вызывает сомнения, все же в анализе конкретных аспек-
тов этой проблемы допускаются методологические ошиб-
ки. В частности, новорожденного и грудного ребенка не-
редко рассматривают как биологическое существо, кото-
рое лишь в процессе воспитания «обрастает» социальны-
ми навыками. Такая точка зрения волей-неволей застав-
ляет предполагать изначальный антагонизм биологиче-
ского и социального, вечное стремление «биологических
мотиваций» преодолевать «социальные ограничения» и
запреты.
С другой стороны, имеются попытки представить ново-
рожденного как «индифферентное ничто», «онтогенетиче-
ский нуль», из которого воспитание может вылепить все,
что угодно. В подобном подходе практически полностью
отрицается роль врожденных особенностей, могущих в
отдельных случаях быть биологическими рамками, пре-
пятствующими воплощению тех или иных социально-де-
терминированных модификаций.
Основной причиной этих и других методологических не-
точностей является, вероятно, механистический подход к
проблеме взаимодействия социального и биологического.
319
Поэтому противоречие этих факторов может выступать
не'как движущая сила развития, а как досадный антаго-
низм, с другой же стороны, единство указанных факторов
рассматривается не как динамическое взаимопроникно-
вение, а в виде алгебраической суммы, набора слагае-
мых.
В настоящем сообщении предпринята попытка рас-
смотрения взаимодействия социальных и биологических
факторов в процессе раннего онтогенеза нервной системы
человека.
Этапы внутриутробного развития нервной системы де-
тально изучены эмбриологией и возрастной физиологи-
ей. Четко зафиксированы даты формирования нервной
трубки, дифференцировки мозговых пузырей, образова-
ния основных мозговых структур и т. д. Накоплен обшир-
ный материал, говорящий о существовании «жесткой»
программы развития, эволюционно отработанной и гене-
тически зафиксированной. Получены данные о разнооб-
разных генетических дефектах, нарушающих эту про-
грамму — начиная от грубых аномалий развития и кон-
чая парциальными дефектами.
Таким образом, на первый взгляд, внутриутробное
развитие — чисто биологический процесс, имеющий вы-
сокую степень надежности и автономности. Однако лю-
бые биологические сдвиги нельзя рассматривать в отрыве
от условий внешней среды. Сегодня становится очевид-
ным, что при изучении эмбриологии следует учитывать
и факторы экологии человека.
Экологический подход позволяет увидеть, что челове-
ческая среда обитания, т. е. среда, созданная и изменен-
ная человеческой деятельностью^ существенно влияет на
внутриутробную эволюцию мозга. Генетический матери-
ал, получаемый ребенком от родителей, во многом зави-
сит от подбора супружеских пар, что уже является соци-
альным процессом. Разнообразные традиции, закономер-
ности определяют брачный выбор у человека и тем самым
в корне отличаются от полового отбора среди животных.
Развитие зародыша может быть нарушено не только
по биологическим причинам (генетически детерминиро-
ванные заболевания и т. д.), но и средовыми факторами,
обусловленными деятельностью человека. Широко извес-
тен тератогенный эффект талидомида. Получены данные
о вредном действии на плод кофеина, некоторых антибиоз
320
тиков, даже недоброкачественного картофеля. Некоторые
химические вещества, применяемые в быту и промышлен-
ности, также могут оказывать вредное влияние на плод.
Нет надобности подробно говорить о повреждающем
действии ионизирующего излучения. Даже целый ряд за-
болеваний матери, неблагоприятно отражающихся на
течении беременности, может быть обусловлен профес-
сиональными вредностями.
Хотя перечисленные социально опосредованные воз-
действия на биологическую «программу развития» носят
негативный, повреждающий характер, можно заметить,
что государственная система охраны здоровья беремен-
ных, конечно, является важным позитивным социальным
фактором. В то же время вопрос об охране окружающей
среды от загрязнения возникает в новом аспекте, в аспек-
те охраны плода от вредных факторов внешней среды.
’ Биологической эволюцией не были предусмотрены
методы защиты от тех многочисленных вредоносных
агентов, которые изобрел человек. Таким образом, мы
видим здесь определенное противоречие между биологи-
ческими механизмами и меняющимися социальными фак-
торами. Но это противоречие должно стимулировать
именно к созданию оптимальных условий для развиваю-
щегося внутриутробно ребенка и особенно его нервной
системы.
Говоря о специфической экологии человека, следует
рассмотреть вопрос о врожденных автоматизмах ново-
рожденного. Многие авторы, отмечая крайне скудный
набор этих автоматизмов, пишут о «физиологической
недоношенности» новорожденного ребенка. Пейпер отво-
дит ему промежуточное положение между птенцовыми
и выводковыми млекопитающими; новорожденный чело-
век отличается чрезвычайной зависимостью от родителей
и неспособен сам передвигаться, как представители птен-
цовых, и в то же время он имеет относительно сформиро-
ванные органы чувств и может активно искать гр^дь ма-
тери, как представитель выводковых. Помимо сосатель-
ных автоматизмов, новорожденный наделен элементар-
ными оборонительными реакциями. Рефлексы ползания
и автоматической походки в первый месяц жизни прак-
тически не нужны, они выступают лишь как запрограм-
мированные предвестники будущего. Не является жиз-
ненно важным также и хватательный рефлекс, тогда как
11 Заказ 78
321
для детенышей обязьян он имеет большое значение.
Многочисленные исследования указывают на выражен-
ную незрелость коры больших полушарий, недостаточ-
ность связи между отдельными анализаторами.
Таким образом, с точки зрения человеческой среды
обитания, новорожденный — действительно «нуль», не-
приспособленное существо. Но как раз в этой неприспо-
собленности, недифференцированное™ и кроется биоло-
гическая специфика человеческого ребенка как предста-
вителя вида homo sapiens. Сравнительная физиология
показывает, что чем раньше приобретается самостоятель*>
ность в поведении, тем меньше способность к индивиду-
альному обучению. Длительный период детства — это за-
лог к усвоению самых разнообразных форм деятельности.
Таким образом, специфика новорожденного в том, что
биологическая программа его развития гораздо меньше
догматизирована, чем у любого представителя живого
мира, а структурные особенности головного мозга позво-
ляют образовывать необозримое число ассоциативных
связей. Именно скудный набор жестких, консервативных
автоматизмов дает возможность практически ежедневно
приобретать индивидуально выработанные формы реаги-
рования.
Сказанное не означает, однако, что только условия
среды формируют подрастающего ребенка. Врожденные
особенности анализаторов, подвижность и сила нервных
процессов, ритм сна — бодрствования, вегетативная сфе-
ра — эти врожденные факторы накладывают отпечаток
на способности и способы обучения. Уже на первом меся-
це жизни, даже в стационаре, где для всех детей условия
одинаковы, можно обнаружить значительные .индивиду-
альные различия.
Первоначальная неспецифичность, незрелость нерв-
ной системы ребенка предопределяет его чрезвычайную
зависимость от социальной среды. Известно, как отража-
ется на развитии грудных детей социальная депривация:
раннее отлучение от матери, недостаток контакта со
взрослыми. Нервно-психическое развитие при этом за-
медляется. Некоторые авторы, в частности Пейпер, гово-
рят даже о том, что, придумав для ребенка отдельную
постель, мы тем самым лишили его нормальной среды
обитания — тела матери.
Единство социального и биологического для новорож-
322
денного ребенка можно рассматривать именно как био-
логическую предуготовленность для активных средовых
влияний. Развитие мозга после рождения идет не только
по пути увеличения его массы, но и по пути все большей
активации коры больших полушарий, усложнения корко-
во-подкорковых взаимовлияний. В этом сложном процессе
тесно переплетаются биологическая и социальная прог-
раммы развития. Готовые к моменту рождения функцио-
нальные системы, дающие, по терминологии П. К. Анохи-
на, минимальное обеспечение функции, все более диффе-
ренцируются, вступают в связь с другими системами
и создают возможность для сложных форм реагирования.
Взаимопроникновение биологических и социальных фак-
торов заключается здесь в том, что социально приобретен-
ные навыки структурируются в так называемых нейрон-
ных ансамблях. В коре больших полушарий формируют-
ся специфические для человека центры гнозиса, праксиса,
речевой деятельности. Первичный «биологический кар-
кас» подвергается на ранних этапах развития основатель-
ной переделке, причем эта перестройка — не пассивный
ответ на средовые влияния, а напротив, активная реор-
ганизация, «самопеределка» в процессе овладения сре-
дой. Например, автоматическое хватание, характерное
для первого месяца жизни, заменяется во втором полу-
годии активным схватыванием предмета и исследователь-
ским манипулированием с ним. В этом усложнении совер-
шенствуются не только физиологические механизмы хва-
тания, но и меняется его качественный смысл: появляют-
ся межанализаторные связи, которые укрепляются и даже
перестраиваются в процессе взаимодейстия с окружаю-
щими предметами.
Согласно теории системогенеза П. К. Анохина, для
каждой функциональной системы формируется свой ак-
цептор действий, обеспечивающих сравнение запрограм-
мированных результатов с получаемыми. На примере
эволюции акта хватания можно видеть, что первоначаль-
ное безвыборочное, «слепое» схватывание заменяется
действием, для которого формулируются задачи на осно-
ве полученных зрительных и слуховых раздражений, и
все это включается в исследовательскую деятельность.
Таким образом, формируется нейрофизиологический ме-
ханизм, сконструированный в процессе воспитания ре-
бенка. Важную роль воспитания показывает тот факт,
И*
323
что дети, с которыми мало занимаются взрослые, меньше
интересуются игрушками, у них слабее выражена иссле-
довательская деятельность, стимулируемая зрением и
слухом.
Своеобразие взаимодействия социальных и биологи-
ческих факторов проявляется в таком мало изученном
феномене, как критический период готовности к форми-
рованию функциональной системы. Известно, что так
называемые «дети-маугли», выросшие в раннем детстве
среди животных и затем возвращенные в человеческое
общество, впоследствии так и не могут овладеть челове-
ческой речью. Известно также, что врожденная туго-
ухость или потеря слуха в раннем детстве приводит к
угасанию речевой деятельности, нарушению ее развития.
Отсюда можно сделать вывод, что способность к форми-
рованию речевых центров в коре больших полушарий не-
одинакова в различные возрастные периоды. Именно в
раннем детстве существует наибольшая готовность к
овладению речевой функцией, и если эту готовность во-
время не использовать, наступают какие-то необратимые
изменения, резко затрудняющие усвоению речи. В этом
явлении можно видеть, что определенные биологические
закономерности онтогенеза мозга оказывают влияние на
овладение такой важнейшей социальной функцией, как
речь.
С другой стороны, клиническая практика показывает,
что существуют варианты слабоумия, при которых доста-
точно хорошо развитая экспрессивная речь, тем не менее,
не используется адекватно. В подобных случаях отмеча-
ется диссоциация между уровнем развития речи и потреб-
ностью использования ее как средства общения, исследо-
вания, анализа и синтеза, т. е. социальные факторы как
бы наталкиваются на своеобразный биологический барь-
ер, препятствующий соответствующему овладению чело-
веческими формами деятельности. Отмеченный факт го-
ворит о том, что биологический, нейрофизиологический
каркас, хотя и может изменяться под влиянием средовых
воздействий, но в определенных пределах.
Своеобразную модель таких биологически обуслов-
ленных ограничений представляет собой микроцефалия,
при которой наблюдается недоразвитие высших отделов
головного мозга. Соответствующие педагогические меро-
приятия не в состоянии воспитать из этих больных интел-
324
лектуально сколько-нибудь полноценных людей. Но быть
может здесь причина и в недостатке методов медико-пе-
дагогического воздействия? Ведь удается сегодня доби-
ваться оптимального развития слепо-глухо-немых детей,
у которых связь с внешним миром осуществляется только
благодаря анализаторам поверхностной и глубокой чув-
ствительности.
Исследование микроцефалии опять-таки затрагивает
проблему биологической специфики человеческого мозга.
Возникает вопрос о нижней границе церебрального обес-
печения нормальной человеческой деятельности. Мозг
больного микроцефалией все же формально остается че-
ловеческим мозгом, но, вероятно, существует критический
уровень способности к образованию ассоциативных свя-
зей, ниже которого утрачивается возможность к форми-
рованию комплексных, сложных соответствующих чело-
веческому пониманию представлений об окружающем
мире. Больные микроцефалией так же, как и в других
случаях слабоумия, демонстрируют элементы человече-
ского поведения, аналогию с животными здесь провести
весьма затруднительно. Но рассматривая изолированно
больного и окружающую его среду, трудно установить,
в чем причина недостаточного усвоения способов человече-
ской деятельности. Необходимо подробнее остановиться
на самом процессе «врастания» индивида в обществен-
ные отношения, на роль интерперсональных отношений
в формировании психики.
Процесс социализации ребенка начинается практиче-
ски с первых дней жизни. Все предметы, с которыми стал-
кивается ребенок, буквально «пронизаны» системой чело-
веческих отношений, несут определенную социальную
нагрузку. Первичные свойства окружающих ребенка
предметов (цвет, форма, величина и т. д.) уже в первые
месяцы жизни отступают на второй план по отношению
к их функциональным, смысловым качествам. Усвоение
абстрактных свойств объектов — важный этап в процес-
се формирования сознания. Именно усвоение свойств
предметов ставит уже грудного ребенка на качественно
более высокую ступень по сравнению с животными. По-
этому даже в случаях недоразвития головного мозга
формируется человеческое представление об окружаю-
щем мире, хотя и неполноценное.
Биологическая программа развития не уводит челове-
325
ка от общественной сферы, а напротив, только и может
реализоваться в условиях социальной среды. Спонтан-
ность возникновения основных этапов психо-моторного
развития ребенка только кажущаяся: без участия со сто-
роны взрослых ребенок развивается с отставанием. Чем
разнообразнее взаимодействия с окружающей средой,
тем скорее формируется выделение себя из среды как
важнейшая предпосылка становления сознания. Таким
образом, каждый новый этап биологического развития
достигается благодаря социальным влияниям и, с другой
стороны, создает предпосылки для усвоения все более
сложных социальных взаимосвязей.
Социализация ребенка идет по пути усложнения и мо-
дификации социальных ролей. Первичная микросоциаль-
ная среда ограничена обычно взаимоотношениями с ма-
терью, и первичная социальная роль ребенка базируется
на своеобразном эгоцентризме. Постоянное присутствие
матери воспринимается ребенком как нормальное усло-
вие его существования. Уже на 4—6-м месяце крик ре-
бенка приобретает сигнальное значение требования при-
сутствия матери даже в тех случаях, когда все физиоло-
гические отправления не изменены. Этот «первичный
эгоизм», эгоцентризм в значительной степени культиви-
руется отношением взрослых, хотя он имеет и биологиче-
ские предпосылки — «витальные» потребности. Удовлет-
ворение этих потребностей социально опосредованными
способами и формирует эгоцентрическую установку.
Хотя эта установка и может создавать дополнительные
педагогические трудности, она в известной мере необхо-
дима для формирования самосознания, для выделения
себя из внешней среды.
Первичная ролевая установка ребенка является ре-
зультатом воздействия социальных факторов на биоло-
гический каркас формирующейся личности. В зависимо-
сти от врожденных нейрофизиологических особенностей
возможны и различные варианты этой установки — от
жесткого консервативного фиксирования на изначальной
роли до нестойкой, лабильной эгоцентрической тенден-
ции. Правда, и социальная микросфера имеет важное
значение. При социальной депривации, педагогической
запущенности формируется «синдром госпитализма», со-
циальная роль ребенка становится неопределенной, он
более ориентирован на себя, чем на среду. Эгоцентризм
326
здесь как бы трансформируется в своеобразный аутизм,
отрешенность, и нарушение формирования первичной ро-
ли заметно затрудняет дальнейший процесс социализа-
ции, познания окружающего мира.
Анализ ранних этапов социализации ребенка показы-
вает, что отсутствие выраженной биологической специфи-
ки человеческого мозга и исторически сложившаяся спе-
цифика окружающей среды создают предпосылки для
первичной социальной роли, очень важной для дальней-
шего формирования личности.
Дальнейшая дифференцировка индивидуальности ре-
бенка определяется сложным взаимоотношением воспи-
тательных мероприятий и биологических нейрофизиоло-
гических особенностей. Уже на 2—4-м году жизни харак-
терологические особенности становятся весьма отчетли-
выми, причем нередки случаи, когда они как бы противо-
речат педагогическим усилиям родителей. Создается
впечатление о нередком изначальном диссонансе врож-
денных задатков и воспитательных мероприятий. Это
впечатление особенно подкрепляется случаями ранней
детской одаренности.
Разумеется, в возникновении ранней одаренности
важную роль играют врожденные особенности функцио-
нальных систем, обусловленные генетическими фактора-
ми, условиями эмбриогенеза и постнатального развития.
Порог чувствительности анализаторных систем, организа-
ция моторики, быстрота образования ассоциативных свя-
зей — эти и другие характеристики высшей нервной дея-
тельности создают предпосылки для разнообразных мо-
дификаций личностных особенностей.
Однако эти нейрофизиологические варианты являют-
ся по существу лишь неспецифическими «заготовками»
для определенных форм деятельности, а полностью они
могут раскрыться только при адекватном воспитании.
Само понятие детской одаренности нуждается в уточне-
нии. Одаренность — это термин, применяемый для оцен-
ки результатов человеческой деятельности. Либо это вы-
сокий показатель в обучении, либо значительный успех
в самостоятельной деятельности. И в том, и в другом
случае речь идет о социально опосредованных формах
действия.
Ребенок не изобретает такие формы существования
человеческой культуры, как музыку, живопись, скульпту-
327
ру, математику и т. д. Он должен приблизиться хотя бы
к элементам этих и других дисциплин, чтобы в дальней-
шем действовать самому. Правда, уже процесс обучения
показывает, насколько может индивидуально различать-
ся способность к усвоению тех или иных навыков. Но
если, например, ребенок очень быстро научился рисовать,
то было бы неправильным говорить о нем, как о прирож-
денном художнике. Легкость, с которой достигается уме-
ние воспроизводить формы и цвета предметов, обуслов-
лена, вероятно, особенностями связей между зрительным
и двигательным анализаторами. Человек с подобной осо-
бенностью может легко усвоить целый ряд профессий:
столяра, портного, слесаря, гравировщика, гончара, стек-
лодува и т. д., но в детстве ему, естественно, не представ-
ляется возможность столкнуться с указанными видами
деятельности.
С другой стороны, способность к рисованию и талант
художника — не одно и то же. Хороший рисовальщик
может так и остаться техничным копировальщиком, чу-
жих шедевров, если у него нет творческого начала. А
творческий подход к живописи означает, во-первых, инте-
рес к ней (чего может и не быть у рисовальщика), а во-
вторых, интенсивную работу по переосмысливанию дос-
тижений других авторов, поиск средств самовыражения.
Следовательно, от способности к рисованию до станов-
ления художника как творческой личности — огромный
путь внутренних преобразований, основанных на анализе
ценностей, добытых человеческой культурой. Далеко не
всякий ребенок в состоянии пройти этот путь, и здесь
повинно не только воспитание.
Остается не совсем ясной сущность такого феномена,
как сочетание способностей и интересов. Практика пока-
зывает, что в ряде случаев явная способность к рисова-
нию, активно поощряемая родителями, все же со време-
нем перестает развиваться, так как ребенок утрачивает
интерес к живописи. Почему это происходит, до сих пор
неизвестно, хотя решение этого вопроса может помочь в
решении проблемы «утечки детской одаренности». В фор-
мировании интересов можно допустить и наличие врож-
денного компонента, однако трудно допустить, чтобы в
нервной системе были запрограммированы такие специ-
фические формы деятельности. Возникновение и фикса-
•ция интереса, увлеченности, вероятно, связаны и с други-
328
ми характеристиками личности, такими как целеустрем-
ленность, ясное осознание задач, усвоение различных со-
циальных ролей. Поэтому детская одаренность может
рассматриваться в основном как вариант игры, подража-
ние взрослым формам деятельности, и лишь дальнейшее
становление личности показывает, насколько первона-
чальная игра превращается в осознанное, целенаправ-
ленное творчество.
Диссоциация одаренности и интереса — это еще один
пример противоречивого взаимодействия социальных и
биологических факторов, показывающий, что возможно
асимметричное развитие и парциальная перестройка раз-
личных функциональных систем. Эта гетерогенность и
гетерохронность онтогенеза создает предпосылки для са-
мых разнообразных личностных модификаций. Важное
значение имеет тот факт, что воспитание целеустремлен-
ности, увлеченности может компенсировать и недостаточ-
ность врожденных способностей. Поэтому было бы прин-
ципиально неверным и опасным рассматривать биологи-
ческую неодинаковость людей как предпосылку их соци-
ального неравенства.
Отсутствие выраженных врожденных способностей
еще не означает, что человеку предуготована судьба «се-
рой середины». Творческие возможности личности рас-
крываются лишь в процессе активного включения в жизнь
общества, и одной из важнейших задач воспитания
является своевременная ориентация молодого человека
с учетом его наклонностей и возможностей. Человек как
представитель вида homo sapiens наделен величайшей
способностью — овладеть способами осознанного вос-
приятия мира. И эта кардинальная способность лежит в
основе развития других, более частных способностей.
Разумеется, нормальный разброс биологических пара-
метров в человеческой популяции очень велик, но воспи-
тание в человеке творческих наклонностей будет способ-
ствовать наиболее полному раскрытию каждой личности.
Для этого, правда, необходим более дифференцирован-
ный подход к педагогике, учитывающей биологические
особенности. Однако учет биологической специфики
должен основываться на том, что врожденные особенно-
сти могут значительно изменяться в процессе воспитания.
Попытки прогнозирования развития личности с учетом
только биологических факторов уже имели место в исто-
329
рии педагогики и показали свою несостоятельность.
Врожденные характеристики на данный момент еще не
означают их непреодолимой зафиксированности. Пластич-
ность нервной системы насколько велика, что лишь в от-
дельных, крайних случаях конституциональные особен-
ности оказываются жесткими, биологически обусловлен-
ными рамками, ограничивающими возможности разви-
тия. И если в вопросе дифференцировки степени интел-
лектуального развития можно выделить группу умственно
отсталых, то в вариациях нормальных фенотипов очень
трудно предугадать тенденции развития. Даже погранич-
ные случаи слабоумия представляют собой сложную
проблему в отношении прогноза. Если же дело касается
врожденной одаренности или отсутствия ее, то здесь сле-
дует соблюдать большую осторожность и не преувеличи-
вать, не фатализировать роли биологических факторов.
Анализ проблемы одаренности тесно связан с изуче-
нием биологических аспектов поведения человека. В по-
следние годы развитие этологии вызвало многочисленные
попытки анализа поведения человека с учетом врожден-
ных форм реагирования. Работами К. Лоренца, Н. Тин-
бергена и других этологов показана важная роль врож-
денных механизмов реагирования в формировании пове-
дения различных видов птиц и млекопитающих. Обнару-
жено существование специфических раздражителей-рели-
зеров, которые «запускают», включают эти врожденные
реакции. Доказано сигнальное, символическое значение
многих специальных поз и движений, «понимаемых» со-
родичами данного животного без предварительного обу-
чения.
Важным достижением этологии явилось развитие
представления об инстинкте. Инстинкт сегодня следует
рассматривать не только как комплекс мотиваций, но и
как программу деятельности, которая может оформляться
в сложные виды поведения без четкой зависимости от
индивидуального опыта. В то же время эволюционный
подход в этологии показал, что с продвижением по эво-
люционной лестнице врожденный набор автоматизмов
оскудевает. Например, строгая стереотипность ритуала
брачной церемонии, выраженная у рыб, птиц и многих
млекопитающих, заметно редуцируется у высших обезь-
ян, у которых индивидуальные модификации, опыт при-
обретают все большее значение. То же можно сказать
330
и об эволюционном угасании роли запечатлевания —
импринтинга. Можно предварительно обобщить, что необ-
ратимость запечатлевания уменьшается по мере повыше-
ния «эволюционного ранга».
Этология накопила также большой материал об ано-
мальных формах поведения животных, точнее об отклоне-
ниях от наиболее целесообразных с точки зрения данной
особи способах действия. К ним относятся, например,
случаи поедания собственного потомства, неадекватная
агрессивность при брачных «церемониях», вскармливание
чужого потомства, «ухаживание» за представителями
другого вида. Эти и другие аномалии подчеркивают на-
личие довольно «слепых» и жестких программ поведения,
которые могут запускаться в действие даже при отсутст-
вии соответствующих условий среды.
Этологические наблюдения вызвали к жизни новую
волну биологизаторских тенденций в анализе поведения
человека. Появились работы об инстинкте агрессивности
и наряду с этим о филогенетических истоках альтруизма.
Даже любовь к родине, насталгию пытаются рассматри-
вать как модификацию «фактора гнезда», характерного
для многих выводковых животных. Запечатлевание
гнезда и стремление вернуться к нему ставится в основу
происхождения тоски по родным местам у человека. Ана-
логично объясняются и частнособственнические тенден-
ции: они, якобы, обусловлены инстинктом охраны терри-
тории, свойственным преимущественно одиночно живу-
щим животным.
В подобных толкованиях нередко выявляется своеоб-
разное смещение понятий. Поведение животных тракту-
ется в антропоморфистских терминах, а затем конкретные
особенности действий животных переносятся на людей.
Например, если крыса старательно ухаживает за по-
томством, она — «заботливая мать», а если женщина пло-
хо следит за ребенком, у нее утрачен «инстинкт материн-
ства». В итоге людям приписываются свойства животных,
а животным — человеческие характеристики.
Разумеется, у человека, вышедшего в процессе эволю-
ции из лона природы, существуют биологические меха-
низмы мотиваций и, вероятно, некоторые врожденные
программы действия. Но анализ новорожденного показы-
вает, что набор этих программ весьма ограничен. Правда,
нельзя исключить возможности более позднего разверты-
331
вания запрограммированных механизмов поведения. Од-
нако вся совокупность форм человеческого поведения
показывает, что без предварительного обучения ни одна
из инстинктивных потребностей не может реализоваться.
Пищевой, половой инстинкты для своей реализации тре-
буют усвоения социальных форм деятельности. Даже
могущественные оборонительный и исследовательский
инстинкты существуют от рождения лишь в виде загото-
вок и усложняются в процессе воспитания. В то же время
атавистические, первичные формы реагирования могут
сохраняться у человека и проявляются в виде фрагментов,
включенных в сложную целенаправленную деятельность.
Большой интерес представляют также случаи возврата
к древним формам реагирования, наблюдающиеся при
поражениях нервной системы или стрессовых ситуациях.
Подобные «рецидивы филогенеза» в свое время были
обозначены как диссолюция. Изучение их чрезвычайно
важно для анализа структуры поведенческих актов.
В частности, при патологических процессах в нервной
системе могут возникать такие симптомы, как эмбрио-
нальная поза, хватательный и сосательный автоматизмы.
Появление их свидетельствует о том, что первичные без-
условные реакции не исчезают с возрастом, а включают-
ся в более сложные формы реагирования. Можно даже
предполагать, что наличие многих врожденных автома-
тизмов не только экологически целесообразно для перио-
да новорожденности, но что эти автоматизмы служат
фундаментом для образования новых, усложненных спо-
собов взаимодействия со средой. С другой стороны, реци-
див древних форм реагирования не означает простого
возврата на ранний эволюционный период. Например,
сосательные рефлексы взрослых отличаются от таковых
у новорожденного ребенка меньшей интенсивностью и,
главное, гораздо меньшей степенью вовлеченности дру-
гих функциональных систем в сосательную реакцию.
У новорожденного можно наблюдать общую реакцию
оживления или замирания, изменения эмоционального
фона, сопутствующие движения головы и конечностей.
У взрослого же оральный комплекс выступает скорее как
насильственный автоматизм, оторванный от общих целе-
вых установок деятельности.
Атавистические формы реагирования обнаруживают-
ся и при внезапных внешних раздражениях, стрессовых
332
ситуациях. В качестве примера можно привести закрыва-
ние лица руками при страхе или порывистые объятия при
эмоциональном возбуждении (чаще положительном).
В этих действиях заметен отголосок реакций обхватыва-
ния и самообнимания, характерных для обезьян. То же
можно сказать и о реактивном ступоре, напоминающем
рефлекс «мнимой смерти» у многих животных. Широко
раскрытые глаза при испуге так же могут быть интерпре-
тированы, как непроизвольное усиление исследователь-
ской деятельности в неопределенной ситуации. Представ-
ляют некоторый интерес реакция настороженности при
виде огня и боязнь высоты.
Однако все эти биологические способы реагирования
выступают лишь как фрагменты более сложных, соци-
ально опосредованных форм деятельности. Они в ряде
случаев могут запускать осознанные, целенаправленные
действия, мобилизуют запас социальных навыков чело-
века. Даже когда человек теряет самоконтроль, он не
превращается в животное, а бессознательно использует
усвоенные в процессе индивидуального развития формы
деятельности. Конечно, можно наблюдать и исключения,
в частности, реактивный ступор или бессмысленную «дви-
гательную бурю», в которых трудно обнаружить сигналь-
ное или защитное значение. Однако подробный анализ
этих феноменов, возможно, позволит выявить в них и
элементы целесообразности, хотя бы в начальных стади-
ях возникновения.
Важное значение приобретает тот факт, что явления
диссолюции у животных практически не изучены. Извест-
ные аномалии поведения представляют собой скорее на-
рушения в аппаратах, воспринимающих пусковые сигна-
лы, чем возврат к филогенетически древним формам реа-
гирования. Вероятно, биологическая «пригнанность» жи-
вотного к среде надежно отшлифована всем ходом эво-
люции, тогда как первичная экологическая специфика
человека многократно модифицируется в процессе социа-
лизации, что и создает предпосылки для смены стереоти-
пов реагирования.
Немалый интерес представляют экологические аспек-
ты группового поведения. За рубежом имеются биологи-
заторские попытки интерпретировать «психологию тол-
пы» с позиций биологического «эффекта стадности»: сле-
пое следование за лидером, угасание инстинкта самосо-
333
хранения, снижение роли индивидуального опыта. При
этом ссылаются на преобладание эмоциональных форм
реагирования в толпе, обусловленную нечетким анализом
социальной ситуации. В этих рассуждениях много спеку-
лятивного. Разве можно случаи «бессмысленной агрес-
сивности толпы» представлять как результат расторможе-
ния инстинктов. Ведь агрессивность животного есть
антропоморфистский термин. Животное ведет экологиче-
ски присущий ему образ жизни, и лишь с нашей точки
зрения может быть расценено как «агрессор» или «жерт-
ва». Агрессивность же человека — это, по-видимому, па-
тологический способ социального самоутверждения, а не
биологическая реакция.
В то же время необходим тщательный анализ случаев
агрессивности в детских коллективах, которые связыва-
ются со «стадным рефлексом» некоторыми зарубежными
исследователями, а также случаев высмеивания, задира-
ния детей с какими-либо дефектами, аномальной внеш-
ностью, которая якобы автоматически дает повод к уста-
новлению «низшей социальной роли» в групповой иерар-
хии. Но и в этих случаях неэтичное поведение детского
коллектива следует расценивать как результат социаль-
ной незрелости, а не как инстинктивную неприязнь к «де-
фектному члену группы».
Таким образом, анализ взаимодействия социальных
и биологических факторов в онтогенетическом аспекте
показывает, что первичный биологический фон основа-
тельно модифицируется и пронизывается социально опо-
средованными воздействиями. Антагонизм социального
и биологического в человеке — лишь кажущееся явление.
Социализация не есть обуздание инстинктов, а единст-
венный путь их реализации. Как писал К. Маркс, «человек
есть... не только животное, которому свойственно обще-
ние, но животное, которое только в обществе и может
обособляться»1.
1 к. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 710.
ВРОЖДЕННОЕ И ПРИОБРЕТЕННОЕ
В ПОВЕДЕНИИ РАЗВИВАЮЩЕГОСЯ ОРГАНИЗМА
А. В. ШУЛЕЙКИНА (Москва)
Одна из трудностей в изучении врожденного и приоб-
ретенного, а отсюда биологического и социального связа-
на с органическим единством сравниваемых понятий,
в силу чего у взрослого индивидуума их практически йе-
возможно разделить (Анохин)1. Однако природа пода-
рила науке единственную в своем роде модель исследо-
вания — поведение новорожденного и плода. Если при-
нять, что к моменту рождения организм имеет в основном
генетически закрепленную программу поведения, то изу-
чение пре- и постнатального периодов развития в сравне-
нии с дальнейшей динамикой поведения должно дать
достоверную информацию того, как на матрице врожден-
ных форм появляются приобретенные, образуя базу для
последующих психических преобразований.
Пищевое поведение относится к числу тех немногих
врожденных деятельностей, которые высоко организова-
ны уже к моменту рождения. Динамическое разнообразие
моторных и сенсорных компонентов пищедобывательной
функции, неизбежные контакты с другими особями в вы-
водке, а также с матерью, превращают пищевое поведе-
ние в исключительно удачную модель для изучения соот-
ношений врожденного и приобретенного в онтогенезе че-
ловека и млекопитающих.
1 П. К. Анохин. За творческое сотрудничество философов с физио-
логами. Ленинская теория отражения и современная наука. Материа-
лы совещания по современным проблемам материалистической диа-
лектики. М., .1966. Он же. Узловые вопросы в изучении высшей нерв-
ной деятельности. Проблемы высшей нервной деятельности. М., 1949.
335
В лаборатории П. К. Анохина онтогенез пищевого по-
ведения являлся объектом систематических исследований
в течение многих лет. Были определены состав основных
компонентов пищевой функциональной системы, особен-
ности ее проявления у животных разной экологии, элек-
трофизиологические корреляты пищевого поведения
(Анохин, Милягин, Судаков, Голубева, Шулейкина)1.
В настоящем сообщении, которое продолжает эту ли-
нию работ, ставится цель охарактеризовать онтогенез
и сенсорные механизмы врожденных и приобретенных
компонентов пищевой функциональной системы и их осо-
бенности при индивидуальном и групповом поведении
животного.
Онтогенетические истоки пищевого поведения уходят
корнями в стадию глубокого эмбриогенеза. Первые пище-
вые реакции появляются в виде фрагментов у 10-недель-
ного человеческого плода и у 30-дневного плода кошки.
Человеческий младенец рождается со способностью, схва-
тив сосок, создать в ротовой полости вакуум и с помощью
ритмических сосательных движений получить молоко,
сложно скоординировав при этом работу жевательных,
глотательных и дыхательных мышц. При предъявлении
вместо молока жидкости кислого или горького вкуса но-
ворожденный с первого же кормления, даже если он ни
разу не пробовал молока, прекращает сосание, выплевы-
вает соску и проявляет мимические и голосовые реакции,
свидетельствующие о том, что он реагирует на подмену
и что вкусовые признаки пищи запрограммированы у не-
го врожденно.
В последующие дни выявляется довольно отчетливая
картина поведенческих реакций , отражающих процессы
обучения. К ним можно отнести появление сосательных
движений на время, позу или процедуру кормления. Соса-
тельные движения при кормлении начинают быть строго
приспособленными к скорости поступления молока из
груди матери или из соски.
Наблюдаются элементы активного поиска в виде Маят-
никообразных движений головы, при сосании — массиро-
вание груди матери движениями пальцев рук. Усложня-
1 П. К. Анохин. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М., 1968. Д. Г. Шевченко. Развитие теории функциональных систем
организма. М., 197|2.
336
ются адаптивные процессы работы дыхательных мышц
при сосании. Ребенок, в отличие от взрослого, во время
еды способен глотать, не затормаживая дыхательных дви-
жений.
Пищевые реакции новорожденных млекопитающих
(котята) характеризуются еще большей моторной актив-
ностью. Только что родившийся котенок, не успев еще
обсохнуть, сразу же начинает ползти в поисках молока
матери. Тычась мордочкой в ее шерсть, он производит
характерные движения головой, роясь в области сосков.
При этом все четыре конечности или помогают движению
вперед, или напрягаются в упоре для поддержания равно-
весия.
Схватывание соска является кульминационным мо-
ментом в серии пищедобывательных движений и означает
переход к акту еды. Этот переход осуществляется одно-
моментно и запускается афферентациями, исходящими от
рецепторов рта. С началом сосательных движений пове-
дение животного резко меняется. Чаще всего котенок за-
мирает и, расположив сосок вдоль языка, принимающего
форму желобка, начинает сосать, с ритмом 1—2 движе-
ния в секунду. При высоком уровне пищевой мотивации
наблюдаются движения передних конечностей для масси-
рования молочной железы матери. Нередко это сопроврж-
дается характерной голосовой реакцией.
Таким образом, пищедобывание у новорожденного
животного представляет собой чрезвычайно активную
врожденную форму поведения, что особенно демонстра-
тивно потому, что, за исключением реакции нахождения
дома (Розенблат), новорожденный котенок является бес-
помощным существом: ориентировочная, игровая, актив-
но-оборонительная формы поведения практически отсут-
ствуют. Даже акты мочеиспускания и дефекации
осуществляются не самостоятельно, а рефлекторно, в от-
вет на раздражения, наносимые матерью в область
сфинктера.
По нашим наблюдениям, по данным других авторов,
каждый котенок в выводке предпочтительно сосет
свой сосок, обычно тот, который он схватил впервые. Обу-
чение выбору «своего» соска происходит в первые двое
суток. Вкусовые признаки пищи программируются, как
и у человека, врожденно.
Возникает вопрос о тех сенсорных механизмах, кото-
337
рые формируют признаки, по которым новорожденный
находит и узнает пищу. Какие модальности являются сиг-
налом цели, а какие несут информацию о результатах?
В теоретическом плане это может быть рассмотрено как
вопрос о врожденных и приобретенных компонентах аф-
ферентного синтеза и акцептора результатов действия по
ходу онтогенетического развития пищевого поведения
организма.
Если представить себе этот сложный афферентный ин-
теграл, то бросаются в глаза его чисто онтогенетические
особенности. Так, признаки источника пищи (мать) и са-
мой пищи (молоко) формируются многими модальностя-
ми, передаваемыми основными сенсорными путями орга-
низма: зрительным, слуховым, обонятельным, темпера-
турным, тактильным, проприоцептивным и вкусовым.
У взрослых животных при реализации функциональной
системы питания все эти модальности несут сигнальную
функцию. У новорожденных же для достижения того же
приспособительного результата, т. е. получения пищи,
работают далеко не все из них, что, например, очевидно
для таких рецепций, как зрение и слух. Отсюда возни-
кает другой кардинальный вопрос: какие сенсорные па-
раметры входят в состав врожденных, генетически запро-
граммированных признаков пищи и какие из них стано-
вятся значимыми в процессе обучения, по мере дальней-
шего развития организма.
Основываясь на ряде экспериментальных данных,
можно заключить, что у новорожденных млекопитающих
источник пищи (мать) распознается тактильной и темпе-
ратурной афферентацией. Ожидаемым результатом дейст-
вия является теплый мех. Любой предмет, обладающий
этими свойствами, расценивается как признак матери
и вызывает отчетливый поиск1. Считается, что у новорож-
денных котят обонятельные сигналы в распознавании
матери не участвуют. То же можно сказать о зрительной
и о слуховой рецепции1 2.
Следует подчеркнуть, что состав врожденных пара-
метров полностью определяется видом и экологией жи-
вотных. Так, для птенцов грача врожденным сигналом
1 Э. Р. Уждавин, В. К. Шепелева. Очерки развития врожденного
поведения. Л., 1966.
2 I. S. Rosenblatt. Learning in newborn kittens. Scientific
American, 1972, 227, 6: 18—25.
338
пищи является сотрясение гнезда и звук «кар-р-р»1, в то
время как для птенцов мухоловки-пеструшки, вьющей
гнездо в дупле, сигнал пищи поступает по зрительному
пути и связан с затемнением гнезда1 2.
Врожденные признаки свойств пищи у млекопитаю-
щих программируются тактильными и вкусовыми аффе-
рентами, сигнализирующими о наличии пищи во рту.
Факт поступления пищи в это время роли не играет. Но-
ворожденный сосет любой предмет, введенный в рот,
и развивает одинаково энергичные сосательные движения
при любой динамике поступления молока, вплоть до пол-
ного его прекращения (сосание пустышки). В то же вре-
мя сосательные движения тормозятся, если сосок смазан
другим веществом или если через соску поступает кислая
или горькая жидкость3.
Следовательно, врожденная программа признаков
ожидаемой пищи включает у млекопитающих тактильные,
температурные и вкусовые сигналы, которые дифференци-
руют наличие теплой меховой поверхности и наличие
соска, через который поступает жидкость со свойствами
молока.
Важным моментом формирования этих ранних пище-
вых реакций является фактор подкрепления. Как гово-
рилось, новорожденные млекопитающие имеют врожден-
ную поисковую реакцию на шерсть матери. В естествен-
ных условиях эта реакция сохраняется весь период
молочного вскармливания (около 30 дней). Однако, если
котенка или щенка воспитать изолированно от матери
и вскармливать искусственно, то через 5—6 дней поиско-
вая реакция на мех исчезает4. Мы встречаемся здесь с не-
ожиданным феноменом угашения безусловного рефлекса,
фактом, заслуживающим специального эксперименталь-
ного внимания и изучения.
1 Я. А. Милягин. Роль внешних раздражителей! в пищевой реак-
ции грача на различных стадиях онтогенеза. Бюллетень экспери-
ментальной биологии и медицины. М., 1951, № 5, стр. 3122.
2 С. Н. Халютин. Значение сигнальных факторов в формирова-
нии пищевого поведения птенцов мухоловки-пеструшки. Бюллетень
экспериментальной биологии и медицины. М., 4963, № 10, стр. 14.
3 К. В. Шулейкина. Пищевая функциональная система новорож-
денного и особенности ее саморегулирования. В кн.: Очерки по физио-
логии плода и новорожденного. М., 1966.
4 Э. Р. Уждавин, В. К. Шепелева. Очерки развития врожденного
поведения.
339
Преимущественная значимость тактильных и вкусо-
вых афферентаций согласуется с электрофизиологически-
ми данными, полученными в лаборатории Черниковым.
На котенке методами вызванных потенциалов и регист-
рации импульсной активности нейронов передаточных
ядер продолговатого мозга и коры было показано, что
к моменту рождения созревает вкусовое и тактильное, на
прикосновение, проведение с языка. Тонкая дискримина-
ционная тактильная чувствительность созревает позже.
Врожденные формы пищевого поведения начинают
обрастать условнорефлекторными с момента появления
организма на свет. Этот процесс развивается в двух пла-
нах: во-первых, в результате созревания дистантных ре-
цепторов (обоняние, зрение, слух) расширяется круг
возможных пищевых сигналов; во-вторых, исполнитель-
ный аппарат пищевых реакций становится более диффе-
ренцированным и экономным. Примером этому служит
появление реакций предпочтения «своего» соска у котен-
ка или строгое соответствие сосательных движений и ди-
намики поступления молока у младенца человека.
Эти процессы осуществляются на фоне новых сенсор-
ных перестроек и в первую очередь — увеличения числа
компонентов параметров цели и результатов действия.
Так, в дополнение к основному сигналу источника пищи,
которым у млекопитающих являлся теплый мех, призна-
ком матери становится и запах. Интересно, что раньше
у животных вырабатываются реакции на запах матери,
а уже потом — на запах молока1.
Прекрасной моделью для исследования сенсорных ме-
ханизмов пищевого обучения является предпочтение
«своего» соска. Было показано, что котенок обучается
узнавать «свой» сосок по сумме трех сенсорных компо-
нентов: тактильного, ольфакторного и кинестетического.
Если изменить тактильную информацию, сбрив шерсть
вокруг соска, то котенок обучается находить сосок по за-
паху. Если лишить сосок и окружающую поверхность
запаха, то через 1—2 дня котенок начнет находить сосок
по тактильным сигналам. Если же при вскармливании на
искусственной матери произвольно менять и тактильные
и ольфакторные признаки предпочитаемого соска, то ко-
1 Э. Р. Уждавин, В. К. Шепелева. Очерки развития врожденного
поведения.
340
тенок все равно обучится находить путь к нему, ориенти-
руясь по кинестетическим сигналам1.
Шулейкина и Дьячкова исследовали поведенческие
и ЭЭГ корреляты реакции поиска соска путем воздейст-
вия на самого котенка. С этой целью котенку производи-
ли анестезию периоральной зоны и языка. Было показано,
что при периоральной анестезии котенок теряет ориенти-
рованный поиск и начинает искать сосок по всей поверх-
ности тела кошки. В большинстве случаев, несмотря на
упорный поиск, найти и схватить сосок ему не удается.
Принципиально важным оказалось то, что этот феномен
наблюдался и у старших животных, ориентирующихся
по зрительным сигналам. При локальной анестезии язы-
ка котенок сохранял способность ориентированного поис-
ка, искал только в области сосков и через некоторое вре-
мя находил сосок и схватывал его. Однако в ряде случаев
при этом терялась способность к поиску предпочитаемого
соска, а во время сосания всегда нарушался ритм и по-
стоянство сосательных движений. Не получая информа-
ции о результатах сосания, котенок беспокоился, преры-
вал сосание и снова принимался за поиск.
На ЭЭГ во время поисков соска при анестезии
наблюдали резкое усиление и генерализацию высоко-
вольтных медленных веретен 6—8 в 1 сек., описанных
для пищедобывательной реакции1 2. В структурах, связан-
ных с проведением афферентных потоков с языка (про-
долговатый мозг, таламус, орбитальная кора), наблюда-
ли эпилептоидную активность. Если котенок схватывал
сосок, то при этом не регистрировался спад амплитуд по-
тенциалов, характерный при переходе от поиска к соса-
нию у интактного животного. Во время сосания продол-
жала наблюдаться высоковольтная «поисковая» актив-
ность и не отмечалось синхронизации ритмов, описанной
при сосании для ряда структур.
Сенсорные механизмы' процессов обучения были
изучены и на пищевых реакциях человеческого младенца.
С момента рождения функция сосания испытывает
влияние двух процессов. При естественном режиме
вскармливания постепенно теряется значимость сигна-
1 I, S. Rosenblatt. Learning in newborn kittens. Scientific '
American, 1972, 227, N 6, 18—25.
2 К. В. Шулейкина. Системная организация пищевого поведения.
М., 1971.
341
лов хеморецепторов, так как в результате сосательных
движений ребенок всегда получает жидкость постоянного
вкуса, молоко. Вместе с тем нарастает значение информа-
ции о динамике притока молока, так как от начала и до
конца кормления молоко из груди поступает неравно-
мерно.
В результате, начиная с 6—8 дней, ребенок перестает
реагировать на кратковременную подмену молока жид-
костью другого вкуса, но тотчас прекращает непрерывное
сосание, если соску с молоком заменили пустышкой. В от-
личие от новорожденного движения при сосании молока
или пустышки начинают заметно отличаться по своему
характеру и ритму.
Условно-рефлекторная природа этих изменений пока-
зана нами в специальной серии наблюдений, где была
сохранена сигнальная значимость хеморецепторов к воз-
расту 6—8 дней. Это происходило тогда, когда ребенку
во время кормления молоком, его периодически подменя-
ли жидкостью другого вкуса. В исследованиях с экстрен-
ной переделкой удалось менять сигнальную значимость
условных и безусловных стимулов. В результате ребенок
начинал сосать отвергаемое вещество, если оно предъяв-
лялось при температуре, сочетавшейся ранее с молоком
и, наоборот, не сосал молоко, когда оно имело темпера-
туру, сочетавшуюся до этого с отвергаемым веществом.
Близкие по природе факты были получены Розенбла-
том на котенке. У животных с первых дней жизни выра-
батывали положительные или отрицательные реакции на
соску с молоком или пустышку, окруженную фланцем,
с определенной структурой поверхности, т. е. имеющую
индивидуальные тактильные свойства. Те же процессы
лежат и в основе натуральных пищевых реакций пред-
почтения «своего» соска, вырабатывающихся у котенка
в течение первых двух суток. У более старших животных
сенсорные механизмы этих реакций включают нарастаю-
щую роль обонятельных и зрительных стимулов, которые
у новорожденного котенка значения, как указывалось, не
имеют.
Таким образом, врожденные механизмы пищевого по-
ведения после рождения начинают обрастать приобретен-
ными компонентами. Следует подчеркнуть, что состав как
врожденных, так и приобретенных сигналов строго привя-
зан к набору натуральных стимулов, которые входят
342
в обстановку и условия кормления и состав которых ха-
рактерен для каждого отдельного вида, определяясь его
экологией1.
Как говорилось выше, пищевая функциональная сис-
тема является основой, на которой возникают элементы
социального и группового поведения младенца или дете-
ныша. Во-первых, именно пищевое поведение зарождает
одно из основных социальных проявлений растущего
организма — взаимоотношения мать—дитя, ставшие
предметом большого интереса в психологии наших дней.
Исследованы основные формы этих отношений и после-
дующая их эволюция по мере развития потомства. Для
кошки показано, что, несмотря на бесспорно высокую пи-
щедобывательную активность котенка, инициатором
процесса кормления в течение первых трех недель являет-
ся мать. С 21-го дня инициатором части кормлений ста-
новится котенок и только с 33-го дня, когда кошка начи-
нает покидать гнездо на длительное в*ремя, инициатива
кормления окончательно переходит к котенку (Розен-
блат).
Глубина взаимоотношений мать — потомство далеко
превосходит пределы кормления или выполнения гигие-
нических функций. Лишение постоянных контактов с ма-
терью может привести к необратимым изменениям даль-
нейшего психофизиологического развития молодых осо-
бей и наложить глубокий след на их созревание, вплоть
до нарушений функции размножения.
Другие элементы группового поведения, имеющие
в основе пищевые реакции, возникают на основе общения
особей в выводке. Одной из основ этих взаимоотношений
является распределение котят по разным предпочитаемым
соскам, что приводит к интересным формам взаимоот-
ношения между ними. Если котенок схватил и сосет не
«свой» сосок, то при появлении «законного» владельца он
быстро и без борьбы уступает свое место другому. Если
же он сосет свой сосок, то поведение его противоположно
и лишить его своего законного права бывает чрезвычайно
трудно.
Драки за сосок наблюдаются у котят с первых же
дней жизни, что особенно забавно у слепых новорожден-
1 П. К. Анохин. Биология и нейрофизиология условного рефлекса.
М., 1968.
343
ных животных. Атакуя соперника, котенок вытягивает
переднюю лапу с растопыренными пальцами и быстрыми
сильными ритмическими движениями, чаще всего прихо-
дящимися по его голове, начинает отдирать его от соска
или отталкивать в сторону. Эти движения могут быть на-
столько сильными, что атакуемый котенок может ока-
заться лежащим на спине, однако при этом он сохраняет
голову в нужном положении, не выпускает соска и не
прекращает сосательных движений. Подобные «драки»
сопровождаются элементами мимических проявлений не-
довольства: характерным для кошки отведением ушей
кзади.
Описанные взаимоотношения были изучены Дьяковой
на котятах, перенесших двустороннюю перерезку язычно-
го нерва, т. е. нерва, по которому поступает основная
афферентация с языка. Эти котята, как и при локальной
анестезии языка, теряли информацию о схватывании
соска и о протекании сосательных движений. Не имея
возможности свободно ориентироваться при поиске, они
в ряде случаев становились особенно агрессивными по
отношению к другим особям и принимались настойчиво
отнимать чужой сосок, как бы повышая свои собственные
шансы на поиск.
Наконец, одной из наиболее интересных форм группо-
вого поведения млекопитающих можно рассматривать
описанную Розенблатом врожденную реакцию нахожде-
ния дома, в английской литературе получившую название
homig reaction. Новорожденный котенок способен не
только узнать мать и разыскать сосок, но и выделить
признаки «своего» и «чужого» дома. При изъятии из
гнезда и перемещении в другое место, котенок проявляет
беспокойство, сопровождаемое настойчивым криком.
Крик сразу же прекращается при возвращении в гнездо,
после чего котенок успокаивается и засыпает. Доказано,
что с первых же дней жизни котенок способен ориенти-
роваться в пространстве и найти дорогу к дому, причем
сенсорные сигналы, лежащие в основе узнавания дома,
основаны на градиенте запаха.
Некоторые формы «социального» поведения котенка
специфически связаны с человеком и могут быть просле-
жены у старших животных в случаях голода, по реакци-
ям требования .пищи. При огромной разнице в размерах
котенка и человека, особенно удивительна четкая ориен-
344
тированность животных. Обращаясь к человеку, котенок
при любой исходной позе поднимает голову к его лицу
и, подавая голосовые сигналы, смотрит именно в глаза.
Вообще, отношение потомства домашних животных
к человеку является вопросом особого интереса. В психо-
физиологических исследованиях Розенблата было под-
считано, что у месячных котят основной процент стрем-
лений животного покинуть гнездо провоцируется интере-
сом к экспериментатору, появившемуся в поле зрения
котенка. Можно полагать, что у детенышей домашних
животных ориентировочные реакции на человека имеют
свои особенности по сравнению с биологическими стиму-
лами другой природы.
В связи с обсуждаемым вопросом представляет инте-
рес наблюдение, имевшее место в нашей лаборатории.
В течение нескольких лет сотрудники работали с домаш-
ней кошкой, обученной хозяевами «служить» подобно
собаке, за что кошка обычно получала мышь. За субботу
и воскресенье животные съедают всю оставленную пищу
и бывают особенно голодными. Однажды в понедельник,
открыв утром дверь, лаборантка увидела кошку со всем
своим выводком (котятам было больше месяца), которые
выстроились в один ряд и «служили».
Большой теоретический интерес представляет вопрос
о развитии мимических реакций как одной из форм про-
явления «социальных» взаимоотношений. За последнее
время накопилось большое количество свидетельств того,
что мимические реакции хорошо выражены и у живот-
ных, а у человека описаны на стадиях эмбриогенеза12.
При осуществлении тонких координаций мимических
мышц человека и животных важная роль принадлежит
нисходящему контролю со стороны высших центров.
В опытах Тарасовой, выполненных на котенке, было по-
казано, что мотонейроны лицевых мышц, участвующих
в мимических движениях, у новорожденного котенка на-
ходятся под преимущественным контролем гипоталамуса.
1	Е. Л. Голубева, К. В. Шулейкина. Развитие двигательной ак-
тивности плода человека. В кн.: Очерки по физиологии плода и ново-
рожденного. М., 1966.
2	П. К. Анохин. За творческое сотрудничества философов с фи-
зиологами. Ленинская теория отражения и современная наука. Ма-
териалы совещания по современным проблемам материалистической
диалектики. М., 1966.
345
К концу же первого месяца жизни происходит перерас-
пределение нисходящих влияний и большинство мотоней-
ронов начинает испытывать контроль со стороны орби-
тальной коры.
Важно подчеркнуть, что самые ранние проявления ми-
мики, как и другие формы выражения эмоций, в онтоге-
незе имеют истоками опять-таки пищевое поведение. Так,
у котят первых дней жизни наблюдаются отчетливые
эмоциональные голосовые реакции при отрыве от матери
(крик) или при сосании (мурлыкание). При борьбе за
сосок происходит отведение ушей кзади и движения хво-
стом, а позже — рычание и фырканье. С первых дней
жизни у слепых котят наблюдается характерная реакция
«беззвучного шипения» при широко открытой пасти —
элемент будущей реакции угрозы.
Реакции агрессии и атаки в достаточно полном виде
появляются у котенка только к концу первого месяца.
Однако при раздражении некоторых ядер гипоталамуса
эту реакцию можно получить значительно раньше, уже
у 10-дневного животного. Этот феномен имеет большой
теоретический интерес, так как указывает на то, что
многие сложные формы поведения оказываются сформи-
рованными задолго до того, как они могут быть вызваны
своими естественными стимулами.
* * *
Как было видно из вышеизложенного, многие особен-
ности пищевого поведения новорожденных млекопитаю-
щих и человека имеют общие черты, что дает возможность
решать общетеоретические вопросы в эксперименте на
животных.
Млекопитающие рождаются на свет с готовой про-
граммой пищевого поведения и с набором сенсорных
признаков источника пищи, в сумме составляющих па-
раметры цели и результатов пищедобывательного дей-
ствия.
Состав этих параметров к моменту рождения во мно-
гом отличается от параметров у взрослого организма.
Однако в дальнейшем после первой же реализации пи-
щедобывательного поведения и достижения цели всту-
пают в действие механизмы обучения. Процессы обуче-
ния идут по линии расширения состава параметров
346'
оценки результатов действия и в перераспределении вза-
имного значения тех афферентаций, которые были на-
лицо при рождении. Расширение состава сенсорных
параметров происходит за счет функционирования дис-
тантных рецепторов и совершенствования процессов
рецепции в целом. Все это переводит исполнительный
аппарат пищевой функциональной системы на более ра-
циональный, автоматизированный и экономный режим,
в строгом соответствии с динамикой и особенностями
вскармливания.
На базе пищевых реакций находят свои истоки и раз-
виваются многие формы социального поведения, что мож-
но расценить как один из способов приспособления врож-
денных штампов поведения к меняющимся условиям
внешней среды.
ХАРАКТЕР СВЯЗИ МЕЖДУ ОБЩИМИ
СПОСОБНОСТЯМИ И СВОЙСТВАМИ ОБЩЕГО
ТИПА НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ
В. С. МЕРЛИН (Пермь)
Общие способности — один из существенных критери-
ев социальной ценности человека. Общий тип нервной
системы в соответствии с современными генетическими
исследованиями (Л. В. Крушинский, Т. Ф. Комаров
и В. А. Трошихин, И. И. Исаева и В„ К. Красуский,
В. А. Пономаренко, В. Б. Савватеев, Г. П. Смирнова) мы
понимаем как генотип. Отсюда вытекает социальная
острота проблемы, поставленной в настоящей статье —
связана ли социальная ценность человека со свойствами
наследственного типа нервной системы. Вместе с тем по
сравнению с общим вопросом о соотношении роли на-
следственности и социальных закономерностей в психиче-
ской деятельности человека в поставленной проблеме
есть специфическая сторона. Более общий вопрос о соот-
ношении наследственности и среды рассматривается вне
зависимости от каких-либо специфических, исторических
и социально-экономических условий. Между тем большой
фактический материал, полученный в исследованиях свя-
зи между свойствами общего типа нервной системы и об-
щими способностями, требует противоположного подхода.
Вопрос правомерен только тогда, когда под общими
способностями (вслед за Б. М. Тепловым) мы понимаем
такие индивидуальные психические особенности, влияю-
щие на успех деятельности, которые не сводятся к уме-
ниям и навыкам и обусловлены не только условиями раз-
вития, но и наследственными задатками. В этом случае
вопрос заключается в том, не относятся ли к наследствен-
ным задаткам общих способностей, помимо других, так-
348
же и свойства общего типа нервной системы и каков
характер зависимости от них общих способностей.
Под общими способностями мы будем понимать такие,
от которых зависит продуктивность не в какой-либо одной
специфической деятельности, а во многих различных дея-
тельностях. Между сопоставляемыми деятельностями,
зависящими от одних и тех же способностей, может быть
очень различная степень сходства. Поэтому, как указы-
вает Б. М. Теплов1, различие между общими и специаль-
ными способностями лишь относительное. Мы в дальней-
шем имеем в виду максимальные различия между дея-
тельностями, по отношению к которым в настоящее время
можно установить общие способности.
Так как среди общих способностей большую роль
играют качества умственной деятельности, то нередко
общие способности сводят к умственным способностям.
В действительности, однако,’ к общим способностям сле-
дует отнести и многие неинтеллектуальные свойства. Так,
в некоторых исследованиях показано, что высокая акаде-
мическая успеваемость коррелирует с самостоятельно-
стью, меньшей конформностью и тревожностью, система-
тичностью действий и т. п. (С. R.Pace and G. G. Stern).
К способностям иногда относят индивидуальные особен-
ности с информационной характеристикой. В действитель-
ности к информационной характеристике следует отнести
только такие индивидуальные особенности, от которых
зависят содержание, количество и точность получаемой
информации (например, объем и точность восприятия,
объем и точность запоминания, широта и логичность
мышления). Но продуктивность познавательной деятель-
ности зависит также от индивидуальных особенностей
с динамической характеристикой (например, скорости
умственных процессов). Следовательно, вопрос о соотно-
шении свойств общего типа нервной системы не сводится
к вопросу о связи энергетической и информационной ха-
рактеристики индивидуальных особенностей1 2.
Рассмотрим сначала отношение общих свойств нерв-
ной системы к уровню способностей. Наиболее прямой
1 Б. М. Теплов. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961,
стр. 29.
2 Л. М. Веккер, И. М. Палей. Информация и энергия в психи-
ческом отражении. Сб. Экспериментальная и прикладная психология,
№ 3, Л., 1971.
349
путь для разрешения этого вопроса .—'сопоставление из-
мерений обоих переменных. Однако этот прямой путь
в настоящее время неосуществим из-за неразработанно-
сти диагностики уровня общих способностей. Сопоставле-
ние возможно лишь с некоторыми производными от об*
щих способностей. Одна из таких производных —
продуктивность деятельности. Уровень общих способно-
стей — лишь одно из условий продуктивности. Тем не
менее при положительном отношении и приблизительно
одинаковом уровне знаний, навыков и умений продуктив-
ность можно считать достаточно важным показателем.
Если бы свойства общего типа нервной системы были
определяющим условием уровня общих способностей, то
наиболее способными людьми в самых различных обла-
стях деятельности были бы только те, которые обладают
определенными свойствами нервной системы. Между тем
факты говорят об обратном. Вот данные, сюда относя-
щиеся.
А)	В учебной деятельности
Н. С. Лейтес лонгитудинально,, на протяжении не-
скольких лет, изучал учеников отличников-старшеклас-
сников. Среди его наблюдаемых были хорошо выражен-
ный сильный неуравновешенный подвижный тип нервной
системы, сильный уравновешенный подвижный и слабый
типы. В исследовании А.'К. Байметова на старших школь-
никах выявленные на основе физиологических испытаний
группы «сильных» и «слабых» (по отношению к возбуди-
тельному процессу) по своей итоговой успеваемости за
год статистически значимым образом не отличались...
В работе А. И. Клименко среди успевающих на «хорошо»
и «отлично» учеников 4-х классов было 17 с сильной нерв-
ной системой и 16 со слабой. В исследовании старшеклас-
сников Л. П. Калининского не обнаружено корреляции
между общей успеваемостью, а также успеваемостью по
литературе и силой возбудительного процесса.
Б) В разных видах труда
Е. А. Климов изучал труд ткачих-многостаночниц
с инертностью и подвижностью нервных процессов (по
данным экспериментальных испытаний). Он не нашел
между ними различий по проценту выполнения нормы
выработки. Л. А. Копытова исследовала передовых рабо-
чих-наладчиков токарно-револьверных пол у автоматных
станков. Среднемесячная норма выработки рабочих со
350
слабым возбудительным процессом была равна 153,7%±
±34,5%, с сильным возбудительным процессом —
149,77% ±21,75%. Различия статистически не значимы.
В)	В спортивной деятельности
В исследовании Б. И. Якубчик все испытуемые слабо-
го инертного типа (по анамнестическим и эксперимен-
тальным показателям) выполняли нормативы мастеров
спорта или 1-го разряда (среди них имеется трехкратный
чемпион СССР среди юношей и неоднократный призер
РСФСР). Одна из его испытуемых со слабым возбуди-
тельным процессом — мастер спорта. Точно так же среди
испытуемых сильного и подвижного типа — имеются мас-
тера спорта и перворазрядники.
Г) В организационной деятельности
Л. И. Уманский определял тип высшей нервной дея-
тельности по анамнестическим и экспериментальным по-
казателям у 8 старшеклассников с высоким и низким
уровнем организаторских способностей. Из двух способ-
ных организаторов одна относилась к сильному, с преоб-
ладанием возбуждения, лабильному типу, а другой —
к ограниченно-сильному лабильному типу. Из двух сред-
неспособных — одна ограниченно слабая, лабильная,
а другой — ограниченно сильный, с преобладанием воз-
буждения, ограниченно лабильный тип. Из трех малоспо-.
собных и неспособных — одна ограниченно сильный,
инертный, другой — сильный, инертный, третий — огра-
ниченно слабый, лабильный. Таким образом, одни и те
же сочетания свойств нервной системы имеются у учени-
ков с различным уровнем организаторских способностей.
На основании более экстенсивного материала изуче-
ния организаторских способностей в различных возрастах
Л. И. Уманский приходит к выводу, что человек любого
типа нервной системы, любого темперамента может
успешно выполнять организаторскую деятельность.
Если в столь разнородных областях, как учебная,
трудовая, спортивная, организаторская деятельность,
уровень достижений не связан с различиями в свойствах
общего типа нервной .системы, то это дает достаточные
основания утверждать, что свойства общего типа нервной
системы не определяют уровня общих способностей.
Другая производная общих способностей — продук-
тивность различных умственных процессов. Здесь мы име-
ем прямо противоположные факты.
351
С. П. Бочарова и Н. А. Малков нашли, что индиви-
дуальные различия в скорости решения арифметических
примеров и задач зависят от свойств общего типа нерв-
ной системы и темперамента. Скорость решения примеров
и задач в данных условиях может служить показателем
скорости умственной деятельности. Т. В. Василец у стар-
ших школьников сопоставляла продуктивность глазо-
мерной функции, оценок времени, зрительного поиска,
запоминания с показателями активированности (частота
пульса, сопротивление кожи, а также интраверсии-экстра-
версии) и нашла между ними преимущественно положи-
тельные статистические зависимости. Э. А. Голубева на-
шла связь продуктивности запоминания с электроэнцефа-
лографическими показателями лабильности. Р. С. Труб-
никова нашла зависимость продуктивности запоминания
от силы нервной системы (по электроэнцефалографиче-
ским показателям).
Особый интерес представляет зависимость от свойств
типа и темперамента наиболее высокого уровня познава-
тельной деятельности — эвристического мышления. Сюда
относится исследование Ю. Н. Кулюткина. Он выделил-
различные типы образования гипотез, из которых некото-
рые связаны с уровнем возрастного развития, а другие —
с типом нервной системы. С типом нервной системы свя-
зано различное соотношение гипотезы с предшествующим
анализом задачи. В одних случаях гипотеза возникает
на основе развернутого анализа проблемной ситуации
и функционального взаимоотношения ее условий. Этот
тип по преимуществу наблюдается у сильных и недина-
мичных. В других случаях первоначальная гипотеза воз-
никает без достаточного анализа проблемной ситуации
и лишь после неудачного применения первоначальной ги-
потезы испытуемый возвращается к анализу условий
и формирует новую гипотезу. Этот тип по преимуществу
наблюдается у сильных динамичных. Наконец, в-третьих
случаях, несмотря на тщательный анализ проблемной
ситуации, испытуемый не решается формулировать гипо-
тезу (соответствует слабому типу). Кажется очевидным,
что наиболее благоприятным для всякой творческой
деятельности является 1-й тип возникновения гипотезы.
Существенно, что в большинстве приведенных иссле-
дований со свойствами общего типа нервной системы
сопоставлялись динамические особенности интеллек-
352
туальных процессов. Зависимость продуктивности умст-
венных процессов от свойств общего типа нервной систе-
мы — естественное следствие того, что динамические осо-
бенности, обусловленные свойствами общего типа, есть
одно из существенных условий продуктивности.
Итак, у нас имеются две группы противоречащих друг
другу фактов и два противоположных утверждения. Про-
дуктивность самых различных областей деятельности не
зависит от свойств общего типа нервной системы, а про-
дуктивность психических процессов, составляющих эти
деятельности, зависит от них. Чем объясняется это про-
тиворечие? Предположительное объяснение мы находим
в тех исследованиях, в которых при изучении какого-либо
психического процесса применялись различные показате-
ли его продуктивности. Так, например, продуктивность
памяти зависит и от скорости, и от прочности запомина-
ния. Из работы А. Н. Васильева известно, что эти показа-
тели находятся в обратной корреляции друг к другу. Чем
выше скорость заучивания, тем меньше его прочность
и наоборот. Поэтому естественно, что скорость и проч-
ность заучивания зависят от противоположных свойств
нервной системы. Различными показателями продуктив-
ности являются также успешность осмысленного и ме-
ханического запоминания, объем запоминания. Из иссле-
дования Р. С. Трубниковой известно, что механическое
запоминание большого объема и длительность его сохра-
нения чаще встречаются у испытуемых с сильной нервной
системой, а при осмысленном запоминании «сильные»
лучше запоминают материал лишь на более короткий
срок. При более длительном запоминании осмысленного
связного текста преимущество оказывается на стороне
испытуемых со слабой нервной системой.
По данным Э. А. Голубевой, непреднамеренное запо-
минание успешнее всего протекает у лабильных (по элек-
трофизиологическим показателям), тогда как предна-
меренное — у инертных. Это различие наблюдается и при
кратковременном и при долговременном запоминании.
Все эти факты показывают, что существуют такие
индивидуальные особенности психических процессов
и реакций, которые определяют их продуктивность в раз-
личном отношении с различных сторон и зависят от
разных свойств нервной системы и темперамента.
Опираясь на эти факты, мы можем предположить, что
12 Заказ 78
353
общие способности оказываются независимыми от свойств
общего типа и темперамента потому, что индивидуальные
особенности одних и тех же и различных психических
процессов и реакций, зависящие от разных свойств, мо-
гут друг друга компенсировать или уравновешивать.
Это предположение подтверждается двоякого рода фак-
тами.
В ряде исследований со свойствами общего типа нерв-
ной системы сопоставлялся уровень умственного разви-
тия, определяемый по методике Векслера. Тесты Вексле-
ра по преимуществу определяют продуктивность умствен-
ной деятельности как вербальной, так и невербальной
(арифметические навыки, кубики Кохса и другие).
Таким образом, путем соответствующего сопоставле-
ния можно выяснить характер зависимости продуктив-
ности умственной деятельности в целом от свойств обще-
го типа нервной системы. Результаты таких исследова-
ний говорят о том, что такая зависимость или отсутствует
вовсе или проявляется лишь в виде слабо выраженной
тенденции. У детей 6—7 лет (Л. А. Вяткина, Э. В. Штим-
мер) и у школьников 10—11 лет (М. Б. Прусакова) не
было получено ни статистически значимых корреляций,
ни значимой сопряженности между IQ по Векслеру и си-
лой возбудительного процесса. Некоторая тенденция
к такой связи обнаружилась в двух фактах.
Полярные группы испытуемых дошкольников с высо-
ким IQ (выше 120) и низким (ниже ПО) IQ по Векслеру
оказались значимо сопряженными с силой возбудитель-
ного процесса. Среди детей с высоким IQ было больше
со слабым возбудительным процессом, среди детей с низ-
ким IQ — с сильным возбудительным процессом.
При сопоставлении результатов по отдельным субтес-
там по критерию Стьюдента в ряде случаев дети со сла-
бым возбудительным процессом оказались незначительно
(статистически незначимо) выше детей с сильным возбу-
дительным процессом (Л. А. Вяткина, Э. В. Штим-
мер).
В ряде исследований взрослых, проведенных под ру-
ководством Б. Г. Ананьева (Б. С. Одерышев, В. Д. Ба-
лин, М. Д. Дворяшина, Л. И. Грановская и др.) получены
малозначимые или незначимые статистические связи
(р—0,1 до 0,05) между IQ по Векслеру и отдельными
показателями активации силы и динамичности возбуди-
354
тельного процесса. Криволинейные корреляции получены
высокие.
Таким образом, связь продуктивности отдельных ум-
ственных процессов с силой возбудительного процесса
проявляется в высоких и высокозначимых корреляциях
и сопряженностях. Между тем связь с силой возбудитель-
ного процесса продуктивности умственной деятельности
в целом, измеряемой по Векслеру, либо выражается лишь
в виде тенденции, либо мало значима, либо вовсе отсут-
ствует. Происходит это, по-видимому, потому, что про-
дуктивность разных умственных процессов зависит от
различных свойств общего типа нервной системы. В ре-
зультате взаимной компенсации этих свойств зависимость
от них продуктивности умственной деятельности в целом
либо слабо выражена, либо отсутствует. Предположение
о взаимной компенсации свойств нервной системы при
детерминации продуктивности деятельности подтверж-
дается также в исследованиях работоспособности, кото-
рая тоже является существенным компонентом общих
способностей.
Как известно, биологическую функцию силы нервной
системы И. П. Павлов видел именно в работоспособности
нервных клеток. В лаборатории Б. М. Теплова подтверж-
дена зависимость выносливости сензорных нервных кле-
ток от силы возбудительного процесса. Казалось бы,
если так, то сильный тип нервной системы должен обла-
дать более высокой работоспособностью, чем слабый..
Экспериментальные исследования В. И. Рождественской
и ее сотрудников вносят существенное уточнение в это
утверждение. Испытуемые выполняли длительную одно-
образную умственную работу — зрительное и двигатель-
ное запоминание трехзначных чисел, подсчет определен-
ных букв в таблице, подсчитывание определенных зву-
ков среди произнесенных экспериментатором. Обнаружи-
лись две группы показателей, различным образом харак-
теризующие функциональное состояние и различно свя-
занные со свойствами нервной системы. Одни показатели
характеризовали степень утомления, понимаемого как
выносливость нервной системы (количество ошибок, уве-
личение размера написанных цифр). Другие характери-
зовали в большей степени психическое «насыщение» (на-
доедание), вызванное монотонной работой (падение элек-
трического сопротивления кожи, уменьшение критической
12*
355
частоты фосгена и критической частоты слияния световых
мельканий). Некоторые из показателей утомления —
выносливости были выше (статистически значимо) у ис-
пытуемых со слабым возбудительным процессом. Между
тем показатели надоедания были выше у испытуемых
с сильным возбудительным процессом и динамичностью
возбуждения. Но общая работоспособность характери-
зуется обоими этими показателями — степенью выносли-
вости и степенью психического насыщения. Поэтому мы
вправе предполагать, что в монотонной работе благодаря
взаимной компенсации этих двух функциональных состоя-
ний испытуемые различного типа нервной системы могут
не отличаться по степени своей работоспособности.
Итак, существуют достаточные основания утверждать,
что при каких-то условиях, в результате компенсаторных
отношений между свойствами нервной системы, уровень
общих способностей не зависит от общего типа нервной
системы.
Совершенно иначе обстоит дело, если мы рассматри-
ваем зависимость от свойств общего типа нервной систе-
мы качественной стороны способностей, т. е. системы тех
индивидуально-своеобразных приемов и способов, от ко-
торых зависит успешность выполнения. Эта качественная
сторона способностей обозначается как индивидуальный
стиль деятельности.
Как правильно подчеркивает Е. А. Климов, характе-
ристика индивидуального стиля не ограничивается
только внешними практическими способами действия.
К индивидуальному стилю относятся также способы
и приемы организации психической деятельности (напри-
мер, способы умственных действий, организация внима-
ния и т. п.). Наряду с этим, как показано исследованиями
из лаборатории Е. А. Климова, индивидуальный стиль
характеризуется также некоторыми индивидуальными
особенностями реакций и психических процессов. Однако
такого рода особенности определяют успех деятельности,
а тем самым и индивидуальный стиль только тогда, когда
они входят составными компонентами в систему приемов
и способов выполнения.
Зависимость индивидуального стиля от свойств обще-
го типа нервной системы установлена в целом ряде иссле-
дований и в самых различных областях деятельности.
В исследовании Е. А. Климова установлена зависимость
356
индивидуального стиля ткачих-многостаночниц от под-
вижности нервных процессов, в работе Л. А. Копытовой
в труде наладчиков-автоматчиков — от силы возбудитель-
ного процесса, в исследовании А. И. Сухаревой в работе
учащихся-токарей — от уравновешенности и лабильности
нервных процессов, в работе В. И. Якубчикова у акроба-
тов — в зависимости от силы и подвижности нервных
процессов, в исследованиях М. Р. Щукина, С. И. Асфан-
диаровой, М. Г. Субханкулова в труде учащихся-тока-
рей—от подвижности нервных процессов, в работе
А. К. Байметова у учеников старших классов — от силы
возбудительного процесса. Э. И. Маствилискер
и Л. А. Вяткина обнаружили типологически обусловлен-
ный индивидуальный стиль уже в старшем дошкольном
возрасте при решении практических инструментальных
задач. Следовательно, он складывается очень рано в он-
тогенезе.
Так как одни и те же типы индивидуального стиля
наблюдаются в физическом и в умственном труде, в спор-
тивной деятельности, в практической и теоретической.дея-
тельности и у одних и тех же испытуемых в задачах раз-
личной сложности, содержания и трудности, то мы с до-
статочным основанием вправе утверждать, что они харак-
теризуют общие способности.
Типологически обусловленный индивидуальный стиль
деятельности — одна из важнейших причин того, что уро-
вень общих способностей не зависит от свойств общего
типа нервной системы. Благодаря индивидуальному сти-
лю ткачихи-многостаночницы, слесари-наладчики, то-
кари по металлу со слабым возбудительным про-
цессом или с инертностью нервной системы не отли-
чаются по продуктивности от рабочих с сильным возбу-
дительным процессом и с подвижностью нервной системы.
При помощи специфических приемов и способов выполне-
ния, обусловленных свойствами типа нервной системы
и темперамента, человек компенсирует проявления таких
свойств, которые противоречат требованиям деятельно-
сти. Так, например, у инертных ткачих-многостаночниц
залпы ориентировочных реакций, направленные на трудо-
вые операции, встречаются чаще, чем у подвижных. Это
и облегчает им возможность заблаговременно ориенти-
роваться в трудовой ситуации и производить ряд профи-
лактических предупредительных действий для избежания
357
простоя станков и брака. Благодаря этому они успешно
справляются с работой, несмотря на замедленные реак-
ции и движения. Наоборот, ткачихи с подвижной нерв-
ной системой в своем индивидуальном стиле опираются
на такие свои качества, как возбудимость внимания
и быстрое его переключение и скорость движений. Поэто-
му они вовремя замечают неполадки и быстро их устра-
няют.
Итак, независимость уровня способностей от свойств
общего типа нервной системы становится возможной бла-
годаря двум причинам. Во-первых, различные свойства
нервной системы могут взаимно компенсировать и урав-
новешивать друг друга, о чем была речь выше. Во-вто-
рых, опираясь на одни свойства нервной системы, человек
использует такой индивидуальный стиль, который помо-
гает ему компенсировать отрицательные проявления сво-
его темперамента в деятельности.
Происхождение этих двух различных условий не оди-
наково. Компенсаторные и уравновешивающие отноше-
ния между свойствами нервной системы характеризуют
структуру типа и потому имеют наследственное происхож-
дение.
Между тем типологически обусловленный индивиду-
альный стиль формируется прижизненно. О прижизнен-
ном его формировании говорит, тот основной факт, что
определенный индивидуальный стиль присущ далеко не
всем людям, обладающим соответствующими свойствами
типа нервной системы, а лишь некоторым.
* Одно из условий формирования индивидуального сти-
ля — положительное отношение к деятельности. Значение
этого условия проявляется в том, что индивидуальный
стиль наиболее отчетливо был обнаружен у передовых
рабочих, у учеников-отличников, у спортсменов-перво-
разрядников и мастеров. Роль положительного отношения
к деятельности заключается в том, что при формировании
индивидуального стиля человек активно ищет такие прие-
мы и способы действия, которые позволяют ему наилучшим
образом компенсировать одни свойства нервной системы,
играющие отрицательную роль в деятельности, и наи-
лучшим образом использовать положительные свойства
нервной системы. Активный поиск наиболее целесообраз-
ных способов действия играет решающую роль в форми-
ровании индивидуального стиля.
358
Один из основных признаков такого активного созна-
тельного выбора заключается в том, что человек отдает
себе отчет в том, какие именно приемы и способы работы
наиболее целесообразны для него. Так, ткачихи с подвиж-
ными нервными процессами наибольшее значение при-
дают «поворотливости», скорости движений. Наоборот,
инертные утверждают, что «когда торопишься, хуже идет
работа». Они придают особое значение подготовке рабо-
чего места, маршруту обхода станков («надо по порядку
обходить станки»). Сознательность отбора наиболее целе-
сообразных приемов работы проявляется также в выска-
зываниях о том, как приобретались эти приемы. Так,
«инертные» нередко указывают, что, впервые приступив
к многостаночному обслуживанию, они пытались торо-
питься и при этом «просто изнемогали», «метались», но
потом убедились, что это нецелесообразно. Закономер-
ность такого рода высказываний подтверждается высокой
их сопряженностью с диагнозом инертности-подвижности
(р=0,71+0,14).
Существует и другое условие. Формирование индиви-
дуального стиля требует достаточного осмысливания тре-
бований деятельности и степени целесообразности приме-
няемых способов действия. Только при этом условии чело-
век может сознательно отобрать способы и приемы рабо-
ты, соответствующие его возможностям и вместе с тем
достаточно целесообразные при данных требованиях
деятельности.
Роль осмысливания задачи в формировании индиви-
дуального стиля обнаружилась при его исследовании
у старших дошкольников в процессе решения практиче-
ских задач. Различные симптомокомплексы способов дей-
ствия, коррелирующие с силой или слабостью нервных
процессов, были установлены только у тех детей, которые
стояли на более высоком уровне осмысливания задания.
У детей же, стоящих на более низкой ступени осмыслива-
ния задачи, типологически обусловленный индивидуаль-
ный стиль отсутствовал (Э. М. Маствилискер). Но сте-
пень осмысливания задачи, в свою очередь, зависит от
уровня умственного развития и умственных способностей.
Поэтому в исследовании Л. А. Вяткиной у старших до-
школьников было установлено, что сопряженность между
индивидуальным стилем и силой возбудительного процес-
са наблюдается лишь у тех детей, у которых уровень
359
умственного развития, по Векслеру, выше 120. Обнару-
жилось также, что наиболее высокая сопряженность ин-
дивидуального стиля имеется с теми тестами Векслера,
которые требуют анализа условий, сопоставления и срав-
нения.
В исследованиях тру^а ткачих, слесарей, наладчиков,
спортсменов зависимость индивидуального стиля от сте-
пени осмысливания задачи не обнаружилась. Объясняет-
ся это тем, что практические задачи, предъявлявшиеся
детям-дошкольникам — исправление дефекта в механиз-
ме или выбор орудия для действия — были для них весь-
ма сложными и осмысливались лишь частью испытуемых.
Можно предполагать, что при выполнении более слож-
ных, трудных и новых задач взрослыми зависимость фор-
мирования индивидуального стиля от уровня общих
способностей также может быть прослежена.
В конечном счете не только уровень общих способно-
стей не зависит от свойств типа нервной системы, но,
наоборот, он является одним из существенных условий
формирования типологически характерного индивидуаль-
ного стиля как качественного своеобразия общих способ-
ностей.
Итак, относительную независимость общих способно-
стей от свойств общего типа следует объяснить первич-
ными и вторичными компенсаторными механизмами. Но
компенсаторные механизмы общего типа нервной систе-
мы оказываются достаточно эффективными лишь при
определенном характере и уровне требований к деятель-
ности. Компенсаторные отношения между свойствами
общего типа, а также типологически обусловленный инди-
видуальный стиль оказываются неэффективными, если
предъявляются высокие требования лишь к некоторым
свойствам общего типа и лишь к определенным шаблон-
ным способам действия, исключающим индивидуальный
стиль. Это ясно обнаруживается в различных профессиях.
К. М. Гуревич, опираясь на исследования, выполненные
под его руководством, обозначает профессии, в которых
производительность зависит от свойств общего типа, как
профессии 2-го типа. Так, профессиональная пригодность
оператора в больших энергосистемах зависит от силы
и подвижности нервных процессов. К. К. Платонов нахо-
дит, что лица с ярко выраженным меланхолическим ти-
пом темперамента непригодны к летному обучению и про-
360
фессии пилота. Уровень требований, предъявляемых
к свойствам общего типа нервной системы, зависит не
только от специфических технологических и технических
условий данной профессии, но и от социально-экономи-
ческих условий. Полученные в нашей лаборатории дан-
ные показывают, что при очень высокой скорости кон-
вейера производительность монтажниц коррелирует
с силой возбудительного процесса. Поэтому можно
предполагать, что многие профессии, способность к кото-
рым в советских условиях не зависит от свойств общего
типа нервной системы, в капиталистических условиях’
при высокой эксплуатации труда, высоких темпах работы
являются профессиями 1-го типа.
Едва ли можно считать случайным, что проблема ти-
пологически обусловленного индивидуального стиля
в труде возникла и исследуется до настоящего времени
только психологами социалистических стран. Эта проб-
лема возникла в нашей лаборатории тогда, когда почин
ткачихи-многостаночницы Дуси Виноградовой вызвал
вопрос о психофизиологических условиях индивидуальной
системы приемов работы при обслуживании нескольких
ткацких станков.
В капиталистических условиях высокая производи-
тельность труда при обслуживании многих станков раз-
решается при помощи не индивидуального стиля, а про-
фессионального отбора. Приведенные факты относятся
к специальным профессиональным способностям. Но уро-
вень социальных требований, предъявляемых не к какой-
либо одной специальной деятельности, а ко многим раз-
личным областям деятельности, не в меньшей степени
определяется историческими и социально-экономическими
условиями. Поэтому мы вправе полагать, что характер
зависимости общих способностей от типа нервной систе-
мы также определяется этими условиями. Лишь в социа-
листическом обществе по мере его развития человек все
в большей степени и наилучшим образом в состоянии
использовать любые природные свойства общего типа
нервной системы в самых широких и разнообразных об-
ластях деятельности.
361
ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНОГО И БИОЛОГИЧЕСКОГО
В ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНОЙ ПСИХОФИЗИОЛОГИИ
К. М. ГУРЕВИЧ (Москва)
Дифференциальная психофизиология, точнее, тот ее
раздел, в котором изучаются индивидуально-психологиче-
ские различия, зависящие от основных свойств нервной
системы, обладает некоторыми специальными преимуще-
ствами по сравнению с другими областями психологии
для разработки в конкретно-научном плане проблемы
социального и биологического. Так, многие авторы
(В. С. Мерлин, Е. А. Климов, М. Р. Щукин, М. Г. Суб-
ханкулов и др.), изучая индивидуальные особенности
трудовой деятельности людей в разных профессиях, суме-
ли показать, что ряд этих особенностей зависит от опре-
деленных сочетаний свойств нервной системы. Констати-
руя четко проявляющиеся зависимости, авторы вместе
с тем никак не считают, будто- от этих сочетаний зависят
содержание деятельности, мотивы, квалификация. Речь
идет только о некоторых, сравнительно легко выделяе-
мых, индивидуальных особенностях деятельности; по
данным лабораторного изучения индивидуальных сочета-
ний свойств нервной системы можно с определенной ве-
роятностью предвидеть,- что может вызвать затруднения
у работника, как будет проходить у него приобретение
знаний, навыков, умений. Образование нейрофизиологи-
ческих функциональных систем, по-видимому, индивидуа-
лизируется в связи с сочетаниями свойств нервной систе-
мы. В некоторых же профессиях свойства нервной систе-
мы сказываются и на конечном результате или успехе
деятельности. Наиболее резко и отчетливо свойства нерв-
ной системы обнаруживаются в производственных ситуа-
362
циях, требующих напряженной и длительной работы
(Л. А. Копытова, М. К. Акимова, О. А. Сиротин и др.).
Упомянутое выше преимущество учения об индиви-
дуально-психологических различиях состоит в том, что
в исследованиях основных свойств нервной системы сло-
жилась экспериментатика, позволяющая выразить в срав-
нимых единицах, т. е. измерить, представленность этих
свойств у различных людей. Работами Б. М. Теплова,
В. Д. Небылицына и их сотрудников и учеников этих со-
трудников создан и продолжает обогащаться арсенал ме-
тодик, удовлетворяющих самым строгим критериям.
Поскольку показано значение психологических проявле-
ний этих свойств, то нельзя не признать, что в области
индивидуальных различий психологи едва ли не впер-
вые за всю историю своей науки, получили возможность
измерить биологический компонент психического.
Главным методическим инструментом старой диффе-
ренциальной психологии были тесты: мы имеем здесь
в виду тесты интеллекта, специальных способностей и т. п.
В тех результатах, которые получались после тестирова-
ния, выделение природного или биологического компонен-
та считалось принципиально недостижимым. Это соответ-
ствует действительному положению дел. В наши дни все
настойчивее утверждается (см., например, последние
работы Л. Кронбаха — 1972 — и др), что тесты выявляют
такие особенности испытуемых, которые связаны с их
общечеловеческими, а не дифференциальными природны-
ми данными. У нас есть некоторые основания полагать,
что дифференциальные природные данные, (например,
лабильность, динамичность нервных процессов) также
проявляются, правда, в замаскированном виде в резуль-
татах тестирования. Однако доминирующая роль в успе-
хах испытуемых должна быть отведена знаниям и опыту
испытуемых, что не отрицается современными тестолога-
ми, стоящими на почве научной психологии (А. Анастази,
1969, Р. Торндайк, 1969 и др.). Только психологи, принад-
лежащие к наиболее реакционному лагерю (А. Йенсен,
Г. Айзенк), продолжают настаивать на том, что тесты
выявляют какую-то природную одаренность.
Учет результатов тестирования позволял исследовате-
лям сравнивать различных испытуемых, располагая их
данные по единому континууму. Иллюзия дифференци-
альное™ создавалась тем, что применялись разнообраз-
363
ные по своим психологическим характеристикам тесты
и испытуемые по разным тестам занимали разные места..
Однако условность этой дифференциальности разоб-
лачается широко распространенными способами обработ-
ки. В наиболее популярных методиках (Стэнфорд-Бине,
Векслер) просто суммируют результаты, полученные по
отдельным «субтестам». Что это значит? По-видимому,
это значит, что успешность выполнения теста в решающей
степени зависит от предшествующего опыта (в дшроком
смысле), а потому суммарный балл с приемлемой сте-
пенью надежности отражает этот накопленный опыт,
а вариации его в отношении некоторых отдельных умст-
венных операций в общем не имеют существенного зна-
чения. По суммарному баллу можно судить о том, на ка-
кой ступени накопления социально-важного опыта нахо-
дится испытуемый. Разумеется, сам-то социально важный
опыт трактуется в том понимании, которое придает ему
автор теста. Поэтому нельзя надеяться на получение из
этого суммарного балла какой-то дифференциально-пси-
хологической информации.
В свете сказанного также ясно, что попытки по ре-
зультатам тестирования создать дифференциально-пси-
хологическую типологию заранее обречены на неудачу,
какие бы статистические методы при этом не применя-
лись. Доминирующее значение всегда будет иметь опыт
испытуемых. Полученные типовые группировки отразят
типичные для данного общества комплексы накопления
опыта.
Наиболее непосредственно требования к знаниям,
уменьям, опыту испытуемых требуются в так называемых
тестах интеллекта. Совершенно естественно, что дети,
растущие в условиях налаженного и систематического об-
щения с другими людьми, рассуждающими последова-
тельно и логично, при наличии доступных им доброкаче-
ственных книг и т. п., развиваются лучше, чем дети, кото-
рые лишены всего перечисленного. В капиталистических
странах в массе наблюдается положительная корреляция
между благоприятными условиями психического разви-
тия и общим материальным уровнем. Отсюда возникает
положительная корреляция между состоянием интеллек-
та, как оно определяется тестами, и общим материальным
уровнем семьи, в которой воспитывается ребенок. По
Торндайку и Вудъярду, корреляция между успешностью
364
по тестам и уровнем материального благополучия состав-
ляет + 0,86. Подобные данные получали многие другие
исследователи (Томас и Крисчембени и др.).
При этом непосредственной причиной высокой корре-
ляции являются именно благоприятные для развития ус-
ловия. С этой точки зрения интересный материал приво-
дит О. Клинеберг: дети американских индейцев, прожи-
вающие со своими родителями в резервациях, имеют по
тестам показатель, равный 81, а их сверстники, предста-
вители той же этнической группы, воспитывающиеся
в семьях белых фермеров,— показатель 102. Разница
в 21 пункт в тестах весьма существенна!
Из сказанного следует, что результаты по тестам
в основном зависят от того, насколько благоприятны ус-
ловия развития ребенка. Различный уровень различных
показателей, из которого пытаются сконструировать т.е
или другие типологические комбинации, в первую очередь
отражает не природные особенности людей, а специфику
тех социальных условий, в которых формировался дан-
ный конкретный субъект. Дифференциальная психология
в таком понимании есть сколок с социальной психологии.
Материалы массовых тестовых испытаний свидетель-
ствуют об однозначной и положительной, весьма тесной,
связи между успешностью по тестам, с одной стороны,
и образованием, жизненным опытом субъекта — с другой.
Поэтому нет серьезных причин для того, чтобы придавать
какое-то значение физиологическому корреляту той пси-
хической деятельности, которую активизирует работа над
тестами. Можно полагать, что выполнение тестов зависит
не от индивидуальных, а от общечеловеческих природ-
ных данных. Нейрофизиологические процессы, которые
являются материальным субстратом различных форм
психической активности, требующихся при выполнении
тестов — это процессы, характерные для вида, а не для
индивида. Логические операции со словами-понятиями,
символами, рисунками в принципе доступны любому нор-
мальному человеку. То обстоятельство, что не все в оди-
наковой мере владеют ими, объясняется отнюдь не при-
родной одаренностью одних и ее отсутствием у других,
а только тем, что люди развиваются в условиях, неоди-
наково благоприятных для овладения умственными опе-
рациями, обеспечивающими успех в тестах. *
Тесты — это нельзя отрицать — фиксируют стихийно
365
сложившиеся умения и навыки умственной деятельности,
позволяют с известной долей точности отразить достигну-
тый испытуемым уровень. Можно, однако, поставить их
на службу организованным, управляемым процессам раз-
вития. Тогда они найдут себе применение и в педагоги-
ческой психологии, и в психологии труда, и в дифферен-
циальной психофизиологии, и в других областях науки.
Исследователь с помощью тестов может установить
темп и индивидуальные особенности процесса развития
интересующих его функций или качеств. В нашей лабора-
тории имеется опыт изучения развития профессионально-
важных функций в связи с овладением мастерством.
В качестве примера рассмотрим становление психофизио-
логических функций ткачих-ковровщиц. Согласно выдви-
нутой гипотезе, эти функции развиваются в трудовой
деятельности, что и составляет базу овладения мастерст-
вом.
Чтобы выявить процесс развития, работницы были по-
делены на так называемые стажные группы, в каждую из
них были включены ткачихи в рамках определенного тру-
дового стажа. В данном случае были взяты следующие
стажные группы: I — от 0 до 5 лет, II — от 6 до 10 лет,
III — от 11 до 15 лет, IV — от 16 до 20 лет, V — от 21 до
25 лет. Может быть стоило бы использовать и меньший
стажный интервал, но наш материал не давал для этого
возможностей. Были подобраны работницы, положитель-
но относящиеся к своему труду,. не имеющие особенных
отличий по образованию и по другим показателям. Эти
работницы были подвергнуты испытаниям с помощью
специально подобранных тестов, отражающих профессио-
нальную специфику трудовой деятельности ткачих1.
Ниже будут приведены результаты по сенсо-моторным
тестам.
Оба теста, если не обращать внимания на малосуще-
ственные колебания, показывают постепенное улучшение
профессионально-важных сенсо-моторных функций до
III группы, после чего функции остаются на том же
уровне.
Такое применение тестов поставило перед исследова-
телями много важных вопросов, прежде всего — вопрос
’ Е. М. Борисова. Соотношение психофизиологических компонен-
тов профпригодности и эффективности труда ткачих. Вопросы психо-
логии, 1973, № 3.
366
Таблица 1
Результаты выполнения тестов ткачихами
разных стажных групп
Стажная группа	Время выполнения первого теста	Время выполнения второго теста
I	66	17
II	61	15
ш	55	14
IV	55	14,6
V	56	14
о возможном ускорении профессионального психофизио-
логического становления. Но это выходит за рамки на-
стоящей работы. Для нее же существенно то обстоятель-
ство, что тесты должны найти в психологии адекватное
применение. Тесты отражают достигнутый испытуемым
уровень развития. Понятно, что при задержках или пол-
ном отсутствии развития (чего исключить нельзя) уро-
вень останется неизменным, что отразится и в тестах,
однако этот частный случай нельзя считать правилом.
Напротив, при изучении такого природного компонен-
та, каким являются основные свойства нервной системы,
можно рассчитывать на его, если не абсолютную, то от-
носительную стабильность. Исследбватель должен счи-
таться с тем, что эти природные свойства, по выражению
Б. М. Теплова, «всегда «закрыты», «замаскированы»
грандиозной системой условных связей, выработанных
в течение жизни человека. Поэтому методики, исследую-
щие свойства нервной системы, следует строить так, что-
бы они были в минимальной степени чувствительны к этой
грандиозной и далеко не стабильной системе связей
и максимально отражали самое свойство. Поэтому нельзя
при исследовании этих свойств полагаться на собствен-
ные высказывания субъекта о себе или даже на прямые
наблюдения его поведения в привычных для него ситуа-
циях.
Прежде всего нужно заметить, что ориентировка на
жизненные проявления и только на них для изучения са-
мих свойств не дает полноценного научного материала.
«Жизненные показатели», как отметил В. Д. Небылицын,
«не могут дать точного знания природы основных свойств
367
нервной системы, их истинно нейро-физиологического
содержания»1.
Это предопределило путь изучения свойств нервной
системы посредством т. н. «непроизвольных» методик или
же таких методик, в которых показатель, отражающий
определенное свойство, является — при специальных ус-
ловиях опыта — «непроизвольным», т. е. не зависит от
прошлого опыта и не опирается на его сознательное ис-
пользование в эксперименте.
«Непроизвольность» — это лишь одно из условий, ко-
торым должны удовлетворять методики. Кроме того, каж-
дая методика, прежде, чем она войдет в методический
арсенал, должна быть сопоставлена с так называемыми
референтными методиками, которые по своему содержа-
нию отвечают природе исследуемого ими свойства (тако-
ва, например, методика «угашения с подкреплением» для
силы нервной системы в отношении возбуждения). Само
собою, методики проверяются по их надежности. Что же
касается сопоставления результатов по методике с «жиз-
ненными проявлениями», то эта процедура по необходи-
мости в большинстве случаев не может носить формаль-
но-статистического характера и требует исследователь-
ского подхода.
Тепловская школа исходит из того, что у основных
свойств нервной системы как биологического компонента
психического нет и не может быть однозначных жизнен-
ных проявлений. У различных людей проявление свойст-
ва всегда носит отчетливую печать социального. Поэтому
Б. М. Теплов утверждал, что «возникает специальная
научная проблема — изучение психических проявлений
свойств нервной системы и типа нервной системы как ха-
рактерной комбинации этих свойств1 2.
По нашим нынешним представлениям каждое свойст-
во по своей природе имеет не одно единственное, а целый
«спектр» возможных жизненных проявлений. Социальное
бытие ограничивает этот «спектр», иногда оставляет одно-
два проявления, а прочие прочно тормозит. Свойство
нервной системы оказывается представленным только
1 В. Д. Небылицин. Основные свойства нервной системы чело-
века. М., 1966, стр. 11.
2 Б. М. Теплов. Новые данные по изучению свойств нервной си-
стемы человека. Типологические особенности высшей нервной дея-
тельности человека. М., 11963, т.'Ш, стр. 5.
368
этими одним — двумя проявлениями. Так, подвижность
по определению есть свойство, обнаруживающее себя
в быстроте, легкости, с которыми при определенных жиз-
ненных условиях происходит смена знаков раздражите-
лей, «переделка» — по лабораторной терминологии пав-
ловской школы. Но как именно откроется в жизни под-
вижность, даже если она представлена у данного субъек-
та в высокой степени, этого заранее сказать нельзя. В за-
висимости от той общественной среды, в которой форми-
ровалась личность интересующего нас человека, подвиж-
ность может обнаружиться в смене объектов общения,
в смене занятий, в легком переходе от одного образа
жизни к другому, в переходе от одного варианта развития
мысли к другому или в чем-либо еще.
Нам пришлось встретиться и с «квази-свойствами»
(В. Т. Козлова)1. Исследовалась лабильность нерв-
ных процессов. Некоторые испытуемые «демонстрирова-
ли» в поведении проявления лабильности, хотя им, по их
лабораторным данным, было присуще скорее противопо-
ложное свойство — инертность. Субъективно же они оце-
нивали себя как лабильных. Наблюдения, которыми рас-
полагает наша лаборатория, свидетельствуют о том, что
«квази-свойства» не так уж легко распознать без спе-
циального лабораторного эксперимента.
Когда Б. М. Теплов с группой сотрудников приступил
к изучению основных свойств нервной системы и их про-
явлений, он сформулировал тезис большого принципиаль-
ного значения о несовпадении двух понятий: тип, как ха-
рактерный «образец», «картина» поведения животного
или человека и тип как «комплекс основных свойств нерв-
ных процессов». Для дифференциальной психофизиоло-
гии важность этого тезиса трудно переоценить. Изучая
человеческую личность, нельзя игнорировать ее индиви-
дуальные природные особенности. Но вместе с тем понят-
но, что не только этими особенностями характеризуется
личность. Перед дифференциальной психофизиологией
стоит задача — найти оптимальные условия формирова-
ния личности, найти условия максимального проявления
всех ее возможностей, исходя из ее природных данных.
1 В. Т. Козлова. Диагностика лабильности в мыслительно-рече-
вой деятельности по тестам и самооценка. Вопросы психологии,
1973, 4.
369
ОБ ИЗУЧЕНИИ ФАКТОРОВ НАСЛЕДСТВЕННОСТИ
И СРЕДЫ В СВОЙСТВАХ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ
ЧЕЛОВЕКА
И. В. РАВИЧ-ШЕРБО (Москва)
В одной из последних своих работ Б. М. Теплов
писал: «Следуя за И. П. Павловым, создателем учения
о свойствах нервной системы, мы называем этим терми-
ном природные, врожденные (курсив наш — Р,- Щ.) осо-
бенности нервной системы, влияющие на формирование
индивидуальных особенностей форм поведения (у живот-
ных) и некоторых индивидуальных различий способнос-
тей и характера (у человека)»1. Такое понимание свойств
нервной системы как некоторых особенностей, данных
животному или человеку от рождения, является обще-
признанным. Однако также признано и то, что вскрывае-
мая в эксперименте наличная картина типологических
особенностей высшей нервной деятельности образуется
двумя факторами: врожденными свойствами нервных
процессов и сложной мозаикой условных связей, приобре-
тенных в постнатальный период. Эти факторы сложно
взаимодействуют, оказывая определенное влияние друг
на друга, но, очевидно, функциональные пробы, с по-
мощью которых диагностируются типологические особен-
ности, всегда отражают совокупное действие указанных
факторов, их «сплав». Отсюда возникает задача поисков
путей для расщепления комплексной картины типоло-
гических свойств на ее составляющие.
Б. М. Тепловым были сформулированы основные тре-
1 Б. М. Теплов. Новые данные по изучению свойств нервной си-
стемы человека. Типологические особенности высшей нервной дея-
тельности человека. М., 1963, т. 3, стр. 3.
370
бования, которым должен удовлетворять эксперимент,
направленный на решение этой задачи. Помимо очевидной
необходимости использовать статистически надежные
и валидные методики, два методических условия были
специально направлены на выявление именно природы
свойств. Это, во-первых, преимущественное использова-
ние «непроизвольных» методик, т. е. методик, адресован-
ных к таким функциям, которые не поддаются’ (или под-
даются в очень малой мере) произвольной регуляции
со стороны самого индивида и несут минимальный груз
прижизненных наслоений: во-вторых, это сопоставление
возможно большего количества экспериментальных пока-
зателей, характеризующих с разных сторон одно и то же
свойство. При этом один из показателей должен быть ос-
новным, референтным — т. е. соответствующим определе-
нию понятия (Теплов, Небылицын). Последовательная
реализация этих принципов обеспечила успешную экспе-
риментальную и теоретическую разработку концепции
свойств нервной системы человека. Накоплен обширный
арсенал методических приемов, уточнилось содержание
отдельных свойств, были выделены новые свойства,
исследуются проявления нейрофизиологических парамет-
ров в индивидуально-психологических различиях.
В. Д. Небылицыным сформулирована гипотеза о наличии
«частных» и «общих» свойств нервной системы.
Закономерные взаимосвязи отдельных показателей,
образующих устойчивые синдромы проявлений того или
иного свойства нервной системы, свидетельствуют о том,
что в эксперименте, построенном с соблюдением указан-
ных принципов, действительно вскрываются индивидуаль-
но стабильные характеристики деятельности нервной
системы человека. Эта устойчивость вместе с известным
элиминированием влияний прижизненного опыта, дости-
гаемого в непроизвольных методиках, является, в общем,
одним из возможных аргументов в пользу гипотезы
о «природности» свойств нервной системы. Однако, на
наш взгляд, все это не может служить прямым экспери-
ментальным доказательством в строгом смысле слова:
устойчивыми могут быть и качества, приобретенные
в постнатальном онтогенезе.
Весомое подтверждение роли генетических факторов
в формировании свойств нервной системы дали проведен-
ные на животных работы С. В. Крушинского и цикл
371
исследований по генетике поведения (в том числе и типо-
логических особенностей), осуществленный под руковод-
ством В. К. Федорова. Но совершить отсюда прямой
перенос на человека нельзя и потому, что принципиально
различны многие методы диагностики свойств, и потому,
что специфически человеческие факторы могут, очевидно,
существенно менять весь процесс формирования индиви-
дуальных различий.
Поэтому вопрос о природе свойств нервной системы
человека фактически остается открытым до сих пор; да
он и не мог стать конкретной задачей исследования,
прежде чем в этой области была накоплена вся та сумма
знаний, которыми мы сейчас располагаем.
Каким же методом можно решать эту задачу?
По понятным причинам отпадают очень многие мето-
ды, используемые в работе с животными. Весьма ограни-
чены возможности и генеалогического метода из-за
наличия возрастных факторов, изменяющих и количест-
венные, и качественные параметры функций — во-первых,
и невозможности обследовать несколько поколений —
во-вторых.
По-видимому, в настоящее время оптимальным явля-
ется использование близнецового метода. Достоинства
его очевидны. Главный же дефект, заключающийся в не-
достаточной корректности основного допущения о равен-
стве средовых условий для моно- и дизиготных (М3, ДЗ)
пар, едва ли может сильно сказаться при изучении не
тонких психологических различий, а все-таки довольно
ригидных психофизиологических функций.
Следует присоединиться к мнению о том, что изучение
близнецов является единственным и, несмотря на большую
трудоемкость, наиболее экономным путем решения по-
добных задач (Ванденберг и др.).
Применяя этот метод к исследованию свойств нервной
системы, мы несколько суживаем поставленную задачу:
сопоставление моно- и дизиготных (М3, ДЗ) близнецов
дает нам сведения о наследуемости, а не врожденности
соответствующих параметров индивидуальности. Такое
ограничение представляется вполне допустимым тем бо-
лее, что у нас пока нет методик, позволяющих зафиксиро-
вать именно врожденные характеристики свойств.
Приводимая ниже таблица — извлечение из работ
Н. Ф. Шляхта, Т. В. Василец, экспериментов Т. А. Пан-
372
телеевой и Г. А. Шибаровской — дает общее представле-
ние о первых результатах изучения свойств нервной
системы у близнецов.
В этих работах использовались, главным образом,
референтные показатели и некоторые из нереферентных,
но связанных с первыми и широко употребляемых.
Теоретическое и экспериментальное обоснование этих
показателей содержится в трудах Б. М. Теплова, В. Д. Не-
былицына, Э. А. Голубевой. Здесь мы ограничимся лишь
кратким перечнем их.
1.	Угашение с подкреплением условнорефлекторной
реакции — основная характеристика силы нервной систе-
мы, понимаемой как предел работоспособности. ЭЭГ ва-
риант этой методики разработан В. Д. Небылицыным;
обоснование использованного здесь показателя дано
в статье Н. Ф. Шляхта в этом же сборнике.
2.	Коэффициент «в» из уравнения регрессии у = а + вх,
описывающего кривую соблюдения «закона силы» в дви-
гательных реакциях при стимуляции разной интенсивнос-
ти. Эта методика также характеризует силу нервной
системы, но через связь с уровнем чувствительности
(Небылицын). Более детальный анализ результатов,
полученных у 'близнецов при помощи этой методики,
дан И. В. Равич-Щербо, Н. Ф. Шляхта, Т .А. Пантелее-
вой.
3.	ЭЭГ усвоение навязанного ритма. Использование
этой реакции для характеристики силы (при усвоении
низких частот) и лабильности (при усвоении высоких)
обосновано, главным образом, работами Э. А. Голубевой.
Н. Ф. Шляхта использовала эту методику в работе
с.близнецами.
4.	Критическая частота слияния мельканий (КЧМ)
была предложена Л. А. Шварц в качестве пробы подвиж-
ности нервных процессов; однако в связи с последующим
выделением особого параметра (лабильности), характе-
ризующего скорость возникновения и прекращения нерв-
ного процесса, она отнесена к показателям послед-
него.
5.	Методика А. Е. Хильченко диагностирует уровень
подвижности по максимальному («критическому») темпу
моторной деятельности. Здесь она использовалась в мо-
дификации М. Н. Борисовой. Одно из существенных
методических изменений заключается в том, что интен-
373
сивность предъявляемых слуховых стимулов вычислялась
в единицах индивидуального порога, что позволило
уравнять физиологическую силу стимула и тем самым
элиминировать фактор силы нервной системы. Кроме
того, в эту же методику Т. В. Василец была включена так
называемая «переделка» условных реакций, являющаяся
референтным показателем подвижности нервных про-
цессов.
6.	Средняя величина условнорефлекторной депрессии
альфа-ритма в методике ЭЭГ и величина альфа-индекса
были предложены В. Д. Небылицыным как характеристи-
ки динамичности процесса возбуждения и баланса нерв-
ных процессов по этому свойству (Небылицын). Приве-
денные в таблице корреляции являются частью неопубли-
кованных экспериментов Г. А. Шибаровской.
Использованные в таблице работы включают более
200 пар близнецов в широком возрастном диапазоне, но
каждое исследование охватывает относительно ограничен-
ный возраст. Количество пар в каждом исследовании —
от 13 до 42; дизиготные пары всегда однополы. Диагнос-
тика зиготности проводилась по анатомо-морфологичес-
ким признакам, дерматоглифике и частично иммунологи-
ческим методом. Внутрипарное сходство оценивалось по
коэффициенту внутриклассовой корреляции Р. Фи-
шера.
Величины соответствующих коэффициентов отчетливо
свидетельствуют о большем сходстве М3 по сравнению
с ДЗ по всем показателям, относящимся к четырем свой-
ствам нервной системы; у М3 имеются лишь три статис-
тически не репрезентативных коэффициента; у ДЗ, наобо-
рот, только четыре значимых. К тому же эти четыре кор-
реляции мало изменяют общую картину, так как в М3
парах сходство и здесь оказывается выше (это относится
к коэффициенту «в», навязыванию 6 гц, КЧМ и альфа-
индексу). По двум показателям ЭЭГ — усвоению частоты
30 гц и «переделке» — М3 и ДЗ оказываются внутрипар-
но непохожими.
Таким образом, подавляющее большинство индикато-
ров свойств обнаруживает значительно большее сходство
в изогенных парах, чем в парах генетически не индентич-
ных. Следовательно, по схеме близнецового метода мы
можем признать, что индивидуальные различия в этих
психофизиологических параметрах в значительной мере
374
определяются наследственными, генетическими фактора-
ми. И если в 1960 г. Б. М. Теплов, учитывая неразрабо-
танность вопроса, считал «правильным не употреблять в
контексте нашей тематики термина «генотип», прямо ука-
зывающего на наследственную природу свойств типа,
то теперь мы, в первом приближении, можем утверждать
несомненное участие генотипа в формировании свойств
нервной системы.
Исключение составляет лишь подвижность нервных
процессов, диагностируемая «переделкой». По-видимому,
в данном случае подтвердились те сомнения в валидности
переделки как индикатора этого свойства, которые выска-
зывались В. Д. Небылицыным. Нивелирование факторов
силы и уравновешенности (последнее достигнуто в пере-
делке двух положительных реакций), реализованное в
экспериментах Т. В. Василец, не сделало, как видим, этот
экспериментальный прием монометричным показателем
подвижности. Эти факты должны быть еще и еще раз про-
верены (в частности, в других методических вариантах),
но, если они подтвердятся, мы должны будем вернуться
к рассмотрению всей проблемы подвижности в целом,
поскольку деление этого параметра на два самостоятель-
ных свойства справедливо только при условии сохранения
за «переделкой» прав основного диагностического испы-
тания подвижности.
Относя к типологическим свойствам не любые устой-
чивые психологические или поведенческие качества лич-
ности, а лишь те природные особенности нервной системы,
которые детерминируются генетически (или носят врож-
денный характер, но здесь мы не имеем еще надежных
экспериментальных данных), мы должны, очевидно, счи-
тать их проявлениями лишь тех признаков, в которых
генетическая детерминанта выражена достаточно отчет-
ливо. И тогда близнецовый метод может служить основ-
ным критерием для отнесения того или иного эксперимен-
тального показателя к категории индикаторов свойств
нервной системы вообще.
Анализ (Приведенной ниже таблицы поднимает и дру-
гие вопросы. Прежде всего тот факт, что ни один коэф-
фициент корреляции не равен единице (хотя два прибли-
жаются к ней), говорит о том, что в формировании ди-
сперсии перечисленных в ней признаков участвуют не
только наследственность, но и внешняя среда, и, следова-
375
тельно, индивидуальный, уровень каждого свойства опре-
деляется взаимодействием двух факторов.
Очевидно, это взаимодействие имеет определенные
возрастные особенности. . Об этом говорит сравнение
результатов, полученных в двух возрастных группах
(10—16 и 35—45 лет) по коэффициенту «в» и КЧМ. Не
вдаваясь сейчас в более подробный анализ относящихся
сюда корреляций, отметим лишь, что у взрослых близне-
цов влияние генетического фактора обнаруживается
гораздо более отчетливо, чем у детей.
Механизмы этих изменений пока неясны, но, очевидно,
сочетание генетического и онтогенетического методов мо-
жет оказаться оптимальным путем для изучения динами-
ки взаимодействия факторов наследственности и среды
в реальном процессе формирования индивидуальности.
Нельзя не согласиться с теми исследователями, которые
считают, что в генетике нормальных психических функций
правильная постановка вопроса заключается не в поисках
абсолютных детерминант, а в изучении их диалектическо-
го взаимодействия (Анастази, Ванденберг и др.).
Такой подход был реализован в работах А. Р. Лурия,
посвященных исследованию памяти у близнецов старшего
дошкольного и среднего школьного возраста. Они показа-
ли, что в функциях, социальных по своему генезу (напри-
мер, в опосредствованной памяти), связь с генотипом на
этом возрастном отрезке прогрессивно уменьшается.
Этого не происходит в более элементарных, непосредст-
венных видах запоминания. Очевидно, эти представления
могут быть развиты и дальше: удельный вес генетических
влияний принципиально должен быть выше в так называе-
мых «первичных» функциях по сравнению с функциями,
имеющими высокосоциальную природу, и в эволюционно
более старых (по сравнению с более поздними). Высокий
уровень генетических влияний, обнаруженный, например,
в вегетативных процессах и на другом полюсе отсутствие
такового в некоторых тестах, направленных на диагности-
ку познавательных возможностей (Ванденберг), как буд-
то свидетельствуют в пользу такого предположения.
Вполне возможно, что различия во взаимодействии двух
факторов, обнаруживающиеся при исследовании психофи-
зиологических функций, с одной стороны, и опосредство-
ванной памяти— с другой, также объясняются принад-
лежностью этих параметров к разным классам явлений..
376
Коэффициенты внутриклассовой корреляции между показателями свойств
нервной системы у близнецов
показатели ^***^**^^^ СВОЙСТВ Свойства	—-	Сила						Лабильность					Подвижность			Динамичность		
	угашение с под- креплением	„В-		ЭЭГ-навязывание ритма			КЧМ		ЭЭГ-навязывание ритма			методика Хиль- ченко	„переделка*		ср. длит. усл. реакции	альфа-индекс	
				4 гц	5 гц	6 гц			18 гц	25 гц	30 гц 1		+ са X +	1 GJ X +			
Возраст	14-16	10-16 1 35-44		14-16			10-16	35-45	14-16			7-12			10-12	10-12	14—16
М3 ДЗ	791** 380	493** 389*	937*** 087	483* 203	738** 375*	575** 466*	915*** 441*	718*** —174	805*** 236	600** 286	296 234	520* —370	101 142	—060 -211	829** 034	642** 456	747*** 656***
Примечание: Нули и запятые опущены
*Р<0,05	**р<0,01
***р<0,001
ГЕНЕТИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ
ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ РАЗВИТИЯ ДВИЖЕНИЙ
И ДВИГАТЕЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ
Б. А. НИКИТЮК (Москва)
Соотношение биологического и социального в истори-
ческом и индивидуальном развитии человека в последние
годы явилось темой многих научных- дискуссий и отдель-
ных выступлений1. Если отбросить полемические край-
ности, то выводы этого обсуждения можно свести к сле-
дующим пунктам.
1.	Неправомерно на современном этапе противопостав-
лять биологические влияния социальным ^и наоборот.
«Сейчас уже настало время анализа и исследования само-
го механизма взаимодействия социального и биологи-
ческого»1 2.
2.	Генетическая программа служит лишь основой раз-
вития человеческих качеств. Соотношение биологического
и социального в становлении разных особенностей морфо-
логии, физиологии и психологии человека различно.
«Биологические основы не предетерминируют содержания
социальных сторон личности человека»3.
3.	С улучшением общественного благосостояния повы-
шается значимость генетических факторов развития.
«Ликвидация социального неравенства... еще больше об-
нажает биологическое неравенство»4.
1 А. Г. Хрипкова. Биологическое и социальное в развитии и фор-
мировании человека. Советская педагогика, 1969, № 3, стр. 31—38.
2 П. Н. Федосеев. Социальные и биологические факторы разви-
тия человека. Вопросы философии, 1972, № 9, стр. 109—'12S.
3 Н. П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной
проблеме человека. Вопросы философии, 1972, № 11, стр. 21—29.
4 Я С. Йорищ. И биологическое и социальное. Вопросы фило-
софии, 1969, № 3, стр. 147—148.
378
4.	Признание примата биологического над социальным
или социального над биологическим не служит само по
себе проявлением материалистического или идеалисти-
ческого мировоззрения. «Можно подчеркивать социаль-
ный фактор и не стоять на позициях марксизма и, наобо-
рот, подчеркивать природные факторы и стоять на пози-
циях марксизма»1.
Полемика по этим злободневным вопросам не обошла
стороной физиологию развития движений и двигательных
качеств человека. Существуют два крайних подхода
к оценке соотносительности биологических и социальных
факторов в развитии двигательной сферы. По мнению
М. Ю. Кистяковской, двигательная активность ребенка
социально обусловлена, определяясь повседневной двига-
тельной нагрузкой и режимом тренировки. Как пример
приверженности противоположной позиции упомянем
Н. Т. Лебедеву и В. М. Лебедева, признающих генетиче-
скую предопределенность спонтанной двигательной
активности. По мнению В. Деннис, нормальное развитие
ребенка возможно и при минимуме социального его сти-
мулирования.
Классической моделью для выяснения удельной роли
наследственных и внешнесредовых факторов в процессах
роста и развития организма служат близнецы. Монозигот-
ные близнецы признаются генетически идентичными и
внутрипарные их отличия объясняются внешнесредовыми
влияниями. Дизиготные близнецы генетически столь же
схожи, как два одиночнорожденные брата или сестры
в одной семье. Их внутрипарные различия относят за счет
как генетических, так и внешнесредовых воздействий.
Превышение по степени внутрипарного сходства дизигот-
ных близнецов монозиготными свидетельствует о значи-
мости генетических влияний.
К сожалению, применение близнецового метода в этой
области возрастной физиологии не дало однозначного от-
вета. С одной стороны, Л. Я. Босик выявила на близнецах
ощутимые генетические влияния на развитие основных
движений ребенка — держание головки, сидения, ходьбы.
С другой стороны, Н. М. Дедовская не обнаружила раз-
личий внутрипарного сходства по суммарной двигатель-
1 Б. М. Кедров. Социальные и биологические факторы развития
человека. Вопросы философии, 1972, № 9, стр. 109—125.
379
ной активности между монозиготными и дизиготными
близнецами.
Рассматриваемое противоречие — не удел схоластики.
От того, как оно будет разрешено, зависит во многом
тактика физического воспитания подрастающего поколе-
ния и подготовки молодых спортсменов. Все чаще и чаще
в литературе по физиологии спорта звучит понятие «опти-
мальная физическая нагрузка». Оптимальность — понятие
индивидуальное, оптимальное для одного может утратить
это свойство для другого. Признание генетической обу-
словленности развития движений открывает перспективы
поиска генетически предопределенных индивидуально
своеобразных оптимумов двигательной активности.
Настоящая статья обобщает итоги исследований, вы-
полненных в последние годы в лаборатории морфо-функ-
циональных исследований НИИ физиологии детей и под-
ростков АПН СССР по изучению генетических
и социальных влияний на развитие двигательных функций
человека. Эти исследования охватили развитие прямо-
хождения и речи (Ю. Е. Лукоянов и С. А. Детлаф), раз-
витие двигательных качеств у детей дошкольного возраста
(М. И. Рубинов), развитие двигательной активности
в условиях гипо- и гипердинамики в наблюдениях на
мышах и крысах генетически чистых линий (Б. И. Коган).
По собранным в институте данным опроса родителей
близнецов, Ю. Е. Лукоянов и С. А. Детлаф рассчитали
частоту расхождений между партнерами по паре в сроках
Таблица 1
Частота внутрИпарных различий в сроках начала
прямохождения и артикуляции первого слова
у детей-близнецов (в процентах к числу близнецовых пар
каждой группы)
Испытуемые	Развитие прямохождения	Развитие моторной речи
М3 мальчики	37,2	21,4
ДЗ мальчики	70,4	31,0
М3 девочки	40,6	25,0
ДЗ девочки	76,7	50,0
Все М3	39,2	23,1
Все ДЗ	72,0	44,1
Разнополые ДЗ	63,6	63,6
380
начала самостоятельного хождения и артикуляции перво-
го слова (в процентах от общего количества монозигот-
ных — М3 и дизиготных — ДЗ пар) —табл. 1.
По срокам начала прямохождения и моторной речи
монозиготные близнецы проявляют различия реже, чем
дизиготные. Это подтверждает генетическую запрограм-
мированность рассмотренных моторых реакций.
О сходстве генетических механизмов развития движе-
ний и речи свидетельствует сопряженность случаев ран-
него прямохождения с ранней артикуляцией и, наоборот,
позднего прямохождения с задержкой развития моторной
речи (табл.2).
Таблица
Частота случаев более раннего развития моторной речи
среди партнеров по близнецовой паре с ускоренным (А)
или замедленным (В) началом прямохождения
(в процентах к числу близнецовых пар)
Испытуемые		 М3		ДЗ	
	мальчики	девочки	мальчики	девочки
Трупа А	40	38,5	36,8	33,3
Трупа Б	6,7	0	5,3	19
Значение наследственности в развитии сложных форм
движений и физиолого-психологических особенностей,
обеспечивающих высокие спортивные достижения, под-
тверждается исследованиями на близнецах. Однако роль
генотипа в формировании моторики человека легче
прослеживается в тот период жизни, когда еще не проис-
ходит систематических занятий физической культурой.
Этим требованиям более всего удовлетворяет дошколь-
ный период.
Нашим сотрудником М. И. Рубиновым на детях-близ-
нецах 3—7 лет, посещающих детские сады г. Москвы
и г. Андижана, прослежена степень внутрипарного сход-
ства М3 и ДЗ мальчиков и девочек по следующим тес-
там: время ходьбы на 10 метров, время бега на ту же
дистанцию, дальность броска теннисного мяча правой
рукой, дальность прыжка в длину с места. Кроме того,
381
изучались основные антропометрические и физиометри-
ческйе показатели и функциональные пробы дыхания
и кровообращения. По всем этим показателям в группах,
дифференцированных по полу, этнической принадлежнос-
ти, территории обитания и зиготности, рассчитаны коэф-
фициенты внутриклассовой корреляции.
Монозиготные близнецы по всем рассмотренным приз-
накам обнаружили большее сходство, чем дизиготные
(табл.3).
Подавляющее большинство среди обследованных
составляли правши. Поэтому правую руку дети упражня-
ли, как правило, чаще, чем левую. Для правой руки раз-
рыв в уровне корреляций между монозиготными и дизи-
готными близнецами был меньшим, чем для левой. Рас-
считанные по формуле
1 мз fДз
-		” 1"—гДз
показатели Хольцингера, условно характеризующие роль
наследственности, для силы правой кисти оказались
значительно ниже, чем для левой. Следовательно, с нара-
станием степени тренированности проявляемость наслед-
ственных воздействий может уменьшаться. Однако у рус-
ских детей г. Андижана это не было отмечено и Н составил
0,66 для правой и 0,63 для левой кисти.
Уровень внутрипарных корреляций у мальчиков был
выше, чем у девочек (табл. 3). То же отмечено и для
результатов в спортивных упражнениях (табл. 4). Сред-
ний для четырех тестов коэффициент корреляции соста-
вил: 0,927 (М3 мальчики) —0,851 (М3 девочки) и 0,881
(ДЗ мальчики) — 0,684 (ДЗ девочки). Показатели Холь-
цингера (Н) варьировали у мальчиков от 0,10 до 0,61, а у
девочек — от 0,31 до 0,85.
Уровень наследственной обусловленности рассмотрен-
ных показателей оказался более высок у девочек.
Объединим вместе мальчиков и девочек г. Москвы,
сохранив деление по зиготности, и сопоставим их с объе-
диненной по полу группой близнецов г. Андижана русской
и коренной национальности (табл. 5). При этом показате-
ли Н в смешанной по полу группе близнецов г. Москвы
оказались выше, чем рассчитанные раздельно у мальчи-
ков и девочек.
Уровень внутрипарных корреляций у моно- и дизигот-
382
Таблица 3
Коэффициенты внутриклассовой корреляции —г±т(г) — для показателей мышечной кисти
у близнецов 3—7 лет (русские г. Москвы)
Кисть	Мальчики					Девочки				
	М3		ДЗ		н	М3		ДЗ		н
		г±т(г)	N	г±т{г)			г±т(г)	N	г±т(г)	
Правая	38	0,736±0,07	14	0,650+0,16	0,25	25	0,615±0,12	25	0,605±0,07	0
Левая	38	0,919±0,01	14	0,954±0,12	0,67	15	0,748±0,06	15' *	0,669±0,11	0,24
Таблица 4
Коэффициенты внутриклассовой корреляции для результатов в спортивных упражнениях
у близнецов 3—7 лет (русские г. Москвы)
Тест	Мальчики					Девочки				
	М3		ДЗ		Н	М3		ДЗ		н
	N	г±т(г)	N	1	г±т(г).		N	I г±т(г)		1 г±т(г)	
Хюдьба	38	0,913±0,03	14	0,857±0,02	0,39	25	0,977±0,01	15	0,847+0,07	0,85
Бег Прыжок в дли-	38	0,871±0,04	14	0,850±0,07	0,10	25	0,877±0,04	15	0,821±0,05	0,31
ну	38	0,987±0,01	14	0,977±0,01	0,43	25	0,855±0,04	15	0,540±0,08	0,68
g° Бросок мяча	38	0,937±0,02	14	0,840±0,06	0,61	25	0,696±0,01	15	0,529 + 0,12	0,35
ных близнецов г. Москвы оказался более высок, чем
в соответственных по зиготности группах близнецов
г. Андижана. При этом русские и нерусские близнецо-
вые пары г. Андижана обнаружили сходство корреля-
ций.
Показатели Хольцингера для всех трех близнецовых
выборок сохраняются на сходном (в пределах каждого
теста) уровне: 0,78—0,84 (ходьба)—0,48—0,62 (бег) —
0,50—0,84 (прыжок в длину) —0,51—0,79 (бросок мяча).
У детей г. Москвы эти показатели несколько выше, чем
у детей г. Андижана, однако разница несущественна.
Обобщая, можно сказать, что от 48 до 84% успеха в вы-
полнении рассмотренных упражнений определялось на-
следственными влияниями. Сопоставим эти значения
с показателями наследуемости антропометрических пока-
зателей (табл. 6).
По уровню внутрипарных корреляций близнецы г. Мо-
сквы и г. Андижана оказались весьма схожи (табл. 6).
Показатели Хольцингера составили: 0,72—0,94 (длина
тела)—0,66—0,82 (вес тела)—0,45—0,65 (окружность
грудной клетки). Снижение показателя наследуемости от
длины тела к его весу и окружности грудной клетки соот-
ветствует данным литературы. Однако важнее другое:
порядок цифр здесь примерно такой же, что и для
результатов в спортивных упражнениях. Следовательно,
до начала систематического физического воспитания детей
доля наследственной обусловленности в показателях тес-
тирования их двигательных функций оказывается на уров-
не наследуемости антропометрических признаков. У детей,
не подвергавшихся ранее спортивной тренировке (а имен-
но таков обследованный нами контингент), результаты
в ходьбе, беге, прыжке в длину и броске мяча свидетель-
ствуют о развитии ряда двигательных качеств. В первую
очередь упомянем скоростно-силовые качества и ловкость.
Можно полагать что их выраженность определяется в не-
малой степени у 3—7-летних детей генетической прог-
раммой.
Принятие этих данных без поправки на возраст под-
крепляет взгляды биологизаторов. Однако последняя
поправка немаловажна. А. Р. Лурия предостерегает от
попыток «глобальной» оценки роли генотипа в развитии
организма. Структура функциональной системы, механиз-
мы функциональной деятельности с возрастом могут
384
13 Заказ 78
Таблица 5
Коэффициенты внутриклассовой корреляции для результатов в спортивных упражнениях'
у близнецов 3—7 лет г. Москвы и г. Андижана
	Русские г.			Москвы		Русские		! Г.	Андижана		Узбеки и татары г. Андижана				
Тест	М3			мз		Н	М3		М3				М3			мз		Н
	N	г±т(г)	ЛГ	г±т(г)			г±т(г)		г±т(г)		лг1	г±т(г)	N	г±т(г)	
Ходьба Бег Прыжок в длину Бросок мяча	63 63	0,980±0,004 0,970±0,004	29 29	0,890±0,02 0,920±0,02	0,82 0,62	11 11	0,970+0,01 0,880±0,04	9 9	0,816±0,08 0,720±0,11	0,84 0,54	16 16	0,960±0,04 0,870±0,02	18 18	0,820±0,02 0,750±0,05	0,78 0,48
	63 63	0,990±0,001 0,970±0,001	29 29	0,937±0,01 0,860±0,03	0,84 0,79	11 11	0,920±0,03 0,870±0,04	9 9	0,840±0,07 0,735±0,11	0,50 0,51	16 16	0,920±0,02 0,930±0,02	18 18	0,680±0,09 0,760±0,07	0,75 0,71
Таблица 6
Коэффициенты внутриклассовой корреляции для тотальных размеров тела близнецов 3—7 лет
г. Москвы и г. Андижана
Признак		Русские г. Москвы					Русские г. Андижана					Узбеки и татары г. Андижана				
		ДЗ		ДЗ		н	ДЗ		ДЗ		Н	ДЗ		ДЗ		Н
		7v| r±m(r)		N	г±т(г)		N	| г±т(г)		I г±т(г)		У	1 г±т(г)	N	г±т(г)	
	Длина тела	63	0,950±0,01	29	0,820 + 0,04	0,72	11	0,990+0,03	9	0,831±0,07	0,94	16	0,972±0,01	18	0,857±0,04	0,80
	Вес тела	63	0,930 + 0,01	29	0,790+ 0,05	0,66	11	0,930 + 0,03	9	0,616±0,16	0,82	16	0,910±0,02	18	0,726±0,06	0,67
00 85	Окружи, грудной клетки	63	0,880±0,02	29	0,780±0,05	0,45	11	0,870 + 0,04	9	0,630±0,15	0,65	16	0,890±0,04	18	0,736±0,08	0,60
видоизменяться, что способствует нарастанию роли со-
циальных воздействий.
Отдавая должное полученным данным, мы не хотели бы
принизить влияние внешних факторов на проявление
двигательных качеств в онтогенезе. Против этого восстает
весь опыт физического воспитания детей и подростков.
Однако как же сочетаются наследственная предрасполо-
женность и воспитуемость в результате тренировки? Как
взаимодействуют биологическое и социальное при форми-
ровании моторики?
Ответ на эти вопросы находим в экспериментальных
исследованиях Б. И. Когана. В опытах на крысах чистых
линий (Вистар и Август) он проследил изменения двига-
тельной активности животных под влиянием усиленного
(гипердинамия) и ослабленного (гиподинамия) двига-
тельного режима. Условия гиподинамии создавались при
содержании животных в индивидуальных клетках ограни-
ченного размера. Гипердинамия достигалась при трени-
ровке животных в беге в третбане, начиная с месячного
возраста, при нарастающих с каждым днем нагрузках.
Скорость движения ленты в третбане — 30 м/мин, началь-
ная продолжительность бега—3 мин., конечная (по исте-
чении двух месяцев тренировки) — 60 минуту. Контроль-
ные животные находились в условиях обычного клеточного
содержания. Двигательная активность регистрировалась
на протяжении 5 мин, при помещении животного в элект-
роизмерительную клетку оригинальной конструкции.
По завершению экспериментов двигательная актив-
ность составила: гиподинамия — 44,4±0,5 движений (ли-
ния Август) —61,3±0,5 движения (линия Вистар).; конт-
роль— 58,5±0,9 движений (Август)—79,9± 1,0 (Вистар);
гипердинамия — 85,3±0,8 движений (Август)—124,9± 1,3
движений (Вистар).
Как показывают эти значения, крысы линии Вистар
оказались более мобильными как в контроле, так и в со-
ответственных экспериментальных группах. С учетом
генотипической разнородности крыс Август и Вистар
можно полагать, что особенности генотипа отразились на
воспитании моторики у этих животных.
Однако в пределах каждой линии проявляется четкая
зависимость уровня спонтанной двигательной активности
от режима двигательного воспитания. В свободных усло-
виях животные, подвергавшиеся усиленному тренажу,
386
оказались примерно вдвое более подвижными, чем живот-
ные с ограничением двигательного режима.
Таким образом, в воспитании двигательных качеств
наследственность образует фон для реализации социаль-
ных воздействий. При этом биологический и социальный
факторы выступают в тесном единстве и взаимосвязи
друг с другом. Важно отметить, что межлинейные отли-
чия спонтанной двигательной активности нарастают с по-
вышением двигательной нагрузки: 16,9 движений (гипо-
динамия)— 20,4 движений (контроль)—39,6 движений
(гипердинамия). Следовательно, с повышением двига-
тельной нагрузки и достигаемого результата роль гено-
типических особенностей нарастает.
Мы далеки от того, чтобы переносить полученные
в эксперименте данные на почву физиологии спорта.
Нельзя все-таки не подчеркнуть важность учета наслед-
ственных особенностей при отборе и воспитании спорт-
сменов, особенно если речь идет о спортсменах экстра-
класса, требующих индивидуализированной системы
тренировки.
Итак, работами нашего коллектива показана значи-
мость генотипических влияний на развитие движений
и двигательных качеств ребенка. В экспериментальных
исследованиях прослежено ‘взаимодействие биологичес-
кого и социального в развитии двигательных качеств. Тем
самым реализовано одно из пожеланий современной фи-
лософской науки в адрес генетики развития, высказанное
академиком П. Н. Федосеевым1.
1 П. Н. Федосеев. Социальные и биологические факторы развития
человека. Круглый стол. Вопросы философии, 1972, № 9.
13*
к ВОПРОСУ О ПРИРОДНЫХ предпосылках
ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ
СВОЙСТВ
И. С. ЛЕЙТ ЕС (Москва)
Мы исходим из того, что индивидуальные и возрастные
особенности психики, как и общечеловеческие, формиру-
ются, вырабатываются в процессе взаимодействия ребен-
ка (а затем и взрослого) с окружающим миром, при
ведущей роли обучения и воспитания в самом широком
значении этих слов. Такое понимание противостоит не
только утверждениям о непосредственной врожденности
психических свойств, но и взглядам, согласно которым
детерминация психического сводится только к внешним
воздействиям. Выяснение того, какие особенности дея-
тельности нервной системы, мозга составляют при-
родные предпосылки дифференциально-психологических
свойств —существенная научная задача.
В свете получивших широкое признание идей- «биоло-
гии активности» (термин Н. А. Бернштейна) взаимодей-
ствие со средой не представляет собой «уравновешива-
ния»: организм активно воздействует на мир, стремясь
изменить его в нужном организму отношении. На челове-
ческом уровне активное начало (его источник — потреб-
ности человека) наиболее ярко выражено: субъект дея-
тельности может стремиться к далеким и общественно
значимым целям; проявления активности неразрывно
связаны с личностными ценностями. Особая проблема —
произвольный и непроизвольный уровни активности.
В многообразных проявлениях активности человека
могут быть выделены формальные, динамические особен-
ности, некоторые из которых обладают чрезвычайной
устойчивостью и проявляются в самых разных ситуациях.
388
Такие особенности выступают, например, при прочих
равных условиях в легкости пробуждения активности,
в степени напряжения ее, в устойчивости ее направлен-
ности. По отношению к таким особенностям возникает
вопрос об их природных предпосылках. Остановимся на
этом.
Современная психофизиология позволяет указать на
некоторые внутренние условия самой широкой направ-
ленности психической активности — на весь внешний мир.
К природным предпосылкам ее можно отнести прежде
всего механизмы так называемого ориентировочного реф-
лекса, который возникает в начальные моменты взаимо-
действия организма с изменяющимися условиями и отчет-
ливо обнаруживает активный характер такого взаимодей-
ствия. Ориентировочная реакция не только обеспечивает
оптимальные условия восприятия и гТервоначальный
анализ раздражителей, но и участвует в организации
любого нового действия. Известно также, что уже в мире
животных распространена «исследовательская» мотива-
ция— стремление познакомиться с окружающим прост-
ранством и находящимися в нем объектами. По-видимому
поиск новой информации и потребность в нарушении
равновесия присущи самой природе живых существ, со-
действуют освоению изменяющихся условий и выживанию
вида.
Еще И. П. Павлов, который называл «ориентировоч-
ный» рефлекс также «исследовательским», указывал на
его огромное значение для человека. Можно согласиться
с В. С. Мерлиным, когда он пишет об «ориентировочном
влечении», которое у человека «иногда оказывается
сильнее всех других наиболее активных влечений». Широ-
кое признание получает точка зрения, согласно которой
следует говорить о первичности и самостоятельности
исследовательской потребности (показательна гипотеза
Л. И. Божович о том, что «ведущей в психическом разви-
тии ребенка» является «особая потребность в новых
впечатлениях»).
Познавательная активность, потребность в исследова-
нии окружающего мира, судя по всему, и у человека —
преображенные и обогащенные социальным бытием —
имеют в качестве своей исходной природной предпосыл-
ки, в частности, ориентировочный, исследовательский
рефлекс.	. ...
389
Другим очень общим механизмом, относящимся
к внутренним условиям направленности и интенсивности
активности, представление о котором является гораздо
более описательным, но в реальности которого все же не
приходится сомневаться — это так называемый «рефлекс
цели» (по терминологии И. П. Павлова, выступившего
с сообщением об этом очень сложном «рефлексе», или
«инстинкте», на съезде по экспериментальной педагогике
в 1916 году). И. П. Павлов отмечал возможные несоответ-
ствия между затрачиваемой энергией и важностью цели,
подводя- к мысли о том, что надо отличать «сами акты
стремления» от смысла и ценности цели, подчёркивая
самостоятельное значение потребности продолжать и за-
вершать начатое: врожденную обусловленность «стремле-
ния к цели» он ставил в один ряд с проявлениями пище-
вого и ориентировочного рефлексов.
П. К. Анохин в специальной работе о физиологической
природе «рефлекса цели»1 обратил внимание на то, что
применительно к данной проблеме И. П. Павлов исходил
из двух моментов—факта существования особых нервных
механизмов, активизация которых предшествует самому
действию, а также из возможности их объективно-научной
физиологической трактовки; оба эти момента позволяют
включить «рефлекс цели» в контекст современной науки.
П. К. Анохин подчеркивает, что если отражение цели
действия, которое опережает само осуществление дейст-
вия, является уже совершенно достоверным процессом,
повседневно проверяемым, и если, как бы ни был сложен
его механизм, он непременно разыгрывается на мате-
риальном субстрате мозга, то не должно оставаться
сомнений в возможности объективно-научного подхода
к такому явлению. П. К. Анохин считает, что «рефлекс
цели» относится к «основным влечениям» и может прояв-
ляться в качестве фактора, формирующего поведение;
согласно П. К. Анохину, проблема «рефлекса цели» весь-
ма тесно соприкасается с проблемой доминанты.
Понятно, что среди внутренних условий возникновения
активности, кроме безусловнорефлекторных предпосылок,
имеются и такие функциональные механизмы, связь кото-
рых с природной основой носит лишь опосредствованный
1 П. К. Анохин. Рефлекс цели как объект физиологического ана-
лиза. Журнал высшей нервной деятельности, 1962, № 1.
390
характер. Но нельзя забывать и о самих природных фак-
торах, участвующих в формировании динамической сто-
роны активности и об индивидуальных различиях между
людьми в этом отношении.
Издавна психологическая мысль сталкивалась с проб-
лемой индивидуально-природных предпосылок различий
между людьми по динамическим и как бы формальным
чертам активности, что нашло свое отражение в древнем
учении о темпераментах. На протяжении многовековой
истории обсуждения типов темперамента нередко допус-
калось смешение черт темперамента с содержательными
чертами характера, но главное значение все же придава-
лось динамике психических проявлений (быстроте, силе,
глубине, продолжительности реагирования). Как отмечал
В. Д. Небылицын, попытки анализа структуры темпера-
мента, при всех возникающих здесь трудностях, приводят
к выделению трех главных компонентов, относящихся
к сферам: общей активности индивида, его моторики
и эмоциональности. Наиболее широкое значение в темпе-
раменте имеет именно общая психическая активность (к
ней вплотную примыкает, а возможно, и входит в нее
второй компонент — двигательный).
Общепризнано, что непосредственное отношение к фи-
зиологической основе указанных особенностей имеют
свойства типа нервной системы, установленные И. П. Пав-
ловым и соотнесенные им с характеристиками темпера-
ментов (при этом важнейшее значение для изучения
индивидуальных различий человека, как подчеркивал
Б. М. Теплов, имеет открытие самих типологических
свойств, а вовсе не принятие в качестве основных тех
типов нервной системы, которые более или менее соответ-
ствуют традиционным темпераментам; как известно, на-
бор свойств нервной системы обогатился в дальнейшем
выделением динамичности и лабильности основных нерв-
ных процессов). В дальнейшем В. Д. Небылицыным была
выдвинута гипотеза о существовании «общих свойств»
нервной системы (с их особой локализацией), ответствен-
ных прежде всего за «общую активность». Но вопрос
о связи отдельных типологических свойств именно с ак-
тивностью еще не получил до сих пор достаточного
освещения и остается далеко не ясным. Вероятно, свой-
ства типа нервной системы обусловливают индивидуаль-
ные различия и в тех природных предпосылках развития
391
активности, о которых шла речь выше. По-видимому,
центральное значение для динамической стороны психи-
ческой активности имеет сила нервной системы (по отно-
шению к возбуждению): по самому определению этого
свойства оно обусловливает, в частности, возможную
степень напряжения деятельности и длительность его
сохранения. Другие особенности активности обусловлива-
ет динамичность как типологическое свойство: легкость,
быстрота образования новых связей (референтный приз-
нак динамичности), по-видимому, облегчает и ускоряет
полноту взаимодейстия с окружающим миром. Имеется
достаточно оснований считать, что динамическая сторона
активности зависит и от лабильности основных нервных
процессов: влияние некоторых скоростных характеристик
нервной системы на формы психической активности про-
слеживалось в многочисленных работах по «индивидуаль-
ному стилю» деятельности.
Разумеется, различие динамической и содержательной
сторон активности является относительным, и динамичес-
кие особенности могут быть в решающей степени обус-
ловлены самим содержанием психической жизни, но нас
интересовали динамические черты, выступающие «при
прочих равных условиях».
Перейдем к другим аспектам проблемы природ-
ных предпосылок дифференциально-психологических
свойств.
В последние годы получают некоторое распростране-
ние взгляды, согласно которым индивидуально-психологи-
ческие особенности будто бы наследуются совершенно
так же, как анатомические и физиологические особеннос-
ти. Такие утверждения игнорируют особый характер
сознания как отражения действительности и специфически
человеческие возможности накопления и передачи опыта.
Этого нельзя не учитывать, даже если речь идет только
о динамических чертах. Вместе с тем, разумеется, реаль-
ная роль генетических факторов — их влияние и на ста-
новление собственно психических свойств — неоспо-
рима.
При этом нет оснований сводить природные предпо-
сылки индивидуальных различий только к генетическим
моментам. Очень показательно, что Б. М. Теплов, посто-
янно называвший свойства типа нервной системы «при-
родными», не находил возможным считать их только
392
наследственными. Он писал: «Свойства нервной системы
мы рассматриваем как «природные свойства», но не
обязательно как свойства наследственные; они могут быть
результатом внутриутробного развития, а также условий
развития в первый период жизни. Поэтому я считал бы
правильным не употреблять в контексте нашей тематики
термина «генотип», прямо указывающего на наследствен-
ную природу типа»1. Б. М. Теплов не отождествлял
свойства нервной системы с генетическими свойствами.
Ему как психологу было важно прежде всего показать,
что имеющиеся у человека коренные, устойчивые свой-
ства нервной системы могут быть определены, несмотря
на «прикрывающие» их системы временных связей, и что
эти свойства — которые не бывают заданы извне — явля-
ются значимым фактором индивидуально-психологичес-
ких различий (вопрос же о том, в какой мере свойства
нервной системы являются непосредственно врожденны-
ми или, тем более, наследственными, имеет уже более
специальное значение).
Кроме названных Б. М. Тепловым условий, влияющих
на формирование природных свойств нервной системы
(внутриутробное развитие, ранний онтогенез), можно
указать и на возможное влияние на нервную систему
других систем организма, прежде всего деятельности
желез внутренней секреции. Конечно, нервная и гормо-
нальная системы в очень большой степени развиваются
по общей генетической программе, но не исключено влия-
ние гормонов на нервную систему и в нарушение генети-
ческого кода (например, под влиянием возникающих
в ходе жизни стимуляций или болезненных отклонений),
причем такое, влияние может быть на сами конституцио-
нально-типологические свойства нервной системы. «При-
родные свойства» не сводятся к наследственным, что,
разумеется, не ставит под сомнение роль «генотипа» и не
умаляет принципиального значения генетических иссле-
дований.
Указанное различение природного и генетического
важно иметь в виду потому, что в противном случае (если
считать природным лишь то, что является генотипичес-
1 Б. М. Теплов. Исследование свойств нервной системы как путь
к изучению индивидуально-психологических различий. Психологиче-
ская наука в СССР, т. II, М., 1960, стр. 11.
393
ким) неправомерно суживаются представления о природ-
ных предпосылках индивидуальных различий и соответ-
ственно могут получать распространение кое в чем
односторонние представления о значении внешних по
отношению к организму факторов в процессах взаимодей-
ствия субъекта со средой. Возможно, что Б. М. Теплов
потому и избегал термина «генотип», что стремился со-
хранить во всей полноте проблему природных предпосы-
лок развития личности.
Участие природных факторов в становлении индиви-
дуально-психологических различий особенно привлекает
к себе внимание применительно к сфере способностей.
Для обозначения врожденных особенностей нервной
системы, мозга часто применяют термин «задатки» спо-
собностей — словоупотребление, при котором нельзя упус-
кать из вида, что человеческие способности заметно пре-
образуются от эпохи к эпохе (в связи с возникновеннием
новых видов профессиональной деятельности у людей
обнаруживаются и соответствующие новые способности),
это означает, что природными, в частности, врожденными,
особенностями заданы только одни из внутренних условий
развития, которые лишь во взаимодействии с другими
условиями, прежде всего социальной среды и самой дея-
тельности, могут оказаться включенными в процессы
формирования определенных способностей. Очевидно, что
как бы ни менялись содержание и формы человеческой
деятельности, как бы ни была велика роль накопления
социального опыта, разделения труда, научно-техническо-
го прогресса, системы образования и других общественно-
исторических факторов, предпосылкой внутренних усло-
вий развития способностей остаются природные свойства
человеческого мозга с их бесчисленными индивидуальны-
ми вариациями.
Вряд ли можно считать, что индивидуально-природные
предпосылки развития обнаруживаются только у особо
талантливых людей или у детей с необычайно ранним
проявлением способностей. Каждый человек неповторим
в качественном своеобразии своих психических свойств,
обусловленных, в частности, природными предпосылками.
Другое дело, в какой мере окажется социально значимым
индивидуальное своеобразие развивающихся способ-
ностей.
Не менее реальной и значимой является проблема
394
природных предпосылок возрастных изменений психики:
возрастные психологические особенности детей и подрост-
ков, равно как и особенности последующих возрастов,
несомненно, во многом обусловлены ходом созревания
и развития природных нервно-материальных основ психи-
ки. Сказанное, разумеется, не противоречит признанию
важнейшей роли в формировании возрастных психических
особенностей (имея в виду прежде всего их содержатель-
ную сторону), общественно-исторических условий, содер-
жания и методов обучения, конкретных обстоятельств
жизни. И возрастные особенности формируются при не-
пременной активности субъекта, во взаимодействии раз-
вивающегося мозга с окружающей действительностью.
Одностороннее подчеркивание роли исключительно со-
циальных воздействий приводит к представлениям, со-
гласно которым возрастные особенности, в частности ре-
бенка, представляют собой только результат окружаю-
щих влияний, жизненной «позиции», опыта и в сущности
Лишь усваиваются. Но достаточно сослаться, например,
на очевиднейшие возрастные изменения упоминавшихся
выше динамических черт активности, широко влияющих
на поведение, чтобы указать на значение собственно воз-
растного фактора (некоторые из таких возрастных изме-
нений обусловлены, как показывают исследования, онто-
генезом свойств нервной системы).
Зависимость хода возрастного развития психики ре-
бенка от созревания организма подчеркнута А. Валлоном,
который отмечал, что преждевременные упражнения не
только не ускоряют созревания и развития, но, напротив,
нередко их тормозят. Как известно, и Л. С. Выготский
отнюдь не игнорировал природные предпосылки возраст-
ных особенностей, когда писал о «сензитивных периодах»
развития, об «оптимальных сроках» обучения.
Нельзя считать правомерным отрицание роли природ-
ных предпосылок дифференциально-психологических осо-
бенностей на том основании, что свойства человеческой
психики не могут возникнуть вне социальных влияний.
Да, сами по себе природные данные не заключают в себе,
например, ни содержательной стороны человеческой ак-
тивности, ни способностей к каким-нибудь видам деятель-
ности. Но при этом нужно признать и другое: формирова-
ние психологических свойств, в частности той же актив-
ности и способностей, окажется невозможным без при-
395
родной основы, исходные данные которой, конечно же, не
тождественны у разных людей. Не должны также созда-
вать иллюзию независимости от дифференциально-при-
родных предпосылок развития факты, показывающие, что
целенаправленное обучение и воспитание могут стано-
виться все более эффективными, а резервы человеческого
мозга чрезвычайно велики. Подлинное раскрытие потен-
ций каждого человека и наибольшая эффективность
учебно-воспитательных воздействий, естественно, предпо-
лагают учет внутренних условий развития, обусловливае-
мых, в частности, и природными особенностями.
Интересный пример зависимости хода возрастного
развития от природных данных представляет собой уско-
рение психического развития ребенка в первые годы жиз-
ни как следствие специальных условий развития в доро-
довой период. В печати сообщалось об удивительных ре-
зультатах, к которым приводит метод помощи рожени-
цам, разработанный южноафриканским врачом Хейнсом.
Сущность метода состоит в «декомпрессии», применяемой
при обезболивании родов: на живот женщины наклады-
вается камера, соединенная с вакуум-аппаратом, который
создает значительное снижение давления; в результате
ослабляется напряжение брюшных мышц и соответствен-
но уменьшаются боли. Считается, что декомпрессия улуч-
шает также условия внутриутробного существования
плода, увеличивая приток кислорода и содействуя крово-
обращению. Указанный метод уже был применен в десят-
ках тысяч случаев. По поступающим сведениям, дети,
родившиеся при посредстве такой специальной процеду-'
ры, обнаруживают ускоренное развитие: в 9—10 месяцев
они начинают ходить, а в год — разговаривать. Обсуждая
эти факты, академик АМН СССР Л. Лерсианинов отме-
чает, что ко всякому вторжению в естественный ход раз-
вития нужно относиться с известной настороженностью
и что указанный метод нуждается еще в длительной
и тщательной проверке.
Нас, разумеется, интересует не «метод декомпрессии»,
а сама возможность ускорения психического развития
как следствие изменений в организме в антенатальный
период (яркий пример значения природных факторов, не
являющихся генетическими; не здесь ли можно найти
причину появления какой-то части вундеркиндов?).
Природные предпосылки развития — относящиеся как
396
к индивидуальным, так и к возрастным особенностям —
более непосредственно, как уже отмечалось, выступают
в динамических, формальных проявлениях психики, хотя
и такие проявления могут быть в огромной степени обу-
словлены общественными нормами, мотивами поведения,
научением. Гораздо более опосредствованно, природно-
динамические черты могут обнаруживаться и в результа-
тивной стороне деятельности, в самих предпочтениях того
или иного вида занятий.
Правильная ориентировка в проблеме соотношения
биологического и. социального не может основываться на
предположении, что признание реальной роли природных
предпосылок развития как-то ограничивает роль активно-
сти личности или возможности воспитательных воздейст-
вий. Более полное знание предмета может только содей-
ствовать овладению явлением.
Современная наука еще настолько мало знает о про-
цессах формирования дифференциально-психологических
свойств, что при обсуждении вопросов, касающихся -при-
родных предпосылок развития — даже в первом прибли-
жении — возможно разное понимание самого индивиду-
ально-природного и природно-возрастного, и особенно их
соотношения с социальными факторами. Но, пожалуй,
уже не может быть сомнений в значимости дифференци-
ального аспекта проблемы, и вряд ли могут быть разно-
гласия в отношении признания необходимости конкрет-
ных исследований в данной области.
ЭВОЛЮЦИОННЫЕ ПРИНЦИПЫ ГЕНЕТИЧЕСКОЙ
ОРГАНИЗАЦИИ И НОВООБРАЗОВАНИЕ ГЕНОВ
НА КЛЮЧЕВЫХ ЭТАПАХ ЭВОЛЮЦИИ
А. П. АКИФЬЕВ, Г. П. МАКЕДОНОВ (Москва)
В настоящее время общепринято представление
о двойственной биосоциальной природе человека. Соци-
альная сторона формируется посредством восприятия со-
циальной программы, представляющей собой в конечном
итоге сумму знаний, накопленных за определенный кон-
кретно-исторический период развития человеческого об-
щества (Н. П. Дубинин). Таким образом, специфика био-
логической организации человека заключается в том, что
он располагает генотипом, обеспечивающим возможность
восприятия социальной программы и этим принципиально
отличается от животных. Формирование социальной сто-
роны человека стало возможным лишь на базе предше-
ствующих достижений биологической эволюции, резуль-
татом которых явилось конструирование человеческого
генотипа.
Важнейшей особенностью этого этапа развития живой
материи, по существу завершившего прогрессивную био-
логическую эволюцию, явилось создание такого генома,
который открыл неограниченные возможности для даль-
нейшего поступательного движения человека в условиях
общественной организации.
Пока преобразовательная деятельность человека прак-
тически не затронула его собственный аппарат наслед-
ственности, и это, очевидно, потому, что перспективные
возможности человеческого генотипа не были исчерпаны
на протяжении многотысячелетней истории и пока не
вступили в противоречие с движущими силами современ-
ного этапа общественного развития. Труд в условиях
398
строящегося коммунистического общества становится ос-
новным смыслом жизни и источником счастья человека.
Поэтому характер трудовой деятельности каждого члена
общества должен быть строго согласован с его наслед-
ственно обусловленными способностями и склонностями.
Только в этом случае общественно полезная сторона тру-
довой деятельности может получить максимальное раз-
витие. Учитывая бесконечное разнообразие профессий,
доступных для любого человека в современном общест-
ве, можно заключить, что при правильной постановке ме-
тодов восприятия социальной программы имеется полная
возможность предотвратить конфликтные ситуации меж-
ду генотипом и характером трудовой деятельности чело-
века, т. е. обеспечить ему максимальные благоприятные
условия для реализации наследственных задатков и про-
явления наиболее ярких черт своей индивидуальности.
Однако многие футурологи и писатели-фантасты (напри-
мер, И. А. Ефремов) наделяют человека будущего ком-
мунистического общества некоторыми чертами, которые
могут быть достигнуты лишь путем реконструкции гене-
тической программы. Подобный взгляд ни в какой степе-
ни не противоречит диалектическому представлению
о взаимодействии генотипа и среды при формировании
признаков, даже с той существенной поправкой на роль
социальной программы в определении человеческого ин-
теллекта и психики. Более того, он подчеркивает безгра-
ничность человеческих возможностей. Поэтому не прихо-
дится сомневаться в том, что в будущем, может быть
пока далеком, а возможно, и вполне предвидимом, учи-
тывая темпы развития науки в эпоху научно-технической
революции, человек сможет не только перестраивать на-
следственность растений, животных, микроорганизмов по
заданной программе, но и коснется «святая святых» при-
роды — человеческого генотипа, в частности, и генов,
ответственных за восприятие социальной программы, на
базе которых формируется духовный облик личности.
Следовательно, смысл исключительной перспективности
человеческого генотипа состоит в том, что он в состоянии
обеспечить развитие человека в условиях прекратившейся
биологической эволюции, когда естественный отбор уже
не может его совершенствовать, до тех пор, пока его обла-
датель — человек не достигнет такого уровня генетиче-
ской техники, который позволит преобразовывать наслед-
399
ственность не жестокими методами естественного отбора,
заимствованными у природы, а путем гуманных приемов,
заранее исключающих возможность человеческих траге-
дий. Конечно, для такого рода генетической инженерии
требуется и более высокий уровень общественного разви-
тия, поскольку программу преобразования наследствен-
ности человека должны разрабатывать в основном не ге-
нетики. Однако долг генетиков всесторонне подготовиться
и теоретически и экспериментально к преобразованию
наследственности человека, ибо это будет по существу
главнейшей перспективной целью всей науки о жизни,
и эта подготовка может быть начата уже сейчас (о воз-
можных тяжелых ошибках на этом пути предупреждает,
например, С. Лем в романе «Возвращение со звезд»).
Объем и сложность социальной программы постоянно
возрастают, а между тем, по-видимому, даже наши пред-
ки; обитавшие в пещерах, уже располагали таким набо-
ром генов, который позволяет современному человеку
сочинять сложную музыку или писать книги, полные глу-
бокого смысла. Таким образом, геном далеких предков
человека обладал системой генов, которая была явно не
нужна непосредственно в момент ее возникновения, а соз-
дана как бы в предвидении будущих потребностей. Ка-
ков бы ни был конкретный механизм становления генети-
ческой системы человека, столь резко выделившей его из
царства животных, он, безусловно, должен быть связан
с новообразованием генов, т. е. с возникновением генов
с новыми ранее не существовавшими функциями и регу-
ляциями. Поскольку структурно-функциональная органи-
зация материальных носителей наследственности* у чело-
века точно такая же, как у его ближайших, так и весьма
отдаленных предков, то, очевидно, что этот же механизм
оперировал и в другие переломные моменты эволюции,
например, при выходе позвоночных на сушу и при приоб-
ретении легочного дыхания, появлении птиц и плацен-
тарных млекопитающих и т. д. Если генетик ставит перед
собой задачу перестройки наследственности (не обяза-
тельно даже у человека), то проблема синтеза новых ге-
нов всегда будет на этом пути первоочередной. Современ-
ная генетическая организация высших животных и расте-
ний детерминирована не только воздействием климато-
географических условий, направлявших эволюционный
процесс в разные геологические эпохи, но она каждый
400
раз совершенствовалась на основе хромосомной структу-
ры, т. е. ДНК как единственной формы организации ма-
териальных носителей наследственности на Земле. В те-
чение первых сотен миллионов лет существования жизни
природа поставила бесчисленное количество эксперимен-
тов, завершившихся созданием такой формы генетиче-
ской организации, которая позволила обеспечить в необ-
ходимые моменты получение «сырого материала» для
каждого последующего эволюционного этапа. Поэтому по-
нимание генетического механизма прогрессивной эволю-
ции исключительно важно как для познания движущих
сил самого эволюционного процесса, так и для предсто-
ящих опытов по генетической инженерии. На этом пути
пересекаются магистральные направления современной
биологии, ведущие к пониманию онтогенеза, видообразо-
вания, перехода от биологического уровня организации
материи к социальному и т. д., а также и к управлению
наследственностью и внутриклеточными процессами, со-
провождающими, в частности, проявление человеческой
жизнедеятельности. Имеющиеся факты показывают, что
новообразование генов на ключевых этапах прогрессив-
ной эволюции реализуется на базе генетической избыточ-
ности, позволяющей использовать большую часть ДНК
в качестве «сырого материала» для эволюции. Это прин-
ципиальное положение, хотя и является на сегодняшний
день бесспорным, тем не менее само по себе допускает
самые различные подходы относительно того, что же
представляет собой избыточная ДНК у современных ви-
дов и каковы могут быть пути ее эволюционного исполь-
зования.
Геном млекопитающих приблизительно в 1000 раз
превышает по своим размерам генетический материал
бактерий, например кишечной палочки. Однако предва-
рительные данные генетического анализа и расчеты гово-
рят о том, что количество генов, например, у мыши и че-
ловека может быть всего лишь в 10—50 раз больше, чем
у кишечной палочки. Это означает, что часть ДНК как
бы не имеет генетического проявления, т. е. не участвует
в определении признаков. Например, у дрозофилы, наи-
более изученной в генетическом отношении среди высших
организмов, сейчас известно около 1000 генов. Макси-
мально возможное число генов у дрозофилы, вероятно,
не более 5000—10 000 (М. Д. Голубовский), тогда как ко-
401
личество ДНК у этого вида достаточно, чтобы закоди-
ровать не менее 50 000—60 000 полипептидов среднего
размера. Это означает, что информация, записанная
в 80—90% ДНК дрозофилы, не проявляется в признаках,
т. е. она избыточна. Доля избыточной ДНК человека на
основании подобных же расчетов составляет 90—95%.
Человек, однако, не является обладателем максимально-
го генома. Среди позвоночных животных многие виды
хвостатых амфибий и некоторые рыбы обладают генома-
ми, во много раз превосходящими по размерам геном че-
ловека. Избыточная ДНК у тритона достигает 99,98%.
Так же велико количество ДНК и у многих высших рас-
тений.
Многие современные авторы (Р. Бриттен, Э. Давид-
сон, Г. П. Георгиев, С. Оно, Ф. Крик) принимают предпо-
ложение о том, что большая часть ДНК в геноме эукари-
отов выполняет регуляторные функции. Особенностью
генетической регуляции в клетках эукариотов является
то, что в ответ на действие одного какого-либо индукто-
ра, как правило, включается целая группа генов, в боль-
шинстве случаев даже не сцепленных физически. В част-
ности, в хорошо изученных случаях индукции синтеза
ферментов в клетках печени млекопитающих, даже если
индуцируется синтез одного какого-либо белка, например
триптофанпирролазы, одновременно со структурным ге-
ном, ответственным за синтез одного фермента, включа-
ются также гены «домашнего хозяйства», обеспечиваю-
щие построение всего белоксинтезирующего аппарата
клетки. Естественно предположить, что, если регуляция
осуществляется, хотя бы даже на конечном этапе, через
взаимодействие регулятора с хромосомой, то регулятор-
ная зона генов, составляющих единую генную батарею,
должна иметь некоторые общие участки. Доказано, что
ДНК всех без исключения эукариотов состоит из уни-
кальных и повторяющихся нуклеотидных последователь-
ностей, причем последние представлены как сгруппиро-
ванными в тандемно полимерные структуры повторяю-
щимися генами, так и сходными последовательностями,
разбросанными по всему геному. Поэтому предполагает-
ся, что регуляторная зона функциональных генетических
единиц (оперонов) включает в себя ряд элементов, неко-
торые из которых одинаковы или сходны в различных
оперонах. В пользу таких предположений приводятся
402
факты о том, что первый этап реализации генетической
информации (транскрипция) осуществляется путем
синтеза гигантских молекул РНК. Лишь небольшой уча-
сток этого первичного гигантского продукта транскрип-
ции содержит информацию о структуре белка и перено-
сится в цитоплазму в виде м-РНК. Остальная часть тран-
скрипта распадается в ядре. Структурная зона оперона
представлена в большинстве случаев одним элементом.
Соотношение размеров структурной и регуляторной зон
может быть 1 : 10 и даже еще меньше. Та часть транскрип-
та, которая распадается в ядре, непосредственного уча-
стия в синтезе белков и, следовательно, в формировании
признаков не принимает. Г. П. Георгиев в 1969 г. выска-
зал мысль о том, что распадающийся участок гигантской
ядерной РНК синтезируется с регулярной зоной опе-
рона.
Однако до настоящего времени нет каких-либо опре-
деленных доказательств существования гигантских ком-
плексных регуляторных зон в единицах транскрипции
эукариотов. Более того, многие факты находятся в проти-
воречии с попыткой объяснения биологической роли из-
быточной ДНК как носителя системы генетической ре-
гуляции. Важнейшие из них следующие. Во-первых, сле-
дует ожидать, что виды, обладающие большим количе-
ством ДНК, должны иметь более совершенную и разно-
образную систему генетической регуляции. По С. Оно,
Р. Бриттену и Э. Дэвидсону, даже только перестройка ре-
гуляторных зон может привести к появлению новых при-
знаков. Однако известно много примеров, когда резкие
различия в количестве ДНК обнаруживаются между
близкими видами, не располагающими друг перед дру-
гом какими-либо заметными эволюционными преимуще-
ствами. Многие из упомянутых выше видов рыб и амфи-
бий, обладающих максимальным количеством ДНК сре-
ди позвоночных, вообще являются тупиковыми в эволю-
ционном отношении, как бы законсервировавшимися в те-
чение десятков и сотен миллионов лет. Во-вторых, пред-
сказанные авторами гипотезы о регуляторной зоне осо-
бенности молекулярной структуры оперонов не были
обнаружены при визуальном анализе процесса транскрип-
ции с помощью усовершенствованной электронномикро-
скопической техники (О. Миллер). В-третьих, предполо-
жение о регуляторной роли избыточной ДНК не может
403
быть принято для тех видов, у которых имеется «димину-
ция» хроматина. У некоторых червей, циклопов, ресни-
чатых, инфузорий и других хромосомальных организмов
на определенных этапах онтогенеза (например, на ста-
дии 16 или 32-клеточного зародыша у циклопов) до 70%
ДНК во всех клетках, за исключением той, которая об-
разует зачаток зародышевого пути, выходит из состава
хромосом и деградирует в цитоплазме. У инфузории
Stylonicha сходным образом редуцируется 93% ДНК
в рабочем ядре — макронуклеусе.
Следовательно, у этих видов большая часть ДНК не
является необходимой для онтогенеза и может быть раз-
рушена задолго до возникновения регуляционных систем,
связанных с дифференцировкой и функционированием
тканевых клеток. Совершенно ясно, что мысль о том, что
разрушаемая при диминуции ДНК принадлежит струк-
турным генам, ответственным за воспроизведение призна-
ков, не допустима, если структурные гены всегда или
в большинстве случаев представлены в единственном эк-
земпляре. Эти факты нельзя ни в коем случае рассмат-
ривать как противоречащие самой идее о существовании
регуляционной зоны в оперонах эукариотов, однако оче-
видно, что доля ДНК, выполняющего регуляторную функ-
цию, по-видимому, весьма невелика по сравнению с об-
щим количеством ДНК и, следовательно, значительная
или большая часть ДНК у любого из видов эукариотов
с полным основанием может рассматриваться как избы-
точная ДНК. Интересно отметить, что количество регуля-
торных мутаций, известных в настоящее время у высших
организмов, весьма невелико.
Итак, крупные шаги на пути прогрессивной эволюции,
связанные с новообразованием генов, реализуются через
создание генетической избыточности, а не путем простого
включения в геном недостающего материала. Механизм
образования генетической избыточности за счет внутрен-
него источника был заложен в хромосомной структуре
в период ее эволюционного становления. Ранее А. П. Аки-
фьев высказал предположение о том, что хромосома выс-
ших животных и растений возникла в результате интегра-
ции независимых монофункциональных генетических эле-
ментов — генов первичной клетки. Каждый такой элемент
имел, кроме структурного участка, кодировавшего поли-
пептид или р-РНК, м-РНК и т-РНК, регуляторный уча-
404
сток, а также обладал способностью к автономной репли-
кации.
Таким образом, хромосома высших организмов про-
изошла из отдельных единиц репликации (репликонов),
причем интегрированные в единой гигантской молекуле
хромосомальной ДНК первичные репликоны навсегда со-
хранили возможность относительно автономного поведе-
ния во время удвоения ДНК. Это последнее положение
находится в точном соответствии с хорошо известными
особенностями современной хромосомной структуры,
представляющей собой полирепликонную структуру. До-
казано (X. Кайл), что размеры ДНК репликона могут
увеличиваться в широких пределах путем тандемных дуп-
ликаций, т. е. создания последовательно присоединенных
друг к другу идентичных репликонов. Недавно было уста-
новлено, что размеры единиц репликации варьируют
в зависимости от стадий онтогенеза. Максимальные по
величине репликоны во время созревания половых кле-
ток, по-видимому, заключают несколько единиц реплика-
ции, выявляемых как таковые в период раннего эмбрио-
генеза. Это означает, что в больших репликонах количе-
ство ДНК может изменяться как 2П, если образование
тандемных дупликаций имеет место в гаметогенезе, и в
любых пределах (но кратно числу минимальных единиц
репликации), если дупликации возникают в эмбриогенезе.
Еще в 30-е годы была открыта структурная упорядо-
ченность генетической организации хромосомы. Строго
специфично по длине хромосомы чередуются участки
плотной спирализации ДНК — хромомеры и межхромо-
мерные зоны, как бы соединяющие хромомеры в единую
непрерывную цепь. Новейшие исследования (Б. Джадд,
М. Шеннон) подтвердили факт совпадения числа генов
с числом хромомеров у дрозофилы. Это дало основания
старым генетикам рассматривать хромомер в качестве*
«логова гена». Во время работы гена хромомер выступает
как функциональная единица, ответственная за синтез
одного единственного типа генного продукта. Размеры
отрезка ДНК, упакованного в хромомере, достаточны для
того, чтобы на нем могли разместиться десятки и даже
сотни структурных генов. Следовательно, избыточная
ДНК локализована в хромомере — структурно-функцио-
нальной генетической единице.
Некоторые хромомеры, в частности, те, которые ответ-
405
«ственны за синтез наибольшей части материала прото-
плазмы, например ген р-РНК, состоят из идентичных тан-
демных повторов, функционирующих последовательно.
Число повторов важно для обеспечения нормальной ра-
боты клеток, поскольку выпадение части копий приводит
к более или менее резкому фенотипическому эффекту.
Таким образом, избыточность ДНК в этих локусах, до-
стигнутая в первую очередь за счет автономности единиц
репликации, проявляется в генетической полимерности.
-Можно полагать, что создание полимерности генов, от-
ветственных за некоторые' ключевые общеклеточные
функции, стало одним из первых шагов на пути исполь-
зования полирепликонной хромосомальной структуры
сразу после ее создания. В действительности на простей-
ших установлена корреляция между протоплазматической
массой и содержанием ДНК в ядре (О. Хальм-Хансен).
Однако едва ли механизм, приводящий к появлению из-
быточности путем тандемных дупликаций, мог затраги-
вать лишь какие-то несколько избранных локусов, не ка-
саясь остальных. В таком случае генетическая избыточ-
ность, как это очевидно из приведенных выше данных
X. Кайла, легко могла появиться и в тех локусах, где
она не имела бы биологического смысла, поскольку даже
единичных копий этих генов было достаточно для обеспе-
чения нормального функционирования. Такая избыточная
ДНК может быть безболезненно удалена либо путем ди-
минуции хроматина в раннем развитии, либо ее феноти-
пическое проявление блокируётся с помощью внутриядер-
ного разрушения ее первичного продукта — РНК. Тран-
скрипты с рибосомальных генов разрушаются в ядре
лишь незначительно. Однако факты отсутствия димину-
ции у большинства видов (а у тех видов, у которых она
есть, она не касается половых клеток) указывают на то,
что сохранение избыточной ДНК необходимо для вида.
Мы предлагаем следующую гипотезу для объяснения
эволюционной роли избыточной ДНК. Хромомер возника-
ет в результате тандемных дупликаций первичного гене-
тического элемента, интегрированного в момент созда-
ния хромосомной структуры. Внутри хромомера отдель-
ные репликоны включают в себя структурную зону, а так-
же повторяющиеся участки, служащие как бы связками
между копиями этих микрорепликонов. Хромомерная
организация ДНК обеспечивает поддержание его моно-
-406
функциональности, в частности, посредством уничтоже-
ния генетической избыточности при разрушении тран-
скрипта в ядре. Поэтому в пределах хромомера зона,
содержащая избыточную ДНК, может дивергировать
весьма далеко от исходного гена — структурной зоны —
за счет неконтролируемых отбором мутационных измене-
ний. В конце концов нуклеотидная последовательность
в некоторых участках этой зоны может отличаться таким
образом от исходного гена, что если бы с нее началась
транскрипция, то возник бы совершенно новый генный
продукт. Если допустить существование механизма, с по-
мощью которого хромомер может разделиться на две или
более независимые структурно-функциональные единицы,,
разделенные межхромомерной зоной, то одна из таких
дивергировавших последовательностей приобретает спо-
собность м-РНК, которая в цитоплазме будет направлять
синтез совершенно нового белка. Ясно, что в абсолютном
большинстве случаев такие своеобразные мутации будут
носить летальный характер, резко нарушая нормальное
развитие. Однако в некоторых исключительных случаях
такие новые гены могут индуцировать появление принци-
пиально новых признаков, на основе которых виды могут,
совершать крупные эволюционные шаги. Постулирован-
ный нами механизм открывает возможности и для преоб-
разования регуляторных зон.
Весьма вероятно, что таким именно путем происходило
становление новых черт генетической организации в пе-
риод возникновения человека. Предложенный механизм,
может удовлетворительно объяснить эволюционную бес-
перспективность видов, обладающих максимальным ко-
личеством ДНК. Если частота дифференциации хромоме-
ра пропорциональна количеству ДНК в нем, то виды, об-
ладающие максимальным количеством ДНК, будут нести
непомерный генетический груз и должны быть обречены
на довольно быстрое вымирание, особенно если у них
не слишком быстро происходит чередование поколений.
Поэтому для спасения таких видов отбор благоприятст-
вовал исключению механизма дробления хромомера. Тем
самым одновременно был наложен запрет на прогресс
этих видов.
Великий эксперимент природы, по выражению С. Оно,
с генными дупликациями, обеспечивающими широчай-
шую вариабельность размеров генома позвоночных, за-
407
вершился на стадии амфибий. Таким образом, оптимум
количества генетического материала был найден задолго
до завершения биологической эволюции, т. е. появления
человека. Однако, очевидно, этот оптимум включал в се-
бя солидный запас ДНК — сырого материала для новооб-
разования генов и, безусловно, опирался на внутрихро-
мосомальный механизм, позволяющий лепить из этого
материала все необходимое для безгранично далекого
будущего.
Рассмотренные соображения о механизме возникнове-
ния новых генов, хотя и не ведут непосредственно к опре-
деленным выводам относительно экспериментов по пере-
стройке генома человека, тем не менее открывают широ-
кие возможности для экспериментов по разборке
хромосомы высших организмов и человека на отдельные
элементы и последующей сборке ее по заданной генети-
ческой программе, т. е. построения из определенных эле-
ментов. Мы старались показать, что все последующие
планы по преобразованию наследственных структур
должны опираться на знание тех внутрихромосомальных
«знаков пунктуации» (В. А. Ратнер), по которым проис-
ходила конструкция хромосомы и отдельных генетических
элементов в ходе эволюции.
О НЕКОТОРЫХ МЕТОДИЧЕСКИХ ВОПРОСАХ
ПРИМЕНЕНИЯ БЛИЗНЕЦОВОГО МЕТОДА
В МЕДИКО-БИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ
Ю, Е. ЛУКОЯНОВ (Москва)
Так называемый близнецовый метод является одним
из основных методов изучения генотипических воздейст-
вий в медико-биологических и психологических исследо-
ваниях. В его применении учитывают генотипическую
идентичность и весьма близкое фенотипическое сходство
показателей у партнеров по монозиготным парам, разви-
вающихся из одной зиготы. Степень сходства по гено-
и фенотипу дизиготных партнеров признается не превы-
шающей сходство одиночнорожденных братьев и сестер.
Сравнением степени внутрипарного сходства показателей
у моно- и дизиготных близнецов оценивается значимость
наследственности. Метод основывается на допущении
равных условий внутриутробного и внеутробного разви-
тия у партнеров по паре, что нередко подвергается крити-
ке (К. Штерн)1.
Введя понятие микросреды, И. И. Канаев1 2 и L. Gedda
показали, что и в относительно сходных условиях жизни
каждый из партнеров (даже монозиготных) ищет опти-
мальные для себя условия («экологическую нишу») и, та-
ким образом, нет оснований думать об абсолютном сход-
стве внешних условий. Наиболее чутким индикатором со-
стояния организма служат особенности нервной деятель-
ности, развитие неврологических функций. Поэтому пред-
ставляет интерес влияние на нервную систему близнецов
1 К. Штерн. Основы гёнетики человека. М., 1965.
2 И. И. Канаев. Близнецы. iM.-JL, 1959.
409*
некоторых анте- и перинатальных факторов, которые
часто не принимаются во внимание, хотя по природе сво-
ей не могут быть одинаковыми для развивающихся близ-
нецов. В этой связи нами изучено влияние на развитие
неврологических показателей таких факторов, как оче-
редности рождения, зиготности, половой принадлежности,
а также сопоставлено состояние нервной системы с по-
казателями школьной успеваемости.
Материал и методика. Настоящая статья основана на
наблюдениях 345 пар близнецов от рождения до 18 лет.
Поперечно-продольным методом изучено 57 пар близне-
цов в возрасте до двух лет, находящихся в отделении но-
ворожденных или наблюдающихся в поликлинических
условиях. Из них 29 пар женских, 17 мужских, 11 —
разнополых. Недоношенности более 8 недель среди об-
следованных не было. Дети с тяжелой родовой травмой
нервной системы в исследование не включены. В первый
месяц жизни рефлексы исследовались еженедельно, в по-
следующем— с месячными интервалами. Степень выра-
женности 29 примитивных рефлексов оценена по 4-балло-
вой системе (0, 1, 2, 3 — соответственно выраженности,
рефлекса), позволяющей количественно оценить призна-
ки описательного характера. Полученные данные сопо-
ставлены внутрипарно. Изучено влияние возраста, пола,
порядка рождения на состояние и динамику рефлектор-
ной деятельности.
Кроме того, по данным анкет, заполненных родителя-
ми, изучены показатели развития 162 близнецовых пар
в возрасте 3—16 лет, посещающих дошкольные учрежде-
ния или школы обычного типа. Оценены жалобы невроло-
гического характера и в сопоставлении с этими данны-.
ми — школьная успеваемость. Помимо этого, клинико-
неврологически обследованы 126 пар близнецов в возрас-
те 7—16 лет, посещающих общеобразовательную школу;
неврологическая симптоматика проанализирована в свя-
зи с половой принадлежностью и порядком рождения
детей; оценена их школьная успеваемость.
Диагностика зиготности производилась методом сход-
ства на основании данных серологии крови, дерматогли-
фики, одонтоглифики,. соматоскопии. Математическая
обработка результатов включала расчеты коэффициентов
внутрипарной корреляции. Достоверность отличия коэф-
фициентов корреляции определена по таблице S(t) в рас-
410
пределении Стьюдента (И. Г. Венецкий, Г. С. Кильды-
шев)1.
Результаты. В общей близнецовой выборке, по данным
большинства исследователей, отмечается повышенная,
частота неврологической патологии (Н. Г. Липовецкая^
К. Штерн). Учет данного обстоятельства и особенностей
распределения неврологической патологии среди разных
близнецовых групп требует серьезного внимания при
применении близнецового метода в генетических исследо-
ваниях.
Катамнез 161 пары близнецов показал, что при много-
плодной беременности значительно более высока по срав-
нению с одноплодной частота токсикозов. Токсикозы пер-
вой половины беременности отмечены в 62,3%, второй —
63,6% случаев. Известна частая связь патологии беремен-
ности с последующей перинатальной и, далее, неврологи-
ческой патологией ребенка от данной беременности
(К. А. Семенова). В случаях поражения нервной системы
при отсутствии очаговости, сохраненном интеллекте
и при относительной компенсации состояния школьные
нагрузки могут спровоцировать «срыв» этой компенсации
в виде снижения успеваемости. Начинает выявляться
функциональная неврологическая патология. Таким обра-
зом, характер успеваемости в известной мере служит
диагностическим показателем. Школьная успеваемость
слагается из совокупности факторов внимания, памяти,
мышления, работоспособности и др., которые, очевидно,
изменяются при функциональной расбалансированности
нервной системы.
Новорожденный и ребенок до первого года жизни
принципиально отличаются неврологически от взрослого
наличием так называемых примитивных рефлексов. Сте-
пень выраженности их и темп обратного развития харак-
теризует при нормальном неосложненном развитии ре-
бенка степень зрелости нервной системы. На смену преоб-
ладания таламо-паллидарной системы приходит контроль
высших корковых центров, и примитивные рефлексы уга-
сают. Задержка их обратного развития может быть обу-
словлена и внешними привходящими обстоятельствами,
например, церебральной недостаточностью на почве анте-
1 И. Г. Венецкий, Г. С. Кильдышев. Основы математической ста-
тистики. М., 1963.
411
или перинатальной патологии, тяжелого соматического
заболевания вскоре после рождения и др. Выяснение ди-
намики рефлекторной деятельности в раннем детском
возрасте у детей-близнецов позволяет оценить закономер-
ности созревания нервной системы в зависимости от дей-
ствия разных факторов.
Изучение динамики рефлекторной деятельности у де-
тей первых двух лет жизни показало, что в первые меся-
цы жизни постепенно и относительно равномерно при-
митивные рефлексы подвергаются обратному развитию.
На темпе обратного развития примитивных рефлексов
отражаются половая принадлежность и порядок1 рожде-
ния партнеров близнецовой пары. Выраженность прими-
тивных рефлексов на момент обследования характеризу-
ет степень зрелости нервной системы.
Изменение в выраженности примитивных рефлексов
у 1-го (т. е. рожденного первым) партнера по близнецо-
вой паре отражает, очевидно, действие родового стресса.
Это влияние более заметно в мужских близнецовых па-
рах. Оказалось, что рефлексы, выраженность которых
снижена при родовом стрессе или задержке развития,
были особенно низки в мужских парах. Те же рефлексы,
которые при подобных обстоятельствах повышены, были
более выражены у мальчиков, причем у первых партнеров
заметнее.
После рождения девочки быстрее адаптировались
к изменившимся условиям среды. У них короче период
нормально сниженного мышечного тонуса, быстрее акти-
вируются рефлексы, связанные с оральной мускулатурой,
быстрее редуцируется рефлекс «кукольных глаз», захо-
дящего солнца, Моро, Робинзона, но задерживается ре-
дукция спонтанного нистагма.
Расхождения в выраженности рефлексов -у первых
и вторых партнеров хорошо улавливаются при внутрипар-
ном корреляционном анализе. В четвертую неделю жизни
имеет место более высокая корреляция партнеров жен-
ских пар по следующим рефлексам: супраорбитальному,
сосательному, ответа пальцев, Галанта, Переса, выпрям-
ления, ползанья. В мужских парах достоверна более вы-
сокая степень корреляции между партнерами по рефлек-
су ослепления и «заходящего солнца». Следует отметить,
что данные рефлексы относительно разнородны по лежа-
щему в их основе морфологическому субстрату.
-412
После периода новорожденное™ и связанного с ней
родового стресса в мужских парах имеет место тенденция
к большей частоте сходства по рефлексам ослепления,
а также цилиарному, назопальпебральному и нижнечелю-
стному рефлексам. Переход по мере взросления детей от
большего внутрипарного сходства близнецов-девочек
к большей близости мальчиков подтверждает влияние ро-
дового стресса на неврологические показатели мужского
организма, генетически менее устойчивого, чем женский.
Таким образом, в раннем детском возрасте, без наличия
каких-либо осложняющих моментов, имеет место весьма
дискретное развитие рефлексологических показателей,
свидетельствующее о различном морфо-функциональном
состоянии нервной системы, в зависимости от рассмотрен-
ных и, по-видимому, многих других факторов.
Анализ анкетных данных показал следующее.
В мужских монозиготных парах частота неврологиче-
ской патологии (раздражительность, повышенная возбу-
димость, энурез и др.) была высокой и примерно одина-
ковой у обоих партнеров пары: у первого — 57,8%, у вто-
рого — 60% случаев.
В женских парах неврологическая патология встреча-
лась реже: у первого — 52,6%, у второго — 44,7%. Разли-
чия между партнерами оказались у девочек значительнее,
чем у мальчиков. Общая частота неврологической патоло-
гии в мужских и женских парах монозиготных близнецов
оказалась соответственно равной 58,9% и 48,6%. Среди
монозиготных близнецов в мужских парах отмечено боль-
шее сходство по состоянию нервной системы, чем в жен-
ских парах, при очевидно большей ранимости нервной
системы в мужских парах.
Важно отметить, что среди дизиготных близнецов
в мужских парах частота общей неврологической пат9ло-
гии равнялась 51,7%, в женских — 48,2%. Отмечено сни-
жение частоты неврологической патологии в мужских па-
рах (по сравнению с монозиготными близнецами), в то
время как в женских она остается на уровне патологии
в монозиготных парах.
Сопоставление частоты неврологической патологии
и успеваемости вскрывает тенденцию снижения послед-
ней в группах близнецов с повышенной раздражительно-
стью или возбудимостью. Как указывалось выше, часто-
та неврологической патологии среди монозиготных близ-
413
нецов мальчиков — первых и вторых партнеров пары
была соответственно 57,8% и 60%. Доля лиц, успевающих
на хорошо и отлично, была равна соответственно 59,1%
и 50%. В женских монозиготных парах эти показатели —
частоты неврологических осложнений и успеваемости —
равны для первого и второго партнеров пары: патоло-
гия— 51,7% и 40,7% и успеваемость — 47% и 52,9% соот-
ветственно.
По некоторым данным, сопоставление состояния
«школьной зрелости», и неврологической патологии не
обнаруживает определенной взаимосвязи (М. В. Антро-
пова и сотр.). Можно думать, что показатели успеваемо-
сти, отражая эффект накопления утомления в процессе
учебного года, более тесно связаны с состоянием нервной
системы.
Среди мужских монозиготных пар в группе детей,
где имелась неврологическая патология, хорошая и от-
личная успеваемость отмечалась в 52,2%, в то время как
в группе без неврологической патологии — в 76,9% слу-
чаев. В женских парах такой закономерности не отме-
чается, что может свидетельствовать о лучшей компен-
сации неврологических нарушений у них.
В результате клинико-неврологического обследования
126 пар близнецов школьного возраста обнаружен также
высокий процент психо-неврологической патологии, дос-
тигающий в мужских парах 55,5% и в женских 46,5% де-
тей. Следует отметить, что в дизиготных разнополых па-
рах с первым партнером девочкой частота неврологиче-
ской патологии достигла 65,6% (16 пар близнецов). Так
же, как и в предыдущей группе, при меньшей частоте
психоневрологической патологии имела место более вы-
сокая успеваемость при уменьшении числа неуспеваю-
щих. Так, в мужских парах имелось 18,9% учащихся с хо-
рошей и отличной успеваемостью и 1,6% неуспевающих.
Чаще всего успеваемость в паре была примерно одина-
ковой, но отличающейся все же у обоих близнецов вне
зависимости от их зиготности.
В рассмотренных группах изучено состояние нервной
системы. Обращает на себя внимание, что в мужских
близнецовых парах, где психо-неврологической патологии
не было в 44,5% случаев, среди первых партнеров пары
можно было считать здоровыми только 31,6%, т. е. каж-
дый третий имел какое-либо отклонение со стороны нерв-
414
ной системы. У обследованных имелись повышенная раз-
дражительность, расстройство сна, ночной энурез, лого-
невроз. Во многих случаях дети, оцениваемые здоровыми,
обращали на себя внимание несколько повышенным тре-
мором век, лабильностью вазомоторов^ кожи, в ряде слу-
чаев повышенными сухожильными рефлексами. Эти дети
отличались в общем более повышенной рассеянностью,
отвлекаемостью, более. быстрой утомляемостью, многие
из них постоянно грызли ногти.
С другой стороны, и при удовлетворительном невроло-
гическом статусе имелись случаи сниженной успевае-
мости.
Наши данные соответствуют исследованиям интеллек-
туального развития у близнецов (N. Myrianthopoulus),
показавшим, что в возрасте 8 месяцев и в 4 года при от-
носительно высоком уровне задержки психического раз-
вития у близнецов среди первых партнеров пары был
более высокий процент патологии; вторые партнеры были
развиты значительно лучше по показателям психологиче-
ских тестов. Влияния пола авторы не отмечали.
Изучение развития моторики и речи обнаружило не-
которые характерные закономерности в женских и муж-
ских близнецовых парах в зависимости от порядка рож-
дения близнецов.
.Привлекает внимание, что первый ребенок в однопо-
лых парах чаще начинает ходить раньше. В разнополых
парах большая активность в адаптации к окружающей
среде более быстрым началом,самостоятельного хожде-
ния и артикуляции речи проявлялась у девочек (табл. 1).
Таблица 1
Частота лиц с более ранним началом самостоятельной ходьбы
и артикуляции первого слова среди партнеров пары (в %)
	Первый ребенок		Второй ребенок	
	ходьба	речь	ходьба	речь
Монозиготные мальчики	23,2	7,2	14	14,3
Монозиготные девочки	31,3	11,1	9,4	13,9
Дизиготные мальчики	44,4	24,1	25,9	6,9
Дизиготные девочки	46,7	28,8	30,0	21,4
Мальчики в разнополых парах	14,3	14,3	27,0	0
Девочки в разнополых парах	50,0	75,0	42,9	42,9
415
В группе девочек был значительно более высокий про-
цент лиц среди первых детей пары с началом более ран-
него самостоятельного хождения.
Представляет интерес изучение в группе детей, пер-
выми начавших ходить, срока начала артикуляции ими
первого слова; выявляется очевидная связь развития мо-
торики и речи. Так, в группе монозиготных мальчиков,
начавших ходить раньше, процент детей, начавших рань-
ше говорить, достигает 40%, девочек — 38,5%, среди ди-
зиготных мальчиков — 36,8%, девочек — 33,3%. Сравни-
вая последние данные с табл. 1, можно видеть подтверж-
дение этому, так как вообще процент лиц в подгруппах,
начавших говорить раньше, сравнительно невысок.
Изучение соотношения показателей школьной успе-
ваемости с проявлением начала самостоятельного хож-
дения и артикуляцией первого слова не обнаруживает
тесной связи, хотя имеют место некоторые тенденции.
Так, среди детей, партнеров по близнецовой паре, начав-
ших ходить раньше, было 44,7% детей с хорошей и луч-
шей по сравнению с партнером успеваемостью; среди
детей, начавших говорить раньше своего партнера, про-
цент хорошей и лучшей успеваемости повышается до
54,8%. В общей близнецовой группе успеваемость хоро-
шая и отличная составляет 44,1 %.
Итак, несмотря на наличие более частой неврологиче-
ской патологии у первых партнеров пары, последние в не-
осложненных случаях более активны в плане развития
моторики. Как известно, показатели развития моторики
в раннем периоде жизни связаны с психологическими ха-
рактеристиками личности (Fries et al). По-видимому, бо-
лее раннее проявление какого-либо двигательного качест-
ва свидетельствует о потенциально более высоком коли-
чественном уровне его проявления и в будущем при усло-
вии нормального развития.
Вопреки широко распространенному мнению, что де-
вочки развиваются раньше мальчиков в отношении дви-
гательных функций, наши данные свидетельствуют о том,
что мальчики-близнецы несколько опережают девочек
в сроках начала самостоятельной ходьбы. Это соответст-
вует некоторым имеющимся данным (С. A. Knop), со-
гласно которым мальчики более активны, чем девочки,
даже в неонатальном периоде. Н. Бейли не нашел, что
мальчики развиваются раньше девочек. Вместе с тем,
416
в разнополых дизиготных парах большая активность
в адаптации к окружающей среде нами отмечена у де-
вочек. Малое количество разнополых пар затрудняет
выводы.
Таким образом, полученные данные свидетельствуют
о дискретности созревания нервной системы у близнецов
в первый год жизни при отсутствии пери- или антенаталь-
ной патологии в зависимости от половой принадлежности
и порядка рождения партнеров близнецовой пары. При
многоплодии учащаются токсикозы беременности, что
повышает неврологическую функциональную патологию
и ухудшает показатели школьной успеваемости.
У девочек монозиготных близнецов было более час-
тым внутрипарное несовпадение неврологического стату-
са, что требует осторожности при суммарном использо-
вании близнецовых данных без учета влияния пола.
В результате исследования можно прийти к заключе-
нию, что динамика рефлекторной деятельности у детей
близнецов первых двух лет жизни, развития моторики
И'речи в раннем возрасте и неврологических показателей
в детском и подростковом возрасте в сопоставлении
с школьной успеваемостью обнаружила зависимость
этих показателей от пола, зиготности и порядка при рож-
дении. Среди первых партнеров близнецовых пар более
часта неврологическая патология. Вместе с тем, у первых
партнеров в неосложненных случаях наблюдались более
быстрое развитие моторной и моторно-речевой функций
и тенденция лучшей успеваемости в школе. При этом учи-
тывается, что школьная успеваемость отражает в числе
прочих состояние ряда психологических показателей
(внимание, память, мышление, работоспособность и др.).
В группах близнецов, где имелась функциональная
неврологическая патология, показатели школьной успе-
ваемости были более низки. Рефлекторная деятельность,
особенно состояние и динамика примитивных рефлексов,
у детей 1-го года жизни отражает степень зрелости и тем-
па созревания нервной системы, а также влияние неко-
торых патологических задерживающих развитие факто-
ров. Оказалось, что в женских парах обратное развитие
ряда примитивных рефлексов более ускоренно, и их бал-
ловая выраженность свидетельствует о большей зрелости
головного мозга. У мальчиков отмечено несколько ран-
нее начало самостоятельной ходьбы и моторной речи;
,14 Заказ 78
417
однако на последующих показателях школьной успевае-
мости в большей степени отражается повышенная часто-
та у них неврологической патологии.
Каково же значение полученных данных для методи-
ки близнецовых исследований? Мы полагаем, что суще-
ствуют различные уровни использования близнецового
метода. При проведении антропометрических, биохими-
ческих и некоторых физиологических исследований, по-
видимому, есть основание исходить из того, что: 1) все
близнецы практически здоровы; 2) оба партнера иден-
тичны по внешнесредовым влияниям; 3) в случае мало-
численности близнецовой выборки допустимо объедине-
ние близнецов по полу. Вместе с тем, все вышесказанное
дает основание заключить, что при сопоставлении внутри-
парного сходства по некоторым психоневрологическим
и психологическим показателям важно учитывать влия-
ние половой принадлежности детей и порядка при рожде-
нии. Без внесения поправки на влияние этих факторов
окончательные результаты могут быть искажены.
К ВОПРОСУ О ГЕНЕТИЧЕСКОЙ
ДЕТЕРМИНИРОВАННОСТИ ВРЕМЕННЫХ
ПАРАМЕТРОВ МОТОРНЫХ РЕАКЦИЙ ЧЕЛОВЕКА
Т. В. ВАСИЛЕЦ (Москва)
Временные параметры деятельности являются ее фор-
мально-динамическими характеристиками и относятся
к области явлений, включаемой в понятие темперамента.
Наряду с тем, что эти характеристики участвуют в фор-
мировании стиля поведения, существует круг профессий,
в котором особенности протекания моторных реакций во
времени приобретают решающее значение (М. К. Акимо-
ва и др.). В связи с этим исследование природы этих
параметров и адаптационных возможностей человека
в области регулирования временного режима деятельно-
сти представляется достаточно актуальным.
Известно, что характеристики темперамента обуслов-
лены проявлением на уровне поведения свойств нервной
системы (В. С. Мерлин и др.). Основоположником уче-
ния о свойствах нервной системы И. П. Павловым было
постулировано, что свойства нервной системы являются
природными, врожденными, в том числе и генетически
детерминированными, параметрами деятельности мозга.
Это положение подвергалось экспериментальной провер-
ке главным образом в исследованиях на животных, в ко-
торых убедительно показана роль генотипа в формирова-
нии силы и подвижности нервных процессов (Л. В. Кру-
шинский, В. К. Красуский, В. К. Федоров и др.). Работы
по изучению генетики свойств нервной системы у челове-
ка пока немногочисленны, часто выполнены на неболь-
ших по объему выборках, но получаемые в них результа-
ты, наряду с элементами противоречивости, дают
несомненное подтверждение наследуемости свойств нерв-
14*
419
ной системы и у человека (И. И. Канаев, Л. Н. Куркчи,
Н. Ф. Куркчи, И. В. Равич-Щербо, Н. Ф., Шляхта и др.).
Влияние наследственности на свойства нервной систе-
мы позволяет предположить, что некоторые временные
характеристики новедения находятся под влиянием гене-
тических факторов. Очевидно, к генетически детермини-
рованным должны будут относиться прежде всего те па-
раметры, которые наиболее непосредственно отражают
влияние свойств нервной системы. Таким образом, гене-
тическая детерминированность поведенческих параметров
сводится к генетической детерминированности физиоло-
гических механизмов, осуществляющих и регулирующих
поведение. Нами в этом контексте изучались некоторые
временные характеристики реагирования, которые, пред-
положительно, обусловлены подвижностью нервной сис-
темы.
Генетическая часть задачи решалась с помощью близ-
нецового метода, предложенного Ф. Гальтоном в 1875 г.
Точность и обоснованность применения данного метода
в наше время значительно повысились благодаря разра-
ботке надежных методов определения зиготности близне-
цов, углублению знаний относительно биологии много-
плодия, распределения генетического материала и реали-
зации генотипа в процессе развития организма. Согласно
исходной схеме близнецового метода, при генетической
детерминированности признака пары монозигот (М3),
имеющие одинаковый генотип, должны быть похожими
по данному признаку в большей степени, чем пары дизи-
гот (ДЗ), имеющих только частично сходный генотип.
В связи с тем, что в некоторых работах указывается на
наличие возрастного аспекта в генетической детермина-
ции функций (А. Р. Лурия и др.), к исследованию были
привлечены две возрастные группы близнецов: выборка
детей 7—12 лет (20 пар М3 и 15 пар ДЗ) и выборка
взрослых 33—58 лет (17 пар М3 и 12 пар ДЗ). Зиготность
определялась анатомо-морфологическим методом и дер-
матоглификой, разнополые ДЗ в эксперименте не участ-
вовали.
Для определения временных характеристик реагиро-
вания испытуемых использовались три методических
приема: методика А. Е. Хильченко в модификации
М. Н. Борисовой, две переделки по речевой инструкции,
последействие положительных тормозных раздражителей.
420
Все методики адресованы слуховому анализатору. Раз-
дражителями служат звуки частотой 350 гц, 1200 гц,
3500 гц, подаваемые через наушники от ЗГ-10. Интенсив-
ность каждого звука устанавливалась на 50 дб, выше слу-
хового порога испытуемого на звук данной частоты. Этот
прием позволял уравнять физиологическую силу раздра-
жителей и тем самым элиминировать влияние силы нерв-
ной системы.
В основу методики Хильченко положены сложная ре-
акция выбора из трех альтернатив и ускоряющийся темп
ее выполнения при соблюдении правила случайной после’
довательности раздражителей. Эта методика позволяет
характеризовать деятельность испытуемого двумя пара-
метрами: величинами латентных периодов в сложной
реакции выбора из трех альтернатив и предельным тем-
пом выполнения этих реакций. Для обозначения темпа
введено понятие критического интервала, величина кото-
рого определяется частотой предъявления раздражите-
лей, при которой испытуемый совершает больше ошибок,
чем на любой из предыдущих частот и после которой
происходит стойкое увеличение числа ошибок и в даль-
нейшем — отказ от продолжения эксперимента.
После определения критического интервала осуществ-
лялись переделки сигнального значения раздражителей
в методике Хильченко. Переделка двух положительных
раздражителей (переделка № 1) заключалась в том, что
по новой инструкции испытуемый переходил на другую
схему реагирования: звук, ранее положительный для ле-
вой руки, становился положительным для правой и на-
оборот. Переделка происходила при индивидуально раз-
личной частоте предъявления раздражителей, равной
частоте двух последних предкритических интервалов, т. е.
темп, в котором производилась переделка, как бы отсчи-
тывался от верхнего скоростного предела данного испы-
туемого. Переделка тормозного раздражителя в положи-
тельный и положительного в тормозной (переделка № 2)
производилась после выполнения переделки № 1. При
этой переделке ранее тормозный тон становился положи-
тельным для левой руки, а тон, бывший положительным
для левой руки, становился тормозным. В остальном
процедура соответствовала процедуре проведения пере-
делки №1.0 динамике переделок судили по изменениям
латентных периодов при выполнении реакций выбора по
421
новой инструкции по отношению к латентным периодам
на соответствующих интервалах в методике Хильченко.
Для измерения последействия положительных раздра-
жителей тон 1200 гц предъявлялся парами с интервалом
внутри пары 1 сек, 3 сек, 5 сек, между парами — 12—
14 сек. Каждая пара предъявляется 10 раз, пары чере-
дуются в случайном порядке. Латентный период реакции
на первый звук в паре служил фоновым временем,__по ко-
торому судили и о величине времени простой реакции,
на второй звук — временем, по которому судили о вели-
чине последействия.
При определении последействия тормозных раздражи-
телей наряду с тоном 1200 гц — положительным, предъяв-
лялся тон 350 гц — тормозный. Тоны подавались.раздель-
но с интервалом в 12 сек, но в десяти случаях тормозный
тон на 200 м сек предшествовал положительному. Влияние
предшествующего тормозного тона на латентный период
последующей положительной реакции служило показате-
лем последействия тормозного процесса. Время реакции
на положительный тон без предшествующего тормозного
рассматривалось нами как показатель времени реакции
выбора из двух альтернатив. В дополнение к указанным
параметрам у испытуемых измерялся максимально быст-
рый темп постукиваний в течение 30 сек (теппинг-тест).
Подвижность нервных процессов определялась вели-
чиной критического интервала, который, по мысли
В. Д. Небылицына, должен отражать скорость движения
нервных процессов по нейронным комплексам.
При обработке полученного материала на ЭВМ вы-
числялись коэффициенты ранговой корреляции Спирме-
на (для оценки связи между рассматриваемыми времен-
ными параметрами деятельности) и коэффициенты внут-
риклассовой корреляции Фишера (для оценки внутрипар-
ного сходства в. выборках М3 и ДЗ по^этим же парамет-
рам). В целях проверки надежности получаемых
интеркорреляций близнецы каждой возрастной группы
были разделены на две идентичные выборки — по одному
близнецу из каждой пары, благодаря чему мы получили
четыре выборки: две в группе детей по 35 испытуемых
в каждой и две — в группе взрослых по 29 испытуемых.
Анализ полученных матриц интеркорреляций пока-
зал, что существенных различий по величинам и знакам
коэффициентов корреляций не наблюдается. Это значит,
422
во-первых, что полученные интеркорреляции достаточно
надежны и, во-вторых, что они принципиально одинаковы
в исследованных возрастных группах. Матрицы интеркор-
реляций указывают на то, что латентные периоды, как
правило, стабильно связаны определенными зависимостя-
ми только с теми временными показателями, которые
определяются в той же деятельности, что и латентный
период. Это явление отражено в статистической связи
латентных периодов и положительного последействия,
в связи латентных периодов реакции выбора их двух
альтернатив и последействия тормозных раздражителей,
в связи латентных периодов сложной реакции выбора
из трех альтернатив и показателей переделки, критиче-
ского интервала. Абсолютные значения латентных перио-
дов в реакциях разной степени сложности образовывали
бы тесный синдром, но этому мешает отсутствие корреля-
ций между латентными периодами простой реакции
и сложной реакции выбора из трех альтернатив. На от-
сутствие надежной связи между рассматриваемыми ла-
тентными периодами указывает целый ряд авторов
(Н. И. Чуприкова, М. Н. Борисова и др.).
Показатели переделок, критического интервала и после-
действий не обнаруживают между собой высоких статис-
тических связей. Отсутствие зависимости между показа-
телями переделок и величинами последействия положи-
тельных и тормозных раздражителей констатировано
в работах И. В. Равич-Щербо, Н. С. Лейтеса, М. Н. Бо-
рисовой с соавторами и др., между показателями пере-
делки и критического интервала — в работах С. И. Мол-
давской, М. Н. Борисовой. Отмеченная достаточно высо-
кая независимость отдельных временных характеристик
деятельности указывает, видимо, на то, что в них находят
свое отражение разные стороны функционирования нерв-
ной системы. В связи с этим можно ожидать, что генети-
ческий анализ рассматриваемых показателей также будет
указывать на их разнородность.
В таблице (стр. 428) представлены коэффициенты Фи-
шера для выборок детей и взрослых. Общий вывод из нее
заключается в том, что рассматриваемые временные
параметры действительно имеют в высшей степени неоди-
наковое отношение к генотипу. Величины коэффициентов
Фишера свидетельствуют в обеих возрастных группах
о значении генетических факторов для темповых характе-
423
ристик, т. е. критического интервала в методике Хильчен-
ко и теппинг-теста. Коэффициенты сходства в группах
МЗ высоки и значимы, в группах ДЗ имеют незначимую
величину и иногда — отрицательный знак.
Группа показателей, общим для которых является то,
что они отражают изменения латентных периодов реак-
ций (под действием разных причин: инструкции экспери-
ментатора — при переделке, особенностей стимульной си-
туации— при измерении последействия), не показывает
надежной тенденции к выявлению генетической детерми-
нации: величины коэффициентов ни в выборке детей, ни
в выборке взрослых не достигают уровней значимости,
у них случайным образом варьируют и величины,
и знаки.
Наконец, третья группа рассматриваемых временных
характеристик — латентные периоды — ведет себя инте-
реснейшим образом. В данном случае только время про-
стой реакции устойчиво и однонаправленно указывает на
отсутствие генетических влияний. Что же касается време-
ни реакций выбора из двух и трех альтернатив, то для
детей вполне определенно можно говорить о генетической
детерминации этих параметров. Коэффициенты Фишера
высоки и значимы в группе МЗ и одновременно имеют
небольшую абсолютную величину, а иногда — и отрица-
тельные знаки в группе ДЗ. В выборке взрослых до не-
которой степени происходит «перевертывание» картины,
т. е. ДЗ оказываются даже более похожими, чем МЗ.
Причем сходство взрослых МЗ по величинам реакций
выбора оказывается ниже, чем сходство по этим же пока-
зателям МЗ-детей. Если изменение влияния генотипа на
латентные периоды реакций выбора с увеличением воз-
раста испытуемых будет подтверждено, то этот момент
будет требовать специального изучения.
Часть полученных нами результатов мы можем под-
твердить данными, полученными другими авторами.
Vandenberg нашел, что. время простой реакции не испы-
тывает генетической детерминации. Me Nemar, Vanden-
berg при исследовании близнецов .тестом «сортировка
карт», основанным на определении предельного темпа
выполнения сложной реакции выбора из четырех альтер-
натив, показали, что МЗ более похожи, чем ДЗ, и полу-
чили высокие коэффициенты наследуемости для данного
признака. Л. Н. Куркчи и Н. Ф. Куркчи в исследовании
424
близнецов методикой Хильченко (3 пары М3 и 3 пары
ДЗ) нашли большее сходство у М3. R. Albert при изуче-
нии наследования скорости движений рук, определяемой
с помощью теста «нанизывание бусинок», нашла зависи-
мость не только между родителями и детьми, но так же
и между бабушками, дедушками и внуками.
Интересно, что авторы, занимавшиеся изучением тре-
нируемости темпа, отмечают, что она имеет определенные
индивидуальные границы. М. К. Акимова показала, что
всех испытуемых можно научить одинаково быстро и точ-
но выполнять методику Хильченко в течение короткого
времени (2,5 мин), но при этом часть испытуемых рабо-
тает с большим напряжением внимания и удлинение вре-
мени работы в высоком темпе приводит у них к дезорга-
низации деятельности, в то время как остальные справ-
ляются с увеличившейся нагрузкой. Р. Л. Рабинович
производил тренировку подвижности у младших и стар-
ших школьников до плато (реакция выбора из четырех
альтернатив). Младшие школьники показали больший
прирост темпа в сравнении со старшими, но и после тре-
нировки темп их был ниже, чем у старших школьников.
Me Nemar показал, что в результате тренировки темп ра-
боты у близнецов обоих типов повышается, но так, что
М3 по-прежнему остаются более похожими, чем ДЗ.
Таким образом, тенденция к определенному темпу дея-
тельности сохраняется при любых условиях, и факты
его тренируемости не противоречат наследуемости этого
признака.
Таким образом, среди показателей временных пара-
метров деятельности выделяется группа темповых харак-
теристик, безусловно подверженная влиянию генетиче-
ских факторов. Следовательно, генетически детермини-
рованными должны быть нервные механизмы, осуществ-
ляющие регуляцию рассматриваемых параметров. В дан-
ном случае можно привлечь концепцию Н. А. Рокотовой
о том, что в управлении движениями человека принима-
ют участие два нервных механизма: механизм управле-
ния программой действий и механизм управления темпом
действий. Механизм управления темпом является авто-
номным по отношению к механизму управления програм-
мой действий, автоматическим по способу своей деятель-
ности, расположенным в более древних структурах мозга.
По Г. И. Полякову механизмы автоматического управлё-
425
ния являются в значительной степени генетически детер-
минированными в отличие от механизмов собственно
управления. Эти механизмы, по Г. И. Полякову, и струк-
турно независимы, имеют разный мозговой субстрат: под-
корка и старая кора для процессов автоматического
управления, а кора мозга — для произвольного управле-
ния. Предполагаемая генетическая детерминированность
гипотетического механизма управления темпом хорошо
согласуется с обнаруженной в наших экспериментах ге-
нетической детерминированностью темповых характери-
стик деятельности.
• Но современная нейрофизиология представляет воз-
можность и другой интерпретации нервных механизмов,
регулирующих темповые характеристики индивида. Мы
уже.отмечали, что методика Хильченко применяется для
определения подвижности нервных процессов, понимае-
мой как скорость движения их по нейронным комплексам
коры. Существует область нейрофизиологии — нейроки-
нетика — задачей которой является изучение закономер-
ностей движения нервных процессов по нейронным кон-
стелляциям (М. Н. Ливанов). По данным нейрокинетики,
распространение нервного процесса характеризуется сле-
дующими особенностями: в стандартной ситуации реаги-
рования, при которой организуется относительно постоян-
ная система возбуждения, связанная с более или менее
постоянными нейрональными комплексами, вовлечение
нейронов в ответную реакцию происходит дискретным
образом, с латентными периодами, устойчивыми для
каждого нейрона.
Изменение параметров ситуации приводит к измене-
нию латентных периодов вовлечения, но так, что ранго-
вые места нейронов по величинам их латентных периодов
остаются в данной системе реагирования постоянными.
Следовательно, эталон времени, необходимого для осуще-
ствления реакции, может задаваться длительностью про-
хождения процессов возбуждения по структурам мозга,
являющейся величиной относительно постоянной в повто-
ряющейся ситуации. Исследования М. Н. Ливанова и со-
трудников показали, что эта длительность может зави-
сеть от возбудимости нейронов, от влияний, поступающих
со стороны рецепторов и подкорковых центров, от величи-
ны и характера отвечающей цепочки нейронов. В одной
из работ, выполненных под руководством В. Д. Небыли-
426
цына, сделано заключение о наличии зависимости между
подвижностью нервных процессов, определяемой по мето-
дике Хильченко, и уровнем деятельности неспецифической
активирующей системы, что согласуется с положением
нейрокинетики о зависимости временных характеристик
распространения возбуждения' от влияний подкорковых
центров.
Применение данных нейрокинетики к концепции о ме-
ханизме управления темпом позволяет представить его
не как некое специальное образование в нижних этажах
нервной системы, а как результат устойчивости латент-
ных периодов и дискретности распространения возбужде-
ния и ответов нейронов в любом нейронном комплексе.
Эта дискретность и устойчивость автоматически обеспе-
чивают как поддержание стабильности временных пара-
метров деятельности, так и характер их флуктуаций и пе-
реходов на другие скоростные режимы, не требуя для
этого постулирования специальных структур в нервной
системе.
Изложенное позволяет предположить, что в опреде-
ленных ситуациях скорость движения нервных процессов
по структурам мозга является устойчивой, генетически
детерминированной характеристикой индивида, которая
определяет некоторые параметры его .функционирования.
Если теперь обратиться к генетической детерминации
величины латентных периодов, то ее можно попытаться
объяснить тем, что они в значительной степени подвер-
жены произвольному регулированию. Вероятно, этим от-
части объясняется разрушение генетической детермини-
рованности времени реакций выбора у взрослых. Если
дети достаточно овладели своим поведением, чтобы про-
извольно управлять временем простой реакции, но не
сложных реакций выбора, то у взрослых произвольность
распространяется и на эти параметры. В высшей степени
ярко проявляется эта особенность латентных периодов
при регистрации их изменений в методиках переделок
и последействия. Произвольность изменения латентных
периодов ясно отражена в полном отсутствии генетиче-
ских влияний на эти параметры. Можно думать, что
образовавшаяся при выполнении деятельности функцио-
нальная система подчиняет себе все моменты в функцио-
нировании нервной системы, в том числе и те, которые
являются генетически детерминированными, представля-
427
ем ли мы их себе (в данном случае) как гипотетический
механизм управления темпом или как скорость движения
нервных процессов. При этом функциональная система
определяет величину и направление сдвигов в параметрах
их функционирования, исходя из объективных условий
ситуации и субъективных установок испытуемого. Следо-
вательно, регистрируемые нами изменения латентных пе-
риодов отражают деятельность ситуативно созданных
функциональных систем, а не врожденно обусловленных
параметров мозговой деятельности.
Правда, существует мнение, что генетические момен-
ты лучше всего выявляются при определении так назы-
ваемого «предела функции». Если бы наши эксперименты
выявляли этот «предел» относительно латентных перио-
дов, возможно, полученный результат был бы несколько
иным. Существует и экспериментальное основание для
высказывания подобного предположения (И. В. Равич-
Щербо, Т. А. Пантелеева). В проведенной ими работе
при жестком требовании «реагировать как можно быст-
OJ
		1	2	3 4	5	6	7	8	9	10 11 12 13	14
	М3	.52	.71	.36 .67	.53	.69	.58	.00	.04	.40 .32 .03 .10	.06
	ДЗ	.37	.14	.13 .25	.14	.03	.01	.04	.04	.21 .00 .03 .14	.21
М3 .90 .63.13 .18 .48 .46 .36.13 .26 .00 .36 .30 .06 .09
ДЗ .06 .38.53 .09 .68 .60 .45.20 .23 .32 .12 .44 .17 .35
—р<0,05; ==р<0,01
1 — критический интервал, 2 — теппинг-тест, 3—время прос-
той реакции, 4 — время реакции выбора из двух альтернатив,
5 — время реакции выбора из трех альтернатив при интервале
между стимулами, равном 2600 м/сек., 6 — вре-мя реакции выбо-
ра из трех альтернатив на первом предкритическом интервале,
7 — время реакции выбора из трех альтернатив на втором пред-
критическом интервале, 8 — последействие положительных раз-
дражителей через 1 сек., 9 — последействие положительных раз-
дражителей через 3 сек., 10 — последействие тормозных раздра-
жителей, 11 — переделка № 1 на первом предкритическом
интервале, 12 — переделка № 1 на втором предкритическом ин-
тервале, 13 — переделка № 2 на первом предкритическом интер-
вале. 14 — переделка № 2 на втором предкритическом интервале.
428
рее» время простой реакции оказалось наследуемым.
Тем не менее пока мы можем утверждать, что из рас-
смотренных нами временных характеристик реагирова-
ния генетическую детерминированность обнаружили
только темповые характеристики, что может быть объяс-
нено наличием генетически детерминированного, струк-
турно обособленного механизма управления темпом дея-
тельности (Н. А. Рокотова), зависимостью рассматривае-
мых параметров деятельности от подвижности нервных
процессов, понимаемой как скорость движения процессов
возбуждения и торможения 'по нейронным комплексам
(В. Д. Небылицын).
К ГЕНОТИПИЧЕСКОЙ ОБУСЛОВЛЕННОСТИ СИЛЫ
НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ ПО ОТНОШЕНИЮ
К ВОЗБУЖДЕНИЮ
Н. Ф. ШЛЯХТА (Москва)
К настоящему времени накопилось большое количест-
во работ, конкретизирующих теоретическое представле-
ние Б. М. Теплова о том, что свойства нервной системы,
не предопределяя социальной ценности личности, должны
сказываться в динамике формирования различных навы-
ков, в стиле деятельности, в динамических особенностях
темперамента и характера, в динамике различных психи-
ческих состояний, индивидуальных особенностях психиче-
ских процессов (К. М. Гуревич, Е. А. Климов, В. С. Мер-
лин, В. И. Рождественская, Э. А. Голубева и др,.). Однако
в настоящее время нельзя сказать, что решены все тео-
ретические вопросы, касающиеся самих свойств н. с.
Одним из таких вопросов, существенным и для практиче-
ского применения теории свойств н. с., является вопрос
о генезисе основных свойств н. с.— являются ли они
врожденными, наследственными, формирующимися при
жизни или они есть продукт взаимодействия всех этих
факторов.
, Б. М. Теплов в 1963 г. писал, что под свойствами
нервной системы понимаются «врожденное особенности
нервной системы, влияющие на формирование индивиду-
альных особенностей, форм поведения (у животных) и не-
которых индивидуальных различий способностей и харак-
тера (у человека)». Причем, определяя свойства н. с. как
врожденные, Б. М. Теплов подчеркивал, что «мы не утвер-
ждаем тем самым, что эти свойства всегда «наследствен-
430
ные». Возможно, что они формируются в период внутри-
утробного развития и в первые годы жизни индивида.
Впрочем, следует сказать, что о происхождении свойств
нервной системьцу человека мы не имеем еще научно-обо-
снованных знаний»1.
Данная статья посвящена лишь части этой труднораз-
решимой, но вызывающей большой интерес проблемы:
соотношению именно наследственного и приобретенного
в формировании свойств нервной системы, так как, по-
видимому, в начале работы такая постановка вопроса
оказывается наиболее целесообразной. Конкретная зада-
ча данной работы заключалась в сравнении данных, по-
лученных у группы монозиготных — генетически идентич-
ных близнецов и группы дизиготных — генетически не-
идентичных близнецов по силе нервной системы по отно-
шению к возбуждению. По классическим представлениям
близнецовый метод может дать ответ на вопрос, какова
доля наследственных факторов и внешних влияний в ис-
следуемом признаке. Если монозиготные близнецы по ка-
кому-либо параметру близки между собой, а дизиготные—
нет, то это может говорить, о большем влиянии наследст-
венных факторов, чем средовых на данный признак (при
допущении, что средовые условия одинаковы для М3
и ДЗ близнецов). Это допущение имеет ряд вполне заслу-
женных возражений. Одни из них говорят о том, что не
может быть идентичной среды для двух человек вообще
(Д. Б. Эльконин, А. Анастази). Другие указывают на то,
что монозиготные близнецы в силу своей идентичности
выбирают более похожие внешние условия, а дизигот-
ные— более различные, благодаря чему сходство М3
и разница ДЗ могут определяться не только генетически,
но и за счет действия факторов внешней среды (К. Штерн,
А. Анастази). Однако в качестве рабочей гипотезы мож-
но предположить, что это скажется при формировании
тонких психических характеристик, но едва ли эти влия-
ния отразятся существенным образом на психофизиоло-
гических параметрах (И. В. Равич-Щербо).
В экспериментах участвовали 20 пар М3 и 27 пар
однополых ДЗ в возрасте 14—16 лет. Зиготность опреде-
1 Б. М. Теплов. Новые данные по изучению свойств нервной си-
стемы человека. Типологические особенности высшей нервной дея-
тельности человека. М., 1963, т. 3, стр. 3,
431
лялась с использованием анатомо-морфологического ме-
тода, дерматоглифики и иммуногенетического исследова-
ния.
Сила нервной системы диагностировалась по трем на-
дежно аппробированным методикам; не вдаваясь сейчас
в детальное обследование, дадим лишь краткую их харак-
теристику.
1)	ЭЭГ вариант угашения с подкреплением условно-
рефлекторной реакции, разработанный В. Д. Небылицы-
ным.
Этот экспериментальный прием основан на том, что
«сила нервной системы характеризуется прежде всего
пределом работоспособности нервных клеток, т. е. их
способностью выдерживать длительное й концентрирован-
ное возбуждение, не переходя в состояние запредельного
торможения» и является референтным показателем дан-
ного свойства.
2)	Двигательная методика, разработанная также
В. Д. Небылицыным. Она основана на существующей
обратной связи силы нервной системы и чувствительно-
сти, вследствие которой при равной физической интенсив-
ности стимула его физиологическая сила окажется для
лиц со слабой и сильной нервной системами не одинако-
вой: большей — для первых и меньшей — для вторых.
В сенсомоторных реакциях это приводит к тому, что со-
блюдение «закона .силы» оказывается во втором случае
более выраженным, а кривая, изображающая время
реакции как функцию интенсивности стимула,— более
крутой.
3)	Реакция перестройки корковой ритмики на медлен-
ные частоты световой стимуляции. Она во многих рабо-
тах обнаружила корреляции с силой нервной системы по
отношению к возбуждению, смысл которых следующий:
лицам со слабой нервной системой соответствует лучшее
навязывание низких частот световой стимуляции. Эту
зависимость, по мысли В. Д. Небылицына, поддержанной
Э. А. Голубевой, можно понимать так: слабая нервная
система — это нервная система высокой чувствительно-
сти, и лучше выраженная реакция навязывания у лиц,
обладающих более слабой нервной системой — лишь ча-
стный случай проявления этого закона.
432
Электроэнцефалографический вариант угашения
с подкреплением условного рефлекса
Испытуемый находился в звуко- и светоизолированной
камере в положении полулежа в удобном кресле. Реги-
страция биопотенциалов проводилась биполярно в левом
височно-затылочном отведении с помощью 16-канального
электроэнцефалографа (ЭЭГУ-1602 «Биофизприбор»),
снабженного анализатором и интегратором «Гамма».
В начале опыта записывались показатели суммарной
электрической активности. Далее проводилось угашение
ориентировочной реакции на звук частотой 500 гц гром-
костью около 77 дб над средним порогом и длительностью
4 сек. После угашения ориентировки приступали к выра-
ботке условно-рефлекторной блокады альфа-ритма,
предъявляя сочетание звука и картинок, проецировавших-
ся на экран перед испытуемым и служивших активирую-
щим подкреплением. Для выявления условного рефлекса
в некоторых предъявлениях подкрепление опускалось.
Схема сочетаний и изолированных предъявлений звука
была строго фиксированной; интервалы между сочетания-
ми определялись длительностью восстановления фоновой
ритмики, в среднем они составляли 20—30 сек. Картинка
менялась через 2—3 сочетания. Критерием образования
условного рефлекса служило наличие условной депрессии
альфа-ритма в трех пробах подряд. После этого мы при-
ступали к угашению с подкреплением. В этой части опы-
та испытуемому предъявлялись сочетания условного
и подкрепляющего стимулов с очень коротким интерва-
лом между парами — в 4—5 сек.
Пробы условного рефлекса проводились по той же
схеме, что и при выработке его. Предъявление сочета-
ний производилось до принятого критерия угашения, т. е.
трех нулей подряд. Если в течение 50 сочетаний угаше-
ние не наступало, работа с данным испытуемым прекра-
щалась.	,	к
Эффективность угашения с подкреплением может
быть оценена разными способами: количеством сочета-
ний, потребовавшихся для полного исчезновения услов-
ной реакции, коэффициентом ее сохранности в стандарт-
ной процедуре угашения и т. д. В данной работе мы взя-
ли в качестве такого показателя среднюю величину
условнорефлекторной депрессии альфа-ритма в четвер-
433
той—шестой пробах по ходу угашения с подкреплением.
Основания к тому следующие. По мере развития запре-
дельного торможения происходит уменьшение длительно-
сти депрессии альфа-ритма, вызываемой условным сти-
мулом.
Вместе с тем смена картинки подкрепления, предпи-
сываемая техникой данного эксперимента, приводит к на-
рушению монотонности угашения: начавшая исчезать
условная реакция вновь как бы «оживает», что сильно
осложняет анализ процесса угашения. Такая смена про-
исходила на 19-м сочетании звука с картинкой; это по-
будило нас к тому, чтобы на первых порах ограничиться
анализом только этой, начальной, части угашения-, вклю-
чавшей 18 сочетаний и 6 проб условного рефлекса. По-
следние три пробы (№№ 4—6) и были взяты-для анализа
эффекта угашения.
Графики, отражающие постепенное уменьшение вели-
чины условнорефлекторной депрессии альфа-ритма в ходе
угашения с подкреплением показывают резкое различие
двух крайних групп испытуемых, разделенных по скорос-
ти угашения с подкреплением/ Коэффициент ранговой
корреляции этух двух показателей — скорости угаше-
ния и средней величины условнорефлекторной блокады
альфа-ритма по всей выборке в целом — равен 0,807
(р<0,001). Все это, по-видимому, позволяет использовать
последний индекс для приближенной характеристики ди-
намики процесса в ходе угашения с подкреплением.
Реакция перестройки корковой ритмики
Испытуемые находились в звуко- и светоизолирован-
ной камере, сидя в удобном кресле, с открытыми глазами
на расстоянии 1,5 м от фотостимулятора PS-201 фирмы
«Саней». Биоэлектрическая активность регистрировалась
при помощи 17-канального элекгроэнцефалографа той же
фирмы. Полосовой анализатор (тип ЕА-201) позволял
разлагать ЭЭГ на следующие частоты: дельта- (1—4 гц),
тэта- (4—8 гц), альфа- (8—13 гц), бета-1 (13—20 гц),
бета-2 (20—30 гц). С помощью интегратора биотоков
мозга осуществлялся автоматический подсчет суммарной
энергии выделенных ритмов. Опыты проводились при оди-
наковом для всех испытуемых усилении элекгроэнцефа-
лографа.
434
В ходе опыта в течение 1—2 минут записывалась
ЭЭГ покоя, регистрация проводилась биполярно, в ви-
сочно-затылочном отведении слева. Потом регистрирова-
лась реакция навязывания на частоты 4, 5, 6, имп/сек.
Весь полученный материал обрабатывался следующим
образом. В ЭЭГ покоя были подсчитаны суммарные
энергии и частоты всех выделенных ритмов. Показателем
энергии каждого ритма служило среднее значение откло-
нения пера интегратора из 6 десятисекундных эпох ана-
лиза.
Существует несколько способов обработки реакции
навязывания, мы использовали два из них:
1) показателем реакции перестройки корковой ритми-
ки служили величины суммарных энергий в соответствую-
щей частотной полосе во время действия световых мель-
каний. Этот показатель представляет собой комплексную
величину, включающую и эффект навязывания и фоновую
ЭЭГ активность; условно назовем его «суммарным», он
широко используется в работах Э. А. Голубевой и ее со-
трудников.
2) отношение электрической энергии соответствую-
щей частотной полосы во время действия мелькающего
света к энергии той же частотной полосы во время запи-
си фоновой ЭЭГ. Этот показатель был предложен
В. А. Ильянком. Его отличие от «суммарного» в том, что
он уравнивает влияние фоновой ЭЭГ активности субъ-
екта. Условно будем называть его «относительным».
Двигательная методика
Время реакции при предъявлении звуковых стимулов
разной интенсивности измерялось с помощью электрон-
ного цифрового нейрохронометра, разработанного и из-
готовленного в лаборатории спортивной диагностики
Казанского Гос. Университета. Испытуемому предъявлял-
ся свет — в качестве предупредительного стимула
и звук — в качестве сигнального. Звуковые сигналы час-
тотой 1000 гц пяти ступеней интенсивности (40, 60, 80,
100, 120 дб от 0,0002 бара) подавались через наушники
в случайном, но одинаковом для всех испытуемых поряд-
ке, каждый по 25 раз. Интервал между звуковым стиму-
лом и предупредительным — 2 сек. Между парами стиму-
лов интервал варьировался. По предварительной инструк-
435
ции испытуемый должен был, как только услышит звук,
«как можно быстрее» нажать на кнопку.
Коэффициент «в», характеризующий крутизну накло-
на кривой, получался из уравнения репрессии у=а+Ьх.
В ряде работ он показал хорошую корреляционную связь
с диагнозом силы нервной системы по угашению с под-
креплением.
Помимо этого индекса, мы взяли в обработку время
реакции и коэффициенты его вариативности для мини-
мальной и максимальной интенсивности стимула.
Результаты и обсуждения
Оценка степени внутрипарного сходства производи-
лась при помощи коэффициента внутриклассной корре-
ляции Фишера:
Г = ns2	где п—число пар близнецов '
х =	Е(х + О; s2 =	[S(x-x)2 +S(x'-x)2/]
В нашей предыдущей работе было показано, что сред-
няя внутрипарная разность соответствующих индексов
у М3 значительно ниже, чем у ДЗ (18,4 и 29,5 соответст-
венно) и, следовательно, конкордантность первых более
высока. Коэффициенты ранговой корреляции, высокие
в обеих группах, были тем не менее в группе М3 не-
сколько выше, чем у ДЗ. Отсутствие аналогичных зави-
симостей в данной выборке объясняется, очевидно, общим
небольшим количеством пар и некоторыми недостатками
принятой методики угашения с подкреплением в ее
ЭЭГ — варианте. Однако по изложенным выше основа-
ниям, с учетом результатов предыдущей работы, можно
считать, что отчетливые различия между М3 и ДЗ в сте-
пени внутрипарного сходства по средней депрессии аль-
фа-ритма говорят о генетических влияниях на уровень
силы нервной системы: у М3 г = 0,791 (р<0,001); у ДЗ
г=0,380 (р>0,05); по скорости угашения оба коэффи-
циента незначимы. Дополнительным подтверждением
этого является очень высокая корреляция между этим
признаком и скоростью угашения с подкреплением
436
r=0,814, p<0,001), которая позволяет считать эти по-
казатели взаимозаменяемыми.
Корреляции, характеризующие внутрипарное сходст-
во по реакции ЭЭГ усвоения ритмов у М3 и ДЗ близне-
цов и неродственников, пары последних, составленные
в случайном порядке из группы дизиготных близнецов
дают общую картину, которая говорит о значительно боль-
шем сходстве реакции перестройки корковой ритмики у
М3 близнецов по сравнению с группами ДЗ и неродствен-
ников. В то время как у монозиготных все коэффициенты
корреляций статистически значимы и в большинстве сво-
ем имеют сравнительно большие абсолютные значения, у
дизиготных 5%. уровня статистической значимости дости-
гает только один коэффициент, а у неродственников все
корреляции малы по абсолютной величине и незначимы.
При обоих способах обработки реакции навязывания са-
мые-большие различия между М3 и ДЗ наблюдаются для
навязывания частот 4 и 5 имп/сек. При навязывании ритма
6 имп/сек положение несколько иное: при «суммарном»
способе обработки различия между группами близнецов
обнаруживаются, а при «относительном» способе их поч-
ти нет — обе группы имеют значимые коэффициенты кор-
реляций на 5% уровне для ДЗ и на 10% уровне для М3.
Однако группа неродственников и здесь значительно от-
личается от первых двух групп очень низким коэффициен-
том. Общий эффект навязывания на три частоты световой
стимуляции дает следующие данные: при «суммарном»
способе обработки реакции перестройки корковой ритми-
ки для группы М3. г=0,680 (р<0,01) и группы ДЗ
г=0,030 незначим, при «относительном» для группы М3
г=0,755, р<0,001, ДЗ — г=0,413, р>0,1. Это говорит
о том, что монозиготные, генетически идентичные близне-
цы, имеют более сходные реакции на низкие частоты све-
товой стимуляции, чем дизиготные, генетически не иден-
тичные.
Встает вопрос о том, не зависят ли полученные ре-
зультаты от фоновых показателей ЭЭГ, не является ли
полученная картина результатом различий между близ-
нецами не самой реакции перестройки корковой ритмики,
а в фоновой ЭЭГ, это касается прежде всего «суммарно-
го» эффекта реакций навязывания, т. к. этот способ обра-
ботки не дифференцирует саму реакцию перестройки кор-
ковой ритмики от фоновых данных.
437
1.	В фоновой ЭЭГ в полосах медленных частот дизи-
готные близнецы имеют, как и монозиготные, статистиче-
ски значимые и довольно высокие по абсолютной величи-
не коэффициенты корреляций, которые говорят о том, что
по характеристикам ЭЭГ покоя ДЗ оказываются тоже
похожими.
2.	Эти корреляции, хотя и значимы, но все же более
низки, чем у монозиготных близнецов: в полосе Дельта
г=0,655 против 0,735 у МЗ, в полосе тэта г = 0,660 против
0,852.
3.	Группа неродственников существенно отличается от
всех близнецов: коэффициенты корреляций близки
к нулю.
При сравнении этих данных можно видеть, что при
ритмической световой стимуляции происходит снижение
коэффициентов корреляций в соответствующих диапазо-
нах, в результате чего сходство ДЗ оказывается ниже
уровня значимости, а МЗ остается достаточно высоким.
Можно полагать, что снижение коэффициентов объяс-
няется тем, что сам по себе энергетический эффект навя-
зывания не является простой функцией исходной вели-
чины .суммарной энергии соответствующей полосы, во-
первых, и что, очевидно, именно он является различным
у близнецов разных групп,— во-вторых.
Наши данные дают представление о внутрипарном
сходстве в двигательной методике; при отборе только тех
пар, которые приходили на эксперименты в один и тот
же день, индикатор силы в этой методике — коэффициент
4 «в» — обнаруживает отчетливое влияние наследственных
факторов; у МЗ г = 0,472 (р<0,1), у ДЗ г=—0, 067j то же
можно сказать о коэффициенте вариативности во времени
реакции на стимул минимальной интенсивности. Одина-
ково высокое внутрипарное сходство у МЗ и ДЗ, получен-
ное по времени реакции на сильный звук, объясняется,
очевидно, тем, что в этом случае дисперсия признака во-
обще очень невелика.
Сопоставление результатов трех серий экспериментов
позволяет, несмотря на известную сложность общей кар-
тины, полагать, что индивидуальные различия в силе
нервной системы по отношению к возбуждению в значи-
тельной мере определяются генетическими факторами.
Их влияние сказывается более отчетливо в реакции пе-
рестройки корковой ритмики, чем в показателях двига-
438
тельной методики и угашении с подкреплением условного
рефлекса.
Последнее обстоятельство отряжает, как нам кажется,
различия самих методик. В реакции перестройки корко-
вой ритмики под действием световых раздражителей бо-
лее выражены «непроизвольные» компоненты, чем в дви-
гательной реакции и в угашении с подкреплением услов-
ного рефлекса. Это различие произвольных и непроиз-
вольных компонентов с генетической точки зрения четко
выявляется и внутри двигательной методики: само время
реакции оказалось практически одинаковым в обеих
группах близнецов, а коэффициент «в» — непроизвольный
индикатор — хорошо дифференцирует группы М3 и ДЗ
(во всяком случае при посильном уравнивании функ-
ционального состояния близнецов одной пары).
Это еще раз подтверждает правильность мысли
Б. М. Теплова о том, что основное значение для изучения
свойств силы, уравновешенности и подвижности у чело-
века имеют методики непроизвольных реакций.
О НАСЛЕДОВАНИИ СПОРТИВНОЙ ОДАРЕННОСТИ
В. Б. ШВАРЦ (Таллин)
Возможности достигнуть высоких качественных и ко-
личественных результатов в любой сфере деятельности
зависят не только от умений и навыков, но также от спо-
собностей. Понятие «способности» всегда опирается на то
или иное понимание соотношения врожденного и приобре-
тенного, биологического и социального. Это одна из наи-
более спорных проблем.
Способности создаются и развиваются в процессе дея-
тельности, в процессе обучения и воспитания и под реша-
ющим влиянием внешней среды, однако биологически
обусловленные пределы развития способностей определя-
ются врожденными особенностями индивида. В настоящее
время имеются все основания полагать, что «каждая черта
индивида и каждое его свойство зависят и от наследст-
венности, и от среды»1 и, как считает Уильямс, трудно
переоценить значение того и другого, ибо без наследст-
венности мы ничто, а вне среды нет жизни2.
Врожденные особенности индивида, его «задатки» не
предопределяют способности. Роль задатков существенна,
но не фатальна. Обладатель тех или иных задатков может
носить их в себе, а возможности использования будут
зависеть от социальных факторов, воспитания, опыта и т. д.
Но чтобы достигнуть успеха в какой-либо деятельности,
нужно обладать задатками.
1	A. Anastasi. Differential Psychology. N-Y., 1958.
2	P. Уильямс. Биохимическая индивидуальность. М., 1960.
440
В психологической литературе широко изучаются раз-
личные способности человека: умственные, художествен-
ные, музыкальные и другие. Изучению двигательных спо-
собностей до сих пор уделялось еще мало внимания. Та-
кое положение нельзя считать правильным, поскольку
физическая культура и спорт приобрели в последнее вре-
мя права гражданства и являются составной частью об-
щей культуры общества, а современное спортивное
движение характеризуется всё более растущим общест-
венным резонансом, и спорт нередко берет на себя роль
арены борьбы социальных систем. Этот новый социальный
аспект обусловливает актуальность проблемы способно-
стей в спорте.
Вопрос соотношения биологического и социального —
основной вопрос индивидуальных различий. В спорте он
приобрёл свою актуальность в связи с широким развити-
ем современного олимпийского движения, когда большин-
ство спортсменов уже не могут показать результаты меж-
дународного класса, и грань между спортивной элитой
и другими спортсменами становится все очевиднее. Всё
настойчивее выдвигаются проблемы массовости и отбора
в спорте. Если первая в значительной мере определяется
решением социальных, экономических и организационных
вопросов, то проблема отбора — прежде всего проблема
научного поиска.
Талант в спорте — это результат взаимодействия пси-
хологических, физиологических, морфологических и со-
циальных факторов, без знания которых невозможно най-
ти талант и предвидеть его развитие. Необходимо также
знать, для каких качеств и признаков решающую роль
играет наследственность, а для каких большее значение
имеют воспитание, тренировка, - средовые воздействия.
Наследственно обусловленные и, следовательно, более
устойчивые признаки в большей мере пригодны для раз-
работки критериев отбора лиц, способных к спортивной
деятельности.
Выдающиеся спортсмены демонстрируют исключи-
тельно высокие показатели спортивной работоспособ-
ности, но мы не знаем, какие признаки были приобретены
ими в течение многолетних тренировок, а какими они уже
обладали до вступления в спорт.
Взаимосвязь наследственного и приобретенного изуча-
ется в основном в трех направлениях: длительные наблю-
441
дения за детьми, семейные исследования и близнецовые
данные.
Наблюдения за детьми в продолжение ряда лет пока*
зывают, что принадлежность ребёнка к тому или иному
типу развития определяется уже с детства. Такие законо-
мерности выявлены для многих показателей. Наиболее
многочисленны в этом отношении данные по биологии ро-
ста и морфологии развития. Менее многочисленны лон-
гитудинальные наблюдения по физиологическим показа-
телям, и еще более скромны данные длительных наблю-
дений психического и психомоторного развития детей.
Весьма редки длительные исследования двигательных
способностей, хотя известно, что двигательная активность
у детей различна уже с момента рождения и формирует-
ся в известной мере в соответствии с генетическим кодом
индивида.
В этой связи можно отметить интересное исследование,
проведенное чешскими авторами (J. Parizkova, J. Ulbrich).
Дети с разным уровнем физических и моторных данных
получали одинаковый для всех объем тренировок в тече-
ние 5 лет. Оказалось, что более одаренные дети в начале
наблюдения продолжали лидировать по всем показате-
лям и через 5 лет. Аналогичные данные были получены
в США (A. W. Sexton). Обследуя детей через 6 месяцев
в продолжение 13 лет, автор установил, что дети остава-
лись в основном в той же группе по показателям физи-
ческих способностей независимо от степени их физической
активности.
Приведенные данные показывают, что эндогенные
факторы играют существенную.роль в развитии человека.
Применительно к теории автоматического регулирования,
однако, детерминированы лишь наиболее существенные
параметры развития. Другие же зависят от условий вне-
шней среды и являются изменчивыми величинами, поэто-
му развитие нельзя считать жёстко детерминированным
процессом. Устойчивые и переменные величины находят-
ся в постоянном взаимодействии.
Использование лонгитудинального метода в изуче-
нии проблемы «наследственность и среда» затруднено
из-за индивидуальных особенностей скорости и темпов
развития детей, наличия «сенситивных» периодов разви-
тия и т. п. Следует также отметить, что лонгитудиналь-
442
ные исследования весьма трудоёмки и в литературе та-
ких наблюдений сравнительно мало.
Генеалогический метод менее трудоёмок и применя-
ется уже давно. Он привлек к себе особое внимание
в связи с развитием генетики. Многочисленные исследо-
вания среди близких родственников находят различные
корреляционные зависимости как в группах родители —
дети, так и в группах братья — сёстры. Эти исследования
показывают значение гене- и фенотипических особен-
ностей, но их интерпретация затруднена из-за разных
условий жизни и развития сравниваемых род-
ственников в хронологическом аспекте, малого коли-
чества изученных поколений и малого числа детей в од-
ном поколении, трудностей учёта посторонних факторов,
препятствующих или способствующих развитию, невоз-
можности подбора родителей и т. п.
Исследований двигательных способностей спортсме-
нов-членов отдельных семей сравнительно немного.
Спорт как общественное явление существует лишь не-
сколько десятилетий, но довольно часто можно встре-
тить видных спортсменов из одной семьи: отца и сына,
мать и дочь, брата и сестру. «Примера родителей и вос-
питания все-таки недостаточно, пишет X. Гребе,—
чтобы дети настолько поразительно повторяли спортив-
ные успехи своих родителей»1. Он приводит генеалогию
некоторых выдающихся немецких спортсменов, включая
два-три поколения. Автор приходит к выводу, что спо-
собности к спортивной деятельности зависимы от на-
следственных факторов, обусловлены действием многих
не связанных друг с другом генов и передаются, вероят-
но, доминантным путем, т. к. отношение спортсмены: не-
спортсмены составило ГI.
Критикуя это исследование, Г. Ергенсен1 2 справедли-
во, по-видимому, считает, что не следует брать выбороч-
но только семьи выдающихся спортсменов, а регистри-
ровать всех лиц, занимающихся спортом в каком-либо
районе, и устанавливать пропорции в семьях.
В своих последующих исследованиях на эту тему
X. Гребе приводит биографии и генеалогические данные
большого числа видных спортсменов и их семей.
1 Н. Grebe. Die biologische Grundlagen der sportlichen. Leis-
tungsfahigkeit. Frankfurt/Main, 1956.
2 G. Jorgensen. Medizin heite, 1968, 4, 108.
443
Л. Джедда провёл аналогичное исследование в Италии.
Изучив родословные знаменитых спортсменов, он также
высказывает предположение, что спортивные способно-
сти наследственно обусловлены и что путь передачи,
по-видимому, доминантный. За доминантную наследу-
емость двигательной активности опытных животных вы-
сказывается В. К. Фёдоров1. Родословные гончих собак
и скаковых лошадей подтверждают такую точку зрения.
Для решения вопроса о сравнительной степени вли-
яния факторов наследственности и среды в формировании
и развитии способностей весьма полезным может оказать-
ся метод близнецовых исследований. Этот метод наиболее
близко приближает нас к эксперименту и теоретически
допускает, что, поскольку однояйцевые близнецы (ОБ)
генетически идентичны, а двуяйцевые близнецы (ДБ)
не идентичны, то сравнительный анализ между двумя
группами близнецов должен обнаружить, какую часть
изменчивости следует отнести за счет наследственности,
а какую — за счет влияния внешней среды.
Исследования близнецов в спорте уникальны. В ли-
тературе имеется лишь несколько исследований с приме-
нением этого метода.
34 пары близнецов-спортсменов обследовал X. Гре-
бе. Он изучал степень конкордантности близнецов по их
интересу или отсутствию интереса к спорту, по видам
спорта, которыми они предпочитали заниматься, и по их
результатам, которых они добились в спорте. Было най-
дено, что из 21-й пары однояйцевых близнецов только од-
на пара оказалась дискордантной, тогда как из 13 пар
двуяйцевых близнецов конкорд антных было только 7 пар.
Аналогичные данные получил Л. Джедда. Среди соб-
ранных им по Италии спортсменов-близнецов конкордан-
тных однояйцевых близнецов было 90% (61/65), тогда как
конкордантных двуяйцевых близнецов было 60% (88/144).
В США изучали интерес близнецов-школьников к по-
сещению спортивных кружков. Оказалось, что различия
конкордантности между ОБ и ДБ было статистически до-
стоверны (R. Т. Smith).
О спортивных результатах у близнецов-школьников
сообщили японские авторы (Osato, S. J. Amano). Были
1 В. К. Федоров. Современное состояние генетики поведения.
Журнал высшей нервной деятельности, 1966, в. I, т. 16.
444
проведены беговые упражнения, прыжки в высоту и дли-
ну и метание «мяча. Различия между однояйцевыми
и двуяйцевыми близнецами оказались недостоверными по
прыжкам и метанию мяча.
Наше исследование спортивной деятельности близне-
цов более старшего возраста дало аналогичные результа-
ты: беговые упражнения достоверно различались в груп-
пах однояйцевых и двуяйцевых близнецов, для прыжков
и метаний таких различий не найдено.
Большая часть других доступных нам литературных
источников не содержит, к сожалению, ничего такого,
что бы могло пролить свет на проблему «Генетика
и спорт», а исследования моторики близнецов (походки,
мимики, жестов, речи, почерка и т. п. ) имеют, как прави-
ло, лишь описательный характер. Если же обратиться
к исследованию функциональных сдвигов при физических
нагрузках у близнецов, то таковые почти отсутствуют.
Мы изучали некоторые показатели физической и спор-
тивной работоспособности у близнецов. Исследование ох-
ватывало 61 пару однополых близнецов в возрасте
5—17 лет. Зиготность определялась методом подобия
серологически, балловой методики и анкетным спо-
собом.
Исследование включало морфологические, физиологи-
ческие и некоторые психологические показатели физичес-
кой и спортивной 1работоспособности близнецов. Было
получено 135 показателей работоспособности, сделано
4155 проб и измерений у 122 человек.
В результате исследования установлено, что способно-
сти к физической и спортивной деятельности зависят как
от приобретенных, так и от врожденных факторов. Наибо-
лее наследственно зависимыми оказались морфологичес-
кие компоненты физической работоспособности (особенно
размеры тела, конституциональные данные, состав тела),
менее зависимы нейромоторные функций (мышечная сила
и динамическая мышечная выносливость, максимальная
частота движений, энергетическая производительность
организма и устойчивость к гипоксии, динамика основных
нервных процессов в коре головного мозга) и еще менее
зависимы вегетативные функции (величины ответных
реакций дыхания и кровообращения на физическую на-
грузку) .
Исследование близнецов позволило разграничить два
445
аспекта проблемы развития физической работоспособнос-
ти у детей.— ее средовую и наследственную обусловлен-
ность. Согласно исследованию, можно утверждать, что
наиболее пригодными для отбора моторно одаренных де-
тей являются морфо-функциональные признаки, менее
пригодны нейромоторные данные и еще менее — вегета-
тивные признаки.
С другой стороны, для Диагностики состояния трениро-
ванности прежде всего следует использовать вегетативные
системы, при более длительных и систематических заняти-
ях физическими упражнениями следует изучать также
нейромоторные функции, а при регулярных, продолжи-
тельных и интенсивных занятиях использовать и морфо-
функциональные признаки.
. Предлагаемые рекомендации соответствуют практике
проф- и спортотбора^и контроля за состоянием трениро-
ванности. Наиболее доступны и разработаны морфологи-
ческие критерии отбора, но менее функционально-физио-
логические критерии. Контроль за состоянием трениро-
ванности чаще осуществляется при помощи функциональ-
но-физиологических, чем функционально-морфологиче-
ских признаков.
Следует отметить, что для достижения высоких спор-
тивных результатов роль морфологических и физиологи-
ческих особенностей спортсмена весьма существенна, од-
нако значение психологических особенностей для нас
остается пока загадкой. Комплексное изучение человека
должно вскрыть взаимозависимость физиологического
и психологического, а уже затем соотношение врожденно-
го и приобретенного в этой взаимосвязи.
Таким образом, подводя итог, можно заключить, что
в любой сфере деятельности’ и, в частности, в спорте спо-
собности формируются и развиваются под влиянием био-‘
логических и социальных факторов. Роль тех и других
настолько важна, что ни одним из них не следует прене-
брегать. Концепция о взаимодействии этих факторов
должна быть основной при оценке способностей нашей
молодежи.
ПРОБЛЕМА СОЦИАЛЬНОГО И БИОЛОГИЧЕСКОГО
В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА — МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ
ПРОБЛЕМА ПЕДАГОГИКИ
А. Г. ХРИПКОВА (Москва)
Проблема социального и биологического в развитии
ребенка является важнейшей мётодологической пробле-
мой педагогики. В период становления советской педаго-
гики эта проблема стояла особенно остро, однако и в на-
стоящее время она не утратила своей остроты и актуаль-
ности. Ведь от того, с каких позиций рассматривается
вопрос о роли социальных и биологических факторов
в развитии, формировании и воспитании человека, от
методологической вооруженности деятелей педагогической
науки, учителей школ и работников народного образова-
ния зависит разработка приемов, средств и организаци-
онных форм обучения и воспитания, научное осмысление
опыта работы школы, управление педагогическим процес-
сом, прогнозы и глубокие теоретические обобщения.
Биологизаторские тенденции о наследственной фа-
тальной 'обусловленности развития детей через педологию
в 20—30-е годы проникли и в советскую школу. Явная
переоценка «врожденных особенностей» в «качественной
и количественной» характеристике развивающейся лично-
сти, характерная для педологии, привела к извращениям
в практике работы школы. Учеников неуспевающих и пло-
хо ведущих себя, часто совершенно нормальных, по реко-
мендации педологов, переводили в так называемые спе-
циальные или вспомогательные школы для трудновоспи-
туемых детей. Изучение детей педологами велось в отрыве
от деятельности педагогов по обучению и воспитанию
детей и подчас сводилось к проведению среди школьников
и их родителей огромного количества обследований с по-
447
мощью анкет, тестов и т. п. В постановлении ЦК ВКП (б)
«О педологических извращениях в системе Наркомпросов»
педология за отказ от подлинно научного изучения детей
была осуждена.
Резкая и справедливая критика педологии усилила
позиции педагогической науки. Вместе с тем и до настоя-
щего времени отмечается ничем неоправданное насторо-
женное отношение к комплексному изучению ребенка,
сокращение исследований по выявлению объективных по-
казателей умственного развития, психодиагностики, недо-
оценка проблемы возрастных особенностей детей.
За последние десятилетия науки о человеке развива-
ются бурно. Ученые все глубже проникают в тайны
наследственности. Психология, физиология высшей нерв-
ной деятельности, антропология располагают большим
количеством интереснейших данных о развитии человека.
К изучению человека привлечены различные отрасли зна-
ний, в том числе и кибернетика. Созданы все условия для
систематического, всестороннего и комплексного изучения
ребенка, в чем так нуждается педагогическая наука.
Выводы же из такого комплексного изучения, практичес-
кая значимость рекомендаций в значительной степени
зависят от позиций, на которых стоят авторы в вопросе
о соотношении биологических и социальных факторов
в развитии ребенка. А позиции эти весьма различны. Вот
одна из них: «Все без исключения специфически челове-
ческие функции мозга и обеспечивающие их структуры
на 100% — а не на 90 и даже не на 99% —определяются,
а стало быть, и объясняются исключительно способами
активной деятельности человека как существа социально-
го, а не естественно-природнбго». И далее: «С нашей точки
зрения, все люди, родившиеся с биологически нормальным
мозгом... в потенции талантливы, способны, одарены.
И если до сих пор «талант» и «одаренность» кажутся
редкостью, исключением из правила, то в этом повинна
не матушка-природа, а совсем иные обстоятельства»...1
А вот другая позиция, переоценивающая нейродина-
мическую интерпретацию «любых психологических опре-
делений человека»: «...Уже сейчас целый ряд базисных
эмоциональных переживаний достаточно хорошо описы-
1 Э. В. Ильенков. Психика и мозг (ответ Д. И. Дубровскому).
Вопросы философии, 1968, № 11, стр. 149, 151.
448
вается в нейрофизиологических терминах и объясняется
функциональными сдвигами в определенных отделах
гипоталамуса и других подкорковых структур в их взаи-
модействиях в корой мозга»1. И еще: «Нейродинамическая
организация (включающая в себя в снятом виде биохи-
мический структурный уровень) представляет то описание
материальных структур и процессов головного мозга дан-
ного человека (правда, это описание носит еще весьма
абстрактный характер), которое в принципе может быть
адекватно психологическому описанию личности (разра-
ботанному несоизмеримо конкретнее»1 2).
А вот еще один из вариантов решения проблемы: «Не
отрыв социального и психического от биологического и не
сведение одного к другому, а признание наличия двух,
относительно независимых друг от друга сфер бытия, по-
стоянно взаимодействующих и взаимоопределядещих друг
друга»3.
Как видно проблема соотношения биологического
и социального в развитии ребенка продолжает оставаться
острой не только для педагогики.
В настоящее время большинство исследователей при-
знают значение природных данных для развития человека.
Это факт, который не признать просто невозможно. И не
в этом^признании лежит суть проблемы: Сама проКлёЙг^
состоит в понимании соотношения биологических и со-
циальных факторов в развитии человека.
Физическое и духовное формирование человека связа-
но с конкретными условиями жизни, общественной струк-
турой, социальным строем.
Сущность «особой.личности»,— писал К. Маркс,— со-
ставляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная
физическая природа, а ее социальное качество»4.
Вне конкретной социальной обстановки даже морфо-
физиологическая организация человека является лишь
реальной возможностью человеческой жизнедеятельности.
Вне адекватной социальной среды она может и не реали-
зоваться. Мозг как биологическое образование несет в се-
1 Д. И. Дубровский. Мозг и психика. Вопросы философии, 1968,
№ 8, стр. 127.
2 Там же, стр. ЧШ.
3 Я. С. Иориш. И биологическое и социальное. Вопросы филосо-
фии, 1969, № 3, стр. 147.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 242.
15 Заказ 78	449
бе лишь возможность появления сознания, которое стано-
вится реальностью в условиях социального бытия субъ-
екта.
В своем специфически человеческом функциональном
содержании тело человека сформировалось под определя-
ющим воздействием развития социального образа жизни
человека. Антропогенез шел по пути преобразования
биологической природы антропоидов к выполнению со-
' циальных функций. Тело человека вне его социальной
функции теряет свое специфически человеческое качество
и подвергается физической деградации. Достаточно ши-
рокую известность в этом отношении получили наблюде-
ния над детьми, выросшими в изоляции от взрослых или
в логове 'зверей. Дети-<чмаугли», как их иногда называ-
ют, проявляют лишь примитивные животные реакции.
Из-за отсутствия соответствующих социальных условий
жизни и воспитания формирование качеств человеческой
личности, специфически человеческое психическое разви-
тие для них оказывается невозможным.
Ребенок от рождения является не просто биологичес-
ким, а человеческим существом, по природе своей способ-
ным к социальному развитию. Скажем больше, социаль-
ные факторы способны оказывать влияние на формиро-
вание морфологических и физиологических особенностей
человека. Достаточно напомнить, что социально-эконо-
мические и профилактические мероприятия, улучшение
диагностики привели к снижению инфекционных заболе-
ваний, увеличению продолжительности жизни людей
в СССР. Или еще. По мнению известного французского
ученого Р. Лериша, применение аналгетиков в хирургии
постепенно отучило людей бороться с болью силами са-
мого организма, посредством его биологических ресурсов.
В результате человек стал более чувствительным к боли
и на протяжении последних 100 лет устойчивость к боле-
вой травме резко снизилась.
\Если бы биологическое в человеке было всемогущим,
если бы наследственные влияния фатально предопределя-
ли формирование личности, то изменение общественных
отношений не могло бы оказать сколько-нибудь сущест-
венного влияния на это развитие. Но мы являемся свиде-
телями, когда миллионы людей, забитых и бесправных
при капитализме, в условиях иных общественных отно-
шений обнаружили скрытые, богатые духовные силы,
450
которые были у них. Люди из народа стали виднейшими
учеными, полководцами, государственными деятелями.
И всем этим они обязаны социалистическим преобразова-
ниям, новым условиям воспитания и просвещения людей.
Итак, сущность личности по своей природе социальна
и источники развития человеческой личности, ее сознания,
творческой активности и индивидуальности находятся
в обществе. Все, чем человек отличается от животных,
детерминировано общественным, социальным развитием.
Но исчезает ли при этом «биологическое начало?»
Рассматривая сущность человека как совокупность
общественных отношений, нельзя забывать, что эта сущ-
ность может полноценно функционировать лишь при на-
личии видоспецифического, нормально функционирующе-
го субстрата человека.
«Первая предпосылка всякой человеческой истории —
это, конечно, существование живых человеческих индиви-
дов»1. Как бы продолжая эту мысль, Ф. Энгельс пишет,
что мы «...нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим
ей (природе — А. X.) и находимся внутри ее»...* 2.
Несомненно, что специфически биологические призна-
ки, качества человека опосредованы социальной средой.
Но также несомненно и то, что мы не имеем оснований
игнорировать биологическое в человеке, тем более, что это
биологическое играет немаловажную роль и в его соци-
альной жизни.
Сппццшй прлпАГс развития человека обусловлен ЕДИН-
СТВОМ биологических и социальных факторов. Это единст-
во сложное, дифференцированное, динамическое и измен-
чивое в отношении как отдельных психических функций,
так и разных этапов возрастного развития ребенка.
Педагогика, чтобы найти лучшие формы и методы
обучения и воспитания, должна учитывать естественную
природу ребенка. И без того отрыв педагогики от биоло-
гии привел к схоластике в трактовке ряда важнейших
педагогических проблем, таких как наследственность,
среда и воспитание, способности и задатки, дифференциа-
ция и индивидуализация обучения и др.
Недооценкой биологического фактора в развитии ре-
бенка можно Й значительной степени объяснить серьезные
К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3,.стр. 19.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 496.
15*
451
недостатки в развитии сети специальных школ для детей
с тяжелыми нарушениями речи, опорно-двигательного
аппарата, слабовидящих и слабослышащих и детей с вы-
раженными 1нарушениями интеллекта.
Нередко интеллектуально нормальные, дети из-ая пт_-
сутствияспециальных школ направляются во зсппмпгя-
тельные, что наносит непоправимый ущерб их развитию,
в то же время оставление их в массовой школе приводит
к слабой успеваемости или второгодничеству. Вместе
с тем опыт, которым располагает отечественная дефек-
тология, показывает, что своевременная диагностика,
научно обоснованное дифференцированное обучение ано-
мальных детей при соответствующих методах коррекции
и компенсации дают весьма положительные результаты.
Или взять проблему индивидуализации и дифферен-
циации обучения. Общеобразовательная школа должна
создавать условия для всестороннего развития каждого
учащегося с учетом его индивидуальных интересов, воз-
можностей и способностей, а также социально-экономи-
ческих потребностей общества. Индивидуальный подход
в обучении и воспитании не может основываться только
на педагогическом «чутье» и такте.
Еще в 1914 г. в статье «Либеральный профессор о ра-
венстве», В. И. Ленин дал достойную отповедь тем, кто
утверждал, что социализм основывает свой идеал на ра-
венстве людей и желает якобы видеть их всех физически
и интеллектуально одинаковыми.
«Когда говорят, что опыт и разум свидетельствуют, что
люди не равны, то под равенством разумеют равенство
способностей или одинаковость физических сил и душев-
ных способностей людей... Само собою разумеется, что
в этом смысле люди не равны. Ни один разумный чело-
век и ни один социалист не забывает этого. Только
к социализму такое равенство не имеет никакого отно-
шения.
...Под равенством социал-демократы в области поли-
тической разумеют равноправие, а в области экономичес-
кой... уничтожение классов. Об установлении же челове-
ческого равенства в смысле равенства сил и способностей
(телесных и душевных) социалисты и не помышляют»1.
И далее: «...когда социалисты говорят о равенстве, они
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 361—362.
452
понимают под ним всегда общественное равенство, ра-
венство общественного положения, а никоим образом не
равенство физических и душевных способностей отдельных
личностей»1.
Индивидуальные различия —это прежде всего разли-
чия в морфофизиологических задатках, в свойствах нерв-
ной системы, на основе которых формируется психическая
жизнь человека, ее особенное и индивидуальное. Прирож-
денные особенности нервной системы и других систем
организма являются анатомо-физиологической основой
тех «жизненных сил», котор'ые существуют в человеке
в виде задатков. Известно, что задатки — не готовые пси-
хические свойства, а лишь природные возможности их
возникновения и развития, необходимый уровень биологи-
ческой организации, специфические биологические пред-
посылки.
В реализации же этих возможностей развития решаю-
щее^значение имеют условия жизни и воспитания. Лишь
в условиях социальной жизни, в общении с людьми, ак-
тивной деятельности задатки развиваются и приобретают
новые качества.
Невнимание к индивидуальным особенностям ребенка,
его склонностям и интересам приводит подчас к тому, что
даже способные дети утрачивают интерес к учению и по-
падают в разряд «трудных детей» со всеми вытекающими
из этого последствиями. В интересах гармонического раз-
вития детей необходим индивидуальный, дифференциро-
ванный подход к учащимся.
Осуществляемый в капиталистических странах селек-
ционный подход в образовании, отражающий классовую
природу буржуазного воспитания, прикрывается псевдо-
научными психолого-педагогическими обоснованиями.
Вот как об этом пишет французский коммунист Мишель
Верре: «Школьная селекция неравно распространяется на
учащихся в зависимости от пола (в ущерб женскому по-
лу), места жительства (в пользу горожан), социальных
классов (в угоду, преимущественно, буржуазии и высшим
слоям средних классов)»1 2.
Дифференциация обучения в буржуазном обществе
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 364.
2 Michel Verret. La Selectional 1‘Universite. «Humanite»,
7/2, 1969.
453
является не чем иным, как орудием социальной селекции.
Дифференциация образования в советской школе про-
водится в условиях единой школы, где в каждом классе
установлен обязательный для всех объем знаний, усвое-
ние которого является условием перехода в последующий
класс, при этом все имеют право и возможности продви-
гаться до наивысших ступеней образования. С целью вы-
явления и развития интересов учащихся, их склонностей
и способностей, начиная с седьмого класса, вводятся фа-
культативные занятия, на которые отводится 22 часа
в неделю. Есть классы и школы, где осуществляется
углубленное изучение отдельных предметов по выбору уча-
щихся. Дифференциация обучения здесь идет на основе
изучения систематического курса основ науки. Только
предварительное и основательное изучение основ наук
в сочетании с трудовой подготовкой дает возможность
сосредоточить интересы учащихся в той или иной области
теоретических знаний и практической подготовки.
Процесс становления и развития личности есть про-
цесс усвоения человеком социального опыта.
Решающая роль в усвоении принадлежит деятельнос-
ти самого ребенка, его активности, когда приводятся
в движение потребности, интересы детей. Ребенок овладе-
вает теми формами и способами человеческой деятельнос-
ти, которые объективированы, выкристаллизованы в мире
человеческой культуры. В ходе этого процесса у него
и формируются специально человеческие формы психиче-
ской деятельности и реализуются ее мозговые механизмы.
Воспитание, носящее преднамеренный и целенаправ-
ленный характер, организованное и систематическое при-
обретает важную роль в процессе развития детей.
В развитии ребенка среда выступает и как условие
и как источник его развития. Хорошо известно, что в фор-
мировании речи ребенка важнейшим фактором является
речь окружающих его взрослых людей. Если же у ребен-
ка от рождения или в раннем возрасте развивается глу-
хота, которая не позволит воспринимать речь окружающих
на слух, то речь ребенка без специального обучения не
разовьется, хотя артикуляционный аппарат у него оста-
нется сохранным. В этом случае среда как источник рече-
вой функции для ребенка практически отсутствует. По-
этому не среда, взятая безотносительно к ребенку,
а активные взаимоотношения ребенка, обладающего
454
определенными биологическими, индивидуальными и воз-
растными особенностями, с определенными элементами
среды, направляемые воспитывающими его взрослыми,
являются факторами развития и формирования человека.
СООТНОШЕНИЕ ОРГАНИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В ПЕРВОНАЧАЛЬНОМ
РАЗВИТИИ РЕБЕНКА
(НА МАТЕРИАЛЕ ОБУЧЕНИЯ
СЛЕПОГЛУХОНЕМЫХ)
|Л. И, МЕЩЕРЯКОВ | (Москва)
На материале развития» первых обученных слепоглухо-
немых (Лауры Бриджмен и Елены Келлер) в прошлом
веке были выдвинуты основные идеи о врожденности че-
ловеческой психики. Эти идеи предопределили всю даль-
нейшую, ставшую традиционной и бытующую кое-где за
рубежом до наших дней, психологическую и философскую
трактовку проблемы слепоглухонемоты. Наиболее просто
и последовательно идею о врожденности человеческой
психики сформулировала Анна Сулливан, учительница
Елены Келлер, которая писала о своем глубоком убежде-
нии в том, что «в ребенке, когда он родится на свет, уже
дремлет сознание всёго испытанного человечеством. Это
словно фотографические негативы, пока речь не проявит
их и не вызовет наружу сокровенные унаследованные
картины»1.
Теоретическая работа лаборатории изучения и воспи-
тания слепоглухонемых детей Института дефектологии
АПН СССР противопоставлена этим взглядам. На боль-
шом фактическом материале сотрудники лаборатории
обосновывают и конкретизируют исходную теоретическую
идею об универсальной ведущей роли обучения в психи-
ческом развитии ребенка. Особенно очевидна ведущая
роль обучениям процессе формирования и развития на-
чальных психических образований: первых потребностей
ребенка и способов их удовлетворения, ориентировочной
деятельности, форм и средств общения.
Формируя методологический подход к проблемам ис-
1 A. S. Ма су. The Education of Н. Keller. 1887—1888.
456
следования, мы следовали традициям советской психоло-
гии, которые заключаются в раскрытии подлинного зна-
чения предметов и норм человеческой культуры, а также
роли общения взрослого с ребенком в становлении пси-
хики последнего. Слепоглухонемые дети лишены «естест-
венных» форм общения со взрослыми и привычных для
нормы способов усвоения человеческого опыта, поэтому
все содержание их поведения и психики формируется
в условиях целенаправленного специального обучения. Это
реальное обстоятельство позволяет педагогам и психоло-
гам особенно тщательно изучить возникновение основных
психических образований и форм поведения и раскрыть
внутренний механизм взаимосвязи обучения и психичес-
кого развития.
В работе обосновываются следующие положения. Во-
первых, собственно человеческие потребности не появля-
ются спонтанно в процессе созревания мозга ребенка,
а являются результатом овладения ребенком человечес-
кими (культурными — в широком смысле слова) средст-
вами и способами удовлетворения естественных органи-
ческих нужд. Во-вторых, основным путем формирования
человеческих потребностей является разделение предмет-
ного действия между взрослым и ребенком при его сов-
местном выполнении ими. В-третьих, движущими силами
развития потребностей и форм деятельностей по их удов-
летворению являются противоречивые взаимоотношения
между ними.
В дальнейшем изложении мы коснемся (по необходи-
мости кратко и схематично) первоначального периода
обучения слепоглухонемого ребенка, периода возникно-
вения у него исходных психических образований и рас-
смотрим движущие силы их развития.	^-2
Когда ребенок появляется на свет, он застает вокруг
себя не природную среду, а среду, преобразованную чело-
веком, созданную трудом многих поколений людей. Тыся-
челетия понадобились человечеству, чтобы изобрести жи-
лище, одежду и другие необходимые и теперь кажущиеся
столь естественными предметы человеческого быта. Ребе-
нок, появившийся на свет, получает все это сразу, в гото-
вом виде в первые же мгновенья жизни. Все пространство
вокруг него заполнено предметами, сделанными людьми:
и дом, в котором родился и живет ребенок (следовательно,
и искусственный «домашний» климат), и кроватка,
457
в которой спит, а первое время и бодрствует младенец, и
одежда, и все многочисленные предметы ухода за ребен-
ком. Все эти вещи, сделанные людьми, являются*, по вы-
ражению Маркса, опредмеченными человеческими способ-
* ностями. Они создают вокруг ребенка очеловеченное
‘ пространство, в котором предстоит жить ребенку. Очело-
’ веченное пространство вокруг ребенка, заполненность его
। предметами, в которые вложены труд и способности
: человека, является одной из важнейших предпосылок
формирования человеческого поведения ребенка.
-^а всеми предметами, созданными людьми на протяже-
нии исторического развития, которые входят в жизнь по-
явившегося ребенка, закреплены выработанные человече-
ством способы употребления этих предметов: в кроватке
спят, одеялом одеваются, на подушку кладут голову,
игрушкой играют и т. д. То, что каждый предмет окружа-
ющей ребенка среды имеет свою определенную функцию,
предопределяет действование с ним — это также является
одним из важнейших факторов формирования человечес-
кого поведения.
В историческом развитии опредмечивание человечес-
ких способностей происходило не только в создании ма-
териальных предметов (в данном случае — бытовых ве-
щей), но и в разработке и закреплении правил поведения:
способах обращения с ребенком, обычаях, ритуалах и т. д.
Все обслуживание ребенка с использованием предме-
тов быта, по правилам закрепленным за этими предмета-
ми, все обращение с ребенком происходит в определенном
временном порядке, т. е. строго распределено во времени.
Так что наряду с очеловеченным (предметным) прост-
ранством также объективно, независимо от ребенка, су-
ществует еще и очеловеченное время — режим, в широком
смысле этого слова, т. е. временной распорядок всей жиз-
ни, предопределяющий что и когда делать ребенку, (или
с ребенком) в течение часов, суток, недель и т. д.
Все перечисленные фадторы, окружающие ребенка,
а в дальнейшем и другие — составляющие в конечном
итоге человеческую культуру в широком смысле этого
слова, воздействуют на ребенка не сами по себе, а в про-
цессе общения с конкретным взрослым человеком (мать,
воспитатель). В данном случае взрослый является кон-
кретным живым проводником очеловечивающего воздей-
ствия общества на ребенка.
458
Очеловеченное пространство, очеловеченное время, че-
ловеческие формы поведения — вся человеческая среда
реализуется для ребенка первоначально в определенных
действиях взрослых людей, действиях, направленных
на его обслуживание. С самого рождения ребенка его
активность регулируется» внутри системы взаимосвязи
взрослый — ребенок с помощью указанных выше орудий
и способов человеческой культуры и поведения. Нормаль-
ный видящий и слышащий ребенок внутри такой системы
осваивает формы человеческого поведения стихийно, про-
цесс их освоения специально не выделяется из актов
обычного бытового облуживания ребенка и не становится
специально регулируемым процессом.
Иное дело у слепоглухонемых детей. В связи с тем, что
пути естественного общения со взрослыми нарушены,
в системе взаимосвязи взрослый—ребенок выделяются
особые задачи превращения активности ребенка, связан-
ной с удовлетворением органических нужд, в формы чело-
веческого поведения. В этой ситуации, вместе с тем, рож-
дается возможность наблюдать формирование исходных
психических образований.
Что же является исходными психическими образова-
ниями у слепоглухонемого ребенка и какова логика их
формирования и развития?
Взрослый, обслуживая ребенка, осуществляет социаль-
ное управление процессами жизнедеятельности последне-
го. Система взаимосвязи взрослый—слепоглухонемой ре-
бенок предстает как такой тип социально взаимосвязан-
ной деятельности, где это управление всеми процессами
жизнедеятельности ребенка осуществляется наиболее по-
следовательно и отчетливо. В условиях слепоглухонемоты
социальная регуляция жизнедеятельности ребенка реша-
юще значима уже применительно к исходным формам
активности ребенка, связанным с удовлетворением орга-
нических нужд. Именно в ходе удовлетворения органиче-
ских нужд ребенка посредством предметной, орудийной
деятельности осуществляется событие необычайной важ-
ности для всего психического развития» ребенка. Органи-
ческие нужды, удовлетворяясь с помощью определенных
предметов, орудий и способов их употребления, превра-
щаются в человеческие потребности и это превращение
является важнейшим исходным психическим новообразо-
ванием, играющим значительную роль в последующем
459
формировании более сложных психических образований
и форм поведения.
Как же конкретно происходит это важнейшее преоб-
разование в психике ребенка?
Как и всякий другой, слепоглухонемой ребенок нуж-
дается в пище, в защите от холода, в свежем воздухе,
в чистоте своего тела и т. д. Эти нужды своего организма
ребенок не может удовлетворить самостоятельно. Ему
необходимо постоянное обслуживание со стороны взрос-
лого. Взрослый кормит ребенка, одевает, моет, выносит
подышать свежим воздухом и т. д. На первых порах
взрослый обслуживает ребенка при полной пассивности
последнего. Но и на этом этапе взаимосвязи взрослого
и ребенка активность последнего видоизменяется, для не-
го становится небезразличным, чем и как удовлетворяют-
ся его нужды. Органические нужды ребенка через
посредство обслуживающего его взрослого человека обре-
тают свой предмет, а вместе с тем и орудие, требующее
определенного способа употребления. У ребенка форми-
руется дифференцированное, избирательное отношение
к различным предметам и способам удовлетворения нужд.
Замечено, например, что младенец отказывается от мате-
ринской груди, если его пробовали прикармливать под-
слащенным коровьим молоком из соски. Таким образом,
еще на стадии полного обслуживания ребенка взрослым,
при полном неумении ребенка обслуживать себя у по-
следнего недифференцированная нужда в пище очень
скоро превращается в потребность в определенном пред-
мете и способе питания.
Возникающие у ребенка потребности создают условия
для формирования у него активности, направленной на их
удовлетворение. То, что взрослый кормит ребенка, ска-
жем, манной кашей, используя для этого ложку, поит его
водой из соски, а потом из чашки — уже это одно доста-
точно для превращения органической нужды в пище и
воде в первичную и пока еще элементарную, но уже
человеческую потребность. В дальнейшем, когда форми-
руется и постепенно развивается активность ребенка, эта
потребность обусловливает возникновение значительного
количества сложных форм совместной деятельности
взрослого и ребенка, связанных с приемом пищи. Такая
органическая нужда, какой является необходимость орга-
низма в защите в широком смысле слова (в защите от
460
боли, от охлаждения, от перегревания и т. д.), в процессе
обслуживания ребенка взрослым превращается в такие
человеческие потребности, как потребность в одежде,
соответствующей температуре окружающего воздуха,
потребность в осторожности при передвижении ребенка.
Таким же путем формируется потребность в чистоте тела,
опредмечивающаяся сложной процедурой мытья ребенка.
Также обстоит дело и со всеми другими органическими
нуждами ребенка, удовлетворяя которые взрослый стро-
ит и контролирует действие ребенка с определенным
предметом, удовлетворяющим нужду, а также с теми
орудиями (средствами), которые позволяют ребенку че-
ловеческим способом удовлетворить свои нужды.
И все огромное значение этого процесса для развития
психики ребенка, весь пафос этого события превращения
органической необходимости в человеческую потребность
заключается в особом характере общения взрослого
с ребенком по поводу предмета, который становится объ-
ектом потребности или средством ее удовлетворения. Он,
этот объект возникшей потребности, неизменно оказывает-
ся предметом, сделанным людьми, возникшим в человечен
ской истории, изобретенным человеческим творчеством,
в нем оказывается зафиксированной определенная чело-
веческая способность, материализована мудрость целых
поколений людей,— в конечном итоге этот предмет пред-
ставляет собой овеществленный человеческий труд. Пред-
мет человеческой потребности вместе с закрепленным за
ним способом употребления его является маленькой час-
тичкой (элементом) огромной системы — человеческой
культуры, понимаемой, конечно, в самом широком смыс-
ле этого слова. Через этот предмет ребенок общается, со
всем человечеством, существующим в настоящее время
и существовавшим до него. Живым и конкретным провод-
ником этого общения является обслуживающий ребенка
взрослый. Органическая нужда, удовлетворяясь сложны-
ми формами человеческой деятельности, превращается
в человеческую потребность. Таким путем формируется
важнейшее исходное психическое новообразование.
Органическая нужда, как фактор исходной мотивации
поведения, становится социальной по типу и форме своего
осуществления.
Развитие такого исходного психического новообразо-
вания, каким является переход от органических нужд
461
к человеческим потребностям, непосредственно зависит
от формирования в системе взаимосвязи взрослый—ребе-
нок предметно-практической деятельности самого ре-
бенка.
Органическая по своему происхождению активность-
ребенка преобразуется в человеческое поведение, удовлет-
воряющее нужды организма. Переход этот составляет
психологическое содержание первоначального, но чрезвы-
чайно важного этапа обучения слепоглухонемого ребенка.
Значение этого психического новообразования для даль-
нейшего психического развития заключается в том, что
возникшая у ребенка новая форма активности,— орудий-
но-предметная деятельность,— требует новых более
сложных форм ее психической регуляции: ориентировки
в окружающих предметах быта, в определенном поведе-
нии взрослого и т. д.
Это обстоятельство создает готовность ребенка к при-
нятию более сложных задач, которые ставит перед ним
взрослый в ходе обучения и взаимосвязанной деятель-
ности.
Практика воспитания слепоглухонемых детей показы-
вает, что никакого самостоятельного (независимого от
деятельности взрослого) развития'потребностей ребенка
не происходит. Потребности формируются и развиваются
у ребенка на первом этапе его развития в процессе взаи-
модействия его с взрослым.
Движущей силой первоначального развития потреб-
ностей ребенка является противоречие между деятель-
ностью взрослого, обслуживающего ребенка, и уровнем
потребностей, имеющихся у ребенка. Такое противоречие
необходимо возникает в процессе взаимодействия взрос-
лого и ребенка. Его определяют меняющиеся потребности
ребёнка, неоднозначность их выражения. Взрослый не
может полностью и точно определить, что в данный мо-
мент нужно ребенку. Ребенок не может однозначно вы-
разить свои потребности, ибо у него нет сформированной
системы выразительных средств. Многие свои потребности
он выражает плачем. Да и сами потребности ещё недо-
статочно опредмечены и неоднозначно связаны с опреде-
ленной деятельностью. Взрослый, действуя часто путем
проб и ошибок, ищет то, что нужно ребенку. В силу всего
этого деятельность взрослого постоянно в меньшей или
462
большей мере не соответствует тому, что требуется ре-
бёнку в тот или другой момент.'
Если бы можно было создать такие условия, в кото-
рых все существующие потребности ребёнка сразу же
удовлетворялись бы, если бы была возможность предуга-
дывать их и безошибочно удовлетворять — тогда не нуж-
на была бы активность ребенка: ему не нужно было бы
искать способы выражения своей потребности, не надо
было бы выражать криком или другим способом свое не-
удовольствие, т. к. все желаемое предвосхищалось бы
взрослым. Иными словами, в условиях полного отсутствия
противоречия между потребностями ребенка и возмож-
ностью их удовлетворения за счет деятельности взросло-
го была бы излишня всякая активность со стороны ребен-
ка и его активность не формировалась бы, было бы за-
держано его психическое развитие. Условия предвосхище-
ния и полного удовлетворения всех потребностей ребенка,
делающие излишними всякую активность с его стороны,
аналогичны условиям внутриутробного развития. Не-
сколько сходное положение бывает тогда, когда излишне
опекают слепоглухонемого ребенка, считая его полностью
беспомощным, предвосхищая и удовлетворяя все его ну-
жды.
Педагогический опыт учит, что не надо спешить
с удовлетворением только что возникших или актуализи-
рующихся потребностей. Пусть ребенок попытается их,
во-первых, понятно для окружающих выразить, во-вто-
рых, самостоятельно их удовлетворить. Разумеется, в том
и другом ему нужно оказать помощь. Эта как piaa та си-
туация, когда ребенок эту помощь (обучение) примет.
Противоречие между потребностями и деятельностью,
направленной на их удовлетворение, постоянно, оно при-
суще всем периодам развития ребенка. На первых порах,
в период полного обслуживания пока еще беспомощного
ребенка взрослым., оно (противоречие) выражается в том,
что взрослый, пытаясь угадать, что нужно ребенку, что-
то делает для него, ребенок же криком или беспокой-
ством «протестует» против неадекватных его нуждам дей-
ствий взрослого, побуждая его к другим видам деятель-
ности. В дальнейшем, после того как активность обуча-
ющегося ребенка возрастает и он начинает пытаться са-
мостоятельно удовлетворить свои потребности, выявля-
463
ется недостаточность «мастерства» ребенка: что-то он
может сделать, а что-то нет.
В этом и другом случаях противоречие между наличны-
ми потребностями и способами их удовлетворения разре-
шается в живом процессе взаимодействия ребенка со взро-
слым. В первом случае ребенок побуждает взрослого (на-
пример, криком) к отысканию действий, которые оказы-
ваются адекватными потребностям ребенка. Во втором
случае, когда ребенок уже пытается, но ещё не может
самостоятельно удовлетворить свою потребность, возни-'
кает необходимость в совместном действии ребенка
и взрослого, в котором то, что может, делает ребенок,
а то, что он пока ещё не может, делает за него взрослый.
Преобразование органических нужд в человеческие по-
требности является условием принятия ребенком задачи
обучения его формам деятельности, направленным на
удовлетворение этих потребностей. Слепоглухонемой ре-
бенок обучается самостоятельно есть, одеваться, совер-
шать туалет, быть осторожным при передвижении и т. д.
Все виды этой деятельности, совершаемой ребенком для
удовлетворения его потребностей, строятся из выработан-
ных человечеством и усвоенных ребенком действий, опе-
раций, приемов. Эти действия, операции и приемы —
двигательные, ориентировочные, подражательные — осу-
ществляемые совместно со взрослым, усваиваясь ребен-
ком, рождают новые, соответствующие этим действиям
потребности и являются условиями принятия ребенком
задачи, направленной на обучение ребенка новым фор-
мам деятельности: игровой, познавательной, подражатель-
ной, деятельности общения. Многие виды деятельности,
которым теперь можно обучить ребенка, обусловливаются
не одной какой-либо потребностью, а сложным сочетани-
ем их.
Взаимоотношение потребности и соответствующей ей
деятельности сложно и противоречиво. Каждая деятель-"
ность возникает (вернее, принимается, усваивается ребен-
ком) только в том случае, если имеется соответствующая
ей потребность, а потребность развивается в соответст- л
вующей ей деятельности. Противоречие между потребно-
стью и способами ее удовлетворения, т. е. деятельностью,
на первом этапе формирования нового вида деятельности
состоит в том, что потребность недостаточно удовлетво-
ряется несовершенными пока еще способами действия.
464
Это противоречие является движущей силой усовершенст-
вования способов действия. Способы действия, совершен-
ствуясь, в свою очередь перерастают вызвавшую их пот-
ребность, обособляются от нее. Потребность становится
для них узкой, недостаточной. И, таким образом, возника-
ет новое противоречие — между развившимися способами
действия и отставшей от них в своем развитии .потребно-
стью. Это противоречие — движущая сила развития по-
требности, которая может преобразовывать существую-
щую потребность или рождать новые ее формы. А для но-
вых потребностей необходимы новые способы действия.
Это противоречие никогда не может быть окончательно
разрешено, и в то же время оно постоянно разрешается
в живом процессе возникновения новых человеческих
форм деятельности и развития потребностей Это проти-
воречие и является движущей силой процесса, в котором
способы осуществления деятельности, обусловленной су-
ществующими потребностями, рождают новые потребно-
сти, которые обусловливают появление новых форм дея-
тельности. И этот процесс развития потребностей и воз-
никновения новых форм деятельности, как и^в историчес-
ком аспекте, так и в индивидуальном развитии бесконечен.
В развитии слепоглухонемых детей этот процесс
реализуется в обучении их удовлетворять органические
нужды общественно выработанными способами, в резуль-
тате которого нужды организма становятся человеческими
потребностями, обусловливающими принятие ребенком
задачи формирования у него новых видов деятельности,
а новые виды деятельности развивают новые потребности.
Таким образом можно сказать, что возникающие по-
требности являются необходимыми условиями принятия
ребенком задачи обучения предметным действиям, а воз-
никшие потребности есть двигатели этих действий. В свою
очередь, усваиваемые предметные действия формируют
потребности, а усвоенные, совершенствуясь как действия
с изменяющимися предметами, превращаются в двигате-
ли дальнейшего развития потребностей.
Появляющиеся новые вещи и соответствующие им но-
вые способы действия внутри деятельности по удовлетво-
рению старых (уже существующих) потребностей разви-
вают их в новые потребности, новые же потребности
рождают необходимость новых вещей и соответствующих
им новых способов действия. Такова диалектика взаимо-
465
действия потребностей, деятельности, направленной на их
удовлетворение, и предметов их удовлетворения. Развитие
потребностей бесконечно как бесконечно развитие дейст-
вий с постоянно возрастающим потоком вещей, превра-
щающихся в предметы потребностей.
Превращение нужд организма ребенка в первые по-
требности происходит в процессе совместной предметно-
практической деятельности взрослого и ребенка и законо-
мерно связано как с изменением характера, так и формы
активности ребенка, а также формы и меры активности
обслуживающего его взрослого.
На первой стадии развития, когда речь идет о началь-
ных изменениях в характере органических нужд — о по-
явлении избирательности нужд,— предметные действия
выполняет только взрослый при полной пассивности
ребенка.
Неудовлетворенность ребенка деятельностью взросло-
го, противоречие между развивающимися потребностями
ребенка и действиями взрослого по их удовлетворению
рождают активность ребенка. У него возникает стремле-
ние к самостоятельным действиям и вскоре возникает
такая форма взаимосвязи ребенка со взрослым, которую
можно назвать разделенным предметным действием. Эта
форма сотрудничества становится центральной для всего
периода становления исходного психического образова-
ния— превращения нужды в потребность.
Специфическое отличие этой формы сотрудничества от
других заключается в том, что обучение -слепоглухонемого
ребенка навыкам употребления предметов быта слито
здесь с задачами непосредственно деловой деятельности.
Задача обучения ребенка предметным действиям, связан-
ным с самообслуживанием, не обособляется еще от дело-
вой деятельности, удовлетворяющей нужды ребенка.
Схематически обучение навыкам самообслуживания
происходит так: сначала все действия взрослый произво-
дит сам, например, умывание ребенка. Руки ребенка в это
время находятся на руках взрослого и сначала лишь пас-
сивно следуют за движениями рук взрослого. Потом
воспитатель проделывает те же действия руками ребенка,
тщательно следя за появлением предвосхищающих дей-
ствий и поощряя каждое проявление самостоятельности
ребенка. На следующем этапе взрослый начинает дейст-
вие руками ребенка, ребенок же продолжает его и вы-
466
полняет все элементы действия, которые ему доступны.
Потом руки ребенка действуют самостоятельно, а взрос-
лый помогает ребенку по мере надобности. На последнем
этапе воспитатель лишь дает сигнал к действию и зри-
тельно (не прикасаясь к ребенку) следит за полностью
самостоятельным действием ребенка, помогая ему лишь
при ошибках. В дальнейшем и сигнал взрослого к дейст-
вию ребенка по возможности исключается. Сигналом
последующего действия должно являться окончание
действия предыдущего. Помощь взрослого при формиро-
вании самостоятельного действия должна быть строго
дозирована, она должна уменьшаться в той степени, в ко-
торой увеличивается активность ребенка.
Если принять суммарную активность взрослого и ре-
бенка, необходимую для осуществления предметного
действия, которому взрослый обучает ребенка, за единицу,
то по мере овладения этим действием доля активности
взрослого в выполнении действия уменьшается от едини-
цы (когда взрослый выполняет все действие за ребенка)
до нуля (когда взрослый не участвует в выполнении дей-
ствия), а доля ребенка увеличивается от нуля (когда он
пассивен) до единицы (когда все действие он выполняет
самостоятельно). В сумме же та и другая доля активно-
сти на каждом из этапов разделенного предметного дей-
ствия должны составлять единицу, т. е. совместная актив-
ность взрослого и ребенка должна быть достаточной для
совершения целого предметного действия, имеющего по-
нятную для ребенка целесообразность.
Таким образом, в форме разделенного предметного
действия происходит первоначальное обучение, основан-
ное на том, что потребности ребенка становятся двигате-
лями его самостоятельных предметных действий. В систе-
ме взаимосвязанной деятельности взрослого и ребенка
формируется и развивается первый вид самостоятельной
человеческой деятельности — самообслуживание, закла-
дываются основы бытового поведения.
Развитие психики слепоглухонемого ребенка начинает-
ся только тогда, когда он вступает во взаимодействие
с взрослым. Содержанием этого взаимодействия является
то, что ребенок усваивает и присваивает (т. е. использует
для удовлетворения своих нужд, а потом и потребностей)
опыт других людей.
Присвоение слепоглухонемым ребенком общественно-
467
го опыта как раз и осуществляется посредством механизма
разделенного предметного действия, основные формы ко-
торого образуются в самом начале обучения ребенка
навыкам самообслуживания. В правильно построенном
процессе первоначального обучения действие взрослого
по обслуживанию ребенка превращается в совместное
действие взрослого и ребенка, т. е. оно разделяется меж-
ду взрослым и ребенком. В процессе-формирования сов-
местного и разделенного с взрослым действия у ребенка
с совершенной необходимостью формируются как обр1аз
предмета, на который направлено действие, так и образ
совершаемого действия во всех его звеньях. Необходи-
мость формирования образа определяется тем, что без
опережающего представления как предмета, так и дейст-
вия невозможно правильное (адекватное предмету) вы-
полнение действия с ним. Ребенок необходимо должен
представлять то, что он будет, делать, иначе самостоятель-
ность выполнения действия просто невозможна. Отсюда
ясно, что функция этого образа — ориентирующая. Пред-
ставление (образ) предмета и действия с ним ориентиру-
ет ребенка на всех этапах выполнения действия: оно
(представление) подсказывает ребенку, как надо практи-
чески действовать и после того, как взрослый начал
определенное действие, а ребенку предстоит его продол-
жить, и тогда, когда ребенок совершает это действие
в значительной мере самостоятельно.
Физиологический механизм ориентирующего образа
может быть понят из концепции П. К. Анохина об «акцеп-
торе действия» формирующейся спорадической функцио-
нальной системы.
Разделенное предметное действие как раз и есть та
клеточка, из которой вырастает весь, так сказать, орга-
низм человеческого поведения и психики. В процессе осу-
ществления разделенного предметного действия формиру-
ются на первых порах пока только непосредственные
(наглядно-действенные) формы отражения предметов
и действий с ними. В дальнейшем же развитии на их осно-
ве формируются более сложные формы отражения дейст-
вительности, опосредствованные системой знаков и симво-
лов, которые обусловливают понятийное познание, даю-
щее возможность строить планы поведения на основе
знания не только явлений, но и сущности их.
В заключение следует сказать, что в плане решения
468
задачи раскрытия условий формирования исходных
образований в психике слепоглухонемого ребенка подлин-
ным предметом исследования является взаимосвязь ре-
бенка и общества, реализующаяся в системе отношения
«взрослый—ребенок». Именно система взаимосвязанной
деятельности взрослого и ребенка таит в себе огромные
возможности социальной компенсации, обеспечивающей
формирование психики при глубоких сенсорных пораже-
ниях. Формирование психических новообразований пред-
стает на основе такого анализа не как процесс реализаций
врожденных психических задатков и способностей, а как
результат реального построения и преобразования взрос-
лым активности ребенка в отношении предметов деятель-
ности.
НОРМАТИВНОСТЬ КАК СПЕЦИФИКА
СОЦИАЛЬНОГО
М. И. БОБНЕВА (Москва)
Когда проблема «биологического и социального» ста-
вится в рамках психологии, существенными представля-
ются вопросы о том, какие свойства и черты «социального»
выделяются для анализа, как выступает «социальное» на
уровне психологического анализа, какие характеристики
«социального» качественно отличны (и-или противопо-
ложны) от характеристик «биологического» в сфере пси-
хологических закономерностей, какова специфика «со-
циального» с точки зрения психологии.
Эти вопросы сводятся к поиску параметра, по которо-
му можно было бы отличить «биологическое» от «социаль-
ного» на уровне психики и поведения людей, к выявлению
значимых для психологии свойств и специфики «социаль-
ного» в отличие от «биологического».
Имплицитно эти вопросы всегда были представлены
в работах советских психологов, для которых проблема
«биологического и социального» выступала как проблема
поиска и раскрытия особенностей и закономерностей пси-
хики и поведения, сознания и деятельности человека как
социального существа. Мы относим это положение к ра-
ботам С. Л. Рубинштейна, Л. С. Выготского*, А. Н. Леон-
тьева, А. Р. Лурия, Б. Г. Ананьева, Б. М. Теплова, их
последователей и представителей возглавляемых ими
направлений в отечественной психологии, равно как
и к работам по онтогенетическому и филогенетическому
развитию психики.
При разработке вопросов об историческом развитии
психики, об особенностях бытия и сознания, детермина-
470
ции, аналитико-синтетической деятельности человека, пе-
рестройке психических функций в ходе развития, форми-
рования высших психических функций, особенностей
процессов обучения и научения, о роли речевой регуляции
поведения, о «социализации» ребенка в ходе его онтогене-
тического развития, о специфике интеллектуальной дея-
тельности человека в отличие от мыслительной деятельно-
сти приматов и т. д. советские психологи, разумеется
обращались к вопросу о специфике «социального» в от-
личие от «биологического» и выделяли черты и свойства,
«социального», с их точки зрения, значимые для психоло-
гии.
Хотя детальный анализ указанных работ под углом
зрения вопроса о выделении специфики «социального»
в данной статье в силу ограничений, накладываемых рам-
ками статьи, невозможен, тем не менее мы считаем воз-
можным отметить, что в этих работах не было выявлено*
наиболее специфическое свойство «социального», значи-
мое для психологического анализа. Мы имеем в виду
характеристику «социального» как нормативного.
На уровне психики и поведения людей (т. е. тех
объектов, с которыми и имеют дело психологи) норматив-
ность социального проявляется как социально-норматив-
ное регулирование и детерминация психических свойств,,
процессов и поведения человека, свойств его личности,
как предписанность, установленность, заданность условий
его деятельности, форм его поведения и проявления,
обусловленная не свойствами его «биологической» приро-
ды, но свойствами социальной системы, в которую вклю-
чен человек от рождения, свойствами общества.
В некоторых зарубежных работах (следует отметить,
что эти работы выполнены не психологами, а социологами^
антропологами и т. д.) эта специфика социального как
нормативного иногда ставится в связь со спецификой по-
ведения людей, отличной от «биологической» его обуслов-
ленности. Однако, и в этих работах такие попытки очень
редки и робки и часто не выдерживают критики.
Так, например, в работах Мелфорда Спиро (предста-
вителя американской ветви культур антропологии)1 прово-
дится сравнение между типами систем, образуемых сооб-
1 М. Е. S р i г о. An overview, and suggested reorientation. In: Psy-
chological Anthropology. Ed. by Hsu, F. L. K. Ill., )1961, pp. 459—492.
471
•ществами насекомых, стадных и домашних животных
и приматов и, наконец, человеческими обществами. Если
насекомые могут рассматриваться как представители та-
кого типа сообщества, в котором «роли», т. е. элементы,
образующие конфигурацию системы, в основном наследу-
ются, то «распределение ролей» осуществляется на основе
процессов биологической и генетической детерминации,
и члены сообщества «делают то, что детерминировано
природой». В сообществе стадных млекопитающих
и приматов не все «роли» в «системе» наследуются, и, по
крайней мере, некоторые усваиваются в ходе онтогенети-
ческого развития и обучения особи. Й лишь в третьем
типе сообщества — в человеческом -обществе — элементы
социальной системы — статусы и роли — усваиваются не
только с помощью обучения, но «предписываются» членам
общества социальной системой.
Таким образом, Спиро хотя и вводит характеристику '
«предписанности» ролей и форм поведения в социальной
системе общества, но сам же сводит эту характеристику
«на нет», рассматривая и сообщества насекомых и прима-
тов как «социальные системы», хотя и «другого» типа.
Если «предписанность» характеризует «социальное», то
о каком «социальном» по определению самого же Спиро
может идти речь там, где такой «предписанности» не
только нет, но и* бол ее того, не может быть по самой
классификации — ибо два первых типа и выделены как
типы, в которых «предписанность» отсутствует, не говоря
уже Ъ социально-философской ошибочности положения
Спиро о «социальных системах» у насекомых и млекопи-
тающих.
В чем же видит специфику детерминирования поведе-
ния посредством предписаний Спиро? Биологическая
и генетическая детерминация поведения, равно как и био-
логическая и «наученческая» его детерминация в сообще-
ствах насекомых, млекопитающих и приматов в целом
приводит к мало пластичным, негибким, узко ограничен-
ным и маловариабильным в пределах вида формам пове-
дения особей. Однако, такие жесткие ограничения «про-
явлений» насекомых и приматов не вызывают «взрывных
конфликтов»; так как то, что биологически задано или
биологически или генетически усваивается особью, мало
отличается от того, что особь в состоянии делать и, воз-
можно, «стремилась бы» делать. Человек же, как особь,
472
как индивид обладает потенциально неограниченным на-
бором — «репертуаром» возможных форм поведения,
и деятельностей,, так же как набором «желаний», влече-
ний, стремлений. И Спиро приходит к выводу, что «пред-
писания», нормативность социокультурных систем являет-
ся для человека тем жё, чем ограниченная пластичность
и биологическая детерминация для насекомых и млекопи-
тающих, а именно, средством редукции возможного ряда
вариантов.внутригруппового поведения.
Таким образом, «предписанность» оказывается как бы
ценой, которую человек.должен платить за биологическую
пластичность и адаптивность, гибкость и отсутствие жест-
кой генетической и биологической детерминированности
его поведения, а «социальный порядок» и устойчивость
социальных систем достигается, якобы, за счет «предпи-
сываемого» ограничения биологической пластичности
и потенциально неограниченных возможностей особи.
Скованный выбранной исходной позицией, Спиро видит
отличие генетико-биологической заданности от социальной
«предписанности» сходным с отличием, сказали бы мы,
«панцыря» от «скелета». При этом социальному фактору
отводится роль всего лишь аналога биологической детер-
минанты. Еще существеннее, что социальной «предписан-
ности» предписывается чуть ли не биологическая обуслов-
ленность, якобы, свойства биологической природы челове-
ка порождают необходимость социальной детерминации
поведения. Естественно, что за этой имплицитной посыл-
кой следует другая — биологическая природа человека
такова, что то, что человек должен научиться делать,
чтобы участвовать в своей социальной системе, «вклю-
читься в нее», является, по словам Спиро, не тем же са-
мым, что человек может в принципе в силу своих
биологических возможностей научиться делать, что
в свою очередь может отличаться и от того, что человек
может желать, стремиться делать. Из этих по-
сылок Спиро и делает вывод о возможности и необходи-
мости (биологически обусловленных, в конечном счете, по
теории Спиро, добавим мы) конфликтов между «пред-
писанным», олицетворяющим общество, и личностным,
между социокультурными' нормами и личностью, ее вле-
чениями, желаниями и т. д. Поскольку предписанность
может быть и «запрещёнием», цель которого не столько
редуцировать, сколько устранять проявления активнос-
473-
тей, социально нежелательных, разрушительных и вред-
ных, Спиро утверждает, что в обществе существует пос-
тоянно потенциальный конфликт между социокультурны-
ми нормами и личностными желаниями. И хотя вся
работа Спиро была предпринята в целях выявления но-
вых тенденций в американской психологической антропо-
логии, в том числе и отхода от психоаналитических тео-
рий, тем не менее близкое родство положений прослежи-
вается достаточно четко.
Другое направление в истолковании нормативного как
специфики социального, значимой для психологии, пред-
ставлено работой Дж. Ф. Скотта об интернализации
норм1.
Установки Скотта изложены им самим предельно чет-
ко. Он ставит перед собой цель—соединить, дополнить
социологию скиннеровским бихевиоризмом. И в проведе-
нии в социологии идей Скиннера Скотт более скиннериа-
нец, чем сам Скиннер. Всё социальное для Скотта несом-
ненно нормативно. Но эту характеристику Скотт понима-
ет весьма своеобразно. Всё нормативное на поведенческом
уровне (а всякий иной уровень и план анализа Скотт
объявляет субъективнофеноменологическим и эпифено-
менальным) сводится к санкциям, причем сводится «без
остатка». Норма, пишет Скотт, является лишь обозначе-
нием (вербальным эквивалентом) образца санкций. Все
же санкции (и в этом суть всей концепции) являются
«подкреплением», позитивным или негативным. Такой
редукционизм в теории Скотт прокламирует как свой
основной, метод.
Таким образом для последователей социологического
бихевиоризма проблема нормативности социального ока-
зывается классической проблемой «подкрепления». И хотя
Скотт посвящает значительную часть работы операциям
с этим понятием, пытаясь выделить специфику скиннеров-
ского понимания подкрепления как «обусловливания»,
вводя категории «символического обусловливания», «ан-
тиципирующего обусловливания» и т. д., основным для
него остается аналогия между социальной, понятой как
нормативная, и биологической обусловленностью поведе-
ния. Отличие этих видов регуляции поведения и специфи-
ка биологического и социального представляют для Скот-
1 I. F. Scott Internalization of Norms. N-L, 1971, p. 237+
XVIII.
474
та проблему детальности исследования*. Если‘подкрепле-
ние и факторы обусловливания поведения на уровне
биологического функционирования особи легко,выделить
и изучить экспериментально, то «социальное подкрепле-
ние» и факторы социального обусловливания поведения,
хотя они и не являются метафорами, все-таки сложно'
изолировать и сделать экспериментальными переменными.
Что же до их сущности, то механизм действия тех и дру-
гих видов «подкрепления» и их функции, по концепции
Скотта, оказываются однотипными, а именно биологичес-
кими. С этих позиций Скотт считает возможным рассмат-
ривать сложнейшие проблемы и сферу действия морали,
долженствования, убежденности, идеалов и т. д. Таким
образом работа, направленная, якобы на выделение спе-
цифики социального как нормативного сводится к меха-
ническому подстраиванию социального к биологическому,
расширению сферы действия биологических закономерно-
стей до границ всего социума.
В современной зарубежной эмпирико-эксперименталь-
ной литературе по проблемам социальной и сравнитель-
ной психологии, хотя и нет специальных теоретических
построений относительно соотношения биологического
и социального, трактуемого как нормативное, содержится
большое число данных о т. н. «социализации» биологичес-
ких потребностей и форм поведения, о влиянии социаль-
ных норм на протекание биологических процессов
и активностей индивида как особи, и т. д. Нормативность
социального выступает здесь по большей части как
«удобная» характеристика социального, позволяющая го-
ворить о влиянии социального (через канал социальных
норм) на «базовое», биологическое в индивйде й его*
трансформацию под воздействием этого абсолютизиро-
ванного, объективированного, отчужденного от индивида
и противопоставленного ему «социального». Примерами
могут служить многочисленные исследования социально-
нормативного регулирования сексуального поведения;
изучение онтогенетического развития ребенка как процес-
са социализации в специальном смысле слова — т. е.
усвоения норм, правил, стандартов поведения и оценок;
анализ процессов социального влияния на закономернос-
ти психофизиологических и психобиологических процессов
путем перестраивания этих процессов за счет их «социаль-
ной нормализации» и т. д.
475
Во всех этих случаях (или, по крайнец мере, в боль-
шинстве) социальное, выступающее как нормативное,
буквально лишается какой бы то ни было особой содер-
жательной характеристики, помимо его характеристики
как внешнего по отношению к индивиду фактора преоб-
разования его исконной, самосущной природы биологи-
ческой особи, путем предписывания и регламентации
важнейших параметров его бытия как индивида, внедря-
ющего в него путем ли интернализации норм, интериори-
зации требований общества, усвоения социальных стан-
дартов и т. п. Подобная, мы бы сказали- «вирусная»
теория социального как нормативного сама «интернали-
зована» и «интериоризирована» большинством современ-
ных психологических исследований1.
Менее четко прослеживаются и менее «доработаны»,
доведены до логического конца две другие трактовки
социального как нор;мативного, соотнесенного в этом ка-
честве с психологическими закономерностями. Мы имеем
в виду прежде всего установку на «параллельность»,
изоморфность нормативно-социального и биологического.
В качестве примера можно привести исследование
В. И. Нойгартен и др.1 2 о социальногнормативной регла-
ментации поведения взрослых в соответствии с опреде-
ленными возрастными периодами. Авторы путем обследо-
вания большой выборки установили наличие «социальных
часов» и «социального времени» для важнейших событий
в жизни человека (завершения образования, поступления
на работу, женитьбы, совместного и раздельного прожи-
вания с детьми и родителями, смену должностей и т. д.),
как бы, «идущих параллельно» с - возрастом человека.
К этому же направлению можно отнести и некоторые
социально-геронтологические исследования. В подобных
исследованиях, разумеется, открыто не ставится вопрос
о причинной зависимости между явлениями социального
и биологического ряда, но устанавливаются функциональ-
ные зависимости.
1 См., например, обзоры в работах М с David. J. and
Н. Н а г a ry. Social Psychology. N-I, 1968; М. Sherif and
C. W. Sherif. Social Psychology, N-I, 19618; Goslin D .A. (Ed.).
Handbook of Socialization theory and research. Chicago, 4969.
2B. I. Neugarten, J. W. Moore and J. C. Lowe. Age
Norms Age Constraints and Adult Socialization. Amer J. of Soc., 1965,
v. 70, pp. 710—717.
-476
Последнее направление, о котором мы считаем нужным
здесь упомянуть, наименее ярко выражено, трактовка
социального как нормативного и его влияния на биологи-
ческое смягчена, но все-таки может быть прослежена как
некоторая тенденция и установка исследований. Мы име-
ем в виду исследования, в которых может быть выявлена
установка на глобальное доминирование социальных
норм в отношении биологических и физиологических яв-
лений и процессов. Наиболее четко эта установка сформу-
лирована в последних работах С. Московичи1, но она
прослеживается в ряде работ, начиная с классической
работы М. Шерифа о влиянии социальных норм и уста-
новок на ряд психофизиологических процессов, например
на автокинетический эффект1 2.
Московичи формулирует положение о том, что всюду,
где показания органов чувств, включая даже физиологи-
ческие данные о порогах чувствительности, не могут быть
объективированы и соотнесены с каким-то объективным
шаблоном («линейкой»), возможна трансформация пси-
хофизиологических и физиологических процессов, их под-
равнивание к социально заданным иди конвенционально
вырабатываемым нормам. В этом случае социальные
нормы выступают в качестве объективного шаблона, «за-
мещающего» биологические нормы и шаблоны. Наиболее
эффективны в этом направлении эксперименты с цвето-
вым зрением. Некоторые опыты Московичи (заметим,
кстати, что существуют сравнительные исследования пред-
ставителей различных этнических групп и культур, даю-
щие еще более определенные результаты в этом отноше-
нии3) внушают мысль, что цветовое зрение подчиняется
скорее социокультурным и конвенциональным нормам,
чем законам функционирования зрительного анализатора.
Подчеркнем, что здесь речь идет не просто о перестройке
биологических систем, но об их функционировании по
законам другой системы — социальной.
От отмеченных выше подходов зарубежных и-сследова-
1 S. Moskovici and С. Faucheux. Social influence con-
formity bias and the study of active minority. In Advances in experi-
mental social psychology (Ed. by Berkowitz, L.), vol. 6, N-I., 1972,
pp. 149—202.
2 M. S h e r i f. The Psychology of Social Norms. N-L, 1936, p. 210.
3 V. F. Ray. Human Color Perception and Behavioral Response.
In cross-cultural studies of behavior. N-I, 1970, pp. 13—22.
477
телей к раскрытию «специфики» социального как норма-
тивного в отличие от биологического и соотношения двух
рядов процессов и закономерностей существенно отли-
чается позиция известного советского генетика В. П. Эф-
роимсона. Поскольку его положения были представлены
им самим психологической общественности на заседании
Московского отделения общества психологов, мы не бу-
дем излагать их подробно, а сразу отметим следующее.
С точки зрения Эфроимсона, нравственные нормы и нор-
мы социального поведения человека имеют корни и ана-
логи в нормах поведения в сообществах приматов, по
крайней мере.
Эфроимсон, аргументируя некоторыми данными гене-
тики, высказывает также предположение о том, что эти
нормы могут быть закреплены и передаваться генетичес-
ки. Хотя мы не склонны отождествлять полностью биоло-
гическое и генетическое, тем не менее в позиции Эфроим-
сона мы склонны видеть приписывание, по крайней мере,
если не биологическому, то генетическому свойства
и характеристики нормативности. Несомненно, что может
быть выделена некоторая генетическая (имеющая пове-
денческий эквивалент, проявляющаяся в поведенческих
реакциях) основа нравственных и более специфических
социальных норм. Мы отнесли бы эту основу к объектив-
ной основе социальных норм. Однако, мы считаем, что
нормативность, предписанность, в том ее качестве, в каком
она характерна для социальных норм и социальной регу-
ляции поведения, не может быть отождествлена с генети-
ческой «заданностью», с генетической основой, норм. Мы
считаем нормативность спецификой исключительно
социального.
Теперь, когда мы представили весь спектр существую-
щих подходов к проблеме, мы видим, что решения, пред-
лагаемые в любой части «спектра» подходов неудовлет-
ворительны прежде всего потому, что недостаточно четко
и определенно выявлена именно специфика социального
как нормативного.
Социальные нормы, которые, действительно, охватыва-
ют весь спектр возможных поведенческих реакций, дейст-
вий и активностей человека, относятся ко всем сторонам
его проявления и существования и как индивида и как
личности, вводят в мир человека особый аспект, особый
план, особую модальность — модальность долженствова-
478
ния, модальность ценности и оценки, измерение допусти-
мого, приемлемого, желательного (что не равно желае-
мому), ожидаемого как должного, необходимого и т. д.
Можно сказать, что одноплановой формальной логике
биологического социальное как нормативное противопо-
ставляет набор модальных логик, ведущей в которых
оказывается логика деонтическая. Это не означает, что
биологическое и нормативно-социальное можно противо-
поставить как онтологическое и деонтическое, деонтичес-
кое социального онтологично —социальное есть онТоло*
гия деонтического. Деонтическое, должное, нормативное
является феноменальной тканью социального, социальной
реальностью^ объективной действительностью, предстоя-
щей человеку, отражаемой им в форме психической дея-
тельности и в поведении, отражаемой не только когни-
тивно, познавательно, но и онтологично, не только фено-
менальным полем сознания и содержанием поведенческих
актов, но и структурно, морфологично, формами поведе-
ния и деятельности. Нормативная, деонтическая, модаль-
ная характеристика объективной реальности, с которой
человек имеет дело, и его самого как части этой реальнос-
ти является, на наш взгляд, наиболее.существенной отли-
чительной чертой мира человека.
Социальные нормы включают человека не только
в мир должного, но и в мир истории и культуры, в мир
многоуровневой и многопараметровой дифференциации
и интеграции, в мир собственно социальных и историчес-
ких отношений, морали и нравственности, в мир свободы.
Специфика социальных норм состоит именно в том, что
они переводят эти миры общественного бытия человечест-
ва в мир социального бытия человека. Именно социаль-
ные нормы делают эти миры действительностью человека,
открывают их ему, и через социальные нормы человек
входит в эти миры.
Но социальные нормы историчны и конкретны. Их су-
щественной характеристикой является то, что они выра-
батываются людьми, вырабатываются в соответствии
с условиями и требованиями реальной деятельности, пред-
ставлением б должном, допустимом, возможно, ценном,
желательном, отвергаемом, порицаемом в предписы-
ваемом и оценивающем отношении к действительности.
Предписательный их характер не означает пассивного,
недейственного усвоения их индивидами. Человек всегда
479
воспринимает и вырабатывает в содружестве с другими
людьми нормы, уже обладая определенными представ-
лениями о должном, ценном и т. п. Нормативность соци-
ального включает человека в реальный исторический
и конкретно определенный процесс жизнедеятельности
его группы, общности, общества, в систему социальных
отношений социальных групп и общностей, сеть властных
и зависимых отношений, взаимодействий и взаимозависи-
мостей. Нормативность и регулятивность социального яв-
ляется и отражением качественного своеобразия челове-
ка, наделенного психикой как основным регулятивным
образованием, и проявляется, отражается’ в психических
свойствах и механизмах как механизмах регулятивных.
С введением в анализ характеристики социального
как нормативного перед психологией открывается новое
качество ее объекта и такая сложная, противоречивая,
многоплановая действительность бытия и проявления че-
ловека, что абстрагирование от нее, или даже полное ее
игнорирование представляется нам сводящим «на нет» все
выкладки и теоретические построения, не учитывающие
этой характеристики социального, к какой бы области мы
не относили психологические исследования.
О РОЛИ БИОЛОГИЧЕСКОГО в личности
ПРЕСТУПНИКА И ПРЕСТУПНОМ ПОВЕДЕНИИ
Г. М. МИНЬКОВСКИИ, А. Р. РАТИНОВ (Москва)
Решение экономических и социально-политических
проблем строительства коммунистического общества ор-
ганически связано с воспитанием «всесторонне развитых
и всесторонне подготовленных людей»1. Крупные и слож-
ные проблемы, возникающие в связи с воспитанием лю-
дей, отражают сложность,, динамизм, переплетение раз-
личных тенденций современных общественных процессов.
Отсюда — необходимость комплексного подхода к про-
блеме формирования нового человека, необходимость
учета и реализации различных ее направлений, аспектов
и уровней, включая криминологические и криминально-
психологические. Последние играют существенную роль
в выявлении и устранений «узких мест» системы воспита-
ния и обстоятельств, обуславливающих появление, за-
крепление и реализацию социально-нежелательных де-
формаций личности некоторых членов общества.
«Новый облик советского человека, его коммунисти-
ческая мораль и мировоззрение утверждаются в постоян-
ной бескомпромиссной борьбе с пережитками прошлого...
Борьба с тем, что мы называем пережитками прошлого
в сознании и поступках людей — это дело, которое тре-
бует к себе постоянного внимания партии, всех созна-
тельных передовых сил нашего общества»1 2.
Сказанное, как представляется, в полной мере объяс-
няет перспективность и значимость развития исследовав
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч#, т$ 41, стр. 33. См. также т. 6,
стр. 232.
2 Материалы XXIV съезда КПСС. М., 1971, стр. 84.
16 Заказ 78	'	481
ний личности с социально-отклоняющимся, в том числе
преступным поведением, в общей системе социологиче-
ских, психологических исследований. Исследования от об-
ратного — от «издержек» воспитания, продуктом которых
является такая личность, к их причинам и мерам устра-
нения— вносят существенный вклад в развитие социаль-
ного управления как в рассматриваемой области, так
и в целом, помогая «быстрее находить резервы, имеющие-
ся в недрах нашего общественного строя, вводить эти
резервы в действие»1. Это понятно, так как вопрос о лич-
ности преступника неотделим от вопроса о самой пре-
ступности, о ее причинах, о путях и средствах предупреж-
дения преступлений1 2. «Мы научились хорошо воспитывать
большинство, но терпим поражение на отдельных лично-
стях»3. Изучение личности преступника позволяет нахо-
дить и устранять причины этих частных поражений; здесь
криминологическая и криминально-психологическая про-
блематика смыкается, следовательно, с общесоциологиче-
ской и общепсихологической, базируясь на принципиаль-
ных положениях этих наук.
Развитие комплексных криминологических и крими-
нально-психологических исследований личности преступ-
ника в последние годы оказывает существенное влияние
на законодательство и практику борьбы с преступностью
(достаточно напомнить о дифференциации системы нака-
заний и исправительно-трудовых учреждений, коррекции
условно-досрочного освобождения, становления судебно-
психологической экспертизы и др.). Оно позволило
и сформулировать некоторые принципиальные положе-
ния, которые уместно воспроизвести, поскольку они необ-
ходимы для непосредственного рассмотрения роли биоло-
гического фактора в преступном поведении.
а)	Магистральная линия «личностного подхода»
в криминологии — анализ механизма «включения» лично-
сти в антиобщественное поведение, формирования и реа-
лизации целей и мотивов преступлений. Иными слова-
ми, выявление и исследование совокупности социально-
экономических, демографических, культурных и психоло-
1 «Правда», 30 сентября 1971 г.
2 См. А. Б. Сахаров. О личности преступника и причинах пре;
ступности в СССР. М., 1961.
3 А. М. Прокофьев. Ленин и воспитание молодого поколения.
Воспитание школьников, 1970, № 1, стр. 5.
482
гических элементов данного процесса, чтобы обеспечить
«управление» им в смысле предотвращения и пресечения.
б)	«...изучение личности преступника — частный слу-
чай изучения человека в обществе»1. Но поведение пре-
ступника качественно отличается своей общественной
опасностью от правомерного поведения. Отсюда речь
идет об определенном комплексе взаимодействующих
сдвигов (отношений) по сравнению с нормотипом члена
нашего общества1 2. Конечно, в принципе характеристика
личности преступника несводима к одним лишь кримино-
генным чертам и свойствам личности. Последние пред-
ставляют собой лишь часть личностной характеристики,
отнюдь ее не исчерпывая. Однако для криминологии
и криминальной психологии значима именно эта часть,
именно особенности характеристики по сравнению с нор-
мотипом. Такое ограничение рамок исследования соот-
ветствует (если не забывать о том, что исследуется часть,
аспект интегральной структуры) возможностям и зада-
чам «профессионального» подхода к структуре личности3.
в)	Понятие «личность преступника» (особенности лич-
ности) ограничено во времени: оно начинает существо-
вать с момента совершения преступления — хотя склады-
вается до этого момента—-и прекращает существование
после констатации исправления. Отсюда изучение ее тре-
бует анализа длящейся ретроспективы, что в свою оче-
редь обусловливает ряд требований к методике. Речь
идет, в частности, о необходимости всегда обеспечивать
репрезентативность и однородность исследуемого контин-
гента, сравнивать его с контрольной группой, применять
совокупность способов сбора информации, не перенося
центр тяжести на вербальную или тестовую информацию,
специально вводить контроль результатов. Несоблюдение
этих требований отрицательно сказалось на достоверно-
сти выводов, полученных некоторыми психологами, изу-
чающими лиц с социально-отклоняющимся поведением.
г)	Криминогенные свойства личности необходимо рас-
сматривать с двух точек зрения. Во-первых, как результат
1 А. А. Герцензон. Уголовное право и социология. М., 1970,
стр. 139.
2 См. А. |Г. Ковалев. Психологические основы исправления пра-
вонарушителей. М., 1968; Г. Л. Смирнов. Советский человек. М., 1971.
3 См. Б. Д. Парыгин. Основы социально-психологической теории.
М., 1971.
16*	483
формирования личности1. Во-вторых,— как фактор, ко-
торый, будучи сформирован, активно взаимодействует
со средой и ситуацией при выборе варианта поведения.
И в том и-в другом случае в структуру криминогенных
особенностей входят демографические, образовательно-
культурные элементы; потребности,' интересы, отношения
ведущей деятельности и сферы быта и досуга; эмоцио-
нально-волевые элементы; правосознание и другие ас-
пекты ориентации личности на определенную систему
предпочтений.
д)	Анализ криминогенных особенностей личности пре-
ступника требует рассмотрения их и на биологическом
уровне в той мере, в какой возникает предположение
о влиянии его на выбор и реализацию преступного вари-
анта поведения. Именно этот вопрос стал в последнее
время предметом дискуссий в среде криминологов. Рас-
смотрим его в этой связи более подробно, имея в виду,
что здесь необходимо исходить из общей концепции лич-
ности, данной марксистско-ленинской наукой. Это заме-
чание тем более необходимо, что решение вопроса о со-
отношении социального и биологического в личности
преступника и преступном поведении с чуждых идейных
философско-психологических позиций породило в кри-
минологии множество теорий био-антропологического
и вульгарно-социологического, а также эклектического
характера (теория факторов и т. п.)1 2.
Борьба марксистской общественной мысли против
буржуазных теорий, маскирующих социальную природу
преступности, опиралась на понимание сущности челове-
ка, как совокупности общественных отношений, при этом
подчеркивался социальный характер детерминации пове-
дения. Подход этот, однако, вовсе не отрицает значимости
природных свойств личности. В. И. Ленин специально
отмечал, в частности, биологически целесообразную ори-
ентировку, биологическое приспособление человека
1 С этой точки зрения не вполне четкой представляется термино-
логия относительно «объективных» (внешних) и «субъективных» лич-
ностных причин преступности, могущая создать представление об
их рядоположенности на одном уровне.
2 Критический обзор буржуазных криминологических теорий. См.
А. А. Герцензон. Введение в советскую криминологию. М., 1965.
Ф. М. Решетников. Современная американская криминология. М.,
1965.
484
к среде1. Отрицается другое: определяющая роль биоло-
гических факторов в управлении социальным поведением,
предустановленная конфликтность «антропологического»
и «социального». «Человек — это единственный вид, у ко-
торого биологическая эволюция подготовила появление
такого качества, как социальная эволюция, которое
«встав» над генетической эволюцией, обеспечивает раз-
витие человека как существа разумного»1 2.
К сожалению, ряд криминологов и судебных психоло-
гов (не говоря уже о публицистах), дискуссируя о роли
биологического фактора в преступном поведении, по су-
ществу игнорируют исходные положения общего учения
о личности. В результате отмечаются существенные не-
точности в их высказываниях, носящие принципиальный
характер и в определенной степени компрометирующие
всю дискуссию в целом.
Сказанное относится, прежде всего, к высказываниям,
вообще «снимающим» проблему путем фактического от-
рицания марксистской формулы детерминизма — о дей-
ствии внешних причин, преломляющихся через внутрен-
ние условия.
Так в одной из последних работ по судебной психоло-
гии, автор рассматривая высказанную в литературе
мысль о том, что «ни одно преступление нельзя объяс-
нить исключительно внешними причинами, игнорируя
особенности совершившей его личности», расценивает это
суждение в качестве... биологизаторского.
Некоторые авторы, сознающие правомерность и необ-
ходимость рассмотрения в ряду других вопросов роли
биологического в механизме преступного поведения в то
же время необоснованно усматривают противоречие меж-
ду «автономной» постановкой этого вопроса и известным
определением сущности человека как совокупности об-
щественных отношений. В результате, В. Д. Филимонову
пришлось отойти от общепринятого понимания общест-
венных отношений и объявить таковыми не только лю-
бые, в том числе психические, отношения человека к раз-
личным сторонам и явлениям действительности, но
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 185.
2 Н. П. Дубинин. Философские и социологические аспекты гене-
тики человека. Вопросы философии, 1971, № 1, стр. 37.
485
и вообще все свойства человека, включая его биологиче-
скую организацию.
«Биологические и психологические особенности,—
пишет он,— могут выражать отношения между людьми,
в частности отношение сходства, различия и др., поэтому
их можно в определенном смысле также рассматривать
как общественные отношения. В этом своем качестве они
могут включаться в одну группу с другими общественны-
ми отношениями, составляющими содержание личности
человека»1.
Следуя своему определению, iB. Д. Филимонов при-
нужден признать общественными отношениями и сами
природные свойства индивида. «Темперамент индивидуа-
лизирует данного человека или придает ему сходство
с другими людьми, т. е. тоже выражает определенное от-
ношение между людьми и именно как отношение... оно
является общественным отношением»1 2.
Формально переименовав биологическое в социальное
и рядоположив все эти факторы как криминогенные, ав-
тор, декларируя тезис о социальных причинах преступ-
ности, по существу пришел к их биологизации. Первопри-
чина этого парадоксального прихода к отрицаемому
тезису — неправильная трактовка марксова определения
сущности человеческой личности, как исчерпывающей
характеристики личности. Между тем, подчеркивая глав-
ное — социальную природу человека, его сущность, прин-
ципиально отличающую человека от других существ, упо-
мянутое определение отнюдь не исчерпывает других ас-
пектов содержания этого понятия.
Другой крайностью в высказываниях участников
дискуссии о роли биологического в -преступном поведе-
нии, является, наоборот, отрицание ведущего значения
социальных факторов в генезисе такого поведения. При
этом из того факта, что несколько людей, находящихся
в сходных условиях, но различающихся полом, возрастом
и т. д., могут по-разному себя вести, делается вывод
о биологической и дажб» генетической обусловленности
1 См. В. Д. Филимонов. Общественная опасность личности пре-
ступника. Томск, 1970, стр. 9. (На ошибочность такой позиции
справедливо указывали К. К. Платонов. См. Личность и труд, 1965,
стр. 17. Е. В. Шорохова. См. Советская психология личности в свете
ленинских идей. Пермь, 1971, стр. 37, 41).
2 Там же, стр. 15.
486
преступного поведения за счет «недостатков психики»,
«природных отрицательных психофизиологических ка-
честв», прирожденных программ поведения рецидивиста-
мошенника1.
При этом развивается аргументация, не учитываю-
щая, что преступность — явление, не сводимое к механи-
ческой сумме отдельных преступлений, как общее не есть
простая совокупность единичных проявлений. «Всякое
общее лишь приблизительно охватывает все отдельные
предметы. Всякое отдельное неполно входит в общее»1 2.
То, что образует живую личность конкретного пре-
ступника, что свойственно отдельным преступным актам,
далеко не полностью входит в общее понятие преступно-
сти, определяет его причины, характеризует обобщенный
социальный тип преступника. Личность преступника при
обобщенной ее характеристике как определенного анти-
общественного типа ^«фигуры не имеет», будучи статисти-
ческой абстракцией. Ошибочное же отождествление
общего и отдельного приводит к тому, что причины пре-
ступности, в целом иногда сводятся к индивидуальным
механизмам преступного поведения, а данные, получен-
ные при изучении личности отдельных преступников, ме-
ханически переносят на объяснение причин преступности
вообще. При таком подходе неизбежна биологизация
изучаемых процессов и явлений.
Отдельное преступление есть «первичная клетка»
преступности и познание причин преступности невозмож-
но без исследования механизмов индивидуального пре-
ступного акта. Однако переход от единичного к общему
вовсе не означает арифметического сложения признаков
всех конкретных преступных проявлений. Необходим их
анализ, выяснение значимости, конкретного места в си-
стеме принятия и реализации решения о преступном по-
ведении, существенного и однозначно объясненного
сдвига по сравнению с контрольной группой. Аргументы
же типа «признак обнаружен у преступника (нескольких
преступников), значит он играет роль в преступном пове-
дении», а тем более априорные суждения о том, что тот
1 И. С. Ной. Личность преступника и ее значение в изучении пре-
ступности в условиях социалистического общества. Ученые записки
Саратовского юридического института, вып. 16, 1969. Эта позиция
была подвергнута критике в ряде работ советских криминологов.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. Й9, стр. 3,1/8.
487
или иной процесс «должен» быть криминогенным, разу-
меется, не могут рассматриваться как бесспорные. Это
надо специально оговорить, т. к. некоторые авторы имен-
но таким образом конструируют вывод о предустановлен-
ной криминальности тех или иных элементов психофизи-
ологической основы личности — типа высшей нервной
деятельности и темперамента. В частности, по мнению
А. Г. Ковалева, холерический и меланхолический темпе-
раменты расцениваются как более криминогенные.
Утверждается даже определенная связь между темпера-
ментом и характером преступных действий (например,
среди хулиганов, якобы, преобладают холерики и т. п.)1.
О предустановленной криминогенной роли так назы-
ваемых «отрицательных свойств темперамента» говорят
и некоторые юристы1 2, иногда в литературе встречаются
и утверждения о криминогенности некоторых «врожден-
ных» или приобретенных в результате патологии нервно-
физиологических и конституциональных свойств лично-
сти.
При этом излюбленными аргументами сторонников
биологического объяснения преступности (особенно из
числа неюристов) были и остаются ссылки на общест-
венно-опасные действия душевнобольных и медико-пато-
логическое объяснение социально патологических явле-
ний. Применительно к преступности подобные аргументы
неправомерны в своей основе.
Подтвержденное естественно-научными данными диа-.
лектико-материалистическое учение о детерминации пси-
хического, активной роли сознания и вытекающее отсюда
решение проблемы свободы воли служит обоснованием
правовых принципов ответственности, вины и вменяе-
мости.
Ответственность как социальная форма воздействия
на поведение людей возможна и эффективна лишь тогда,
когда это* поведение имеет социально-обусловленный ха-
рактер и когда деятель осуществляет реально выбор
между несколькими возможными вариантами поведения.
В соответствии с марксистской правовой доктриной
и советским законодательством уголовную ответствен-
1 А. Г. Ковалев. Психологические основы исправления правона-
рушителя. М., 1968.
2 См., например, В. Д. Филимонов. Общественная опасность лич-
ности преступника. Автореф.докт. дисс. М., 1971, стр. 6.
488 .
ность несет только психически здоровый, достигший
определенного возраста и нормального уровня развития
человек, совершивший общественно-опасные и противо-
правные действия. Нашему праву чужд принцип объек-
тивного вменения, нет и быть не может «без вины вино-
ватых».
Вина, по определению закона, выражается в преступ-
ном умысле, когда субъект, сознавая значение своих
действий, предвидел и желал их результатов («прямой
умысел») или сознательно допускал эти последствия
(«косвенный умысел»), либо в преступной неосторожно-
сти, когда субъект предвидел возможность наступления
вредных последствий, но легкомысленно рассчитывал их
избежать, предотвратить («самонадеянность») или не
сознавал и не предвидел, но по всем обстоятельствам со-
бытия мог и должен был сознавать и предвидеть («пре-
ступная небрежность»).
Законом установлено, что уголовной ответственности
не подлежат лица, которые при совершении общественно-
опасного деяния находились в состоянии невменяемости,
т. к. не могли отдавать себе отчета в своих действиях
или руководить ими вследствие болезненного хрониче-
ского или временного расстройства психики.
В приведенной юридической формуле сочетаются ме-
дицинский и психологический критерии невменяемости,
чем устанавливается, что общественно опасные деяния
душевнобольных не являются преступлениями1.
Полностью соответствует этой позиции советского за-
конодательства и определенные в нем цели наказания,
которое не только является карой, но служит исправле-
нию и перевоспитанию осужденных. Ясно, что обществен-
но-опасные действия психически больных не могут им
вменяться в вину и применение наказания было бы не-
адекватно природе этих действий и смыслу уголовной
репрессии. Цели наказания недостижимы в отношении
психически больных, к ним применяются меры медицин-
ского характера.
Следовательно, эта группа явлений должна быть про-
сто исключена из нашего рассмотрения роли биологиче-
ского в преступном поведении.
Заметим, кстати, что даже в поведении душевноболь-
1 См. Р. Д. Лунц. Проблема невменяемости в теории и практике
судебной психиатрии. М., 1966.	.
489
ных ощутимо сказываются социальные (положительные
или отрицательные) свойства, которые были присущи
еще здоровой личности. Поэтому представление о том,
что психическое расстройство во всех случаях является
причиной совершения общественно опасных действий
психически больного является чрезмерно упрощенным.
Оказалось, что чем глубже и устойчивее отрицательные
установки и ориентации личности, наблюдавшиеся до
возникновения болезни, тем ярче они могут выявиться
в психозе. Психиатры констатировали, что в ряде случаев
и при определенных условиях морально волевые и этиче-
ские качества личности являются решающими в действиях,
совершаемых в болезненном состоянии и в последующей
ресоциализации больного1. Этот факт представляется
весьма значимым для рассматриваемого вопроса.
Сказанное об ошибках некоторых авторов, при рас-
смотрении вопроса о роли биологически обусловленных
факторов в генезисе поведения, не исключает правомер-
ности самого такого рассмотрения, но на базе марксист-
ской методологии и на основе четкой программы, которая
должна зафиксировать корректную ее постановку в том
числе: а) место данного вопроса в системе криминологи-
ческого изучения личности; б) объективацию методик;
в) контроль результатов и исключение какой-либо сен-
сационности, представляется необходимым рассмотреть
в качестве исходных следующие положения:
— существует ли прямая связь половых, возрастных,
нервно-физиологических, конституциональных элементов
личностной характеристики с выбором и реализацией
преступного варианта поведения?
— существует ли косвенная (опосредственная) связь?
— если хотя бы для некоторых случаев устанавли-
вается криминогенная значимость названных выше эле-
ментов личностной характеристики (нормальных или
анормальных), то каков генезис этих факторов и каковы
возможности устранения или «нейтрализации» их?1 2
1 Е. М. Холодковская, С. В. Торубаров. Преморбидные свой-
ства личности и их влияние на особенности поведения больных ши-
зофренией. Сб. Проблемы личности. М., 19710, т. 2, стр. 394—1399.
2 Не. всегда учитывается, в частности, что обнаружение влияния
аномалий нервной системы, психической деятельности и т. п. на по-
веденческом уровне не равнозначно генетической обусловленности
последнего. Ведь сами эти аномалии в значительности части случаев
сформированы социальными факторами.
490
Сказанное, разумеется, не должно трактоваться как
отрицание специфики некоторых элементов личностной
характеристики, обусловленных половыми или возраст-
ными факторами. Например, факт несовершеннолетия
связан с позицией подконтрольности (подопечности)
в сочетании со стремлением к демонстрации взрослости,
внушаемостью, контрастностью чувств, незавершенностью
системы сдержек, ситуационностью ряда мотивов, особой
ролью групповой интеграции; физиологической перест-
ройкой организма в 14—17 лет и т. д. Аналогичный пере-
чень можно было бы дать и характеризуя личностные
особенности мужчин и женщин. Но ведь специфические
элементы личностной характеристики носят сквозной
характер, присущи всем несовершеннолетним, всем муж-
чинам и женщинам. Преступления же совершают лишь
некоторые.
-Неправы поэтому те авторы, которые, сталкиваясь
с возрастной «окраской» общественно-опасных действий
подростков, напрямую связывают некоторые общевозра-
ст'ные особенности с преступлениями1. Конечно, для не-
совершеннолетних характерна относительно меньшая
устойчивость системы личности, меньшая степень свобо-
ды выбора в сложной ситуации и т. п. Но этй моменты —
при надлежащей дифференциации и индивидуализации
воспитательной работы — не ведут сами по себе к фак-
тической неизбежности глубоких конфликтов и срывов,
не являются препятствием (а наоборот, способствуют)
формированию должных нравственно-психологических
качеств. Социально-негативное поведение — результат не.
самой возрастной специфики, а игнорирования ее воспи-
тателем.
Не противоречит ли сказанное тому обстоятельству,
что определенная часть преступлений несовершеннолет-
них (но далеко не все, как иногда считают)1 2 имеет так
1 См., например, Л. А. Ключинская. Характер преступлений не-
совершеннолетних. Рига, 1963, стр. 40. К тому же в указанной рабо-
те к числу общевозрастных особенностей отнесены «авантюризм»,
«чрезмерное честолюбие».
2 Выборочные исследования показывают, что «детская» мотива-
ция проявляется в 35—55% краж, совершаемых подростками, но ее
доля резко снижается по мере нарастания общественной опасности
содеянного. Например, при разбойных нападениях ее доля снижает-
ся в 3 раза (данные Н. А. Дремовой).
491
называемые «детские» мотивы. Это противоречие, одна-
ко, лишь кажущееся. Как показывают криминологические
исследования и в этом случае с бесспорностью прослежи-
вается ведущая роль искажений в системе потребностей,
интересов, взглядов,'оценок, сформированных в конкрет-
ных условиях жизни и воспитания. Роль же «чисто» воз-
растных особенностей состоит в том, что, налагаясь на
дефектные условия формирования данной личности,
взаимодействуя с ними в системе «личность—среда», они
облегчают, ускоряют формирование и реализацию не-
желательных мотивов поведения. Иными словами, речь
идет не о прямой, а о косвенной (опосредствованной)
связи с преступным поведением.
При этом мы сталкиваемся еще с двумя существен-
ными моментами: а) как правило, в случаях совершения
преступлений «работают» не просто возрастные особен-
ности, а их сдвиги, гипертрофия. Например, такая воз-
растная черта, как относительная затрудненность оценки
сложной ситуации, может трансформироваться в легко-
мыслие, а последнее может входить в комплекс кримино-
генных особенностей личности; б) сами по себе возраст-
ные особенности могут выступать не только в качестве
стимулирующих, но в качестве тормозящих обстоятельств
относительно преступления. Этим объясняется, в ча-
стности, нарастание общественной опасности групповых
преступлений несовершеннолетних пропорционально
увеличению численности группы. Чем меньше несовер-
шеннолетних участвуют в преступлении, тем неустойчи-
вей их решение действовать; от совершения некоторых
преступлений в одиночку подростки в силу возрастных
особенностей практически воздерживаются.
Сказанное можно повторить и применительно к воп-
росу о роли половых различий личностной характери-
стики.
Как правильно отмечает А. Б. Сахаров, преобладание
среди правонарушителей лиц мужского пола связано
с некоторыми психическими особенностями пола, с исто-
рически сложившимся различием интересов, поведения,
воспитания мальчиков и девочек, с большей активностью,
предприимчивостью, решительностью и другими обще-
характёрологическими свойствами лиц мужского пола
(воспроизводимыми и закрепляемыми условиями жизни
492
и воспитания): Среди мальчиков, в частности, значитель-
но выше процент безнадзорных. Нельзя, однако, при-
знать бесспорной мысль того же автора о большей лег-
кости попадания «мальчиков» (подростков) под дурное
влияние, большей их склонности к употреблению алкого-
ля. Думается, что дело в другом — они чаще попадают
в названные ситуации. И здесь половая специфика непо-
средственно не порождает правонарушения.
Что касается особенностей нервной системы и темпе-
рамента, то опять-таки нет никаких данных относительно
большей или меньшей предрасположенности носителей
тех или иных признаков к антиобщественному поведению.
Наоборот, как показывает вся практика воспитания
в принципе любые социальные качества можно сформи-
ровать у любого представителя любого темперамента1,
но формы и методы воспитания должны учитывать типо-
логические особенности. Иначе может опять-таки возник-
нуть конфликтная ситуация со всеми вытекающими по-
следствиями для формирования личности.
Ходячее представление о «хороших» и «плохих» типах
высшей нервной деятельности и видах темперамента
решительно опровергается фундаментальными исследо-
ваниями Б. М. Теплова и В. Д. Небылицына. «...Мы кате-
горически возражаем,— заключали они,— против «оце-
ночного» подхода к изучению свойств нервной системы,
когда одно проявление данного параметра (например,
сила нервной системы) объявляется «хорошим», а другое
(например, слабость нервной системы) — «плохим» каче-
ством»1 2.
Известно, что одними и теми же свойствами темпера-
мента обладают люди, играющие совершенно различную
общественную роль, с противоположной направленностью
личности и деятельности. Определяя не содержание,
а динамику психических процессов, темперамент служит
основой для выработки «индивидуального стиля» дея-
1 См. Материалы XVIII Международного психологического конг-
ресса I, М., 1966, стр. 365.
2 Б. М. Теплов, В. Д. Небылицын. Экспериментальное, изучение
основных свойств нервной системы у человека. Труды IV Всесоюзно-
го съезда невропатологов и психиатров.'М., 1965, т. V, стр. 34.
493
тельности1. Применительно к преступной деятельности
это означает, что темперамент не определяет социальную
направленность поведения, а влияет на способы его осу*
ществления.
Каждое преступление может быть выполнено боль-
шим количеством способов в зависимости от свойств
предмета преступного посягательства, места, времени
и обстановки, оснащенности и подготовленности преступ-
ника, его характерологических особенностей и т. д. Выбор
вариантов поведения для достижения желательного ре-
зультата проводится субъектом в рамках этих детерми-
нант, допускающих различные способы действия. Однако
преступная цель и общая направленность преступного
поведения задается на другом уровне и иной системой
детерминант, которые носят исключительно социальный
характер.
Вопрос о роли нервно-физиологических и конститу-
циональных свойств в характеристике личности представ-
ляет особый интерес для криминолога с той стороны, на
которую в отечественной психологии обратил внимание
А. В. Петровский.
Указанные свойства выступают не только в качестве
биологической основы личности, но иГ(что для нас наибо-
лее важно) в качестве объекта социальной оценки и са-
мооценки. Корреляции между некоторыми биологически-
ми особенностями индивида и отдельными характероло-
гическими свойствами объясняются реакцией субъекта на
социальную оценку его физиологических особенностей.
Значит, эти особенности определяют психические свойст-
ва личности не прямо, а на основе социальных законо-
мерностей.
Уродства, аномалии, болезненные отклонения от нор-
мы, как врожденные, так и приобретенные, встречая
в ходе социального взаимодействия то или иное отноше-
ние окружающих, именно в силу этого формируют
определенные черты характера (злобность, замкнутость
и т. п.), ограничивают «поле возможностей» субъекта
и порождают различные формы компенсации, подчас
уродливые и даже социально опасные.
Таким образом связь между этими природными свой-
ствами и антиобщественным поведением опосредована
1 См. В. С. Мерлин. Очерки теории темперамента. М., 1964.
494
социальными факторами (предубеждениями, предрассуд-
ками и т. п.), при нейтрализации которых в более благо-
приятных условиях формирования и существования лич-
ности устраняется и риск отклоняющегося поведения.
Кстати, данные криминологических обследований осуж-
денных показывают ничтожную долю лиц, имеющих фи-
зические уродства и аномалии.
Применительно к вопросу о степени отягощенности
исследуемого контингента нервно-психическими анома-
лиями (не исключающими вменяемость) в последние го-
ды собран -достаточно представительный материал
о несовершеннолетних преступниках. Он позволяет сде-
лать следующие констатации:
а)	у исследуемого контингента, по-видимому, имеет
место сдвиг по сравнению с контрольной группой в сто-
рону увеличения доли лиц, имеющих аномалии;
б)	достоверного увеличения этой доли по мере увели-
чения общественной опасности содеянного не наблю-
дается;
в)	преобладающая часть аномалий связана с психо-
патическими чертами и остаточными явлениями после
травм; в свою очередь психопатические черты не менее
чем в 80—85% случаев приобретены в результате не отя-
гощенной наследственности, а неблагоприятных условий
жизни и воспитания и их наличие не связано с необра-
тимыми изменениями психики (Н. И. Фелинская);
г)	у лиц, имевших аномалии, тем не менее отсутство-
вала фатальная предрасположенность к преступлению.
Анализ механизма деяния неизменно приводил к выводу,
что аномалия в качестве катализирующего фактора
взаимодействовала в механизме преступного поведения
с . «ведущими» факторами — нравственной невоспитан-
ностью и т. п. Она усугубляла социальную неадаптиро-
ванность подростка, неадекватность его реакций, но не
определяла социальную направленность конкретных дей-
ствий.
* * *
Включение в предмет изучения личности преступника
вопроса о роли биологических факторов несовместимо
с какой-либо сенсационностью, с попытками некритиче-
ского заимствования схем буржуазных авторов. Оно
мыслимо только на основе марксистско-ленинского уче-
495
ния о личности, предполагает накопление и обработку
безусловно доказательного материала. Уже имеющиеся
данные свидетельствуют о том, что вопрос этот не дол-
жен односторонне выпячиваться, в противовес концепции
о социальной природе преступности. Речь идет о вспомо-
гательном направлении исследований, об одной из со-
ставных частей сложного «механизма». Весь собранный
до настоящего времени материал полностью укладывает-
ся в рамки вывода о том, что роль биологического в ме-
ханизме индивидуального преступного поведения сводит-
ся к стимулированию (или, наоборот, торможению) неко-
торых ситуативных деяний. Эти факторы проявляют себя
в основном в области интенсивности определенных реак-
ций, колебаний в уровне сдержек и т. п., а не в области
управления процессом преступного доведения в целом.
Конечно, поскольку факторы такого рода, хотя бы «на
одну тысячную», но проявляют себя в поведении, необ-
ходимо и их изучение. Но только скомпрометировать
проблему могут решительные, но абсолютно бездоказа-
тельные утверждения, будто именно здесь— ключ к изу-
чению проблемы преступника и преступности в нашем
обществе. При всех условиях речь идет о частной иссле-
довательской задаче, об отдельных деталях «блока при-
нятия решений».
О СОЦИАЛЬНОМ И БИОЛОГИЧЕСКОМ
В ЭТИОЛОГИИ ПСИХИЧЕСКИХ БОЛЕЗНЕЙ
И. В, ДАВЫДОВСКИЙ, А. В. СНЕЖНЕВСКИИ (Москва)
Исследование причин и условий возникновения пси-
хических болезней, их течения, процессов восстановления
и исхода со времени возникновения психиатрии как са-
мостоятельной медицинской дисциплины постоянно про-
исходило в двух направлениях — социальном и биологи-
ческом. В работах как отдельных психиатров, так
и национальных исследований в различные периоды раз-
вития мировой психиатрии преобладали то преимущест-
венно биологические, то социальные концепции. Несмотря
на то, что социальное и биологическое направление
в психиатрии, так же как и во всей медицине, преследует
одну цель — установление причинно-следственных отно-
шений в происхождении и сущности болезни, односторон-
няя направленность исследования, несмотря на продук-
тивность отдельных результатов, всегда страдала явной
ограниченностью. Лишь в работах некоторых психиатров
прошлого и среди них прежде всего Модэли и Мореля
обнаруживается стихийное стремление к познанию био-
логического и социального в их единстве.
Далеко не совершенные результаты изолированно
осуществляемых социальных и биологических исследова-
ний в психиатрии были обусловлены и обусловливаются
в настоящее время рядом причин. Среди главных при-
чин— во-первых, нарушение принципа единства человека
как существа биосоциального, во-вторых, вытекающее из
первого «линейное» понимание этиологии болезней, не
отвечающее воззрению современной общей патологии
человека. Линейное понимание психической травмы, как
497
причины невроза, неблагоприятных социальных условий,
как причины патологического развития личности пра-
вильно так же, как правильна оценка плазмодия в каче-
стве причины малярии. Но вместе с тем такая, на первый
взгляд, казалось бы, безусловно верная, трактовка при-
чины и следствия становится упрощенной и по существу
беспомощной в объяснении неизбежно возникающих
вопросов не только при объяснении сущности наступаю-
щей в таких случаях болезни, но и заболевания отдель-
ного больного.
Мы не можем, например, ответить на вопрос, почему
одна и та же причина, в данном случае психическая
травма, у одного вызывает преходящий невроз, у дру-
гого — стойкое патологическое развитие личности,
а у третьего, что наблюдается гораздо чаще — проходит
бесследно. Мы далее обнаруживаем, что во всех этих
случаях причина, непосредственно вызвавшая патологию,
не равна следствию, что часто ничтожная причина вызы-
вает далеко идущие изменения. На наших глазах, каза-
лось бы, основная и единственная производящая причина
болезни — та же психогенная травма или неблагоприят-
ные социальные условия — по мере развития патологиче-
ского процесса превращается в нечто второстепенное,
в одно из условий возникновения заболевания. Баналь-
ным примером этому может служить шизофрения, воз-
никающая непосредственно после психогенной травмы
или даже физиологического процесса — нормальных
родов.
Во всех подобных случаях мы, неизбежно подчиняясь
законам детерминизма, начинаем расширять наши перво-
начальные линейные связи, вводим индивидуальное
свойства заболевшего (конституцию, наследственность),
существование предрасположения, наличие латентного
процесса и т. д. В результате этого видимая внешняя
причина (causa externa) становится внутренней (causa
interna). Иначе говоря в упомянутых примерах непосред-
ственно социально обусловленное становится и биологи-
чески обусловленным, т. е. в процессе анализа заболева-
ния каждого больного обнаруживаются чрезвычайно
сложные причинно-следственные отношения.
Но перечисленными отношениями не, исчерпывается
детерминация патологического процесса и тем более его
сущность. Каузальные связи любой болезни, любого па-
498
тологического процесса всегда уходят за пределы данного
больного и настоящего времени в далекое прошлое раз-
вития человеческого вида. Этиология травмы, будь то
психическая или физическая, это — сегодня. Этиология
психогенного или физиогенного травматического процес-
са— это история многих тысячелетий развития человека
как вида. Эта проблема в психиатрии связана не только
с учением о сущности той или иной нозологически само-
стоятельной болезни, но с общим учением о психозах
и неврозах как общебиологическом явлении прежде
всего.
Эволюционный подход к болезни исходит из положе-
ния, что внешние факторы не могут ни породить в орга-
низме, ни вызвать в нем ничего сверх того, что у него
имеется в виде исторически развившихся потенций. «Ка-
ковы бы ни были внешние условия, прямо они не произ-
водят никаких изменений в организме животных»,—
говорил Ламарк. Энгельс по поводу реакций писал сле-
дующее: «Механическая, физическая реакция alias (теп-
лота и т. д.) исчерпывает себя с каждым актом реакции.
Химическая реакция изменяет состав реагирующего тела
и возобновляется лишь тогда, когда прибавляется новое
количество его. Только органическое тело реагирует са-
мостоятельно— разумеется, в пределах его возможностей
(сон и при предпосылке притока пищи),— но это прите-
кающая пища действует лишь после того, как она асси-
милирована, а не непосредственным образом, как на низ-
ших ступенях, так что здесь органическое тело обладает
самостоятельной силой реагирования; новая реакция
должна быть опосредствована им»1.
Внешние факторы сами по себе не создают в организ-
ме специфических изменений. Но последние возникают
с неизбежностью, когда внешний фактор найдет в себе
специфическое, т. е. адекватное, функциональное и мор-
фологическое преломление. Этим именно путем в орга-
низма возникали и закреплялись те или иные структуры
и приспособительные устройства.
С этой точки зрения подразделение причин болезни
на внешние и внутренние по сути дела лишено смысла.
Внутренних причин болезней в абсолютном смысле этого
’ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 120, стр. 610. М., (1956.
499
слова вообще не существует. В частности, и все наслед-
ственные заболевания в конечном итоге имели в далеком
прошлом какие-то внешние факторы, создавшие то или
иное наследственное предрасположение, в дальнейшем
закрепившееся в потомстве.
Но это именно предрасположение, которое для своей
реализации все же требует тех или иных внешних «раз-
решающих», факторов. Другими словами, и предрасполо-
жение— еще не самодавлеющая причина болезни, а толь-
ко лишь ее возможность.
Современная медицина естественно больше всего оза-
бочена устранением, предупреждением воздействия та-
кого рода разрешающих факторов, что она и делает
с большим успехом. Этиология самих событий, т. е.
психогении, травмы, заражения, отравления и т. д., не
может вызвать сомнения в отношении прямолинейных
связей причины и события. Однако этиология возникаю-
щих болезненных процессов (психогенного, психотическо-
го, травматического, инфекционного, токсического) для
современной медицины остается загадкой. Этиология
в плане исторического анализа явлений представляет со-
бой самый слабый отдел медицины.
Назрела острая необходимость изучения биологиче-
ских закономерностей, которые позволили бы раскрыть
подлинные причинно-сДедственные связи между травми-
рующим фактором и психогенным или травматическим
процессом, между канцерогеном и раковым процессом
и т. д... Только такое изучение позволит сказать, что вра-
чу действительно «открыты все тайны природы» и что «он
приобщен к этим тайнам больше, чем все ученые» .(Па-
рацельс).
Анализ этиологических факторов при индивидуаль-
ном заболевании всегда является анализом внешнего
(экология) и внутреннего (пол, возраст, наследственность
и т. д.). В конечном итоге внутреннее (сложившееся
в фило-онтогенезе) решает вопрос о возникновении бо-
лезни. Воспаление, будучи вызвано внешними факторами,
реализуется вследствие того, что в самих тканях по ходу
процесса возникают особые вещества (гистамин, гепарин,
серотонин), т. е. внутренние факторы. То же относится
к психогенным или инфекционным психозам, возникаю-
щим в результате развития фазовых состояний торможе-
ния, вследствие психического или физического стресса.
ЙО
И здесь причинно-следственные связи уходят в глубину,
в историю развития вида.
Этиология как учение о причинно-следственных взаи-
мосвязях имеет теснейшее отношение к профилактиче-
ской медицине, основанной на идее предвидения. Чтобы
предупреждать болезни, необходимо знать закономерно-
сти их развития, а эти закономерности уходят не только
в глубину индивидуальной жизни, но и в историю раз-
вития человечества. Профилактика настоятельно требует
новых уровней, новых представлений о причинах, о сущ-
ностях человеческих болезней, раскрытия самых глубоких
сторон жизни. Это и будет той общей основой, на кото-
рой все отдельно взятые этиологические факторы станут
частными и в то же время необходимыми моментами це-
лостного знания.
В соответствии с этим положением вряд ли верна рас-
пространенная точка зрения, утверждающая, что в ко-
нечном счете все болезни обусловлены вредностями
окружающей среды и ее главным компонентом — со-
циальными условиями, что природные факторы дейст-
вуют патогенным образом не прямо, а лишь опосредо-
ванно, т.. е. через факторы социальные, которые сами по
себе нередко порождают возникновение «непредвиденных
патогенных факторов».
Правильнее считать, что природные и социальные
факторы действуют на человека опосредованно, через его
биологические приспособительные механизмы. В извеч-
ном приспособлении к прямому действию факторов внеш-
ней среды шла эволюция животного мира. В процессе
такого же приспособления досоциальный homo стал homo
sapiens, т. е. биосоциальным существом. И болезни че-
ловека возникли вследствие трудности приспособления
к обычным природным условиям, несмотря на социаль-
ную приспособительную вооруженность. Социальное при-
способление и создает, по-видимому, главную массу не-
предвиденных патогенных факторов (ионизирующая
радиация, канцерогены, травматизм, общественные и се-
мейные конфликты и т. д.).
Объективно в природе человека, в природе его окру-
жения нет ни патогенных, ни саногенных факторов, но
существует великое множество факторов, в том числе
и создаваемых самим человеком, которые при определен-
ных условиях и всегда многозначных взаимоотношениях,

внешних и внутренних, могут стать то саногенными, то
патогенными. Природа человека биосоциальна и болезни
человека возникают в процессе приспособления организ-
ма, в том числе и ко всему тому, что им самим в этой
природе переустроено.
Невозможно социальные факторы делать полностью
ответственными за все то, что происходит в природе че-
ловека. Далеко не все, что окружает человека, является
производным человеческой деятельности. Человек пере-
делывает мир, но еще больше мир творит человека, воз-
действуя на его приспособительные способности:
Природные факторы воздействуют на человека как
непосредственно, так и через посредство социальных фак-
торов. Но и социальные факторы воздействуют на приро-
ду человека, вызывая в нем новые особые приспособи-
тельные реакции, не только безболезненные, но и болез-
ненные, и не только соматические, но и психические.
Бурное развитие индустрии, техники неизбежно
ипритом резко опережает развитие научной медицинской
мысли. Это создает своеобразный конфликт между про-
грессивным социальным началом в природе человека,
с одной стороны, и консервативной устойчивостью живот-
ной основы человека, с другой. При этом раскрывается
«законность» болезней, социальных по происхождению,
но биологических по своей природе.
Социальные факторы тоже не действуют на человека
непосредственно, а всегда так или иначе преломляясь
в природных факторах, в биологической основе человека.
Социально-экономические факторы, отдельно взятые,
остаются лишь одним из очень важных этиологических
факторов. Этиология болезней, в том числе и социальных,
настоятельно требует знания всех отношений социальных
факторов и факторов биологических. Только знание этих
отношений позволит коренным образом влиять на со-
циальные условия и создавать новые, более высокие
уровни профилактической медицины.
При этом с абсолютной ясностью необходимо сказать,
что все меры социальной профилактики, осуществляемые
в той или иной мере в каждой стране (к примеру, в на-
шей стране — создание совершенно новых общественных
отношений, оздоровление внешней среды, условий труда,
сокращение рабочего дня, строительство жилищ, пенсион-
ное обеспечение, курорты, дома отдыха, профилактика
502
болезней, законы по охране женщин-матерей, ясли, дет-
ские сады, бесплатное здравоохранение и т. д.), имеют
отношение не только к социальному, но и биологическому
аспекту проблем этиологии. Эти меры то косвенно, то бо-
лее непосредственно оказывают свое воздействие на при-
роду человека, продолжительность его жизни, его реак-
тивность, на природу болезней, изменяя их лицо, леталь-
ность. Широко осуществляемые социально-профилакти-
ческие меры, направленные на условия и образ жизни
человека, и являются подлинно «этиотропным» лечением
болезней.
Профилактические меры, осуществляемые государст-
вом и обществом, в своем общем виде направлены не
нозологически. Они в основном оказывают благоприятное
общее воздействие на организм, идет ли речь о его эм-
бриональном и постнатальном развитии или его общей
неспецифической резистентности, т. е. о биологических
феноменах, объединяемых такими понятиями, как имму-
нитет, физический и психический стресс, способность
приспособляться к «чрезвычайным раздражителям»
и к «патогенным ситуациям».
Задачи профилактики безраздельно сливаются, с од-
ной стороны, с задачами теоретической медицины как
отрасли биологии и естествознания, с другой стороны,
с задачами государственного и общественного значения,
определяющими условия и образ жизни человека.
Профилактическая медицина (современная медицина
не может быть иной) не может оставаться на позициях
упрощенного, иначе линейного, этиологического «почему»,
интересуясь лишь единичным, т. е. чем-то только инди-'
видуальным. Для прогресса современной мёдицины необ-
ходимо знать не только почему возникла болезнь у дан-
ного человека, т. е. как сложились в данном индиви-
дуальном случае причинно-следственные отношения, но
почему и как возникла эта болезнь в человечестве, какие
причинно-следственные отношения существуют в природе
шизофрении, гипертонии, рака, составляющих нозологию
человека.
Современная медицина, изучая неврозы, шизофрению,
артериосклероз, гипертонию и другие болезни, ищет их
причины в социальном окружении заболевшего, в его ин-
дивидуальной жизни, в его быте, профессии, в его наслед-
ственности. Профилактические мероприятия также на-
503
правлены на оздоровление окружающей человека
среды — социальной, природной. И это совершенно
правильно. Разве можно возражать против поисков при-
чин болезней в непосредственном окружении индивиду-
ума и принимаемых мер по их устранению? И все же это
лишь один момент познания и при том ограниченного
значения. В ходе развития медицины все больше выяс-
няется принципиальная недостаточность достигнутых
знаний и осуществляемых мер, а именно их отрыв от
изучения исторических, т. е. патогенетических основ но-
зологии человека как вида.
Отдельный больной отражает лишь частный случай,
индивидуальный вариант какой-то общей закономерно-
сти, лежащей в основе шизофрении, артериосклероза,
рака, и задачи медицины заключаются в изучении этих
общих закономерностей, создающих стереотип развития
болезни, повторяющейся на протяжении веков. Мы еще
не знаем, почему эти стереотипы стали принадлежностью
человека и какую роль при этом играет высшая нервная
деятельность как ведущий фактор приспособления чело-
века к внешней среде.
Только синтезируя в общем нозологическом плане,
профилактическая медицина сможет раскрыть подлинные
этиологические отношения множества факторов и выра-
ботать новые, более действенные меры по предупрежде-
нию развития болезней в человеческом обществе.
История медицины подтверждает безусловный эффект
нозологически направленной социальной и биологической
профилактики болезней. Именно в результате нозологи-
ческой направленности социальных и биологических мер
предупреждения почти сведены на нет уже много веков
назад эпидемии проказы, чумы, холеры, оспы. На наших
глазах исчезают тифы, ликвидируется малярия, тубер-
кулез, прогрессивный паралич и др. болезни.
Если обратиться к нашей непосредственной задаче —
изучению роли социально-обусловленных вредностей
в происхождении психических болезней, то при рассмот-
рении всей совокупности причинно-следственных отноше-
ний обнаруживаются давно всем известные нозологиче-
ски обусловленные различия. В группе неврозов, психо-
генных реакций, патологического развития личности
удельный вес социального в причинно-следственных
504
отношениях наибольший по сравнению со всеми другими
психическими болезнями.
Также очевидна роль фактора внешних вредностей
и их социального аспекта в возникновении всех экзоген-
ных психозов.
И, как известно, совершенно иные причинно-следст-
венные отношения вскрываются при шизофрении и ма-
ниакально-депрессивном психозе.
Так, например, по данным отдела эпидемиологии
Института психиатрии АМН СССР, наследственное отяго-
щение шизофренией у больных этой болезнью (1276 ис-
следованных больных) достигает 30,3%, у больных не-
врозами (303 исследованных больных)—8,9%.
По этим же данным, вне зависимости от социальных
условий у больных с большой наследственной отягощен-
ностью шизофрения возникает в более раннем возрасте.
Так, наследственная отягощенность больных, заболевших
шизофренией до 10-летнего возраста, достигает 51,4%,
у заболевших после 40 лет — 20,7 %. Наибольшая наслед-
ственная отягощенность была обнаружена у больных
с периодической шизофренией (34,3%), наименьшая —
с юношеской — 9,8%. Несмотря на тенденцию к более
раннему началу этой болезни при наследственной отяго-
щенности шизофренией, она все же в общей массе всех
наследственно-отягощенных случаев протекает более
благоприятно, также одинаково во всех обследованных
социальных группах.
В отличие от однотипности внешней вредности, непо-
средственно вызывающей заболевание при неврозах
и экзогенных психозах, такого рода вредности при шизо-
френии исключительно разнообразны. При ней наряду
с неблагоприятными социальными условиями, психоге-
ниями, инфекциями и интоксикациями в равной мере
фигурируют роды, возрастные кризы и спонтанное на-
чало.
Даже из этих чрезвычайно ограниченно приведенных
различий причинно-следственных отношений вытекает
необходимость в нозологически обусловленном различии
мер профилактики. Это подтвердил и опыт нашей страны.
Изменение общественного строя у нас привело к прогрес-
сирующему снижению заболевания неврозами и экзоген-
ными психозами. Вместе с тем ощутимых сдвигов в сто-
505
рону снижения заболевания шизофренией не обнаружи-
вается.
Нозологически дифференцированная профилактика
является основой реадаптационных мероприятий при
психических болезнях.
Другим примером нозологически направленной про-
филактики могут служить прививки против ряда извест-
ных инфекционных болезней. Массовое осуществление их
естественно возможно лишь при наличии соответствую-
щего уровня социально-экономического развития обще-
ства.
Нозологическое изучение причинно-следственных со-
циальных и биологических отношений в возникновении
болезней и их профилактики неизбежно должно отправ-
ляться от клинических исследований.
Успехи естествознания и, в частности, биологии об-
условливают и современный прогресс медицины, неизме-
римо расширяют ее возможности познания природы
болезней, их лечения, создают широкие возможности
экспериментальных исследований. Но все эти чрезвычай-
но перспективные возможности биологических, матема-
тических .исследований не могут заслонить наблюдения
над больным человеком.
Клиническое изучение больного продолжает предше-
ствовать и подчинять себе другие виды исследований,
иначе все новые методы и возможности исследования не-
избежно станут беспредметными, а их результаты — не-
сопоставимыми.
В заключение следует напомнить, что успехи развития
каждой науки достигаются в точке пересечения с линией
успешного развития других наук. Из этого и вытекает
непреложная необходимость комплексного исследования
в любой области, в том числе и в психиатрии. Клиниче-
ская, биологическая и социальная психиатрия достигнут
успеха лишь при условии постоянного сотрудничества,
взаимопонимания и единства своих усилий.
ПРОБЛЕМА ЧЕЛОВЕКА В МЕДИЦИНЕ
В СОЦИАЛЬНО-БИОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
С. я. ЧИКИН, Г. А. ЮГАИ (Москва)
В последние годы отмечается факт изменения стиля
мышления медика. Для наших дней явным анахронизмом
звучит трактовка болезни как локального явления, при-
сущего исключительно патологии тех или иных отдель-
ных органов. Причина болезни не только в этом, но
прежде всего — в обусловленности ее нарушением дея-
тельности организма как целого. Культура мышления
современного советского врача ориентирована на трак-
товку болезни как явления, присущего человеку, понимая
его в целостном аспекте. Для врача уже нет.дилеммы —
«лечить болезнь или больного?». Его интересует болезнь
как проявление патологии целостного человеческого ор-
ганизма с личностным реагированием, функционирующим
не только по законам биологии, но и по социальным за-
кономерностям.
Предметом медицинского исследования все больше
становится личность, причем личность не только больно-
го человека. Современную медицину такой подход уже
явно не удовлетворяет. Предметом сЬвременной медици-
ны и здравоохранения является, наряду с болезнью,
и здоровье человека, а именно — условия, его обеспечи-
вающие, его охрана и укрепление и тем самым предот-
вращение болезней. Следовательно, медицину интересует
личность не только больного, но и здорового человека.
Нельзя сказать, что 'проблема человека является со-
вершенно новой в медицине. Она интересовала ее и рань-
ше. Но только в отличие от медицины прошлого, в совре-
менных условиях роль и значение проблемы человека
507
в медицине неизмеримо выросли. Это связано не только
с тем, что медицину интересует, наряду »с болезнью, и здо-
ровье человека. Основная причина — в прогрессе самой
медицинской науки в условиях современной научно-тех-
нической революции, которая коренным образом меняет
облик самой медицины. Изменения эти связаны с замет-
ным возрастанием влияния социальных факторов на раз-
витие человеческого организма, которое прежде всего
выражается в резком изменении структуры заболеваемо-
сти. Выдвижение на передний край по частоте случаев
таких болезней, как сердечно-сосудистые, нервные, психи-
ческие, онкологические и т. д., так называемых болезней
цивилизации, есть свидетельство возрастания влияния
социальных факторов на здоровье и болезни человека.
Все это требует подхода к больному как к личности,
деятельность которого обусловлена прежде всего со-
циально. Актуализация проблемы человека в медицине
вызвана также и выраженной дифференциацией меди-
цинского знания. Как известно, медицина в настоящее
время разветвилась более чем на 300 отраслей, в резуль-
тате чего врачи многих специальностей перестают пони-
мать друг друга. Если процесс дифференциации науки
является регулируемым, сознательно управляемым, то
этого нельзя сказать в той же мере в отношении обратно-
го процесса — интеграции. И для сознательного регули-
рования интеграции и объединения науки необходимы
различные синтетические идеи, в частности в медицине
такие, как проблема человека. Через развитие подобных
идей можно рассчитывать на более успешное осуществ-
ление синтеза различных отраслей медицинской науки.
Таковы некоторые основные особенности проблемы
человека в современной медицине. Выдвижение на перед-
ний край этой проблемы в медицине еще раз подтверж-
дает плодотворность мысли К. Маркса, что... «естество-
знание включит в себя науку о человеке в такой же мере,
в какой наука о человеке включит в себя естествознание:
это будет одна наука»1.
Наиболее трудным и сложным в проблеме человека
в медицине является соотношение биологического и со-
циальных факторов в развитии человека. Можно наме-
1 К. М а р к с и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М.,
1956, стр. 596.
508
тить три основные ошибочные концепции в трактовке
медицинского аспекта данного вопроса: натурализм,
биосоциологизм и вульгарный социологизм. Для натура-
лизма характерна абсолютизация природных, естествен-
ных факторов развития человека, в частности, биологи-
ческих. Это направление наиболее четкое выражение
нашло во фрейдизме, который абсолютизирует биологи-
ческие факторы развития человека и принижает значение
социальных факторов.
Было бы ошибочно утверждать, что натурализм вооб-
ще игнорирует социальные факторы. Ни в одной из совре-
менных натуралистических концепций человека нет яв-
ного отрицания социальных факторов, а имеет место
стремление подчинить социальные факторы биологиче-
ским и непризнание ведущей, определяющей роли
социальных факторов. В равной мере это относится
и к таким натуралистическим направлениям, как евгени-
ка, расизм и социал-дарвинизм.
Другую крайность составляет вульгарно-социологиче-
ская трактовка соотношения биологических и социальных
факторов развития человека в плане абсолютизации со-
циальных факторов и недооценки биологических. Формы
вульгарного социологизма в трактовке природы человека
в медицине различны. Одной из самых опасных его раз-
новидностей является так называемая теория «болезней
цивилизации». Опасность ее связана, во-первых, с тем,
что определенная группа болезней трактуется как фа-
тально неизбежное явление в условиях цивилизации
и потому их предотвращение, якобы, невозможно. Во-
вторых, отрицается классовая природа цивилизации как
социального фактора и причин заболеваний. В результа-
те «болезни цивилизации» представляются одинаково
неизбежными как в капиталистическом, так и в социали-
стическом обществе. Затемненными оказываются не толь-
ко различия в социальных последствиях научно-техниче-
ской революции в условиях капитализма и социализма,
но и истинные причины «болезней цивилизации». Разве
выгодна апологетам капитализма констатация того фак-
та, что из 50 миллионов психических больных в мире 36%
из них падают на Соединенные Штаты Америки? Конеч-
но, нет.
Разновидностью вульгарного социологизма является
и стремление определить предмет медицины как социаль-
509
ную форму движения материи. К сожалению, тенденция
эта все больше получает отражение в последнее время
в литературе. «Природа медицинского знания такова, что
назовем ли мы медицину наукой о здоровье и 'болезни че-
ловека, о законах его физиологии и патологии или о за-
конах жизнедеятельности человека, она все равно пред-
станет как особая и самостоятельная наука об одной из
сторон социальной формы движения материи»1.
Согласно этим представлениям медицина всецело об-
щественная наука, если она изучает социальную форму
движения материи. Соответственно можно признавать
классовую природу физиологии' и патологии человека
в условиях капитализма и социализма, или снова утвер-
ждать о наличии двух генетик: социалистической и бур-
жуазной. Подобного рода Йульгарно-социологизаторские
утверждения еще свежи в нашей памяти. А самое глав-
ное— опасен теоретический и практический вред, наноси-
мый подобного рода концепциями.
Если предмет медицины — «одна из сторон социаль-
ной формы движения материи», то он неизбежно носит
классовый характер. Такой вывод явно противоречит
истинному положению вещей, так как далеко не все
в здоровье и в особенности болезни человека имеет клас-
совую основу. Можно говорить о социальной классовой
обусловленности болезней людей, но ни в коем случае
о классовой природе самой биологии (физиологии и па-
тологии). Если оправдано признавать социальный харак-
тер этиологии болезней, то этого уже нельзя сказать
в отношении их патогенеза. Патогенез болезни сугубо
биологичен. Однако то, что в детерминации болезней
велика роль социальных факторов, но механизм их и те-
чение носит биологический характер, вовсе не означает
невозможности социального влияния на патогенез болез-
ни. Напротив, процесс лечения характеризуется все боль-
шим вмешательством социального фактора в биологиче-
скую природу болезни. Другое дело, насколько успешным
оказывается это вмешательство. То, что еще медицина не
всегда побеждает болезнь есть свидетельство того, что
человек еще не до конца властен над своей биологией.
Господство над биологией организма не означает на-
сильственного изменения его нормальных отправлений.
1 Сб. Общество и здоровье человека. М., 1973, стр. 43.
510
Господство это означает создание таких социальных ус-
ловий, «при которых оказалось бы возможным нормальное
биологическое развитие организма, исключающее пато-
логию. Именно на этой основе возможно гармоническое
физическое, психическое, умственное и нравственное
развитие человека, которое позволит ему свободно осу-
ществлять общественную и прежде всего трудовую дея-
тельность.
Господство над биологией организма есть познание
необходимости, овладение биологическими законами раз-
вития организма с целью сознательного социального его
регулирования. К последнему относятся как предупреж-
дение, профилактика, так и терапия болезней. Задача со-
циального регулирования жизнедеятельности организма
в медицинском аспекте заключается в обеспечении таких
условий, которые не стесняли бы свободную, нормальную
жизнь. А для этого необходимо знание противоречивой
природы взаимодействия социальных и биологических
факторов с тем, чтобы во время устранить возникающие
между ними противоречия.
Таким образом, специфику медицинского знания со-
ставляют здоровье и болезнь человека как результат
взаимодействия противоположностей — биологического
и социального факторов, а не только лишь социальная
форма фвижения материи. В отличие от философии и со-
циологии, изучающих человека в наиболее широком пла-
не, медицину интересует проблема человека лишь со сто-
роны болезни и здоровья. Разумеется, успешное решение
проблемы человека в медицине невозможно без опоры на
данные философских, социологических и других наук.
В литературе имеется определение предмета медици-
ны, сходное с нашим. Так, согласно Р. Лётера, предмет
медицины есть не что иное, как «закономерности задан-
ных в человеческом организме биологических предпосы-
лок социального существования человека в аспекте здо-
ровья и болезни. Это включает исследование обратного
действия общественного бытия человека на его биологи-
ческие предпосылки и изучение воздействий болезней
человека на его общественное бытие»1.
Определение предмета медицины в плане взаимодей-
1 R. bother. Marxistisches Menschenbild und medizinische
Wissesschaft— «Deutsche Zeitschrift fur Philosofie, 1964, H. 4, s. 446.
511
ствия биологического и социального факторов развития
человека может создать впечатление о признании двоя-
кой, биосоциальной сущности человека. Но такого впе-
чатления не должно быть, ибо мы говорим не о биосо-
циальной сущности, а его биосоциальной структуре. Как
известно, категории сущности и структуры разнопорядко-
вы. Сущность человека одна и она всегда социальна. По-
этому неверно говорить о двоякой сущности человека:
биологической и социальной. Это эклектическая манера
рассуждения, составляющая специфику третьей непра-
вильной концепции человека в медицине — биосоциоло-
гизма, согласно которой сущность человека, с одной сто-
роны биологичка, а, с другой стороны, социальна.
Диалектика же в отличие от эклектики учит выделить
главную, определяющую сторону явления и показать
обусловленность ею всех других явлений. Таким опреде-
ляющим, ведущим моментом в человеке являются со-
циальные факторы. Поэтому сущность человека всегда
и со всех точек зрения социальна. Другой сущности чело-
века нет и не может быть, в том числе и биологической.
Следует говорить не о двоякой сущности, а о двоякой
(биосоциальной) структуре человека. В развернутом ви-
де это отмечает А. Г. Мысливченко: «Признавая важную
'роль биологической подструктуры, которая вместе с со-
циальной подструктурой образует целостную биосоциаль-
ную структуру человека, пишет он, следует вместе с тем
отличать вопрос о выявлении устойчивых компонентов,
составляющих систему человека, от вопроса о его сущно-
сти, т. е. о его определяющем качестве, специфике, отли-
чии от всех других живых существ. Ясно, что биологиче-
ское отнюдь не составляет сущности человека уже хотя
бы потому, что оно свойственно не только человеку. По-
этому вопрос о структуре человека как системы не
тождественен вопросу о его сущности, первое шире вто-
рого. Неразличение этих вопросов приводит к ошибочным
формулировкам о наличии у человека двух сущностей —
социальной и биологической (или антропологической)»1.
Следовательно, единая сущность человека имеет не-
сколько структур, каждая из которых может быть пред-
метом исследования отдельных наук. Медицину интере-
1 А. Г. Мысливченко. Человек как предмет философского позна-
ния. М., 1972, стр. 61.
512
сует преимущественно соотношение биологической и со-
циальной структур личности в аспекте здоровья
и болезни.
Но прежде чём показать взаимодействие биологиче-
ской и социальной структур, необходимо выяснить, что
входит в содержание каждой из них. К биологической
структуре человека относятся, безусловно, генотип его
и закономерности, непосредственно характеризующие
природу генотипа как видового качества человека. Поми-
мо видового качества, в биологическую структуру чело-
века входят и индивидуальные качества в виде феноти-
пических или модификационных изменений. Но, по срав-
нению с фенотипом животных или растений, фенотип
человека имеет свои особенности, которые связаны с обу-
словленностью в значительной степени его социальной
средой. Фенотип человека^это комплекс таких внешних
и внутренних признаков организма, как рост, форма, хи-
мический состав, биохимические, . макроскопические
и микроскопические особенности.
К биологической структуре человека относятся также
пол, возраст, конституция, обмен веществ, тип нервной
системы и т. д.
Что касается социальной структуры, то самым глав-
ным в ней является трудовая деятельность человека, со-
ставившая основу перехода от антропогенеза к социоге-
незу. Труд является определяющим, ведущим фактором
не только в рамках социальной структуры человека, но
также и в отношении к биологической структуре. Дело
в том, что биологическое и социальное в человеке не
параллельно сосуществуют, а взаимодействуют друг
с другом. В этом взаимодействии трудовая деятельность
составляет основу и биологических изменений организма.
Биологическая структура исторически подготовила
возможность, условия возникновения социальной структу-
ры человека. Биологическая структура явилась предпо-
сылкой социогенеза: «Человек — это единственный вид,
у которого биологическая эволюция подготовила появле-
ние такого качества, как социальная эволюция, которое,
«встав» над генетической эволюцией, обеспечивает разви-
тие человека как существа разумного».1
1 Н. П. Дубинин. Философские и социологические аспекты гене-
тики человека. Вопросы философии 1971, 1, стр. 37.
17 Заказ 78
513
Для правильного понимания соотношения биологи-
ческой и социальной структур в человеке’принципиально
важным методологическим положением является то, что,
если генетическая программа передается по наследству
из поколения в поколение чисто биологическим путем, че-
рез гены, то этого нельзя сказать в отношении социальной
программы. Социальная программа человека в виде на-
копленного опыта сознательной деятельности его пере-
дается следующему поколению не биологическим путем,
не через гены, а через систему воспитания в процессе ин-
дивидуального развития его, то есть социальным путем,
наследуется социально.
Специальных генов для наследования таких социаль-
ных признаков, как преступность, проституция, алкого-
лизм и т. д., не существует. Они—продукт социальной
среды. Однако признание социальной обусловленности
сознательной деятельности человека вовсе не означает,
что все люди генетически одинаковы при рождении и что
все они идентично воспринимают воспитательную роль сре-
ды. Наоборот, «за всю прошлую и будущую историю че-
ловечества не было и не будет двух генетически идентич-
ных людей. Каждый человек генетически уникален».1
Разнообразие биологических данных, уникальность че-
ловека по его генетической конструкции создают очень
сложные проблемы социального воспитания. Биологи-
ческие особенности человека входят составной частью
в так называемые индивидуальные особенности его.
Поэтому в воспитательной работе очень важно учитывать
и особенности человека биологического порядка. Каждый
человек, обладая уникальной генетической организацией,
своей специфической нормой реакции, соответственно
и реагирует на социальные и физические влияния среды.
Отсюда следует, что в воспитательной работе весьма же-
лательно, и даже необходимо, учитывать и биологические
особенности личности. К сожалению, в этой части дело
обстоит весьма плохо. Наука и практика еще не распо-
лагают данными о том, каким образом восприятие со-
циальной программы оказывает воздействие на процессы
развития индцвида, связанные с генетической (биологи-
ческой) программой. Короче говоря, мы еще не знаем
1 Н. П. Дубинин. Генетика и будущее человечества. М., 1971,
стр. 7.
514
психо-физиологических основ восприятия .личностью со-
циальной программы. ч
Как видно, проблема соотношения биологической и со-
циальной структур ждет своего решения и в этом пункте.
Но одно ясно, что генетическая (биологическая) уникаль-
ность служит определенной положительной основой и для
социальной уникальности личности. Стандартизация
духовного мира человека, его умственного развития вред-
" на и ее не следует смешивать с прогрессивной социальной
типизацией человека, связанной с наличием общих норм
поведения и жизни людей в обществе.
Проблеме воспитания всесторонне развитой личности
противостоит концепция биологического вырождения че-
ловека. Обоснование ее таково. Вследствие того, что
естественный отбор потерял в человеческих популяциях
роль ведущего фактора (сейчас его действие проявляется
лишь на эмбриональной стадии: несостоявшиеся беремен-
ности, спонтанные аборты и т. д.), имеет место накопле-
ние и воспроизводство патологических мутаций. Этому
будто бы способствуют все мероприятия, направленные
на улучшение условий жизни людей, проведение санитар-
но-гигиенических мероприятий и влияние медицины. Ме-
роприятия эти позволяют выжить больным, отягощенным
наследственными дефектами.
По мнению авторов этой концепции, положение усу-
губляется еще и тем, что в отношении многих тяжелых
наследственных заболеваний медицина оказывается пока
бессильной. При улучшении же здоровья наследственно-
отягощенных людей создаются возможности для них всту-
пать в брак и оставлять потомство. И этим самым ме-
дицина опять-таки наносит урон наследственному здоро-
вью человечества. Обеспечивая выживание больных с на-
следственно-отягощенными заболеваниями, медицина
подтачивает этим общую наследственность человека.
Если раньше дети с болезнью Дауна умирали практи-
чески до 5 лет, то сейчас люди, страдающие этой болез-
нью, доживают до зрелого возраста. Значительно повыси-
лась продолжительность жизни при шизофрении, мани-
акально-депрессивном психозе, ретинобластоме, гемофи-
лии, диабете, мукополисахаридозах и других тяжелых
наследственных заболевания^.
Приведенные примеры позволяют приверженцам те-
ории биологического вырождения человечества считать,
17*
515
что по мере прогресса медицины и повышения уровня ме-
дицинского обслуживания, даже при сохранении прежней
частоты рождаемости наследственных больных, их общее
число будет увеличиваться.
Но действительно ли имеет место подобное увеличе-
ние, как это принято говорить, груза патологической на-
следственности, то есть вредных мутаций, которое должно
стать причиной биологического вырождения челове-
чества?
Ответ на этот вопрос мы даем отрицательный. Ни
в биологическом, ни в социальном плане нет данных, го-
ворящих в пользу биологического вырождения челове-
чества. По материалам генетики человека, детей с наслед-
ственными уродствами рождается всего лишь 4%. Кроме
того, надо учитывать тот факт, что больные люди в сред-
нем оставляют потомства меньше, чем здоровые. Поэто-
му увеличение продолжительности жизни наследственных
больных и вероятность оставления ими потомства — все
это не приведет к резкому изменению генетической струк-
туры человеческих популяций в сторону большого роста
числа людей с отягощенной наследственностью.
Следовательно, идея» о пагубном влиянии медицины
на наследственную природу человека лишена оснований
и при этом не только в биологическом, но и в социальном
плане.
Дело в том, что медицинская генетика, имеющая дело
с распознаванием и лечением наследственных болезней,
уже давно в состоянии «превращать» вредные, патологи-
ческие мутации в нейтральные наследственные изме-
нения.
Так, например, мутация, приводящая к близорукости,
губительна была для животных в условиях действия есте-
ственного отбора. Для человека она в доисторический
период на заре развития человечества была также тяже-
лым, неизлечимым страданием, влекущим раннюю
смерть от голода или гибель от нападения зверя. Те-
перь же близорукость практически незамечаемый дефект,
если она не носит злокачественный характер. Кроме того,
ряд генетических заболеваний уже в условиях современ-
ной медицинской науки достаточно хорошо купируется
режимом питания и применения медикаментов, что поз-
воляет больным быть активными членами'общества, как
с точки зрения их трудоспособности, так и участия во
516 .
всей общественной и культурной деятельности. В качестве
примера можно привести больных диабетом, которые на
протяжении многих лет продолжают успешно трудиться
и жить полноценной жизнью.
Приведем еще другие примеры, свидетельствующие
о положительной нейтрализации генетического груза, па-
тологических мутаций социальными мерами. В настоящее
время резко снижена смертность новорожденных с гемоли-
тической болезнью в результате изучения природы ре-
зус-несовместимости матери и плода, а также разра-
ботки методов профилактики.
Больших успехов достигла также медицина и в лече-
нии таких наследственных заболеваний, как диабет, оли-
гофрения.
Примеры эти показывают несостоятельность концеп-
ции социал-дарвинистов о биологическом вырождении че-
ловечества. Их утверждения противоречат данным со-
временной генетики человека. При прогрессивном соци-
альном строе развитие медицины и здравоохранения не
несет угрозы генетической структуре человеческих попу-
ляций.
Против утверждения социал-дарвинистов о генети-
ческом вырождении человечества говорит и тот факт, что
социальные процессы, происходящие в современном об-
ществе, весьма 'благоприятствуют сохранению его гене-
тического разнообразия, в котором заложена здоровая
основа дальнейшей биологической и социальной эволю-
ции человека. Стирание и ликвидация религиозных, на-
циональных, географических, расовых, кастовых, клас-
совых предрассудков по вопросу о браке способствует
ломке границ при вступлении молодых людей в брак, что
приводит к резкому снижению вероятностей рождения де-
тей с наследственными болезнями, обусловленными гомо-
зиготным состоянием патологических генов. В СССР и в
других социалистических странах указанные выше пред-
рассудки при заключении брачного союза являются уже
анахронизмом и пережитком прошлого.
По данным генетики человека в замкнутых группах
населения, когда браки заключаются уже при двоюрод-
ной степени родства, появившийся мутантный ген со зна-
чительной долей вероятности вскоре может оказаться
в гомозиготном состоянии. В больших же группах, где
близкородственные браки редки, он вскоре элиминирует-
517
ся и перейдет в гомозиготное состояние. Вопрос этот
в компетенции социального регулирования.
Положительное влияние социальных факторов выра-
жается и в профилактике наследственных болезней, ос-
нованной на вмешательстве в механизм действия генов,
а также на ранней диагностике их. Тем самым создается
возможность предохранения от болезненного проявления
мутаций. Этому способствует также широкая сеть ме-
дико-генетических консультаций. Все сказанное выше убе-
дительно свидетельствует о том, что правильное взаимо-
понимание социального и биологического факторов все
больше оказывает благоприятное влияние на человека
в современных условиях.
По данным современной антропологии и биологии,
эволюция современного человека как биологического ви-
да за время его существования (40 000—70 000 лет) не
изменила существенно его генетическую природу, то есть
биологическая эволюция его завершена. Причину этого
явления обычно ищут во временном факторе. Считается,
что якобы для существенных изменений генотипа челове-
ка было слишком мало времени. Но такое объяснение не
может быть признано удовлетворительным. Соответству-
ет истине другая точка зрения, согласно.которой человек
как биологический вид уже вполне сформировался, его
генотип стабилизировался и потому существенных изме-
нений в нем уже не наблюдается: «...Генетические измене-
ния животных все более замедлялись по мере того, как
каждый вид все более и более специализировался и пре-
вращался в стабильную генетическую модель... •
Сам человек как биологический организм давно уже
достиг относительной стабильности».1
Следовательно, человек как биологический вид в прин-
ципе завершил свою эволюцию, и существенные измене-
ния в его генотипе не произойдут именно поэтому, а не по-
тому, что пока еще было мало времени для такого ро-
да изменений, и все еще, мол, впереди. Завершенность эво-
люции человека как биологического вида — процесс объ-
ективный, носящий исключительно биологический харак-
тер без всякого вмешательства социальных факторов.
Подчеркивание этого обстоятельства очень важно, ибо
в литературе имеется и другая точка зрения, согласно ко-
’ Д. Льюис. Человек и эволюция, стр. 116.
518
торой видовая эволюция человека завершилась потому,
что наряду с биологическими факторами на ее остановку
влияют и социальные факторы: «Как природные, так
и социальные факторы, по-видимому, оказывают влияние
на фенотипические модификации человека как вида, но
они уже не могут преобразовать его в генотипические-
видовые отношения, так как искусственная среда обита-
ния все больше и, больше ограждает человека от непо-
средственного воздействия» разрушительных факторов
внешней среды. Человек создает искусственные условия
своей жизни, труда, отдыха. Все больше познавая законы
природы и самого себя, он сознательно стремится сохра-
нить себя как вид...»’.
В приведенной выдержке поднята очень важная проб-
лема: человек в состоянии оказать преобразующее вли-
яние на свой фенотип, но не генотип. Почему? Ответ со-
стоит в том, что человек якобы сам не заинтересован
в преобразовании своего генотипа. Верно, что человек со-
знательно стремится сохранить себя как вид. Но осуще-
ствление этой цели невозможно путем сознательного вме-
шательства и нарушения объективного биологического
процесса эволюции. Сохранение человеком себя» как ви-
да невозможно путем искусственного, сознательного за-
держивания или изменения объективного процесса биоло-
гической эволюции человека. Выше уже отмечалось нами,
что господство человека лад своей биологией заключает-
ся не в изменении его нормального состояния, а, наобо-
рот, в познании закономерностей нормального развития
человеческого организма и в создании максимальных
условий для его нормального функционирования.* Ис-
кусственное вмешательство в биологию человека возмож-
но лишь в плане «выправления» анормального, патологи-
ческого состояния, которому сопутствует болезнь.
Существенных изменений в генотипе человека нет не
столько в силу влияния на него социальных факторов,
а прежде всего потому, что независимо от социальных
факторов и вообще до социогенеза эволюция человека
как биологического вида завершилась. Точнее, заверше-
ние биологической эволюции человека совпало с возни-
кновением человека как общественного существа. При
ведущей роли социальных факторов возникновение чело-
1 См. Общество и здоровье человека. М., 1973/стр. 47.
519
века как социального существа оказалось возможным и в
силу определенных биологических предпосылок, из кото-
рых к числу важнейших относится завершенность биоло-
гической эволюции его. '
Бёз завершения биологической эволюции человека
переход из одного качества или формы движения мате-
рии (биологической) к существенно новому качеству
(социальному) был бы просто невозможен. Но такая
постановка проблемы порождает множество других
острых и сложных проблем. Остановимся лишь на двух
из них. Сущность одной из них выражена евгеникой, сог-
ласно которой биологическая основа развития человека
в силу завершенности его эволюции не соответствует со-
циальной эволюции и даже препятствует ей и тормозит.
Считают, что человек как биологический вид уже клонит-
ся к угасанию и поэтому нужно улучшать искусственным
путем его генетическую программу, наследственную при-
роду.
С этой целью предлагается применить приемы селек-
ции человека. Одним из самых важных приемов считает-
ся массовое осеменение женщин спермой отдельных вы-
дающихся мужчин — генетически лучших доноров. Пред-
лагается, как это делается в племенном животноводстве,
создать банк консервированной спермы, которой можно
искусственно оплодотворять женщин и после смерти про-
изводителя.
Не будем говорить о морально-этической стороне по-
добных рекомендаций, согласно которым женщине не
только отказано в праве обладать физическим и эстети-
ческим чувством наслаждения при общении с мужчиной,
но ей и вообще отказан мужчина. Остановимся прежде
всего на биологической стороне проблемы. В этой части
постановка проблемы евгеникой несостоятельна хотя бы
потому, что, по данным физиологии, лишь 1/10 возмож-
ностей мозга как органа мышления используется челове-
ком при современных методах воспитания. Так что зало-
женные в человеке биологические задатки еще далеко не
исчерпаны. Несостоятельность евгеники заключается еще
и в том, что реальные плоды от подобных рекомендаций
по селекционному улучшению генетики человека могут
быть призрачными и даже плачевными. Подобные меры,
могут, наоборот, испортить драгоценную наследствен-
ность человека, его генетическую уникальность. Имеется
520
реальная опасность того, что, пытаясь улучшить генети-
ческую программу человека, можно нарушить существу-
ющую уникальную биологическую организацию, которая
явилась реальной предпосылкой становления людей. При
этом стоит вспомнить, сколько посредственных детей ро-
дилось в семьях выдающихся людей и что источником
появления выдающихся личностей служат народные
массы.1
Рецепты евгеники антигуманны, в корне противоре-
чат принципам коммунистического воспитания, которые
основаны на великой и благородной цели — создать для
всех людей, для каждого человека подлинно человеческие
условия развития — такие условия, при которых талант-
ливость, одаренность и гениальность были бы не счастли-
вым исключением из правила, а нормой, естественным
состоянием человека; чтобы умственно развитый человек
был нормальным результатом развития нормального
в медицинском отношении мозга в нормальных челове-
ческих условиях жизни.
Поэтому непременным условием физического и ум-
ственного развития человека является прежде всего
открытый доступ к сокровищам духовной культуры для
каждого человека, а не только для счастливцев — избран-
ников, как это было и есть в досоциалистических общест-
венно-экономических формациях. Лишь при коммунизме
впервые открывается для всех людей, для каждого чело-
века, независимо от того, в какой семье он родился, ши-
рокий доступ ко всем сокровищам духовной культуры,
создаются равно обеспеченные материальные права и ус-
ловия для овладения всем этим богатством. Усвоение
этого богатства духовной культуры и есть прогресс соци-
ального наследования в процессе индивидуального разви-
тия человека.
«Биологическая неполноценность» человека с лихвой
восполняется его социальной структурой и прежде всего
программой социального наследования. Ограниченные
физические данные человека по преобразованию природы
дополняются развитием техники, по определению
К. Маркса, как опредмеченной силы знания и искусствен-
ного продолжения естественных органов труда человека.
; Подробнее см. об этом: Н. П. Дубинин. Генетика и будущее че-
ловечества. М., 1971.
521
«Биологическая неполноценность» человека была бы
действительно проблемой, если у него не было бы, кроме
генетической программы, другой программы — социаль-
ного наследования. «Важность этого момента заключает-
ся в том, что это действительно новый способ наследова-
ния качеств, вытесняющий генетическое наследование ка-
честв на стадии биологической эволюции. Это намного
более скорый и эффективный вид социальных превра-
щений нежелиг естественный отбор и биологическое вы-
живание форм, обладающих преимуществами».1
Природа этого нового способа наследования состоит
в усвоении, в процессе обучения, результатов всего пред-
шествующего общественного развития, а также в переда-
че благоприобретенных свойств (в виде личного опыта)
в процессе индивидуального развития не только из поко-
ления в поколение, но и от индивида к индивиду в про-
цессе жизни одного поколения. Преимущество и сила
этого наследования в том, что «разум может общаться
с разумом». Преимущество этого наследования также
в том, что если биологическая (генетическая) программа
наследования формируется очень медленно, в течение
жизни всего вида, то программа социального наследова-
ния формируется быстрее — даже в течение одного поко-
ления людей она может неоднократно изменяться. Во
всяком случае «субъект», формирующий биологическую
программу — вид, а субъект социальной программы на-
следования — индивид (личность).
Отсюда и более ускоренный характер социального
развития, который обеспечивается также адекватной на-
следуемостью благоприобретенных свойств, приобретен-
ных не только в течение ряда поколений, но и в процессе
индивидуального развития. Обеспечивается это путем
воспитания и целиком и полностью характерно для со-
циального наследования, а не биологического.
В свете сказанного очевидна ошибочность утвержде-
ния евгеников о том, что человек как биологический вид
уже клонится к угасанию и что поэтому, мол, нужно улуч-
шать искусственным путем генетическую программу
существующего человека. Классовая подоплека евгеники
очевидна: не нужны никакие социальные меры переуст-
ройства общества, ибо якобы ближайшее будущее грозит
1 Д. Льюис. Человек и эволюция, стр. 80.
522
человечеству гибелью за счет биологических факторов.
В этих условиях считается, что спасение только в генети-
ке, в улучшении искусственным путем генетической при-
роды человека, его наследственной породы..
Евгеника не учитывает наличие у человека, кромегене-
тической программы наследования, второй программы —
программы социального наследования результатов обще-
ственного развития, а также вообще социальной структу-
ры человека. В силу наличия принципа адэкватной насле-
дуемости личного и коллективного опыта путем воспитания
и обучения человечество имеет возможность неограничен-
ной социальной эволюции.
В этом самое могущественное и существенное отличие
человека от животных, которое формируется в процессе
трудовой, предметной деятельности.
Труд есть основа взаимодействия биологической и со-
циальной программы наследования, где эти программы
сливаются воедино*. В процессе трудовой деятельности
происходит развитие организма человека, поэтому завер-
шенность эволюции -человека как биологического вида во-
все не означает остановку развития его вообще. Здесь
мы переходим уже ко второй проблеме, существо которой
заключается в следующем: не противоречит ли диалекти-
ке признание завершенности биологической эволюции че-
ловека как вида? Не является ли такое утверждение ме-
тафизическим?
Такое утверждение не противоречит диалектике и не
является метафизическим по ряду обстоятельств. Во-пер-
вых, завершенность биологической эволюции человека
вовсе не означает отсутствия каких бы то ни было измене-
ний и развития даже в самом генотипе его. Наоборот,
данные по генетике человека свидетельствуют о наличии
серьезных изменений, происходящих в процессе развития
его генотипа. Так, например, в Северной Америке в гено-
типе негров имеется до 30% генов белых людей. Даже при *
нынешних темпах смещения генов белых людей и негров
через 75 поколений, то есть через 2000 лет, произойдет
полное генетическое равновесие белых* и негров внутри
единой популяции. Разумеется, процесс этот значительно
ускорится, если предрассудки против смешанных браков
будут ослабевать.
Сказанное свидетельствует о том, что при всей завер-
шенности видовой эволюции все же происходит развитие
523
генотипа человека. Все дело в том, что изменения эти не
приобретают форму мутаций, которые вызвали бы корен-
ные изменения в самом существе видовых качеств челове-
ка, влекущих за собой переход вида человека в другой
вид. Задача состоит в том, чтобы оберегать наследствен-
ную, видовую основу человека и в то же время создавать
условия для его нормального индивидуального развития.
А нормальным будет такое развитие генотипа, которое не
повлечет за собой мутационного характера изменения,
меняющего видовую основу, видовые качества. Такая
опасность вполне реальна, если не пресекать подобного
рода «эксперименты» вроде взрывов атомных бомб над
Хиросимой и Нагасаки.
Во-вторых, нельзя считать абсолютно завершенным
развитие биологической структуры человека хотя бы
потому, что она не исчерпывается генотипом. В содержа-
ние биологической структуры человека входит и фенотип,
который подвержен большему внешнему влиянию, чем ге-
нотип. Задача состоит в том, чтобы, оберегая генотип че-
ловека от разрушающих действий извне, обеспечить
максимальное развитие фенотипа его. Так что эволюция
человека как биологического вида завершена, но разви-
тие его биологии продолжается. В пользу сказанного
можно сослаться на акселерацию, а также и на изменения
в морфологической и функциональной структуре мозга
в процессе умственного развития под влиянием трудовой
деятельности.
Поскольку при завершенности эволюции человека как
биологического вида все же происходят морфологические
и физиологические сдвиги в организме, то есть развитие
больше фенотипа, нежели генотипа, отсюда и актуаль-
ность проблемы фенотипа человека.
Фенотип — продукт взаимодействия генотипа со сре-
дой. С- биологической точки зрения все в индивидуальном
развитии зависит от характера взаимодействия генотипа
со средой. Поэтому «извечный» вопрос: «В какой степени
та или иная характерная черта индивида обусловлена
наследственной конституцией, а какая — влиянием сре-
ды?»— не имеет никакого смысла. Нет такой черты фено-
типа, которая была бы абсолютно независима от геноти-
па или среды. Попытка разделить на две части взаимо-
действие двух факторов, ни один из которых сам по себе
не может вызвать фенотип, бесплодна.
524	*
Можно поставить вопрос так: «В какой мере различия,
наблюдаемые между различными индивидами, обуслов-
лены генетически, а в какой мере они определяются раз-
личиями в характере среды, в которой развивается каж-
дый данный индивид»’.
Если нет возможности влияния на нормальное разви-
тие генотипа, то в отличие от этого фенотип человека, ко-
торый более «податлив», подвержен влиянию среды,
нуждается в сознательном управлении его развитием.
И, учитывая, что основное в проблеме человека в медици-
не— это сохранение генотипа, наследственной основы
в нормальном виде и создание таких условий среды,
чтобы обеспечить оптимальное развитие его фенотипа,
нужно всецело поддерживать предложение о необходи-
мости создания особой теоретической отрасли медицины —
евфеники* 2. В буквальном смысле речь идет о научном
управлении созданием хорошего фенотипа человека. И ес-
ли нет необходимости и смысла в развитии евгеники, то
есть реальный смысл в развитии евфеники.
Предметом евфеники должны быть закономерности
изменения в индивидуальном развитии человека под влия-
нием среды. И поскольку в понятие среды человека, кро-
ме географических, климатических и биологических фак-
торов, входят и социальные условия существования, то
евфеника должна учитывать специфику влияния социаль-
ной среды на развитие личности, в том числе и на его
генотипические данные.
В особенности сказанное относится к развитию умст-
венных способностей, которые меньше зависят от геноти-
пических различий, а больше — от социальных факторов.
При наличии необходимых биологических предпосылок
для формирования ума его развитие целиком и полностью
есть удел социального воспитания, социальной среды. Это
обстоятельство отмечают и сами генетики: «Однако ог-
ромные способности к обучению, свойственные человеку,
позволяют побороть эффекты различий в генотипах. Эф-
фект генотипических различий удается сглаживать бла-
годаря способности человека изменять окружающую его
среду. Индивидуализированные способности человека
‘ К. Штерн. Основы генетики человека. М., 1965, стр. 487.
2 Термин,«евфеника» предложен Ледербергом и поддержан дру-
гими генетиками. См. В. Маккьюсик. Генетика человека. М., 1967, стр.
193. Н. П. Дубинин. Вечное движение. М., 1973, стр. 63.
525
можно использовать и для того, чтобы, помещая различ-
ные генотипы в «подходящие» условия среды, добиваться
наибольшей пользы как для самого индивида, так и для
общества. Совершенно очевидно, что задачи, сформулиро-
ванные в двух предыдущих предложениях, выходят за
пределы собственно генетики человека»1.
Действительно, евфеника как наука об индивидуаль-
ном развитии человека не может замыкаться' рамками
естественнонаучных данных. Для* своего развития она
должна опираться и на данные общественных наук, в ко-
торых содержится указание на влияние среды на форми-
рование и развитие личности. Евфеника должна учиты-
вать определяющую роль социальных факто-ров по отно-
шению к биологическим. В то же время это не исключает
изучения биологических особенностей человека.
Предмет евфеники—закономерности индивидуального
развития человека как единства его биологических и со-
циальных структур1. При этом евфеника должна опирать-
ся на данные биологии развития, которая пытается сфор-
мулировать основные закономерности индивидуального
развития организма в чисто биологическом плане. Но в то
же время ясно, что этих данных явно недостаточно для
евфеники в силу специфики человека, обладающего, наря-
ду с биологической структурой, и социальной структурой.
Социальные факторы игр*ают решающую роль в фор-
мировании здоровья и возникновении болезней людей.
Поэтому исследование влияния социальных факторов на
биологию человека остается актуальным и в плане изуче-
ния его фенотипа. Более того, значение такого исследова-
ния в евфенике еще больше возрастает, если учесть, что
фенотип — продукт взаимодействия генотипа со средой.
А к среде человека относятся не только природные усло-
вия. В большей мере к ней относятся социальные факто-
ры. Отсюда ясно, что к вопросу о влиянии среды на орга-
низм человека нельзя подходить с обычных позиций о со-
отношении наследственности и среды при индивидуальном
развитии животных. Медик, в отличие от биолога, дол-
жен учитывать влияние на организм социальной струк-
туры человека и всего комплекса социальных факторов.
В этом отличие евфеники как медицинской теории
индивидуального развития человека от биологии раз-
вития.
! К. Штерн. Основы генетики человека. М., 1965, стр. 533.
526
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В КЛИНИЧЕСКОЙ
ПСИХИАТРИИ
Л. Л. РОХЛИН (Москва)
Взаимоотношения биологического и социального явля-
ются важной, сложной и трудной проблемой, привлекаю-
щей в последнее время большое внимание. Проблема эта
важна своим теоретическим, идеологическим и практиче-
ским значением. Она сложна разносторонностью ставя-
щихся в ней вопросов и рассмотрением ее в самых раз-
личных аспектах.
Трудность же разрешения этой проблемы определяется
тем, что она требует глубокого диалектического подхода,
а последний, как вершина научного мышления, труден
сам по себе.
В настоящей статье упомянутая проблема ставится
в частном клинико-психиатрическом аспекте, но, несмот-
ря на такой его сравнительно узкий характер, как мы уви-
дим ниже, все указанные особенности этой проблемы со-
храняют свое значение.
Раньше чем перейти к рассмотрению вопросов, отно-
сящихся к теме настоящей статьи, необходимо определить
наши исходные общие принципиальные позиции по проб-
леме, взятой в целом, если так можно выразиться, изло-
жить наши глобальные по ней установки. Само собой по-
нятно, что такое изложение в рамках ограниченной раз-
мером статьи, мы можем осуществить в виде кратко
сформулированных положений, без развернутой их аргу-
ментации и подробных ссылок на литературу.
Прежде всего следует подчеркнуть идею преемствен-
ности, общности и единства биологического и социального
527
в человеке, его био-социальную структуру. Это вытекает
из общей концепции К. Маркса о единстве природы и об-
щества при одновременном учете их качественного свое-
образия на разных этапах исторического развития. «Сама
история,— писал К. Маркс,— является действительной
частью истории природы, становления природы человеком.
В последствии естествознание включит в себя науку о че-
ловеке в такой же мере, в какой наука о человеке вклю-
чит в себя естествознание: это будет одна наука»1.
Человек стоит на высшей ступени эволюции животного
мира. Общность строения и отправления жизненных
функций его организма с представителями животного
мира определяется общностью их животного происхожде-
ния. Биологическое в человеке это то, что осталось в нем
как наследие его животного происхождения, генетический
фонд, физический рост и развитие, строение и жизнедея-
тельность его организма, его связи с природной средой.
Но идея преемственности и общности человека с живот-
ным миром и тем самым признания, как необходимого-
условия, предпосылки и роли в его жизни биологического
ни в коей мере не исключает того, что с возникновением
человека связана новая ступень развития живой природы,
в которой человек выступает как носитель и творец новой
социальной формы движения материи. Это новое заклю-
чается в том, что жизнь человека определяется общест-
вом, с детерминацией им взаимоотношений людей при
помощи речи и труда, а развитие их происходит в усло-
виях «погашения естественного отбора программой соци-
ального наследования»1 2.
С этими человеческими формами движения материи
сходны «дружеские сообщества» животных, но надо под-
черкнуть, что такие групповые отношения иной качествен-
ной природы и иного генеза. Они развиваются в рамках
естественного отбора и борьбы за существование («груп-
повой отбор») на основе стадного инстинкта и элементао-'
ной рассудочной деятельности3.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956,
стр. 596.
2 Н. П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной
проблеме человека. Вопросы философии, 1972, в. 10, стр. 50.
3 Л. В. Крушинский. Роль элементарной рассудочной деятельно-
сти в эволюции групповых отношений животных. Вопросы филосо-
фии, 1973, в. 11, стр. 120.
528
Отмечая качественно отличное социальное у человека
от социальноподобного биологического у животных, сле-
дует помнить, что человек, неся на себе печать животного
происхождения, все же и в биологическом имеет свои
особенности, «собственно человеческую биологию».
В «предыстории человека», на этапе антропогенеза соз-
давались биологические предпосылки социального ста-
новления человека, а в рамках развитого человеческого
общества, в условиях уже социогенеза, биологическое
у человека видоизменялось и преформировалось под
влиянием социальных факторов.
После краткого анализа биологического и социального
в плаце преемственности, общности и отличий их у живот-
ных и человека мы подходим непосредственно к вопросу
об отношениях их у человека, отношениях разнообразных
и очень динамичных. Необходимо иметь в виду прежде
всего структурную сложность как биологического, так
и социального. Следует также учитывать важность си-
стемно-структурного подхода к анализу поставленной
проблемы и рассмотрение ее проводить, руководствуясь
идеей развития. Нельзя ограничиваться определением
отношений биологического и социального только общей
формулой — единство биологического и социального в че-
ловеке, не раскрывая ее содержания. Кратко расшифруем
эту формулу.
Во-первых, понимая и биологическое, и социальное
в человеке не как однородные, простые, а как сложные,
структурные образования, следует считать, что каждое из
них представляет собой систему. Таким образом единство
биологического и социального можно себе представить
как систему систем. Если же учесть наличие у человека
на разных уровнях различных функциональных систем
и сложные между ними отношения*, то единство биологи-
ческого и социального представляет мозаичное и на раз-
ных уровнях разное единство большой, разветвленной,
структурно-сложной системы.
Во-вторых, важно отметить исключительно высокую
интегративность и глубину взаимного проникновения
биологического и социального как системы поддержания
нормального гомеостаза и адекватного поведения челове-
ка в его связях с природной и социальной средой. Биоло-
гическое и социальное в единстве в норме представляет
облигатную, устойчивую систему.
529
В-третьих, биологическое и социальное в человеке вы-
ступает как противоречивое единство противоположностей
с превращением их друг в друга и в то же время обеспе-
чивающее синергизм в жизненных отправлениях и поведе-
нии человека. Ярким примером этого может служить
совершение человеком по социальным мотивам суици-
диума как акта, находящегося в противоречии с инстинк-
том жизнесохранения.
Для идеалистически мыслящих философов этот вид
самоубийства рассматривается адетерминистически, как
свободное, ни от чего не зависящее волеизъявление. Фей-
ербах же убедительно показал социальную детерминацию
в таких случаях поведения. «Стремление к самосохране-
нию,— пишет Л. Фейербах,— занимает в человеке не боль-
ше места, чем его «Я» или то благо, которое он относит
к своему «Я» и которое он не может ни обособить, ни уст-
ранить от себя, не устраняя вместе себя самого. Что такое
«Я», или жизнь (ибо кто может разделить жизнь и бытие
«Я»), для любящего — без любимой, для честолюбца —
без чести, для богача — без богатства, для воина — без
битвы или без оружия»1.
В-четвертых, необходимо учитывать различный харак-
тер единства биологического и социального на разных
ступенях онтогенеза человека, на отдельных этапах его
возрастного развития. Здесь надо считаться с тем, что на
стадии эмбриогенеза и на разных отрезках возрастного
постнатального периода, отношения биологического и со-
циального, их единство имеют различную структурную
основу и вариабельные проявления. Налицо возрастная
динамика, требующая конкретной разработки, где и как
биологическое и социальное выступает в своем единстве,
то в качестве необходимого условия, то в качестве веду-
щего фактора, и каким принципам взаимодействия, в той
или иной констеляции, они подчиняются». Только при та-
кой дифференциации весьма распространенное определе-
ние «человек — биосоциальное существо» оправдывает се-
бя, не будет иметь столь уязвимого рядоположения и пе-
рестанет соответствовать справедливо опровергаемой
«теории двух факторов».
Насколько важен такой возрастной аспект рассмотре-
1 Л. Фейербах. Избранные философские произведения. М., 1955,
т. I, стр. 445.
530
иия взаимодействия биологического и социального и их
значения в жизни человека может свидетельствовать тот
факт, что на стадии эмбриогенеза будущий человек про-
ходит период своего внутриутробного формирования на
путях чисто биологического, по законам генетики, созре-
вания, без непосредственно -социального воздействия, без
какой-либо информации от социальной среды. После же
рождения- человека, когда можно говорить о прямых
взаимодействиях биологического и социального, характер
их единства, его динамика, относительные роль и значение
его составляющих в разные возрастные периоды (детство,
юношество, зрелость и старость человека) весьма варьи-
руют.
Наконец, в-пятых, особенно важно то, что отношения
биологического и социального в их развитии подчиняются
основному закону материалистической диалектики —
единство и борьба противоположностей. Речь идет о взаи-
мопереходе биологического и социального у человека
в свою противоположность.
«Условие познания всех процессов мира в их «само-,
движении»,— писал Ленин,— в их спонтанейном разви-
тия, в их живой жизни, есть познание их как единства
противоположностей. Развитие есть «борьба» противо-
положностей»1.
В жизни человека такой переход является универсаль-
ным и обыденным. На нем зиждется, по существу, вся
педагогика с воспитанием и обучением, превращение за-
датков, способностей в знания и творческую деятельность
(переход биологического в социальное). Он определяет
также изменения физического облика человека, его «при-
роды» в процессе труда (переход социального в биологи-
ческое). В этом же плане могут быть поняты описанные
Марксом и Энгельсом* 2’3, «окультуривание», «социализи-
рование» природных влечений: голода и секса.
Анализ отношений биологического и социального
в жизни и развитии человека для определения наших
теоретических исходных позиций нельзя успешно провес-
ти, если не выяснить в этих отношениях место и роль пси-
хики человека. Это тем более необходимо, исходя из за-
’ В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 317.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. <12, стр. 718.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 79.
531
дачи нашей статьи — рассмотрения поставленной нами
проблемы в клинико-психиатрическом аспекте.
Как известно, в марксистско-ленинском понимании,
психика трактуется как функция того особенно сложного
куска материи, каким является мозг, как свойство мозга
отражать объективный мир. Это понимание психики со-
ответствует естественно-научным взглядам на нее
И. М. Сеченова, его рефлекторной концепции психики.
Известно также, что мозг и психика, как его отражатель-
ная деятельность, являются достоянием высших животных
и человека и проходят сложный путь эволюции. Из при-
веденных положений вытекают два важных вывода, име-
ющих прямое отношение к занимающей нас проблеме.
Первый — что имеется своеобразие психического у живот-
ных и человека и можно квалифицировать это своеобра-
зие по его генезу как биологически обусловленное (биоп-
сихизм) и социально обусловленное (социопсихизм).
Второй — что нельзя рассматривать проблему взаимоот-
ношений биологического и социального у человека вне
анализа этих взаимоотношений в его психике’.
Оба эти вывода требуют некоторого разъяснения и из-
вестных оговорок. Прежде всего надо указать, что свое-
образие психического у человека по сравнению с психи-
ческим у животных не сводится только к наличию соци-
ально обусловленных, форм психического.
Представленные в психике человека, общие с живот-
ными, психические феномены («биопсихизмы») также
имеют свои человеческие особенности и отличия, так как
они функционируют не изолированно, а в целостной
структуре психической деятельности и подвержены в оп-
ределенной мере преформирующим влияниям сугубо
человеческих социально обусловленных форм. психики
(«СОЦИО.ПСИХИЗМЫ») .
К специфически человеческим, социально обусловлен-
ным формам психической деятельности прежде всего
принадлежат такие сложные интегральные качества пси-
хики, как сознание и личность. Известно, что еще в ран-
них своих работах К. Маркс и Ф. Энгельс со всей
определенностью подчеркивали,что сознание является
1 Здесь важно подчеркнуть, что речь идет о человеке как инди-
видууме, ибо биологическое и социальное может быть рассмотрено
более глобально, как живая природа и общество, что не входит в на-
шу задачу.
532
отличительным признаком психической деятельности лю-
дей от животных: «Людей можно отличить от животных
по сознанию...»1. Можно согласиться с Е. В. Шороховой
и В. М. Кагановым, когда они пишут: «Сознание возникла
как новое качество психических явлений вместе с появ-
лением на основе биологической формы движения мате-
рии новой формы движения — социальной. Ведущими
факторами появления сознания послужило возникно-
вение новой формы бытия человека — его трудовой
деятельности и в связи с этим — новой словесной формы
отражения объективной деятельности. Общественный
образ жизни человека, общение членов коллектива
при помощи языка обусловили коренные качественные
особенности отражательной работы человеческого моз-
га, отличающиеся от отражательной деятельности жи-
вотных»1 2.
Специфически человеческим с ведущим социально
формирующим генезом следует понимать и такое интег-
ральное, сложноструктурное качество психики, как лич-
ность, которую мы определяем как сложившийся строй
душевных особенностей человека, реализующего через
свое сознание и целеполагающую деятельность социаль-
ную адаптацию в обществе. Мы согласны с В. Н. Мяси-
щевым, что личность характеризуется прежде всего систе-
мой отношений с окружающей социальной средой. Мы
хотели бы здесь только отметить, что ведущий характер
социальных факторов в оформлении и содержательной*
стороне, в плане единства биологического и социального,
не исключает, а подразумевает наличие биологической
основы личности и биологических элементов в ее струк-
туре.
Представленность этих биологических элементов и ка-
чественная их характеристика в сопоставлении с социаль-
ным становлением личности прекрасно описаны А. А. Мег-
рабяном3.
Специфическое в психике человека с его социальной
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 19.
2 Е. В. Шорохова, В. М. Каганов. Философские проблемы психо-
логии. В кн.: Философские вопросы физиологии высшей нервной дея-
тельности и психологии. М., 1963, стр. 99—100.
3 А. А. Меграбян. Уровни личности и их отражение в психологи-
ческой патологии. В кн.: Материалы V Всесоюзного съезда невропа-
тологов и психиатров. М., 1969, т. 1, стр. 229.
533
юбусловленностью проявляется и в других формах его
психической деятельности. Его можно проследить
и в мышлении человека, в его способности к абстрактно-
му, словесно оформленному мышлению в понятиях, про-
никающих в сущность сложных отношений и процессов
во внешнем- мире. Известно также, что воля человека
имеет свои специфические особенности в целеполагающей,
только человеку свойственной преднамеренной деятель-
ности, особенно выраженной в труде. Наконец, следует
указать и на специфически человеческие высшие миро-
воззренческие, этические и эстетические эмоции, имеющие
социально-историческую обусловленность. Конечно, не
следует забывать о единстве и целостности психики,
о взаимном проникновении друг в друга, о сложных про-
тиворечивых отношениях отдельных форм психической
деятельности.
Переходя теперь непосредственно к теме нашей статьи,
следует прежде всего остановиться на отношениях психи-
атрии с медициной и психологией. Как учение о психичес-
ких болезнях психиатрия является частью медицины. По-
этому основные принципы медицины и общие закономер-
ности патологии распространяются и на нее. Вместе с тем,
поскольку психиатрия имеет предметом своего изучения
психику, хотя и больную, она отражает также принципы
психологии — науки о закономерностях психичёской жиз-
ни. В определенной пропорции психиатрия пользуется как
наиболее общими категориями медицины: «здоровье»,
«болезнь», так и категориями психологии «психическое
состояние», «психические процессы», «психическая дея-
тельность». Отношения психиатрии к каждой из этих об-
ширных областей знания характеризуются своеобразием.
По отношению к медицине это своеобразие определяется
отличиями психических заболеваний от соматических бо-
лезней. По отношению к психологии оно характеризуется
отличиями больной психики от здоровой. При рассмотре-
нии вопроса биологическое и,социальное эти своеобразия
должны быть учтены. Как ни важны для психиатрии,
психологические понятия, экспериментальные психологи-
ческие методы и достижения психологической науки, все
же она не входит в систему психологических наук, а яв-
ляется медицинской дисциплиной.
Учитывая сложность клинической психиатрии и разно-
образие форм психической патологии, являющихся пред-
534
метом ее исследования, мы не можем ставить своей зада-
чей полный и систематический разбор в ней проблемы
биологического и социального. Остановимся только на
некоторых, как нам представляется, важных вопросах, от-
носящихся к этой проблеме.
Прежде всего нам хотелось бы подчеркнуть большую
сложность отношений биологического и социального
в психической патологии по сравнению с таковыми же
в нормальной психике.
В психиатрии психоз характеризуется как неадекват-
ное отражение реального мира, извращенное к нему от-
ношение и неправильное поведение. Психические расст-
ройства, как Мф1 уже упоминали, весьма разнообразны
в своих клинических проявлениях, но для нас важно, что
в какой бы они форме ни выступали, эти расстройства
имеют свою основу в прирожденной или приобретенной
патологии мозга, носящей органический или функцио-
нальный, более диффузный, даже тотальный, тяжелый
или парциальный и легкий характер. В последнем случае
необходимо считаться с тем, что в рамках психических бо-
лезней имеются, в той или иной степени сочетания, сосу-
ществование психопатологического и психологического,
патологического, и наряду с этим, нормального реагиро-
вания и поведения.
Клиницисты психиатры прекрасно знают и всегда
учитывают это в своем подходе к психически больным.
Диапазон же таких сочетаний весьма велик и разнообра-
зен и зависит от многих превходящих моментов. Отметим
только некоторые из них. Укажем на острый или хрони-
ческий тип течения психического заболевания, преходя-
щий или стабильный его характер. Примерами могут слу-
жить острый бред при шизофрении, экзогенные психозы
с синдромами расстроенного сознания или глубокие сте-
пени олигофрении и органические психозы с последующим
слабоумием.
Во-вторых, указанные моменты: степень выраженности
и глубина психических расстройств, степень сохранности
здоровых элементов психики и уровень компенсаторных
возможностей, характер сочетания психопатологического
и психического — определяют специфику сложной струк-
туры соотношений биологического и социального у чело-
века, когда он болен душевной болезнью. Выше мы гово-
рили о психическом (биопсихизмах и социопсихизмах)
53Я
как опосредующем звене, во взятых в целом, системных
отношениях биологического и социального у здорового
человека. В патологии эта структурная сложность возрас-
тает, так как в эти системные отношения включается так-
же единство и борьба противоположностей психически
нормального (психологического) и болезненного (психо-
патологического). При психическом заболевании, с харак-
терным для него ослаблением интеграции или различной
- степени дезинтеграции психики, отмечаются множества
разнообразных переходов высших ее форм в низшие,
общее снижение уровней психического.
Важным в отношениях биологического и социального
в психозах является динамика их в связи с выражен-
ностью деструктивных тенденций в мозгу по ходу течения
психического заболевания, особенно процессуального
характера (шизофрения, органические психические забо-
левания и др.).
В этих случаях деструктивные тенденции, являющиеся
следствием органических прогредиентных процессов
в мозгу, могут привести не только к общему снижению
уровней психического, но и к их качественному измене-
нию и извращению, когда ведущими становятся низшие
уровни психики — биопсихизмы, когда руководящие,
сдерживающие, корригирующие, контролирующие нача-
ла в иерархии «Я» ослабевают, а низшие становятся гос-
подствующими.
В-третьих, необходимо считаться с важностью учета,
в динамике отношений биологического и социального
у психически больных, обратимости у них болезненных
явлений и реституционными их возможностями под влия-
' нием биологической терапии, психотерапии, социальной
стимуляции и социальной реабилитации. Здесь следует
учитывать, что в структуре психического заболевания
наблюдается сложное и динамическое переплетение орга-
нического, функционального и психогенно-реактивного.
Речь идет о различных формах соотношения биологичес-
кого и социального в процессе фармако- и психотерапии.
Учет этого фактора важен потому, что исходя из задачи
нашего исследования — изучения соотношения биологи-
ческого и социального при разных психических заболева-
ниях— эти соотношения очень варьируют. Они весьма
разнообразны, как в структуре, так и стабильности, в ост-
ром или хроническом течении, например, такого психичес-
536
кого заболевания, как шизофрения в инициальном и позд-
них периодах, в приступообразном и непрерывном
течении, в состояниях ремиссии и дефекта.
Проблему биологического и социального в клиничес-
кой психиатрии важно также рассмотреть в аспекте^
причинно-следственных соотношений. Успешный анализ
в данном случае будет обеспечен, если мы кратко приве-
дем основные положения материалистической диалектики,,
относящиеся к категории причинности с тем, чтобы в свете
их дать конкретную расшифровку поставленного нами
вопроса.
Наиболее общим, исходным моментом в материалис-
тическом понимании категории причинности является 4
признание объективности, познаваемости и многообразия
причинных связей.
Причинные связи являются только частью более слож-
ных взаимосвязей в природе и обществе. «Причина и след-
ствие, пишет Ленин, ergo, лишь моменты всемирной взаи-
мозависимости, связи (универсальной), взаимосцепления
отбытий, лишь звенья в цепи развития материи»1.
Причина и следствие находятся во взаимодействии.
Они нередко меняются местами. Причина порождает
следствие, но и следствие воздействует на причину.
Причина предшествует следствию. Но не всякая по-
следовательность во времени есть причинная последова-
тельность. Возможно простое следование одного явления
за другим.
К сложным биологическим явлениям неприменимо ме-
ханическое понимание причины как внешнего толчка.
Важное значение имеет структура того материального
субстрата, на который она действует. Эффект внешнего
воздействия зависит во многом от внутреннего состояния
организма, на которое это воздействие направлено. Необ-
ходимо считаться с «активным» реагированием организ-
ма на действующую на него внешнюю вредность.
Любая причина действует в конкретной среде и при
своей реализации сталкивается с различными факторами,
антагонистически иди синергически действующими, с ус-
ловиями, препятствующими или, напротив, благоприятст-
вующими действию этой причины.
Уже эта, приведенная нами, весьма неполная, характе-
’ В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. -29, стр. 143.
53Г
ристика категории причинности показывает ее сложность.
Но особенно труден анализ и установление^причинно-
следственных отношений применительно к изучению жи-
вых организмов. «В этой области, справедливо указывает
Ф. Энгельс, царит такое многообразие взаимоотношений
и причинных связей, что не только каждый решенный
вопрос поднимает огромное множество новых вопросов,
но и каждый отдельный вопрос может решаться в боль-
шинстве случаев только по частям, путем ряда исследо-
ваний, которые часто требуют целых столетий»1. Энгельс
убедительно показал в своей работе: «Роль труда в про-
цессе превращения обезьяны в человека» именно такой,
сложный характер причинно-следственных отношений
между биологическим и социальным в процессе становле-
ния человека. Речь идет об отмеченном Энгельсом «ре-
шающем шаге» перехода к «вертикальной походке» чело-
века, «высвобождения руки», которая становится «не
только органом, но и продуктом труда», роли труда
в развитии человеческого мозга и т. д. Как-видно из этих
высказываний Энгельса, длительный период становления
человека, определяемый в литературе периодом антропо-
генеза заполнен цепью причинно-следственных отношений,
определяющих биологические превращения еще в рамках
предыстории человека, когда создавались биологические
предпосылки социального, путем образования специфиче-
ской человеческой биологии для создания того социально-
го, что характеризует человека. Речь идет о труде, члено-
раздельной речи, обществе, образовании у человека спе-
цифических высших форм психической деятельности.
Важно отметить отчетливо выступающий в этих при-
чинно-следственных отношениях биологического и соци-
ального принцип взаимодействия причины и следствия, их
взаимной смены, когда биологическое определяет возник-
новение социального, а то, в свою очередь, видоизменяет
биологическое. При этом указанная цепь причинно-след-
ственных отношений получает реализацию в сложной
структуре внутренних и внешних условий в становлении
у человека био-социальной структуры его существования.
Тот же принцип причинно-следственных отношений био-
логического и социального можно наблюдать и в онтоге-
незе человека в процессе его личностного становления.
’ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 89.
.538
Как известно, видные советские психологи С. Л. Ру-
бинштейн, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев и др. считают,
что различные формы психической деятельности форми-
руются прижизненно в процессе воспитания и обучения.
Психика ребенка развивается под влиянием окружающей
его социальной среды. Б. В. Зейгарник справедливо ука-
зывает, что сложная психическая деятельность является
изначально общественно обусловленной и что она форми-
руется в ходе освоения мира в общении с другими
людьми. Но общение с другими людьми, социальные его
взаимодействия осуществляются человеком при помощи
мозга в процессе его высшей нервной деятельности, в ос-
нове которой лежит рефлекторный принцип.
Социальные воздействия становятся причинным фак-
тором только тогда, когда они преломляются через биоло-
гическое. Характер же этих воздействий зависит не только
от их содержания, но и от того, как развит мозг, каково
его природное состояние, как он физиологически, и не-
разрывно в единстве с ним психически функционирует.
Ведущим причинным фактором в развитии психики
и становлении личности является социальное, но важным,
необходимым условием этому, способствующим и обеспе-
чивающим реализацию причинного, является взаимодей-
ствие с биологическим. Когда это биологическое — мозг
имеет врожденное уродство и недоразвитие или патоло-
гически изменен психической болезнью, он изменяет лич-
ность человека. Получается то, что кратко сформулировал
еще С. С. Корсаков: «Душевные болезни по своим прояв-
лениям суть болезненные расстройства личности, а по>
локализации — болезни переднего мозга»1.
Богатству психической жизни у здорового человека
соответствуют, как мы уже отмечали, богатство и разно-
образие ее психопатологии у психически больного. Это
затрудняет исчерпывающее рассмотрение отношений
биологического и социального в психиатрии в области
причинно-следственных отношений. Этот раздел исследо-
ваний в психиатрии вообще мало разработан и многое
в нем еще покрыто тайной. Поэтому мы ограничимся вы-
яснением только некоторых вопросов о причинно-следст-
венных отношений в области психической патологии.
Прежде всего следует указать, что роль биологическо-
1 С. С. Корсаков. Курс психиатрии. Изд. 2-е. М., ,1901, стр. 3.
539'
го и социального, как причинного фактора, в клинической
психиатрии не однозначна. Эта неоднозначность прежде
:всего определяется тем, к каким классам психической
патологии принадлежит та или иная форма психического
расстройства. В этом плане могут по-разному склады-
ваться причинно-следственные отношения биологического
и социального при психических болезнях типа органичес-
кого процесса, при психических расстройствах, протекаю-
щих, как реакции, и при различных врожденных дефектах
психики. Во всех видах психической патологии биологи-
ческое и социальное участвуют в их проявлениях и тече-
нии, но роль их в клинике, этиологии и патогенезе раз-
лична. Возьмем, к примеру, для сравнительного анализа
неврозы и психопатии.
Для возникновения неврозов обязательны травмирую-
щие психику переживания—психогении, будь то
стрессовые воздействия или длительная травмирующая
ситуация. Важно, что. на психическую травму личность
дает в той или иной форме патологическую реакцию.
Человек не справляется с полученной травмой, а его
высшая нервная деятельность начинает патологически
функционировать. Схематично представленная цепь при-
чинно-следственных отношений при неврозетакова: психи-
ческая травма — патологическая реакция личности — па-
тологическое функционирование высшей нервной деятель-
ности — клинические проявления невроза. Из этой схемы
отчетливо видно, что в возникновении и развитии невроза
участвуют и социальные и биологические факторы, но
расстановка их, как причины и условия, не одинакова.
К социальному относятся воздействия, такие, как
психическая травма и реакция личности. Они занимают
ведущее положение и по существу определяют такой вид
психического расстройства, как невроз. К биологическо-
му относятся нарушения высшей нервной деятельности и
некоторые соматические проявления невроза, что являет-
ся следствием причинного фактора — психогении. Конеч-
но, наши рассуждения схематичны и, как во всякой схеме,
они в известной мере условны тем более, что в наш анализ
не включен разбор различных внутренних и внешних усло-
вий, которые могут способствовать или препятствовать
возникновению неврозов. Одно бесспорно — роль соци-
ального фактора в возникновении неврозов превалирует
и определяет их возникновение. Когда же различные
,540
сомито-неврологические патологические изменения опре-
деляют картину, сходную с неврозом, то мы говорим в
таких случаях о неврозоподобных нарушениях.
В психопатии же, в отличие от невроза, речь идет не
о патологической реакции личности, а об ее врожденной
аномалии, в основе которой лежит определенный тип
органического поражения или недоразвития мозга. Вслед-
ствие этого ущербна биологическая основа личности,
а сама личность дисгармонична, неуравновешена, в раз-
ных формах склонна к социальной дезадаптации. Схема-
тично цепь причинно-следственных отношений здесь та-
кова. Прирожденная патологическая структура или
недоразвитие мозга — неуравновешенная, дисгармонич-
ная, в аффективно-волевом отношении, личность — склон-
ность к патологическим реакциям и социальной дезадап-
тации. Как и при анализе неврозов наши рассуждения
о причинно-следственных отношениях схематичны и не
полны. Мы опять-таки не коснулись тех условий: сомати-
ческих, социальных, возрастных, которые могут влиять
положительно или отрицательно на динамику психопатий,
компенсировать или декомпенсировать психопатические
формы поведения. Но это для основной линии наших
рассувдений не существенно. Важно то, что в психопати-
ях в противоположность неврозам, в плане причинно-
следственных отношений в этиологии и патогенезе, веду-
щей являлась конституциональная биологическая недо-
статочность. Там, где психопатические формы поведения
имеют своей причиной социальные влияния, а не биологи-
чески ущербную основу, там нет психопатий, там вообще
человек не нуждается в помощи психиатра. Общество
само должно с ним управляться.
И еще один вопрос, относящийся к причинно-следст-
венным закономерностям, подлежащим обсуждению.
Это — как, в свете последних, следует рассматривать от-
ношения этиологии и патогенеза в клинике психических
заболеваний. Основное положение здесь применительно
к процессуальным психическим заболеваниям, их отдель-
ным нозологическим формам, заключается в признании
единства этиологии и патогенеза. Известно, что одна и та
же внешняя вредность может вызвать разные психичес-
кие заболевания. Примером могут служить алкогольные
и сифилитические психозы. Так алкогольная интоксика-
ция вследствие длительного и постоянного злоупотребле-
541
ния алкоголем может иметь своим последствием различ-
ные нозологические единицы: белую горячку, алкогольный
галлюциноз, алкогольный бред ревности. Сифилис мозга
может обусловить прогрессивный паралич, спинную су-
хотку и др.
Это получается потому, что развитие стереотипа тече-
ния, определяющего ту или иную, болезнь имеет в своей
основе неразрывную связь причины, вызывающей дан-
ную болезнь, с цепью причинно-следственных отношений,
обусловливающих развитие уже вызванной болезни.
Патогенез психического заболевания всегда связан с оп-
ределенной этиологией; в свою очередь, причина не сама
по себе, а только, в связи с определенным специфическим
патогенезом, вызывает ту или иную психическую болезнь.
Как же обстоит дело с переходом биологического
в социальное и, напротив, социального в биологическое,
о чем мы выше писали, когда касались единства и борьбы
противоположностей в отношениях биологического и со-
циального, вне рамок патологии и абстрагируясь от от-
дельных ее форм.
Интересной моделью в этом отношении, нам представ-
ляется, может быть, например, развитие хронического
алкоголизма. Как известно, в таком развитии выделяют
периоды т. н. психологических и физиологических зави-
симостей.
В психологических зависимостях отчетливо выявляет-
ся социальное происхождение алкоголизма. В начальном
периоде алкоголь употребляют отнюдь не потому, что
к нему есть биологически обусловленная потребность. На-
чинают пить в силу того, что к этому толкает микросо-
циальная среда выпивающего. Это влияние товарищей,
«компании», пропаганда алкоголя, подражание, предрас-
судки и алкогольные традиции.
v Но последующие приемы.алкоголя постепенно созда-
ют такие перемены в организме, которые образуют пато-
логическое привыкание к алкоголю, непреодолимое к не-
му влечение. Это уже физиологические зависимости. В по-
следующем хронический алкоголизм имеет своим послед-
ствием деградацию личности с теми или иными отрица-
тельными социальными последствиями. Ведущим опять
в течении хронического алкоголизма становится со-
циальное.
Все вышесказанное позволяет нам подчеркнуть ранее
542
неоднократно высказываемое суждение о том, что един-
ство биологического и социального имеет у человека
разные внутренние соотношения, закономерности разви-
тия, качественные отличия в норме и патологии, в част-
ности, психической. Изучение этих отношений биологичес-
кого и социального эвристично при дифференцированном
к нему подходе и с использованием категорий материа-
листической диалектики.
ПАТОЛОГИЯ МОЗГА И ПРОБЛЕМА
ОБУСЛОВЛЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ПСИХИКИ
Ю. Ф. ПОЛЯКОВ (Москва)
Признание определяющей роли социальных условий
в развитии человеческой психики означает в то же время,
что для серьезного и глубокого раскрытия этой роли не-
обходимо изучение взаимодействия социальных й биоло-
гических, в частности генетических, факторов, обусловли-
вающих, опосредствующих формирование человеческой
личности.
На смену дискуссиям о том, биологические или соци-
альные факторы детерминируют развитие психики, бес-
плодным попыткам решения вопроса о том, что в психике
человека обусловлено биологически, передается по на-
следству, а что социально, неизбежно должен прийти
этап конкретных исследований, направленных на раскры-
тие взаимосвязи, взаимодействия этих двух рядов факто-
ров в процессе формирования психических особенностей
каждого человека.
Один из аспектов этой общей задачи выступает в виде
проблемы — каковы механизмы и формы биологического
опосредования психического развития, определяемого со-
циальной средой. Эта проблема требует прежде всего
получения «конкретных фактических данных, служащих
постепенному раскрытию отдельных ее аспектов, связан-
ных с наличием разных уровней сложности организации
психических процессов и степени опосредованности их
формирования природными, биологическими факторами.
Для выяснения всей цепи взаимодействий потребуется
последовательное раскрытие звена за звеном, в частности
выявление различных компонентов отражательной дея-
544
тельности мозга, более непосредственно обусловленных
биологически (в том числе и генетически), через которые
«природные» факторы влияют на формирование более
сложных свойств психики, связанных с этими компонен-
тами. Фактического материала, относящегося к этой об-
ласти, на сегодня крайне мало.
Трудности методологического и методического порядка
диктуют целесообразность более активного поиска и во-
влечения различных областей науки и практики для объе-
динения усилий в разработке этой одной из центральных
проблем современной биологии и психологии человека.
С этой точки зрения большие и почти не использован-
ные возможности таятся, на наш взгляд, в области пато-
логии мозговой деятельности, в клинике психических
и нервных болезней.
В общем плане является очевидным, что для изучения
биологической обусловленности психической деятельности
различные формы патологии мозга (врожденные и приоб-
ретенные) не только дают многочисленные доказательст-
ва значимости анатомо-физиологических факторов в ор-
ганизации и особенностях протекания психических про-
цессов, но и могут способствовать выявлению более кон-
кретных закономерностей взаимодействия природных
и социальных условий в формировании психики.
Наряду с этим клиника психических болезней может
дать богатый материал для изучения опосредующего
влияния наследственных факторов на формирование тех
или иных сторон психического склада личности. Возмож-
ности эти основываются на факте существования целого
ряда патологических процессов и состояний, относимых
к психическим болезням, происхождение которых сущест-
венно обусловлено наследственными факторами (шизо-
френия, маниакально-депрессивный психоз, генуинная
эпилепсия, некоторые виды олигофрении и т. д.).
Естественно полагать, что в этих случаях (в отличие
от других наследственных непсихических болезней) осо-
бенности генотипа и обусловленные ими аномалии функ-
ционирования организма и ЦНС могут проявляться
фенотипически и на уровне психической деятельности
в особенностях психических процессов и свойств личнос-
ти, характерных как для самих пробандов (премор-
бидно), так и для их родственников. Этот тезис обосно-
ван обширным кругом клинических психопатологических
18 Заказ 78
545
данных, отразившихся и в таких понятиях, как «консти-
туциональные» психопатии (шизоидного, эпилептидного,
циклоидного типа), и в описании определенных премор-
бидных особенностей психики, предшествующих манифес-
тации заболевания, и в обнаружении сходства ряда вы-
раженных аномалий личности у больных шизофренией
с характерологическими особенностями их здоровых (не-
процессуальных) родственников.
Использование подобной ситуации и таких «естествен-
ных» выборок для изучения рассматриваемой проблемы
может быть весьма плодотворным. В этом нас убеждает
и собственный опыт, результаты цикла экспериментально-
психологических исследований патологии познавательной
деятельности при шизофрении, проводимых в течение ря-
да лет лабораторией патопсихологии Института психиат-
рии АМН СССР. Эти исследования, входящие составной
частью в систему мультидисциплинарного изучения шизо-
френии — одной из самых распространенных психических
болезней, в возникновении которой существенную роль
играют наследственные факторы, велись с определенных
позиций понимания места и значения психологических
исследований в данной системе1. Основная задача экспе-
риментально-психологических исследований была сформу-
лирована как изучение закономерностей протекания пси-
хических процессов при той или иной патологии мозга
(при том или ином клиническом варианте болезни), по-
скольку клинические (психопатологические) исследования
выявляют закономерности проявлений измененной
психической деятельности, не давая возможности рас-
крыть закономерности изменения структуры самих психи-
ческих процессов.
Направленность нашей работы на анализ особенно-
стей именно познавательной деятельности при шизофре-
нии была обусловлена прежде всего их объективным зна-
чением в картине болезни, их местом и ролью среди дру-
гих клинических проявлёний этой болезни. Особенности
познавательной деятельности,’ в первую очередь мысли-
тельной, являются одним из основных симптомов шизофре-
нии и используются в качестве важного критерия диффе-
ренциальной диагностики. Они тесно связаны спатогенети-
' Ю. Ф. Поляков. Патология познавательных процессов. В кн.:
Шизофрения. Мультидисциплинарное исследование. М., 197)2.
546
ческими механизмами болезни, сопровождая ее на всем
протяжении и значительно отличаясь от нарушений
познавательной деятельности при других психических бо-
лезнях. При этом мы имеем в виду не все возможные
и наблюдающиеся в течение болезни особенности позна-
вательной деятельности, а лишь те, которые проявляются
клинически в так называемых негативных симптомах бо-
лезни, относящихся к стойким, необратимым особенно-
стям психики, характерным для больных шизофренией.
Эти проявления, входящие в картину различных синд-
ромов, могут наблюдаться с самого начала болезни даже
до манифестных ее проявлений и характеризуются отно-
сительной независимостью от «продуктивных» психопато-
логических расстройств. Важность изучения этих особен-
ностей психики связана также с проблемой, порожденной
давно подмеченным клиницистами сходством некоторых
из негативных симптомов болезни (относящихся к особен-
ностям и эмоциональных, и мыслительных и других прояв-
лений) с соответствующими чертами психики у здоровых
родственников больных и с преморбидными особенностя-
ми психики самих больных. Все это дает почву для раз-
личных гипотез, лежащих в русле как биологических, так
и психодинамических концепций шизофрении.
На первом этапе наших исследований мы выбрали для
изучения определенный клинический вариант шизофре-
нии (начинающийся в юношеском возрасте и благоприят-
но текущий), в картине «негативных» психопатологиче-
ских проявлений которого наиболее рельефно выступают
характерные для шизофрении особенности психики, в том
числе познавательной деятельности. Экспериментальные
исследования были направлены на анализ изменений
структуры познавательных процессов, на выяснение того,
в каких «звеньях» и как изменяется протекание разных
процессов, есть ли и каковы общие звенья, входящие в
структуру нарушенных процессов. Построенные так ис-
следования должны позволять, с одной стороны, дать
объяснение определенному кругу клинических феноме-
нов, являющихся выражением измененного протекания
психических процессов, а с другой, выявив те общие
звенья /радикалы/, с патологией которых связано измене-
ние этих процессов, дать ориентиры для их дальнейшего
патофизиологического анализа. С этой целью одновремен-
ному исследованию подвергался широкий круг разных
18*
54? .
по своей структуре познавательных процессов — различ-
ного типа мыслительные процессы (разные виды процес-
сов сравнения, классификации, обобщения, решения про-
блемных задач и т. д.) и разные виды процессов слухо-
вого и зрительного восприятия.
Первый цикл исследований позволил установить свое-
образие структуры мыслительных (Т. К. Мелешко) и пер-
цептивных (Е. И. Богданов, В. П. Критская, Л. А. Моно-
сова-Абрамян) процессов, а также выявить более общие
закономерности особенностей познавательной деятельно-
сти при данной патологии мозга1.
Основной закономерностью оказывалась зависимость
между нарушениями тех или иных видов познавательной
деятельности, характером и степенью их выраженности,
с одной стороны, и особенностями структуры этой конк-
ретной деятельности — с другой стороны.
Анализ показал, что все те познавательные процессы
(как мыслительные, так и перцептивные), протекание
которых у больных шизофренией изменено, имеют в сво-
ей структуре общее «звено», которое можно определить
как избирательное привлечение /актуализация/ сведений
из памяти на основе прошлого опыта. Именно при нали-
чии этого компонента в структуре деятельности отмечает-
ся ее изменение у больных по сравнению со здоровыми.
Те виды деятельности, в структуре которых роль этого
звена незначительна, протекают у больных без сущест-
венных отличий от здоровых. Одновременно с выявлени-
ем этой зависимости экспериментальные данные позво-
лили характеризовать изменение самого этого «звена».
Закономерным для больных является изменение системы
привлекаемых знаний, расширение круга актуализируе-
мых сведений, наряду с тенденцией к уравниванию
вероятностей их актуализации.
Все вышесказанное позволило считать, что патология
познавательных процессов у больных шизофренией су-
щественно связана с изменением определенного компо-
нента в структуре этих процессов, с нарушением /ухудше-
нием/ избирательности актуализации знаний из памяти
на основе прошлого опыта.
С этих позиций оказалось возможным охватить и по-
1 Ю. Ф. Поляков. Исследования нарушений психических (позна-
вательных) процессов. В кн.: Шизофрения. М., 1969.
54S
пять широкий круг своеобразных особенностей мысли-
тельной и перцептивной деятельности, которые без учета
выявленной закономерности производят впечатление
разнородных, беспорядочных, противоречивых и квали-
фицируемых такими понятиями, как «интрапсихическая
атаксия», «дискордантность», «схизис». Обнаруженная
у больных шизофренией зависимость между нарушением
познавательных процессов и изменением определенного
звена в их структуре позволяет понять, почему одни про-
цессы изменены, другие — нет, изменения проявляются
то в одних особенностях деятельности, то в других, поче-
му они оказываются как в сторону «ухудшения» резуль-
татов деятельности, так и в сторону их «улучшения».
Сложность, и в то же время возможность, синтеза
всех этих особенностей связана с тем, что указанное зве-
но, входя в структуру большого круга познавательных
процессов, играет в их реализации разную (качественно
и количественно) роль. В зависимости от места (роли)
и «удельного веса» данного звена в составе той или иной
деятельности находится характер изменений, степень вы-
раженности их и то, в чем они проявляются.
Выявленная закономерность позволяет понять и «ка-
чественный» характер различий результатов деятельности
больных и здоровых, понять, почему наряду с ухудшением
познавательной деятельности в некоторых ситуациях у
больных отмечаются лучшие результаты, чем у здоровых.
Для этого требуется принять во внимание приспособи-
тельный, адаптационный смысл того принципа организа-
ции работы мозга здоровых людей, который связан с из-
бирательностью, предпочтительностью актуализации зна-
ний на основе факторов прошлого опыта (следует отме-
тить, что этот принцип организации работы здорового
мозга, будучи высоко целесообразным, имеет свои ми-
нусы).
Целесообразность такой организации деятельности
здорового мозга заключается в том, что этим обеспечива-
ется экономичность, оптимальность поиска нужной ин-
формации в несчетном количестве многократно повто-
ряющихся повседневных жизненных ситуаций /задач/, ко-
торые апеллируют именно к обычным, «стандартным»,
практически значимым свойствам и отношениям предме-
тов и явлений.
Больные шизофренией, деятельность которых харак-
549
теризуется ухудшением избирательности, расширением
круга привлекаемой из памяти информации и сглажива-
нием предпочтительности ее актуализации, могут полу-
чить в некоторых случаях «выигрыш», испытывая мень-
шие трудности, чем здоровые люди при необходимости ис-
пользовать латентные мало значимые по прошлому опыту
знания. С этим перекликаются и клинические наблюде-
ния, свидетельствующие о том, что зачастую больные
с благоприятным течением шизофрении оказываются
одаренными в определенных областях творческой дея-
тельности. (в частности, математической). Правда, эта
особенность приводит к существенному «проигрышу», так
как в подавляющем большинстве каждодневных ситуа-
ций изменение данного компонента значительно затруд-
няет деятельность больных, осложняя поиск и выбор
необходимой информации из памяти, снижая «экономич-
ность» работы мозга. В этой связи оказывается возмож-
ным понять и своеобразие социально-адаптационных воз-»
можностей больных шизофренией.
Характеристика выявленного компонента в структуре
познавательной деятельности позволила ориентировать
и исследования, направленные на дальнейшее нейрофи-
зиологическое изучение природы данной патологии в
плоскости анализа процессов селективной локальной
активации коры головного мозга. Полученные результа-
ты (Т. Д. Савина, Л. С. Саблина) свидетельствуют о су-
ществовании связи между особенностями познавательной
деятельности больных и изменением определенных нейро-
физиологических характеристик мозга, подтверждая био-
логическую (патофизиологическую) обусловленность
этой патологии.
Однако, на этом этапе еще не было.достаточной ясно-
сти в вопросе об отношении патологии данного компонен-
та психической деятельности к шизофреническому про-
цессу, к его возникновению и течению. В частности, не
имели своего объяснения такие клинические факты, как
наличие «негативных» симптомов до манифестных про-
явлений болезни; относительная независимость их от вы-
раженности острых психопатологических расстройств;
своеобразие преморбидных особенностей психики (в том
числе — мышления) больных; сходство ряда особенно-
стей мышления, речи и др. здоровых родителей с подоб-
ными особенностями больных пробандов.
550
Поэтому следующий этап исследований был посвящен
изучению связи между изменением данного компонента
познавательной деятельности и различными клинически-
ми параметрами болезни (длительность болезни, степень
выраженности дефекта, степень прогредиентности, тип
изменений личности и др.).
Результаты проведенных исследований (Т. К. Мелеш-
ко, В. П. Критская, В. А. Филиппова) свидетельствуют
об отсутствии прямой зависимости измененное™ анали-
зируемого компонента психической деятельности от дина-
мики болезненного процесса. Не^выявлено связи с таки-
ми клиническими показателями движения болезни, как
длительность течения, выраженность клинического де-
фекта и темп прогредиентности шизофрении. В то же
время в рамках каждой из исследованных форм шизо-
френии (непрерывное и приступообразное течение) обна-
руживаются различия между больными, связанные преж-
де всего со стойкими особенностями структуры лично-
сти, выступающими как в статусе, так и преморбидно
(своеобразная эмоциональная обедненность, интраверти-
рованность, слабость аффективного резонанса, «диссо-
циация» психического склада и т. д.).
Полученные данные заставляют полагать, что анома-
лия выявленного нами звена /компонента/ познаватель-
ной деятельности является не следствием текущего болез-
ненного процесса, а скорее всего представляет собой ха-
рактеристику психики, предшествующую возникновению
болезни, выражающую предиспозиционные факторы,
обусловленные конституционально.
Следующим шагом, принесшим более прямое под-
тверждение этого предположения, было исследование
здоровых родственников пробандов больных шизофрени-
ей1. Исследованию были подвергнуты 185 ближайших
родственников (родители, сибсы), у которых кли-
нически не обнаруживалось признаков шизофреническо-
го процесса. У подавляющего большинства из них, одна-
ко, констатировались в разной степени выраженные ано-
1 Т. К. Мелешко, В. А. Филиппова. К вопросу об обусловленно-
сти некоторых особенностей мышления при шизофрении. Журнал
невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова, 1971, вып. 6.
В. П. Критская. Об особенностях речевой деятельности боль-
ных шизофренией и их родственников. Там же, 1972, вып. 11.
551
малии характера, квалифицированные клинически в рам-
ках «конституциональной шизоидной психопатии». В ка-
' честве контрольной исследовалась группа психически
здоровых лиц (125 человек), не имеющих среди родст-
венников больных шизофренией. Основной итог этого
этапа исследования заключается в том, что констатиру-
ется существенное отличие (статистически достоверное)
группы родственников пробандов больных шизофренией
от контрольной группы по индивидуальным показателям
степени снижения избирательности актуализации знаний
в процессе познавательной деятельности. Полученные
факты свидетельствуют о значительном накоплении среди
родственников больных шизофренией лиц, характеризую-
щихся той же аномалией, которая была констатирована
нами ранее у самих больных.
Таким образом, результаты исследований, получен-
ные на этом этапе, свидетельствуют о том, что характер-
ная для больных шизофренией патология определенного
компонента познавательной деятельности, рассматривае-
мая нами вначале как результат болезненного процесса,
оказывается, не связана с его движением, коррелирует
с определенным кругом стойких характерологических
особенностей личности и присуща здоровым ближайшим
родственникам больных шизофренией. Совокупность
экспериментальных данных позволяет считать, что речь
идет о «сквозной» типологической особенности психиче-
ской деятельности, обусловленной в существенной степе-
ни генетически. Вероятно, эту ситуацию следует пони-
мать как отражение того, что особенности генотипа, пред-
располагающие к. возникновению некоторых психических
заболеваний, имеют (независимо от течения болезни) то
или иное выражение и на определенных уровнях органи-
зации психической деятельности носителей данных гено-
типических особенностей.
Логика исследования привела к изменению и расши-
рению проблем нашей дальнейшей работы. В настоящее
время наряду с продолжением психофизиологического
изучения природы данного компонента, ведутся исследо-
вания с использованием близнецового метода. Одной из
задач является раскрытие связи аномалии этого компо-
нента с типологическими особенностями мышления, вос-
приятия и речи больных и их родственников. Одновре-
менно с этим выясняется наличие связи данной аномалии
552
с более широким кругом психических, прежде всего «ха-
рактерологических» свойств личности. Изучается и связь
ее со способностями к некоторым видам интеллектуаль-
ной деятельности. В частности, предварительные резуль-
таты исследования (Г. В. Гусев, Н. П. Щербакова) ото-
бранной группы математически одаренных лиц свидетель-
ствуют о повышенной частоте встречаемости среди них
людей с изменением изучаемого компонента деятельности
и с наличием черт психики, квалифицированных психиат-
рами в рамках «шизоидности».
Еще один ряд решаемых нами задач связан с исполь-
зованием экспериментально-психологических исследова-
ний в изучении генетической обусловленности самого
шизофренического процесса. Касаясь вопроса о возмож-
ности экспериментально-психологических исследований
в генетическом изучении психических болезней, в част-
ности шизофрении, надо сказать, что роль этих исследо-
ваний до сих пор еще мало ощутима. Немалое число ра-
бот (главным образом зарубежных) не принесли сколь-
ко-нибудь заметных результатов в этой области. Основ-
ные причины малой продуктивности этих работ связаны,
на наш взгляд, с особенностями методологических пози-
ций, на которых они базируются, и с выбором конкрет-
ных экспериментально-психологических приемов, исполь-
зуемых с этими целями. Господствующим принципом
этих исследований является наиболее распространенный
вообще в зарубежной патопсихологии принцип психомет-
рии, связанный с количественной оценкой результатов
той или иной психической фунции, и прежде всего с «из-
мерением» умственных способностей через такие, напри-
мер, показатели, как IQ. Этот принцип, привлекающий
возможностью стандартизации эксперимента и получения
количественного выражения тестированных особеннос-
тей, оправдывая себя при решении ряда прогностически-
эмпирических задач, оказывается не совсем адекватным
задачам генетического изучения психических болезней.
Объясняется это тем, что исследования этого круга ста-
вят во главу угла оценку конечного результата, эффекта
психической деятельности в ущерб анализу особенностей
протекания самой деятельности, структуры того или ино-
го психического процесса. Получаемые показатели оказы-
ваются по существу своему суммарным отражением как
особенностей психических процессов индивидуума, так и
553
средовых влияний (характера его обучения, культурного
уровня семьи и т. д.). Незначительная эффективность
этих методов в генетическом изучении психически боль-
ных связана прежде всего с тем, что они не позволяют
вскрывать своеобразия разных видов патологии психиче-
ской деятельности, давая лишь суммарные показатели, за
которыми могут скрываться совершенно различные ком-
бинации разнообразных типов патологии и различных
особенностей прошлых средовых влияний.
Для того, чтобы экспериментально-психологические
исследования приобрели значение в изучении наследст-
венных факторов при психических заболеваниях, необхо-
димы поиски новых, более продуктивных принципов по-
строения этих исследований и применение иных конкрет-
ных методических приемов. Эти исследования должны
базироваться на изучении не вообще «умственных спо-
собностей», «уровня интеллекта» и т. д., а на более при-
цельном выявлении конкретных характеристик (компо-
нентов, звеньев) психической деятельности, отражающих
устойчивые аномальные особенности данной категории
больных пробандов, что и ляжет в основу, например,
дальнейшего анализа групп родственников.
Построенные на подобных принципах исследования,
с другой стороны, могут оказаться плодотворными для
изучения механизмов и опосредующей роли биологиче-
ских /генетических/ факторов формирования определен-
ных особенностей психики.
Наследственно обусловленная патология мозга (пси-
хические болезни и патологические состояния) связана
с наличием тех или иных фенотипических «сквозных»
особенностей психики, которые, будучи типичны для груп-
пы пробандов, присущи также и здоровым (без манифе-
стных проявлений болезни) родственникам, являясь пре-
диспозиционными, отражающими аномалии генетической
структуры данных лиц. Именно на этой основе при опре-
деленном построении экспериментально-психологических
исследований оказывается возможным выявление неко-
торых компонентов /звеньев, факторов/ в структуре пси-
хической деятельности, которые более непосредст-
венно контролируются генетически. Наследственно обу-
словленная патология мозговой деятельности является,
возможно, уникальной областью для вскрытия такого
рода компонентов, значение которых при изучении опо-
554
средующей роли биологических факторов в формирова-
нии особенностей человеческой психики, на наш взгляд,
трудно переоценить.
В решении проблемы взаимодействия социально-сре-
довых и биологических условий развития человеческой
психики один из важнейших и трудных методологиче-
ских аспектов связан с необходимостью учета разных
уровней сложности организации и степени опосредован-
ности связи особенностей психики с природными факто-
рами, с задачей адекватного выбора исходных «звеньев»
в структуре отражательной функции мозга для воссозда-
ния /выявления/ всей цепи опосредующих взаимосвязей.
Не случайно оказались мало плодотворными многочис-
ленные попытки изучения роли генетических факторов
в формировании психики путем использования в качестве
исходных таких характеристик психики как «интеллект»,
«способности» (и более общие, и специальные), «школь-
ная успеваемость», «темперамент», «восприятие» и т. д.
Опосредованность связи таких сложных параметров пси-
хики с генетическими факторами столь велика, что ис-
пользование их как исходных характеристик оказывается
почти бесплодным для содержательного анализа меха-
низмов влияния наследственных условий на развитие че-
ловеческой психики. Этим объясняется, в частности, не-
четкость и противоречивость литературных данных даже
в отношении «удельного веса», степени влияния генети-
ческих факторов на формирование такого рода характе-
ристик психики.
Можно полагать, что перспективней является путь,
основанный на выявлении и выборе в качестве «централь-
ных» звеньев более элементарных компонентов отража-
тельной деятельности, непосредственней связанных с био-
логической (нейрофизиологической) основой и более не-
посредственно обусловленных генетически.
На этой основе возможно развитие исследований, на-
правленных как «вниз», так и «вверх» от этих исходных
центральных звеньев. С одной стороны, движение может
идти «вглубь», служа раскрытию нейрофизиологической,
биохимической и т. д. основы этих компонентов, ведя по-
следовательно к пониманию механизмов их генетической
обусловленности. С другой стороны, открываются воз-
можности выяснения роли этих компонентов в формиро-
вании тех или иных особенностей психики путем раскры-
555
тия их связи с индивидуально-типологическими особен-
ностями психических процессов (мыслительных, перцеп-
тивных, мнемических и т. д.); исследования их места и
значения в структуре определенных способностей; выяв-
ления и очерчивания круга различных психических
свойств личности, связанных так или иначе с этими ком-
понентами и т. д.
Тем самым этот путь, можно надеяться, позволит
внести существенный вклад в решение общей проблемы
взаимодействия социальных и биологических условий раз-
вития психики.
Богатые возможности для реализации этого пути пре-
доставляет материал наследственно обусловленной пато-
логии мозговой деятельности, позволяющий благодаря
наличию «естественной выборки» (разные группы боль-
ных и их родственники) выявлять отмеченные выше «ис-
ходные» компоненты и анализировать их связи с разными
уровнями организации отражательной деятельности.
К ПРОБЛЕМЕ СООТНОШЕНИЯ
«БИОЛОГИЧЕСКОГО» И «ПСИХИЧЕСКОГО»
В ФОРМИРОВАНИИ ПАТОЛОГИЧЕСКИ
ИЗМЕНЕННОЙ ЛИЧНОСТИ
Б. В. ЗЕЙГАРНИК, Б. С. БРАТУСЬ (Москва)
Интерес к проблеме биологического и социального в
развитии человека вызывается не только ее теоретичес-
кой значимостью, но и тем, что та или иная постановка
проблемы рано или поздно оказывается неизбежно свя-
занной с решением сугубо практических задач.
При разрешении данной проблемы нам кажется целе-
сообразным использование материала патологии, так как
в сложной разнообразной картине психических рас-
стройств тесно переплетаются первичные биологические
и вторичные, определяющиеся реакцией личности на бо-
лезнь, симптомы. Привлечение патологического материа-
ла при разрешении упомянутого вопроса важно еще и по-
тому, что душевная болезнь приводит часто не только
к распаду сформировавшихся психических процессов,
мотивов, потребностей, но и к формированию новых ка-
честв и явлений патологически измененной деятельности.
Исследования показывают, что изменения психической
деятельности (как познавательной, так и мотивационно-
эмоциональной сферы) не появляются непосредственно
как прямое следствие болезни, а проходят сложный путь
формирования и развития. Поэтому методический
прием — сравнение данных, историй болезни, включаю-
щих в себя жизненный путь заболевшего человека, с дан-
ными психологического эксперимента является своего
рода «генетическим», позволяющим проанализировать
структуру и становление психопатологического явления.
Взаимоотношение психического и биологического выделя-
ется здесь нередко более рельефно, чем в нормальном
развитии.
557
Для доказательства этого положения мы остановим-
ся на результатах двух исследований. Одно из них каса-
ется деградации личности при хроническом алкоголизме,
другое — формирования характерологических особенно-
стей больных эпилепсией.
Остановимся на первом вопросе. Известно, что при
алкоголизме ведущей силой изменения личности являет-
ся неуклонно возрастающая потребность в алкоголе, по-
требность, не являющаяся по своему генезу врожденной,
а появляющаяся под влиянием определенных социаль-
ных условий. В свою очередь, систематическое злоупо-
требление алкоголем может вызывать определенные био-
логические сдвиги в организме. В медицинской литерату-
ре нарушения личности нередко рассматриваются как
прямое следствие этой биологической перестройки (на-
пример, т. н. алкогольной энцефалопатии). Между тем
исследования одного из нас /Б. С. Братусь/ показали, что
процесс формирования патологических нарушений лично-
сти —процесс сугубо психологический, который протека-
ет, однако, в особых условиях, диктуемых биологически-
ми особенностями болезни.
Как всякая потребность, образовавшаяся потребность
в алкоголе требует своего удовлетворения. Для удовлет-
ворения этой новой все возрастающей потребности боль-
ным неизбежно приходится все шире вовлекаться в де-
ятельность по ее удовлетворению, находить для этого все
новые пути и средства. Расширение сферы деятельности
по удовлетворению потребности в алкоголе означает, что
деятельность начинает совершаться только ради удовлет-
ворения этой потребности. На материале историй болез-
ни видно, что со временем оценка всего, что окружает
больного, все более тесно зависит от того — помогает или
нет данный предмет, действие, человек успешному осу-
ществлению деятельности по удовлетворению потребно-
сти в алкоголе. Алкоголь начинает определять то или
иное отношение к действительности, становится ведущим
смыслообразующим мотивом поведения.
Из общей психологии известно, что появление нового
ведущего мотива приводит к перестройке всей предшест-
вующей иерархии мотивов личности. Это положение под-
тверждается и данными патологического материала,—
при алкоголизме так же происходит своеобразная пере-
стройка всей мотивационной сферы. Характер этой пере-
558
стройки хорошо известен клиницистам: семья из объекта
забот становится раздражающим барьером на пути удов-
летворения страсти, работа становится лишь средством
добывания денег на водку и т. п.
Конечно, коренная перестройка уже сложившейся мо-
тивационной сферы не является сама по себе признаком
патологии личности. Такая перестройка нередко случает-
ся и в жизни психически здоровой, «нормальной» лично-
сти. Что же тогда определяет эту патологию, почему мы
вправе говорить не только о своеобразном развитии лич-
ности при хроническом алкоголизме, но о ее патологичес-
ком развитии, ее деградации?
Из общей психологии известно, что чем более опосред-
ствована деятельность, тем более она осознана (Л. С.
Выготский, А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн и др.). Яс-
ное осознание цели, различных путей к ней дает возмож-
ность человеку по своему выбору 4 прибегать к тем или
иным действиям, сознательно управлять своим поведени-
ем. Работами К. Левина /1926, 1935/ и его школы показа-
но, что чем более развита сфера потребностей, тем слож-
нее и разнообразнее пути и способы их удовлетворения.
Качественно иное происходит при алкоголизме, где
изменения в мотивационной сфере происходят в услови-
ях значительных биологических сдвигов. Нарастающая,
наркоманическая потребность не просто соподчиняет
остальные потребности, но усугубляясь интоксикацион-
ной энцефалопатией, угнетает их, она императивна. По-
этому все менее действенными становятся потребности
/прежде высшие, духовные/, требующие для своего удов-
летворения сколь-нибудь длительной и сложно-организо-
ванной деятельности. Остаются лишь те потребности, ко-
торые могут удовлетвориться малоопосредствованными
действиями. Это ведет к тому, что поведение становится
все менее осознанным1, оно все больше теряет присущее
1 Изменения личности все менее осознаются самими больными не
только вследствие нарушений структуры деятельности, но, в немень-
шей степени, и вследствие происходящей перестройки мотивационной
сферы. Осознавание мотивов требует, по словам А. Н. Леонтьева,
«некоторой специальной активности, некоторого специального акта.
Это акт отражения отношения мотива конкретной деятельности к мо-
тиву деятельности более широкой, осуществляющей более широкое,
более общее .жизненное отношение, в которое включена данная конк-
ретная деятельность». (А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики.
М., 1972, стр. 302.) Поэтому, чтобы алкоголизм как пагубная бо-
559
нормальному поведению сложное опосредствованное
строение и приближается к структуре импульсивного дей-
ствия.
Таким образом, в ходе болезни потребность в алкого-
ле не просто «надстраивается» над прежней иерархией
потребностей, но преобразует самые мотивы и потребно-
сти личности. Тем самым личность больного не «уплоща-
ется» и не «снижается», как обычно пишут в психиатри-
ческих учебниках,— она переформировывается. В итоге
перед нами уже новая личность, с качественно новыми
мотивами и потребностями, с новой их организацией.
Переходим ко второму кругу вопросов, а именно —
формированию нарушений характерологических черт
у больных эпилепсией.
«...Только благодаря тому, что некоторые действия за-
крепляются в качестве навыков и как бы спускаются в
план автоматизированных актов, сознательная деятель-
ность человека, разгружаясь от регулирования относи-
тельно элементарных актов, может направляться на раз-
решение более сложных задач1.
Это положение общей психологии оказалось ключе-
вым для анализа изменений деятельности при эпилепсии.
Было выяснено, что в ходе болезни прежде отработанные
и налаженные действия под влиянием биологических
особенностей болезни (прежде всего нарастающей инерт-
ности нервных процессов) дезавтоматизируются, что вы-
зывает значительную перегрузку сознания, вынужденно-
го вникать в каждую техническую подробность выполне-
ния действия.
Больным эпилепсией становится трудно выделять су-
щественные стороны сложных видов деятельности и они
всё более «вязнут» на стадии контроля за выполнением
вспомогательных действий и операций. В результате —
каждая техническая подробность, каждая операция мо-
жет стать сама по себе сознательной целью, а затем и
сознательным мотивом поведения. Соответственно слож-
ная опосредствованная деятельностьтеряет для больного
смысл, а главным и смыслообразующим становится вы-
лезнь, как главная причина всех жизненных неудач был осознан
больным, необходимо, чтобы алкоголь как мотив соотнесся с другим,
более широким жизненным мотивом. Однако в ходе болезни алкоголь
сам постепенно становится наиболее общим мотивом поведения, осу-
ществляющим наиболее широкое отношение к жизни.
1 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., Ii946, стр. 553.
560
полнение мелких, ранее второстепенных действий и опе-
раций. «Деятельность» как основная смысловая единица
психики перемещается и замыкается в узком кругу того,
что в норме является «действием» или «операцией», т. е.
единицами вспомогательными.
Этот процесс наглядно иллюстрируется появлением
и развитием таких типичных черт личности больных эпи-
лепсией, как педантизм и аккуратность. В начале болезни
названные качества нередко появляются как сГюсоб ком-
пенсации первичных дефектов. Так, например, только
при помощи тщательного и последовательного выполне-
ния отдельных элементов стоящего перед ним задания
больной эпилепсией может компенсировать присущую ему
малую подвижность мыслительных процессов, ослабление
памяти и прийти к правильному решению. Однако последо-
вательное выполнение отдельных элементов требует, хотя
бы на время, отвлечения от конечной цели всей деятель-
ности. При эпилепсии это отвлечение порой достигает та-
кой степени, что само по себе тщательное выполнение от-
дельных деталей действия становится для больных само-
целью, а затем и вполне самостоятельной и личностно-
значимой деятельностью. Понятно, что такая примитив-
ная по своему содержанию и направленности деятель-
ность лишена гибкости, стереотипна, жестко закреплена
на одних и тех же способах удовлетворения. Если учесть,
что выполнение такой «редуцированной» деятельности
несет для больных определённый личностный смысл, то
становятся понятными многие неадекватные поступки
больных эпилепсией. (Например, больной может ударить
близкого человека за то, что он случайно изменил уста-
новленный им порядок расположения вещей в комнате).
В ходе болезни аккуратность, педантичность превращают-
ся из привычного и удобного способа действования в опре-
деленное отношение к миру, определенное его восприя-
тие, определенную социальную позицию.
Механизм образования патологической педантичнос-
ти описан здесь, конечно, крайне схематично. Однако те
закономерности, которые мы наблюдали при ее формиро-
вании, оказались достаточно типичными и для образова-
ния других черт эпилептической личности.
В основе их формирования лежит переход от «широ-
кой» к «узкой» деятельности, жесткое закрепление од-
них и тех же способов выполнения. Эти «редуцирован-
561
ные» типы деятельности также приобретают для боль-
ных личностный смысл, начинают определять их миро-
восприятие.
Резюмируя данные анализа двух различных видов па-
тологии личности, можно сказать, что особенности ано-
мальной личности не появляются сразу в «готовом» виде,
а проходят сложный путь формирования. В этом процессе
постоянно участвуют и биологические особенности болез-
ни и чисто психологические закономерности развития, но
их роль принципиально различна. Личность больного че-
ловека формируется по психологическим закономерно-
стям, во многом сходным р закономерностями развития
и любой «нормальной» личности. Болезненный процесс
/энцефалопатия, нарастающая инертность нервных про-
цессов и т. п./ создает особые, не имеющие аналога в
нормальном развитии, условия функционирования психо-
логических механизмов, которые приводят к искаженно-
му патологическому развитию личности.
Этот вывод вполне согласуется с общими положени-
ями отечественной психологической науки. А. Н. Леонть-
ев подчеркивает, что биологически унаследованные свой-
ства составляют лишь одно /хоть и очень важное/ из ус-
ловий формирования психических функций. Основное же
условие их формирования — это овладение миром пред-
метов и явлений, созданных человечеством. Те же два
условия действуют и в патологическом развитии, но их
соотношение значительно изменяется. Во всех случаях,
согласно известной формуле С. Л. Рубинштейна, внешние
причины преломляются через внутренние условия. Одна-
ко, если при нормальном развитии внешние причины (со-
циальные воздействия в широком смысле слова) приво-
дят к более или менее адекватному отражению действи-
тельности, то болезнь создает особые условия протекания
психических процессов, которые, напротив, приводят к ис-
каженному отражению действительности и отсюда к фор-
мированию и закреплению искаженного отношения к ми-
ру, к появлению патологических черт личности.
Таким образом, биологические особенности болезни
не являются прямыми причинами изменений психики. Они
изменяют ход психических процессов, т. е. играют роль
условий, в которых разворачивается собственно психоло-
гический процесс — процесс формирования аномальной
личности.
562
О ПОДВИЖНОМ СООТНОШЕНИИ СОЦИАЛЬНОГО
И БИОЛОГИЧЕСКОГО В НОРМЕ И В ПАТОЛОГИИ
|л. М ХАЛЕЦКИИ\ (Астрахань)
Одной из наиболее острых проблем философии, психо-
логии, медицины, биологии и криминологии является со-
отношение социального и биологического в развитии че-
ловека. Известно, к каким теоретическим и практическим
последствиям могут вести расистские идеи генетической
обусловленности социального и нравственного развития
рас, идеи евгенического улучшения человеческой приро-
ды.
В советской литературе многократно отмечалась тен-
денция западных наук биол.огизировать социальные яв-
ления, социальные процессы, например, религиозные дви-
жения, войны, революции. Настойчиво и длительно эти
теории развивались фрейдизмом и неофрейдизмом. С дру-
гой стороны, все шире психологизировались биологиче-
ские явления — соматические болезни, многие психозы,
в развитии которых социальные влияния играют далеко
не определяющую роль. Эта тенденция присуща тому же
фрейдизму, психобиологии, экзистенциализму. В связи
с тем и другим направлением буржуазная наука закрыва-
ла глаза на истинные причины колониализма, эксплуата-
ции, войн, преступности и уже неоднократно высказывала
мнение, что психиатрам надлежит играть большую роль
в нормализации человеческих отношений, в устранении
пороков современного общества.
В 1864 г. Цезарь Ломброзо издал свою книгу «Гени-
альность и помешательство». Уже в двадцатых годах XIX
века появилась френология (Шпюрцгейм, Франц Галль).
Френологи выделяли в головном мозге ряд отделов, кото-
563
рые, по их мнению, соответствовали психическим способ-
ностям. При достаточном их развитии они будто бы про-
изводят выпуклости в черепе, по которым можно читать
френологическую карту< Разумеется, френология была
использована для выделения атавистических, преступных
типов. Н. А. Добролюбов выступил с осуждением книги
М. Волкова, изданной в 1857 г. под названием «Курс
френологии». Свою критическую статью Н. А. Добролю-
бов закончил ироническим предложением упростить судо-
производство, заменив его ощупыванием черепов, кото-
рое обнаружит у подсудимого полное развитие благона-
дежности или склонность к разрушительным действиям
и «противоборности»1. Можно упомянуть о недавнем ре-
цидиве френологического направления — в 1971 г. Мар-
кер в книге «Искусство читать по лицам» возвращается
к анализу особенностей характера по строению лба, носа,
ушей, верхней и нижней челюсти и т. д.
Глубокую мысль по поводу биологизации природы че-
ловека высказал А. И. Герцен: «Социология вырвет чело-
века из анатомического театра и возвратит его истории»...
«человек есть прежде всего существо нравственное, т. е.
существо социальное», «...все, что вытекает из сожитель-
ства людей и исторического развития, все это произвело
нравственную среду, которая имеет свои элементы, свои
законы, очень реальные, хотя и мало доступные физиоло-
гическому опыту»1 2.
В этой связи нужно вспомнить часто повторяемые
В. И. Лениным слова о том, что нет ничего легче, чем
наклеить «энергетический» или «биолого-социологиче-
ский» ярлык на явления вроде кризисов, революций,
борьбы классов и т. д., но нет и ничего бесплоднее, схо-
ластичнее, мертвее, чем это занятие.
Соотношение социального и биологического в разви-
тии человека и в жизни общества динамично и может
подвергаться существенным сдвигам.
К состояниям господства в человеке биологического
начала ведет алкоголизм. Высшие эмоции, такт, привя-
занности уступают органическому влечению. Алкоголик
«деградирует». Впрочем, большей частью при этшд кон-
1 Н. А. Добролюбов. Избранные философские произведения, т. 1,
М., 1948.
2 А. И. Герцен. Избранные философские произведения. М., 1948,
стр. 294.
564
центрируется его предалкогольная личность. Что касаем-
ся развязного поведения опьяневшего, демонстрации сво-
его опьянения, то оно в основном является традиционным
для людей невоспитанных и не может рассматриваться
как прямое следствие действия алкоголя. Во время опья-
нения в громадном большинстве случаев сохраняется ре-
зервный самоконтроль наравне с известным самопопусти-
тельством. У М. Шолохова в его рассказе и сценарии
«Судьба человека» Соколов, герой этой повести, вынуж-
даемый фашистскими офицерами, пьет водку стакан за
стаканом. При этом высшая инстанция личности позволя-
ет сохранить свое достоинство. Товарищам по лагерю
смертников он приносит полученную им буханку хлеба и
валится на пол в состоянии тяжелого алкогольного опья-
нения.
В литературе не прекращаются дискуссии о том, суще-
ствуют ли врожденные преступники, может ли быть вне
психических заболеваний врожденная аморальность. Эти
идеи то вспыхивают, то угасают. Еще до Ломброзо ан-
глийский врач Причард (1786 —1848) создал понятие
нравственного помешательства (moral insanity). Томсон
утверждал, что существует особый преступный класс лю-
дей. Ломброзо предлагал отказаться от сентиментального
отношения к преступникам: «Высшая раса всегда утесня-
ет и истребляет низшую». Он требовал широкого приме-
нения смертной казни для преступников. В дальнейшем
с большим или меньшим, но всегда с временным успехом
создавались понятия, относящиеся не к психически боль-
ным, а к психопатическим личностям— «враги общества»,
«антисоциальные», «социопаты» и др.
Интерес к этой проблеме оживился, когда выяснилась
возможность сопоставить эти антисоциальные наклон-
ности с хромосомными аномалиями. Серия работ посвяще-
на была так называемому синдрому Клейнфельтера.
У этих аномальных личностей имеется одна (или более)
лишняя женская хромосома, вместо XV—XXV. Эта форма
врожденной аномалии хорошо изучена. Клинически она
описана в 1942 г., а хромосомная аберрация установлена
в 1956 г. (Яков и Стронг). Хотя изменения личности, на-
ступающие главным образом в период полового созрева-
ния, имеют биологические основания, попытки доказать
наличие при болезни Клейнфельтера криминальных на-
клонностей не имели успеха. Обширные исследования,
565
проведенные в США, показали, что если и наблюдается
склонность к агрессии, то она может быть объяснена пси-
.хологическими конфликтами личности, испытывающей
свою физическую неполноценность1.
В последние годы поиски биологического начала кри-
минальных наклонностей усилились в связи с выделени-
ем у ряда мужчин хромосомной аберрации типа XVV, то
есть с наличием одной лишней мужской хромосомы... Уже
имеется серия опубликованных работ, которые служат
проверке гипотезы, согласно которой эта лишняя поло-
вая хромосома предрасполагает к антисоциальному, аг-
рессивному поведению. Эти аномалии встречаются чаще
среди высоких мужчин. Уже исследуются разные катего-
рии преступников, выясняется частота появления XVV
среди населения. Обсуждается вопрос о судебной ответ-
ственности преступников с набором XVV.
Данные исследований оказались противоречивыми.
Несомненно, однако, что достоверной связи между синд-
ромом XVV и преступными наклонностями не обнаруже-
но. Если бы, однако, такая зависимость и была установ-
лена, она не свидетельствовала бы о прямой зависимости
агрессивных актов или других нарушений от биологиче-
ских особенностей.
Только при душевных заболеваниях, да и то в относи-
тельной мере, преступление может быть следствием био-
логической аномалии. Такая связь должна быть отверг-
нута, если аномалии находятся на уровне влечений, эмо-
ций, потребностей при сохранности высшего уровня —
сознания, саморегуляции.
Человек обязан в любой ситуации, при наличии гнева,
страсти, соблазнов, использовать все резервы своих со-
циально образованных возможностей самосознания и са-
морегуляции. Поэтому проявляя эмоциональную возбу-
димость, импульсивно возникающие потребности, эмоцио-
нальную холодность или склонность к фантазированию,
он обязан пред лицом закона, общественных требований
руководиться этой высшей инстанцией личности даже
тогда, когда гнев, страх, ^лечения в какой-то мере сужи-
вают сознание.
Остается недостаточно ясным вопрос о том, в какой
мере человек может противостоять насильственным моз-
1 American Journal of Psychiatry. New-York, 1969, 126, N 6,
1972, 128, N. 11.
566
говым импульсам, угрожающим нарушить его нравствен-
ные устои. Известно, что внушенный в гипнотическом се-
ансе противонравственный поступок не осуществляется,,
хотя в остальном имеется полная подчиняемость гипноти-
зеру. Но как поведет себя пациент (условное допущение),
у которого методом вживленных электродов, притом на
расстоянии и без его ведома, в соответствии с опытами Де-
льгадо, будет возбуждаться область удовольствия или «на-
казания». Сумеет ли он справиться с немотивированно
радостным или гневливым чувством, в частности, с воз-
буждением полового чувства (реальность такого опыта
доказана Н. ,П. Бехтеревой и сотр.). В этом случае могла
бы нарушиться мотивационная система, подчиненная
«сделанному» настроению, самочувствию. Для сравнения
можно указать на маниакальное состояние, которое в
приступе болезни делает сдержанного человека развяз-
ным, бестактным, подчиняет его возникающим органиче-
ским потребностям. Другая аналогия — наркотическая
эйфория.
Очевидно, требуют разной оценки состояния, вызван-
ные произвольно и возникающие без понятной причины.
Наркоман сознает свою потребность и действует в целях
удовлетворения этой потребности. Гипнотизируемый
в какой-то мере, подобно истерику, ведет двойную игру —
он подчиняется в пределах как бы избранных правил, не
вступая в конфлйкт со своими нравственными устоями.
Маниакальный же больной лишен сознания своей болез-
ни, его мотивационная система существенно страдает.
Человек, охваченный насильственными влечениями, без
понимания их источника, при достаточной силе импуль-
сов может быть приравнен к душевнобольному. В опытах
с применением мескалина и других средств, создающих
модели бредово-галлюцинаторного состояния, психиатры,
подвергавшие себя эксперименту, как и лица, употребля-
ющие галлюциногены (например, диэтиламидлизергино-
вой кислоты), не лишаются способности управлять свои-
ми действиями, несмотря на ложные восприятия. Однако,
то же состояние, вызванное без ведома участника экспе-
римента, требует другой квалификации.
Говоря о значении мотивационной системы в широкой
сфере самосознания, нужно отметить, что часто, в угоду
потребностям, человек создает лживую мотивацию в оп-
равдание своих действий. Так, алкоголик, уступая своему
567'
влечению, готов винить в своих действиях других лиц.
Сексуальная распущенность также часто прикрывается
ложными мотивами. Во всех подобных случаях, подобно
отмеченному при гипнотическом состоянии, имеется двой-
ная игра, и правильное самосознание не утрачено.
Громадное влияние социальных условий, внешней
среды, даже при наличии значительной наследственной
отягощенности, доказано, изучением однояйцевых пар,
проживающих совместно и порознь. При совместном про-
живании, то есть в одинаковых внешних условиях, реали-
зация предрасположения, тождественного у обоих близне-
цов, заметно выше, чем при проживании в разных местно-
стях. Это неоднократно было подтверждено на близнецах,
страдающих шизофренией, маниакально-депрессивным
психозом и др.
Утверждение об историческом, социальном, а не био-
логическом, врожденном формировании человеческой
психики, в частности, речи, словесного мышления, есть
один из важнейших тезисов марксистской философии,
психологии, антропологии и других наук о человеке.
«Сущность человека не есть абстракт, присущий отдель-
ному индивиду. В своей действительности она есть сово-
купность всех общественных отношений»1.
Убеждение в определяющей роли социальных факто-
ров в формировании человеческой личности высказыва-
лось многими учеными, философами. Интересны мысли
Д. Н. Анучина из его давней книги. Развивая мысли
французских материалистов XVIII века, он утверждал, что
человек может стать человеком только «с воспитанием
в среде человеческого общества; лишенный’ же речи и
предоставленный самому себе, человек был бы диким су-
ществом, отличающимся от прочих животных только не-
которыми особенностями своещ физической природы»1 2.
Наиболее человеческое дано на уровне высоких моз-
говых функций, которые могут не проявиться, если их не
организует социальная среда. Известно, что дети, вырос-
шие вне человеческого общества, не приобретают ни че-
ловеческой речи, ни трудовых навыков. Эти способности
заложены только в потенции. При соответствующем
упражнении они проделывают онтогенетически скачок от
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 3.
2 Д. Н. Анучин. Антропоморфные обезьяны и низшие типы чело-
вечества. Природа, 1874, кн. 1, стр. 227.
568
прачеловека к современному человеку. Представители
племен, которых в Австралии, Африке еще не коснулась
цивилизация, в течение одного поколения, будучи с дет-
ства перенесены в цивилизованное общество, выходят на
один уровень образования и культуры с населением пере-
довых стран.
Согласно Геродоту, Псамметих хотел доказать, что
фригийцы — более древний народ, чем египтяне. Для этого
он на два года изолировал двух новорожденных. Они со-
сали вымя коз. Их обслуживали двр женщины, у которых
были отрезаны языки (К. А. Ромуль, а также И. А. Со-
колянский и А. И. Мещеряков несколько иначе сообщают
об этом мифическом событии: будто бы их обслуживал
один пастух, которому было запрещено издавать в при-
сутствии детей какие-либо звуки). Дети после окончания
срока испытания произносили только одно слово «бекос»,
что на фригийском языке означало «хлеб». Слово «бекос»
можно было считать имитацией козьего блеяния, но
Псамметих видел в нем свидетельство того, что язык фри-
гийцев более древний, чем египтян.
К сожалению, исследование детей, выросших вне че-
ловеческого общества, обычно не отличалось научной до-
стоверностью. Возможно, часть из них проявляли призна-
ки врожденного слабоумия и поэтому даже в возрасте
пяти-семи лет, несмотря на усилия доброжелательных лю-
дей, почти ничему не могли быть обучены.
* * *
Чем выше функция, тем более она пластична и подат-
лива социальным влияниям. Среди биологических функ-
ций наибольшей динамичностью обладают органические
потребности, влечения. Половое, пищевое влечение, ори-
ентировочный рефлекс, инстинкт самоохранения в значи-
тельной степени варьируют в своей силе и качестве: они
могут быть полностью заторможены и значительно усиле-
ны, проявляться как грубое влечение, обжорство, тру-
сость, бесцельное любопытство, а также быть источником
экстатических, эстетических переживаний, мечтательно-
сти, организованной любознательности, научного поиска
и др. Родительский инстинкт, половое чувство в значи-
тельной степени «воспитываются», усложняются, извра-
щаются под влиянием прижизненных условий.
Наименее изучен в этом плане «ориентировочный реф-
56J>
леке», который И. П. Павлов называл также исследова-
тельским, «рефлексом любопытства», «рефлексом что та-
кое». Он проявляется особенно резко в детском возрасте,
имеет вначале недифференцированный, неорганизован-
ный характер, затем приобретает характер детской любо-
знательности, наконец, включается в научно-исследова-
тельскую деятельность, в интерес к новизне, к «снятию
покровов» с явлений окружающего мира. У некоторых
лиц он так и не принимает устойчивых форм, ведет к
бродяжничеству, авантюризму, к примитивному любопыт-
ству и т. д.
Большие изменения претерпевает половой инстинкт.
Даже субъективная сторона половой принадлежности мо-
жет быть сдвинута неправильным воспитанием — у маль-
чика избытком ласки, особенностями одежды и украше-
ния внешности, избеганием «опасных игр» и «агрессив-
ных» сверстников.
Хорошо известно, что фиксированные половые извра-
щения могут образоваться без наличия соответствующих
биологических предпосылок, в результате замыкания соз-
ревшего полового чувства, еще недифференцированного,
на каком либо впервые испытанном источнике удовлет-
ворения. Таким может быть садистический акт, неожи-
данно закончившийся оргазмом, так фиксируется удов-
летворение в виде взаимной мастурбации или гомосексу-
ального акта.
Половое влечение относится к физиологическим сос-
тояниям, легко вступающим в те или другие условно-реф-
лекторные связи с раздражителями, которые сами по се-
бе, вне этой связи, нейтральны: внешняя обстановка,
определенная одежда, запахи и др. В результате, этого
образуются особенности влечений, условия их реализа-
ции или, наоборот, торможения. Наблюдающаяся у части
женщин половая холодность часто имеет характер подав-
ления полового влечения под влиянием некоторых жизнен-
ных впечатлений отрицательного свойства, причем их
значение может не сознаваться, да и память о них может
не сохраниться.
• Половое влечение может выражаться в оголенном
виде и прикрываться, например, манерностью, кокетст-
вом, истерическими позами, а также подавляться в виде
аскетизма как следствие неудавшейся борьбы с влече-
нием.
'570
Инстинкт самоохранения у человека подвергается зна-
чительной перестройке. Обычные опасности лишь в малой
степени угрожают современному человеку. Если не счи-
тать стихийных бедствий, человек защищен от холода,
дождя, ветра, молнии, от диких зверей (и от гнева злых
духов, исчезающих вместе с невежеством населения).
Но на смену этим страхам пришли ожидания болезней,
повышенная чувствительность к боли, страх одиночества
в старости, страх перед современными формами войны.
Вместе с тем любовь к родине, высокий патриотизм рож-
дали бесстрашие самопожертвования в масштабах, не-
известных истории прежних веков.
Влечения могут поглощаться, перемещаться разными
видами деятельности, творчества. Механизм сублимации,
о необходимости изучения которого говорил И. Т. Фро-
лов1, важен для понимания судьбы влечений в условиях
положительных и отрицательных влияний внешней среды.
Их изучение является не только теоретической задачей.
Знание всех сложностей формирования влечений может
облегчить задачу воспитания чувств, привязанностей,
демаскировать всякого рода неестественные формы их
реализации, например, в виде экстатических, истериче-
ских состояний, перевоплощений, одержимости лукавым,
жертвенной влюбленности в образы святых, монашеской
отрешенности, сектантского беснования у разных катего-
рий религиозных людей.
Человеческие влечения заключают в себе огромный
резерв потенций, которые чаще всего не реализуются
в должной мере. Это можно отнести к упомянутому ори-
ентировочному рефлексу (рефлексу «что такое»), зало-
женному биологически, настойчиво пробивающемуся
в детские годы, затем заглушаемому, извращаемому и
только в части случаев преобразующемуся путем той же-
сублимации в потребность познания, в исследование мира,
в творческий поиск.
Чем функционально подвижнее биологическая фун-
кция, тем она податливее социальным воздействиям. Для
осуществления этого влияния не обязательно количест-
1 «Нами должна исследоваться также проблема, связанная с
социальной сублимацией инстинктов. Это большая проблема, вокруг
которой много спекулятивных нагромождений, в том числе фрейдист-
ского типа и она ждет своего научного решения». И. Т. Фролов.
Круглый стол. Вопросы философии, 1972, № 9, стр. 124.
571-
венное ослабление или усиление этой функции. Её возмо-
жность вступать в условнорефлекторные связи с влияния-
ми внешней среды, возможность ее социальной диффе-
ренциации, усложнения, передвижки ее энергии на соци-
ально положительные виды деятельности определяют ее
большие динамические возможности.
Под влиянием социально-прогрессивных факторов
биологическое может существенно перестраиваться, за-
трагивая глубокие основы личности, способствуя или
препятствуя развитию болезней, огрубению или облагора-
живанию чувств, усиливая инстинкт самосохранения, вос-
питывая страх, трусость, эгоцентризм или возвышая лич-
ность до самопожертвования во имя блага родины, семьи,
духовных ценностей. Под влиянием, наоборот, социально-
негативных явлений, иногда охватывающих широкие
слои общества, культивируются низменные страсти, про-
возглашаются безнравственные принципы, распадаются
социальные системы, как это имело место в период упад-
ка римской империи или немецкого фашизма.
Человечество не приобретает новых биологических
возможностей и не нуждается в этом. Сквозь периоды
упадка и подъемов происходит постепенная передвижка
от биологического к социальному в потребностях и стрем-
лениях людей. Биологический фонд может при этом оста-
ваться неизменным, если не считать указанной социаль-
ной его преформации. Все это, приобретенное обществен-
ным развитием, историей человечества, может быть утра-
чено в течение одного поколения.
Следует подчеркнуть, что никакие социальные явле-
ния, например, войны, революции, религиозные движения,
преступность, не имеют за собой биологического предрас-
положения, как это пытаются доказать различные реак-
ционные философские, социальные, психологические тео-
рии, чаще всего опирающиеся на фрейдистские идеи эди-
пова комплекса, протеста против авторитета отца, врож-
денной агрессивности, влечения к смерти и т. д. Такого
рода теории служат понятной цели — переложить ответст-
венность за социальные несовершенства на биологиче-
скую природу человека.
Способность самосознания и саморегуляции, как со-
циально образованная способность, обладает огромными
возможностями и предъявляет к человеку высокие требо-
вания. Сравнивая человека с совершенной системой,
572
«единственной по высочайшему саморегулированию»,
И. П. Павлов заявляет: «А жизненно остается все'то же,
что и при идее о свободе воли с ее личной, общественной
и государственной ответственностью: во мне остается воз-
можность, а отсюда и обязанность для меня, знать себя
и, постоянно пользуясь этим знанием, держать себя на
высоте моих средств»1.
В качестве заключения можно сказать:
Соотношение социальных и биологических факторов
в развитии человека весьма динамично.
Социальной среде принадлежит основное формирую-
щее влияние не только в области мышления, речи, но и в
реализации наклонностей, предрасположения, черт ха-
рактера. Нравственные представления и потребности
имеют социальное происхождение. Их нарушения под
влиянием влечений, потребностей, аффективной неустой-
чивости, употребления наркотиков и алкоголя не исклю-
чают возможности самоконтроля и самоуправления.
Социальные движения ни при каких условиях не мо-
гут рассматриваться как следствие биологических им-
пульсов.
Важной особенностью человеческого развития являет-
ся возможность обогащения, усложнения, дифференциа-
ции, сублимации, перемещения органических потребно-
стей на социально более высокие уровни, регистры. Эти
процессы могут стимулироваться более целенаправленно
и широко, способствуя возвышению интересов, регуляции
поведения.
Необходимо развивать •более широкую осведомлен-
ность относительно самообманных, подсознательно моти-
вированных уступок, своим влечениям, антисоциальным
влияниям. Воспитание самосознания является задачей
психологического воздействия педагогов, врачей, родите-
лей.
Социальные рычаги положительного воспитания лю-
дей заключают в себе далеко не использованные возмож-
ности.
1 И. П. Павлов. Ответ физиолога психологам. Двадцатилетний
опыт объективного изучения высшей нервной деятельности. М.-Л.,
1938, стр. 572.
573
РОЛЬ ПРОЦЕССОВ ТОРМОЖЕНИЯ в РАЗВИТИИ
ЧЕЛОВЕКА И ИХ НАРУШЕНИЯ ПРИ
ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЯХ
В БИО-СОЦИАЛЬНОМ АСПЕКТЕ
Е. Н. КАМЕНЕВА (Москва)
В настоящей статье мы имеем в виду несколько под-
робнее остановиться на механизмах и значении явления
торможения, так как оно необходимо сопутствует разви-
тию психики человека — его мышления и сознания. В этом
явлении, больше чем в каком-нибудь другом, отображают-
ся роль биологических и социальных факторов, их слож-
ные взаимосвязи и синтез.
Понятие торможения, как и многие другие, в процессе
развития человека, являясь фактором этого развития,
проделало известную историю от элементарного рефлек-
са, существующего у животных, до произвольного, санк-
ционированного сознанием, акта задержки тех или дру-
гих действий и проявлений, нецелесообразных в коллек-
тивной жизни, или неполезных для самого индивида. Оно
является в этом смысле актом, регулирующим человече-
ское поведение. Безусловное рефлекторное торможение
имеется у животных, которые сохраняют иногда длитель-
но неподвижность при подстерегании добычи. Примером
является рефлекторное торможение полового инстинкта
в обезьяньем стаде более слабыми самцами при наличии
сильного — вожака (;тада.
В основном труде И. М. Сеченова «Рефлексы голов-
ного мозга» роль механизма торможения, как задержки
совершения того или другого действия или моторного ак-
та, для развития выступает особенно ясно. «Искусство
задерживать конечный член рефлекса, — как он указы-
вает,— имеет результатом умение мыслить, думать, рас-
суждать»1.
' И. М. Сеченов. Рефлексы головного мозга. М., 1926, стр. 203.
574
И. П. Павлов в своих трудах подробно останавливает-
ся на явлении торможения в физиологическом аспекте,
различая внешнее и внутреннее в различных его видах.
Однако, не ограничиваясь этим, он вместе с тем касается
торможения в более широком его понимании, как явле-
ния, сопутствующего поведению человека и формирующе-
гося под влиянием воспитания, общественных и государ-
ственных требований, когда «мы постоянно тормозим, за-
держиваем в себе все то, что не допускается, запрещает-
ся указанными факторами»1. Сущность торможения ему
представляется неясной.
Из более поздних авторов роль торможения >под-
черкивает Б. Ф. Поршнев. Он указывает на важность
изучения проблем высшей нервной деятельности, которые
связаны со становлением человека, выдвигая на первый
план проблему торможения. «Переход от инстинктивного
труда животного к человеческому общественному труду,
переход от 1-й сигнальной системы ко второй — все это
в плане физиологическом подразумевает развитие у на-
ших предков высоких и качественно особых форм тор-
мозной функции коры головного мозга»1 2.
Собственно социальный характер акта торможения вы-
является впервые в эпоху «человеческого стада» (по тер-
минологии Ю*. И. Семенова3), являющегося переходным
этапом к формированию Homo sapiens. В эту эпоху впер-
вые начинают возникать в. человеческих коллективах раз-
личные правила и запреты /табу/, исходящие от коллек-
тива, адресующиеся к каждому из его членов и имеющие
целью предотвратить совершение действий, могущих вред-
но отразиться на жизни всего коллектива. Некоторые из
них обусловлены суеверными представлениями и носят,
с нашей точки зрения, бессмысленный характер, другие
могут быть социально и физиологически обоснованными.
Семенов придает главное значение тем запретам, ко-,
торые направлены на «обуздание зоологического индиви-
дуализма», присущего человеку на этой ранней ступени
развития, то есть стремления к безудержной реализации
биологических (инстинктивных) потребностей. Наиболь-
1 И. П. Павлов. Поли. собр. соч., *11951', т. 3, кн. 2, стр. 216.
2 Б. Ф. Поршнев. Материализм и идеализм в вопросах становле-
ния человека. Вопросы философии, 1955, № 5, стр. 156.
3 Ю. И. Семенов. Как возникло человечество. М., 1966.
575
шее значение придает Семенов именно обузданию поло
вого инстинкта. Оно выражается запретом половой жиз-
ни в определенные периоды, особенно предшествующие
важным коллективным трудовым и другим мероприятиям,
далее запретом браков между представителями одного
племени. Менее существенные запреты и обычаи каса;
лись и других сторон жизни человеческого стада. Сюда
можно отнести также испытания способности к выдержке
/торможению реакции на боль/ методами, граничащими
с пытками, которым подвергались юноши перед призна-
нием их мужчинами.
Вся жизнь первобытного человека была полна все-
возможными запретами, исходящими от коллектива и ре-
гулирующими их быт. Помимо обуздания полового ин-
стинкта, были запреты, ограничивающие питание, собст-
венность (необходимость принесения их в жертву или
передачи коллективу), а также обуздывающие агрессив-
ные тенденции к другим членам коллектива или стремле-
ния к присвоению себе орудий производства, принадле-
жащих всему коллективу. Большая часть этих запретов
в различной степени сыграла положительную роль в раз-
витии человека.
Положительное значение торможений для развития
человеческого общества можно мыслить себе в психоло-
гическом и физиологическом смысле. Торможение мощ-
ных биологических инстинктивных побуждений (особен-
но полового инстинкта) является прежде всего фактором
сохранения энергетических ресурсов личности и их на-
правления в сторону интеллектуальной и трудовой произ-
водственной деятельности. Однако и торможения, возни-
кающие лишь в связи с суеверными представлениями и
запретами, сыграли некоторую положительную роль
в развитии человека, приучая его к торможению своих
биологических инстинктивных реакций и управлению
ими.
Произвольный акт торможения у человека, помимо
своего социального значения, является церебральным ак-
том—процессом, оставляющим, как можно предположить,
след в центральной нервной системе — в мозгу человека.
Это след раздражительного процесса, не получившего
отдачи в мышечных двигательных реакциях, ирра-
диирующего на другие участки мозга и побуждающе-
го к развитию других функций, в частности, именно
576
психических — интеллектуальных, рече-мыслительных.
Сеченов, касаясь и этой стороны проблемы, указывает
на тот факт (в настоящее время хорошо известный), что
заторможенное желание иррадиирует на зрительные зо-
ны, вызывая представление желаемого — явление, кото-
рое имеет большое значение, так как оно говорит об од-
ном из механизмов развития представлений у человека,
как элементов зарождающейся субъективной психиче-
ской деятельности. Мышление в узком смысле слова, как
субъективный процесс, развивается при участии тормо-
жения звучащей речи.
Другая психическая функция человека — его воля,
как способность принимать и осуществлять решения,
санкционированные его мыслительной деятельностью,
тоже развивается при участии механизмов торможения.
Самый акт торможения и его снятия, носящий у живот-
ных рефлекторный характер, у человека принимает ха-
рактер волевого сознательного акта задержки действия,
аргументированной второй сигнальной системой. Жанэ
указал на роль в развитии психики «отсроченных дейст-
вий» с последующей отменой этой задержки для осущест-
вления действия в необходимый момент.
Таким образом, развитие психической жизни у чело-
века в филогенезе, помимо других основных факторов,
было неразрывно связано с психофизиологическим меха-
низмом торможения, который участвовал в формирова-
нии всей структуры человеческой личности и прочно во-
шел в нее в качестве составной части. Кроме того, он иг-
рает важную роль у современного человека в деле вос-
питания ребенка и формирования в дальнейшем его лич-
ности.
Чем больше развивается человеческая личность как
социальная единица, тем многочисленнее и сложнее про-
цесс торможения. При распаде личности в связи с мозго-
вым болезненным процессом, как правило, страдают про-
цессы торможения как древнего, так и более позднего
происхождения. Примером может служить прежде всего
наиболее тяжелое органическое заболевание головного
мозга, каким является прогрессивный паралич. Помимо
других симптомов, у больных при этом заболевании рано
исчезают или ослабевают привычные, приобретенные
в процессе социальной жизни торможения возникающих
побуждений, обусловленных инстинктивной сферой. В по-
19 Заказ 78
577
ведении таких больных начинает преобладать растормо-
женная инстинктивная жизнь.
Больные легко, без стеснения и соблюдения прили-
чий, вступают в сексуальные связи, делают попытки из-
насилования, берут в магазинах понравившиеся вещи, не
платя денег, совершают другие кражи или накупают в
большом количестве ненужные вещи (инстинкт коллек-
ционирования, на существование которого указал И. П.
Павлов), иногда отправляют свои естественные потребно-
сти в общественных местах (последнее наблюдается иног-
да и у больных с опухолями лобных долей, у которых нет
собственно слабоумия).
Таким образом, у больных происходит «растормо-
жение» низших влечений, которое Павлов считает «тор-
можением торможения». Все эти явления обычно рас-
сматривались как следствие слабоумия: ослабление по-
нимания и памяти основных правил человеческого пове-
дения. Однако эти правила сформировались не только как
результат развития интеллекта, а также как результат
социальных торможений /запретов/, усвоенных с детства
и зафиксированных условными связями в позднейших
структурах коры головного мозга, которая поражается
при данном заболевании.
Более сложный характер имеет нарушение процессов
торможения, при шизофрении. Так, в начале медленно
развивающейся шизофрении процессы торможения но-
сят гипертрофированный характер: больные малопод-
вижны, безинициативны, лица их амимичны, они неохотно
вступают в общение, ответы замедленны, немногословны.
В дальнейшем может развиться кататонический ступор
с мутизмом, который И. П. Павлов рассматривает как
защитную реакцию мозга —«охранительное торможение».
Менее выраженное торможение описанных выше более
ранних стадий — преступорознбе состояние с недоступно-
стью, можно рассматривать в том же аспекте, но обра-
щает на себя внимание тот факт, что недоступность боль-
ных носит как бы избирательный характер: отвечая, хо-
тя и кратко, на вопросы, касающиеся их работы или дру-
гих внешних событий жизни, они замыкаются и переста-
ют отвечать, когда вопросы касаются их психопатологи-
ческих переживаний, например, галлюцинаций, как бы
непроизвольно оберегая свой патологически изменен-
578
ный субъективный мир от посторонних раздражений и
влияний.
В дальнейшем могут действительно проявиться более
выраженные нарушения целостности субъективного мира
больного: явления психического автоматизма, пережива-
ние раздвоения, постороннего влияния и другие нару-
шения его самосознания. В некоторых психотических фор-
мах шизофрении, именно гебефренической, защитного
торможения не возникает,, но болезненный процесс носит
более прогредиентный характер и изменения личности
более значительны.
При длительно протекающем ступоре, а иногда и с са-
мого начала, состояние торможения больного эпизодиче-
ски прерывается импульсивными проявлениями, часто
носящими агрессивный или разрушительный характер.
Их можно рассматривать как выявление, «прорыв» рас-
торможенных древних инстинктивных побуждений, при-
сущих животным по отношению к другим животным ино-
го вида, а также первобытным людям к представителям
другого племени.
Б. Ф. Поршнев, опираясь на исследования различных
авторов, сообщает о враждебном отношении различ-
ных первобытных и более поздних племен друг к другу,
постоянных агрессивных нападениях их друг на друга1.
У больных шизофренией эти антисоциальные инстинктив-
ные побуждения находят частое выражение и в содержа-
нии слуховых императивных галлюцинаций—голосах, ото-
бражающих, чаще всего бессознательные, агрессивные
побуждения больных, выявляющиеся вследствие распада
их личности и снятия торможений, с которыми тесно свя-
зано ее формирование.
В конечных стадиях шизофрении — так называемых
дефектных стадиях, так же как при органическом слабо-
умии, иногда выступает именно потеря торможений —
расторможение жизни влечений с потерей корригирую-
щих тормозящих человеческих свойств, приобретенных
вследствие воспитания или предшествующей ' жизни в
коллективе, — больные бывают гиперсексуальны без раз-
бора, теряя всякую стыдливость /«обнаженность»/, жад-
ны к пище, аморальны. В других случаях торможение
психомоторной сферы /кататоническое состояние/ прини-
1 Б. Ф. Поршнев. Социальная психология и история. М., 1966,
- 1-9*
579
мает длительный, иногда длящийся ряд лет, «застойный»
характер, сопровождаясь торможением речи и пищевого
инстинкта — организм не дозирует своих защитных
средств.
При шизофрении теряются не только социально обу-
словленные торможения, приобретенные в процессе вос-
питания, но и те, которые частично унаследованы в про-
цессе развития человека в филогенезе и участвовали
в формировании человеческой психики и сознания. Вслед-
ствие этого и происходит распад этой структуры, появля-
ются новые торможения, обусловленные процессом, как-
то: торможения влечения к коллективу себе подобных
и всех положительных эмоций, связанных с людьми, на-
рушается речь, как функция общения, и сохраняется как
бесполезное словоговорение «для себя».
Мышление теряет свой внутренний («секретный») ха-
рактер и вместо беззвучного осмышления ситуаций и под^
готовки к действию во внешнем мире, принимая частично
звучащий характер, галлюцинаторно отображает и побу-
ждает к действию антисоциальные влечения, растормо-
женные инстинкты. Сознание перестает выполнять свои
функции регуляции и синтеза, теряет свое единство и
отграниченность от внешнего мира.
Рассмотрим еще вопрос о том, как видоизменяются
и какую роль играют процессы торможения при эпилеп-
сии с типичными изменениями характера. Они выража-
ются в так называемой «гиперсоциальности» в форме сла-
щавости, преувеличенной вежливости, угодливости при
наличии внутренней злобности, мстительности, склонно-
сти к аффективным и агрессивным разрядам.
Гиперсоциальность в этих случаях можно рассматри-
вать как своеобразную гиперкомпенсаторную, иногда до
карикатурности преувеличенную, форму торможения аг-
рессивных побуждений, сформировавшуюся под влияни-
ем* социальных требований коллектива. К ним больные
эпилепсией, в силу некоторых других особенностей свое-
го характера, — уважение к силе и страх перед нею, от-
носятся со вниманием.
Характерно, что гиперсоциальные черты при эпилеп-
сии выступают главным образом при общении с выше-
стоящими, власть имущими людьми, тогда как с подчи-
ненными и близкими родственниками, вместо гиперсо-
циальных особенностей, выступают черты агрессивно-
580
сти — грубость, жестокость, склонность к аффективным
разрядам, эгоизм. Указанные выше черты характера, ти-
пичные для эпилепсии, могут быть присущи и психопати-
ческим личностям, не страдающим эпилептической бо-
лезнью.
Из приведенных данных, касающихся различных пси-
хических заболеваний, видно, что в процессе распада
личности или ее выраженных изменений, закономерно на-
рушаются процессы торможения — некоторые из них вы-
падают, другие принимают гипертрофированный харак-
тер или появляются новые торможения, обусловленные
патологическим процессом. При одних заболеваниях
страдают вначале большей частью торможения, приобре-
тенные в сравнительно позднем — человеческом периоде,
в других /шизофрения/ — преимущественно древние, уча-
ствовавшие в формировании структуры человеческой пси-
хики и ее сознания.
Мы остановились в данной статье на механизме тор-
можения, так как в нем особенно выпукло выступает
роль и взаимосвязь биологических и социальных факторов
в развитии человека. Так, в эпоху животного /обезъянь-
его/ стада фактор торможения носит чисто биологический
/физиологический/ характер, но с развитием человека
эволюционирует в социальном направлении и в эпоху
«человеческого стада» принимает биосоциальный харак-
тер, так как исходным пунктом для него являются со-
циальные запреты, исходящие от коллектива. В человече-
ском коллективе торможение становится проявлением во-
левой сферы, связанной со второй сигнальной системой.
Вместе с тем, сам этот процесс в своем движении спо-
собствует психическому развитию человека, формирова-
нию его воли, сознания /самосознания/ и субъективного
мира в целом.
На этапе окончательного анатомо-физиологического
и психического завершения формирования человека и
его сознания, торможение является фактором воспита-
ния и самовоспитания, формируя и отшлифовывая харак-
тер и личность человека.
Мы отдаем себе отчет в том, что понятие торможения
является многозначным и самый этот процесс и его на-
рушения при различных заболеваниях не одинаковы. За-
щитное (охранительное) торможение со сноподобными
чертами — промежуточное состояние между сном и бодр-
581
ствованием, физиологически отличается от торможения
как произвольной задержки действия, сопровождающей-
ся, в отличие от первого, актом усилия, который оставля-
ет след в головном мозгу человека с возможностью пере-
ключения сохранившейся энергии в другом направлении.
Однако между тем и другим имеется ряд переходов как
в норме, так и в патологии.
И. П. Павлов, как видно из предыдущего, не различа-
ет резко эти два процесса, считая первый более диффуз-
ным, а второй «узко локализованным», «раздроблен-
ным»1. Поэтому мы и сочли возможным говорить о них
в общем плане.
Торможение, как было указано, является не единст-
венным механизмом, способствующим развитию челове-
ка, но наиболее универсальным, так как это необходимый
компонент трудовых и рече-мыслительных функций чело-
века.
5 И. П. Павлов. Поли. собр. соч., т. 3, кн. 1, 1951.
НЕКОТОРЫЕ КОНКРЕТНЫЕ ВОПРОСЫ
ПАТОЛОГИИ ПСИХИКИ ЧЕЛОВЕКА В СВЕТЕ
ФИЛОСОФСКОЙ ПРОБЛЕМЫ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО
С. я. РУБИНШТЕЙН (Москва)
Философский аспект проблемы соотношения биологи-
ческого и социального в психике человека широко осве-
щен в соответствующей литературе. Решение этой проб-
лемы для психологии дано в трудах С. Л. Рубинштейна1
к его сотрудников, А. Н. Леонтьева1 2, М. Г. Ярошевского3.
Оно основано на рефлекторной теории И. М. Сеченова
и И. П. Павлова, полностью согласуется с данными .био-
логов — А. Н. Северцова4 и Н. П. Дубинина5.
К сожалению, однако (и в этом, видимо, смысл нового
обсуждения проблемы), методологическое решение проб-
лемы с трудом проникает в практику некоторых наук,
в частности — в практику психиатрии и патопсихологии.
Некоторые причины этих затруднений заключаются:
1/ в недостаточном развитии генетики человека, не сво-
димой, разумеется, к медицинской генетике; 2/ в ослаб-
лении исследований общей психопатологии и механизмов
симптомообразования, а также 3/ в сложности отхода
психиатрии от биологизации человека, поскольку психи-
атрия, будучи областью медицины, пользуется методоло-
гией исследования, аналогичной другим областям Меди-
ны. Между тем она должна, исходя из специфики предме-
та, в большей мере использовать данные современной
марксистской психологии.
1 С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание. М., 1957. Его же. Прин-
ципы и пути развития психологии. М., 1959.
2 А. Н. Леонтьев. Проблемы развития психики. М., 1972.
3 М. Г. Ярошевский. Психология в XX столетии. М., 1971.
4 А. Н. Северцов. Эволюция и психика. М., 1922.
5 Н. П. Дубинин. Современное естествознание и научное миро-
воззрение. Вопросы философии, 1972, № 3.
583
Рассмотрим для доказательства сказанного несколь-
ко разнородных примеров.
Для психиатрии детского возраста очень актуаль-
на задача оценки патологии психического развития детей.
Правильная и своевременная диагностика умственной
отсталости — задача, имеющая большое значение, так
как это важно для организации обучения детей в разных
типах школ. Ошибки или опоздания в этой диагностике
приводят к морально вредным последствиям для детей
и их родителей, а также к значительным экономическим
издержкам государства. И смежный вопрос: выявление
отклонений в нравственном личностном развитии подро-
стков, наблюдающихся иногда после органических пора-
жений мозга, важно для профилактики этих отклонений.
Обе эти задачи важны, не только в практическом, но и
в теоретическом плане, так как анализ и квалификация
нарушенного развития психики детей связаны с общей
теорией развития психики, с проблемой социального
и биологического.
Публикуемые в последние годы попытки решения этих
вопросов вызывают сомнения. Предполагается генетиче-
ская запрограммированность морально-этических качеств
личности, даже преступности1. Измеряется агрессивность
больных, направленная на других и на себя, методикой
Розенцвейга. Адаптируется в разных вариантах MMPI.
По четвертой шкале ее можно измерить психопатичность,
которая расшифровывается как «пренебрежение к нор-
мам общественной морали»1 2. Наконец, для диагностики
умственной отсталости пропагандируется использование
текста Векслера-Белльвью3.
Теоретическая основа всех этих подходов к оценке
психики — одна: развитие свойств ума и личности рас-
сматривается как прямое следствие генетически запро-
граммированных данных. Одной из причин этого являет-
1 См. В. П. Эфроимсон. Родословная альтруизма. Новый мир,
1971, № 10.
2 См., например, К. В. Борисова. Использование результатов пси-
хологического исследования тестом ММР1 для дифференцированной
терапии. В сб.: Вопросы клиники, терапии и социальной реабилита-
ции психически больных. М., 1973.
3* См., например, В. М. Воловик. Некоторые особенности лично-
сти больных в инициальном периоде медленно развивающейся шизо-
френии. В сб. Клинико-психологические исследования личности. Л.,
1971.
584
ся, возможно, обстоятельство, отмеченное Н. П. Дубини-
ным1. Он указал, что возросший в настоящее время инте-
рес к генетике привел^некоторых ученых к мысли, будто
уместно восстановить'устаревшие представления о на-
следственности. Влияния среды рассматриваются, по та-
ким представлениям, лишь как условия, в которых
постепенно развертывается генетически заложенная про-
грамма.
Не будем подробно останавливаться здесь на непра-
вомерном построении самих экспериментов. Так, напри-
мер, тест Векслера направлен главным образом на
установление запаса знаний и представлений ребенка
(навыки счета, словарный запас, общая осведомлен-
ность), но после статистической обработки результатов
производится «подмена понятий» и вычисляется якобы
стабильный для данного ребенка коэффициент ума (IQ).
Тем же методом, на запрос судебно-психологической
экспертизы подростков, вычисляют иногда «интеллекту-
альный возраст» подростка с мнимой точностью до меся-
цев и недель. Сомнительно также определение асоциаль-
ности, агрессивности и «пренебрежения к нормам
общественной морали» на основании разного рода опрос-
ников.
Но если отвлечься от частностей, выступает, повто-
рим это, идея генетической запрограммированности
свойств интеллекта и личности — свойств, подлежащих
при таком рассмотрении измерению. Следует подчерк-
нуть — речь идет отнюдь не об общепринятой статистиче-
ской обработке экспериментальных данных, а именно об
измерении якобы стабильных, рядоположенных, насле-
дуемых свойств психики..
Это неправильно, неправомерно, в этом сказывается ’
непонимание онтогенетического происхождения психиче-
ской жизни человека, особенно ее высших, важнейших
проявлений, т. е. недооценка ее социальной природы.
Попытаемся изложить эти вопросы, основываясь на
современных данных психологии и биологии.
По мере развития живых организмов в филогенезе
происходит изменение, усовершенствование их нервной
системы. Это усовершенствование связано с изменением
локализации функций, с их кортикализацией, т. е. пере-
1 Н. П. Дубинин. Вечное движение. М., 1973.
585
мещением из стволовых отделов мозга в кору. Так, раз-
личные способы передвижения у животных формируются
в основном за счет созревания подкорковых структур
мозга, в то время как у ребенка становление локомоции
происходит при непосредственном участии коры.
Кортикализация функций означает и изменение каче-
ства функций, и изменение способа их формирования. Как
известно, кора — орган условных, т. е. прижизненно фор-
мирующихся рефлексов. Поэтому корковые функции
обладают неизмеримо большей изменчивостью и пластич-
ностью, чем функции подкорковых образований, т. е.
инстинкты. Корковые функции формируются в онтогенезе
на основе условных рефлексов.
Преимущество строения нервной системы ребенка за-
ключается в том, что вскоре после рождения у него фор-
мируются новые, изменчивые и весьма сложные формы
поведения.
Все функции и умения ребенка отличаются гибкостью,
изменчивостью, совершенством. Эти качества возникают
в процессе онтогенеза под влиянием обучения. Они не
появляются спонтанно, т. е. просто по мере созревания
мозга. Так, например, известно, что в коре головного моз-
га человека имеются центры речи (центры Брока и Вер-
нике). Однако ребенок никогда не заговорит без обуче-
ния, вследствие простого созревания этих центров мозга.
Известно, что дети, случайно воспитывавшиеся зверями
и найденные потом людьми, не только не обладали речью,
но были вообще психически неразвитыми, неполноцен-
ными.
У человека и животных различны не только локализа-
ция и организация функций нервной системы. Различно
также соотношение мозговых структур и функций. На
ранних стадиях филогенеза (а также и на уровне челове-
ка, когда речь идет о филогенетически старых органах)
функция возникает в результате созревания органа.
Функции животных могут, конечно, возникать в онтогене-
зе и видоизменяться под влиянием среды. Однако в осно-
ве их формирования лежит созревание структур.
Человек наследует структуры, на основе которых фор-
мируются изменчивые и сложные функции. При этом
возникновение разных психических свойств определяется
образом жизни ребенка в онтогенезе, воспитанием.
С. Л. Рубинштейн писал, что «зависимость между
586
строением органа и его функциями не односторонняя; не
только функция зависит от строения, но и строение от
функции. Особенно велико формообразующее влияние
функций для молодых органов, у которых оно сказывает-
ся на самых ранних стадиях развития»1. В процессе жиз-
ни у ребенка формируются сложные условнорефлектор-
ные связи, так называемые функциональные органы (по
А. А. Ухтомскому). Следовательно, именно различное
соотношение (с точки зрения ведущей роли) структуры
и функции мозга у человека и животных вынуждает по-
разному ставить вопрос об их наследовании.
Следует подчеркнуть, что сказанное относится не
только к умениям, навыкам, способностям, но в еще боль-
шей мере к свойствам личности ребенка, его эмоциональ-
но-волевой сфере, потребностям, интересам. Бесспорно,
можно проследить (и это особенно рельефно выступает
при патологическом развитии детей) влияние нарушения
разных мозговых структур (в том числе подкорковых) на
развитие личностных свойств ребенка. Тем не менее ре-
шающим для их формирования оказывается воспитание.
Личность есть образование социальное. Болезнь лишь за- *
трудняет это влияние и нарушает ход развития. Многое,
несомненно, влияет на личность ребенка, в том числе:'
особенности его организма, его внешность, телесное здо-
ровье, тип и состояние нервной системы. Однако опреде-
ляющим, ведущим в формировании личности и ее свойств
всегда остается образ жизни ребенка в семье, в детском
коллективе, в школе, т. е. воспитание в широком смысле
слова.
Так же формируются потребности, переживания, чув-
ства и эмоции ребенка. У ребенка наследуемые инстинкты
сохраняются в преобразованном и подчиненном виде. >
В сложных, высших чувствах человека представлены
и примитивные формы переживаний. По словам С. Л. Ру-
бинштейна, эти формы, как «древние струны, продолжа-
ют вибрировать и звучать, резонируя в самых глубинах
организма». Но звучат они лишь под влиянием подлинно
человеческих потребностей и интересов.
Таким образом, навыки, умения, способности, черты
характера и т. п. не наследуются, а складываются, фор-
мируются в онтогенезе. Это и есть особое «социальное
наследование».
1 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 1946, стр. 91.
587
Эти представления соответствуют данным генетики.
Следует вдуматься в положение Н. П. Дубинина1 о каче-
ственном скачке, происшедшем в природе при формиро-
вании человека.
Уже давно некоторые генетики при описании сравни-
тельно простых организмов писали, что наследуются не
признаки как таковые, а лишь определенная «норма реак-
ции» организма на влияние среды. Механизм действия
гена, как известно, чрезвычайно сложен. Чем выше орга-
низм по филогенетическому уровню, тем, видимо, шире
эта «норма реакции». Правда, у культурных растений
и домашних животных, по теории И. И. Шмальгаузена,
эта «норма реакции», благодаря стабилизирующему от-'
бору, искусственно сужается. Тем не менее в природных
условиях, чем сложнее организм, либо чем более слож-
ные функции этого организма рассматриваются,— тем,
по-видимому, шире «норма реакции».
Поскольку, на уровне животных, те или иные призна-
ки возникают все же более или менее постоянно, вследст-
вие созревания структур организма, имеется известная
возможность рассматривать соотношение гена, строения
органа и его функции схематично, в прямой зависимости.
Иначе у человека. Можно предположить, что качест-
венный скачок в природе, о котором пишет Н. П. Дуби-
нин, в том и состоит, что человек наследует сложнейшую
структуру нервной системы, обладающую необычайной
широтой «нормы реакции». Функционирование этой нерв-
ной системы определяется в минимальной мере — «созре-
ванием структур», а в максимальной мере — условнореф-
лекторными связями. Поэтому прямолинейные зависи-
мости между геном (или его элементами) и свойствами
психики у человека (зависимости аналогичные тем, кото-
рые могут быть обнаружены между элементами гена и со-
матическими признаками) — мало вероятны.
Вопросы эти подлежат, вероятно, дальнейшему иссле-
дованию генетиков. Но можно предположить, что почти
вся психика человека, во всяком случае, те ее сферы,
которые формируются в онтогенезе, входят в понятие
«нормы реакции» человеческого мозга. Если это так,
становятся понятными различия способностей разных де-
1 Н. П.. Дубинин. Современное естествознание и научное миро-
воззрение.,. Вопросы философии, 1972, № 3.
588
тей, так как разное строение мозга, его структур, дает
более широкую или более узкую «норму реакции», т. е.
разную обучаемость, разную возможность усвоения но-
вого, в разных сферах. Если это так, то становится более
понятным и правомерным различение Л. С. Выготским1
ядерных признаков олигофрении и вторичных осложнений
этого развития, зависящих от плохой обучаемости, а так-
же соображения Л. С. Выготского о большей узости
«зоны ближайшего развития» олигофренов.
При таком понимании исследование умственного раз-
вития детей должно строиться не как измерение достиг-
нутой обученности, а как анализ их обучаемости, их ори-
ентировки в новых непривычных способах действий1 2. Про-
цесс познавательной деятельности ребенка должен изу-
чаться именно как деятельность, как процесс. Все это,
впрочем, уже было написано С. Л. Рубинштейном3, но
оказалось забытым, хотя вовсе не потеряло актуальности.
Наличие наследуемых заболеваний центральной нерв-
ной системы, желез внутренней секреции, вообще строе-
ния организма, влияющих на развитие психики ребенка,
не дает оснований полагать, что каждое свойство психики
прямолинейно связано с каким-либо элементом гена
(как бы этот элемент ни назывался). Такого рода попыт-
ки напоминают наивную френологию Ф. А. Галля, спрое-
цированную на генетику. Психические свойства гораздо
более опосредовано связаны с генетическими структу-
рами.
Часто наблюдаемое психиатрами сходство особенно-
стей психики родителей и детей не доказывает их насле-
дования. (Кстати сказать, противоречащие наблюдения,
а именно дети-эгоисты у самоотверженных родителей,
самоотверженные — у родителей-эгоистов,, робкие дети
у властных родителей и т. д.— обычно игнорируются).
Сходство может быть передано и воспитанием. Но оно
может, быть и опосредованным следствием сходных при-
1 Л. С. Выготский. Избранные психологические исследования. М.,
1956.
Его же. Диагностика развития и педологическая клиника труд-
ного детства. М., 1936.
2 А. Я. Иванова. «Обучающий эксперимент» как принцип оценки
умственного развития детей. Автореф. канда дисс. МГУ, 1969.
3 С. Л. Рубинштейн. К критике метода тестов. Сб. Против педо-
логических извращений. ЛА.—Л., 1938.
589
чин. Так, например, если и мать и дочь необычайно кра-
сивы (признаки наследуются) и обе — горделивы, то это
вовсе не означает, что рядом с генетическим элементом,
определяющим форму глаз, находится элемент, обуслав-
ливающий горделивость. Такое свойство может возник-
нуть в результате сходной позиции матери и дочери среди
окружающих людей.
Подмечено, что дети, страдающие ночным недержа-
нием мочи (признак может наследоваться), взрослея, ста-
новятся тщеславными. Но едва ли существует ген тщесла-
вия — оно, видимо, возникает из-за беспрерывно уязвля-
емого самолюбия ребенка.
Из сказанного менее всего следует вывод о независи-
мости свойств психики от нервной системы. Напротив,
С. Л. Рубинштейн1, как известно, включал свойства
нервной системы в состав внутренних условий, опосредую-
щих внешние воздействия наряду со сформировавшимся
к этому времени «строем мыслей и чувств» человека. Но,
говоря о внешних воздействиях, С. Л. Рубинштейн отли-
чает эти внешние воздействия от «раздражителей». «Для
психологического исследования внешние воздействия —
это объективные обстоятельства жизни, которые осозна-
ются или, во всяком случае, могут быть осознаны
'людьми»1.
А. Н. Леонтьев различает понятия индивидуум —
сплав генотипа и фенотипа (в формировании которого
в виде спирали сливается врожденное и онтогенетически
приобретаемое) и личность, формирующуюся только
в онтогенезе, детерминируемую прежде всего деятельно-
стью человека, его образом жизни и ролью в обществе
других людей. Следовательно, речь идет не р пренебреже-
нии биологическими основами формирования психическо-
го, а лишь о более сложных опосредованных зависимо-
стях между свойствами нервной системы и свойствами
психики. Кроме того, проблема заключается в том, что-
бы определить, какие именно свойства психики можно от-
нести к признакам, имеющим хоть отдаленную, но гене-
тическую основу (например — инертность), а какие вхо-
дят в сферу обучаемости, т. е. оказываются как бы внут-
ри «нормы реакций». Ведь и морали и вообще человечно-
сти человек обучается. Представляется упрощением прак-
1 С. Л. Рубинштейн. Бытие и сознание. М., 19157, стр. 12|28.
590

тикуемое в медицинской генетике установление сходств
личности детей и родителей — если только речь идет
именно о свойствах личности, а не конституции или тем-
пераменте и т. д.
Кора головного мозга — орган суммирующий, вернее
обобщающий онтогенетический опыт человека. Благодаря
сложным условно-рефлекторным системам, отдельные ви-
ды деятельности, мотивы, поступки превращаются в свой-
ства личности. С. Л. Рубинштейн писал: — «За обособле-
нием психических свойств от психических процессов и тем
самым от деятельности, которая ими регулируется, таится
мысль о детерминации поведения человека только изнут-
ри, только внутренними условиями»1. Далее С. Л. Рубин-
штейн предостерегает от противоположного обособления
процессов от свойств, но эта, вторая, ошибка в контексте
данного рассмотрения менее актуальна.
В другом месте, рассматривая вопрос о становлении
характера и личности, С. Л. Рубинштейн писал, что в ге-
незисе характера лежат мотивы, порождаемые обстоя-
тельствами жизни. Он возражал против тенденции выве-
дения мотивов из характера, считая, что это означает рас-
сматривать вопрос статически, закрывая себе путь к по-
ниманию генезиса характера.
Следовательно, попытки измерять якобы стабильные
свойства интеллекта человека и черт его личности (агрес-
сивности, асоциальности, конформности и т. д.) противо-
речат идеям С. Л. Рубинштейна и всем современным ме-
тодологическим данным теории психологии о биологиче-
ском и социальном в развитии психики человека.
Рассмотрим еще один пример из другой, но не менее
важной области. При изучении вопросов о механизмах
симптомообразования, упрощение природы психического,
неучет его социальной, онтогенетически формирующейся
природы, выступает более скрытно. Весь «набор» симпто-
мов, наблюдающих при психических заболеваниях, вы-
водится прямолинейно из мозга, детерминируется тем
или иным повреждением его.
Иногда симптом болезни рассматривается как деталь,
как мало значащий элемент болезни. Но это не так. Из
совокупности симптомов строится синдром (Л. Л. Рох-
’ С. Л. Рубинштейн. Принципы и пути развития психологии,
М., 1959, стр. 133.
591
лин) и только на основе анализа механизмов симптомооб-
разования можно понять суть и закономерности формиро-
вания патологии психического в целом.
При анализе механизмов симптомообразования высту-
пают философски сложные проблемы причинности. Если
искать причину болезни,— ее, разумеется, следует искать
в биологических основах: инфекции, травмы, интоксика-
ции, наследственные пороки и т. д. Если же рассматри-
вать причину симптома (патологического переживания,
действия, суждения), то пораженный мОзг оказывается
лишь условием реагирования. Нельзя не видеть опосре-
дование этого симптома деятельностью больного, его лич-
ностью. Больной человек — это человек. В психиатрии,
больше, чем в других областях медицины, сложны и не-
четки грани между нормой и патологией. Не только при
пограничных состояниях, но даже при тяжелых психозах
почти каждый психически больной работает, общается
с семьей, занимает ту или иную позицию среди людей.
Он остается человеком, и в этом трудность понимания
соотношения социального и биологического в психиатрии.
Многие психопатологические симптомы возникают
компенсаторно.' Так, больной ^шизофренией болел бы на
необитаемом острове, наверно, так же, как в городе. Но
очень трудно сказать, был ли бы у него там симптом ма-
нерности, хотя манерность обычно рассматривается как
симптом шизофрении. Другие симптомы патологии —
и это самое важное— могут быть поняты лишь как след-
ствие продолжающейся жизнедеятельности человека, об-
ладающего пораженным мозгом’.
Нами проводилось также экспериментальное исследо-
вание механизмов симптомообразования на материале
галлюцинации1 2.
Причины возникновения галлюцинаторных синдро-
мов заключались в различных заболеваниях (шизофре-
ния, алкоголизм и др.) и это проявлялось в сходстве
синдромов, характерном для каждой из болезней. Однако
специальные эксперименты выявили и общие для всех
больных механизмы возникновения галлюцинаторных об-
1 С. Я. Рубинштейн. Экспертиза и восстановление трудоспособно-
сти после военных травм мозга. В сб. Неврология военного времени.
М., 1949.
2 С. Я. Рубинштейн. Экспериментально-психологическое исследо-
вание обманов слуха. Автореф. докт. дисс. М., 1971.
592
разов. Напряженное длительное тревожное прислушива-
ние к тихим шумам провоцировало усиление обманов
слуха, а иногда впервые их обнаруживало. Возникала
возможность анализировать зависимость обманов слуха
от реальных шумов «за экспериментальным столом».
Прислушивание с целью ориентировки в ситуации (т. е.
деятельность больного человека) оказывалось важным
патогенетическим звеном формирования симптома, так
как влияло на галлюцинации. (Роль такого' тревожного
прислушивания настолько велика, что может вызвать об-
маны слуха и у здоровых людей).
Между тем, в традиционных, общепринятых в учеб-
никах психиатрии, объяснениях механизмов галлюцина-
ции, как и в объяснении других- психопатологических
симптомов, роль деятельности больных игнорируется.
Галлюцинации объясняются обычно интенсификацией
представлений; под влиянием парадоксальной фазы пред-
ставления, как более слабые раздражители /?/, выносят-
ся наружу, становятся галлюцинаторными образами.
Приведем текст из учебника: — «Галлюцинации воз-
никают вследствие приобретения представлениями доми-
нирующего положения, в результате которого действитель-
ные впечатления заменяются внутренними образами»1.
Не будем останавливаться на малой психологической
обоснованности всего этого объяснения. Подчеркнем
лишь, что в объяснении психопатологических симптомов
роль деятельности больного не учитывается. Они, как
правило, выводятся из самой болезни, детерминируются
ею. Меняются представления о болезни, морфологические
ее объяснения сменяются патофизиологическими, био-
химическими, генетическими, но не меняются способы
трактовки симптомов; они детерминированы обычно из-
нутри. При анализе так называемых продуктивных пси-
хопатологических симптомов, т. е. при психозах, исполь-
зуется обычно только такая детерминация «поломкой
мозга». Лишь при так называемых пограничных состоя-
ниях, т. е. состояниях, близких к норме, выступает аль-
тернативная детерминация — либо биологическая, либо
социальная, средовая.
Так, например, относительно ряда симптомов, особен-
но резко проявляющихся в неправильном поведении под-
' О. В. Кербиков, М. В. Коркина, Р. А. Наджаров, А. В. Снеж-
невский. Психиатрия. М., 1968, стр. 32.
593
ростков, среди психиатров ведутся дискуссии. Такие сим-
птомы, как упоминавшееся раньше «пренебрежение
к нормам общественной морали», симптом «расторможе-
ния примитивных или низменных влечений», «слабость
самообладания», «недисциплинированность» и т. д., в со-
вокупности рассматриваются как психопатии, психопато-
подобные синдромы или как «патологические развития
личности».
Большинство авторов рассматривают психопатии как
развития на биологически неполноценной почве, средовые
факторы играют при этом вторичную роль, т. е. способст-
вуют, либо затрудняют компенсацию. Другие (О. В.
Кербиков, В. В. Ковалев1) выделяют наряду с этим «па-
тохарактерологическое развитие» или «патологическое
развитие «личности», возникающие вследствие хроничес-
ких травмирующих ситуаций. При таком патохарактеро-
логическом развитии перенесенные в раннем детстве по-
вреждения нервной системы имеют лишь вспомогательное
значение (снижают сопротивляемость).
Исследование Л. Н. Поперечной* 2 не дало оснований
для такого деления и противопоставления двух детерми-
нант. Ею выявлено возникновение отрицательной направ-
ленности личности /которую на языке психиатрии можно
было квалифицировать как «пренебрежение к нормам об-
щественной морали», «расторможение низменных влече-
ний», «конфликтность», «недисциплинированность»/ у не-
которых подростков с резидуальной органической пато-
логией. Эти психопатические черты возникли вследствие
неправильной (несоответствующей именно данным под-
росткам) организации их учебной и трудовой деятельно-
сти, лишавшей ее смысла, нарушавшей иерархию потреб-
ностей. У подростков со сходной, либо даже более тяже-
лой патологией нервной системы, чья учебная и трудовая
деятельность была организована правильно, соответст-
венно их возможностям, — подобные симптомы изменен-
ной направленности личности не возникали. Это исследо-
вание показывает непродуктивность двухфакторного ана-
лиза— с одной стороны, биологическая детерминанта,
’ В. В. Ковалев. Проблема взаимоотношений биологического и
социального в психиатрии детского возраста. ^Журнал невропатоло-
гии и психиатрии им. С. С. Корсакова, 1973, № 10.
2 Л. Н. Поперечная. О направленности личности подростков с ре-
зидуальной органической патологией. Автор канд. дисс. МГУ, 1973.
594
с другой — плохие социальные влияния. В действитель-
ности— решающая роль принадлежала организации
учебной и трудовой деятельности самих подростков.
В заостренной форме такой способ рассуждений о
двух возможных детерминациях был высказан сто лет
тому назад немецким психиатром Гризингером. Он счи-
тал, что психика здоровых людей детерминирована внеш-
ним миром, а психика больных — изнутри. И вот эта де-
терминированность патологии психики изнутри, и только
изнутри, до сих пор сохраняется в психиатрии. Только
А. В. Снежневский1 высказал общее правильное положе-
ние о том, что «при психозах детерминация психической
деятельности внешним миром, вследствие изменения
внутренних условий — расстройства рефлекторной дея-
тельности головного мозга, ослабляется, извращается или
полностью исключается».
Но уже в следующей затем фразе он присоединяется
к Гризингеру и пишет, что все патологическое возникает
«изнутри». И все дальнейшее объяснение симптомов как
в этом, так и в остальных учебниках игнорирует тот факт,
что симптом возникает в процессе жизни человека, обла-
дающего больным мозгом, т. е. в процессе его деятельно-
сти, либо попыток деятельности. Поэтому эксперименталь-
ное патопсихологическое исследование механизмов симп-
томообразования продуктивно и должно расширяться.
Можно было бы продолжить анализ примеров, сви-
детельствующих о неучете социальной природы психики
человека при изучении ее патологии. К их числу относит-
ся изучение мотивационной сферы человека на животных,
преимущественно на крысах. Разумеется, эксперименты
на животных необходимы в психиатрии как и в любой
области медицины. Вопрос в том, какие из данных умест-
но переносить от животных к человеку. От этого предо-
стерегал еще и И. П. Павлов. Но все же подобный пере-
нос проник даже в широкую печать1 2: уродливое развитие
личности девушек объяснялось по аналогии с агрессив-
ностью крыс.
К чести нашей науки следует признать, что ее тео-
рией давно отброшены, как непригодные, схемы двух-
факторного анализа, т. е. постановка вопроса — «наслед-
1 О. В. Кербиков, |М. В. Коркина, Р. А. Наджаров, А. В. Снежнев-
ский. Психиатрия, М., 1968, стр. 7.
2 «Литературная газета», 1973, № 38, 19 сент.
595
ственность или среда», «биологическое, с одной стороны,
социальное — с другой». Однако при решении конкрет-
ных вопросов патологии психики трудности философско-
го методологического анализа фактов еще очень велики.
Особую трудность представляет понимание онтогенетиче-
ского развития психических свойств у человека, отличие
этого развития от развития животных.
Эта трудность резче всего выступает при анализе па-
тологии психики.
СООТНОШЕНИЕ СОЦИАЛЬНОГО
И БИОЛОГИЧЕСКОГО В УЧЕБНОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СТУДЕНТОВ
(на примере патологии)
Т. С. КАБАЧЕНКО^(Москва)
В современной марксистской психологии принято по-
ложение о том, что природное и социальное в человеке
не может противопоставляться ввиду единства антропо-
генеза и социогенеза. Как указывал С. Л. Рубинштейн:
«Будучи историческим существом, человек вместе с тем
и даже прежде всего естественное существо: он организм,
который носит в себе специфические черты человеческой
природы»1, «...но самая природа человека — продукт исто-
рии»1 2. Положение о единстве природного и социального
в человеческой психике относится как к сфере мотивации^
так и познавательным процессам.
При толковании соотношения социального и природ-
ного в человеке существует тенденция к переоценке био-
логических факторов. Особенно наглядно это выступает
при рассмотрении данного вопроса относительно психиче-
ской деятельности психически больных людей. Так, на-
пример, в современной психиатрии, принято говорить об
«эпилептическом характере». В этом случае переоцени-
вается значение влияния эпилептического процесса при
формировании личности: определенные черты характера
выводятся непосредственно из эпилептического процесса.
При этом не учитывается, что характер человека являет-
ся предпосылкой и результатом его реального поведения
в конкретных жизненных ситуациях. Обуславливая пове-
дение человека, характер в поведении же и формируется3.
1 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 1946, стр. 154.
2 Там же, стр. 65.
3 Там же, стр. 665.
597
Проблема соотношения природных и социальных фак-
торов приобретает особую остроту в связи с необходимо-
стью решения конкретных вопросов по реабилитации пси-
хически больных людей, так как коррекционное воздей-
ствие на те или иные особенности поведения или трудо-
вой деятельности во многом зависит от природы исследуе-
мых особенностей.
Работа по трудовой адаптации и профессиональной
ориентации психически больных делает необходимым учет
как характера деструкции болезненного процесса, инди-
видуальных и Личностных особенностей, так и структуры,
строения будущей деятельности и обусловленных ею спе-
цифических требований, предъявляемых к человеку.
Одной из моделей, пригодных для анализа соотноше-
ния природных и социальных факторов в конкретных ви-
дах деятельности психически больных, является учебная
деятельность в высшем учебном заведении ввиду специ-
фического социального статуса данной группы больных.
Кроме того, присущие данному виду деятельности интел-
лектуальные и эмоциональные нагрузки могут быть адек-
ватно смоделированы в патопсихологическом эксперимен-
те. Исследование учебной деятельности психически боль-
ных людей имеет и прикладное значение, так как резуль-
таты могут быть использованы при решении конкретных
вопросов по реадаптации.
В данной статье нами делаются попытки выделить па-
топсихологический аспект проблемы реадаптации психи-
чески больных студентов, описать некоторые особенности
их учебной деятельности, указать место биологических
и социальных факторов в структуре нарушения послед-
ней.
Работая в Московском институте психиатрии М3
РСФСР, мы проводили патопсихологическое исследова-
‘ ние студентов, больных шизофренией. Данная группа
больных стационировалась из-за наличия трудностей
в адаптации к условиям обучения в высшем учебном за-
ведении, повышенной утомляемости, трудностей в усвое-
нии учебного материала. У части студентов в анамнезе
имелись указания на неоднократную смену высших
учебных заведений; субъективно переходы из вуза в вуз
мотивировались изменением направленности интересов
(так, некоторые больные меняли по два, три института,
проучившись в каждом из них до второго, а иногда до
598
третьего курса). У некоторых больных патопсихологиче-
ским исследованием выявлены грубые нарушения позна-
вательных процессов, в то же время, как это ни парадок-
сально, учебная деятельность у этих больных фактически
не страдала. Лишь незначительная часть исследованных
нами больных стационировалась из-за наличия острой
психопатологической симптоматики.
Результаты влияния болезненного процесса на опре-
деленный вид деятельности неоднородны. Болезненный
процесс влияет на деятельность двояко: он воздействует
на индивида непосредственно, являясь причиной возник-
новения позитивной и негативной психопатологической
симптоматики, и опосредовано. Последнее заключается
в специфическом видоизменении познавательных процес-
сов и мотивационной сферы личности. Патопсихологиче-
ский аспект проблемы реадаптации психически больных
студентов заключается в изучении характера опосредо-
ванного влияния психического заболевания на учебнукх
деятельность в высшем учебном заведении. Проблема
соотношения социальных и биологических факторов в*
учебной деятельности психически больных студентов бу-
дет рассматриваться нами в аспекте изучения опосредо-
ванного влияния психического заболевания на конкрет-
ный вид человеческой деятельности.
Несколько подробнее следует остановиться на мотива-
ции учебной деятельности. Учебную деятельность как ве-
дущую деятельность изучали А. Н. Леонтьев, Л. И. Бо-
жович. Учебная деятельность как целостное полимотиви-
рованное образование рассматривалась в работах Р. С.
Вайсмана, В. В. Болтенко.
Нам же хотелось обратить внимание на одну из важ-
ных сторон данной проблемы, которая мало исследована.
В литературе развернуто не анализируется психологиче-
ский аспект отношения студент—общество. Большинством'
авторов пребывание в вузе рассматривают как результат
реализации собственных потребностей индивида’. Но как
указывал С. Л. Рубинштейн: «Учение является стороной
социального по своему существу процесса обучения —
двустороннего процесса передачи и усвоения знаний»1 2.
«Основная цель учения, применительно к которой при-
1 См. материалы симпозиума «Психологические и социально-
психологические особенности адаптации студента. Ереван. 1974.
2 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 1946, стр. 600.
599»
норавливается вся его общественная организация, за-
ключается в подготовке к будущей самостоятельной тру-
довой деятельности; основное средство — освоение обоб-
щенных результатов того, что создано предшествующим
трудом человечества»1.
Существующая система высшего образования приз-
вана удовлетворять потребность общества в специалистах
определенного класса квалификации. Обучаясь в вузе,
студент вступает в специфические отношения с общест-
вом: общество вправе ожидать, что индивид, овладев
определенным объемом знаний и навыков, будет удовлет-
ворять требованиям, предъявленным к подобным специа-
листам обществом, успешно играть соответствующие
профессиональные и социальные роли. В зависимости от
того, насколько данный специалист. удовлетворяет ука-
занную общественную потребность, настолько целесо-
образным и было бы его пребывание в высшем учебном
заведении.
При оценке учебной деятельности студента, на наш
взгляд, необходимо говорить не только об успешности
овладения учебным материалом, но и об эффективности
обучения в вузе, когда под эффективностью понимают
как успешность овладения учебным материалом, так и
готовность, возможность субъекта играть социальные
и профессиональные роли, адекватные полученному обра-
зованию, роли во многом отличные от социальной роли
студента. Последнее возможно лишь при определенной
личностной готовности, а точнее, при наличии мотивации,
осознанно или бессознательно отражающей обществен-
ную потребность в специалистах данного класса квали-
фикации.
Рассмотрим, насколько же реально отражается выше-
упомянутая общественная потребность мотивации моло-
дых людей, решивших поступить в высшие учебные заве-
дения? Как показали некоторые социологические иссле-
дования1 2, ряд абитуриентов рассматривают высшее
образование не как ценность, удовлетворяющую профес-
сиональные интересы индивида, а как средство социаль-
ного продвижения. Интерес к определенным видам дея-
тельности и потребность в реализации собственных склон-
1 С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 4946, стр. 599.
2 Б. Рубин, Ю. Колесников. Студент глазами социологов. Ростов
н/Д, 1968.
600
ностей как мотивы поступления в высшие учебные заведе-
ния отступают на второй план, хотя, конечно, профиль
вуза (при сознательном выборе) определяется именно
благодаря адекватному осознанию субъектом самого
себя.
Мотив «социального продвижения» как мотив поступ-
ления в вуз адекватен выше упомянутой общественной
потребности, так как он характеризует, отражает ориен-
тацию личности на общественные ценности. Как следует
из материалов упомянутого социологического исследова-
ния, мотив «социального продвижения» в том случае, ко-
гда он является мотивом поступления в вуз, выступает
в комплексе с другими мотивами личности, образуя ие-
рархическую мотивационную систему. Осознание субъе-
ктом в период обучения в вузе объективного отношения
«студент—общество» побуждает к новым видам деятель-
ности. Уже в рамках вуза часть студентов осуществляет
наряду с учебной деятельностью элементы профессиональ-
ной деятельности, участвуя в НСО, СКВ и т. д. Возник-
шая потребность в профессиональной деятельности ста-
новится мотивом обучения, значительно улучшая ее ре-
зультаты. Как показали конкретные исследования Л. Я-
Рубиной1, приобретению профессии, требующей высшего
образования, способствует ориентация на определенную
сферу труда. Наибольшую активность проявляют те сту-
денты, чья общественная деятельность соответствует не*
только личным склонностям и интересам, но и близка
к профессиональным интересам, к профессиональной де-
ятельности. При этом важное значение имеет трансфор-
мация профессионального-интереса в интерес деятельный.
Потребность в профессиональной деятельности, опо-
средованная мотивом социального продвижения, конкрет-
нее, мотивом «получить высшее образование», становясь
мотивом обучения, также адекватна общественной по-
требности.
Осуществление отдельных учебных мероприятий вы-
ступает в данном контексте как осуществление отдельных
действий, мотивы которых могут и не совпадать с веду-
щими мотивами, но необходимо ими опосредуются, и
1 Л. Я. Рубина. Профессиональная ориентация и профессиональ-
ные интересы студенческой молодежи. Материалы симпозиума. «Пси-
хологические и социально-психологические особенности адаптации
студента».
60 Г
-лишь благодаря им оказываются объединенными в цело-
стную систему.
Овладение учебным материалом осуществляется по-
средством функционирования интеллектуально-мнестиче-
ских операций. Характер последних в значительной сте-
пени обусловлен индивидуальными особенностями субъек-
та, биологическими, врожденными свойствами человека.
Таким образом, учебная деятельность является слож-
но мотивированным видом деятельности, где биологиче-
ские и социальные факторы включены в единую систему.
Обратимся к учебной деятельности психически боль-
ных студентов. Психически больные студенты объективно,
в силу своего социального статуса, вступают в те же
специфические отношения с обществом. Но деструктиру-
ющее влияние болезненного процесса делает невозмож-
ным подчас продолжение обучения, либо приводит к вре-
менному исключению студента из учебного процесса, уве-
личивая сроки пребывания в вузе. Дезадаптация, как нами
указывалось, является результатом как непосредствен-
ного, как и опосредованного влияния патологического
процесса. Рассмотрим, каким образом опосредованное
влияние находит отражение в характере мотивации учеб-
ной деятельности студентов, у которых заболевание ши-
зофренией было выявлено в период обучения в высшем
учебном заведении.
Как показал анализ клинического материала, мотива-
ция учебной деятельности может видоизменяться за счет
нарушения иерархии мотивов, изменения смысло-образу-
ющей и побуждающей функции этих мотивов, своеобраз-
ной инфантилизации мотивационной сферы, неадекватно-
сти и упрощенности ведущего мотива.
Рассмотрим конкретные виды нарушения мотивации,
ведущие к нарушениям учебной деятельности.
I.	Нарушение иерархии мотивов личности. В резуль-
тате этого учебная деятельность либо перестает быть ве-
дущей деятельностью субъекта, либо мотивом получения
высшего образования становится патологический мотив.
Примером может служить постепенное изменение моти-
вации учебной деятельности больного К. Первоначально
молодой человек чрезвычайно увлекался физикой, пы-
тался поступить на физический факультет МГУ, но не
602
прошел по конкурсу. Поступил в МГПИ в группу, где
готовились преподаватели физики и математики, причем
обучение велось на иностранном языке (молодой человек
закончил английскую спецшколу). Стремясь совершен-
ствоваться в языке, помещал Дом дружбы с зарубежными
странами, принимал участие в работе клубов, общался
с иностранными гостями. Постепенно интерес к физике
пропал, больной стремился совершенствоваться в языке,
но интересовался в большей степени периодикой, иллюст-
рированными журналами, «хотел лучше овладеть языком,
чтобы прочесть всю литературу по оформлению баров».
Свое призвание больной видит в работе по оформлению
баров.
На данном примере мы видим, как постепенно мотив
обучения видоизменяется, приобретает патологический
оттенок. Учебная деятельность перестает быть ведущей,
она подменяется деятельностью общения. Патологический
характер мотивации учебной деятельности, неадекватной
общественной потребности, не всегда ведет к распаду
учебной деятельности. При включенности мотива «полу-
чить высшее образование» в бредовую систему либо
в сверхценные мечтания у больного может сохраняться
целостный характер учебной деятельности, освоение ма-
териала может быть весьма успешным. Так, один из на-
ших больных уже с восьмого класса мечтал стать воен-
ным, объясняя это стремлением принести большую поль-
зу людям. Свой выбор профессии мотивирует ссылками
на труды наших видных государственных деятелей. Пы-
тался поступить в военное училище, йо не прошел в мед-
комиссии, был признан негодным к службе в армии на
основании статьи 4. Это не останавливает его, он посту-
пает в технический вуз с тем, чтобы получить военное
образование (на военной кафедре), а заодно и общетех-
ническое, чтобы стать «образованным военным». Успева-
емость в вузе у данного больного удовлетворительная.
В Московский институт психиатрии МЗ РСФСР поступил
в связи с настойчивыми попытками снять поставленный
ранее диагноз и приступить к занятиям на военной ка-
федре. В данном случае получение высшего образования
становится, хотя и весьма сложным, но все же действием
в системе деятельности по получению «военного образова-
ния» и выступает как одна из промежуточных целей.
2.	Наиболее распространенным нарушением мотива-
603-
ции обучения в вузе является неадекватность ведущего
мотива учебной деятельности общественной потребности
в высококвалифицированных специалистах. В данном слу-
чае в мотивации обучения данная общественная потреб-
ность не находит отражение. На практике эта неадекват-
ность мотива сочетается с его упрощенностью, одномер-
ностью. Иерархизированность, взаимопоследовательность
мотивов распадается. Чаще всего таким неадекватным
мотивом обучения оказывается интерес к определенной
области знания, когда он не опосредован другими мотива-
ми, и, в частности, мотивом социального продвижения.
Обучение в вузе затруднено, а подчас и невозможно из-за
нежелания осваивать предметы, не относящиеся к области
интереса. Ввиду накопления академических задолжно-
стей часть таких больных вынуждена покинуть вуз. Так,
один из наших больных, художественно и музыкально
одаренный молодой человек, студент музыкального учи-
лища при консерватории, считал себя сверходаренным
человеком, мало внимания уделял программе, большую
часть времени занимался изучением «серьезной музыки»;
в период обострения психического заболевания совершен-
но забрасывал занятия, сутками не выходил из комнаты.
Сочинял сонаты, сюиты, перекладывал на музыку стихи
Блока. В связи с наличием академических задолжностей
вынужден был уйти в академический отпуск.
3.	Очень часто описанные выше нарушения сочетают-
ся со своеобразной инфантилизацией мотивационной сфе-
ры. Профессиональный интерес не становится «интересом
деятельным». Так один из наших больных, обучавшийся
ранее в Высшем техническом училище им. Баумана и оста-
вивший данный вуз, вновь поступил в вуз, на этот раз
в медицинский институт на медико-биологический фа-
культет, так как, по его словам, «увлекся проблемами мо-
делирования». Проучившись три года, решил уйти из это-
го вуза, так как «те, кто занимается этими проблемами,
лишь делают вид, что что-то знают, эта область совер-
шенно не разработанная». Больной перестал посещать
вуз, появились академические задолжности. В данном слу-
чае очень узкий интерес, неопосредованный социальными
мотивами, не становится деятельным интересом, отсут-
ствует, не формируется потребность в деятельности
в избранной области.
Хотя смена интереса, неудовлетворенность будущей
604
специальностью—довольно распространенное явление (по
данным В. Рубина и Ю. Колесникова, каждый девятый
из 1812 опрошенных студентов трех вузов Ростова-на-До-
ну не удовлетворен будущей специальностью), но основ-
ная масса «разочаровавшихся» студентов продолжает
обучение и заканчивает вуз, т. е. мотив социального про-
движения оказывается у данной группы ведущим.
4.	В клинике довольно часто встречается нарушение
смыслообразующей функции — ведущего мотива учеб-
ной деятельности. Подобное нарушение субъективно пе-
реживается как утрата смысла пребывания в высшем
учебном заведении. Учебная деятельность распадается
как целостное образование. Такие больные говорят, что
учатся по инерции, хотя смысла в этом нет.
Нарушается побуждающая функция ведущего мотива
учебной деятельности. Мотивация остается «знаемой» (по
А. Н. Леонтьеву), а реально действующим, побуждающим
оказывается воздействие окружающей среды. Такие
больные говорят, что с какого-то периода учатся «из-
под палки», хотя и понимают, что учиться надо. При этом
«знаемые» мотивы не отражают актуальные потребности
личности, не стимулируют возникновения новых видов
деятельности. Это приводит к своеобразной инфантили-
зации мотивации личности.
Описанные выше типы нарушения мотивации учебной
деятельности не рядоположены: первое — отражает изме-
нение иерархии мотивов личности, второе и третье—изме-
нение строения мотивации обучения, четвертое отражает
некоторые важные изменения, нарушения функций моти-
вов. На практике все эти особенности мотивации учебной
деятельности переплетены, взаимообусловлены. Особен-
ности мотивационной сферы студентов, больных шизо-
френией, выступают совместно с особенностями интеллек-
туально-мнестической сферы. Не будем останавливаться
на описании нарушений познавательной деятельности
больных шизофренией, т. к. они широко описаны в лите-
ратуре; укажем лишь на то, что наибольшую трудность
в освоении учебного материала испытывают больные с
нарушением целенаправленности познавательной дея-
тельности и нарушением логического хода мышления.
Особенности мышления, описанные в работах Ю. Ф. По-
лякова и сотрудников, при отсутствии нарушения целена-
правленности мышления, в свою очередь могут некоторым
605
образом облегчить усвоение материала, а при сохраннос-
ти и адекватности мотивации учебной деятельности по-
следнее может быть весьма успешно. При включеннос-
ти социального мотива,— мотива получить высшее обра-
зование— в систему бреда либо в систему сверхценных
мечтаний больные довольно успешно компенсируют на-
рушения познавательной деятельности затратой значи-
тельного времени на освоение учебного материала.
Таким образом, мы видим, что влияние патологическо-
го, в основе своей органического, деструктирующего про-
цесса в форме шизофрении на конкретный вид деятель-
ности весьма разнообразно. Оно может проявляться как
непосредственно, так и опосредованно. Результаты опо-
средованного влияния деструктирующего процесса обу-
словлены как характером самого процесса, так и струк-
турой исследуемого вида деятельности, а именно учебной
деятельности. В последней социальные и биологические
факторы органически включены в единую систему: интел-
лектуально-мнестические операции обусловлены как био-
логическими особенностями человеческого мозга, так
и социально-историческими условиями, являясь предпо-
сылкой осуществления учебной деятельности, опосредо-
ваны социальными и личностнозначимыми мотивами.
Деструктирующее воздействие патологического процес-
са на данные факторы специфично по своей природе.
О ВЗАИМОДЕЙСТВИИ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В ПРОИСХОЖДЕНИИ, ТЕЧЕНИИ
И ЛЕЧЕНИИ ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ
Ю. И. ПОЛИЩУК (Москва)
В современный период расширения международного
сотрудничества в области науки еще большее значение
приобретает разработка методологических проблем ме-
дицины и, в. частности, психиатрии, которая была и оста-
ется ареной довольно острых подчас столкновений проти-
воборствующих идеологий. Основой марксистско-ленин-
ской научной методологии является диалектический
и исторический материализм, с позиций которого над-
лежит рассматривать и разрабатывать все научные про-
блемы.
По мнению ряда ученых, ближайшее будущее научно-
технического прогресса связано с наступлением «века
биологии», при котором в центр естествознания и гумани-
тарных наук встанет проблема человека. Этот процесс
будет происходить прежде всего в нашей стране, в кото-
рой основным принципом политики партии и правитель-
ства является принцип: «Все для блага человека, все во
имя человека». Ввиду этого особое значение приобретает
разработка проблем соотношения социального и биоло-
гического в человеке как в философском, так и естествен-
но-научном аспектах.
Биосоциальная сущность человека не подлежит в на-
стоящее время сомнению, однако она далеко еще не рас-
крыта. Раскрыть ее можно только с помощью методоло-
гии диалектического и исторического материализма^ из- -
бегая как биологизаторских тенденций, так и абсолюти-
зации социального. «Раздвоение единого и познание про-
тиворечивых частей его., есть суть (одна из «сущностей»,
607
одна из основных, если не основная, особенностей или
черт) диалектики1.
Соотношение и взаимодействие биологического и со-
циального в патологии человека, в частности в патологии
психической деятельности, должны изучаться с учетом
соотношения и взаимодействия социального и биологиче-
ского в норме, у здорового человека и опираться на него. •
В свою очередь, изучение взаимодействия биологиче-
ского и социального в происхождении и течении психиче-
ских заболеваний может дать много для понимания био-
социальной сущности человека. Однако исследования
взаимодействия биологических и социальных факторов в
индивидуальном развитии личности человека находятся
пока еще у своих истоков. Не выявлены генетические
компоненты становления личности, хотя отдельные по-
пытки в этом отношении делаются как зарубежными, так
и советскими исследователями. При этом-не имеются, ко-
нечно, в виду представители социал-дарвинизма и евге-
ники. При всей неразработанности указанной проблемы
в настоящее время не вызывает сомнений, что опреде-
ляющим в формировании личности человека является
влияние социальной среды и общественных факторов, на
что указывали классики марксизма.
В зарубежной психиатрии, наряду с биологизаторски-
ми тенденциями, отражающими позиции вульгарного ма-
териализма, имеет место переоценка социальных (микро-
социальных) факторов в происхождении психических за-
болеваний, выражающаяся в концепциях неофрейдизма,
психодинамического, психосоматического и других на-
правлений, которые питаются в основном субъективно
идеалистическими философскими течениями — прагма-
тизмом, волюнтаризмом, экзистенциализмом и другими.
Возникновение, например, не только неврозов, но и ши-
зофрении, объясняется нарушением интерперсональных
отношений в семье, в коллективе, в обществе, конфликтом
между бессознательными душевными процессами и со-
циальным (микросоциальным) положением и возможно-
стями человека. При этом недооцениваются или игнори-
руются биологические (физиологические) основы патоло-
гии психической деятельности, физиологический смысл
психогений, этиология подменяется кондиционализмом,
а нозология — понятиями реакций, плюрализма и други-
' В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 316.
608
ми. Стирается грань между здоровьем и болезнью. Все
это формирует лженаучное направление в зарубежной
психиатрии, которое в последнее время получило наиме-
нование антипсихиатрии, а его сторонники стали назы-
ваться антипсихиатрами.
Между тем, в происхождении и развитии психических
заболеваний существуют диалектическое единство и взаи-
мосвязь биологического и социального. Эта взаимосвязь
имеет различный характер и пропорции при разных пси-
хических заболеваниях. На одном полюсе длинного ряда
патологии психической деятельности находятся патологи-
ческие состояния и процессы, обусловленные преимущест-
венно действием биологических факторов (наследствен-
ные формы олигофрений, тяжелые формы эндогенных
и экзогенно — органических психозов). На другом полюсе
находятся патологические состояния, обусловленные дей-
ствием преимущественно социальных факторов (реактив-
ные состояния, неврозы). Между этими двумя полюсами
располагаются различные патологические состояния
и процессы, в происхождении и развитии которых наблю-
дается сближение биологического и социального факто-
ров. Нельзя, однако, представлять, что оба эти фактора
действуют равнозначно.
Социальное не сводимо к биологическому, а биологи-
ческое — к социальному. Это разные формы движения
материи. Поэтому взаимодействие между ними носит
сложный опосредованный характер. Психогении или пси-
хогенные ситуации, вытекающие из социальных факторов,
вызовут .невроз прежде всего при наличии предраспола-
гающей к нему биологической почвы (слабый тип высшей
нервной деятельности, ослабление основных нервных про-
цессов в результате соматического заболевания, истоще-
ния и ъ д.). С другой стороны, возникновение тяжелых
экзогенно-органических психозов в своей массе находится
в прямой связи с социальными условиями жизни человека
(эпидемии инфекций и государственная борьба с ними,
качество питания населения, режим труда и др.), кото-
рые определяют в значительной мере состояние сопротив-
ляемости организма, вероятность встречи с вредоносным
агентом и многое другое. Возникновение наследственно
обусловленных психозов, реализация наследственного
предрасположения также находится в определенной свя-
зи с социальными факторами.
20 Заказ 78	609
В пределах одной нозологической психиатрической
единицы взаимодействие социальных и биологических
факторов бывает различным, и тогда возникают разные
формы болезни, с разным характером течения, разной
прогредиентностью. Чем медленнее, доброкачественнее
протекает патологический процесс в центральной нервной
системе, тем большую роль играют социальные (микро-
социальные) факторы в динамике и исходе заболевания
и наоборот. Действие социального в большинстве случаев
реализуется через микросоциальнре, в частности через
семейно-бытовые и интерперсональные влияния. Вот по-
чему углубленное изучение микросоциальной среды, ее
роли о происхождении и формировании психических за-
болеваний приобретает все большее значение (О. В. Кер-
биков).
Недопустимость биологизаторства в оценке психиче-
ски больных и понимание диалектики биологического
и социального предполагают в каждом случае того или
иного психического заболевания учитывать роль и значе-
ние этих двух факторов и конкретно анализировать их
взаимодействие, следствием которого явилось заболева-
ние.
Не менее важен методологически правильный анализ
взаимодействия биологического и социального при оценке
течения психических заболеваний. Одним из проявлений
биологизаторских тенденций в психиатрии явилась, как
известно, теория автогенеза психических заболеваний,
одним из авторов которой был Кречмер. Близко к теории
автогенеза стоял прямолинейный каузализм Крепелина
и его представления о фатальном исходе эндогенных пси-
хических заболеваний. И в настоящее время автогенети-
ческие представления в оценке течения многих психиче-
ских заболеваний еще имеют место не только у зарубеж-
ных, но и среди некоторых советских психиатров. Учение
о стереотипах течения, о выявлении в болезни лишь пре-
формированных, эволюционно заложенных патогенетиче-
ских механизмов (И. В. Давыдовский) в своем крайнем
выражении приближается к концепции автогенеза, чис-
того конституционализма. Между тем, еще С. С. Корсаков
подчеркивал, что течение психических заболеваний мо-
жет видоизменяться под влиянием многих внешних
и внутренних факторов. В настоящее время не подлежит
сомнению, что социальные факторы могут существенно
610
влиять не только на течение неврозов, но и на течение
шизофрении и других эндогенных психозов в особенности
при малой прогредиентности их течения.
Семейно-бытовые и производственные условия, в ко-
торых находится больной, могут в значительной мере
определять стойкость ремиссий и частоту рецидивов за-
болевания. От этих же факторов в значительной степени
может зависеть формирование патологических развитий
личности и патохарактерологических развитий при небла-
гоприятном течении неврозов. Положительная социально-
психологическая среда способствует процессам компенса-
ции нарушенных психических функций и социальной
адаптации больных шизофренией в состоянии ремиссий
и при вялом течении процесса. В условиях малопрогре-
диентного шизофренического процесса взаимодействие
личности с окружающей средой, нарушенное в результате
болезни, может меняться в положительную сторону в за-
висимости от изменений самой среды, что необходимо
шире использовать в терапевтических целях, учитывая
интересы, наклонности и социальную ориентацию премор-
бидной личности.
Вопросы клинического патоморфоза психических забо-
леваний, привлекающие все большее внимание психиат-
ров, должны рассматриваться не только с учетом лекар-
ственного патоморфоза, но и с точки зрения условий жиз-
ни населения (научно-технический прогресс и связанные
с ним влияния). Влияние социального на биологическое
хорошо видно на примере явлений акселерации, которые
имеют свой психиатрический аспект. Все эти и смежные
с ними вопросы нуждаются в конкретной научной разра-
ботке посредством адекватных методических подходов к
ним.
Из всего сказанного выше вытекает большое значение
правильного понимания социально-биологических соотно-
шений и взаимодействий для лечения и профилактики
психических заболеваний. Всякая недооценка социально-
психологических факторов в лечении и профилактике
психических заболеваний, переоценка или абсолютизация
биологической терапии будут неизбежно вести к биоло-
гизаторству, к «ветеринарному» подходу к психически
больным и не обеспечат стойких и полных результатов
лечения. Недооценка анализа социально-психологическо-
го в структуре больной личности, в содержании пережива-
20*
611
ний больного лишает полного понимания механизмов раз-
вития и компенсации не только неврозов, но и психозов,
что особенно важно для построения правильной рацио-
нальной терапии. Только комплекс биологических и со-
циально-психотерапевтических методов воздействия мо-
жет. обеспечить успех лечения многих затяжных психи-
ческих заболеваний. В одних случаях и на одних этапах
заболевания ведущую роль играют биологические мето-
ды, в других случаях и на других этапах болезни ведущая
роль будет принадлежать методам социальной реадапта-
ции. Но и в этих случаях нельзя упускать из вида не-
разрывную связь и взаимодействие биологического и со-
циального, которые пронизывают и дополняют одно дру-
гое в разных пропорциях и соотношениях в зависимости
от стадий лечебного процесса.
К сожалению при лечении психических заболеваний
недооценивается такой социально значимый фактор, как
питание. В то же время имеются научные данные о том,
что с помощью направленного лечебно-профилактическо-
го питания можно добиться более легкого протекания
многих психических заболеваний за счет повышения об-
щей резистентности организма или нормализации нару-
шенного обмена веществ, определяющих развитие психи-
ческих нарушений.
Наряду с этим особое значение в экстрамуральных
условиях приобретает терапевтическое влияние микросо-
циального климата, в котором находится больной или
реконвалесцент. Выявление всех необходимых характе-
ристик такого терапевтического климата и разработка
принципов его построения (социотерапия) составляют
актуальную задачу современной психиатрии.
РОЛЬ БИОЛОГИЧЕСКОГО И СОЦИАЛЬНОГО
В ПРОИСХОЖДЕНИИ, СТРУКТУРЕ И ДИНАМИКЕ
ПСИХИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ
В. В. КОВАЛЕВ (Москва)
В связи со значительно возросшим вниманием к чело-
веку как субъекту и объекту познания современный этап
развития науки характеризуется выраженной тенденцией
к ее гуманизации. Эта тенденция особенно ярко прояв-
ляется в социалистическом обществе, которому свойствен-
на устремленность в будущее. Н. П. Дубинин в связи
с этим справедливо пишет: «Проблема человека выдви-
гается на авансцену современного естествознания, фило-
софии, социологии, психологии и других наук. Это понят-
но, ибо с созданием нового человека связано будущее
человечества, будущее коммунизма»1. Указанная тенден-
ция исключительно важна и продуктивна для медицин-
ской науки в целом, и для ее отдельных отраслей, и в осо-
бенности для психиатрии, поскольку объектом ее иссле-
дований являются различные заболевания, прежде всего
вызывающие патологические изменения личности чело-
века.
С позиций марксистско-ленинской философии человек
рассматривается как существо биосоциальное (Е. В. Шо-
рохова, И. В. Давыдовский и А. В. Снежневский и др.),
в котором диалектически сочетаются в единстве биологи-
ческое и социальное. Рассмотрение взаимоотношений
биологического и социального в человеке имеет огромное
эвристическое значение не только в теоретическом и об-
щефилософском планах, но и для правильного подхода
к решению проблемы человека в педагогике, медицине,
правоведении и других областях знания. Определенные
1 Н. П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной
проблеме человека. Вопросы философии, 1972, № 11, стр. 29.
613
дополнительные возможности изучения сложного взаимо-
действия биологического и социального в человеке дает
патология, которая заостряет и делает еще более очевид-
ными многие связи и зависимости между этими явления-
ми, недостаточно отчетливо выступающие в норме.
Продуктивная разработка рассматриваемой проблемы
прежде всего зависит от четкого понимания категорий
биологического и социального в человеке. Между тем,
даже в работах авторов, стоящих на позициях диалекти-
ческого материализма, трактовка этих категорий, а отсю-
да и понимание их конкретного содержания, весьма
разноречивы. Общие определения категорий биологиче-
ского и социального, как правило, не даются, а заменя-
ются перечислением основных явлений или факторов,
относящихся к этим категориям.
Так, к категории биологического в человеке И. Калай-
ков относит явления изменчивости, наследственности,
эмбрионального развития, процессы, протекающие на мо-
лекулярном и клеточном уровне. Этот перечень, несмот-
ря на свою разноплановость, остается неполным, он не
включает биологические явления, свойственные нервной
деятельности, а потому вряд ли может быть использован
при рассмотрении взаимоотношений биологического и со-
циального.
Г. И. Царегородцев и А. П. Пехов считают основой
биологии человека (т. е. биологического в нем) его на-
следственно обусловленную конституцию. При большой
широте и в то же время аморфном содержании понятия
конституции, оно, однако, мало дает для обсуждаемой про-
блемы. В. П. Петленко считает основными биологически-
ми факторами в человеке пол, возраст, конституцию, ра-
совую принадлежность, тип нервной деятельности, общим
проявлением которых является реактивность. Такая
трактовка биологического, хотя и не является исчерпы-
вающей, однако, по нашему мнению, более адекватна.
Попытка дать наиболее обобщенное определение био-
логического (или физиологического) принадлежит
Д. И. Дубровскому, согласно которому: «Категория фи-
зиологического обозначает... всю совокупность объектив-
ных процессов жизнедеятельности организма... как в нор-
ме, так и в патологии»1. С этим определением можно со-
1 Д. И. Дубровский. Психические явления и мозг. М., 1971, стр.
127.
614
гласиться, однако оно слишком обобщенно и не отражает
специфики биологического в человеке, прежде всего спе-
цифики его высшей нервной деятельности.
Под биологическим в человеке мы понимаем челове-
ческий организм с его структурами и функциями, включая
специфическую для человека нейрофизиологическую ор-
ганизацию с присущей ей высшей нервной деятельностью.
По сравнению с категорией биологического, социаль-
ное в человеке является еще менее определенным. Из
упоминавшихся авторов И. Калайков, конкретизируя со-
циальное, видит его главным образом в трудовой деятель-
ности человека. При этом остается неясным, имеется ли
в виду объективная сторона процесса трудовой деятель-
ности или ее субъективная, идеальная сторона. Очевидно,
что такое понимание социального в современном человеке
слишком узко и односторонне. Возможно, что оно более
правомерно в историческом плане, исходя из известного
положения Ф. Энгельса о роли труда в становлении чело-
века как социального существа. Нередко социальное
в человеке понимается как равнозначное сознанию или
психическому вообще в рамках конкретной личности
(В. В. Леонович, В. П. Петленко и др.).
Если принять такую трактовку социального, то к не-
му должны быть отнесены такие психические явления
как степень ясности (бодрствования) сознания, влечения,
низшие эмоции, настроение, а также ряд компонентов
личности, прежде всего темперамент. Однако это явно
противоречит научному пониманию генеза этих форм
психической жизни. Кроме того, психика и зачатки созна-
ния, как известно, имеются и у животных, однако в жи-
вотном мире они вряд ли могут рассматриваться как со-
циально-обусловленные. Наконец, многие авторы, особен-
но психологи, под социальным в человеке прежде всего
понимают его личность (А. Н. Леонтьев, К. К. Платонов,
М. С. Лебединский, Н. П. Дубинин и др.).
Действительно, личность как целостное образование —
категория социальная, хотя в ней «в снятом виде» содер-
жатся компоненты биологического происхождения (тем-
перамент, задатки). Однако социальное в человеке не
исчерпывается личностью, оно включает также содержа-
тельную сторону сознания («знание» в понимании
С._ Л. Рубинштейна), некоторые явления бессознательной
сферы («неосознаваемые явления» по Е. В. Шороховой),
615
такие как: приобретенный запас навыков, представлений
и сведений, в том числе словарный запас, устойчивые
обороты речи и выражения, не используемые в данный
момент, неосознанные, но опирающиеся на прошлый жиз-
ненный опыт мотивы поведения. Таким образом, неправо-
мерно отождествлять все психическое в человеке с соци-
альным, хотя в то же время все социальное в человеке
выступает в виде психических явлений.
Неравнозначность психического и социального в чело-
веке особенно отчетливо выступает при рассмотрении ге-
незиса структуры личности, что нашло отражение в
выступлениях ряда участников Всесоюзного симпозиума
по проблеме личности в 1970 г. Так, К. К. Платонов прямо
выделяет, с одной стороны, социально обусловленные ка-
чества личности (направленность, моральные качества,
духовные потребности), а также качества личности, обу-
словленные опытом (по существу — также социально-
обусловленные) ; а с другой,— биологически обусловлен-
ные качества личности (темперамент, задатки, патологи-
ческие изменения личности). При этом, однако, остается
неясной генетическая принадлежность выделяемых авто-
ром качеств личности, обусловленных индивидуальными
особенностями психических процессов.
С нашей точки зрения к социальному в человеке сле-
дует относить психические явления и состояния, которые
формируются в индивиде воздействиями социальной сре-
ды и имеют содержательную сторону, определяемую со-
циальной средой. К воздействиям социальной среды, фор-
мирующим социальное в человеке, наряду с воспитанием
в широком смысле, относится также «социальное насле-
дование» (в понимании Н. П. Дубинина).
Исходя из указанных соотношений социального и пси-
хического в человеке, имеет смысл деление категории
психического на социально-психическое и природно-пси-
хическое, что отчасти соответствует понятиям Странско-
го и Е. Блейлера «ноопсихика» и «тимопсихика», а также
понятия А. Д. Зурабашвили «софропсихика» и «сомато-
тимопсихика». По-видимому, близкий смысл имеют пред-
лагаемые О. И. Табидзе термины «психика первого уров-
ня» и «социальное психическое».
Как следует из изложенного, категория социально-
психического объединяет содержательную сторону созна-
ния, высшие свойства личности (направленность, интере-
616
сы, мировоззрение, моральные установки), характер,
навыки, а также некоторые явления бессознательной сфе-
ры, указанные выше.
Категория природно-психического включает степень
ясности сознания, биологически обусловленные компонен-
ты и свойства личности (темперамент, психическую
активность, задатки) и, кроме того, такие психические
явления как влечения, элементарные потребности, низшие
эмоции. Природно-психические свойства человека имеют
много общего с проявлениями психики высших животных
и своими корнями уходят вглубь филогенеза животного
мира и антропогенеза, возникая в ходе эволюции предков
современного человека на основе и в тесной связи со
сложными формами инстинктивной жизни (П. В. Симо-
нов и др.). В связи с этим, эти свойства и явления и в со-
временном человеке обладают интимной связью с нейро-
физиологическими (т. е. биологическими) механизмами
головного мозга. Так, например, влечения и низшие эмо-
ции тесно связаны с физиологическими механизмами
инстинктивных реакций и механизмами вегетативной ре-
гуляции (Э. Гельгорн и Дж. Луфборроу), темперамент
и психическая активность с нейрофизиологическими свой-
ствами, определяющими тип высшей нервной деятельно-
сти (Б. М. Теплов и др.), уровень ясности сознания с ме-
ханизмами бодрствования (Н. И. Гращенков и Л. П. Ла-
таш и др.).
Однако как в процессе антропогенеза, т е. эволюции
человека как homo sapiens, так и в онтогенезе ведущее
значение в ходе эволюции и исторического общественно-
го развития человека приобрели социально-психические
явления, которые и выделили человека из животного ми-
ра. Касаясь исторической эволюции человека, Н. П. Ду-
бинин замечает: «Ведущее значение в прогрессе человека
приобретают социальные факторы, естественный отбор
утрачивает роль факторов расо- и видообразования»1.
Та же закономерность повторяется и в индивидуаль-
ном развитии человека. Если в первые годы жизни ребен-
ка его психика почти полностью исчерпывается природно-
психическими явлениями: элементарными потребностями
в еде и сне, примитивными эмоциями удовольствия или
1 Н. П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной про-
блеме человека. Вопросы философии, 1972, № 10, стр. 52.
617
недовольства, проявлениями темперамента и т. п.,то
с возрастом природно-психическое оттесняется социально-
психическими образованиями. А. Валлон по этому поводу
указывает, что основной движущей силой перехода ре-
бенка на более высокие ступени психического развития
является его взаимодействие со все более усложняющи-
мися условиями социального окружения.
У взрослого психически здорового человека, не имею-
щего признаков личностной патологии, социально-психи-
ческие явления становятся безраздельно господствующи-
ми, тогда как природно-психические свойства и явления
проявляются во вне в более или менее «снятом», «очело-
веченном виде». Однако они продолжают подспудно
влиять на социально-психическое. Вместе с тем в услови-
ях патологии, когда возникают те или иные отклонения
в функционировании нейрофизиологических механизмов,
тесно связанные с ними природно-психические компонен-
ты психики становятся более значимыми, существенно
изменяя личностное реагирование и другие социально
обусловленные формы психической деятельности индиви-
да, вплоть до нарушения социальной адаптации.
С позиций эволюционно-исторического подхода можно
думать, что природно-психическое есть промежуточный
этап.на пути от биологического к социальному в челове-
ке. Иными словами, биологическое и социальное в чело-
веке, при сохранении ими принципиальных качественных
различий, ввиду принадлежности к разным формам дви-
жения материи, обнаруживают динамическое единство
и взаимопроникновение их, как в рамках психического
в статическом плане, так и эволюционно-историческом,
т. е. динамическом плане. В связи с этим уместно упомя-
нуть известное высказывание К. Маркса: «Сама история
является действительной частью истории природы, ста-
новления природы человеком. Впоследствии естествозна-
ние включит в себя науку о человеке в такой же мере,
в какой наука о человеке включит в себя естествознание:
это будет одна наука». Эти слова К. Маркса отчетливо
выражают мысль о единстве и преемственности природы
и общества.
Изложенные соображения о содержании и соотноше-
нии категорий биологического и социального в человеке
позволяют, как нам кажется, более продуктивно подойти
к рассмотрению роли биологического и социального
618
в психической патологии. Как известно, роль биологиче-
ских и социальных факторов в происхождении разных
психических болезней неодинакова (И. В. Давыдовский,
А. В. Снежневский). Если в этиологии так называемых
эндогенных заболеваний, прежде всего шизофрении,
а также экзогенно-органических психических расстройств
ведущая роль принадлежит факторам биологического
порядка, то в этиологии психогенных реакций, неврозов,
патологических развитий личности значение основного
причинного фактора принадлежит социальным, микросре-
довым факторам.
Однако такой альтернативный подход к этиологии
психических заболеваний носит слишком схематичный
и упрощенный характер. Диалектическое взаимопроник-
новение биологического и социального в самом человеке
как в статическом, так и в эволюционно-историческом
плане является одним из источников усложнения причин-
но-следственных отношений и неоднородности или много-
мерности этиологии психических заболеваний.
Общеизвестна роль генетического (т. е. биологическо-
го) фактора в этиологии шизофрении. Известно также,
что шизофрения — заболевание, свойственное только че-
ловеку, что, в частности, крайне затрудняет так называе-
мое моделирование этого заболевания на животных.
С помощью моделирования удается получить лишь моде-
ли отдельных психопатологических состояний или симп-
томов шизофрении. Закономерно предположить, что
в процессе многотысячелетней эволюции человека как
социального существа сложились специфические условия
для закрепления определенных мутаций, которые сперва
имели приспособительное значение, но затем дали начало
генетической патологии, лежащей в основе шизофрении.
Это предположение соответствует мнению И. В. Да-
выдовского и А. В. Снежневского о том, что «...социаль-
ные факторы воздействуют на природу человека, вызывая
в нем новые, особые приспособительные реакции, не толь-
ко безболезненные, но и болезненные, и не только сома-
тические, но и психические»1. Следовательно, биологиче-
ская этиология шизофрении, а возможно и некоторых
других эндогенных заболеваний в далеком прошлом эво-
1 И. В. Давыдовский, А. В. Снежневский. О социальном и биоло-
гическом в этиологии психических болезней. В кн.: Социальная реа-
даптация психических больных. М., 1965, стр. 11.
619
люции человека могла иметь социальные корни. В то же
время пусковым фактором возникновения шизофрении
вновь нередко становится воздействие социально-психо-
логического характера (острая психическая травма, за-
тяжная психотравмирующая ситуация и т. п.).
Изучение клиники эволютивной динамики неврозов,
т. е. заболеваний, вызываемых воздействием факторов
социально-психологического характера, показывает, что
частой основой их возникновения в детском, а, возможно,
и более старшем возрасте является так называемая не-
вропатическая конституция (или невропатия). Врожден-
ная или приобретенная в раннем детстве, она характери-
зуется прежде всего незрелостью вегетативной регуляции,
т. е. представляет своеобразную форму дизонтогенеза
центральной нервной системы.
Причинами невропатий являются биологические фак-
торы: интоксикации, инфекции и др., а, возможно, и ге-
нетические факторы. При наличии невропатической кон-
ституции резко повышается готовность к возникновению
психогенных реакций, особенно моносимптомных невро-
тических расстройств, а у детей более^ старшего возрас-
та — психогенных астенических состояний, неврозов стра-
ха. В этом случае невротические расстройства, в том
числе и затяжные, по выражению О. В. Кербикова, «воз-
никают иногда по незначительному едва уловимому или
даже неуловимому поводу»1. При этом формально роль
причинного, фактора принадлежит психическому воздей-
ствию (социальному, в философском смысле), а невропа-
тическая конституция (биологический фактор) играет
роль одного из внутренних условий. Однако фактически
значение указанного биологического фактора в проис-
хождении и дальнейшей динамике невротических рас-
стройств неизмеримо больше, чем значение «едва улови-
мого» психотравмирующего воздействия.
Сходные отношения между внутренними и внешними
условиями складываются, как правило, при возникнове-
нии психической анорексии как особой формы реактивно-
го или невротического состояния. Решающая роль в про-
исхождении этого своеобразного расстройства принадле-
жит изменениям пубертатного возраста и особенностям
склада личности подростка, хотя заболевание возникает
1 О. В. Кербцков. Избранные труды. М., 1971, стр. 267.
620
часто под влиянием той или иной объективно мало значи-
мой ситуации.
Следовательно, при ряде психогенных заболеваний
ситуационный (стало быть — социальный) фактор имеет
условно патогенное значение, т. е. может вызвать опреде-
ленные расстройства только при наличии определенных
внутренних условий, в основном биологического порядка.
Приведенные примеры свидетельствуют об ограничен-
ности линейного подхода с позиций жесткой детермина-
ции к решению вопроса о причинной роли биологического
и социального факторов в происхождении многих форм
психических заболеваний. На этот момент, применитель-
но, к этиологии так называемых эндогенных психических
заболеваний, обращает внимание также М. Е. Вартанян.
Из приведенных примеров можно сделать вывод о том,
что социальная среда как и фактор условий может вызы-
вать в организме человека биологические изменения, при-
обретающие характер патологии. С другой стороны, при-
ливные факторы биологического характера могут стать
источником таких изменений в организме, которые пре-
вращают непатогенные воздействия микросреды в пато-
генные.
Все это говорит о сложном диалектическом взаимодей-
ствии биологического и социального, об изменениях их
роли в этиологии психических заболеваний в подобных
случаях, где они выступают то в качестве причинного
фактора, то в качестве условий.
Важную сторону диалектических взаимоотношений
биологического и социального при психической патологии
представляет возможность перехода социального в био-
логическое (патологическое) которое особенно отчетливо
проявляется при психогейных реакциях и патологических
развитиях. Примером выражения такой закономерности
может служить любая психогенная реакция, в частности,
невротическая. В этом случае возникшие в связи с нару-
шениями в системе отношений личности (по В. Н. Мяси;
щеву) конфликтные переживания вначале ограничива-
ются в основном сферой социально-психического. В после-
дующем в болезнь постепенно вовлекаются природно-пси-
хологические явления, прежде всего низшие эмоции, вле-
чения, бессознательные механизмы, а через них и физио-
логические (т. е. биологические) механизмы регуляции
вегетативной и высшей нервной деятельности и обменных
621
процессов. Так можно схематически представить себе
переход социального в биологическое, в частности пато-
логическое с помощью механизмов психического
уровня.
Сходная картина, очевидно, имеет место и при пере-
ходе социально-обусловленных девиаций поведения (так
называемой социально-педагогической запущенности под-
ростков и др.) в пограничные формы патологии личности,
например, в патологические реакции протеста, отказа
(патохарактерологические реакции, по нашей терминоло-
гии) и в патохарактерологические развития личности
(по О. В. Кербикову и Н. И. Фелинской).
Наиболее ярким примером перехода социального
в биологическое являются психосоматические расстройст-
ва. В механизмах их развития важная роль принадлежит
природно-психическим образованиям, вовлечение кото-
рых в психогенез этих расстройств обусловливает вклю-
чение нейрофизиологических сдвигов, т. е. переход пси-
хогенеза в патогенез психосоматических расстройств.
Конкретные психо-физиологические механизмы этого про-
цесса пока еще почти не исследованы. Важная роль при-
родно-психических проявлений психики в психогенезе-
патогенезе этой группы нарушений косвенно подтверж-
дается тем фактом, что в младшем детском возрасте,
когда природно психическое еще преобладает в психике,
психосоматические расстройства являются ведущими
в клинике как пограничных состояний, так и эндогенных
заболеваний.
С другой стороны, изменения биологического характе-
ра, например, в связи с эндокринопатиями, могут резко
менять весь психический облик человека, включая и та-
кие социально-психические явления, как направленность
и установки личности, высшие эмоции, мотивация поведе-
ния (М. Блейлер, Б. А. Целибеев) и др. С некоторой
условностью в этом случае можно говорить о переходе
биологического в социальное.
Сложное диалектическое переплетение биологического
и социального проявляется также в структуре психиче-
ских заболеваний. Так, клиническая картина шизофре-
нии, особенно с менее выраженной прогредиентностью
процесса эпилепсии, без явлений слабоумия и специфи-
ческой деградации личности всегда, наряду с психопато-
логическими проявлениями, обусловленными болезнен*
622
ным процессом (биологическим началом), включают раз-
нообразные реакции личности и ее высших слоев (т. е.
социально-психического). Речь идет о реакциях на болезнь
и, вызванные ею изменения в самой личности (снижение
активности, утрату, осознания целостности «я», тугопод-
вижность психических процессов, повышенную готовность
к дисфориям и др.) в ее отношениях с окружающими
и в возможностях социальной адаптации. Такого рода
реакции, прежде всего компенсаторные, становятся источ-
ником динамических изменений личности по типу психо-
генного патологического развития со становлением все
более стойких личностных отклонений (педантизм, гипер-
социальность при эпилепсии, отгороженность в одних
случаях и своеобразная формальная гиперсоциальность
при шизофрении).
Е. К. Краснушкин, рассматривая подобные приспосо-
бительные изменения личности больных процессуальными
заболеваниями, называл их «вторичными реактивно воз-
никшими свойствами личности». Многие авторы
(А. И. Плотичер, М. А. Успенская, Аспергер и др.) счита-
ют, что психопатология эпилепсии складывается из
сложного сочетания первичных изменений, вызванных
болезнью вторичных изменений, типа психогенного раз-
вития. Наличие вторичных психических явлений, связан-
ных с приспособлением личности больного шизофренией
к первичным процессуальным симптомам, отмечали
Э. Блейлер, Мауц. Подчеркивая тот же аспект,
Н. П. Бруханский говорил о «шизофрении развития» при
вялотекущем процессе.
Еще большую роль играет реакция личности на на-
рушения социальной адаптации в связи с биологически
обусловленной аномалией свойств личности при консти-
туциональных и органических психопатиях (Г. Е. Суха-
рева, В. В. Ковалев и др.). По существу, в этих случаях
можно говорить о своеобразном развитии на аномальной
личностной основе (психопатическое развитие по
О. В. Кербикову, В. Шдилю и др.). Вторичные образова-
ния, обусловленные реакцией личности на дефект психи-
ки, играют определенную роль и в формировании психо-
патологической структуры олигофрении с неглубоким де-
фектом, что подчеркивалось Л. С. Выготским. Исходя из
этих представлений, С. Я. Рубинштейн считает, что «очень
многие симптомы патологии умственно отсталых детей
623
в действительности относятся к симптомам компенсации
и декомпенсации»1.
Примером сложных отношений биологического и со-
циального в структуре психопатологических образований
могут служить гебоидные состояния. Ведущее место в их
структуре принадлежит, с одной стороны, патологически
измененным этическим установкам и направленности
личности в* виде «морального дефекта» (Риндеркнехт),
антиобщественных установок поведения, эгоцентризма,
а с другой,— усилению и извращению влечений и инстинк-
тов (повышенная сексуальность, садистическая жесто-
кость, прожорливость).
С позиций, изложенных выше, представлений о соот-
ношении биологического и социального в психике, пер-
вая группа проявлений гебоидного синдрома относится
к нарушениям социально-психических образований, тогда
как вторая группа — к расстройствам природно-психиче-
ских явлений. Анализ психопатологии и клиники гебоид-
ных состояний разного генеза (в рамках шизофрении,
психопатий, психоорганических синдромов) показывает,
что первая группа нарушений является вторичной по от-
ношению к патологии природно-психического уровня.
В пользу этого говорит, например, тот факт, что ускорен-
ный темп полового созревания с бурным полоЪым мета-
морфозом и повышением сексуального влечения у под-
ростков с гебоидными состояниями, как правило, сопро-
вождается резким усилением антиобщественных тенден-
ций, ослаблением нравственных задержек, утратой
чувства долга, гипертрофированной лживостью, склон-
ностью к фантазированию с антиобщественным, амораль-
ным и агрессивно-садистическим содержанием. Вместе
с тем, завершение пубертата с переходом к зрелому
возрасту, по наблюдениям ряда авторов (А. В. Гроссман,
Г. П. Пантелеева), часто сопровождается сглаживанием
и постепенной ликвидацией основной гебоидной симпто-
матики. Отсюда может быть сделан вывод о том, что
гебоидная окраска психопатических и психопатоподобных
состояний в основном обусловлена влиянием биологиче-
ских факторов, прежде всего, возможно, нарушением ме-
ханизмов, связанных с половым созреванием (Г. Е. Суха-
рева).
С. Я. Рубинштейн. Психология умственно отсталого школьника.
М., 1970, стр. 54.
624
В то же время в формировании структуры гебоидных
состояний определенная роль принадлежит и социальным
факторам. Влияние их сказывается прежде всего в содер-
жании реакций имитации, свойственных таким больным
(подражание вычурным формам поведения, своеобразной
моде определенных групп молодежи, употребление алко-
голя и наркотиков и т. п.) и в зависимости поведения
(нередко с карикатурным утрированием) от психологиче-
ской атмосферы микросреды в определенных группах
подростков и молодежи. Имитационные формы поведения
таких подростков способствуют ослаблению моральных
задержек и грубому проявлению влечений. Вместе с тем,
отрицательная социальная направленность реакций ими-
тации при гебоидных состояниях обусловлена биологи-
ческим (патологическим) фактором, действующим через
промежуточный механизм расторможения и извращения
влечений (т. е. природно-психических явлений).
Важным аспектом отношений биологического и со-
циального в условиях психической патологии является
динамический аспект. Изучение динамики затяжных пси-
хогенных заболеваний показывает, что по мере их течения
происходит постепенное замещение реактивно-психоген-
ных форм реагирования «эндогенными» (с учетом услов-
ности их разграничения, что применительно к психиче-
ским заболеваниям в последнее время рассматривалось
Л. Л. Рохлиным, М. Е. Вартаняном и др.).
Особенно отчетливо эта закономерность выступает
в динамике затяжных неврозов и реактивных состояний.
На первом этапе динамики, который мы называем этапом
невротической реакции (или соответственно психогенной
реакции), клиническая картина почти полностью исчерпы-
вается реактивно-невротическими (или реактивно-психо-
тическими) симптомами, отвечающими в той или иной
степени известным критериям К. Ясперса, в частности
тесно связанными с ситуацией.
На втором этапе (невротического и реактивного сос-
тояния) зависимость проявлений невроза и реактивного
состояния от ситуации постепенно убывает, а на первый
план начинают выступать заостренные особенности «поч-
вы» (т. е. преморбид личности, конституция, возрастные
особенности реактивности, резидуальная, органическая
церебральная недостаточность и др.). Наконец, на 3-м
этапе (невротического и постреактивного развития) воз-
625
никают спонтанные изменения настроения, фиксируется
невротический тип реагирования, происходит «самораз-
витие» (в понимании О. В. Кербикова) невротических и
патохарактерологических проявлений, которые в извест-
ной степени «отрываются» от неблагоприятных ситуаци-
онных воздействий.	*
Приведенный анализ динамики затяжных неврозов
и реактивных состояний наглядно свидетельствует о том,
что роль социального фактора по мере течения этих форм
пограничной патологии постепенно уменьшается, замеща-
ясь явлениями преимущественно природно-психического
плана, тесно связанными с перечисленными выше факто-
рами «почвы», одним из которых надо также считать
изменение реактивности организма в целом и его нервной
системы в ходе затяжного психогенного заболевания.
Закономерность подобного ряда выявлена также Н. И. Фе-
линской с сотрудниками при затяжных реактивных пси-
хозах.
В то же время в динамике так называемых эндоген-
ных психических заболеваний (шизофрения, эпилепсия)
по мере их течения возрастает роль социально-психоло-
гического фактора в виде реакции личности на осознание
ею дефекта и связанных с ним ограничений социальных
возможностей. Однако, в этом случае социально-психоло-
гическому фактору принадлежит подчиненная роль. Тем
не менее общеизвестно, что затруднения в социальной
адаптации могут вызвать отчетливое утяжеление основ-
ной (эндогенно-психопатологической) симптоматики про-
цессуального психического заболевания.
Сложным и пока еще мало изученным является изме-
нение соотношения биологического и социального в эво-
люции проявлений психических заболеваний, в частности,
в ходе их патоморфоза. Имеется достаточно оснований
считать одним из ведущих факторов патоморфоза психи-
ческих заболеваний изменения социальной среды, вызы-
вающие необходимость приспособления к ним человека
как на физиологическом и психологическом уровне, так
и на уровне патологическом и психопатологическом.
В процессе такого приспособления более слабым мес-
том оказываются филогенетически более древние меха-
низмы (вегетативных процессов, инстинктивных и низших
аффективных проявлений) в силу их более низкого уров-
ня лабильности, большего расхождения с интенсивностью
626
ритмов и темпа социальной жизни человека (Р. Дюбо,
Е. Гюйо и Дюссе, Г. И. Царегородцев). По-видимому, это
обстоятельство должно быть привлечено как одно из воз-
можных объяснений направления патоморфоза многих
психических заболеваний, заключающегося в соматиза-
ции их симптоматики (вегетативные депрессии, преобла-
дание невротических и неврозоподобных расстройств
с астенической и соматовегетативной симптоматикой)
и учащении психопатоподобных состояний (с преоблада-
нием низшей аффективности, патологии влечений и т. д.).
Таким образом, одним из следствий возрастания не-
соответствия между воздействиями социальных факторов
и возможностями генетически заложенных биологических
механизмов может быть тенденция к увеличению удельно-
го веса биологических (а стало быть, и природно-психи-
ческих) компонентов в структуре психических заболева-
ний. Безусловно, влияние указанного механизма патомор-
фоза психических заболеваний в большой степени зависит
от социального строя общества. Подтверждением этому
служит факт непрерывного значительного роста заболе-
ваемости неврозами, т. е. психическими заболеваниями
с преобладанием «соматической валентности», в разви-
тых капиталистических странах (Б. Д. Петраков), при
относительной стабильности этого вида заболеваемости
в нашей стране.
Все сказанное говорит о том, что биологическое и со-
циальное в -человеке находятся в неразрывном единстве
и сложных динамических отношениях как в условиях
здоровья, так и при болезни. Как подчеркивает П. Н. Фе-
досеев: «Человек есть общественное существо, но он вме-
сте с тем, часть природы, он и биологическое существо.
Он, как говорил Энгельс, имеет телесное существование.
И эта взаимосвязь социального и биологического есть
очень важный и большой вопрос...»1. Отсюда вытекает вы-
вод о неправомерности отрыва, противопоставления
и одностороннего преувеличения роли одного из назван-
ных факторов как в области философии, психологии и со-
циологии, так и в области медицины, в частности, пси-
хиатрии.
1 П. Н. Федосеев. Социальные и биологические факторы развития
человека. Выступление на заседании круглого стола. Вопросы фило-
софии, 1972, № 9, стр. 109.
627
Между тем, тенденции такого рода, несмотря на вер-
бальное провозглашение принципа единства биологиче-
ского и социального в человеке, наблюдаются весьма
часто. При этом в большинстве случаев отрыв социально-
го от биологического с полным или частичным игнориро-
ванием роли последнего характерен для некоторых пред-
ставителей философских и социологических наук. Так,
И. Калайков утверждает: «Специфически социальное соз-
дает человека как такового, его норму и патологию, здо-
ровье и болезнь, психологию, поведение, чувства и т. д.»1
Г. Штрасс пишет: «...биология как больного, так и здоро-
вого человека социально обусловлена»1 2.
Рассматривая личность, ряд авторов — представите-
лей философских наук (П. Е. Кряжев, В. П. Тугаринов
и др.) также не включают в понятие личности никаких
природно-психических образований биологического про-
исхождения, сводя личность только к социальным свой-
ствам человека. При этом часто не делается никаких
оговорок в отношении того, что такой подход продиктован
соображениями общеметодологического характера, стрем-
лением подчеркнуть специфику человека как социально-
го существа, как продукта общества и общественных от-
ношений. Подобный односторонний социологизм в пони-
мании человека противоречит положению марксистской
диалектики о том, что переход от старого качества к но-
вому, высшему означает не отмену первого, а включение
его в рамки нового в «снятом виде».
Безусловно, такой подход не может быть продуктив-
ным в области наук о человеке, особенно в психологии
и медицине. В то же время в медицине, в частности,
в психиатрии типичной является другая, а именно, био-
логизаторская тенденция в подходе к человеку. Конкрет-
ные проявления ее разнообразны. К ним относятся, на-
пример, отождествление психики, сознания с физиологией
высшей нервной деятельности, стирающее качественное
различие между физиологическим и психическим.
(П. В. Симонов, Л. Г. Воронин и др.). Сюда же
примыкает попытка включить в рамки психологического
понятия личности чисто биологические категории,
1 И. Калайков. Биологическое и социальное в медицине. В кн.:
Философские и социальные проблемы медицины. М., 1066, стр. 268.
2 Г. Штрасс. Социальные проблемы медицины. Там же, стр. 260.
628
такие как конституция (Б. А. Целибеев), тип высшей
нервной деятельности (А. А. Зворыкин, Б. Я. Перво-
майский). Эта попытка была подвергнута справедливой
критике на Всесоюзном симпозиуме по проблеме лично-
сти в 1970 г.
Включение перечисленных категорий в рамки лично-
сти, несомненно привело бы к размыванию границ этоп>
понятия и утрате им определенного содержания.
Еще одним проявлением биологизаторской тенденции^
в проблеме человека как биосоциального существа,
имеющим отклики и в психиатрии, является попытка до-
казать генетическую (В. П. Эфроимсон) или эволюционно-
биологическую (П. В. Симонов) детерминированность не-
которых высших свойств личности, таких как нравствен-
ные установки, познавательные интересы, а также попыт-
ка еще раз, вслед за Ломброзо, подвести биологическую'
основу под социальное явление преступности (В. П. Эф-
роимсон). По существу, речь идет о рецидивах социал-
дарвинизма, на что справедливо указывает в своих кри-
тических выступлениях Н. П. Дубинин. Истоки подобных
тенденций связаны с фетишизацией биологического в че-
ловеке, с антидиалектическим отрывом ^биологического: or
социального.
Весьма распространенной в психиатрической литера-
туре является недооценка роли социального в происхож-
дении, а отчасти, и в структуре психических заболеваний,
что связано с метафизически жестким разделением
и противопоставлением социального и биологического
в человеке, игнорированием возможности взаимных пере-
ходов между ними и, видимо, является отголоском карте-
зианской дуалистической концепции и психофизического
параллелизма.
Так, М. Е. Вартанян из правильной посылки, что раз-
нообразные патогенные влияния на человека «не могут
реализоваться вне биологических (физиологических) про-
цессов организма»1 делает ошибочный вывод о том, что
социальные факторы могут лишь «оказывать влияние на
возникновение и распространение болезней», но никоим
образом не вызывать их. Этот вывод в известных преде-
лах правомерен в отношении так называемых эндогенных
1 М. Е. Вартанян. Проблемы причинности в психиатрии. Журнал
невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова, 1970, № 1, стр. 11.
629
и экзогенно-органических заболеваний, но не приложим
к большой группе психогенных расстройств. О. В. Керби-
ков в этой связи писал: «Нет сомнения в том, что генез
психических болезней — во многом социальный; социаль-
ный генез неврозов не вызывает сомнений»1.
Метафизическое противопоставление биологического
и социального, недооценка преемственности и возможно-
сти взаимопереходов между ними в человеке является
также источником ошибочной и противоречащей практи-
ческому опыту точки зрения о невозможности возникнове-
ния стойких патологических свойств характера (психопа-
тического типа) под влиянием действия неблагоприятных
факторов микросоциальной среды (Н. Н. Тимофеев,
О. Е. Фрейеров, Л. Л. Рохлин и др.).
При этом утверждается, что признание возможности
возникновения нажитых психопатических черт характера
может иметь вредным последствием биологизацию со-
циальных явлений, а сами подобные формы отклонений
характера и нарушений поведения требуют не медицин-
ских, а только социальных и педагогических мер воздей-
ствия.
Помимо того, что указанная точка зрения, по нашему
мнению, исходит из метафизического рядоположения или
противопоставления биологического и социального в че-
ловеке, она противоречит и клиническому опыту.
Изучение клинических проявлений и динамики пато-
характерологических развитий (по О. В. Кербикову), как
одной из форм нажитой патологии личности убедительно
показывает, что структура патохарактерологических раз-
витий складывается не только из психологически понят-
ных ситуационно обусловленных и легко обратимых нару-
шений поведения, но включает также такие проявления
как более или менее стойкие изменения фона настроения
типа гипотимии, разнообразные соматовегетативные рас-
стройства и, наконец, все более стойкие и все менее обра-
тимые с возрастом отклонения в характере, складываю-
щиеся в совершенно определенные «патохарактерологи-
ческие синдромы» (повышенной аффективной возбуди-
мости, астенических или истерических черт характера).
Все эти явления невозможно рассматривать вне рамок
1 О. В. Кербиков. Микросоциология, конкретно-социологические
исследования и психиатрия. Вестник АМН, 1965, № 1, стр. 7.
630
патологии (т. е. биологического), как и неправильна
в подобных случаях ограничиваться только социальными
и педагогическими мерами, не прибегая к помощи врача.
Опасность же биологизации социальных явлений
в случаях приобретенной патологии личности должна
быть устранена или уменьшена не путем априорного отри-
цания роли социального в происхождении патологических
свойств личности, а с помощью научной клинической
и социально-психологической разработки критериев раз-
граничения патологических и непатологических «нажи-
тых» нарушений характера и отклонений в поведении.
Еще одним подтверждением участия патологических
(т. е. биологических) механизмов при патохарактероло-
гических развитиях служит появление на определенных
этапах их динамики явлений саморазвития (в понимании
О. В. Кербикова), т. е. динамических изменений с нарас-
танием характерологических нарушений, независимых
или малозависимых от ситуации.
Если исходить из позиций указанных ранее авторов,,
было бы невозможно объяснить возникновение психиче-
ских расстройств (т. е. патологических явлений) при
реактивных состояниях, неврозах и всех психогенных
(т. е. в философском смысле, социально-обусловленных)
заболеваниях человека, а также невозможно было бы по-
нять происхождение так называемых психосоматических
заболеваний, при которых переход социально-психологи-
ческого в сомато-патологическое (т. е. биологическое)
особенно очевиден.
Наконец, отрицание роли социального (микросоциаль-
ного) фактора в происхождении патологических свойств
характера в онтогенезе находится в противоречии с обще-
признанной решающей ролью этого фактора (в виде вос-
питания) в формировании характера человека в норме,
конечно, если не игнорировать известного положения об
общности основных закономерностей эволютивного раз-
вития как в норме, так и патологии.
Понять происхождение перечисленных форм психо-
генных расстройств можно только исходя из методологи-
ческих представлений о преемственности и диалектиче-
ской взаимосвязи социального и биологического в чело-
веке как в условиях здоровья, так и болезни.
Частным проявлением такой взаимосвязи при психо-
генных реакциях и развитиях можно считать возникнове-
631
ние нарушений механизмов высшей нервной деятельности
(биологического начала) через промежуточные этапы
изменений социально-психических и природно-психиче-
ских свойств в человеке под влиянием неблагоприятных
внешних социально-средовых воздействий.
Все сказанное свидетельствует о том, что без учета
сложного диалектического взаимодействия социального
и биологического в человеке нельзя методологически пра-
вильно и эффективно решать вопросы теории и практики
психиатрии.
Однако многие стороны этого взаимодействия так же
как его конкретные механизмы остаются нераскрытыми
и настоятельно требуют их комплексной разработки.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ СТРУКТУРЫ
И ФУНКЦИЙ СОМАТОПСИХИКИ
И ПСИХОСОМАТИКИ
Л. Д. ЗУРАБАШВИЛИ (Тбилиси)
Проблемы взаимосвязи и взаимодействия между со-
циальным и биологическим имеют непосредственное тео-
ретическое и практическое отношение, в первую очередь,
к медико-биологическим и медико-психологическим дис-
циплинам. Творческий смысл указанных проблем осо-
бенно возрастает в последние десятилетия в связи
с глубокими общественными, социально-психологически-
ми изменениями, которые произошли во всех странах
нашей планеты после двух мировых войн, самых тяжелых
в истории человечества.. Причем сдвиги, вызванные хо-
дом исторических событий, раньше всего касаются осо-
бенностей социальных факторов. Вместе с этим исследо-
вания именно социальных факторов не только способст-
вуют выяснению «социального» диагноза, т. е. роли со-
циально-психологической обстановки в этиологии и па-
тогенезе душевных болезней, но и в определенной степени
также помогают наметить лечебную тактику и возмож-
ный прогноз.
-Как известно, предметом медико-социальной патоло-
гии являются те болезни, которые этиологически в основ-
ном обусловлены макро-социологическими факторами,
как, например, малярия, токсикомания (наркомания
и алкоголизм), туберкулез и т. п. Следует подчеркнуть,
что так называемые социальные болезни в условиях на-
шей советской действительности снимаются, поскольку
проблема макросоциологических факторов во многом
разрешается самим социалистическим государством. По-
этому, когда ставится проблема взаимозависимости меж-
6ЯТ
ду социальным и биологическим, мы должны иметь в ви-
ду, главным образом, микросоциологические или конкрет-
но-социологические факторы (семья, служба, товарище-
ская среда ит. д.).
Что касается биологических факторов, то они могут
быть проанализированы в аспекте следующих уровней
человеческого организма: молекулярного с обменными
сдвигами, клеточного, органичного и целостного. Однако
при указанных уровнях ведущее место принадлежит це-
лостному индивидууму, целостно интегрированной лич-
ности, целостному человеку — totus homo.
Необходимо твердо помнить, что любой социально-
психологический стресс, как отмечал П. Б. Ганнушкин,
в первую очередь, вызывает смятение и потрясение лич-
ности, как целостной категории и в дальнейшем через
психодинамические переключения и нейродинамические
приводы происходит звучание и включение низших биоло-
гических уровней организма.
При подобных сдвигах и переключениях, идя верти-
кально сверху вниз, должны быть учтены особая роль
и активное участие неспецифического подкоркового дина-
могенеза, неспецифически корково-релейного динамогене-
за, равно, как и особенностей так называемого психодина-
могенеза, обеспечивающего общий тонус психического
аппарата.
С позиций психо-биологической целостности человека
особенного внимания заслуживает современное состояние
вопросов структуры и функций соматопсихики и психосо-
матики.
Принцип единства структуры и функций находит
дальнейшее подтверждение в молекулярной биологии, ус-
пехи которой составляют величайшее достижение совре-
менного естествознания.
Намечаются новые исследовательские направления
и создаются новые научные области. Здесь, прежде всего,
должны быть названы субмикроскопическая гистохимия
(в результате применения так называемых электронно-
микроскопических красителей), субмикроскопическая ци-
тохимия и субмикроскопическая организация клетки, ко-
торые создают новые представления о функции и вскры-
вают физико-химические механизмы сложнейшей жизни
клетки. Устанавливается, что движение веществ в клетке
и их взаимодействие осуществляются на основе не только
634
законов диффузии и перепадов концентрации, но и их:
«активного» движения.
Молекулярная биология показывает, что структура
представляет собой динамический обмен, и в этом плане
динамична не только функция, но и структура.
Электронный микроскоп и электронно-микроскопиче-
ская гистохимия выдвигают принцип: «Структура и об-
мен», иначе говоря, «живая форма и обмен».
Жизнь связана с обменом, а структура с функцией:
причем на электронно-микроскопическом уровне клеточ-
ная физиология и клеточная биохимия тесно взаимосвя-
заны. В таком плане создается единый взгляд на живое.
Происходит химическая идентификация структур, ког-
да структура анализируется и в дальнейшем объясняется
на физико-химическом и химическом языках; когда струк-
тура доводится до энергетического обмена и этим «поня-
тие о материи» как бы приближается к «понятию об
энергии».
Однако, в процессе фило-онтогенетического становле-
ния усложняется структура; она приобретает характер
сложной системы, то есть становится морфологической
формой, наделенной определенной функцией.
Подобную элементарную структурную форму пред-
ставляет собою нейрон, как основная анатомическая еди-
ница центральной нервной системы.
Физико-химические процессы обеспечивают жизнь
клетки: функция есть следствие не химических движений,,
а жизнедеятельности структур в процессе их биогенетиче-
ского становления.
Структурность, то есть материальная форма, создает
функцию.	ч
При изучении вопросов о морфофизиологических пред-
посылках нервной деятельности в настоящее время суще-
ственное внимание уделяется роли глиальной ткани. Лет
15 назад на основании собственного материала и общих
теоретических соображений нами было выдвинуто поло-
жение, что система глиозной ткани является не только’
механическим остовом паренхиматозных образований
мозга, не только выполняет основную роль в обменных
процессах, но она в определенных рамках также должна
выполнять нервную функцию.
Несмотря на то, что вопросы структуры и функции
имеют исключительный интерес и в этом плане намечают-
635
ся большие перспективы, исследователь, стоящий на
истинно эволюционных позициях, никак не может принять
тезиса отдельных ученых, будто высшая интеграция, вы-
ражаемая психической деятельностью, осуществляется
глиальной системой.
Нужно подчеркнуть, что эволюционный аспект имеет
в виду становление или развитие в двух направлениях,
а именно: становление по линии дифференциации, то
есть созревания клеточных образований, и становление
или созревание органо-топическое.
Оба указанных момента составляют основу формооб-
разования. Причем онтогенетическое исследование изу-
чает в первую очередь динамику развития, а не ищет про-
тотипов самостоятельных архитектонических участков —
законченной структуры отдельных образований. Развитие
и дифференциация, исчезновение одних и появление дру-
гих структурных форм составляют вопросы, которые мо-
гут быть разрешены онтогенетическим методом.
При анализе вопроса о взаимосвязи между структурой
и функцией с позиций закономерностей фило-онтогенеза
мозгового плаща следует упомянуть, что здесь основной
биогенетический закон выступает значительно сложнее:
более молодые и функционально более ответственные об-
ласти коркового аппарата намечаются раньше, но функ-
циональное созревание с гистологической дифференциа-
цией наступает позже.
В процессе фило-онтогенетического развития цент-
ральной нервной системы структура принимает характер
системного комплекса. Вместе с этим функция выступает
не в качестве нервной энергии, а как специфический ква-
литет. Неразрывная связь между структурой и функцией
определена всей историей эволюции головного мозга.
Особого внимания заслуживает процесс эволюции связи
между структурой и функцией, абсолютно неразрывной
и на высших этапах становления. Указанная связь являет-
ся наисложнейшей, поскольку функция никогда, ни при
каких условиях не теряет связи с физиологическим (фи-
зическим); однако сама она выступает не как физическая
категория. Отсюда такая сложная функция как психо-
нервная не может быть доведена до категории физиче-
ской энергетики. Она остается динамическим квалитетом
(функцией) высокоорганизованной материи.
Эволюционное становление (развитие) нервной ткани
>636
является сложнейшим биодинамическим процессом, ко-
торый не подразумевает наивно-механического усиления
обменной энергетики (явление биохимическое, физико-
химическое и биофизическое). Согласно гистохимическим
наблюдениям В. В. Португалова, эволюция нервной тка-
ни приводит не столько к усилению в ней обменных про-
цессов, сколько к более экономному использованию энер-
гетических ресурсов.
Психонервная деятельность определяется силой, на-
пряжением и подвижностью основных нервных процес-
сов — возбуждения (раздражения) и торможения в коре.
Особенности этих корковых динамических процессов на-
ходятся под влиянием непосредственной подкорковой
импульсации, идущей из участков сетевидного образова-
ния, прежде всего из неспецифических ядер зрительных
бугров. Только в указанном динамическом плане должна
рассматриваться функциональная значимость ретикуляр-
ной субстанции в осуществлении поведенческих актов и
личностных реакций человека.
В аспекте эволюционно-динамической психоневроло-
гии в наши дни исключительного интереса заслуживает
проблема биопсихологической выносливости.
Устанавливается, что более молодое и функционально
ответственное зарождается раньше всех других образо-
ваний; вместе с этим созревает и дифференцируется поз-
же всех. Как видно, высоко дифференцированная функ-
ция требует более длительного периода онтогенетического
становления. В свое время, изучая закономерности онто-
генетического развития коры и подкорковых образований
человека, мы были поражены, что кора зарождается на
заре эмбриональной жизни.
До сих пор существует положение, что чем функция
в биологии и психологии ответственнее, рафинированнее
и динамически выше, тем она патологически лабильнее
и проявляет высокую ранимость.
Приведем примеры из биологии, точнее из тонкой па-
томорфологии — синапсоархитектоники и из психологии,
точнее персонологии.
Как известно (в первую очередь согласно нашим на-
блюдениям) синаптическое образование структурно яв-
ляется исключительно ранимым, патологически лабиль-
ным. В то же время существующие электронно-микроско-
пические наблюдения показывают, что дело обстоит
637
сложнее: чувствительно ранимых синаптические пузырь-
ки и митохондрии, а синаптическая мембрана (особенно1
пресинаптическая), как костяк, более прочна и устой-
чива.
Клиническая психопатология знает, что при всех пси-
хозах личностные функции чувствительно ранимы и ду-
шевные страдания являются болезнями личности.
Клиницистам известны эмоции удивления и в то же
время преклонения перед человеческой личностью, когда
старые больные в состоянии абсолютной абулии и нахо-
дящиеся как бы на зоологической ступени существования,
перед смертью и в период эутаназии заметно «оживают»,
проявляя личностный интерес к близким и окружающим.
Касаясь морфо-физиологических предпосылок психи-
ческой деятельности, хочу отметить, что ткань является,
не только механическим остовом паренхиматозных обра-
зований мозга, не только выполняет основную роль в об-
менных процессах, но она в определенных рамках должна
осуществлять нервную функцию. Синапсо-архитектони-
ческие и глиоархитектонические наблюдения показывают,
что нейроны имеют контакты на глиальных клетках,
а последние контактируют на нейронах. Этим динамиче-
ски сближаются паренхиматозная и глиальная ткань
в центральной нервной системе.
В норме и патологии любое соматическое переключе-
ние на психику и, наоборот, любое психическое переклю-
чение на соматику осуществляется только через нейроди-
намические (церебральные) приводы, других путей нет.
Вместе с этим динамика векторов указанный переключе-
ний и приводов безгранично сложна, бесконечно запута-
на и полна непредвиденных неожиданностей. Если кори-
феи науки и величайшие мыслители — нейрофизиолог
Чарльз Шеррингтон и нейроморфолог Оскар Фогт—связь
с мозгом считают сомнительной, то подобная установка
не всегда может быть воспринята как позиция безнадеж-
ного агностицизма, а как предупреждение быть осторож-
ным в механических толкованиях и учитывать бесконеч-
ную сложность самой проблемы.
Соматические и психосоматические связи составляют
результат истории становления, когда с процессами
усложнения и усовершенствования функция все больше
и больше как бы отрывается от структуры, приобретая
характер квалитета и сохраняя лишь диалектическую
638
связь с предпосылкой. Именно с подобной связью мы
имеем дело, когда речь идет о психическом, то-есть субъ-
ективном мире человека.
Следует помнить, что эволюция нервной ткани приво-
дит не столько к усилению в ней обменных процессов,
сколько к более экономному использованию энергетиче-
ских ресурсов.
К сказанному имеет отношение развиваемое нами по-
ложение о психо-биологической выносливости, что связа-
но с дарвиновским принципом сохранения жизнедеятель-
ности и прочной сохранности сложнейших, рафинирован-
ных, высоко дифференцированных функций.
На клиническом материале выдвинутая проблема при-
обретает исключительно творческий интерес и особый
смысл.
Именно в наши дни проблемы психо-соматической па-
тологии под названием психо-соматической медицины
представлены как самостоятельное направление со сво-
ими задачами, целенаправленностью, имея свои трудно-
сти, перспективы и надежды.
В 1966 году психо-соматическим расстройствам был
посвящен первый интернациональный конгресс Академии
психо-соматической медицины в США, на котором изла-
гались биохимические, психологические, фармакологиче-
ские и клинические аспекты.
Если исторически психоневрология отпочковалась от
общей терапии, то современная психо-соматическая ме-
дицина отпочковалась от терапии и психоневрологии.
Мы считаем теоретически и практически перспектив-
ным и эвристическим исследовать вопросы патологии
соматопсихических и психосоматических взаимоотноше-
ний в аспекте теории Селье об общих нейро-адаптацион-
ных возможностях индивидуума, учитывая соответствую-
щие роль, удельный вес и содержание соматических
и психострессовых факторов.
При соматической и психосоматической патологии мы
рассматриваем реактивность организма и своеобразие
клинической синдромологии, как единую клинико-психо-
динамическую проблему. Причем объединяющим аспек-
том служит динамический процесс коркового охранитель-
ного торможения. Согласно И. П. Павлову охранительное
торможение, как проявление эволюционно оправданного
безусловного рефлекса непосредственно связано с меха-
639
низмами, регулирующими жизнедеятельность организма.
Подобно простейшему рефлексу, когда укол вызывает
болевое ощущение и оборонительную реакцию, за разви-
вающимся от различных вредностей корковым охрани-
тельным торможением тотчас же происходит (через при-
воды вегетативного аппарата) усиление всех видов обме-
на в организме, а отсюда и процесса ассимиляции, что
направлено на нейтрализацию токсикоза. Соматические
расстройства, связанные с сосудистыми факторами и кар-
динальной патологией, составляют специальный раздел
клинической психиатрии (вазопсихиатрии, кардиопси-
хиатрии) .
Вопрос роли психогении при гипертонической болезни
требует дальнейшего творческого освещения; однако, со-
гласно нашим наблюдениям во всех случаях гипертониче-
ской болезни (так называемая эссенциальная гиперто-
ния) имеют место психотравмирующие факты. При этом
психегении даны или в виде непосредственно действую-
щих на личность факторов, или представлены в виде дли-
тельных астенических переживаний личности.
При анализе семантики психогений в этногенезе пси-
хосоматических расстройств специального внимания за-
служивают представления народа относительно значения
того или другого органа человека, основанные на трезвом
опыте многовековых наблюдений.
В этом плане в представлениях народа сердце зани-
мает особое место, поскольку понятие о смерти связыва-
ется именно с его остановкой — прекращением сердцебие-
ния. Указанное положение находит подтверждение в ма-
териалах сравнительного языкознания.
В частности, грузинский народ имеет совершенно
особое представление о сердце, что доказывается харак-
терным для грузинской речи семантическим разнообрази-
ем производных от него слов.
Согласно указаниям грузинского психолога
А. С. Прангишвили при помощи слова «сердце» и его
производных грузинская речь может передать сложные
психические функции, имеющие отношение к сферам
эмоций, внимания и интеллекта.
При психосоматической патологии гипертонической
природы мы наблюдали следующую симптоматологию:
ослабление памяти, эффективность, нарушение сна, го-
ловные боли, головокружение, шум в ушах, колебания
640
настроения, ипохондрические жалобы, тахикардию,
астено-неврастенические высказывания, страхи и очень
редко кратковременное выключение сознания по типу аб-
санса, либо быстро проходящие зрительные или слухо-
вые обманы эпизодического характера. По частоте жалоб
на первом месте стоит ослабление памяти, хотя оно не
всегда подтверждается экспериментально-психологиче-
скими исследованиями.
Психо-соматические расстройства (эссенциальная ги-
пертония, инфаркт сердца, язва желудка, диабет, некото-
рые формы патологии печени и другие), как проблема
психосоматических взаимосвязей приобретают исключи-
тельный теоретический интерес в аспекте палеопсихоло-
гических изысканий.
Представления о психосоматических связях своими
корнями прорастают в древнейшие периоды, а уровень
так называемой соматопсихики составляет первый и са-
мый древний этап психического аппарата. В этом плане
интересны и важны этнопсихологические материалы, ког-
да у отдельных народов биологическая и психическая
жизнь человека связывается с печенью либо с желудком
и подобные представления находят отражение: в их рече-
вых продукциях.
В психологии народов особое место занимает понятие
о зубе, с которым связаны символические представления
и психосоматические корреляции. На заре становления
человека зуб еще составлял существенное оружие в борь-
бе и его роль как важного аппарата защиты до сих пор
находит символическое отражение в речи народов.
При сильных астенических переживаниях обычно зуб-
ная боль усиливается. Еще большее значение имеет вос-
становление и оживление архаических механизмов в свя-
зи с напряженными астеническими аффектами, в резуль-
тате чего появляется невротическое состояние, либо рас-
стройство психо-соматической природы.
К вопросам психосоматики и соматопсихики близки
современные представления о медицинской психологии
и психологической медицине, а также медикаментозной
психотерапии (плацебопсихотерапии) и психологической
психотерапии (гипнотерапия, рациональная психотера-
пия, эгопсихотерапия или личностная психотерапия).
Мне довелось наблюдать убедительный фактический
материал (данные психотерапевта И. А. Жукова), когда
21 Заказ 78
641
при органической патологии центральной нервной систе-
мы в определенных случаях гипнотическое внушение да-
вало заметное улучшение болезненного синдрома. По
нашему пониманию подобные положительные лечебные
результаты могут быть следствием трех возможных мо-
ментов. Имею в виду следующие соображения: 1) орга-
нический синдром по своему течению должен быть более
доброкачественным, отличающимся от известной «суро-
вой» патологии; 2) по-видимому, снимается функциональ-
но-психогенное наслоение и 3) не исключена возможность
влияния психического на органическое, хотя указанное
влияние исключительно лимитировано и пока для пози-
тивных исследовательских исканий безусловно еще про-
блематично.
Как исследовательское направление медицинская пси-
хология охватывает вопросы, касающиеся врачебной
деонтологии, ятрогений, психогигиены, психопрофилакти-
ки и клинической феноменологии неврозов и психозов.
Что же касается современного понятия о психологиче-
ской медицине, то предметом последней являются вопро-
сы теории и практики расстройств, вызванных психострес-
совыми факторами, включая сюда как случаи реактив-
ных заболеваний (область психореактологии), так и груп-
пу психосоматических страданий.
О ВЗАИМОСВЯЗИ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА
А. И. ЛАКОМКИН, И, Ф. МЯГКОВ, Ю. В. ЮРОВ (Воронеж)
Проблема соотношения биологического и социального
в формировании личности человека широко обсуждается
философами, биологами, психологами, которые совершен-
но справедливо полагают, что от правильного ее понима-
ния зависит решение многих чисто практических ,вопро-
сов, относящихся к педагогике, медицине, производству
и т. д. Можно, однако, отметить, что до сих пор иногда
высказываются две диаметрально-противоположных точ-
ки зрения о значении биологического и социального
в развитии человека. Одни авторы довольно часто выска-
зывают мысль о том, что развитие человека, а соответст-
венно и формирование личности целиком определяется
факторами социального порядка, в то время как другие,
не отрицая ведущей роли социальной среды, стремятся
подчеркнуть роль наследственности, особенностей консти-
туции, влияние физических или химических факторов
внешней среды, на организм как биологическую систему
и т. п. Споры эти иногда приобретают весьма острый
характер, причем сторонники обеих точек зрения приво-
дят достаточно много фактов, подтверждающих справед-
ливость той и другой.
Нам кажется бесплодным спорить о том, имеют или
не имеют значение в развитии человека факторы биологи-
ческой среды (в частности, наследственные задатки).
Отрицать в наше время роль этих факторов в такой же
степени неправильно, как утверждать, что все особенно-
сти личности определяются только наследственными за-
датками. Проблема соотношения биологического и со-
21*
643
циального в развитии человека только тогда будет иметь
вполне реальное практическое значение, когда она будет
решаться в плане исследования конкретных социальных
и биологических факторов, обусловливающих развитие
той или иной особенности данной личности.
Цель нашей статьи состоит в том, чтобы некоторыми
примерами проиллюстрировать, как сказываются биоло-
гические или социальные факторы на формировании оп-
ределенных свойств личности.
Прежде всего, следует отметить, что одна и та же
социальная микросреда может оказывать неодинаковое
влияние на развитие личности. Так, в семьях религиозных
фанатиков одни дети становятся покорными и глубоко-
религиозными, а другие на определенном этапе биологи-
ческого созревания и социального развития порывают
с окружающей их средой. Чаще всего этот процесс мы
наблюдали в подростковый период, когда происходит
бурное самоутверждение личности. Процесс разрыва со
средой протекает иногда крайне драматично и может
разрешаться развитием глубокой депрессии.
В семьях алкоголиков одни дети могут психопатизи-
роваться, другие не обнаруживают никаких отклонений
от нормы, а третьи проявляют положительную социаль-
ную направленность. Особенности развития личности де-
тей в подобных семьях могут зависеть не только от ко-
личественного и качественного соотношения неблагопри-
ятных и благоприятных условий окружающей социальной
микросреды в постнатальном периоде, но и от того, на
каком этапе и насколько была массивна и длительна '
алкогольная интоксикация в период развития плода и в
какой степени подверглась изменению биологическая
«почва».
Общеизвестно, что перенесенные органические пора-
жения головного мозга (энцефалит, травма черепа и дру-
гие экзогенные вредности) могут способствовать форми-
рованию психопатических черт личности, хотя и в этих
случаях у отдельных лиц могут вырабатываться стойкие
компенсаторные механизмы, перекрывающие дефект. По-
нимание подобных закономерностей имеет важнейшее
значение для педагогики. Известно, например, что дети,
страдающие невыраженными инфекционными или други-
ми соматическими хроническими заболеваниями в боль-
шей или меньшей степени астенизируются. Они не могут
644
длительное время продуктивно работать; их ответы
в школе на уроках вначале полноценные, а затем, в связи
с истощаемостью, становятся примитивными и даже не-
правильными, особенно в последние часы занятий. Это
дает повод некоторым учителям снижать оценку и даже
ставить вопрос о переводе детей в специальную школу.
Постинфекционная астения (биологический фактор)
може? оказать значительное влияние даже на поведение
человека, социально вполне сформировавшегося. Приве-
дем следующий пример. Преподаватель кафедры общест-
венных наук, перенесший тяжелую форму ангины с после-
дующей затяжной астенией, обеспокоен тем, что стал
мнительным и суеверным. Он тревожится, если ему встре-
тится человек с пустым ведром или кошка перебежит до-
рогу. В этих случаях он иногда обходит целые кварталы.
До болезни он высмеивал подобные предрассудки. Этот
факт наглядно подтверждает тесную взаимосвязь между
психическим (преимущественно социально сформировав-
шимся) и соматическим благополучием (преимуществен-
но биологически обусловленным). Члены религиозных
сект порой умело используют подобную взаимосвязь и на
фоне соматической астении, когда несколько снижается
критика и повышается внушаемость, активно склоняют
в свою веру даже инакомыслящих.
С целью изучения формирования некоторых сомато-
психических особенностей нами рассмотрены показатели
темпов индивидуального физического развития у 300 шко-
льников в возрасте 10—17 лет. К первой группе были от-
несены школьники массовых общеобразовательных школ
(100 мальчиков) без каких-либо отклонений со стороны
здоровья и поведения; ко второй группе — учащиеся
(100 мальчиков) с различными формами аффективного
поведения или совершившие антисоциальные проступки
(часть из них состояла на учете в детской комнате мили-
ции); к третьей группе— 100 мальчиков-учащихся вспо-
могательной школы, страдающих олигофренией в степени
дебильности. Оценивалась динамика показателей роста
и веса тела, а также окружности грудной клетки на про-
тяжении 5—8 лет. За показатели «нормы» взяты данные,
полученные при исследовании физического развития
4804 здоровых школьников г. Воронежа (Л. Н. Уланова
с соавт., 1969).
В период полового созревания в-первой группе обсле-
645
дуемых отклонение в показателях индивидуального фи-
зического развития встречались в 5 случаях из 100, во
второй группе школьников эти отклонения в показателях
отмечались в 15 случаях из 100. Среди учащихся умствен-
но отсталых (третья группа) эти отклонения обнаружены
в 24 случаях из 100. Различия между указанными груп-
пами являются достоверными. Следует отметить, что от-
клонения в показателях индивидуального физического
развития у первых двух групп обнаруживались лишь
в отдельные годы и указывают как на акселерационные,
так и на ретардационные сдвиги, причем эти отклонения
у школьников первой группы не носили затяжного харак-
тера и к 15—16 годам они часто нивелировались. В груп-
пе умственно отсталых детей эти изменения носили более
выраженный и затяжной характер. Полученные данные
также свидетельствуют о неразрывности взаимодействия
соматического и психического в развитии человека.
В подростковый период и ранней юности, когда от-
мечается повышенное внимание к своему телу, а социа-
лизация личности протекает быстро и неравномерно, осо-
бенно отчетливо можно наблюдать влияние воздействия
социального на биологические процессы. В клинической
практике нередки случаи дисморфофобии, которые прояв-
ляются в разнообразных симптомах и, в частности, в нерв-
ной анорексии. У совершенно здоровых подростков по-
рой мимолетное замечание взрослых о тучности их тела
приводит чуть ли не к полному отказу от приема пищи
и выраженной кахексии, и никакие в таком случае меди-
каментозные средства без психотерапевтического воздей-
ствия эффекта не дают.
Можно привести и еще один пример из амбулаторной
практики. Длительная конфликтная ситуация между на-
чальником и подчиненной привела к развитию у послед-
ней невроза. Невротические симптомы были устранены
благодаря психотерапии. Однако несмотря на то, что па-
циентка в конце курса лечения не предъявляла никаких
жалоб на здоровье, при исследовании условнорефлектор-
ной двигательной реакции было отмечено стойкое нару-
шение «закона силы» на звуковой раздражитель (фазо-
вые состояния коры, которые, как правило, обнаружива-
ются у больных неврозами до лечения). В то же время
на различную силу условного светового раздражителя
закон силы проявлялся.
646
На основании словесного отчета пациентки было уста-
новлено, что звуковой раздражитель напоминал ей звонок
начальника, которым он вызывал ее к себе, и она испы-
тывала при этом «внутреннее беспокойство». И только
после внушения в гипнозе эта генерализованная патоло-
гическая реакция на звуковой раздражитель была
устранена, и соответственно восстановились нормальные
соотношения между силой раздражителя и ответной дви-
гательной реакцией.
Данный, случайно выявленный в эксперименте, факт
вызывает большие размышления отех казалось бы индиф-
ферентных для личности раздражителях, которые, одна-
ко, условнорефлекторно связываются с теми или другими
биологическими процессами организма и затем могут
стойко изменять психическое состояние человека помимо
его сознания. Более того, при неврозе навязчивых состоя-
ний больной, осознавая нелепость содержания навязчи-
вых мыслей и фобий, не может освободиться от них и по-
ступает нередко вопреки желаемому. И только устране-
ние подобных биологических факторов (ликвидация
патологических инертных очагов возбуждения или тормо-
жения, которые являются физиологической основой на-
вязчивости и фобий) в результате лечения больных вос-
станавливает у них адекватное поведение в соответствии
с реальностью.
Известно далее, что словом можно повлиять на самые
интимные биологические процессы организма. В наших
исследованиях было, в частности, показано, что внуше-
ние в гипнозе и самовнушение при аутотренинге голода
или жажды у человека вызывает такие же изменения
электроэнцефалограммы и биохимические сдвиги крови,
как и истинный голод или жажда. Внушение же насыще-
ния нормализует соответствующие объективные показа-
тели.
Все эти факты свидетельствуют о теснейшей взаимо-
связи социального и биологического в развитии человека.
647
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ПСИХИЧЕСКОГО И
СОМАТИЧЕСКОГО ПРИ РАЗВИТИИ ОСТРЫХ
ПСИХОГЕННЫХ РЕАКЦИЙ
А. И. ПЛОТИЧЕР (Харьков)
Вопрос о взаимоотношениях психического и сомати-
ческого, как известно, не нов. Однако огромное многооб-
разие и противоречивость взглядов по этому поводу
свидетельствует о том, что вопрос этот не устарел. А для
психиатрии он приобрел еще большую актуальность
в связи с законным стремлением глубже проникнуть
в тайники психологической структуры психической пато-
логии.
Мы оставляем в стороне анализ длинной истории раз-
вития западной психосоматической медицины с выражен-
ным влиянием на нее идеалистических концепций орто-
доксального фрейдизма и современного неофрейдизма,
реакционного экзистенциализма. Вопрос этот получил
широкое освещение в советской литературе и критику
с позиций павловского нервизма, учения о сознаваемых
и неосознаваемых формах поведения и церебрально-вис-
церальных концепций патологии.
В нашем сообщении мы ставим себе более узкую цель:
на основе исключительно интересного наблюдения мас-
совой стрессовой психической травмы, полученной детьми
разного возраста и взрослыми, с последующим их изуче-
нием, высказать свои соображения по вопросу о взаимо-
отношении психического и соматического при развитии
острых психогенных реакций.
Речь идет о тех закономерностях, которые обнаружи-
ваются в развитии острых психогенных реакций у прак-
тически здоровых до того людей. Для освещения этого
вопроса мы располагаем наблюдениями над 252 лицами,
648
перенесшими в одно и то же время и в одной и той же
ситуации острейшую реакцию испуга, продолжавшуюся
около 20 минут и связанную с опасением утратить свою
жизнь. Речь идет о пожаре в одной из средних школ
г. Харькова, о начавшейся в связи с ним массовой тре-
воге и панике.
В большом зале на третьем этаже школы происходи-
ла в вечернее время демонстрация кинофильма. На демон-
страции присутствовали учащиеся этой школы, их роди-
тели и педагоги. Во время демонстрации по неосторож-
ности кинотехника внезапно загорелась кинолента. И так
как киноаппарат стоял в том же зале, где находились все
зрители, то пламя сразу же оказалось в поле их зрения.
В это время пламя еще более вспыхнуло, охватив собою
кого-то из стоявших вблизи людей, и кто-то паническим
голосом воскликнул: «Пожар! — Спасайся, кто может!»
- Этого было достаточно, чтобы большая масса людей,
охваченная паническим страхом, ринулась к двум выход-
ным дверям. Но так как обе они оказались запертыми
(их заперла дежурная уборщица, сошедшая с третьего
этажа на первый), то паника еще более возрасла. Люди
начали взламывать двери. Кто-то открыл окно, стал на
подоконник и начал спускаться вниз по водосточной тру-
бе. Его примеру последовал еще кто-то. В зале стоял
страшный крик. Дети рыдали. Наконец, двери была взло-
маны и обнадеженные люди стали беспорядочно проби-
ваться вниз по узкой трехэтажной лестнице. Никто не
погиб. Брандспойтами пожарной команды огонь был по-
гашен окончательно. Но тем не менее даже неразвернув-
шийся пожар послужил источником выраженной психи-
ческой травмы для большинству присутствующих в шко-
ле взрослых и детей. Все они были подвергнуты нами
тщательному клиническому изучению и лечению, нахо-
дясь под нашим амбулаторным наблюдением свыше года.
Возрастной состав всех этих лиц такой: 8—12 лет —
62 чел., 13—14 лет — 70, 17—20 лет — 46, 21—30 лет —
29, 31—40 лет — 18, 41—50 лет — 16, 51—60 лет — 11.
Кроме того, мы располагаем еще многими наблюде-
ниями острых и подострых индивидуальных психотравм
различного характера, изученных нами в клинике и ам-
булаторно на протяжении ряда лет.
Переходя теперь непосредственно к краткому анализу
описанного нами случая массового травматизма, мы,
649
прежде всего, считаем нужным подчеркнуть огромное
разнообразие психических и соматических реакций на
психотравму у получивших ее. Это разнообразие прости-
ралось от реакций типа «рефлекса мнимой смерти» (то-
есть ступора) —до поведения 9-летнего мальчика, кото-
рый придя домой из школы после пожара, больше всего
сокрушался о том, что из-за последнего ему не удалось
досмотреть последней части шедшего кинофильма. Имели
место также и глубокие различия в направленности со-
матотропной и психотропной реакций на полученную пси-
хотравму. Для установления какой-либо закономерности
в указанной направленности, как и взаимоотношений
соматической и психической стороны возникших реакций,
мы установили, что важным является определение в каж-
дом отдельном случае общего психофизиологического
уровня реакций, т. е. те психологические и физиологиче-
ские особенности, которые были присущи личности по-
терпевшего в минуты травмирующих переживаний.
Таких основных психофизиологических уровней мож-
но установить в основном три: 1) шоковый уровень,
2) остроситуационный уровень и 3) уровень интерполя-
ции целостной личности.
Каждому из этих уровней свойственны свои признаки,
касающиеся, например, экстравертированной или интра-
вертированной направленности внимания, различий
в экстро- и интерорецепции, эмоциональной сенситивно-
сти, особенностей неспецифической реактивности на про-
извольном и непроизвольном уровне, роли «охранительно-
го возбуждения», ведущего к развитию целенаправленной
активности и многие другие.
Все три названные психофизиологические уровни
также определяются соответствующим сочетанием ряда
важных факторов — возраста, пола, преморбидной струк-
туры личности, остроты и интенсивности действия эмо-
ционального детонатора.
Что касается соотношения соматического и психиче-
ского, то там, где преобладает «каузальность извне», на-
ши наблюдения показали, что там примат принадлежит
соматическому. Так бывает в детском возрасте. Там же,
где преобладает «каузальность изнутри», там примат при-
надлежит психическому. Так бывает в зрелом возра-
сте.
Какой была основная реактивная симптоматика, на-
650
блюдавшаяся нами у детей и подростков в возрасте от 8
до 16 лет (132 чел.)?
Кратко перечислим: двигательная ажитация, мутизм,
тахилалия, заикание, тикозные гиперкинезы, икота, пол-
лакиурия, энурез, тахикардия, цианоз, рвоты, диаррея,
руминация, анорексия, уртикарная сыпь, экзема, кож-
ный зуд, гипергидроз.
Наиболее часто встречающаяся реактивная симптома-
тика, развивающаяся при той же травмировавшей ситуа-
ции у зрелых людей (47 чел. в возрасте от 21 до 40 лет)
была следующая: диссомнии, анксиозно-депрессивные
состояния, идео-обсессивные синдромы, ипохондрические
синдромы, различные фобии с предметносмысловой на-
правленностью (клаустрофобия, пирофобия, антрофо-
бия), невроз ожидания, сенситивные идеи отноше-
ния и др.
И, наконец, в возрасте от 41 года до 60 лет (27 чел.)
вновь преобладали соматические симптомы, с той, одна-
ко, поправкой, что чаще всего здесь речь шла о различ-
ных сенсопатиях или вторичной (психогенной) фиксации
существовавших и ранее соматозов.
Таким образом, кривая соматотропизма — высокая
в детском возрасте — снижается в зрелом возрасте
и вновь повышается в пожилом возрасте. Кривая же пси-
хотропизма — низкая в детском возрасте — повышается
в зрелом возрасте и еще более повышается в пожилом.
К этому надо добавить, что детскому возрасту свойст-
венна выраженная способность относительно быстро пре-
одолевать развившуюся реактивную симптоматику, что
не наблюдается в зрелом и, тем более, в пожилом возрас-
те. Объяснить это следует, по-видимому, высокой адап-
тационной пластичностью ребенка, которая с возрастом,
несомненно, снижается, уступая место устойчивости дина-
мического стереотипа и фиксированных форм поведе-
ния.
Важными механизмами, обусловливающими сущест-
венные различия в готовности к развитию психосоматиче-
ских реакций в детском и пожилом возрасте, являются
следующие.
I.	Явления конформизма, то-есть готовность к подра-
жанию и податливость индуцирующим влияниям. В дет-
ском возрасте эти явления наблюдались настолько часто
л были выражены настолько сильно, что во многих слу-
651
чаях они и определяли пути патологического симптомооб-
разования.
2.	Негативистические формы самоутверждения. Эти
механизмы играют у детей огромную роль в фиксации
ситуационных реакций, особенно соматических. Тая в се-
бе зародыш будущей активности, эти формы самоутверж-
дения, доходя до крайности, превращаются в патологию,
которая по природе своей противоположна конформизму.
3.	Явления, обозначаемые как «соматическая встреч-
ность», когда психическая травма падает на соматически
ослабленный фон. Это может наблюдаться как в детском,
так и в пожилом возрасте. Но чаще бывает у детей. При-
мером может служить мальчик 10 лет, который неодно-
кратно получал в школе «двойки», однако на недовольст-
во родителей реагировал очень слабо. На выговор же
отца за очередную «двойку», полученную при постинфек-
ционной астении, реагировал суицидальной попыткой.
4.	Синдром беспредметной (первосигнальной) тревоги
(типа «Angoisse»). Этот синдром характерен для различ-
ных инволюционных эгопатий и является частым источни-
ком психосоматической дихотомии: в одних случаях из
него формируются инволюционные параноиды, в других
же случаях — различные психогенные фиксации сомати-
ческих нарушений. У детей встречается крайне редко.
5.	Синдром психогенной суперпозиции. Это те много-
численные в зрелом и пожилом возрасте случаи, когда
интернисты или невропатологи ставят один (нейросомати-
ческий) диагноз, а психиатры—другой (психопатологи-
ческий). На самом же деле правы и те, и другие, ибо на
фоне нейросоматической патологии развивается массив-
ная реактивно-надстроечная симптоматика. Те же врачи,
которые склонны игнорировать эту надстроечную симп-
томатику, считая ее субъективной, не могут не учитывать
того факта, что знание тем объективнее ото своему содер-
жанию, чем оно субъективнее по форме.
6.	Далее, следует упомянуть о синдроме акайрии или
моноидеизма. Синдром этот характерен для пожилого
возраста. Речь идет о той назойливости определенного
представления, мысли или опасения, которое фигурально
именуется «психической глаукомой». Этот синдром яв-
ляется важным механизмом развития фиксированных
форм поведения. В детском возрасте ему противостоит
диаметрально-противоположное свойство — флексибель-
.652
ность переживаний — которое благоприпятствует быстро-
му угасанию реактивной симптоматики.
Обобщая вопрос о соотношении психического и сома-
тического при развитии реактивных состояний, следует
сказать, что все возрастные группы — от детской до пре-
сенильной — обнаруживают возможность развития как
психосоматического синэргизма, так и психосоматическо-
го антагонизма.
Основными факторами, которые определяют тот или
другой путь развития патологии, являются: возраст, пол,
характер психической травмы или аутогенных пережива-
ний, преморбидная структура личности и наличие той или
другой нейросоматической патологии. При соответствую-
щем сочетании указанных факторов психосоматический
синергизм может в некоторых случаях доходить до уров-
ня полного единства, а психосоматический антагонизм —
до уровня «психосоматического балансирования».
В заключение надо признать, что понимание всякой
патологии, как процесса детерминируемого не только
соматической основой, но и особенностями личности боль-
ного, представляет собою правомерное направление меди-
цинской мысли. Такое понимание смыкается с павловской
концепцией нервизма. Его недооценка создает опасность
трактовки сознания, как идеалистического эпифеномена.
Признание синергических (а не только антагонисти-
ческих) отношений между осознаваемыми и неосознавае-
мыми формами поведения лежит, как известно, в основе
разработанной школой Д. Н. Узнадзе теории «психологи-
ческой установки», которая во многом разъясняет и пси-
хическую патологию.
Теория «психологической установки», хотя и основана
на парадоксе «непереживаемого переживания», тем не
менее раскрывает не только психологические, но и физио-
логические механизмы нормальных и патологических
реакций. Причем эти реакции могут быть даже в какой-
то мере объективизированы путем психологического экс-
перимента и физиологических исследований.
Взаимоотношение психического и соматического рас-
крывается этой теорией не с помощью символики «языка
органов», а с помощью скрытого «языка психологической
установки». Здесь кроются еще недостаточно изученные
основы тех сложных взаимоотношений психического и со-
матического, которые, пользуясь житейским языком, от-
653
ражают и «мудрость тела», и «власть души». «Мудрость
тела» тем более «мудра», чем больше она дистанцирует
психическую патологию. А «власть души» тем более пол-
новластна, чем больше она отдаляет как психическую,
так и соматическую патологию.
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
СОЦИАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ
В СЕРДЕЧНО-СОСУДИСТОЙ ПАТОЛОГИИ
Г. X. ШИНГАРОВ, Е. Г. МАТОВА (Москва)
С точки зрения исследуемой здесь проблемы, изучение
соотношения социального и биологического в кардиоло-
гии имеет кроме практической ценности еще и характер
удобной модели изучения социально-биологической про-
блемы в жизнедеятельности человека вообще.
В настоящее время совершенно очевидны сдвиги, про-
исшедшие в структуре заболеваемости и смертности насе-
ления.
Известно, что в начале нашего века люди чаще всего
умирали от туберкулеза, пневмонии, острых инфекций,
а болезни сердца и кровоизлияния в мозг занимали по
частоте 4-е и 5-е место. К 1950 году в экономически раз-
витых странах болезни сердца оказались на первом мес-
те, рак переместился с восьмого на второе место, а тубер-
кулез с первого на седьмое.
'В настоящее время сердечно-сосудистые заболевания
атеросклеротического генеза, в. силу своей распростра-
ненности и характера протекания, становятся истинным
бичом человечества. В докладе Исполкома ВОЗ (1969)
говорится: «ИБС, или коронарная болезнь, достигла
огромного распространения, поражая все более молодых
людей. В последующие годы это приведет человечество
к величайшей эпидемии, если мы не будем в состоянии
изменить эту тенденцию путем настойчивых исследований
по выяснению причин возникновения и профилактики
этого заболевания».
Хотя, по установившейся традиции, сердечно-сосуди-
стая патология и не относится к социальным болезням
655
в узком смысле этого слова, широкое ее распространение
в связи с научно-технической революцией и некоторыми
социальными изменениями бесспорно говорит о ее зави-
симости от социальных факторов.
В связи с этим возникает целый ряд вопросов. Однако
основными из них являются следующие два, имеющие
как бы альтернативный характер: является ли изменение
структуры заболеваемости следствием социальных факто-
ров или это явление определяется биологической эволю-
цией человека?
Не отрицая роли биологических факторов возникнове-
ния и широкого распространения сердечно-сосудистой па-
тологии, мы считаем, что основной /причиной этого фено-
мена являются социальные факторы.
Как для философии и психологии, так и для медицины
основной вопрос, на который нужно ответить, в связи
с создавшейся ситуацией, заключается в следующем: по-
чему при современном образе жизни человек чаще всего
подвержен сердечно-сосудистым заболеваниям?
В настоящее .время прямого и удовлетворительного
ответа на этот вопрос пока еще нет. Как правило, суще-
ствующие гипотезы лишь односторонне учитывают неко-
торые отдельные факторы и выдвигают их в качестве
основной причины наблюдаемых явлений.
Сейчас почти очевидно, что проблема сердечно-сосу-
дистых заболеваний,— не только общебиологическая про-
блема, и, видимо, успехи только биологии и медицины
недостаточны для ее разрешения. Однако, нужно заме-
тить, что современные медицинские методы изучения
сущности сердечно-сосудистой патологии не улавливают
влияния социальных факторов и изучение физиологиче-
ских функций в человеческом организме происходит на
биологическом уровне.
И на стыке двух наук — медицины и социологии —
философская интерпретация социальных и биологических
факторов, удельного веса каждого из них и степени их
взаимообусловленности становится совершенно необходи-
мой. Это следует учитывать и потому, что именно в обла-
сти трактовки роли социальных и биологических факто-
ров в развитии человека вообще, и его нозологии в част-
ности, бытуют всякого рода идеалистические и механи-
стические концепции.
Предварительным условием конкретизации проблемы
656
соотношения биологического и социального в кардиоло-
гии должно быть уточнение самих терминов — «социаль-
ное» и «биологическое». Социальное,— это все то, что
выявляется как свойства, черты, особенности, законы,
свойственные не индивиду, а более высокоорганизованной
системе —* человеческому обществу. Из очень большого
числа явлений, свойственных тому или иному обществу,
мы перечислили лишь те, которые, с нашей точки зрения,
могут быть предметом изучения при решении вопроса
о социальной обусловленности сердечно-сосудистых забо-
леваний.
Биологические факторы, влияющие на живой орга-
низм, могут быть разделены по их природе на органиче-
ские (биотические) и неорганические (абиотические)
(Карсаевская). Влияние внешних биологических факто-
ров на возникновение сердечно-сосудистых заболеваний
изучалось лишь в плане роли таких факторов, как сол-
нечная радиация, температура, сезонные влияния, климат,
жесткость воды. Биологические факторы включают в себя
также внутренние условия развития и генетический ком-
плекс (признаки и особенности вида, расовые признаки,
индивидуально-типовые особенности, т. е. различные осо-
бенности, черты, свойства организма человека, закреплен-
ные наследственно). Такие факторы, как питание и сопут-
ствующие болезни, факторы, имеющие самое близкое от-*
ношение к этиологии атеросклероза, определяются как
социально-экологическими, так и биологическими усло-
виями.
Изучая причины сердечно-сосудистых заболеваний,
следует признать, что понятие причинности как единст-
венного фактора, неизбежно сопровождающегося опреде-
ленным следствием, не может быть полностью перенесено
на медицинское представление об этиологии (причине)
заболеваний. Мы выясняем роль различных факторов,
принявших и принимающих различное участие в возник-
новении и течении болезни. Совершенно очевидно, что
каждый из них в отдельности мог и не вызывать данного
заболевания, а в совокупности они оказались патогенны-
ми. Изучение факторов развития ИБС показало, что чем
больше факторов сочетаются у одного и того же человека,
тем больше шансов возникновения заболевания.
Следовательно, причиной болезни явилось не то или
иное обстоятельство (психическая травма, гиподинамия,
657
нарушенный обмен веществ и т. д.), а одновременное их
сочетание. Впрочем, с этим положением можно и не
согласиться, сказав, что на данном этапе развития науки
мы просто не знаем причины атеросклероза, и все те фак-
торы, о которых идет речь, являются лишь условием его
возникновения, но не причиной. Можно допустить воз-
можность, что когда-нибудь будет открыта одна единст-
венная причина, следствием воздействия которой являет-
ся развитие, например, ИБС. Но даже при наличии такой
причины условием реализации ее будет одновременное
сочетание различных факторов внешнего и внутреннего
порядка и взаимодействие их между собой.
Это положение подтверждается множеством фактов.
Как известно, холестериновая теория Аничкова,— экзо-
генная этиология нарушений холестеринового обмена,—
не выдержала напора фактов, свидетельствующих вооб-
ще не столько о том, что неправильна сама идея, а лишь
о том, что, помимо, обменных нарушений необходим еще
целый ряд сдвигов в организме человека для того, чтобы
эти обменные нарушения реализовались в болезнь сосу-
дистой стенки. Открыты предатеросклеротические изме-
нения компонентов сосудистой стенки. Показана роль
возрастных (инволюционных) процессов в ней. Мало то-
го, оказалось, что возникновение атеросклеротической
бляшки,— это еще не болезнь, а для того, чтобы атеро-
склеротическая бляшка реализовалась в болезнь, необхо-
димо сочетание целого ряда экзо- и эндогенных факто-
ров.
Очевидно, вообще нельзя утверждать вне конкретной
ситуации, что тот или иной фактор (внешний или внут-
ренний) всегда является определяющим условием, «при-
чиной». Этиология — это прежде всего взаимодействие,
т. е. взаимоотношение факторов внешних и внутренних,
а не просто действие. Речь идет не о бесконечном множе-
стве необходимых условий, как это полагают кондицио-
налисты, но лишь о такой совокупности их, которая на-
лицо одновременно со своим действием, которая необхо-
дима и достаточна для наступления действия. Видимо,
лишь определенная совокупность факторов, действующих
как единий механизм, может быть возведена в ранг при-
чины.
Соотношение социальных и биологических факторов
в нозологии в значительной мере определяется ролью
658
этих факторов в развитии человека как индивида. Исходя
из наших знаний о биологической эволюции животного
мира, мы рассматриваем человека как неотъемлемую
часть природы. Биологические функции человеческого ор-
ганизма возникли в процессе эволюции, и изучение их
вполне правомерно и в отрыве от социальной сущности
человека. Это положение подтверждается успехами
экспериментальной медицины, внесшей огромный вклад
в познание законов жизнедеятельности человека, хотя
объектом эксперимента являются животные. Возмож-
ность перенесения результатов экспериментальных иссле-
дований на биологические процессы, происходящие
в организме человека, определяется общностью законов
функционирования органов и систем- в организме живот-
ных и в организме человека, как представителя живот-
ного мира.
«Первая предпосылка всякой человеческой истории,—
писали Маркс и Энгельс,— это, конечно, существование
живых человеческих индивидов. Поэтому первый конкрет-
ный факт, который подлежит констатированию — телес-
ная организация этих индивидов и обусловленное ею от-
ношение их к остальной природе»1 и далее «...мы нашей
плотью, кровью и мозгом принадлежим ей (природе) и
находимся внутри нее»2.
Как формирование человеческой личности происходит
под влиянием социальных факторов, падающих на пред-
уготованную биологическую основу, так и человеческие
болезни возникают в результате взаимодействия биоло-
гических и социальных факторов. Признание этого поло-
жения имеет принципиальное значение при изучении
этиологии сердечно-сосудистых заболеваний. В нашей
медицинской и философской литературе проблема взаи-
модействия биологического и социального в патологии
дискутируется достаточно широко. Но, как правило, речь
идет о социальном и биологическом вообще, без выделе-
ния уровней организации биологического и социального
в процессе возникновения болезни. «Биологическое»
и «социальное» не структурируются и поэтому трудно
разобраться, какие из множества социальных и биологи-
ческих факторов имеют непосредственное и какие — бо-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 19.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20,- стр. 496.
659
лее отдаленное значение для этиологии и патогенеза сер-
дечно-сосудистых заболеваний.
В качестве одного из методологических подходов о
к этой проблеме мы предлагаем следующий. Мы предла-
гаем рассматривать взаимодействие социальных и био-
логических факторов как сложно структурированное яв-
ление, отдельные уровни которого имеют неодинаковое
значение для возникновения современной картины сер-
дечно-сосудистой патологии. Отдельные уровни организа-
ции общества, человеческого организма и личности име-
ют неодинаковое отношение и к возникновению заболе-
ваний сердца и сосудов.
Мы считаем, что существуют приблизительно следую-
щие иерархические уровни организации общества
и человеческого организма и личности, сложное
взаимодействие которых и определяет картину современ-
ной патологии.
Такими уровнями являются:
сз о	— классово-политический;
^5*8*	— социально-экономический;
о о В	— этико-психологический; .
у	' профессионально-технологический;
§	— социо-экологический;
я и §	— популяционный;
S’gB*	— организменный;
—	системно-органный;
—	клеточно-тканевой;
46	' — субклеточный
Общая картина взаимодействия этих факторов очень
сложна. Тем не менее, каждый из них имеет более или
менее специфическое значение для возникновения сер-
дечно-сосудистой патологии. Классово-политический и
социально-экономический уровни имеют специфическое
и противоположное действие в возникновении сердечно-
сосудистой патологии при разных социальных системах.
Капитализм с его социально-политическим неравенст-
вом людей разных классов и общественных прослоек,
различным отношением к собственности, их участием в
системе производства и распределением доходов, страхом
перед будущим и т. д. в прямом смысле слова играет
патогенную роль в возникновении сердечно-сосудистой
патологии.
660
При социализме ликвидированы антагонистические
классы, создано одинаковое отношение к собственности
всех трудящихся слоев общества. Каждому члену общест-
ва гарантирована работа и одинаковые возможности
проявления его способностей. В этом, прежде всего, за-
ключается оздоровительная роль социализма как обще-
ственно-экономической формации.
Поэтому в корне неправильно за некоторыми общими
чертами картины заболеваемости и смертности населения
в социалистических и экономически развитых капитали-
стических странах не видеть противоположную роль
классовых, политических и социальных факторов в той
или другой социальной системе.
Существенное значение для возникновения сердечно-
сосудистой патологии имеют психологические и этические
факторы в жизни нашего современника. Бесспорным фак-
том является интеллектуализация как производственной
деятельности, так и всей жизни человека. К его нервно-
психическому аппарату предъявляются повышенные тре-
бования. Но кроме этого общего количественного увели-
чения доли психического элемента в жизни человека, су-
щественное значение для широкого распространения сер-
дечно-сосудистой патологии имеет и «качество» этого
фактора, возникновение новых условий психической жиз-
ни человека. Современный человек не.только получает
больше информации, чем предыдущие поколения. Для
него изменился и характер этой информации. В области
научного познания наблюдается не только увеличение
количества знания, но и переход от «наглядных» уровней
познания действительности к познанию микроуровцей.
Это само по себе уже является непривычным, «неестест-
венным» фактором в деятельности нервной системы че-
ловека.
Большое значение имеет и характер регулирования
поведения современного человека при помощи этических
норм и юридических правил.
Коренным образом изменились межличностные отно-
шения семейной жизни современных людей. В этих отно-
шениях все больше и чаще проявляются факторы, кото-
рые несомненно оказывают влияние на сердечно-сосуди-
стую систему, прежде всего, при помощи отрицательных
эмоций стационарного характера и большой личностной
значимости. Сейчас известно, что они оказывают непо-
661
средственное и прочное влияние на регуляцию деятельно-
сти сердечно-сосудистой системы.
Как правило, в современных социологических, психо-
логических, медико-биологических и эргономических ис-
следованиях большое значение придается профессиональ-
но-технологическим факторам. Ускорение ритмов трудо-
вых процессов, интеллектуализация труда, сидячий образ
жизни, уменьшение количества движений и физической
нагрузки вообще не могут не отразиться отрицательно на
деятельности сердечно-сосудистой системы. Все эти фак^
торы в настоящее время изучаются очень интенсивно.
В современной литературе большое значение придает-
ся отрицательным эмоциональным состояниям. Многие
считают, что невозможность «отреагирования» этих эмо-
ций при помощи двигательных актов является чуть ли не
основной причиной возникновения болезней сердца.
Однако нужно подчеркнуть, что дело обстоит намного
сложнее. Отрицательные- эмоции являются обязательным
спутником всех видов деятельности человека. Поэтому
ратовать за их искоренение из жизни человека бессмыс-
ленно. И задача медицины и психологии заключается не
в этом. Нужно найти современные методы борьбы с вред-
ными последствиями отрицательных эмоций, но не сами-
ми эмоциями. Более подробно этот вопрос рассмотрен
одним из нас в другом месте1.
Мы особенно подчеркиваем роль социоэкологических
факторов, потому что ими определяется личностно-инди-
видуальное восприятие современным человеком окружа-
ющего мира. Технизация и урбанизация его жизни при-
вели к изменению восприятия всего окружающего мира —
социального и природного. Человек все более и более
воспринимает окружающую природную среду через приз-
му современных технических средств.- Сейчас не редкость
встретить людей, которые о природных явлениях, обыч-
ных для их непосредственных предков, имеют представле-
ние лишь из прочитанного в книгах или увиденного на
экранах кино и телевизора. Нередко городские дети
заявляют, что они видели живую лошадку... по телеви-
зору.
Это преломление видения природной среды через
технические средства отрицательно сказывается на био-
1 Г. X. Шингаров. Эмоции и чувства как формы отражения дей-
ствительности. М., 197 Г, стр. 177—184.
662
логических функциях организма и прежде всего на сер-
дечно-сосудистой системе.
Многочисленные данные медицинской статистики
и клинических наблюдений говорят о том, что сердечно-
сосудистая патология отдельного индивида опосредована
его принадлежностью к определенной этнической или
социально-демографической группе. С этим мы связываем
так называемый популяционный уровень организации
людей как определенного биологического вида. Он отно-
сится одновременно как к биологии, так и к антрополо-
гии. С ним связана реакция каких-то определенных групп
людей на те или иные факторы социальной и общепри-
родной среды. Можно сказать, что современная популя-
ция людей поражена в большей степени сердечно-сосуди-
стыми заболеваниями, чем то поколение людей, которое
жило в конце прошлого века.
Атеросклероз, например, существовал еще в глубокой
древности, о чем свидетельствуют описания вскрытия
египетских мумий. В их сосудах обнаружены кольциноз
и следы атероматоза. Атеросклероз распространен повсе-
местно и в современную эпоху.-Однако, если проанализи-
ровать географию атеросклероза, то окажется, что он
чаще встречается в одних, нежели в других районах зем-
ного шара. Известно, что стенокардией болеет в основ-
ном население США и европейских стран, а в некоторых
городах Японии (Хисаяма) стенокардии при одномомент-
ном эпидемиологическом исследовании не выявлено. Бы-
ло показано также, что у коренных жителей Средней
Азии атеросклеротические изменения выражены меньше,
чем у приезжих из европейской части людей того же воз-
раста.
На уровне организма сердечно-сосудистую патологию
нужно рассматривать как заболевание, которое опреде-
ляется не только внешними условиями жизни и деятель-
ности отдельного индивида, но и типологическими особен-
ностями его нервной системы, его характером, социаль-
ными устремлениями, соотношением целей и возможно-
стей их достижения и т. д.
С точки зрения социально-биологических взаимоот-
ношений сердечно-сосудистую патологию можно рассмат-
ривать как нарушение деятельности всего организма за
счет функционально-структурных расстройств определен-
ного его органа или системы.
663
Видимо, возникновение сердечно-сосудистой патологии
как биологической системы организма непосредственно
вызвано нарушением нейро-эндокринной регуляции всех
его функций. Например, так называемые метаболические
инфаркты миокарда, а возможно и другие случаи внезап-
ной смерти от ишемии мышцы сердца в основе своей
имеют повышенную выработку катехоламинов в ответ на
стрессовую ситуацию, последствия которой не реализуют-
ся эволюционно закрепленной реакцией (двигательной
разрядкой).
На этом уровне биологической организации человека
влияние социальных факторов полностью опосредовано
деятельностью физиологических механизмов.
Чисто биологические факторы в возникновении сер-
дечно-сосудистой патологии особенно ярко проявляются
на субклеточном (молекулярном) уровне. Среди' всех
прочих, здесь нужно отметить роль наследственности.
На роль наследственных факторов в развитии атеро-
склероза указывали еще врачи прошлого и первой поло-
вины текущего столетия, но более или менее систематиче-
ские исследования в этом направлении начались лишь
в самое последнее время.
Отмечается увеличение числа больных среди лиц
с отягощенной наследственностью. В возрастной группе
60 лет и старше процент больных среди лиц с неотягощен-
ной наследственностью примерно такой же, как среди лиц
30—39 лет, оба родителя которых страдали атеросклеро-
зом. В основе наследственного предрасположения к ате-
росклерозу лежит несовершенство регуляции ряда обмен-
ных процессов в организме, сочетающееся с нарушением
функций артерий: повышенное содержание в крови хо-
лестерина и В — липопротеидов. У больных атеросклеро-
зом и у практически здоровых их родственников наблю-
даются нарушения в системе свертывания крови в сторо-
ну гиперкоагуляции, повышение адгезивной способности
тромбоцитов. Известны случаи, когда все члены семьи
росли в различных условиях, имели разные профессии, но
все они страдали атеросклерозом.
Приведенные выше рассуждения и факты дают воз-
можность представить, каким должен быть образ жизни,
предотвращающий сердечно-сосудистые болезни. Созда-
ние этого<юбраза жизни в массовом масштабе возможно
только в условиях социализма, где имеются необходимые
664
для этого предпосылки. Тем не менее нет оснований для
излишнего оптимизма в данном отношении, так как по*
мере увеличения доли психического фактора в жизни че-
ловека, нарастания ее темпов, адаптационные биологиче-
ские механизмы станут предметом серьезного испытания.
Социал-гигиенистам преждевременно думать о «выходе
за пределы биологии».
Следует ли искать разрешения этиологии сердечно-
сосудистых болезней в биологической или в социальной
сущности человека? По-видимому, так же, как человек,
будучи частью природы, одновременно социален, так и па-
тология человеческого организма биосоциальная, и отры-
вать друг от друга эти две стороны патологического про-
цесса неправильно, как с методологической, так и с ме-
дикобиологической точки зрения.
Только в рамках конкретного исследования можно
выявить диалектическую взаимосвязь социального и био-
логического в происхождении сердечно-сосудистых забо-
леваний.
О СООТНОШЕНИИ СОЦИАЛЬНОГО
И БИОЛОГИЧЕСКОГО В СТРУКТУРИРОВАНИИ
НЕВРОЗОВ
И. В. ИВАНОВ (Горький)
Вопрос о соотношении социальных и биологических
«факторов в человеке принадлежит к остро дискуссион-
ным. Он рассматривается в философии, психологии, педа-
гогике и медицине и до сих пор не получил еще должного
разрешения.
При этом особенно противоречиво эта проблема вы-*
ступает при рассмотрении структуры личности, что нашло
свое отражение на симпозиуме, состоявшемся в Москве
в 1970 г., где многие авторы утверждали исключительно
социальный характер личности. Так М. А. Логвин писал:
«По своей сущности личность не единство двух сторон —
социального и биологического — не биосоциальное, а со-
циальное явление; ее поведение и действия, поступки
подчинены не биосоциальным, а социальным закономер-
ностям... Преступность, хулиганство, распущенность,
алкоголизм, лживость и т. п. пороки... представляют со-
бою явления, имеющие социальные корни, а не в какой-то
части социальные, а в какой-то биологические, врожден-
ные, т. е. имеющие двойную обусловленность1.
В то же время некоторые советские психологи и, осо-
бенно психиатры, утверждая доминирующее значение
социального фактора в развитии личности, тем не менее
полагают, что биологический фактор не утрачивает пол-
ностью своей значимости. Существуя как бы в снятом
виде, он входит в структуру личности определенным ком-
1 М. А. Логвин. Вопросы идейного воспитания личности строите-
ля коммунизма. Сб. Проблемы личности, т. 1, М., 1969, стр. 367.
666
понентом. Так в своем вводном докладе на указанной
симпозиуме В. М. Банщиков утверждал, что ...«человек
всегда останется биосоциальным индивидуумом и все
социально-психологические черты личности всегда будут
в той или иной степени включать в себя биологические
качества»1. Таким образом, личность представляет собой
своеобразное биосоциальное единство.
Сторонники признания биосоциальной структуры лич-
ности выдвигают в защиту своих положений те или иные
явления патологии, в которых ярко выражается влияние
именно биологического фактора. Последний обусловлива-
ет возникновение определенных патофизиологических от-
клонений, заметно изменяющих те стороны личности, ко-
торые, казалось бы, целиком определены только социаль-
ным фактором. Упомянем, например, характерные изме-
нения личности после травмы головы, специфический
облик «травматика», обусловленный травмой.
Сторонники взгляда о чисто социальной природе лич-
ности резко отделяют область патологии, считая, что она
имеет свои, совершенно иные, закономерности. Так в ци-
тированной уже выше статье М. А. Логвина говорится
о том, что: «Патологические изменения в организме, не-
сомненно отрицательно отражаются на личности..., но
патологические случаи есть область ненормального, а не
норма, и ими нельзя подменять большой принципиальный
вопрос о причинах социальных пороков определенных
личностей»1 2.
Однако данное утверждение имеет свою слабую сторо-
ну. Прежде всего, правомерно ли такое резкое отделение
патологического, как области, где якобы существуют свои
иные закономерности, не имеющие значения для нормаль
ного развития и формирования личности. Этому противо-
речит опыт развития медицинской психологии, где на
примере выпадения тех или иных функций выявлялась
возможность более четко определять, как именно и за
счет каких структурных компонентов формировалась дан-
ная сторона личности в своем нормальном развитии.
Отграничение патологических явлений от закономер-
1 В. М. Банщиков. Проблема личности и современная наука. Сб.
Проблема личности. М., т. I, 1969, стр. .20.
2 М. А. Логвин. Вопросы идейного воспитания личности строите-
ля коммунизма. Сб. Проблема личности., т. 1,.М., 1969, стр. 368.
667*
ностей нормального психологического функционирования
правомерно лишь в тяжелых органических процессах,
когда те или иные грубые нарушения резко расстраивают
как интеллект, так и эмоционально-волевые особенности
индивидуума, в силу чего они уже не могут быть привле-
чены к анализу проблемы соотношения социального
и биологического в структуре личности.
При неврозах же, заболеваниях, связанных тесней-
шим образом с личностью человека, социальный фактор
является основным в их этиологии. Неврозы психогенны
по своему происхождению. Те или иные тенденции лич-
ности определяют степень ее участия в структурировании
самой картины болезни. В силу этого неврозы никоим
образом не могут быть отмежеваны от круга закономер-
ностей функционирования личности человека, и при изу-
чении их структурирования также могут быть выявлены
факторы, определяющие динамику личностных измене-
ний. Это имеет значение как для анализа механизмов
возникновения неврозов, так и для рассмотрения инте-
ресующей нас проблемы соотношения социального и био-
логического в структуре личности.
История становления и развития учения о неврозах на
первый взгляд, казалось бы, дает больше данных в пользу
тех концепций, которые признают только социальную
сущность личности, т. к. основные этапы формирования
понятия о неврозах характеризуются прежде всего все
большим и большим подчеркиванием роли личностных,
индивидуально значимых социальных влияний, как будто
целиком определяющих всю совокупность условий возник-
новения невроза. Однако еще в начале становления уче-
ния о неврозах П. Жане, описывая тончайшие нюансы
переживания психастеника, все же объяснял сущность
неврозов как расстройство «наиболее высшего уровня
физиологической интеграции», т. е. придерживался ско-
рее соматогенного взгляда на невроз.
Только в последующем авторы целиком стали на по-
зиции психологического, т. е. преимущественно личност-,
ного объяснения невроза, особенно с момента появления
высказываний 3. Фрейда и его последователей о сущно-
сти невроза.
Казалось бы, на основании приведенных взглядов на
сущность неврозов можно придти к выводу о том, что не-
вроз, будучи заболеванием, тесно связанным с лич-
668
ностью, обусловливается чисто психологическими меха-
низмами и таким образом это может быть доказательст-
вом того, что в динамике личности только социальные
факторы являются определяющими, и что, следовательно,
утверждение чисто социальной структуры личности нахо-
дит себе также подтверждение даже в болезненных от-
клонениях, если таковые носят личностный характер.
Но сформулированный здесь вывод сразу же встреча-
ет серьезное возражение, как только встает вопрос о на-
личии предрасположения к заболеванию неврозом и о ха-
рактере такой предрасположенности. Все развитие уче-
ния о неврозах показывает, что этот вопрос всегда во
всех направлениях и школах решался положительно.
В сущности даже Фрейд, создавая свою ультра-психоло-
гическую теорию неврозов, в основе их видел не столько
непосредственные травмирующие психику воздействия,
сколько выражение заложенных в инфантильном перио-
де жизни вытеснений. Оставаясь верным своей чисто пси-
хологической трактовке неврозов, Фрейд аппелирует
к инфантильным вытеснениям, как к той почве, на кото-
рой возможно развитие невроза, т. е. в конечном итоге
к выявлению предрасположения. Здесь не место подроб-
но останавливаться на критике умозрительности всей этой
теории. Напомним только, что данное утверждение Фрей-
да не приняли многие даже из его учеников, но нам
важно подчеркнуть, что даже на заре становления психо-
логической теории невроза у самого Фрейда все же вста-
вала проблема предрасположения к неврозам.
Аппелируя к различным особенностям воспитания
и условиям жизни в раннем детском возрасте, неопсихо-
аналитики в сущности также утверждают тезис о том,
что невротическое развитие возможно лишь у лиц, у ко-
торых создается та или иная предрасположенность
к этому.
Признавая наличие предрасположения к неврозу пси-
хоаналитики одновременно старались объяснить чисто
психологически и его генез.
В то же время многие исследователи, особенно в на-
шей стране, все больше накапливали факты о том, что
предрасположение к неврозу вовсе не обязательно обу-
словливается психологическими факторами, но чаще,
даже может быть в большинстве случаев вызывается фак-
торами физиологическими и, прежде всего, определенны-
669
ми функциональными особенностями нервной системы.
Ведущее место в данном направлении принадлежит шко-
ле И. П. Павлова, разработавшей известное положение
о нарушении взаимодействия между раздражительным
и тормозным процессами как об основном физиологиче-
ском механизме, обусловливающем возникновение гипер-
стенической или гипостенической формы неврастении,
а также данные о нарушении соотношения между корой
и подкоркой, второй и первой сигнальными системами.
Все эти факторы являются определяющими для возник-
новения истерического или психастенического неврозов.
Также в противовес психоаналитическому толкова-
нию картины невроза, как лишь символического выраже-
ния определенных комплексов переживаний, советская
клиника остро поставила вопрос об условиях возникнове-
ния определенной клинической картины, о решении про-
блемы «выбора» формы невротического заболевания.
Были накоплены яркие доказательства того, что во мно-
гом возникновение конкретной клинической картины за-
висит от тех или иных предварительных изменений в нерв-
ной системе. Уместно вспомнить работу А. М. Халецкого
тридцатых годов, когда он указывал на то, что в клинике
можно наблюдать, как «реактивные состояния заставляют
заново звучать сложные симптокомплексы»: в результате
получается «реактивное обострение дефектной основы»1.
В качестве примера он привел случай истерического ге-
мипареза, возникшего у пациента, имевшего 10 лет назад
эмболический гемипарез той же стороны.
Помимо изложенных данных, следует указать на важ-
ность учета значения функционального состояния нерв-
ной системы в момент действия психотравмы и его влия-
ния на структуру невроза. Содержание психической трав-
мы может быть идентично, а возникшие реакции личности
на нее бывают различными. Это определяется лично-
стной значимостькгпсихотравмы и предварительным пси-
хосоматическим состоянием лица, получившего эту трав-
му. В свое время С. Г. Жислин справедливо указывал на
значение «измененной почвы» для течения многих психи-
ческих заболеваний. Эти его концепции,. мы полагаем,
значимы и актуальны применительно и к проблеме невро-
зов.
1 См. сб. Судебная психиатрическая экспертиза, ее практика и за-
дачи. М., 1935.
670
Общеизвестно, что невротические реакции легче воз-
никают у лиц истощенных вследствие заболевания внут-
ренних органов, имевших в прошлом травму головы, дли-
тельное недосыпание и другие вредности. Все это свиде-
тельствует о необходимости учета изменений реактивно-
сти нервной системы. Причем эти изменения не могут
быть объяснены чисто психологически без привлечения
физиологических и патофизиологических данных1.
Как правило, в возникновении неврозов, равно как
и других психогенных реакций, имеет место сохранение
закона силы раздражителя: чем более значимо, чем силь-
нее травмирующее обстоятельство, тем глубже возник-
шая реактивная клиническая картина, однако в проявле-
нии этой закономерности имеют место и исключения,
обусловленные дополнительными соматическими рас-
стройствами, астенизирующими нервную систему.
При этом могут иметь место своеобразные варианты
соотношений, в которых присутствуют как психологичес-
кий, так и соматический факторы, но степень их опреде-
ляющей значимости для возникновения и течения заболе-
вания неврозом в те или иные моменты взаимно колеб-
лется, каждый из них может принять доминирующее
значение, причем, что для нас здесь особенно интересно,
доминирующим может стать соматический фактор.
Наш клинический опыт позволяет сделать вывод, что
процесс структурирования невротической картины не ис-
черпывается лишь моментами реагирования личности на
ту или иную психическую травму и ситуации, которые
трудны, неприемлемы, превышают предел психической
вместимости. Процесс структурирования невроза много
сложнее, именно потому, что наряду с личностными в нем
участвуют активно действующие физиологические факто-
ры и при этом не в снятом виде.
И все же неврозы — это заболевания, которые не мо-
гут быть' вынесены за скобки личностного функциониро-
вания, и нельзя отнести их в область патологии, в кото-
рой— иные закономерности, не имеющие отношения
к норме, как это полагают цитированные выше сторонни-
ки исключительно социального толкования сущности лич-
ности. Нельзя вынести за скобки потому, что, несмотря
! Н. В. Иванов. О роли соматической реактивности в формирова-
ний психогенных реакций. Сб. Вопросы,взаимоотношения психическо-
го и соматического в психоневрологии и общей медицине. Л., 1963.
671
на все перечисленные физиологические факторы, неврозы
остаются именно личностными заболеваниями. И.это не
только потому, что они психогенны, но и потому, что
личность в известной степени участвует в построении нев-
ротической картины. Следует помнить, что это участие
осуществляется не в плане символизирующего конфликт
структурирования симптома, а в том, что возникшее расст-
ройство деятельности нервной системы гиперактуализиру-
ется личностью в том или ином направлении, связанном
с особенностями травмирующей ситуации. Так страх по-
краснения особенно сильно проявляется при ожидании
ситуации, в норм^ связанной с возможностью смущения.
Выраженная неврастеническая картина с утратой трудо-
способности особенно сильна там, где по тем или иным
причинам служебная, производственная ситуации труд-
но приемлемы для личности и отсюда — появление меха-
низма преждевременного включения винтиля утомления.
Доминирование отдельных симптомов внутри струк-
турирующегося невротического синдрома связано с их
избирательной гиперактуализацией. Именно в этом про-
является участие личности и эта избирательность, конеч-
но, обусловлена специфически личностными механизма-
ми, сформированными социальным бытием личности.
Поэтому неврозы, конечно, и являются болезненным
состоянием, но эта патология не отделима от структуры
личности. Анализируя условия возникновения неврозов,
можно четко констатировать динамически меняющиеся со-
отношения социальных и биологических факторов, с вы-
явлением того, что в отдельные моменты течения заболе-
вания имеют место различные степени доминирования то
одного, то другого. Это особенно наглядно проявляется
при рассмотрении течения неврозов.
В психиатрии хорошо изучено затяжное течение нев-
розов, которое связано с рядом неблагоприятно действую-
щих соматических и социальных факторов. Так, отделяя
неврозы развития от невротических реакций, В. Н. Мяси-
щев в качестве основной причины развития выдвигает
длительно действующие психические травмы, содействую-
щие закреплению старых и появлению новых симптомов.
Хорошо известен механизм бегства в болезнь, когда на-
личие заболевания в какой-то мере соответствует основ-
ной установке больного, принося тем самым облегчение
в отношении трудной ситуации.
672
Наконец, длительное течение невроза может быть
связано с тем, что в клинической его картине проявляют-
ся характерологически заостренные черты, ранее свойст-
венные личности больного, например, обострение невра-
стении у личности астенического склада.
Во всех этих случаях обусловленность затяжного те-
чения невроза может быть понятна лишь в рамках лич-
ностного реагирования и поэтому анализ этих условий
остается в социально-психологических границах.
Однако этим не исчерпывается проблема затяжного
течения неврозов. Клиника знает и другие механизмы по-
явления затяжного течения. Они носят преимущественно
физиологический характер. Практика судебной психиат-
рии особенно хорошо знает, как иногда возникшее реак-
тивное состояние, вполне укладывающееся в ясперскую
схему понятных связей, вдруг принимает затяжное тече-
ние, углубляется, приобретая прогредиентный характер.
И это, несмотря на то, что травмирующая ситуация пол-
ностью разрешается в благоприятном для больного на-
правлении.
Работы Н. И. Фелинской и ее сотрудников убедитель-
но показали, что затяжное течение некоторых реактивных
состояний возникает вследствие изменения обмена ве-
ществ. Поэтому заболевание и становится затяжным,
а дальнейшее его течение подчиняется уже закономерно-
стям прогредиентных заболеваний. Таким образом пер-
вичная связь с психогенией в значительной мере утрачи-
вается.
Аналогичные трансформации в течении неврозов уда-
ется установить и при развитии ипохондрического невро-
тического синдрома. Причем анализ причин такой тран-
сформации течения болезни неминуемо подводит нас
к констатации тех или иных соматических изменений, ко-
торые, астенизируя нервную систему, в конечном счете
обуславливают фиксацию невротической симптоматики.
Все вышеизложенное позволяет сформулировать не-
которые положения по проблеме соотношения социаль-
ного и биологического факторов в структурировании нев-
розов. .
Мы полагаем, что неврозы являются областью, в кото-
рой личностные механизмы играют ведущую роль, но все
же динамические изменения личности, вызванные возник-
новением заболевания, не могут быть объяснены только
22 Заказ 78
673
личностными механизмами и обусловлены исключи-
тельно лишь социальными факторами. В процессе самого
возникновения невроза, и особенно, в определении харак-
тера его течения, выясняется значимость биологических
факторов ' (предрасположенность, характер соотношения
основных процессов нервной деятельности, коры и под-
корки, сигнальных систем, наличие астенизации нервной
системы и др.).
В процессе динамического функционирования лич-
ность всегда проявляет себя в единстве социальных и би-
ологических факторов. Но соотношение этих факторов
меняющееся. Если в различной деятельности человека
преимущественно выступает влияние социальной среды,
то нельзя игнорировать и то, что в определенные момен-
ты его жизни, в норме и патологии, актуальная значи-
мость социального фактора может на какой-то период
времени сменяться в большей мере влиянием биологиче-
ского фактора.
Так, касаясь, нормального развития ребенка, Л. С. Вы-
готский, подчеркивая ведущую роль обучения и воспита-
ния, в то же время указывал, что развитие есть функция,
результат обучения. Однако развитие будет эффектив-
ным только в том случае, если обучение ориентируется
на «зону ближайшего развития ребенка». Хотя ведущую
роль играет воспитание и обучение, нельзя ставить перед
ребенком в них таких задач, которые не соответствуют
уровню его развития. Понятие же уровня развития, опре-
деляющее границы возможностей обучения, скорее отно-
сится к биологическому фактору. Для повышения уровня
обучения и воспитания ребенка важно учитывать опре-
деленные стадии, последовательно наступающие в про-
цессе его развития. Это не отделимо от закономерностей
совершенствования условно-рефлекторной деятельности.
В процессе нормального развития личности можно
выделить определенные этапы, в которых на первый план
выступает значимость биологического фактора. Таков
пубертатный период жизни подростка, рождающий новые
ощущения, переживания, тенденции, которые в конечном
итоге обусловлены началом инкреторной деятельности
половых желез. Известно появление повышенной эмоцио-
нальной ранимости женщины в (период менструации или
беременности. Наступление климакса характеризуется
актуализацией ряда переживаний, обусловленных возни-
674
кающей вегетативной неустойчивостью. Все это этапы
жизни, когда биологическое проявляет себя, несколько
надламливая ту линию жизни, которая осуществлялась
под влиянием социальной среды, в которой живет чело-
век.
Кроме таких биологически важных этапов в жизни
человека, могут возникать и другие моменты, заметно
выдвигающие значимость биологических факторов.
В этом отношении особенно ярким примером могут быть
именно неврозы. Представляя собою реакции личности
на те или иные трудные обстоятельства жизни, они воз-
никают вследствие срыва высшей нервной деятельности,
возникновение которого не может быть объяснено только
чисто психологически. Актуализация значимости биологи-
ческого фактора здесь всегда оказывается налицо.
В концепции, утверждающей биосоциальное единство
личности человека, констатирующей наличие диалектиче-
ского соотношения биологического и социального с дина-
мически изменяющейся степенью значимости то одного,
то другого фактора, заключается принцип, во многом
обогащающий науку на пути успешной разработки про-
блемы личности и структурирования неврозов. Правомер-
ность обобщающих концепций проверяется ,тем, что дают
они для теории и практики. С этих позиций .больше поло-
жительных данных в пользу концепции о биосоциальной
структуре личности.
Принятие концепции, усматривающей исключительно
социальную сущность личности, фактически устраняет
анализ биологических условий и механизмов возникнове-
ния и течения неврозов. В то же время закономерности
возникновения неврозов не могут рассматриваться в от-
рыве от личности с присущими ей особенностями, посколь-
ку в происхождении невроза ведущее место принадле-
жит психогении, и все переживания, связанные с невро-
зом, целиком относятся к личности.
Концепция о биосоциальном единстве личности обо-
гащает исследователя методологически и практически,
поскольку она определяет задачу многостороннего рас-
смотрения факторов, обусловливающих динамику функ-
ционирования личности, в норме и патологии.
Советская психиатрия (а тем самым и учение о невро-
зах) развивалась, руководясь концепцией о биосоциаль-
ной структуре личности. Это в известной мере содейство-
22*
675
вало тому, что развитие учения о неврозах приобрело
выраженные (прогрессивные особенности.
В отличие от преимущественно лишь психологическо-
го изучения неврозов, свойственного большинству зару-
бежных школ, советской медицине присуща физиологиче-
ская направленность, которая использует данные физио-
логии в учении о неврозах. Такой подход обеспечивает
более глубокое и всестороннее изучение проблемы невро-
зов как с психологической, так и с физиологической сто-
роны. Продуктивность такого изучения-неврозов получи-
ла признание за рубежом, и в частности, бихевиортера-
пия, разрабатываемая Айзенком, усматривает как глав-
ное в неврозе — расстройство условно-рефлекторной
деятельности.
Понятие концепции биосоциальной сущности личности
имеет обогащающее значение также и для вопросов те-
рапии неврозов. Свойственный многим зарубежным шко-
лах взгляд на неврозы как на заболевания, механизм
возникновения которых целиком исчерпывается психо-
логическими закономерностями,— естественно порожда-
ет положение о том, что только психотерапия, при этом
глубинно-личностная, может быть показана для ради-
кального лечения неврозов.
В противоположность этому советские психотерапевты,
исходя из признания единства социального и биологиче-
ского^ всегда четко ставили вопрос о границах чисто
психотерапевтического влияния, и о необходимости обе-
спечения комплексной терапии, в которую наряду с пси-
хотерапевтическим воздействием на психику, включалось
бы медикаментозное лечение.
Для советского врача, воспитанного на этих принци-
пах, недостаточно лишь выявление наличия психогении
и возникшего невротического синдрома, необходимо учи-
тывать и соматические данные и, прежде рсего, заинтере-
сованность гипоталамических структур.
Таким образом, в каждом случае невроза его струк-
турный анализ должен включать учет соматического со-
стояния пациента. Этим углубляется, как диагностика бо-
лезни, так и выбор надлежащей комплексной терапии.
Концепции биосоциального единства личности под-
тверждают научную правомерность высказывания
В. И. Ленина о том, что практика является конечным кри-
терием нашего познания.
676
ПОГРАНИЧНЫЕ ФОРМЫ НЕРВНО-ПСИХИЧЕСКИХ
РАССТРОЙСТВ КАК ВЫРАЖЕНИЕ
БИОЛОГИЧЕСКОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ
ДЕЗАДАПТАЦИИ
Ю. А. АЛЕКСАНДРОВСКИЙ (Москва)
Психопатологические образования невротической
структуры (невротического уровня, регистра), как извест-
но, относятся к числу наиболее универсальных и фено-
менологически наименее избирательных и специфических
симптомокомплексов ято сравнению с другими психически-
ми нарушениями. Они могут встречаться в рамках различ-
ных расстройств психической деятельности (как при не-
врозах, психопатиях и других пограничных формах
нервно-психических расстройств, где они определяют
болезненное состояние, так и при всех остальных психи-
ческих заболеваниях, при которых они служат составной
не «стержневой» частью психопатологического синдрома)
и входить в структуру болезненной картины при многих
соматических и неврологических заболеваниях. Большая
частота и относительное однообразие формального выра-
жения невротических нарушений при различных патоло-
гических состояниях в известной мере является отраже-
нием ограниченного числа возможных путей реагирова-
ния человека на экзогенные и эндогенные влияния.
Для возникновения любого невротического состояния,
как свидетельствует клиническая практика, необходимо
психотравмирующее воздействие, нарушающее в первую
очередь наиболее тонкие и сложные формы социально
детерминированного, адаптированного (уравновешиваю-
щего) стереотипа реагирования человека на окружающее
и препятствующее активному и целенаправленному вме-
шательству в него для удовлетворения внутренних биоло-
гических и социально-психологических противоречий. При
677
этом, однако, не обнаруживается психотических наруше-
ний, появления так называемых продуктивных психопато-
логических расстройств (бреда, галлюцинаций, автома-
тизмов и др.) и развития слабоумия. Еще в 1911 году
Jane отмечал в этом отношении, что все невротические
расстройства являются нарушением приспособления к но-
вым внешним и внутренним обстоятельствам.
Одним из важнейших показателей пограничных форм
нервно-психических расстройств является нехватка «сте-
пеней свободы» реагирования в условиях психотравми-
рующего воздействия. Можно допустить, что это происхо-
дит вследствие прорыва существующего лишь условно
строго индивидуального для каждого человека адапта-
ционного барьера. Именно этот барьер в норме позволяет
протекать психической деятельности человека на уровне
«оперативного покоя», обеспечивая тем самым реагиро-
вание на воздействия всех природных и социальных фак-
торов, оптимальное противостояние и активное влияние
на них. Барьер психической адаптации человека опреде-
ляется прежде всего двумя, хотя схематически и расчле-
няемыми основами — биологической и социальной, но по
существу является их единым интегрированным функ-
ционально-динамическим выражением. В адаптирован-
ной психической деятельности наиболее полно проявляют-
ся обеспечивающие ее двухсторонние связи физиологиче-
ского и социального и общие закономерности диалекти-
ческого единства биологического и социального. Понима-
нию механизмов этого единства в значительной мере
способствует использование принципов системной орга-
низации функций.
Целостная самоуправляемая система, а именно такой
и является система психической адаптации человека, как
известно, представляет совокупность подсистем (компо-
нентов) , взаимодействие которых порождает новые инте-
гративные качества, не присущие отдельным образующим
подсистемам. Системный подход к исследованию различ-
ных вопросов естествознания, в том числе и психической
деятельности в норме и патологии, в полной мере отра-
жает характеристику, данную ему недавно В. Г. Афа-
насьевым. Он пишет: «Системный подход представляет
собой сторону, грань марксистской диалектики, конкрети-
зацию диалектико-материалистического учения о всеоб-
щей взаимосвязи и развитии явлений и процессов дейст-
678
вительности»1. Функциональная система, обеспечивающая
адаптированную психическую деятельность, как и любая
другая, составляет искусственно выделенную совокуп-
ность подсистем, соединенных между собой относительно
жесткими связями.
Изучение той или иной функциональной биологиче-
ской системы способствует выявлению единства ее отдель-
ных механизмов, обычно, рассматриваемых изолированно
(П. К. Анохин). Небезынтересно вспомнить, что еще
в 1932 году И. П. Павлов в этом отношении отмечал:
«Человек есть, конечно, система..., подчиняющаяся неиз-
бежным и единым для всей природы законам; но систе-
ма... единственная по высочайшему саморегулированию...
метод изучения системы — человека тот же, как и всякой
другой системы: разложение на части, изучение значения
каждой части, изучение связей частей... и в конце концов
понимание, на основании всего этого, ее общей работы
и управление ею...»1 2. Привлечение представлений о функ-
циональных системах к исследованию психической дея-
тельности человека и ее нарушений позволяет объединять
отдельные биологические и социальные факторы и, иссле-
дуя различные вопросы, оценивать их место и значение
в единой и взаимосвязанной системе.
Количество составных частей функциональной систе-
мы адаптации человека очень велико и при известном
допуске включает все системы организма. Они в большей
или меньшей мере участвуют в высшей сфере проявления
адаптации — в адаптированном поведении. Однако веду-
щее положение в иерархии отделов функциональной сис-
темы психической адаптации вероятно принадлежит под-
системам, обеспечивающим восприятие и переработку
информации, социальных личностных контактов, эмоцио-
нального реагирования, смены сна и бодрствования,
а также физическим возможностям совершения того или
иного движения и действия. Каждая из указанных сторон
психической деятельности, являясь частью общей систе-
мы, обеспечивающей адаптированное реагирование чело-
века на окружающее и активное вмешательство в него,
состоит из своих собственных звеньев. Хотя они в той или
1 В. Афанасьев. Управление и решение. Коммунист, 1974, № 17,
стр. 38.
2 И. П. Павлов. Поли. собр. соч., т. 3, кн. 2. М., .1951, стр. 187—
679
иной мере связаны между собой, но не покрываются друг
другом и в осуществлении психической деятельности име-
ют собственное функциональное значение. Наряду со спе-
цифической деятельностью их активность подчинена це-
лому, т. е. постоянному стремлению к поддержанию у че-
ловека состояния психической адаптации. Поэтому встре-
чающаяся в литературе оценка невротических и неврозо-
подобных расстройств, как болезни, обусловленной «дей-
ствием информации», вызванной «личностными конфлик-
тами», определяемой «эмоциональными нарушениями»,
порождаемой «расстройством в деятельности системы
сон — бодрствование» и так далее, не дает полноты пред-
ставления о неврозах и других пограничных формах нерв-
но-психических расстройств. Они проявляются в резуль-
тате дезинтеграции всей системы, определяющей адапти-
рованную психическую деятельность, а не отдельных ее
подсистем.
Функциональные возможности ведущих и второстепен-
ных подсистем и звеньев системы адаптированной психи-
ческой деятельности постоянно изменяются в силу отсут-
ствия стабильности определяющих их биологической и со-
циальной основ (в этом отношении следует отметить,
что на протяжении как миллионов лет человеческой
истории, так и в течении жизни каждого человека, трудо-
вая деятельность, социальное развитие общества постоян-
но влияют на биологическую базу, обеспечивающую пси-
хическую адаптацию человека, происходит опосредование
биологического социальным). Поэтому система психиче-
ской адаптации динамична, всегда находится в развитии.
Обеспечивая эволюцию деятельности друг друга, различ-
ные биологические и социальные факторы общей
функциональной системы психической адаптации при
необходимости дополняют друг друга. В этом проявляется
общая закономерность в функциональной деятельности
различных систем — стабильная адаптированная актив-
ность в целом изменяется в меньшей степени, чем состав-
ляющих ее подсистем.
При известной условности и схематизме рассмотрения
конкретных механизмов возникновения пограничных
форм нервно-психических расстройств и понимая адапта-
цию человека к психотравмирующим воздействиям как
результат определенной системной деятельности, нам
представляется целесообразным обратиться к оценке ее
680
дезинтегрированного, дезадаптированного ,фУнкЦиониР°"
вания как к основе формирования типичных в этих случа-
ях психопатологических проявлений.
В основе дезадаптации психической деятельности при
пограничных состояниях лежит ослабленная активность
системы психической адаптации. В отличие от этого, при
психотических психопатологических образованиях дея-
тельность этой системы может быть оценена не как ослаб-
ленная, а как извращенная или частично или тотально
пораженная. Между ослабленной и извращенной или по-
раженной деятельностью системы психической адаптации
имеется существенное различие. В первом случае она
объясняется нарушением возможностей активной дея-
тельности в основном правильно функционирующей сис-
темы. Во втором—появлением новых качественных осо-
бенностей деятельности. Если ослабленная активность
системы психической адаптации при пограничных формах
нервно-психических расстройств может рассматриваться
как вариант нарушенной функциональной деятельности,
в принципе определяющей и состояние психического
здоровья, то бредовые, галлюцинаторные и другие психо-
тические психопатологические образования можно отне-
сти за счет выражения качественного перехода психиче-
ской деятельности на новый уровень активности.
Именно в этом, вероятно, состоит самое существен-
ное отличие между пограничными состояниями и други-
ми психопатологическими проявлениями. В основе
первых лежат элементы «функциональности», легкой
обратимости в изменениях системной деятельности,
.в основе вторых — признаки «органичности», существен-
ности и стабильности ее отклонений от прежнего уровня
активности.
С точки зрения кибернетики, любая система, в том
числе и биологическая, устойчиво может функциониро-
вать только благодаря отсутствию определяющих ее
жестких рамок (Winer). Известные системные допуски
и амплитуды колебаний всех параметров обеспечивают
в определенных пределах приспосабливаемость к изме-
няющимся условиям и лежат в основе устойчивой «нор-
мальной» деятельности. Н. П. Бехтерева на основе анали-
за данных о физиологических механизмах психических
явлений предполагает, что обеспечение психической дея-
тельности осуществляется «корково-подкорковой струк-
681
турно-функциональной системой со звеньями различной
степени «жесткости»1. Причем увеличение количества
«гибких звеньев» в системе контроля психической дея-
тельности является, по мнению автора, основным принци-
пом усложнения мозговых систем.
По сравнению с различными видами животных адап-
тационные возможности человека; имеющего, в отличие
от них, не только биологическую, но и развитую социаль-
ную основу, определяются наиболее широким набором
«гибких звеньев», позволяющих при взаимодействии
с окружающим удерживать «существенные переменные
в физиологических пределах» (Ashby)1 2. В этом отноше-
нии представляет интерес высказывание Laborit, который
к числу основных принципов нормальной психической
деятельности относил равновесие между кондициониро-
ванными и некондиционированными процессми в организ-
ме, необходимое, с его точки зрения, для возможности
возрастания «комплексификации индивида в гармониче-
ской и динамической форме». Он писал, что «...результа-
том контакта индивида с внешней средой является коле-
блющаяся психическая реакция». Она «живая, динами-
ческая и, значит, осциллирующая (колебательная) до тех
пор, пока она еще функциональна, а не вызвана повреж-
дением вещества»3.
С указанной точки зрения невротические и многие
неврозоподобные расстройства являются выражением
измененной деятельности системы психической адапта-
ции, однако функционирующей по качественно прежним
(хотя и ослабленным) параметрам. Психотические психо-
патологические образования, в отличие от этого, выра-
жают переход функционирования системы, обеспечиваю-
щей адаптированную психическую деятельность, на новый
уровень активности (возможно, количественные измене-
ния под влиянием различных экзогенных и эндогенных
воздействий переходят в качественные). В этих случаях
изменяются существенные характеристики деятельности
всей системы. Новые возможности функционирования оп-
ределяются уже иными, отличными от прежних законо-
мерностями активности адаптационной системы.
1 Н. П. Бехтерева. Нейрофизиологические аспекты психической
деятельности человека. Л., 1971, стр. 2.
2 У. Эшби. Конструкция мозга. М., 1962, стр. 98.
3 Г. Лабори. О поисках основ психобиологии. Журнал невропато-
логии и психиатрии, 1958, в. 5, стр. 583.
682
Прорыв адаптационного барьера и возникновение сос-
тояния психической дезадаптации возможно при дезорга-
низации не отдельных определяющих адаптированную
психическую активность биологических или социальных
звеньев, а именно при нарушении функциональных воз-
можностей всей адаптационной системы в целом. Иными
словами, при любом невротическом и неврозоподобном
состоянии дезадаптированное реагирование человека обу-
словлено не столько изолированным патологическим
вторжением в биологическую основу его деятельности
и не столько нарушением социально-психологических
взаимоотношений личности, сколько дезинтеграцией
определяемой ими функциональной системы адаптирован-
ного поведения. На разных этапах субневротического
(субдезадаптированного) состояния биологические и со-
циально-психологические компоненты системы адаптации
взаимокомпенсируют возможные нарушения каждой из
них. Только при отсутствии в силу различных причин
взаимокомпенсации и происходит нарушение адаптацион-
ного барьера — вся система психической адаптации начи-
нает функционировать ослабленно и асинхронно.
Это находит свое клиническое выражение в виде не-
вротических реакций, развивающихся в начале только на
конкретную дезадаптирующую ситуацию (дезадаптация
«в узком смысле»), но при отсутствии терапии, сохране-
нии психотравмирующих влияний и некоторых других
обстоятельствах постепенно расширяющихся на все более
широкий круг воздействий на человека («общая дезадап-
тация»). Для всех невротических реакций и состояний
общим является несоответствие в данный период времени
^возможностей адаптированного реагирования на те или
иные влияния, приобретающие вследствие этого индиви-
дуально-экстремальный характер. Иными словами, в этот
период у человека появляется нехватка «степеней свобо-
ды» адекватного целенаправленного реагирования в ус-
ловиях сложившейся ситуации.
Биологические механизмы, поддерживающие адапта-
ционные возможности реагирования человека на окру-
жающее, генетически и конституционально детерминиро-
ваны и являются отражением индивидуального
филогенетического и онтогенетического развития. Форми-
рование основных параметров гомеостатических механиз-
мов у человека заканчивается, как известно, в первый пе-
683
риод постнатального антогенеза. В последующем, вне бо-
лезненного вмешательства, они не имеют тенденции к рез-
ким изменениям, хотя в критические возрастные периоды
(половое созревание, инволюция) и могут наступать
достаточно выраженные сдвиги в функциональной актив-
ности различных биологических механизмов. Именно
индивидуальные варианты постоянства гомеостатических
реакций во многом предопределяют биологические меха-
низмы, формирующие темперамент человека, в том числе
и основные патологические их варианты. При погра-
ничных формах нервно-психических расстройств наблю-
даются изъяны прежде всего в механизмах эмоциональ-
ного реагирования. Они обычно обусловливают возникно-
вение в ответ на индивидульно значимую для каждого
человека психическую травму целой цепи клинически
обнаруживаемых дисфункций.
В последнее время накапливается все больше фактиче-
ских данных, подтверждающих уже давно высказыва-
емую многими авторами концепцию об «органичности»,
«биологичности» психопатий, а также многих вариантов
невротических и неврозоподобных состояний (Rochford,
А. М. Вейн и др.). Это лишний раз убеждает в наличии
определенной биологической базы, обусловливающей
адаптированную психическую деятельность человека.
Однако биологическая основа адаптационного барье-
ра лишь создает возможности для его функционирования.
Этот барьер не может формироваться и существовать
у человека без второй своей основы — социальной. В этом
проявляется общее положение о биосоциальной природе ’
человека, развивающегося под слитным влиянием биоло-
гического начала и социального воздействия, которое,
опираясь на биологические особенности, формирует со-
знание человека, его социально-психологическое своеоб-
разие.
Развивающиеся в течение жизни особенности лично-
сти, приобретенный объем и характер знаний, направлен-
ность интересов, своеобразие эмоционально-волевых ка-
честв, моральные установки и так далее— все это созда-
ет основу индивидуальной адаптации человека к небла-
гоприятным психическим факторам. Вследствие этой
индивидуальности то или иное психогенное воздействие
у одного человека может достигать психотравмирующей
силы, вызывая нарушение упорядоченных коммуникаци-
ей
онных отношений (главным образом в виде невротиче-
ских проявлений), у другого — носить индифферентный
характер.
Биологические и социально-психологически обуслов-
ленные факторы играют не равнозначную роль в проис-
хождении различных видов состояния психической деза-
даптации, входящих в группу пограничных форм
нервно-психических расстройств. Неврозы всегда являют-
ся преимущественно реакцией на психогению, приводя-
щую к дезадаптации социального положения личности
(главным образом вследствие истощающих психических
нагрузок или резко воздействующих стрессовых факто-
ров). Невротическая реакция ограничена во времени,
почти всегда обозначено начало ее возникновения и тече-
ния. В отличие от этого психопатия по преимуществу
является проявлением конституциональной биологически
обусловленной аномалии характера. Она не выражает
собой текущий болезненный процесс и лишена конкрет-
ного начала и ограниченных определенным сроком про-
явлений. Однако невротические расстройства феномено-
логически также служат в достаточной- мере универсаль-
ными проявлениями социальной дезадаптации и у психо-
патических личностей, возникающими остро или проте-
кающими хронически. Без них по существу не может
«проявляться» никакая декомпенсация психопатического
состояния.
Между крайними вариантами невротической реакции
и психопатии можно расположить все основные виды
и варианты пограничных нервно-психических расстройств.
По мере удаления от невротической реакции к психопатии
значение в происхождении патологического состояния
психогенных факторов уменьшается (хотя и не исчезает)
и все больше выступает роль биологической основы. Толч-
ком же к возникновению у психопатов состояний деком-
пенсации всегда служит значимая для них психотравма.
В связи с этим клинически определяемая декомпенсация
психопатии может быть сравнима с неврозом, возникшим
на особой патопластической «почве».
Исходя из того, что для возникновения и невроза,
и психопатических проявлений необходима и биологиче-
ская предуготовленность, и психотравмирующее воздей-
ствие, можно думать, что существующее в настоящее
время разделение неврозов и психопатий на основании
685
характерных для первых из них «психогенности» и «функ-
циональности» и для вторых — «биологичности» и «орга-
ничности» носит сугубо относительный характер. Оно
имеет важное значение для описания клинических форм
и вариантов пограничных состояний, но, как нам пред-
ставляется, не является принципиальным для понимания
различий в определяющих их патофизиологических меха-
низмах. Последние являются скорее общими, а не различ-
ными и при неврозах, и при психопатиях.
Представленное понимание механизмов, обусловли-
вающих возникновение пограничных форм нервно-психи-
ческих расстройств, не позволяет относить отдельные изо-
лированные биологические или социальные факторы
к числу единственной причины как неврозов, так и других
пограничных состояний. Их роль, какой бы значимой на
первый взгляд она ни казалась, не имеет прямоли-
нейного причинно-следственного значения для возникно-
вения состояния психической дезадаптации. Причины
обусловленных ею пограничных форм нервно-психических
расстройств кроются в дезинтеграции всей психической
деятельности, наступающей при изменении функциональ-
ных возможностей адаптации человека к окружающему
или исчерпывании их резервов. Биологические или со-
циально-психологические воздействия могут явиться не-
посредственным толчком к началу невротической реак-
ции, но определяется она состоянием всей системы адап-
тации, которая не может реагировать на воздействующее
начало и обеспечивать то иДи иное действие человека
в рамках обычной функциональной деятельности. Учет
этого имеет прямое отношение к пониманию терапевтиче-
ских возможностей различных лечебных средств при не-
врозах и сходных с ними состояниях и наиболее рацио-
нальному выбору при них терапевтической тактики.
Непосредственной целью терапии больного с любым
пограничным состоянием должно явиться возрождение
нарушенной стабильности адаптированного реагирования
человека. Это может быть осуществлено восстановлением
нарушенных возможностей функциональной системы ин-
дивидуального адаптированного реагирования путем воз-
действия как на биологическую, так и на социально-пси-
хологическую основы адаптационного барьера. Вновь
приобретаемая адаптация никогда не бывает простым
возвращением к прошлому, она всегда формируется на
686
новой более расширенной основе ее функциональных воз-
можностей. Поэтому наступление компенсации невроти-
ческой реакции, психопатии и сходных с ними состояний
нельзя понимать как возврат к некому неизменному «ком-
пенсированному фону». Она всегда является отражением
дальнейшего этапа развития функциональных возмож-
ностей системы психической адаптации и никогда в точ-
ности не повторяет их показатели в момент, предшество-
вавший декомпенсации состояния.
Современные психофармакологические препараты,
вмешиваясь в метаболические порцессы в организме, нор-
мализуют в первую очередь биологическую основу адап-
тированного реагирования человека (прежде всего под-
систему эмоционально-аффективного реагирования).
Вследствие этого упорядочивается деятельность единой
системы адаптированного психического реагирования
и изменяются возможности социальной адаптации боль-
ного с невротическими и неврозоподобными расстройст-
вами.
В отличие от этого, психотерапия направлена к при-
обретенным в результате индивидуального развития осо-
бенностям личности и служит мерам специфического для
нее раскрытия, рационального разъяснения психогенной
ситуации и нахождения психологически адекватных пу-
тей для изменения установок и восстановления адаптации
больного к психотравмирующему влияний. Она более
непосредственно, чем медикаментозное воздействие, мо-
жет корригировать дезадаптированное психическое
состояние. Однако лечебное действие психотерапии реа-
лизуется благодаря нормализации функциональной дея-
тельности общей и неделимой системы психической адап-
тации.
Между двумя основными направлениями возможного
при пограничных формах нервно-психических расстройств
терапевтического влияния существует теснейшая взаимо-
связь. Каждое из них создает «почву» для благоприятно-
го влияния другого, укрепляя с разных сторон нарушен-
ную систему адаптации. Исходя из этого становится по-
нятно, что ориентированность только на фармакотерапию
или только на психотерапию не способствует привлече-
нию всех терапевтических возможностей для лечения
невротических и психопатических расстройств.
Роль психофармакотерапии и психотерапии при лече-
687
нии различных форм пограничных состояний не одинако-
ва. Накопленный нами опыт по комплексному примене-
нию при пограничных состояниях психотропных препара-
тов и психотерапии показывает, что во всех случаях
выражненого аффективного напряжения, сопровождаю-
щегося состоянием страха и тревоги, назначение в начале
терапевтического курса психофармакологических средств
более эффективно по сравнению с психотерапией. При
отсутствии остроты невротических переживаний и прояв-
лений декомпенсации психопатических расстройств эф-
фективность терапии увеличивается при применении уже
в самом начале лечения индивидуальной психотерапии
и психофармакологических препаратов. У лиц, обладаю-
щих переоценкой собственных возможностей, недоверием
к окружающим и проводимому лечению и ригидностью
установок, на первых этапах терапевтического курса
успешным оказывается только применение психотропных
средств.
Больные, отличающиеся повышенной внушаемостью,
тревожно-мнительными чертами характера, ищущие по-
стоянной помощи и сочувствия у окружающих, обычно
легко вступают в контакт и бывают доступны психотера-
пии с самого начала проведения комплексного лечения.
Во время лечебного курса роль психофармакотерапии
и психотерапии в общем комплексе терапевтического воз-
действия, в зависимости от изменения состояния, может
меняться, что требует индивидуальной разработки тера-
певтического плана для каждого больного. Неизменным
сохраняется лишь одно — комплексное и динамичное
применение психотропных препаратов и психотерапии
дает более выраженные и стабильные результаты лече-
ния по сравнению с использованием только психофар-
макотерапии или только психотерапии.
Конечный результат лечения пограничных состояний
(главным образом его стойкость) при рационально подо-
бранной комплексной терапии зависит от формы, вида,
типа и этапа течения болезненного состояния и во многом
определяется нозологической и синдромальной характе-
ристикой заболевания. В частности, при неврозах и неко-
торых неврозоподобных состояниях может отмечаться
достаточно выраженное и стабильное терапевтическое
влияние на многие психопатологические образования,
способствующее восстановлению адаптированной психи-
688
ческой деятельности. При психопатиях и психопатоподоб-
ных расстройствах с феноменологически сходными нару-
шениями терапевтический эффект более симптомати-
чен — вызывая снижение интенсивности психопатологи-
ческих проявлений, характерных для декомпенсации
состояния, терапия возвращает больного лишь к исход-
ному психопатическому «фону». Отмечаемая при приме-
нения психотропных препаратов схожесть феноменологи-
ческой адресации терапевтического эффекта отдельных
психофармакологических средств при различных погра-
ничных нервно-психических расстройствах показывает
направленность их влияния на универсальные механиз-
мы, участвующие в формировании патологического со-
стояния.
Наиболее общим в различных группах больных с по-
граничными формами нервно-психических расстройств,
у которых наблюдается достаточно заметное терапевти-
ческое действие психофармакотерапии, является наличие
выраженных эмоциональных расстройств и вегетативных
дисфункций. В случае вялой, хронически протекающей,
не имеющей тенденции к видоизменению и лишенной эмо-
циональной насыщенности невротической, психопатиче-
ской, неврозоподобной и психопатоподобной симптомати-
ки, терапевтическое действие психотропных средств ока-
зывается, как правило, незначительным.
С учетом этого можно предполагать, что психофарма-
кологические препараты непосредственно или опосредо-
ванно способствуют у больных с пограничными состоя-
ниями нормализации прежде всего функционирования
подсистемы, обусловливающей адаптированное эмоцио-
нальное реагирование. Вероятно, их клинический эффект
определяется воздействием на общие звенья этой подсис-
темы, дисфункции в деятельности которых провоцируют
эмоциональные нарушения, наблюдаемые при невротиче-
ских, психопатических, неврозоподобных и психопатопо-
добных состояниях.
Имеющиеся в настоящее время данные о терапевтиче-
ском эффекте психотропных препаратов при неврозах
и других пограничных состояниях противоречат их только
психогенному происхождению и не позволяют оценивать
психотерапевтическое воздействие в качестве единствен-
ного патогенетического метода их лечения. Терапевтиче-
ское влияние психофармакологических препаратов
689
у больных с пограничными состояниями осуществляется
с помощью непосредственного влияния на биологические
структуры, благодаря чему происходит коррекция дея-
тельности определенных функциональных подсистем,
а вслед за этим и всей системы психической адаптации.
Это подтверждает единство биологического и социально-
го в формировании системы адаптированного поведения
человека и в ее дезинтегрированной деятельности, опреде-
ляющей возникновение пограничных форм нервно-психи-
ческих расстройств. Вместе с тем, это обосновывает необ-
ходимость комплексного подхода к терапии пограничных
состояний с использованием лечебного воздействия как
на биологические, так и на социально-психологические
механизмы единой функциональной системы психической
адаптации.
СООТНОШЕНИЕ БИОЛОГИЧЕСКИХ
И СОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ
В ЭТИОПАТОГЕНЕЗЕ ПСИХОПАТИИ
У ПОДРОСТКОВ
Н. И. ФЕЛИНСКАЯ, В. А. ГУРЬЕВА (ТАоыъа)
Значительное оживление интереса к пограничным сос-
тояниям и, в частности, к различным аспектам личностной
патологии, наметившееся в последние годы не только
в психиатрии, но и в смежных науках (психология, педа-
гогика, юриспруденция), не случайно. Оно диктуется по-
требностями практики, жизни и связано с определенной
несостоятельностью прежних, «застывших», узкобиологи-
ческих представлений об этиопатогенезе психопатий.
В последние годы появляется обильная психологиче-
ская, социологическая и клиническая информация, на-
стоятельно требующая правильного анализа, возможного
лишь с позиций, намеченных работами П. Б. Ганнушкина-,
Е. К. Краснушкина и О. В. Кербикова, и основанных на
принципах широкого динамизма и детерминизма.
Указанное направление уже теперь дало ощутимые
результаты, показав, что группа ядерных, конституцион-
ных психопатий является лишь одной из разновидностей
среди других форм патологических характеров, развив-
шихся под влиянием многообразных экзогенных вредно-
стей.
Традиционное стремление к сужению границ психопа-
тий, само по себе вполне оправданное, но опиравшееся
в свое время на сугубо биологические концепции и зна-
ние лишь статики этих состояний, постепенно преврати-
лось в тормоз, поскольку препятствовало изучению тех
психопатий, которые не укладывались в чисто конститу-
циональные формы, а также таких состояний, которые
представляли собой либо этапы развития психопатии, ли-
691
бо препсихопатические или латентные формы, оставав-
шиеся таковыми иногда на протяжении значительной час-
ти жизни пациентов.
В настоящее время расширяются, с нашей точки
зрения, не столько границы психопатий, сколько вся
область малой психиатрии, рамки личностных аномалий,
требующих изучения. Кажущееся расширение границ
психопатий происходит в связи с наметившимся в послед-
ние годы и вполне закономерным процессом этиопатоге-
нетической дифференциации психопатий, приводящим
постепенно к уменьшению удельного веса конституцио-
нальных форм и увеличению удельного веса «приобретен-
ных» психопатических состояний.
Однако вряд ли можно сказать, что в настоящее вре-
мя проблема соотношения биологических и социальных
факторов в этиопатогенезе психопатий является разре-
шенной. Достаточно вспомнить многочисленные зарубеж-
ные исследования последних лет, чтобы убедиться в от-
сутствии единства взглядов на эту проблему, в путанице
терминов и понятий, ставшей характерной для этой обла-
сти психиатрии, в методологической несостоятельности
известных концепций (фрейдизм, бергсонианство, неолом-
брозианство и т. п.), господствующих за рубежом и поны-
не. Вместе с тем и в западных работах можно отметить
определенный отход от узкобиологической трактовки пси-
хопатий (И. Грегори, А. Нойес и Л. Колб, Р. Дженкинс,
Л. Мишо, X. Хатчинсон и К. Грей, и др.). Любопытны
с точки зрения дифференцированного подхода к психо-
патиям работы Г. Гоффа и В. Слюга, Выметала и Вонд-
рачека, Е. Трийя, в которых в качестве этиологических
факторов психопатий называются фиксированные детские
неврозы, травмы головы, инфекции, интоксикации невро-
тические и абортивные формы шизофрении. Интересно
отметить, что многие из указанных авторов при разработ-
ке патогенеза этих состояний оказываются малосостоя-
тельными, поскольку опираются чаще всего на психоана-
литические концепции и мало внимания уделяют клини-
ческому анализу структуры и динамики психопатий.
Прошедшая у нас дискуссия по вопросам этиопатоге-
неза психопатий (в судебно-психиатрическом аспекте)
на 5-м Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров
показала, что в настоящее время направление, развивав-
шееся в последние годы О. В. Кербиковым, становится
692
в малой психиатрии ведущим и наиболее перспективным^
открывающим большие возможности в изучении лично-
стной патологии.
С позиций указанного направления несомненно боль-
шой интерес, Особенно в плане изучения вопросов этиопа-
тогенеза, представляет исследование психопатий в воз-
растном аспекте и, в частности, у подростков (14—
18 лет), поскольку именно в этом возрасте чаще всего
происходит становление патологической личности. Бли-
зость к «истокам» психопатии, возможность более точного
и полного, чем у взрослых, выявления не только ранних
экзогенных вредностей, но и последующих, связанных
с ними, изменений личности, получение более объектив-
ного семейного анамнеза, а следовательно выявление
биологического радикала личности, возможность видеть
все разнообразие психогенных и социально-психологиче-
ских воздействий на ребенка с последующими реакциями
на них, выявление особенностей микросоциальной среды,
интерперсональных отношений, условий жизни, воспита-
ния — вот неполный перечень факторов, определяющих
возможности изучения патогенеза психопатий на этом
возрастном этапе.
В подростковом возрасте (до 16—18 лет) не часто
приходится встречаться с уже сформировавшимися пси-
хопатическими структурами. Значительно чаще наблю-
даются препсихопатические состояния (М. Трамер). Вме-
сте с тем, следует оговориться. Вопрос о возрастных
границах пубертата решается разными психиатрами не-
одинаково. Если согласиться с мнением Целлера и Кай-
зерлингка, которые делят пубертат на 2 фазы: негативную
(12—15 лет) и позитивную (15—18 лет), то окончательное
сформирование психопатии можно очень часто наблюдать
к концу позитивной фазы.
Наиболее адекватным нам представляется патогене-
тическое деление психопатий на три группы (ядерные или
конституциональные, «краевые» или приобретенные
и органические — О. В. Кербиков, Р. Лемке, Г. Реннерт).
Вместе с тем, клинические наблюдения показывают, что
это еще не окончательное деление, поскольку за его пре-
делами оказываются такие формы патологических харак-
теров, которые развиваются, например, соматогенно, пос-
ле рано перенесенного абортивного шизофренического
шуба и проч.
693
Следует отметить, что на невыборочном материале со-
отношение трех вышеуказанных групп- психопатий пред-
ставляется как 1:1: 0,5, что свидетельствует о значитель-
ном удельном весе приобретенных форм психопатий.
Наряду с этим изучение этиопатогенеза этих состояний
выявляет значительную роль психогенных и средовых
воздействий не только в группе «краевых» психопатий, но
и во всех трех группах.
В группе ядерных психопатий в большинстве случаев
удается отметить патологическую наследственность
(шизофрения, психопатии, алкоголизм в нескольки^ поко-
лениях). Однако даже этому очень важному фактору
вряд ли можно приписывать абсолютное значение, т. к.
большую роль играет не наследственность, а общение
с психически неполноценными родителями или родствен-
никами. Тем более, что очень часто приходится наблю-
дать большое сходство психопатических проявлений у ре-
бенка и его родителей. Уместно вспомнить афоризм Ваг-
нер-Яуррега:/<Предки отягощают потомство не только
своей наследственностью, но и воспитанием».
Вместе с тем, в некоторых случаях, несмотря на
отсутствие патологической наследственности, органиче-
ской неполноценности, благополучные беременность, роды
и воспитание, наблюдается раннее становление психопа-
тии, характерное для ядерных форм. В этих случаях па-
тологический биологический радикал повидимому может
быть выявлен только более тонкими генетическими мето-
дами.
На нашем клиническом материале (в основном, су-
дебнопсихиатрическом) наблюдались лишь отдельные
случаи ядерной психопатии, в которых структурирование
происходило как бы независимо от средовых факторов.
В этих случаях психопатические особенности возникают
уже в первые годы жизни и очень рано можно определить
клиническую форму психопатических проявлений, оказы-
вающихся в дальнейшем очень стойкими. Клинические
типы формирующихся в этих случаях психопатий (отчас-
ти истерических, неустойчивых, шизоидных) как бы носят
отпечаток классического «штампа», известного со времен
Э. Крепелина.
Основную же подгруппу среди ядерных психопатий
составляют наблюдения, где, наряду с биологической не-
полноценностью, выявляется неблагополучие условий
694
развития. Так оказалось, что примерно каждый третий
подросток рос без отца, а в тех случаях, когда были оба
родителя, у каждого 4-го отец страдал алкоголизмом.
В каждых трех из 5 наблюдений воспитание было совер-
шенно недостаточным. При этом речь чаще всего шла
о гипоопеке. Неблагополучные семьи составили 50,7%,
Из них: а) неполные семьи — 25,9%, б)алкоголизм роди-
телей — 14,3%, в) аморальный образ жизни родителей —
3,9%, г) систематические конфликты в семье—15,5%,
д) систематическое избиение ребенка — 2,6%, е) пре-
ступность среди родителей — 1,3%, ж) проживание с пси-
хически больными родственниками— 10,4%.
При краевых психопатиях психогенные и средовые
воздействия играют этиопатогенетическую роль, не толь-
ко влияя на социально-психологический аспект развива-
ющейся личности, но, видимо, изменяя также биологиче-
ские особенности ребенка и тип его высшей нервной дея-
тельности. Как отмечает Г. В. Морозов, «в свете совре-
менного биологического понимания эмоций становится
ясным, каким образом психогении могут вызвать стойкие
изменения в организме. Эти изменения становятся базой
для формирования психопатологических симптомов пси-
хопатии».
Понятие «краевой» психопатии, введенное О. В. 'Кер-
биковым, неоднородно. Оно объединяет в себе разные
виды психопатических состояний, развившихся под влия-
нием неблагоприятных средовых воздействий. В частно-
сти, наиболее отчетливо здесь выступают, на наш взгляд,
две формы: психопатии как результат патохарактероло-
гического*развития личности и психопатии как результат
постреактивного развития. Разделение этих форм несом-
ненно условно, однако в причинах их возникновения,
динамике и даже исходах имеются определенные разли-
чия. В широком смысле оба типа развития психогенны.
Однако, в основе патохарактерологического развития
лежит хроническая повседневная травматизация, кото-
рую правильнее обозначать как социально-психологиче-
скую. Это — аморальность, конфликтность и алкоголизм
родителей, безотцовщина или сиротство, неправильное
воспитание, недостаток любви, заботы и внимания к ре-
бенку и т. д. Чаще при этом имеет место комбинация
указанных факторов. Патофизиологически это можно
представить как систематическое «истязание» тормозного
695
процесса, как образование и закрепление патологических
условных рефлексов, которые постепенно могут изменить
тип ВНД, ослабить силу тормозного процесса, привести
к-неуравновешенности обоих нервных процессов.
Причиной постреактивных развитий является психо-
генная травма, носящая сверхсильный характер, имею-
щая особую значимость для личности и нередко повторя-
ющаяся. Возникающее при этом реактивное состояние,
в основе которого лежит срыв ВНД, может привести
к глубокой пертурбации личности. Могут измениться не
только сила, подвижность и уравновешенность нервных
процессов, но и нарушиться взаимоотношение деятельно-
сти коры и подкорки, влияющее на функциональную дея-
тельность всего организма. Таким образом и социально-
психологический, и психогенный фактор могут перефор-
мировать биологическую основу личности.
Следует отметить, что клинические особенности
указанных типов развития несомненно связаны и с инди-
видуальными особенностями личности ребенка, которые
проявляются в различных нормальных вариантах типа
ВНД, различных уровнях интеллектуального развития,
особенностях эмоционально-волевых проявлений, что име-
ет определенное значение в осознании, осмышлении,
оценке психогенных ситуаций и реагировании на них. Оба
типа развития могут возникать и на патологической почве
(на фоне резидуальных явлений органических, травмати-
ческих, ревматических и инфекционных поражений голов-
ного мозга и т. д.).
Большая динамичность личностных изменений при
указанных типах развитий проявляется не только в воз-
можности приостановки «развития» с полным или частич-
ным возвращением к исходному состоянию, но также
в склонности к психогенным рецидивам, о чем писал еще
в 1932 г. Н. И. Озерецкий, характеризуя псевдопсихопа-
тии.
В процессе клинической разработки вопросов, касаю-
щихся соотношения разных типов воспитания и типов
^формирующихся при этом личностей, описанногб ранее
О. В. Кербиковым и В. Я. Гиндикиным, в настоящее вре-
мя выявляются некоторые новые закономерности. Так,
например, личность, развивающаяся в условиях постоян-
ного принижения, подавления («Золушка»), не всегда
становится неуверенной, робкой, иногда может возникать
696
чувство протеста, борьбы, повышенная возбудимость, т. е..
формируется психопатия не тормозимого, а возбудимого*
круга. Ребенок развивающийся в условиях чрезмерного*
восхищения, любования («кумир семьи») чаще всего пре-
вращается в эгоцентричного истерика. Нередко, однако,
появляются черты эксплозивное™, взрывчатости, которые
могут в некоторых случаях оказаться на первом плане.
Лица с физическими недостатками, с комплексом собст-
венной неполноценности, могут стать либо злобными,
завистливыми, сутяжными, либо приниженными, жалки-
ми, депрессивными. Нередко оба ряда черт сочетаются,
образуя сложную амальгаму мозаичной психопатии.
В тех случаях, когда «трудная» ситуация существует'
у ребенка с самого детства, возможны затруднения в от-
граничении патохарактерологического развития от ядер-
ных психопатий, т. к. раннее начало неправильного фор-
мирования личности определяет часто и более раннее по-
явление структурных изменений с дисгармоничностью*
психики и частичным инфантилизмом.
Следует отметить, что только 15,8% детей (на нашем
материале) с патохарактерологическим развитием воспи-
тывались в благополучных семьях. Однако и это «благо-
получие» оказалось при более тщательном изучении весь-
ма относительным, т. к. при отсутствии нижеприведенных
показателей неправильное воспитание в этих случаях
осуществлялось по типу гипо- или гиперопеки, «кумира
семьи» и т. д.
Остальные 84,2% подростков провели свое детство
в явно неблагоприятной семейной обстановке. Из них:
а) неполная семья отмечалась в 57,1%, б) «алкоголизм'
родителей — 31,7%, в) аморальный образ жизни родите-
лей— 17,4%, г) систематические конфликты в семье —
20,6%, д) избиение ребенка — 6,3%, е) преступность среди
родителей — 9,5%.
Иногда, наряду с неблагополучием микросоциальных
условий, непосредственным толчком к усилению или по-
явлению патохарактерологических особенностей служит'
добавочная психогенная травма (известие, что родители
не родные, отказ родителей посещать ребенка в детском
доме, появление отчима, мачехи, сводных сестер и т. п.).
Нередко, формирование психопатических особенностей
в этой группе начинается с появления склонности к реак-
циям «протеста», «имитации» или «отказа». Последние
697'
могут не только определять трудное поведение, но даже
«противоправные действия. Выражением этих реакций мо-
гут служить: уходы из дома, бродяжничество, стремление
сделать назло, кражи, поджоги, ранние половые связи,
подражание какой-либо асоциальной личности, отказ от
занятий, работы и т. д.
В неблагоприятной, повседневно травмирующей об-
становке личностные изменения у ребенка нарастают по-
степенно и обычно выражаются в появлении насторожен-
ности, ранимости, отгороженности от окружающих, бо-
лезненном реагировании на любые раздражители, стрем-
лении создать свой внутренний мирок и противопоставить
его внешним условиям, в склонности к вымыслым,
фантазированию.
Нередко на первый план начинают всытупать экспло-
зивность, злобливость, склонность сначала к психоген-
ным, а затем иногда и к спонтанным колебаниям на-
строения, повышенная возбудимость. В некоторых случа-
ях основным оказывается формирование комплекса
собственной неполноценности или, напротив, приобретае-
мая уверенность, что все, что происходит в семье,
является нормой поведения. Соответственно этому начи-
нают формироваться либо компенсаторные образования,
либо асоциальные проявления по типу псевдокомпенса-
ции. Постепенно упрочивается и определенный (однотип-
ный) способ реагирования на трудную ситуацию.
Рассматривая постреактивные развития личности
в подростковом возрасте, следует в нескольких словах
коснуться особенностей реактивных состояний, лежащих
в их основе. Согласно работам И. Н. Введенского,
Н. И. Фелинской, К. Л. Иммерман и др. постреактивные
изменения психики у взрослых пациентов возникают
после затяжных, неблагоприятно текущих психозов. На
детском материале Г. Е. Сухарева отмечает, что длитель-
но текущие реактивные состояния у детей, возникающие
в ответ на неблагоприятную семейно-бытовую обстанов-
ку, приобретающую в этих случаях большую патогенети-
ческую значимость, могут вызывать появление характеро-
логических изменений, иногда очень трудно отличимых
от конституциональных психопатий.
Проводя свои исследования на подростковом материа-
ле, мы столкнулись с тем обстоятельством, что реактив-
ные состояния в этом возрасте редко принимают форму
698
очерченного психогенного психоза. Вместе с тем, психо-
генная реакция у них носит часто протрагированный и ре-
цидивирующий характер. При этом основное место
в психогенной реакции занимают отрицательно окрашен-
ные представления, которые с самого начала принимают
характер доминанты и сопровождаются чувством отчая-
ния, ощущением безысходности, суицидальными мыслями
и попытками, а также расстройствами сна и астенически-
ми проявлениями. В широком смысле подобные реакции
следует относить к реактивным состояниям, но их нужно
отличать от психогенных психозов. Здесь обычно не уда-
ется выявить ни выраженных расстройств сознания, ни
собственно психотических симптомов.
Анализ клинических наблюдений показывает, что на-
чало постреактивных развитий более позднее, чем пато-
характерологических. Самое раннее начало мы наблюда-
ли в препубертатном возрасте. Психогенное развитие
предусматривает образование довольно сложных психо-
логических и психопатологических структур что, по-види-
мому, возможно только на определенном уровне созрева-
ния личности. При этом в отличие от патохарактероло-
гического развития, здесь начало носит обычно более
очерченный характер.
Интересно отметить, что в некоторых случях непосред-
ственно после реактивного состояния не удается наблю-
дать каких-либо существенных психических изменений
кроме преходящей астении и явлений раздражительной
слабости. Чаще же уже на этом фоне можно видеть
появляющуюся склонность к реакциям протеста, отказа,
к реакциям, сопровождающимся уходом в себя, взрыва-
ми аффекта, суицидальными попытками и т. д. В дальней-
шем формируется характерологический сдвиг уже не
только в форме патологического реагирования, но и в по-
явлении более или менее стойких психопатических осо-
бенностей в виде повышенной ранимости, сензитивности,
раздражительной слабости или повышенной возбудимос-
ти, замкнутости, озлобленности, недоверчивости, подо-
зрительности, склонности к самоанализу. В случаях фор-
мирования психопатической структуры чаще всего
приходится видеть реактивно-лабильные варианты, далеко
не всегда наблюдающиеся в чистом виде, а чаще сочетаю-
щиеся с истерическими, неустойчивыми или психастени-
ческими проявлениями. Нередки также случаи формиро-
69$
вния личностей по типу сензитивных шизоидов.
Статистическая обработка материала показывает, что
в этой группе наряду с основной психогенной травмой,
имеющей самое важное патогенетическое значение, очень
часто наблюдаются неблагополучные условия воспита-
ния. При этом неблагоприяная семейная обстановка от-
мечена в 77%. Из них: а) неполная семья — 66,6%, б) ал-
коголизм родителей — 33,3%, в) аморальный образ жиз-
ни родителей — 22,2%, г) систематические конфликты
в семье — 11,1%, д) избиение ребенка — 44,4 %.
Как видно из описания, этиопатогенез и клиника на-
чальных этапов не идентичны в этих двух группах. Более
подробное знакомство с этими состояниями показывает
их большое различие. Вместе с тем в клинике нередко
приходится наблюдать как бы наслаивание одного вида
развития на другой, так что клиническая картина и после-
дующая динамика значительно усложняются.
Другую этиопатогенетическую группу . психопатий
составляют органические психопатии. К ним мы относим
•только такие состояния, которые, являясь следствием
легкого рано перенесенного (до 3,5 лет по Г. Е. Сухаре-
вой) органического поражения головного мозга, почти
исчерпываются психопатическими проявлениями и не со-;
провождаются органическими инеллектуально-мнестиче-
скими расстройствами, выраженной неврологической
симптоматикой, судорожными припадками и т. п.
Вместе с тем, в клинической картине этих состояний
можно отметить определенное своеобразие, свидетельст-
вующее об их органической природе. В этом смысле сле-
дует отметить могущие наблюдаться отдельные невроло-
гические знаки, рассеянные диффузные изменения на
ЭЭГ, выраженную вегетативную неустойчивость, склон-
ность к невротическим образованиям, длительный ночной
энурез, спонтанные колебания настроения, расстройства
влечений, правда, редко носящие характер истинных.
Пути становления органической психопатии могут
быть разными. В меньшей части случаев психопатические
особенности очень рано приходят на смену невропатиче-
ским проявлениям и в дальнейшем формирование типа
психопатии происходит в малой зависимости от внешних
влияний. В более многочисленной группе наблюдений
остаточные явления органического поражения создают
лишь предрасположение к патологическому поведению.
700
Становление же и структурирование психопатии происхо-
дит под влиянием средовых воздействий.
Это наглядно видно из анализа хотя бы некоторых
цифровых данных, касающихся семейной ситуации иссле-
дуемых подростков. Так неблагополучные семьи состави-
ли 54%. Из них алкоголизм и аморальное поведение ро-
дителей наблюдалось в 25% случаев. В 20% отмечены
систематические конфликты в семье.
При группировке наблюдений по типам психопатий,
произведенной с известной долей условности, получились
довольно любопытные данные: возбудимые — 61,4%, не-
устойчивые— 18,2%, истероидные— 15,9%, тормози-
мые— 4,5%. Резкое преобладание «возбудимых» являет-
ся для органических психопатий как будто вполне зако-
номерным. Кроме того он более характерен для детского
возраста. Интересно, отметить, что начальные психопати-
ческие проявления в группе тормозимых также характе-
ризуются нередко чертами повышенной возбудимости
и, лишь в дальнейшем, формируется астенический ва-
риант.
Обращает на себя внимание довольно большой %
неустойчивых, особенно если учесть, что среди психопа-
тий (разного генеза) у взрослых неустойчивые личности
встречаются весьма редко (К. Шнейдер). Возможно не-
которую ясность в этом отношении внесут следующие
данные. Уже в подростковом возрасте в этой группе
очень часто, на фоне повышенных влечений и ослаблен-
ных волевых процессов возникает склонность к алкоголю,
наркотикам, сексуальным отклонениям и т. п. Имеются
некоторые данные, свидетельствующие о том, что умень-
шение числа неустойчивых с возрастом происходит за
счет перехода их в другие, непсихопатические группы
(наркоманы, алкоголики, бродяги) или нормализации
•психопатических особенностей в благоприятных условиях
среды.
Следует сказать, что наиболее устойчивым синдромом
в смысле возрастной динамики оказался истероидный.
Возникнув первоначально или придя на смену другим
синдромам (чаще синдрому возбудимости или астениче-
скому), он оставался ведущим многие годы. Противопо-
ложная смена синдромов (от истерического к другим)
в пределах подросткового возраста наблюдается значи-
тельно реже.
701
В заключение нам хотелось бы отметить, что изучение
психопатий в подростковом возрасте, наряду с возмож-
ностью более полной разработки вопросов этиопатогене-
за и клиники начальных этапов становления патологиче-
ской личности, имеет также широкий социально-психиат-
рический аспект, в основе которого лежат большие про-
филактические возможности и который отражает соотно-
шение биологических и социальных факторов в этиопато-
генезе психопатий у подростков.
СОЦИАЛЬНОЕ И БИОЛОГИЧЕСКОЕ
В СТРУКТУРЕ БРЕДА
В. Д. ФРИДМАН (Орджоникидзе)
В продуктивном психопатологическом симптоме мож-
но выделить следующие стороны: а) форму, то-есть тип
психопатологического симптома; б) тенденцию — то-есть
его смысл; в) содержание — идеаторную сторону.
Психопатологический симптом следует анализировать
в отношении: а) к мозговой патологии и б) к личности.
С мозговой патологией связана, конечно, форма или
тип психопатологического симптома. Бред, как тип пси-
хопатологического симптома, есть отражение в интеллек-
туальной форме наступившего вследствие страдания го-
ловного мозга определенного патологического состояния
психики. Бредовая тенденция и направляется этим изме-
ненным состоянием психики.
В появлении бредовой направленности и состоит био-
логическое, точнее, патологическое в бреде. Таким обра-
зом, патологическая направленность («тенденциозность»)
создает закономерную тенденцию бредовой идеи.
В свое время швейцарский психиатр Е. Блейлер под-
черкивал, что бредовые идеи характеризуются тем, что
их содержание всегда имеет отношение к личности боль-
ного. Говоря об отношении бреда к личности больного,
необходимо коснуться понятия личности. Личность — исто
рически сложившееся социальное явление. Маркс опреде-
ляет сущность личности как совокупность определенных
общественных отношений. «Там, где существует какое-
нибудь отношение, оносуществует для меня; животное не
«относится ни к чему и вообще не «относится»; для жи-
вотного его отношение к другим не существует как отно-
703
шение»1. По учению марксизма-ленинизма человек обо-
собляется как индивид силой исторического процесса.
Личность, став индивидуальностью, не отчуждается от
общества и остается не только его частью, но и его про-
дуктом.
Психолог С. Л. Рубинштейн писал, что личность как
сознательный субъект осознает окружающее, но и себя
самое в своих отношениях с окружающим. Определяя
свое отношение к другим людям, он самоопределяется.
Такое сознательное самоопределение выражается в его
самосознании. Самосознание личности, по существу, есть
осознание себя не только членом общества, но и подчи-
ненным требуемым нормам морали и поведения. Лич-
ность самоопределяется через оношение себя к общества
Личность только тогда и становится личностью,- когда
она общественные нормы делает своими. Интериориза-
ция (Л. С. Выготский) общественных норм морали при-
обретает императивную силу для личности, поскольку
она превращает эти нормы в свои.
Говоря о социальном-бреде, необходимо коснуться
вопроса о структуре личности, патологические тенденции
которой отражаются в бреде. В личности можно разли-
чать три основных структурных момента: общечелове-
ческий, типологический и индивидуальный, которые мо-
гут быть рассмотрены в плане категорий диалектики как
общее, особенное и единичное. Общечеловеческими свой-
ствами и являются те, которые возникли и развились
в условиях и под влиянием общества, жизни в обществе.
В общечеловеческих свойствах можно видеть отражение
воздействия общества на формирование общечеловече-
ских свойств. В бреде, как ни в одном другом психопато-
логическом симптоме, выступает значение для личности
отношения среды к ней и ее отношение к среде.
Тенденция бреда черпается не из индивидуального,
в таком случае не было бы закономерных типов психопа-
тологических симптомов. Равным образом бред не отра-
жает типологических особенностей личности, иначе он
носил бы в себе их отпечаток (исключение составляет,
может быть, паранойяльное развитие, тесно связанное
с типологическими особенностями будущего параноика).
По характеру тенденции бредовые идеи можно разде-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 29.
704
лить на 2 группы: 1) Бредовые идеи, тенденция которых
отражает: а) биологическое или телесное; сюда относятся
ипохондрические, нигилистические идеи физического
ущерба; б) материально-бытовые интересы больного.
2. Бредовые идеи, тенденция которых касается: а) взаи-
моотношения больного с людьми и отношения других
людей к больному; б) отношения больного к самому себе,
личности, собственной моральной оценки. Во вторую груп-
пу входят: а) идеи отношения и преследования (в широ-
ком смысле слова); б) идеи самоуничижения, самообви-
нения, самоосуждения, виновности.
В данной статье нас интересуют бредовые идеи вто-
рой группы, хотя следует сказать, что бредовые идеи пер-
вой группы также отражают социальную сторону лично-
сти, но на более низком уровне (материальные интересы,
физическое благополучие и здоровье); они являются
выражением регресса психики вследствие патологическо-
го процесса в мозгу.
В бреде преследования больной приписывает другим
злонамеренность по отношению к себе (без наличия осно-
вания или вины).
Несмотря на чувство страха за свою жизнь, основное,
однако, это идея недоброжелательства, враждебности к
себе; то есть отрицательное угрожающее отношение
к больному, как лицу, подозреваемому в чем-то. Таким
образом, бред преследования есть патологическое видо-
изменение позитивных отношений между личностью и
другими.
Ярким примером переплетения биологического и со-
циального в бредовых идеях являются меланхолические
бредовые идеи самообвинения и самоосуждения (чувство
вины, ожидание страшного наказания за ничтожные, ни-
чего не значащие индифферентные поступки). Бредовые
идеи при меланхолии отражают высшую социальную сто-
рону личности — ее моральные устои, совесть. Совесть
А. Спиркин определяет как оценку личности своих по-
ступков, мыслей и чувств с точки зрения их общественной
значимости. Мы бы сказали, с точки зрения их соответст-
вия нормам общества. Совесть — это типичный образец
того, как внешнее — социальное — превращается во внут-
реннее, в категорию, имеющую императивный характер
сознания своего долга, моральной обязанности. Идеи
самообвинения, самоосуждения отражают в патологиче-
23 Заказ 78
705
кой форме основу человеческой психики, той социальной
стороны личности, которая вскрывает происхождение
норм морали и поведения извне, из требований общества.
Венгерский философ Л. Гараи полагает, что норма-
тивная идея, выработанная в общественном сознании
в процессе воспитания (мы бы сказали в процессе форми-
рования личности) переходит в сознание индивида и тем
самым определяет его образ жизни. Важно подчеркнуть,
что в меланхолии биологический фактор гиперболизирует
нормальную совесть, больной становится «морально» вы-
ше, требовательнее к себе, и ищет себе наказание со сто-
роны общества.
Обобщая, можно сказать, что в бредовом синдроме
отчетливо раскрывается одно из существенных свойств
психического расстройства, которое заключается в том.
что в условиях патологии психической деятельности при
этом страдают те стороны психики, которые лежат в ос-
нове личности — отношение к среде и отношение к себе.
Все социальные воздействия, формирующие личность,
надо полагать, формируются в мозгу в виде определен-
ных стойких следов, лежащих в основе не только поведе-
ния, но и самосознания. Бредовые идеи отражают патоло-
гию той стороны личности, которая нами обозначена как
общечеловеческое, безотносительно к типологическому
и индивидуальному в личности.
Таким образом, анализируя бредовые идеи под углом
зрения социального, можно прийти к заключению, что
бредовые идеи затрагивают ту сторону личности, которая
касается ее отношению к обществу и к себе, то есть то,
что составляет в личности социальное не только по содер-
жанию, но и по генезу.
Следовательно, в бредовых идеях в патологическом
виде выступает социальная сущность личности.
Сущность патологической основы бредового симптома
остается все же невыясненной. Можно полагать, что она
состоит в патологической перестройке каких-то биологи-
ческих основ психической деятельности, особенно ярко
выступающей при меланхолии.
ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ СОЦИАЛЬНОГО
И БИОЛОГИЧЕСКОГО В АСПЕКТЕ ПСИХОТЕРАПИИ
М а ЛЕБЕДИНСКИЙ (Москва)
Правильное решение вопросов соотношения социаль-
ного и биологического имеет важнейшее значение для
психотерапии. Вместе с тем, психотерапия, как раздел
теории и практики медицины, накопила и накапливает
большой и весьма существенный материал, который, мы
полагаем, следует учитывать при разработке проблемы
соотношения социального и биологического в общей и ме-
дицинской психологии.
В частности, это важно и потому, что при изучении
ряда вопросов общей и медицинской психологии еще не-
достаточно учитывается роль врожденных, генетически
закодированных и приобретенных в процессе жизни, в
здоровье и болезни, особенностей человека.
Сошлемся здесь на высказывание Н. П. Дубинина, ко-
торый, говоря об изучении антропо- и социогенезиса че-
ловека, как общественного существа, справедливо отме-
чает, что всегда решающим для становления и прогресса
человека «было взаимодействие между генетической и со-
циальной программами»1. Такое понимание единства био-
логического и социального важно для советской медици-
ны в целом и советской психотерапии, в частности.
Психотерапия как одна из форм общения людей име-
ет большое значение в формировании человеческой лич-
ности. В психотерапии основной задачей является оздо-
1 Н, П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной про-
блеме человека. Вопросы философии, 1972, № 10, стр. 50—58.
23*	707
равляющее воздействие врача на личность больного
специфическими средствами общения. Но это не озна-
чает, что психотерапия исключает из своих целей и за-
дач возможность выхода за рамки личности и психики.
Опосредованно, через личность, психотерапия может
влиять и на организм больного, на биологические основы
болезни, врожденные и приобретенные.
Психотерапия бывает способна существенно повышать
регуляторные, компенсаторные и защитные возможности
организма больного, активировать самовлияние человека
на некоторые нарушенные у него функциональные систе-
мы. Можно думать, что опыт психотерапии позволяет не
только проложить пути дальнейшего усовершенствования
подлинно человеческого способа лечения, но и должен
рассматриваться как ценная модель для изучения некото-
рых сторон общей проблемы соотношения биологического
и социального вообще.
Развивая теорию и практику психотерапии, советские
ученые и практические врачи, исходят из принципа, удач-
но сформулированного Н. П. Дубининым, характеризую-
щим человека как существо, «ставящее под свой контроль
эволюцию всех форм жизни, включая собственные биоло-
гические особенности»1. Конечно, здееь следует иметь в
виду человека как индивидуума, так и общество, выдви-
гающее перед человеком те или иные требования, микро-
среду и лечащего врача.
Опыт психотерапии, реабилитационной практики, ле-
чебной физкультуры и других аналогичных разделов ме-
дицины показывает, что в ряде случаев имеются значи-
тельные возможности влияния через психику на биологи-
ческие процессы в организме. Тот же опыт показывает,
что врач, изменяя соответствующим образом состояние
организма лекарствами, лечебными процедурами и дру-
гими непсихологическими методами воздействия на боль-
ного, в ряде случаев создает наиболее благоприятные воз-
можности для психотерапии. Нередко именно совмест-
ное применение психотерапии с другими лечебными воз-
действиями определяет высокий терапевтический эффект.
Здесь отчетливо выступает единство психического и сома-
тического, социального и биологического.
1 Н. П. Дубинин. Социальное и биологическое в современной про-
блеме человека. Вопросы философии, 1972, № 10, стр. 53.
708
При рассмотрении вопроса о соотношении психотера-
пии с другими методами лечения следует учитывать бо-
лее узкое и более широкое понимание психотерапии или
лучше сказать, психологического лечебного воздействия
на больного. Говоря о такой форме воздействия, мы имеем
в виду: I. Специальные методы психотерапии; 2. Лечение
трудом, лечебной физкультурой и другими средствами,
которые не могут быть сведены к психотерапии, но в опре-
деленных условиях в весьма существенной мере рассчи-
таны на психотерапевтический эффект; 3. Включение ле-
чебного воздействия врача на личность больного при
проведении лекарственного хирургического и прочих ви-
дов лечения; 4. Повседневная его забота об уменьшении
травмирующих больного переживаний, щажение его
психики путем устранения отрицательных и укрепления
положительных эмоций.
Отдельные методы «психологического» лечения раз-
ных больных с тем или иным успехом, при том или ином
их понимании, издавна применялись, вначале преимуще-
ственно служителями религии, а по мере развития меди-
цины, врачами. И врачи, на различных уровнях развития
общества, медицинской науки, в зависимости от социаль-
ного строя, подходили к этому лечению с весьма различ-
ных позиций.
В далеком прошлом, исходя из мистических воззре-
ний, все болезни рассматривали преимущественно, как
результат влияния враждебных человеку сил на его душу,
а под лечением понимали воздействие на отделённое
от тела самостоятельное духовное начало больного путем
молитв и заклинаний.
По существу, разделяла такие взгляды и не порывала
с ними радикально вся идеалистическая философия. На-
чиная с Аристотеля и Платона, в этой философии куль-
тивировались идеи доминирования в здоровье и в болез-
ни духа над телом.
Замечательные труды Гиппократа привели врачей,
его последователей, к пониманию мозга как материаль-
ной основы психики. Это обусловило более правильное
понимание психических заболеваний, но по существу не
затронуло надлежащим образом вопроса о роли психики
при других (соматических) заболеваниях.
Прошло много времени, пока в медицину стало глуб-
же проникать материалистическое понимание роли пси-
709
хики в поддержании здоровья и в лечении болезней тела.
Не останавливаясь на этом подробнее, отметим лишь,
отчетливо выступающее понимание этой роли психики
в трудах врачей средневековья. Знаменитый Салернский
кодекс здоровья (начало 14 века нашей эры) содержит
такого рода советы в отношении лечения и профилактики
болезней: «Если ты хочешь здоровье вернуть и не ведать
болезней, тягость забот отгони и считай недостойным сер-
диться».
Нарастающие уопехи естественно-научных дисциплин
уводили теоретиков медицины того времени от вопросов
соотношения психического и соматического, но все же
медицина не игнорировала полностью этих вопросов.
Отметим, что в 17-ом веке великий В. Гарвей, внесший
своим открытием законов кровообращения, революцию
в медицину, писал о влиянии отрицательных эмоций на
функцию сердца, а Т. Сиденгам задолго до Фрейда опи-
сал некоторые симптомы истерической конверсии.
В начале 19 века С. Гейнрот применил термин «пси-
хосоматика», относя ряд соматических нарушений к по-
следствиям психологических конфликтов. В середине 19
века отмечали роль в психосоматических отношениях бес-
сознательных моментов К. Карус и Т. Гроддек. Позднее
3. Фрейд и его последователи резко противопоставляли
свои концепции роли психического в болезни стремле-
ниям установить ее материальную и социальную ос-
нову.
XIX век, как известно, ознаменовался широкой раз-
работкой вопросов гипноза. Но все же гипнотический ме-
тод, имевший успех у легко поддававшихся внушению
больных, не удовлетворял врачей. Более обоснованный
подход к психотерапии пытался осуществить Фрейд, уче-
ние которого приняло на вооружение, особенно на первых
этапах своего развития, направление, которое определя-
лось понятием «психосоматическая медицина». Возник-
ло течение, которое отрывало психику от физиологии,
биологическое от социального, бессознательное от созна-
ния, противопоставляло врожденные потребности соци-
ально детерминированным, низводило человеческое в че-
ловеке до уровня низших влечений.
Все это делалось как бы во имя принципа детермини-
рованности поведения, структурности личности, «глубин-
ного» ее изучения. Но пути, намеченные для решения это-
710
го вопроса, не оправдали и не могли оправдать себя. Пси-
хоанализ явился в какой-то мере выражением потребно-
сти врачей, медицины в том, чтобы преодолеть отсутст-
вие каузального подхода к функциональной, пограничной
патологии. Вместе с тем, психоанализ был созвучен бур-
жуазной идеологии в капиталистических странах. Все
это обеспечило ему, хотя и временный, но большой
успех.
Психоаналитики и «психосоматики» (сейчас кое в чем
перестраивающиеся) пришли от анализа противоречивого
пути изучения соотношения биологического и социально-
го, психического и соматического к порочным идеалисти-
ческим концепциям признания примата в них биологиче-
ского и психического, личности и сознания.
В советской психотерапии подход к решению пробле-
мы психосоматических отношений в человеке строится на
основе классических исследований выдающихся русских
физиологов и прогрессивных традициях русской клиниче-
ской медицины. Мы изучаем соотношения соматического
и психического в их подлинном единстве, в том плане,
который относительно полно был представлен на про-
шедшем в 1972 г. Всесоюзном симпозиуме, посвященном
психосоматической проблеме1.
Большинство участников симпозиума, противопостав-
ляя свои позиции в этом вопросе психоанализу, утверж-
дали, что, существуя в единой системе «человек», влия-
ние психического на соматическое строится на принципе
взаимовлияний кольцевидных отношений. Мы не выделя-
ем так же, как многие представители зарубежной «психо-
соматической медицины», специальные «психосоматичес-
кие болезни». Мы полагаем, что почти в любой болезни
имеет большее или меньшее значение психосоматический
подход, который, как отмечалось на Симпозиуме, никак
не тождественен с «психосоматической медициной».
Это положение органически связано с изучением пси-
хосоматической проблемы как в отношении этиологии,
так и в отношении патогенеза, течения и выхода из'
болезни, в диагнозе и в лечении. Предметом этого изуче-
ния, мы думаем, является не только порознь взятое со-
циальное и биологическое, психическое и соматическое,
Роль психического фактора в происхождении, течении и лечении
соматических болезней. М., 1972, стр. 134.
711
но особенно их соотношение, строящееся в разных случа-
ях весьма различно. Следует оговориться в отношении:
применения двух сопоставлений: биологическое и соци-
альное, с одной стороны, соматическое и психическое,
с другой. Конечно, это не взаимозаменимые пары поня-
тий, но весьма близкие.
Мы уже говорили о том, что биологические особен-
ности человека до известной степени ему подконтрольны,
что в той или иной мере развиваются под влиянием ус-
ловий, в которых живет человек. Биологическое в чело-
веке уже содержит социальное. Это можно, например,
проследить, изучая возрастное развитие, инволюцию,
проблему длительности жизни и все другие проблемы
возраста. Психическое формируется в социальной среде,
но материальная основа его определена биологически и
оно содержит в себе социально преобразованное биологи-
ческое. Но это не должно препятствовать пониманию то-
го, что именно в соотношении психического и соматичес-
кого наиболее раскрываются отношения биологического
и социального.
Перейдем к анализу некоторых отдельных сторон рас-
сматриваемой проблемы и проследим, как они выступают
в аспекте психотерапии. В настоящее время никто, пожа-
луй, не сомневается в том, что тот или иной дефект, воз-
никший в организме, не всегда определяет однозначно на-
рушение функции. Нам неоднократно приходилось на-
блюдать, как резко повышалась пострадавшая функция-
под влиянием психотерапии. Сошлемся на описанную на-
ми ранее больную, у которой симптомы нерезко выражен-
ной сенсорной афазии были временно сняты внушением
в гипнотическом состоянии, затем вновь возникли, а спус-
тя некоторое время больная умерла. На секции была под-
тверждена диагностика неоперабельной опухоли в зоне
Вернике.
Здесь, и в других случаях, можно говорить, что пси-
хотерапевтическим общением больного с врачом могут
быть значительно повышены компенсаторные возможнос-
ти в генетически заданных системах в организме больно-
го. Этого рода случаи говорят также о том, что степень
выраженности мозгового дефекта может зависеть как от
самого дефекта, так и от силы стремления больного поль-
зоваться пострадавшей функцией, путем снятия торможе-
ния в пострадавшей области и т. п. Функция биологиче-
712
ски подготовленного к ней органа, принимая участие в
формировании, в развитии компенсаторных возможностей,
зависит также от личностных особенностей и средовых
условий.
Остановимся на некоторых клинических вопросах,
имеющих не только клинико-практическое, но и теорети-
ческое значение.
В клинике принято разделение болезней на соматоген-
ные и психогенные. Это деление далеко не всегда может
быть безоговорочным. Отнесение к одной из этих двух
трупп болезней бывает не только затруднительным, но
иногда и явно невозможным. Такие случаи наблюдаются,
например, когда существующие нарушения биологичес-
ких процессов при различных скрыто протекающих забо-
леваниях тех или иных внутренних органов впервые про-
являются и вновь возникают при эмоциональной нагруз-
ке под влиянием факторов социального порядка.
Патологические явления при этом резко выступают,
главным образом, именно в той системе внутренних ор-
ганов, которая так или иначе соматически скомпромети-
рована. В этих условиях единство биологического и со-
циального особенно отчетливо выступает в клинических
проявлениях единой болезни. В последней можно выде-
лить: 1) нервно-психический фактор и роль социальных
условий, сложившихся у больного и 2) морфо-физиологи-
ческую перестройку функционирования тех или иных
внутренних органов, подверженных патологии. Но такое
выделение, разграничение особенно сложно и трудно, хо-
тя мы думаем, что достаточно убедительно видно, как со-
циальное включается в биологическое и соматическое.
Патогения в такого рода включениях может строиться
в разных случаях неодинаково.
Нам представляется полезным привести здесь выска-
зывание на упомянутом Симпозиуме, недавно умершего,
видного онколога' А. И. Ракова. Говоря о роли эмоций
в возникновении злокачественной опухоли, он отметил,
что психическая травма при определенных условиях мо-
жет снять или ослабить иммунологическую защиту орга-
низма и тем самым способствовать манифестации скрыт-
но существующего новообразования или развитию пред-
ракового состояния. Здесь намечена, вероятно, одна из
возможных форм патогенетических влияний психики, пси-
хической травмы на биологические процессы.
713
Течение болезней также, несомненно, зависит от ряда
социальных условий и психических факторов. Остановим-
ся (в качестве иллюстрации) на гипертонической болез-
ни. Еще относительно недавно эта болезнь лечилась с
применением и методов психотерапии менее эффективно,
чем в настоящее время. В сознании широких кругов ис-
ход ее обычно расценивался весьма пессимистически.
Диагноз ее, в связи с этим, нередко вызывал у больного
состояние страха, весьма отягчающего болезнь. Опыт ле-
чения таких больных в течение ряда лет позволяет ска-
зать, что даже при улучшенной системе лечения гиперто-
ническая болезнь до перестройки распространенной пес-
симистической оценки ее, протекала неизмеримо тяжелее,
чем в настоящее время.
Здесь видно, что на течение 'болезни может существен-
но влиять преобладающая в обществе оценка ее. Такую
дезинформацию нужно предотвращать. Представляет ин7
терес в этом отношении недавно опубликованное сообще-
ние французского ученого, который писал: «В странах
Африки, приобщающихся к более высокому уровню куль-
туры, в психогенных и соматогенных заболеваниях сказы-
ваются следы влияния предрассудков, преодолеваемых,
но не преодоленных еще, в ряде случаев неосознаваемых,
связанных с прежними представлениями, традициями и
обычаями, даже среди образованных африканцев»1.
При некоторых болезнях (например, инфаркт мио-
карда), возникших у тревожных и мнительных людей,
распространенная в общественном мнении переоценка их
опасности может вести к пролонгации заболевания воп-
реки данным соматического исследования.
Нельзя здесь не упомянуть также о достаточно широ-
кой возможности внушением в бодрствующем и гипно-
тическом состояниях, а также самовнушением и саморе-
гуляцией больных и здоровых людей изменять у них в ре-
зультате особой тренировки в какой-то мере частоту
пульса, повышать температуру тела, понижать артериаль-
ное давление и вносить некоторые другие изменения,
в биологически предуготованные процессы.
Мы не можем здесь остановиться на ряде других сто-
1 N. Le Guerinel Incidences culturelles sur Pimage du corps en
milieu africain. Revue de medecine psychosomatique et de psychologic
medicale, 1972, N 2, 183—191.
714
рон поставленной проблемы. Даже ограничив свою зада-
чу, в основном, аспектом психотерапии, мы здесь могли
осветить далеко не все, что можно было бы в поставлен-
ных вопросах. Мы полагаем, что высказанные нами со-
ображения в какой-то мере проливают свет на соотноше-
ние социального и биологического в патологии. Представ-
ляется несомненным, что клиника вообще, психотерапия
в частности, могут в известной мере служить углублению
наших знаний об этих соотношениях и у здорового че-
ловека. Опыт советской психотерапии, сопоставленный
с материалами, публикуемыми рядом зарубежных авто-
ров, позволяет увидеть, насколько методологические по-
зиции советской медицины и психотерапии позволяют
правильно осветйть и учесть в столь важной теоретически
и практически области, как проблема соотношения био-
логического и социального, подлинные клинические фак-
ты, часто грубо извращаемые сторонниками ложных кон-
цепций, распространенных в психотерапии капиталисти-
ческих стран.
ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
ЛИЧНОСТИ И ПСИХОТЕРАПИЯ
Ф. В. ВАССИН, В. Е. РОЖНОВ, М. А. РОЖНОВА (Москва)
Психотерапия — наука, стремящаяся путем воздейст-
вия на сознание человека устранять различные виды ано-
малий в его душевной жизни — прошла путь длительного
сложного развития. Характеризуя этот путь в его наибо-
лее общих чертах, можно сказать, что одна из основных
проявившихся на его протяжении тенденций заключалась
в неуклонно происходившем расширении сферы влияния
и форм приложения психотерапии. В результате этой тен-
денции психотерапия постепенно преобразовалась из от-
носительно узкой специфически ориентированной отрасли
практической медицины в область знаний, которые во все
возрастающей степени используются в условиях повсе-
дневной общественной жизни: в производственной и про-
фессиональной деятельности; при регулировании межин-
дивидуальных отношений, складывающихся в больших
и малых коллективах; при формировании запросов и по-
требностей, влияющих на структуру личности и мировоз-
зрения; при борьбе не только с непосредственными фак-
торами болезни, но и со всем тем, что лишь косвенным
и отдаленным образом подготовляет болезнь.
Эту характерную тенденцию к своеобразной «социоло-
гизацйи» психотерапии, к ее выходу за рамки медицины
в узком понимании, выявляет в довольно отчетливой фор-
ме история как психотерапии в целом, так и почти каж-
дого из ее больших специальных направлений. В наибо-
лее резком виде эта тенденция выступила в истории пси-
хоанализа, превратившегося, как это хорошо известно,
за несколько десятков лет из скромной клинической тео-
716
рии неврозов-и истерии в одну из наиболее распростра-
ненных идеалистических философских и социологических
концепций. Очень сходной обрисовывается и судьба идей
И. Шульца, который предложил, в свое время, широко
теперь применяемый метод аутогенной тренировки, как
сугубо практический лечебный прием, а завершил свои
исследования разработкой нравственного воспитания. То
же самое, во многом, можно сказать и об эволюции взгля-
дов Дежерина, Куэ, ряда т. н. неофрейдистов и немалого
количества других зарубежных исследователей.
В качестве яркого примера того, как это стремление
к проникновению психотерапевтических установок и ме-
тодов во «вне-клиническую» жизнь больных продолжает
происходить за рубежом и в современных условиях, мож-
но привести очень своеобразное течение т. н. «антипсихи-
атрии», связанное с именами Ф. Базаглиа, Д. Купера и
др., которому зарубежная марксистски ориентированная
научная печать и публицистика уделили в последнее вре-
мя заметное внимание1. Можно было бы вспомнить об
использовании такого, казалось бы, специфического для
психотерапии метода, как внушение, в неожиданной роли
средства воздействия на массового потребителя промто-
варов, практикуемом довольно широко в современной Япо-
нии1 2,— и о многом сходном другом.
В дореволюционной России и позже, в условиях со-
ветской науки, эта характерная тенденция к «социологи-
зации» психотерапии также наблюдалась. Формы, кото-
рые принял этот процесс у нас, с самого начала, однако,
качественно отличались от преобладавших за рубежом.
В очень своеобразном виде эта «социологизирующая»
тенденция выступила в свое время в работах, например,
А. И. Яроцкого, рассматривавшего врачебную эффектив-
ность психотерапии, как, в значительной степени, резуль-
тат организующего влияния, которое последняя оказыва-
ет на нравственные идеалы больного, на становление его
мировоззрения, на формирование всей системы его эмо-
ционального отношения к окружающему миру. Яроцкий
не располагал еще концептуальным аппаратом, способ-
1 См., например, в La nouvelle critique, 53(234), И972, статьи
L. Bonnafe, G. Renouard’a и др.
2 В. Цветов. Все средства хороши... «Литературная газета»,
14 марта 1973 г.
717
ным теоретически раскрыть психологические и клиниче-
ские механизмы этой интуитивно им подмеченной реаль-
ной и важной детерминации. Не возникает, однако, сом-
нений, что он подошел в данном случае очень близко к
представлениям, оформившимся лишь в значительно бо-
лее позднем периоде, согласно которым согласованность,
«порядок»'в области переживаний, — особенно пережива-
ний «значимых», эмоционально окрашенных, имеющих
существенное значение, глубокий смысл для их субъек-
та,— является в такой же степени «саногенным» факто-
ром (т. е. фактором оздоровляющим, препятствующим
развитию болезни), в какой степени являются «патоген-
ными» (болезнетворными) душевные конфликты (проти-
воречивость переживаний, наличие «беспорядка» в их
среде).
Немало глубоких мыслей о социальном аспекте психо-
терапии, о неотвратимом проникновении этой дисципли-
ны в область «вне-медицинских» общественных отноше-
ний, которое диктуется скрытой логикой самого существа
исследуемых психотерапевтом психологических и клини-
ческих феноменов, можно встретить и у таких корифеев
отечественной психиатрии и психотерапии, как С. С. Кор-
саков, А. А. Токарский, В. М. Бехтерев, П. Б. Ганнушкин,
В. А. Гиляровский, О. В. Кербиков. В этом отношении
особенно близкой является для нас сегодня мысль, завер-
шающая книгу П. Б. Ганнушкина «Клиника психопатий»:
«Можно определенно сказать, что правильно организо-
ванная социальная среда будет заглушать выявление и
рост психопатий; можно с полным основанием думать,
что социалистическое устройство жизни с его новым бы-
том, с его новой организацией труда, с новой социальной
средой будет препятствовать выявлению психопатий
и явится залогом создания нового человека» (М., 1933,
стр. 142). Проблемы пограничной психиатрии были пред-
метом пристального интереса и О. В. Кербикова, который
настоятельно рекомендовал своим коллегам внимательно
изучать «переходные состояния, промежуточные стадии»,
когда «болезнь только еще начинается, проходит «суб-
клиническую» стадию, человек находится в переходном
состоянии от здоровья — к болезни; он не здоров, но еще
и не болен, он заболевает», ибо в это время процесс обра-
тим. (Избр. труды. М., 1971, стр. 217).
В современных условиях социальный аспект работы
718
психотерапевта, — применение психотерапевтических ме-
тодов исследования, истолкования и воздействия вне кли-
ники,— проявляется у нас в таких, например, формах,
как борьба с преклиническими формами алкоголизма
и наркоманий ( т. е. борьба с влечением к алкоголю и
наркотикам, имеющим до поры, до времени характер
скорее социально-отрицательной привычки, удовлетво-
рение которой необходимо для пребывания ее субъекта
в «зоне комфорта», чем заболевания, подлежащего спе-
цифическому клиническому лечению); с тенденцией
к иррациональному, мистически окрашенному восприя-
тию мира, легко перерастающему в основу религиозного
мировоззрения и различных, еще более неадекватных
форм истолкования действительности; с гипертрофиро-
ванной подчиненностью сознания «бессознательному»
(т. е. совокупности смутно или даже вовсе не осознавае-
мых психологических установок), приводящей к повы-
шенной внушаемости, к проявлению в поведении различ-
ных противообщественных наклонностей, к недостаточ-
ной продуктивности осознаваемой целенаправленной дея-
тельности,— и со многими другими формами суб-клини-
ческих (т. е. «предболезненных», не имеющих еще выра-
женного патологического характера) душевных откло-
нений.
Такое положение вещей заставляет, естественно, за-
думаться, что же побуждает психотерапию так расши-
рять зону своего влияния, делая объектом изучения и воз-
действия психическую деятельность не только больных,
но и практически здоровых людей? Ответ здесь дать не
трудно.
Уже из сказанного выше достаточно ясно, что психо-
патологические феномены, разнообразные расстройства,
с которыми имеет дело психотерапия, когда она выступа-
ет в качестве собственно медицинской дисциплины, ухо-
дят, отнюдь не редко, своими корнями в психологические
особенности практической нормы. Эти расстройства фор-
мируются во многих случаях, — если не всегда, —лишь
исподволь, долгое время сохраняя облик только нередких
аномалий поведения, отрицательных или причудливых
черт характера, дурных привычек, не нарушающих, од;
нако, грубо работоспособности, элементарной социальной
адаптированности тех, у кого они проявляются. У носи-
телей этих, черт и людей, к ним близких, не возникает,
719
подчас, даже подозрения, что подобные отклонения явля-
ются, потенциально, предпосылками или предвестниками
значительно более массивных форм психопатологии, спо-
собных развиться в дальнейшем, при наличии соответст-
вующих к тому биологических и социальных условий.
Совокупность этих «субклинических» отклонений
является, таким образом, как бы своеобразной почвой, на
которой могут вырастать гораздо более массивные рас-
стройства. Может ли психотерапия, в задачу которой вхо-
дит не только практическое устранение психических ано-
малий, но и теоретическое истолкование их происхожде-
ния, факторов и условий, которые их порождают и, тем
самым, их существа, проходить мимо * этих ранних фаз
созревания клинической патологии? Допустимо ли с ее
стороны безучастное к ним отношение только потому, что
они еще не являются выражением расстройства психики
в традиционном психиатрическом понимании?
Достаточно поставить этот вопрос, чтобы понять, на-
сколько глубокий характер имеют причины, обусловив-
шие упомянутую выше тенденцию к «социологизации»
психотерапии, в какой степени неизбежным и логически
оправданным является интерес, так устойчиво проявляе-
мый психотерапевтическими школами самой различной
ориентации к проблемам и феноменам совсем, казалось
бы, с медициной не связанным. Можно уверенно сказать,
что если бы психотерапия этого интереса не проявляла,
она закрыла бы для себя путь к пониманию генеза, за-
конов зарождения и формирования того, что является для
нее проблемно центральным. А для психотерапии совет-
ской подобное ограничение интересов означало бы отказ
от истолкования изучаемого ею с позиций историзма,
т. е. отказ, от подхода, который непосредственно вытекает
из ее диалектико-материалистической ориентированности
и единственно способен ввести исследуемые ею явления
в рамки строгой методологически и научно адекватной
общей концепции. Кроме того, ослабление у психотерапии
интереса к субклинической симптоматике явилось бы
пренебрежением к акценту на профилактике, т. е. к тому,
что стало традиционным для советской медицины с са-
мых ранних этапов ее существования.
Социальная направленность психотерапии, являющая-
ся, таким образом, уже сама по себе важной и сложной
проблемой, приобретает в условиях современной совет-
720
ской действительности совершенно особую актуальность
и особый характер.
Мы не будем сейчас подробно останавливаться на
значении, которое имеет в условиях коммунистического
строительства борьба за создание человека нового типа,
«человека, ответственного за все, что происходит в нашем
обществе... непримиримого врага всякого мещанства, лю-
бых пережитков прошлого в сознании и поведении лю-
дей», человека, для которого «идеалы партии, идеалы ком-
мунизма стали... сутью всего его мировоззрения», опре-
деляющими «его поступки, его отношения с людьми, всю
его жизненную линию»1. Грандиозность этой задачи, ее
неустранимость и трудности, которые должны быть пре-
одолены для того, чтобы она была решена в отношении
не только «передовых рабочих сегодняшнего дня»
(Л. И. Брежнев,— там же), но и каждого советского че-
ловека,— очевидны.
Формирование человека с новым душевным, новым
общественным обликом—это процесс, тесно связанный
с созиданием материальной базы коммунизма. Но для
того, чтобы в результате этого процесса были должным
образом сформированы, а, если нужно, — радикально
преобразованы, основы личности . каждого, требуется
больший интервал времени, чем тот полувековой, который
отделяет нас от момента создания Советского государст-
ва, провозгласившего новые для человечества нормы мо-
рали и указавшего путь их реализации.
С относительной замедленностью этого формирования
духовного облика человека мы должны считаться как
с объективным фактом, имеющим свои особые, очень глу-
бокие исторические, общие социальные, а также, как
мы это увидим далее, специфические психологические
причины. Не трудно, однако, понять, что нетерпимость
к различного рода проявлениям несоответствия этого об-
лика сложившемуся у некоторых людей представлению
о должном становится, с ходом времени, неизбежно все
более острой. Алкоголизм, наркомании, суеверия, агрес-
сивность и жестокость, сексуальная распущенность и
лживость, безделие и эгоизм, безынициативность и вну-
1 Л. И. Брежнев. Решения XXIV съезда КПСС — боевая про-
грамма деятельности советских профсоюзов. М., 1972, стр. 22—23.
721
шаемость, истерический стиль реагиройания и душевная:
выхолощенность, повышенная эмоциональная ранимость,
недисциплинированность на работе и несобранность, раз-
болтанность в быту и множество других сходных черт,
приводящих к мещанскому восприятию мира, с его при-
митивностью мотивов поведения, извращенностью оценок,
уплощенностью суждений, циничным, равнодушным от-
ношением ко всему, что «ко мне не относится», — вот осо-
бенности, которые все еще встречаясь у отдельных лю-
дей в нашей среде, не могут не восприниматься как чуже-
родные, уродливые отклонения от того, все более зримого
духовного облика советского человека, который создает-
ся всем образом нашей жизни, идеалами, положенными
в основу нашего мировоззрения, героикой нашей замеча-
тельной эпохи.
Те, у кого подобные особенности проявляются не
в резкой форме, не рассматриваются как больные в соб-
ственном смысле. Однако многие из них являются носите-
лями аномалий душевной жизни, которые оказываются,
как уже было отмечено выше, лишь скрытой, субклини-
ческой формой патологии, способной перейти, при нали-
чии соответствующих условий, в патологию явную и ко-
торые, безусловно, требуют искоренения с помощью на-
стойчивых, научно обоснованных мер, направленных на
их исследование и устранение. И социально ориентиро-
ванная психотерапия может и должна внести в это дело
большого общественного значения свой специфический
вклад.
Чем же объясняется живучесть указанных выше
отклонений, заставляющая говорить об отставании во
времени процесса формирования нравственной природы
человека от процесса преобразования той объективной
общественной среды, в которой человек живет? Ответ на
этот вопрос полностью определяется хорошо известным
указанием В. И. Ленина на то, что мысль, сознание
и, следовательно, поведение человека, отнюдь, не являют-
ся зеркальным отражением действительности. Мысль,,
сознание—имеют собственное движение, благодаря ко-
торому они отражают внешний мир его не копируя,
а обобщая и создавая на основе этого обобщения его
субъективную картину. Эта обобщенность отражения ис-
ключает существование прямых, непосредственных связей
между поведением, деятельностью, психологическими
722
особенностями человека и его средой, обусловливая, на-
против, очень сложный, опосредованный характер этих
связей и, тем самым, относительную независимость пове-
дения от среды, возможность «плохого» поведения в «хо-
рошей» среде, поведения, развивающегося, при наличии
определенных неблагоприятных условий, не в соответст-
вии с влияниями среды, а вопреки этим влияниям.
Выражая ту же мысль другими словами, можно ска-
зать так: несоответствие уровня поведения человека уров-
ню объективных социальных условий возникает потому,
что между этими условиям^ и поведением вклинивается
множество разнородных и общественных, и биологических
факторов, которые могут влиять на поведение как поло-
жительно, так и, напротив, играя отрицательную роль.
В число этих факторов входят и специфические психоло-
гические. Именно поэтому мы оказываемся так часто
вынужденными, когда исследуем конкретные причины
несоответствия духовного облика человека его социаль-
ному окружению, обращаться к психологии, а когда 'раз-
рабатываем способы устранения этого несоответст-
вия — к психотерапии.
Выход психотерапии за рамки клиники и проникнове-
ние в область повседневной общественной практики явля-
ются, таким образом, фактом, имеющим свое объяснение
и свою историю. На какие, однако, теоретические пред-
ставления, на какие методы исследования может опирать-
ся психотерапевт в этой области, непосредственно с ме-
дициной не связанной?
Легко понять, что, обращаясь к изучению субклиники,
психотерапевт не может ограничиваться использованием
представлений, сложившихся в рамках психиатрии и от-
ражающих различные формы грубой патологий созна-
ния. Не меньшее,— если не большее,— значение для него
приобретает то, что известно об особенностях психики
нормальной, о закономерностях душевной жизни здоро-
вых людей. Однако здесь он встречается с очень своеоб-
разной ситуацией, обусловленной характером, развития
психологии, происходившего за последние десятилетия.
Фундаментальным фактом, наложившим глубокий
отпечаток на всю историю психологии, является то, что
это развитие происходило в разных областях психологии
неравномерно: изучение отдельных т. н. психологических
функций (память, внимание, восприятия, мышление
723
и т. д.) неизменно опережало, по обстоятельности и глу-
бине анализа, исследование психической деятельности,
как целого, т. е. попытки понять эту деятельность, как
выражение личности субъекта. Для психотерапевта же,,
в его стремлении к предупреждению и устранению суб-
клинических аномалий психики, именно этот отстающий,
в системе наших знаний личностный подход является
главным, поскольку фактор личности неизменно входит
в явной или скрытой форме в структуру любого, по су-
ществу, частного расстройства, с которым психотера-
певту приходится иметь дело. Именно от него, от этога
личностного фактора, в значительной,— а иногда даже
в решающей,— форме зависит эффективность всей систе-
мы применяемых психотерапевтом врачебных и воспита-
тельных мероприятий.
При таком понимании становится естественным, что
подход психотерапевта к обширной сумме знаний, накоп-
ленных психологией, отличается избирательностью. Для
него представляет главный интерес не психология част-
ных функций (составляющая, к сожалению, основной
массив психологического знания), не результаты влияния
на сознание различных локальных поражений мозгового
субстрата (нейропсихология в ее широком понимании)
и даже не обобщения медицинской психологии, детализи-
рующие и углубляющие на основе применения различных
экспериментально-психологических методик выводы кли-
нической психопатологии, которым мы обязаны, в основ-
ном, психиатрии. Наибольшую ценность имеют для него
те, пусть еще немногочисленные, не всегда единодушно
признаваемые данные, которые выражают стремление
психологии подойти на разных путях к пониманию чело-
века, как личности, законов, по которым эта личность
формируется, взаимодействует с окружающим ее миром,
противостоит или, напротив, поддается различным болез-
нетворным или целительным влияниям.
Этот интерес к психологической теории личности вы-
текает — как мы пытались это подчеркнуть выше — из;
природы самого предмета психотерапии и он глубока
характерен для всех, по существу, направлений этой дис-
циплины, независимо от их методологической направлен-
ности и конкретного содержания. Если то или другое на-
правление психотерапии не может подыскать адэкватную
для себя теорию личности, оно само такую теорию созда-.
724
ет. Яркий пример такой инициативы дал психоанализ, по-
ложивший в основу всего своего клинического, а позже —
и социологического, и философского подходов, определен-
ное, созданное им представление о строении личности, об
ее функциональной организации и совокупности мотивов,
побуждающих личность к деятельности. В какой степени
важной, предопределяющей все остальное, является для
психотерапии эта ее личностная концептуальная основа,
хорошо видно, опять-таки, при прослеживании судьбы
психоанализа.
Мы уже писали однажды, что теория личности, явив-
шаяся отправной для психоанализа, имела свою сильную
сторону: в ней была поставлена проблема роли т. н. «бес-
сознательного», т. е. неосознаваемых мотивов и стремле-
ний, проблема скрытого «внутреннего мира» человека,
интимных переживаний здоровых и невротиков, проблема
последствий подавления мощных влечений, конфликтов
между «желаемым» и «должным», приобретающих тра-
гический, подчас, для личности характер. «Именно эта
обращенность психоаналитической концепции к тому, что
выступает в душевной жизни каждого человека, как наи-
более «значительное», эмоционально-насыщенное, связан*
ное... с волнующими мотивами и смыслами повседневной
практической деятельности, с жизнью во всем ее объеме,
с ее радостями и печалями, тревогами и надеждами,
...вызвала у ряда исследователей сочувственное внимание
к идеям психоанализа»1^
Но все это — взгляд на психоанализ, учитывающий
только одну его сторону. С другой же,— псевдонаучный
характер выводов, к которым пришла именно эта создан-
ная психоанализом психологическая теория строения
и мотивов личности, глубокая неправильность централь-
ного для этой теории тезиса о безысходной, якобы, под-
чиненности сознания и поведения человека дремлющим
в его душе неосознаваемым примитивным влечениям,—
заранее предопределили мифический характер, бесплод-
ность и реакционность всех последующих теоретических
построений фрейдизма.
И подобные проявления зависимости характера, воз-
можностей и самой судьбы психотерапевтического на-
правления от его логического ядра, каким неизменно
1 Ф. В. Бассий и др. Фрейдизм: псевдонаучная трактовка психи-
ческих явлений. Коммунист, 1972, № 2, стр. 98.
725
является характеризующая это направление концепция
личности, представлены в современной литературе ши-
роко. Они отчетливо выступают, например, в работах хотя
бы популярного в США неофрейдиста Э. Фромма, в вы-
сказываниях психологизирующего «ультра-левого» социо-
лога Г. Маркузе, часто обращающегося к проблемам
социально-психотерапевтического, по существу, порядка,
и очень многих других.
Психологическая теория личности является, таким
образом, для практически ориентированного психотера-
певта при исследовании им проявлений субклинической
психопатологии естественной теоретической базой. Рас-
полагает ли, однако, советская психотерапия такой ба-
зой? Может ли она опереться сегодня на разработанную,
методологически адэкватную психологическую теорию
личности, способную направлять ее практику? Отвечая
на этот вопрос, следует напомнить уже сказанное выше.
Теория личности всегда была для психологии самой
трудной областью и окончательные контуры этой теории
пока вряд ли намечены. Вместе с тем, не вызывает сомне-
ний, что в рамках советской психологии сложился ряд
подходов к этой фундаментальной проблеме, основанных
на оригинальных системах понятий и позволяющих ста-
вить проблему личности не только в чисто теоретическом,
академическом плане, но и, как непосредственно связан-
ную с практической деятельностью человека, с различны-
ми формами его реального бытия, с его конкретной повсе-
дневной жизнью,— что представляет для психотерапии,
естественно, особый интерес. Мы имеем в виду многие
ставшие исходными для советской психологии философ-
ско-психологические обобщения С. Л. Рубинштейна, в том
•числе толкование, приданное им идее осознаваемых и не-
осознаваемых мотивов поведения, концепцию личности,
разрабатывавшуюся на протяжении десятилетий.
Д. Н. Узнадзе и его школой (теорию психологической
установки), привлекающую все большее внимание как
у нас, так и среди зарубежных прогрессивно ориентиро-
ванных психиатров и психологов, концепцию персонализ-
ма А. Д. Зурабашвили. Очень важным вкладом в форми-
рование основ диалектико-материалистической психоло-
гической теории личности являлись классические работы
JI. С. Выготского, посвященные проблемам значения
и смысла, т. е. интериоризации психических процессов
726
и межфункциональных связей, продуктивно продолжен-
ные в дальнейшем его школой (А. Н. Леонтьев, А. Р. Лу-
рия, А. В. Запорожец, Л. И. Божович и др.).
Своими логическими корнями эти направления психо-
логической мысли уходят во многом в высказывания
о психической деятельности -человека, принадлежащие
еще И. М. Сеченову, и в то же время они позволяют на-
метить позицию, отправляясь от которой психотерапевт
получает возможность увязывать исследуемые им субкли-
нические феномены с идеей личности, прослеживать
зависимость этих феноменов от фактора личности. Это
увязывание субклиники с идеей личности становится воз-
можным в меру обращения психотерапевта к особому
«языку»: к представлениям, которые оказываются при-
годными как для раскрытия особенностей личности, мо-
тивов ее деятельности, ее организации и направленности,
так и для исследования причин возникновения, природы
и судьбы субклинических душевных аномалий.
Примерами*подобных представлений могут служить
идея «значимости» переживании, идея «психологической
защиты», диалектико-м-атериадистическое понимание
взаимоотношения сознания и бессознательного, концеп-
ция роли «порядка» («негэнтропии») в душевной жизни
и т. п. Используя эти и другие сходные с ними представле-
ния, мы остаемся неизменно в рамках теории личности
и вместе с тем получаем возможность не только сущест-
венно углубить теорию генеза, условий возникновения
субклинических душевных аномалий, закономерностей их
развития и взаимосвязи, но и наметить более действенные
пути и средства их устранения. В этом эвристичность
этих своеобразных представлений и причины все более
частого обращения к ним современной практически ори-
ентированной социальной психотерапии, настойчиво ищу-
щей новые пути для решения множества возникших пе-
ред нею новых задач.
Чтобы охарактеризовать кратко, каким образом упо-
мянутые выше специфические понятия могут быть
использованы в работе психотерапевта, обратимся, как
к примеру, к субклинической форме алкоголизма.
Врачебные усилия, направленные на преодоление это-
го расстройства, оказываются с самого начала зависящи-
ми от того, какое значение приобрела для больного,
с одной стороны, эта пагубная его привычка, а с другой,—
72Г
какое значение имеет для него тот разлад в его собствен-
ной жизни и в жизни его близких, который эта привычка
вносит. Уже одно это обстоятельство предъявляет к пси-
хотерапевту требование строить всю тактику врачебного
вмешательства на основе предварительного тщательного
исследования «внутреннего мира» его пациентов с целью
определения, как в выступающих при этом субъективных
картинах распределяется, иногда парадоксально пере-
плетаясь, более и менее «значимое».
Однако главная причина, побуждающая к такому
предварительному исследованию, заключается в том, что
рассчитывать на успех психотерапевтического вмешатель-
ства, стремящегося к нормализации определенной ском-
прометированной системы «значимых» переживаний,
можно только, подключая к регуляции поведения другие
системы переживаний, оставшиеся интактными и обла-
дающие не менее высоким потенциалом «значимости» для
больного, не меньшей эмоциональной' напряженностью,
чем те, которые обусловливают его влечение к алкоголю.
Отсюда вытекает, что важнейшим элементом искусства
психотерапевта,— выступающего на первых этапах кон-
такта с больным скорее в качестве психолога,— является
умение отыскать в душе больного это «интактное высоко-
эначимое», чтобы затем переключать на него сознание,
нейтрализовать тем самым императивность патологиче-
ских влечений. Без подобного противопоставления, без
опоры на сохранившееся высокозначимое, любые усилия
психотерапевта могут остаться безрезультатными.
Приведенные выше соображения имеют не специфиче-
ский для алкоголизма, а гораздо более универсальный
характер. Независимо от того, в чем именно заключается
субклиническая психическая аномалия, ориентация на
фактор значимости, учет того, какое значение имеют для
больного форма выражения и последствия аномалии —
это то, с чего психотерапевт почти всегда должен начинать
свое исследование конкретного пациента. С самого нача-
ла он оказывается, таким образом, погруженным в семан-
тику, в смысловое содержание жизни больного, в область
его «значимых» переживаний, непосредственно связанных
с его личностью. И только разобравшись в системе этих
переживаний, он может адэкватно наметить стратегию
и тактику своего дальнейшего специального вмешатель-
ства.
728
Для того, чтобы не создалось впечатления, что мы
в какой-то мере переоцениваем роль фактора «значимо-
сти», напомним, что этот фактор глубоко преобразует ре-
акцию на любое, по существу, воспринимаемое объектив-
ное воздействие. Даже элементарнейшая процедура,—
вынесение, например, оценки какого-нибудь простого
события,— может прозвучать по-одному, если она прово-
дится как процедура «малозначимая», и совсем по-друго-
му, если она затрагивает систему «значимых» пережива-
ний обследуемого, если от нее зависит то, в чем субъект'
глубоко заинтересован. А если говорить о более сложных
формах деятельности^ то почти вся эта область — пора-
зительно яркая иллюстрация огромной силы влияний,
оказываемых фактором значения на судьбу самых раз-
ных психологических процессов и поведения.
Что же касается не субклинических, а выраженных
клинических расстройств, то вопрос о том, в какой степе-
ни их развитие зависит от «значения», которое имеют
для больного его страдание, применяемые средства лече-
ния и вся окружающая его среда, с каждым годом вы-
двигается в современной медицине все более на передний
план. И это относится не только к т. н. функциональным
поражениям, но и к грубо органическим, т. е. к таким,
в основе которых лежат очень жестко, казалось бы, опре-
деляющие их факторы. Описания сдвигов, которые возни-
кают под влиянием изменения значения окружающего
в течении даже наиболее тяжелых заболеваний, это одна
из еще не дописанных, но уже сейчас наиболее интерес-
ных и важных страниц психосоматической клинической
патологии. Можно уверенно сказать в этой связи, что
фактор «значения» прокладывает в последнее время для
психологического осмысления путь в такие области зна-
ния и практики, с которыми психология была еще недав-
но совсем не связана. И тем более, конечно, этот фактор
подлежит учету, когда речь заходит о структуре и судьбе
тонких аномалий в системе человеческого сознания. Для
психотерапии это положение является основным.
Представление об особой роли «значимого» является
для психотерапевта при его подходе к проблеме субкли-
нических психических аномалий исходным. Оно сочетает-
ся, однако, с рядом других представлений, углубляющих
понимание этого «значимого», в частности, с представле-
нием о т. н. «психологической защите».
72<>
Мы уже отмечали, что фактор личности больного вхо-
дит в структуру почти каждого, по существу, субклиниче-
хкого расстройства, с которым имеет дело психотерапевт.
Личность больного нередко относится при этом к субкли-
нической аномалии (хотя бы тому же алкоголизму с его
угрозой разрушительных социальных и биологических
последствий), как к чему-то отрицательному, враждебно-
му, но характер этого отношения неустойчив и от того,
как оно развивается, зависит во многом исход всей борь-
бы психотерапевта. Последний должен быть хорошо ори-
ентирован в этой реакции личности на аномалию, должен
понимать закономерности и механизмы этой реакции, что-
бы соответствующим образом и во-время ее использовать.
Психологическая же защита является в структуре этой
реакции одним из наиболее важных ее компонентов, спо-
собным, однако, играть неоднозначную, двойную роль:
как отрицательную, так и положительную, в зависимости
от того, направлена ли она на приспособление субъекта
к последствиям аномалии или на его приспособление
к факторам, которые аномалии противодействуют. Это
обстоятельство придает реакции личности на аномалию
особую сложность, непонимание которой бывает нередко
.основной причиной неэффективности даже настойчиво
и в остальном умело проводимой психотерапии.
В чем, конкретно, эта психологическая защита заклю-
чается?
Мы не будем сейчас вовсе останавливаться на неадэк-
ватном толковании, которое дает идее психологической
защиты психоаналитическая школа, сводящая ее к одно-
сторонне понимаемым взаимоотношениям сознания и бес-
сознательного. В действительности психологическая за-
щита заключается в перестройке как неосознаваемых,
так и осознаваемых психологических установок личности,
в изменении субъективной иерархии ценностей, т. е.
в сдвигах, которые лишают «значимости» и, тем самым,
обезвреживают то, что стало психологически травмирую-
щим.
Психологическая защита — это механизм приспособ-
ления, пускаемый сознанием в ход, как только оно стал-
кивается с ситуацией, которая выступает как психологи-
чески патогенная или требующая трудной адаптации.
И поэтому она может быть столь же полезной,— созда-
вая, например, у алкоголика установку на преодоление
730
трудностей абстиненции,— сколь вредной,— примиряя
наркомана с позором и бедствиями его существования..
Надо ли подчеркивать насколько важно для эффективно-
сти психотерапии отчетливое понимание своеобразия ра-
боты этого фактора?
Анализ литературы показывает, что идея «психологи-
ческой защиты» начинает в последние годы все более
широко применяться с пониманием всей сложности ее ро-
ли при обсуждении как психологических, так и клини-
ческих проблем. В ряде исследований было также пока-
зано, что способность к «защитной» психологической дея-
тельности выражена у разных людей в разной степени.
Если у одних,— «хорошо психологически защищенных»,—
интенсивная переработка патогенно влияющих старых
и возникновение охраняющих новых психологических,
установок начинаются, как только лица этого душевного
склада встречают какое-то, пусть даже незначительное^
препятствие в своих стремлениях, испытывают даже ми-
нимальную психическую травму, то другие, «плохо психо-
логически защищенные» оказываются неспособными раз-
вить эту защитную активность даже в гораздо более серь-
езных случаях, даже тогда, когда приспособительные
изменения установок выступают как необходимое условие
предотвращения грозной клинической перспективы.
Что же касается мощи психологической защиты, как
фактора, препятствующего развитию болезней, то про-
слеживание процессов превращения патологии субклини-
ческой в явно-клиническую отчетливо показало, что нача-
ло самых разных патологических процессов облегчается
предварительным распадом «психологической защиты»,
распадом, который как бы открывает дорогу более грубым
физиологическим и биохимическим факторам болезни.
Этот распад некоторые исследователи считают обязатель-
ной предпосылкой возникновения не только функциональ-
ных расстройств, но и процессов грубо органического ха-
рактера, вплоть до мозгового инсульта. У нас начало
этому направлению было положено еще многие годы
назад видным терапевтом Р. А. Лурия, в очень близком
духе высказывался позже выдающийся патолог И. В. Да-
выдовский и др.
В свете сказанного становится очевидным, насколько
необходимо знание механизма «психологической защи-
ты» для психотерапевта, ставящего задачей устранение
731
субклинических психических аномалий, насколько повы-
шается эффективность психотерапевтического вмешатель-
ства, если оно согласуется с закономерностями «психоло-
гической защиты», учитывает сложность и своеобразную
противоречивость ее роли и, напротив, насколько оно
становится менее продуктивным, если эти закономерности
игнорирует.
Между тем, даже в лучших из целого ряда моногра-
фий по психотерапии, опубликованных у нас за последние
годы, феномен «психологической защиты» не только не
обсуждается как большая психотерапевтическая пробле-
ма, но даже... не упоминается. Отрицательное влияние,
которое это обстоятельство оказало и продолжает оказы-
вать на нашу психотерапевтическую практику и на даль-
нейшее развитие у нас всей теории психотерапевтического
вмешательства, очевидно.
Говоря о представлениях, которыми необходимо поль-
зоваться при анализе природы субклинических психиче-
ских аномалий и при разработке мер их психотерапии,
нельзя не вспомнить, наряду с идеями «значимого»
и «психологической защиты», также понятие бессозна-
тельное.
Мы не будем сейчас входить в подробное рассмотре-
ние этого понятия и его роли как фактора субклинической
психической патологии. Это очень сложная проблема,
требующая специального рассмотрения. К тому же она
неоднократно освещалась в нашей литературе за послед-
ние годы.
Мы ограничимся только напоминанием своеобразия
пути, пройденного представлением о бессознательном
в работах советских исследователей. После длительного
периода отвлечения от этой темы,— понятного как ответ
на реакционные мифы фрейдизма,— в нашей литературе
упрочился взгляд на бессознательное как на реальный
и важный ^психологический механизм, без учета активно-
сти которого ни один акт приспособительного поведения,
сложной деятельности человека не может быть понят, по
существу, до конца.
И в особенно значительной степени эту важную роль
бессознательного (неосознаваемых психологических ус-
тановок, смутно или даже вовсе не осознаваемых влече-
ний, положительного, иногда и отрицательного, влияния
бессознательного на работу сознания) приходится учи-
732
’тывать при попытках раскрытия самых разнообразных
проявлений субклинической психической патологии.
Это «признание» бессознательного ставит, однако,
множество очень сложных вопросов. Ответы на эти воп-
росы должны даваться не только в методологическом,
философском плане, но и в плане конкретно-психологи-
ческом и клиническом, и они должны сводиться не толь-
ко к критике соответствующих психоаналитических трак-
товок, но и к формулировке конструктивных решений,
к обоснованию того, что способно заместить мифы фрей-
дизма в их разнообразных открытых и замаскированных
вариациях.
Давать такие ответы не просто и поэтому не удивитель-
но, что их обсуждение происходит в нашей литературе
неторопливо. Однако, если подобная обстоятельность
адэкватна в теоретической психологии, то она создает
-трудности в психотерапии и, особенно, в психотерапии
субклинических психических аномалий. Пока мы вообще
отвлекались от проблемы бессознательного, мы могли
мало заботиться о разработке теории этого своеобразно-
го фактора, но в условиях современной психотерапевти-
ческой практики мы должны почти на каждом шагу так
или иначе проникать в сферу бессознательного с целью
его врачебной реорганизации, как делаем это при необхо-
димости в отношении ясно осознаваемого. Мы должны
поэтому владеть специфическими методами, необходимы-
ми для подобного проникновения, и знанием не во всем
привычных для нас закономерностей, которым бессозна-
тельное в своей динамике подчинено.
Чтобы понять, насколько эти задачи важны практиче-
ски, достаточно подумать в этой связи хотя бы о той же
наболевшей теме наркоманий (алгоколизм и проч.). Мо-
жем ли мы серьезно рассчитывать на значительные успе-
хи в психотерапии этих заболеваний, если будем и впредь
ориентироваться только на такие модели психической
деятельности, из которых компонента бессознательного
исключена? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы вся
искусственность подобных «избыточно-рационализирован-
ных» моделей и вся поэтому нецелесообразность опоры
на них в психотерапии стала очевидной.
Мы полагаем, что сказанного выше достаточно, чтобы
показать, почему проблема бессознательного занимает
733
в рамках психотерапевтического подхода к субклиниче-
ской психической патологии место не менее важное, чем
проблемы «психологической защиты» и «значимого»..
В отвлечении от нее сколько нибудь строгая научная раз-
работка принципов психотерапии субклинических психи-
ческих аномалий на сегодня, безусловно, неосуществима..
ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ
КАК МОДЕЛЬ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ОТНОШЕНИЯ
МЕЖДУ БИОЛОГИЧЕСКИМИ И СОЦИАЛЬНЫМИ
ФАКТОРАМИ В ОРГАНИЗАЦИИ СОЗНАНИЯ
ИНДИВИДА
(по материалам зарубежных школ)
Е. А. РОДИОНОВА (Москва)
Проблема соотношения биологического и социального
в организации психической жизни человека рассматри-
вается, во-первых, в связи с антропогенезом, т. е. как
проблема происхождения и специфики человеческого со-
знания: во-вторых, в плане онтогенеза она представлена
в попытке найти основные механизмы социализации пси-
хики человека, превращаясь в вопрос об отношении
врожденного и приобретенного и др. Существует еще
и третье поле отношений, где можно искать взаимосвязь
биологического и социального, а именно, болезнь. В част-
ности, психические расстройства типа неврозов невоз-
можно рассматривать как чисто органическое явление.
Отношение органического, или организмического, и со-
циального может быть рассмотрено на примере лечения
психических расстройств. Одним из методов лечения
является психотерапия, в самом общем виде определяе-
мая как лечение словом.
Необходимость обращения к технике психотерапии
в связи с проблемой соотношения биологического и со-
циального оправдана ei^e одним обстоятельством, а имен-
но, происхождением психоанализа, который первоначаль-
но возник как метод лечения неврозов, а впоследствии
превратился в одно из влиятельнейших мировоззренче-
ских, учений современности. Реакционность этого учения
отчетливо проявилась в присущей ему биологизации сущ-
ности человека как ее «сексуализации», или в утвержде-
нии полной выводимости сознания человека из динамики
полового влечения. Как справедливо отметил Н. С. Во-
735
лошинов, «всю динамику взаимоотношения двух людей
психоаналитическая концепция Фрейда проецирует в ин-
дивидуальную душу человека»1. Развитие психоанализа
шло в направлении преодоления «пансексуализма» Фрей-
да неофрейдистами (Хорни, Фромм, Салливен и др.),
однако их понимание «социальности» психики человека
сохранило все основные идеи Фрейда.
Наряду с фрейдизмом за рубежом возникло много
новых психотерапевтических школ (экзистенциальная,
феноменологическая, религиозная и другие виды тера-
пии), на базе которых, в свою очередь, стали возникать
новые учения о человеке. Это подчеркивает тесную связь
техники психотерапии с собственно философскими и пси-
хологическими учениями. Поэтому обращение к психоте-
рапии как к источнику существующих теорий связано
с более общей задачей критического рассмотрения бур-
жуазных учений о человеке.
Оторванные от источника своего возникновения, эти
учения претендуют на открытие некой особой, присущей
всем людям сущности и в таком виде противостоят марк-
систскому пониманию сущности человека, как не своди-
мой к какому-то изначальному психическому свойству,
качеству, или движущей силе. При рассмотрении сущест-
вующих за рубежом (психотерапевтических техник основ-
ное внимание следует, по-видимому, обратить на поиск
общего ядра в разных школах терапии (психоанализе,
терапии К. Роджерса, логотерапии), т. е. на поиск такого
отношения, которое несмотря на различие техник выле-
чивает пациента. Возможно, что именно в особенностях
фрейдовской терапии лежит ключ к «пансексуализму»
его учения. При этом сама психотерапевтическая ситуа-
ция должна быть понята как специфический вид общения,
внутри которого скорее всего скрыты социальные меха-
низмы избавления пациента от болезни.
Как теория, имеющая смысл лишь внутри терапии,
психоанализ «является попыткой объяснить два рода
наблюдений, которые (поразительным образом повторяют-
ся при всякой попытке открыть в жизни невротика при-
чины появления его страданий, т. е. факты «перенесения»
и «сопротивления»1 2. В ходе лечения больной открывает
1 Н. С. Волошинов. Фрейдизм. Критический очерк, 1927, стр. Г20.
2 3. Фрейд. Основные психологические теории в психоанализе,
1923, стр. 26.	t
736
в себе и преодолевает внутренние сопротивления. Внут-
ренние сопротивления могут быть обнаружены при при-
менении метода свободных ассоциаций, когда больному
предлагается говорить все, что приходит в голову, без
критического отношения к тому, что говорится. Врач так-
же старается некритически относиться к этому, свободно
отдаваясь потоку ассоциаций, вызываемому в нем речью
пациента. Последний момент важен потому, что аналитик
должен стар'аться ничего не внушать больному, а только
содействовать «удержанию в психической области» тех
импульсов, которые возникают у пациента по ходу рас-
сказа, не позволяя ему, как говорит Фрейд, «перевести
на моторную область» то, о чем идет речь. В ходе расска-
за больной должен «восполнить изъян воспоминания»,
т. е. должно произойти устранение амнезий, связанных
с вытеснением в сферу бессознательного нежелательных
влечений, которые привели к возникновению невроза.
Невротические симптомы — это искаженные заменой
удовлетворения влечений, существование которых па-
циент вынужден скрывать перед собой и перед другими.
Предполагается, что пациент не понимает истинного
смысла своих симптомов, а врач угадывает этот смысл
и доводит его до сознания пациента. При восстановлении
забытого переживания болезнь превращается для паци-
ента в «зримого врага», с которым он должен оправиться
самостоятельно. Излечение является результатом неко-
торого усилия со стороны больного, преодолевающего
часто даже само нежелание выздоравливать. Перенесе-
ние, в самом широком смысле — воспроизведение забы-
того прошлого в настоящем, в более узком — повышен-
ный интерес к личности врача, когда в отношении боль-
ного к врачу проявляются скрытые желания, обычно
любовного содержания (влюбленность, взрывы ненави-
сти, негативное отношение к суждениям аналитика), свя-
занные с травмировавшей пациента ситуацией.
Основной задачей терапевта является овладение ди-
намикой перенесения, т. е. полный контроль за состояния-
ми пациента, связанными с отношением к врачу. По
Фрейду, любой невроз можно перевести в невроз перене-
сения — «новое состояние, которое переняло все признаки
болезни, но является искусственной болезнью, везде до-
ступной нашему вмешательству»1. Необходимость овла-
1 3. Фрейд. Методика и техника психоанализа, 1924, стр. 85.
24 Заказ 78	737
дения динамикой перенесения подчеркивает тот момент,
что психоаналитическая терапия не является просвеще-
нием больного относительно его болезни. По словам
Фрейда, «взгляд, по которому больной страдает вследст-
вие особого рода незнания, и что он должен выздороветь,
если устранить это незнание соответствующими сообще-
ниями (о причинах связи его болезни с его жизнью, о его
детских переживаниях и т. д.), уже давно оставлен психо-
анализом, т. к. основывался на поверхностном понимании.
Не это незнание является патогенным моментом, а при-
чины этого незнания, кроющиеся во внутренних сопротив-
лениях, вызвавших это незнание и поддерживавших его
до настоящего времени»1.
На примере психоанализа очевидно, что психотерапев-
тическая ситуация является особым видом общения, внут-
ри которого скрыты механизмы и способы коренной пере-
стройки сознания личности, ведущие к избавлению па-
циента от страдания. Момент излечения связывается
в психоанализе с «переводом» бессознательного в осо-
знаваемое. Психоаналитическая терапия строится,
во-первых, на необходимости «отдаться игре психических
сил» (потоку свободных ассоциаций), на позволении не
контролировать жестко то, что приходит на ум — возмож-
ность, обычно отсутствующая в повседневной жизни.
Возможность «выговориться» — вторая особенность пси-
хоаналитической терапии, выговаривание само по себе
обладает некоторым терапевтическим эффектом. Третий
существенный момент терапевтической ситуации — необ-
ходимость присутствия врача, помогающего больному как
бы снова овладеть теми психическими содержаниями,
которые были выявлены по ходу беседы.
Все это позволило другим психоаналитикам, в частно-
сти Ж. Лакану, говорить о диалогичности отношения вра-
ча и пациента. Поскольку психоанализ не является про-
свещением (в противном случае не нужно было бы ника-
кой особой техники, и излечение могло бы наступить при
чтении соответствующей литературы) позиция врача не
есть монологический совет больному, диалогичность не
предполагает также «непрестанного говорения, лишь ме-
няющего свое направление между вопросом и ответом на
манер катехизиса. Суть диалогичности в том, что она
1 3. Фрейд. Методика и техника психоанализа, стр. 49.
738
«материализуя отсутствие», включает тем самым в сферу
культурно осмысленного пробелы, прерывности, молча-
ния, паузы... Отношения врача и пациента становятся
диалогом из-за внимающего (пусть даже и молчаливого)
присутствия врача. Именно это присутствие не дает речи
больного рассеяться в пространстве, но напротив, возвра-
щает ее к «исходному пункту» и тем самым в сознание
больного «входят» его собственные, «свои», но уже пре-
ломленные, преобразованные ходом своего развертыва-
ния содержания»1.
В психоаналитической концепции Ж. Лакана непо-
средственные жизненные функции и отправления назы-
ваются «реальным»; психические процессы, связанные
с этими функциями — «воображаемым» (это есть бессоз-
нательное во фрейдовском смысле); наконец, сознание,
или «символическое» — представления, опосредованные
речью и преобразованные этим опосредованием. Второе
определение бессознательного по Ж. Лакану — «речь
другого». По его мнению, образования бессознательного
являются вторичными по отношению к сфере символиче-
ского, а под языком, речью, символом понимается некий
«внутренний механизм, структурирующий принцип, кото-
рый, находясь в основе всех уровней психической струк-
туры, делал бы возможным их соизмерение, соотнесение
и тем самым и переходы от одного уровня к другому»1 2.
Понимая символизацию как такого рода механизм, кото-
рый построен на отношении «Я» и «другой» и лежит
в основе сознания, Ж. Лакан пытался понять принципы
преобразования непрерывности биологического импульса
в дискретные продукты культуры, которые у Фрейда
остались необъясненными.
Диалогичность отношения врача и пациента — прин-
ципиальный факт любой терапевтической ситуации, не
только психоаналитической, причем факт настолько
сложный и емкий, что в его пределах содержится возмож-
ность появления различных способов реорганизации со-
знания личности. Диалог, как внешний, так и внутрен-
ний — механизм и орудие этой реорганизации. В так на-
зываемой недирективной, сосредоточенной на клиенте
терапии К. Роджерса основное внимание обращается на
1 Н. С. Автономова. Психоаналитическая концепция Ж* Лакана.
Вопросы философии, 1973, № 11, стр. 144.
2 Там же, стр. 147.
24*
739
способ установления и характер контакта между врачем
и пациентом.
К. Роджерсом было выделено шесть условий, или
признаков терапевтической ситуации: два лица в контак-
те; одно из лиц — пациент — находится в состоянии
«несоответствия» (incongruence), проявляющемся в его
ранимости, тревожности, чувстве вины и т. п. характери-
стиках плохой психологической приспособленности; вто-
рое лицо — терапевт — находится в состоянии «соответ-
ствия» (congruence), т. е. полностью согласован с самим
собой: нет противоречия между требованиями «Я» и ис-
пытываемыми ощущениями, т. е. опытом организма;
открытость, приспособленность, психологическая зре-
лость; терапевт испытывает «безусловное положительное
отношение» к пациенту, т. е. полностью его принимает,
симпатизирует ему и. не нуждается в определении степе-
ни своего расположения к пациенту—не оценивает его;
терапевт также должен проникать во внутренний мир
клиента, т. е. чувствовать другого человека как будто это
он сам, при этом, однако, не теряя «как будто», чтобы не
наступила полная идентификация с пациентом; вникая
во внутренний мир пациента,.терапевт должен стараться
не сравнивать пациента с другими людьми, чтобы
не переходить на точку зрения, внешнюю по отношению
к пациенту; это — условие «вникающего понимания»; на-
конец, пациент должен хотя бы частично улавливать, вос-
принимать безусловное положительное отношение к нему
терапевта и принимать условие вникающего понимания.
Если какая-либо ситуация встречи двух людей удовле-
творяет указанным условиям, она может быть названа
терапевтической, поэтому терапия может иметь место не
только в клинике, а, например, при обычном дружеском
общении1.
Несогласованность пациента с самим собой, по
К. Роджерсу, есть результат несоответствия между опы-
том и самооценкой индивида, другими словами — неточ-
ная символизация опыта, иначе говоря — противоречие
1	С. Rogers. Therapy, Personality and Interpersonal Relations.
В кн.: В. E. Koch (Ed.), Psychology: a study of a science. Me Graw
Hill, vol. 3, 1959.
740
между самосохранением организма и самосохранением
«Я». Опыт — все, что потенциально может быть сознано
и присутствует в данный момент в феноменальном поле.
Точная символизация — это такое осознание того, что
действительно присутствует в опыте, которое не искажено
защитными механизмами «Я». В «защитном» состоянии
поведение человека характеризуется интенциональностью,
или однонаправленностью, когда индивид имеет тенден-
цию все определять в абсолютных и безусловных терми-
нах, ошибается в координации своих действий в простран-
стве и времени, не готов к восприятию нового, не гибок,
живет уходом в абстракции, а не опытной проверкой
своих предположений, путает факты и свое отношение
к ним и т. п. Согласованность — такое состояние, когда
человек сознает, или потенциально способен верно осо-
знать то, что составляет содержание его ощущений в дан-
ный момент времени.
Согласованность предполагает открытость опыту, ког-
да все без помех может войти в сознание индивида. При
этом «организмическая честность» — одно из условий
внутренней согласованности человека с самим собой,
и характеризует гармоничного, хорошо интегрированного
индивида. Достижение терапевтом состояния внутренней
согласованности — наиболее важное условие начала те-
рапии. Если при установлении психотерапевтического
контакта терапевт не испытывает безусловного положи-
тельного отношения к пациенту, он старается как можно
яснее рассказать пациенту о причинах не полного его
приятия, по ходу беседы анализируя эти причины. Тера-
певт должен также точно контролировать меру «объем-
ности» восприятия им индивида, т. е. степень своего про-
никновения в его внутренний мир.
По К. Роджерсу, восприятие другого человека исклю-
чительно с точки зрения собственного внутреннего мира,
без вчувствования в состояния другого лица, есть вос-
приятие человека с внешней точки зрения, или объектное
его восприятие. К. Роджерс отмечает, это «объектное»
отношение к человеку может иметь место не только
в случае общения двух людей. К самому себе у человека
тоже может выработаться внешнее, объектное отношение,
и это происходит тогда, когда индивид, пытаясь осознать
свои ощущения и переживания, спрашивая себя, дейст-
вительно ли он чувствует любовь, симпатию, ненависть
741
и т. п., не прислушивается к собственному организму,
и оценивает свои ощущения как бы с позиции другого
лица, вспоминая точку зрения других людей. Такое отно-
шение к самому себе есть объектное отношение, и часто
именно оно приводит к внутренней несогласованности
человека с самим собой. Помочь пациенту установить
внутреннюю согласованность — главная цель терапии по
К. Роджерсу.
До сих пор в среде терапевтов не решен вопрос:
в результате чего пациент вылечивается, что является
более важным — присутствие хорошо контролирующего
свои ощущения врача, или специфическая процедура вни-
кающего понимания. В ходе терапии меняется отношение
человека к самому себе, трансформируется его самооцен-
ка, которая все больше и больше начинает соответство-
вать опыту индивида. В результате «взятия на себя» по-
ложительного отношения другого человека, у пациента
складывается безусловное положительное отношение
к самому себе — основное условие полной внутренней со-
гласованности. Сознание человека перестраивается при
взвешивании индивидом меры соответствия его собствен-
ного опыта опыту другого человека. Так, в терапии
К. Роджерса, правильная символизация и открытость об-
щения становятся основными определениями диалогиче-
ского отношения между врачом и пациентом.
В другом направлении экзистенциальной психотера-
пии, в так называемой логотерапии1, перестройка созна-
ния пациента происходит при применении техники «пара-
доксального стремления». Парадоксальное стремление —
это доведение до абсурда мучающей пациента ситуации.
По мнению В. Франкла, применение техники парадок-
сального стремления строится на использовании специ-
фически человеческой способности к самоотчуждению,
лежащей в основе чувства юмора, иронии и т. п., т. е.
способности «стать над самим собой», отнестись к самому
себе как к кому-то другому, вдруг осознать свою непри-
частность к травмирующей ситуации. Причиной невро-
зов является механизм «обратной связи», или механизм
«самоподкрепления» какого-либо симптома.
Парадоксальное стремление разрывает порочный
1 V. F г a n к 1. Man’s Search for Meaning. An Introduction to
Logotherapy. Boston, Beacon Press, 1962.
742
круг, на котором основана, например «предвосхищающая
тревога» — состояние, когда человек сильно сосредоточен
на ожидании неприятностей, только на это и надеется,
и поэтому с ним происходит именно то, чего он так боит-
ся. Логотерапевт специально занимается процессом
смыслообразования, опираясь на способность человека
«обыгрывать смыслы», т. е. на эффект взаимоперехода
между различными по уровню и степени упроченности
образованиями сознания. При этом перестройка смысла
требует некоторого усилия со стороны пациента.
Резюмируя вышеизложенное, можно сказать, что диа-
логичность отношения врача и пациента проявляется
в явлениях двух порядков: во-первых, в свойстве «пони-
мающего соприсутствия» двух людей в самой ситуации
общения; во-вторых, диалогическим, как внутренне свя-
занным с отношением человека к другому человеку и к
самому себе как к другому, является сам способ суще-
ствования различных смысловых структур сознания. Вы-
является этот вид диалога, в частности, возможностью
через самоотстранение и обыгрывание смыслов (ирония,
юмор, парадоксальное стремление) привести пациента
к переосознанию своей ситуации. Ядром обеих форм
диалогичности является «обмен субъективностями», кото-
рый в первом случае происходит через понимание, а во
втором случае выступает как обмен через слово с самим
собой, обмен, устанавливающий связь между различными
уровнями в организации сознания.
Диалогическое общение предполагает факт одновре-
менного существования по крайней мере двух уровней со-
знания. Эти два уровня обнаруживаются, во-первых,
различием того, что должно быть выражено пациентом
в слове, и того, как, каким .образом это выражение проис-
ходит. Так психотерапия обнаруживает различие между
полем личностных смыслов и полем языковых значений.
Во-вторых, сама ситуация общения предполагает одно-
временное присутствие двух по-разному интегрированных
сознаний, т. е. двух людей. Два уровня сознания сущест-
вуют как различие между тем, что уже понято одним
человеком, и тем, что еще только должно быть понято
другим. Психические образования, которые до терапевти-
ческого вмешательства свободно сочетались одно с дру-
гим, были неустойчивыми и хаотичными и тем самым де-
зинтегрировали поведение пациента, через акт осознания
743
обретают устойчивость, упорядочиваются и поэтому
удерживаются в сознании индивида. Усилие переосмыш-
ления есть усилие упорядочивания смыслов, формирова-
ния новых смысловых структур. Присутствие другого
человека способствует удержанию и сохранению вновь
построенной смысловой структуры потому, что есть «по-
нимающее присутствие». Если врач понимает пациента,
он «бёрет на себя» то, что хочет, но не всегда может вы-
разить пациент. Поэтому формирующийся смысл сущест-
вует как бы дважды, усиливаясь и упрочиваясь самим
актом понимания.
Выделенные особенности диалогического общения по-
зволяют по другому понять механизм психоаналитиче-
ской терапии. Как уже отмечалось, внутренние сопротив-
ления пациента есть то, о чем не принято говорить,
а преодоление внутренних сопротивлений происходит
тогда, когда пациент «выговорится», причем выговорится
в присутствии другого человека, способствующего «удер-
жанию в психической области» того, о чем идет речь.
Момент преодоления внутренних сопротивлений тождест-
венен переводу бессознательного в осознаваемое. То, как
бессознательное понималось в ортодоксальном фрейдиз-
ме, прямо зависело от особенностей процедуры, применя-
емой аналитиком. Так, при применении катартического
метода бессознательное понималось как «чужеродное»
сознанию, типа внушенной под гипнозом необходимости
какого-либо действия; когда лечение определялось как
изживание комплексов, бессознательным называлось
«вытесненное», т. е. сами комплексы; наконец, когда те-
рапия есть преодоление сопротивлений, бессознательное,
по существу, понимается как «несловесное», т. е. невы-
разимое в слове. И тогда «выговаривание» представляет
собой перевод внутреннего во внешнее, способствующий
излечению. Фрейд, посчитав, что «идеи», являющиеся со-
держанием бессознательного, суть аутичное, неявное
удовлетворение полового влечения, основной акцент еде-.
лал на сексуальном содержании образований бессозна-
тельного.
Невротические симптомы также были поняты Фрейдом
как косвенное удовлетворение потребностей, связанных
с половым влечением. Тот момент, что терапия может
иметь место через глубокий контакт двух людей, был
описан Фрейдом как динамика перенесения. Последнее
744
также было понято им как выражение полового влечения.
Соответственно и те понятия, с помощью которых врач
пытается понять поведение пациента, необходимо должны
были приобрести сексуальную окраску, т. е. Фрейд вы-
нужден был заняться-истолкованием сексуальной симво-
лики. Так сексуальность превратилась в промежуточное
звено, связывающее различные моменты психоаналитиче-
ской терапии. Поэтому учение Фрейда (интерпретация
детской сексуальности, эдипов комплекс, истолкование
символики эротических сновидений и т. п.) является ми-
фологизацией тех отношений, которые складываются
между врачом и пациентом в условиях терапии.
Биологизация сознания человека поэтому и выступила
в его учении как «сексуализация» человеческих отноше-
ний. А фрейдовское выведение культуры из .сублимации
полового влечения представляется просто хорошей иллю-
страцией к особенностям его терапевтического метода.
Основные понятия его учения — условие понимания вра-
чом того, что происходит с пациентом. И они, в свою
очередь, служат формированию новых смысловых струк-
тур в сознании пациента, в частности, способствуют фор-
мированию его потребностей. Поэтому, символические
процессы, в поле которых происходит это формирование,
никак не могут быть косвенным способом удовлетворения
полового влечения, и целиком связаны с динамикой об-
щения двух людей. Фрейдовское представление о заме-
щающем удовлетворении биологических влечений как
механизме образования невротических симптомов ложно,
поскольку подчеркивает только неясность самому пациен-
ту способа связи между различными по уровню смысло-
выми структурами сознания. И даже если эта связь уста-
навливается путем символизации бессознательного, это
еще не говорит о том, что все сознание человека есть сим-
волизация полового влечения. Фрейдизм столкнулся
с фактом «нанизывания» символов на половое влечение,
само происхождение же сексуальной символики остается
полностью не объясненным во фрейдизме, поскольку воз-
водится в сущность ментального феномена.
Половое влечение единственно в своем роде потому,
что прямо и непосредственно связано с тягой к другому
живому существу, и, в отличие от физиологических
«нужд» не столь жестко физиологически закреплено,
характеризуясь отсроченностью и вариативностью как
745
объекта, так и способов своего удовлетворения. Самого
же факта существования полового влечения у животных
и человека явно не достаточно для того, чтобы в этом
видеть «животность» человеческого существа. И если во
фрейдовском учении акцентируется недостаточная «оче-
ловеченность» психики человека, то сведение этого уче-
ния к источнику его возникновения — психоаналитиче-
ской терапии, подчеркивает безусловную человечность
отношений врача и пациента и говорит о социальных
механизмах происхождения сознания. Таким образом,
проблема соотношения биологического и социального
выступает в психотерапии как вопрос о роли сознания
в модификации отношения человека к состояниям собст-
венного организма. И поскольку человеческий организм,
оказывается, подвластен воздействию сознательных,
а значит и социальных факторов, болезнь может быть по-
нята как выявление на органическом уровне противоречи-
вого, разрушительного отношения, которое может сло-
житься между различными образованиями сознания ин-
дивида. Только поэтому психотерапевтическое вмешатель-
ство, социальное по своей природе, может привести к из-
бавлению пациента от страданий путем перестройки его
сознания.
СОЦИАЛЬНАЯ ДЕТЕРМИНАЦИЯ
ВОЗРАСТНЫХ ФАЗ ЧЕЛОВЕКА
л В. КАРСАЕВСКАЯ (Ленинград)
Современный этап научно-технического прогресса
породил потребность в разработке общей концепции че-
ловека, эвристической по своему существу и операцио-
нальной по характеру, способной служить инструментом
более полного и многостороннего познания природы че-
ловека, а также способствовать разработке той области
науки, которая сможет осуществить управление процес-
сом его индивидуального развития.
Человек является предметом изучения огромной кон-
стелляции наук, однако вопрос об исторически свершаю-
щемся изменении человеческой природы, о соотношении
индивидуального и общественного в ней не может быть
решен вне рамок философского анализа, вне рамок марк-
систского решения проблемы человека, которое приобре-
тает в каждый исторический период свои специфические
черты, завися как от достигнутого уровня знаний, так
и от характера социальных преобразований в конкретных
общественных условиях. В наши дни в результате зна-
чительных изменений в образе жизни современных по-
колений людей выявились новые аспекты в вечной для
философии проблеме человека, первостепенную значи-
мость приобрел вопрос о перспективах оптимизации про-
цесса индивидуального развития человека, о дальнейшем
познании его творческих потенциалов, резервов его раз-
вития, заложенных в борьбе конструктивных и разруши-
тельных процессов на разных временных этапах процесса
его индивидуального развития.
Создание общей концепции человека требует синтеза
747
новейших результатов, полученных целым комплексом со-
циальных, биологических и психологических наук о че-
ловеке, методологической интерпретации тех аспектов
человеческого существования, проявлением которых ста-
ли значительные изменения в реальном содержании воз-
растных этапов, составляющих жизненный цикл современ-
ного человека, то есть временных преобразований его он-
тогенеза. Интерес к методологическим и социологическим
аспектам возраста человека повышается и в связи с тем,
что в современной зарубежной науке появился ряд кон-
цепций, извращающих истинное значение процессов, ха-
рактерных для современности.
Как изменчивость темпов роста, так-и изменение воз-
растной структуры населения в ряде индустриально раз-
витых стран ставит перед обществом важные социальные
задачи, решение которых существенно различается в ка-
питалистической и социалистической общественных сис-
темах. Буржуазная идеология часто стремится фальсифи-
цировать действительную роль сдвигов в возрастной
структуре населения, абсолютизировать общественную
значимость биопсихического своеобразия тех или иных
возрастных когорт. Прогрессивные исследователи выска-
зывают даже опасения, что в буржуазном обществе про-
цесс демографического постарения населения, приводя
к нарушению традиционного равновесия между поколе-
ниями, сопровождаясь противоречивыми, драматически-
ми следствиями, создает возможность конфликтов между
поколениями, новый тип противоречий,— так называемый
«возрастизм».
Антагонизм, возникающий по отношению к старым
людям в капиталистическом обществе, выражается, с од-
ной стороны, в неадекватном уровне дохода,.бедности
и отсутствии социально-значимых ролей для части пожи-
лых людей, с другой стороны, в попытках увеличить поли-
тическую власть определенных групп старых людей, при-
зывах к «власти старших», в тенденциях геронтократии.
Другим проявлением «возрастизма» могут служить по-
пытки интерпретации причин «социальной неадаптации»
молодежи в капиталистическом обществе как результата
дисгармонии биосоциального созревания подрастающего
поколения, увеличившимся разрывом между темпами фи-
зического и социального созревания. Абсолютизация ро-
ли биопсихического своеобразия молодежи как возраст-
748
ной группы выражается в том, что именно феноменом
акцелерации «физического созревания иногда объясняют
многие социальные процессы, к примеру широкое рас-
пространение в западном мире так называемой сексуаль-
ной революции. Изучение биосоциальных аспектов про-
блемы возраста человека позволит углубить критический
анализ односторонних буржуазных концепций.
Методологический анализ временных аспектов инди-
видуального развития человека возможен лишь на основе
диалектико-материалистического решения социально-
биологической проблемы, исходящего из общедиалекти-
ческого принципа связи высшего и низшего уровней раз-
вития материи, при котором социальное имеет ведущее,
определяющее значение по отношению к биологическому.
Диалектический подход предполагает также признание
сохранения относительной самостоятельности биологиче-
ских явлений, а не полное их исчезновение. Поэтому, хо-
тя в процессе индивидуального развития человека и про-
исходит усиление роли социальных факторов во всесто-
роннем его развитии, оно не должно сопровождаться на-
рушением его биологических особенностей. Необходима
определенная согласованность в развитии социальных
и биопсихических характеристик.
Прогресс научного познания и характерная для по-
следних десятилетий интенсивная разработка наук о че-
ловеке обнаружили большую сложность, многогранность
и противоречивость закономерностей человеческого раз-
вития, формирования человеческой личности. Уникальная
природа человека выражается в том, что процесс его раз-
вития подчиняется и законам общественным и законам
живой природы, хотя и опосредованным влиянием обще-
ства. В силу своей необычайной сложности проблема че-
ловека может быть успешно решена лишь на пути комп-
лексного исследования, благодаря взаимодействию не
только общественных, но и биологических, технических
и др. наук.
Подобная теоретическая ситуация актуализирует ме-
тодологическую роль философских принципов и катего-
рий в достижении нового уровня знаний в познании це-
лостной природы человека.
Другой методологической предпосылкой исследования
онтогенеза человека становится использование диалекти-
ко-материалистической трактовки свойств времени,
749
в рамках которой временная организованность индивиду-
ального объекта получила свое специфическое истолкова-
ние.
Безусловный интерес представляет исследование зави-
симости индивидуального времени в ходе онтогенеза че-
ловека от временной организованности. Установлено,
что абиотические, биотические и социальные факторы
могут существенно влиять на временные параметры про-
цесса индивидуального развития.
Сущность индивидуального времени, его величина,
состав и строение глубоко связаны с движущим человече-
ское развитие противоречием между биологической и со-
циальной его сторонами.
Для обозначения временных характеристик индивиду-
ального развития человека служит понятие «возраст».
Применительно к индивидуальной жизни человека он
должен быть интерпретирован не только как длитель-
ность существования индивида (его метрическая харак-
теристика), но и как качественная характеристика, отра-
жающая направленность и необратимость процесса раз-
вития, выражением которой служит фазный характер
онтогенеза, определенная последовательность его фаз.
Правильное определение понятий, характеризующих вре-
менные параметры онтогенеза, может играть эвристиче-
скую роль.
Анализ понятия «возраст» становится существенным
условием разработки теории онтогенетической эволюции
человека, определения границ возрастных этапов челове-
ческой жизни, выработки критериев для периодизации
возрастных фаз.
Возраст как временной аспект онтогенеза человека
может быть понят как системный феномен, корни которо-
го уходят в биологию, а его сущность определяется уров-
нем социального развития, типом культуры и т. д. Поэто-
му проблема определения возраста упирается в интер-
дисциплинарные исследования, а само определение э^ой
интегративной характеристики онтогенеза имеет комп-
лексный характер, требует учета взаимосвязи биологиче-
ских констант и социально-исторической среды. Поэтому
чисто количественный, хронологический подход к опреде-
лению возраста имеет ограниченную роль и должен быть
дополнен содержательным анализом возраста, более
адекватно отражающим закономерности развития чело-
750
века, включающим социальные и биологические характе-
ристики. Выработанное в результате комплексного под-
хода, определение возраста человека должно быть сфор-
мулировано с учетом совокупности комплексов общебио-
логических, социально-онтогенетических и собственно
социальных факторов. Само понятие «возраст» примени-
тельно к человеку, также как и критерии его разграниче-
ния требуют вычленения в них биологических и социаль-
ных аспектов. Поэтому применительно к человеку
действительный возраст является не только органическим
и функциональным состоянием, которое должно измерять-
ся ритмом изменений этих состояний (Ф. Чижек), но ха-
рактеризуется определенными психологическими особен-
ностями, а также социальными возможностями и обязан-
ностями.
Особенностью современных трактовок определения
возраста становится требование использования биологи-
ческих и социологических подходов к нему как взаимно
дополнительных. Существенной чертой современного эта-
па исследования проблемы возраста становится, с одной
стороны, обращение к глубинным механизмам процесса
возрастных изменений и обусловливающих их факторов
на молекулярном, клеточном, тканевом, организменном
уровнях, с другой стороны, растет внимание к его попу-
ляционным аспектам, к общесоциологическому анализу
изменений в возрастной динамике значительных когорт
населения, связанных с так называемым демографиче-
ским постарением населения, что привело даже к выделе-
нию в социальной структуре общества особых социаль-
ных групп, к которым относят в наши дни такие общест-
венно-деятельные группы, как учащихся и пенсионеров.
Общее определение возраста должно иметь функцио-
нальный характер и базироваться на комбинировании
психосоматических констант и социально-экономического
статуса, выполняемых человеком социальных ролей.
Соотносительная значимость этих компонентов меня-
ется в ходе индивидуального развития человека, при
переходе от одного возрастного этапа к следующему, по-
этому критерии, которые кладут в основу возрастной
периодизации человеческой жизни меняются, все боль-
шую и определяющую роль с увеличением возраста при-
обретают социальные константы, в то время как на ран-
них этапах онтогенеза решающую роль играет морфофи-
751
зиологические индикаторы (которым соответствуют такие
критерии периодизации детства как дентитация и пр.).
В то же время при определении пожилого возраста в ка-
честве наиболее существенного признака входит источник
дохода, участие в профессиональной деятельности и, в
частности, уход на пенсию.
Изучение единства биосоциальной детерминации воз-
растных фаз человека, определение биологических и со-
циальных компонентов возраста актуализируется потреб-
ностью в построении целостной теории онтогенетического
развития. Внимание исследователей должно быть фикси*
ровано на поисках регуляторов процесса старения,
заложенных в условиях и образе жизни современных
людей, рассмотренных применительно к разным .возраст-
ным фазам человека, к поискам потенциалов долголетия
на ранних этапах онтогенеза.
Важным условием комплексного изучения человека
становится применение системно-структурного метода
исследования, который требует установления связей меж-
ду различными сторонами и уровнями его организации,
определения зависимости этих связей от многообразных
взаимодействий с различными системами факторов со-
циальной и природной среды, а также изучение связей
между последовательными временными фазами процесса
индивидуального развития.
Интеграция результатов дифференцированного ис-
следования отдельных уровней и синтез результатов мно-
гих наук, достигаемые в процессе комплексного изучения
человека, означают новый концептуальный уровень по-
строения научного знания. Новый качественный уровень
знания позволит полнее выявить и реализовать все объек-
тивные потенции, свойственные каждому представителю
рода человеческого.
Он позволит также полнее представить картину «бу-
дущего человеческой индивидуальности», выработать
стратегию социального прогнозирования, способного оп-
тимистически разрешить задачу согласованного развития
социальных и биологических сторон человека, то есть
стать основой для построения теории управления процес-
сом индивидуального развития.
Подчеркивая глубокую зависимость структуры жиз-
ненного пути и основных его моментов (старта, оптимума
и финиша) от хода исторического развития, их историче-
752
скую изменчивость от поколения к поколению, Б. Г. Ана-
ньев поставил вопрос об актуальности исследования це-
лостного единства индивидуального жизненного цикла.
Превращение целостного онтогенеза современного чело-
века в новый предмет современной науки требует изуче-
ния его онтологического статуса, объективных законов
индивидуального человеческого существования.
Установленный марксистской философией тезис в том,
что человек как индивид, будучи определенной социаль-
ной системой, является также элементом социальной сис-
темы более высокого уровня организации — человеческо-
го общества, позволяет говорить о социальной обуслов-
ленности структуры и жизнедеятельности человеческого
организма на разных этапах онтогенеза.
Прогресс в развитии общества, связанный с дифферен-
цией его внутренней структуры й усложнением общест-
венных отношений, создает новые системы внутренне
необходимых условий бытия и развития человека, кото-
рые обнаруживаются в возрастающей сложности системы
факторов, детерминирующих прогресс онтогенетической
эволюции человека. Тот или иной уровень в развитии ма-
териального производства, перемены в материальной
и духовной жизни общества приобретают первостепенное
значение для индивидуального развития человека, суще-
ственно преобразуют временные характеристики этого
процесса. Если последовательность возрастных ступеней
стихийна и необратима, то их длительность, содержание
и уровень развития изменяются с прогрессом общества.
Специфика каждой возрастной ступени человеческой
жизни имеет глубокую социальную детерминацию.
В биологическом плане любая возрастная ступень есть
неизбежный этап индивидуальной жизни, социологиче-
ски — это отрезок жизни, характеризующийся определен-
ными социальными возможностями и обязанностями, пси-
хологически — это ступень развития с определенным
строем поведения и способом переживаний. Если после-
довательность возрастных ступеней стихийна и необрати-
ма, то их длительность и качественные особенности зави-
сят от совокупности материальных и культурных факто-
ров, определяемых уровнем развития общества. В ходе
истории имеет место тенденция удлинения периода под-
готовки к взрослой жизни, расширения переходных воз-
растных фаз вплоть до вычленения периода юности и по-
753
жилого возраста в самостоятельные периоды, значитель-
ное расширение периода зрелости, увеличение средней
и модальной продолжительности жизни.
Исходя из признания исторической природы возрастов
человека, П. П. Блонский высказал предположение о том,
что юность человека представляет собой позднее, почти
на глазах истории происшедшее приобретение человече-
ства. Как и другие возрастные этапы, она сильно варьи-
рует у разных народов, у господствующих и угнетенных
классов.
Установление системно-структурных связей между
различными уровнями, специфичных для возрастных бло-
ков, и генетических связей между блоками в рамках
целостного онтогенеза — необходимое условие дальней-
шего совершенствования теории обучения, воспитания
и лечения.
Любой возрастной этап человеческой жизни испыты-
вает глубокие воздействия социально-исторической сре-
ды и представляет собой результат взаимопроникновения
исторического времени и особенностей индивидуального
развития, отражающих и некоторые видовые и общебио-
логические характеристики.
Индивидуальное развитие человека обусловливается
взаимопересечением троякого рода систем детерминирую-
щих факторов (программ) —биологических (видовых),
социальных и формирующихся в ходе жизни, онтогенети-
ческих. Природа формирующегося человека на разных
этапах индивидуального развития в различной степени
восприимчива к воздействию факторов социальной и при-
родной среды. Открытие существования так называемых
«критических» (сенситивных) периодов развития, обнару-
женное в развитии моторных и психических функций,
в интеллектуальном и эмоциональном развитии важно
для понимания причинного характера зависимости между
последовательными этапами индивидуального развития.
Особенности физического и духовного развития, достигну-
тые на предшествующих этапах, могут существенно
отразиться как на частных деталях дальнейшего разви-
тия, так и на общей его картине. Исследование сенситив-
ности как явления онтогенеза углубляет понимание по-
тенций, которые содержит каждый возрастной этап раз-
вития для последующих.
Комплексное изучение реальных тенденций в онтоге-
754
нетическом развитии современных людей обнаружило не
только глубокое преобразование ритма человеческой жиз-
ни, но и значительную интенсификацию психосоматиче-
ского созревания на восходящем этапе развития при бо-
лее позднем начале инволюции биопсихических функций.
Особенностью ставших реальностью переходных возраст-
ных фаз становится усиление гетерохронности (разно-
временности) в развитии биологических и социальных
сторон на восходящем и нисходящем этапе индивидуаль-
ного развития, что создает предпосылки для возникнове-
ния своеобразных биосоциальных кризисов, связанных,
например, с несовпадением темпа биологического и со-
циального созревания в период ранней юности, порожден-
ным современным этапом прогресса общества. Вызванное
акцелерацией расширение границ между биологическими
и социальными вехами созревания в течение самого
активного периода развития вследствие критического
запаздывания деятельно-практического опыта может при-
вести к нарушению формирования целостной личности,
обеднению некоторых ее существенных сторон.
Исторические изменения завершающей фазы состоят
прежде всего в том, что все более длительная деятель-
ная* старость становится достоянием все большего числа
людей, недаром нашу эпоху называют иногда эпохой де-
мографического постарения.
Внимание к проблеме изменений темпа индивидуаль-
ного развития порождено повышением интереса к адап-
тивной стороне онтогенетических преобразований. В об-
щебиологическом плане к середине XX века эта проблема
приобрела первостепенное значение в связи с тем, что
стала все более осознаваться возможность изменения
темпа индивидуального развития для эволюции живот-
ных, все более выявляется роль гетерохроний (понимае-
мых в широком смысле слова) в качестве одного из важ-
ных механизмов онтогенетической эволюции.
Для понимания закономерностей онтогенетической
эволюции человека первостепенное значение приобретает
исследование влияния начинающей функционировать на
ранних этапах жизни центральной нервной системы на
созревающие позднее наследственные формы деятель-
ности. Длительный, стабильный характер поведения чело-
века, совершенствование операциональных систем в про-
цессе его профессиональной деятельности содержит в се-
755
бе значительные резервы роста потенциалов увеличения
продолжительности жизни, поддержания гомеостазиса ор-
ганизма, повышения творческих возможностей личности.
Как изменчивость темпов роста, так и изменение де-
мографической структуры населения выявляют значи-
мость изучения прямых и обратных, положительных и от-
рицательных, непосредственных и опосредованных связей
между всеми компонентами биосоциального развития
человека.
Все это привлекает внимание к проблеме методов ис-
следования возраста, позволяющих вычленить возраст
сам по себе как фактор развития. Традиционными мето-
дами исследования возраста являются «лонгитудиналь-
ный» и «поперечный». Рост интереса к этим методам
связан с обнаружением различий и противоречий в дан-
ных, полученных при их посредстве. Трудности связаны
с интерпретацией полученных различий как чисто возра-
стных, так как оба метода могут включать неконтроли-
руемые источники вариативности, кроме возраста как
такового.
СООТНОШЕНИЕ БИОЛОГИЧЕСКОГО
И СОЦИАЛЬНОГО В ФОРМИРОВАНИИ
ЛИЧНОСТНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ
ПРИ ФИЗИОЛОГИЧЕСКОМ И ПАТОЛОГИЧЕСКОМ
СТАРЕНИИ
Е. С. АВЕРБУХ (Ленинград)
Известно, что инволюционный отрезок онтогенеза че-
ловека обычно именуется периодом «обратного развития».
Некоторые известные психиатры и психологи (Аджурие-
герра с сотрудниками и др.) клинически и эксперимен-
тально-психологически устанавливают далеко идущее
сходство между психической деятельностью человека
в старости и на ранних этапах онтогенеза, в периоде раз-
вития и становления. Такое прямолинейное понимание
инволюционной регрессии как повторения, но в обратном
порядке, этапов развития психической деятельности, нам
кажется упрощенным и неоправданным. Вместе с тем мы
считаем, что изучение соотношения роли биологического
и социального в формировании и структуре особенностей
личности и изменений психической деятельности человека
при его нормальном и патологическом старении может
способствовать лучшему пониманию этого вопроса и на
других отрезках онтогенеза (в детстве, в молодости), ибо
человек в старости является в известной мере «упрощен-
ной моделью» зрелого человека вообще и данной индиви-
дуальности, в частности.
При обсуждении проблемы соотношения биологиче-
ского и социального в формировании и становлении че-
ловеческой личности, более или менее очевидным для
большинства исследователей является то, что человек
рождается как биологическое существо с генетически за-
кодированной программой определенного видового и ин-
дивидуального развития. Некоторые из заложенных в че-
ловеке «потенциальных возможностей» (задатков^ способ-
757
ностей, предпосылок и т. п.) запрограммированы более
жестко, другие — менее, но все они переходят из «воз-
можного» в «действительное», т. е. реализуются, толь-
ко в определенной окружающей естественной и социаль-
ной среде. Причем развитие человека как биологического
существа зависит в основном от воздействия факторов
естественных, а становление человека как личности детер-
минировано, главным образом, социальными факторами.
Формирование человеческой личности происходит под
воздействием всей истории его жизни в определенной со-
циально-культурной среде. В детстве — это взаимоотно-
шения в семье, в школе, с товарищами, в дальнейшем —
на работе, во взаимообщении с людьми в разных коллек-
тивах. Конкретная человеческая личность отличается сво-
им мировосприятием и мировоззрением, своими пережи-
ваниями и отношениями ко всему ее окружающему, сво-
ими установками и сознательными целями, которые она
перед собой ставит, направленностью активности и дея-
тельности в целом. Когда мы говорим об особенностях
,личности, мы имеем в виду весь душевный склад, целост-
ный психический облик человека, сформировавшийся
в процессе жизни на базе биологических задатков, врож-
денных потенциальных возможностей. Что же касается
отдельных психических свойств и процессов, отдельных
сторон психической деятельности, то они являются аб-
страгированными формами проявления, функционирова-
ния целостной личности, а не их интеграцией, как ду-
мают некоторые авторы.
Хотя для личности отдельного индивидуума характер-
на известная устойчивость, определенный ее континуум,
все же следует иметь в виду, что она представляет собою
динамическую систему, которая под влиянием существен-
ных биологических и социальных факторов меняется,
трансформируется. Таким существенным био-социально-
психологическим комплексом является, в частности, ста-
рение и старость.
Мы здесь не можем подробно остановиться на всех
количественно-качественных изменениях, которые проис-
ходят в старости, отметим лишь наиболее существенные
и характерные био-социально-психологические пертурба-
ции, происходящие при нормальном и патологическом
старении. Как известно, для периода «обратного разви-
тия» характерны снижение способности к регенерации
758
клеток организма (происходит атрофия тканей, в том чи-
сле и головного мозга), падение общей активности, повы-
шение чувствительности к любым раздражителям, сниже-
ние реактивности, неустойчивость гомеостаза с затруд-
нением его восстановления и реорганизации, ослабление
роли нервных и усиление значимости гуморально-обмен-
ных механизмов в регуляции жизнедеятельности организ-
ма. Все это ведет к снижению компенсаторных и адаптив-
ных возможностей человека, падению его «коэффициента
прочности», «степени упорядоченности» и жизнеспособ-
ности в целом.
Существенно иным становится в старости социальное
бытие человека — падает его значимость, престиж, роль
в семье и в обществе, изменяются межличностные взаимо-
отношения, происходит известная его изоляция, отчужде-
ние. Все сложные взаимодействия и взаимовлияния био-
логических и социальных изменений, возникающих в про-
цессе старения человека, не могут не сказаться на его лич-
ностной организации и психической деятельности. Снижа-
ется общая и психическая активность, замедляются пси-
хомоторные процессы, падает самооценка, повышается
неуверенность в себе, снижаются контакты с действитель-
ностью, возникает подозрительное и критическое отноше-
ние ко всяким новшествам. Всякие соматические неполад-
ки, неприятные ощущения в теле отвлекают старого че-
ловека от внешнего мира, происходит интравертизация.
Она в сочетании с негативным отношением к новшествам,
к нарушению привычного стереотипа ведет к идеализации
прошлого.
Все это вместе зачастую делает старого человека бо-
лее тревожным, ипохондричным, подозрительным, брюз-
жащим, мизантропичным. У старых людей, как известно,
часто отмечаются тревожные опасения, страхи. Отчасти
эти страхи объясняются реальными биологическими и со-
циальными причинами. Однако нередко они неадекватны,
преувеличены, мнимы. Тревожность и подозрительность
ведет к возникновению идей ущерба. Во всех кратко
перечисленных нами проявлениях старческой психики
очень явно выступают взаимодействия и «обратные свя-
зи» между биологическими и социальными влияниями.
Такую же тесную связь мы наблюдаем между
падением биологической активности и социальным «от-
странением» пенсионера и возникновением «старческой
759
зутизации» с мучительным фрустрационным пережива-
нием «не так» прожитой жизни, стремлением к компен-
сациям (чаще фантазированию и псевдокомпенсациям).
Нивелировка личностных особенностей в старости
приводит к тому, что «общее», т. е. характерные для боль-
шинства старых людей качества («старческий облик»),
начинает превалировать над «частным», т. ё. над индиви-
дуальными личностными чертами. Несмотря на то, что
человек в старости остается самим собой, он уже совсем
«не тот», что был в молодости. Нередко он больше похож
на других старых людей, чем на себя самого в молодости.
Хотя старение является физиологическим процессом,
а старость нормальным состоянием, все же в этом возрас-
те функционирование организма и человека в целом не-
льзя считать оптимальным. В старости грань между фи-
зиологическим и патофизиологическим, между нормой
и патологией значительно сглажена. Так называемые
«старческие недуги», «старческие неполадки» хоть и не
являются строго говоря болезнями, все же причиняют
много неприятностей. Снижение возможности как сома-
тической, так и «психической защиты» часто ведет к де-
компенсациям и появлению собственно заболеваний раз-
ной этиологии, на частоте возникновения и характере
проявления которых поздний возраст в большей или мень-
шей степени обязательно сказывается. Многие болезни
являются характерными для старости, а среди рас-
стройств психической деятельности в старости некоторые
обозначаются как «собственно инволюционные» (пред-
старческие и старческие), т. е. обусловленные неблаго-
приятной констелляцией факторов биологического и со-
циально-психологического старения.
Хотя инволюция, как мы уже выше упомянули, являет-
ся физиологическим процессом, она, при определенном со-
четании неблагоприятных биологических и социальных
условий, может вести к возникновению так называемых
«инволюционных психозов».
. Изучение особенностей патогенеза и клиники подобно-
го рода больных показывает, что в их генезисе всегда
участвует определенное сочетание конституциональных,
соматогенных и личностно-психогенных факторов, каж-
дый из которых сам по себе недостаточен для формиро-
вания психического состояния и только определенное
(структурное) их переплетение и взаимодействие стано-
760
вится патогенным. В таких случаях не идет речь о много-
факторной структуре причины заболевания. Причина
здесь одна — биологическое и социально-психологическое
старение.
В силу происшедших сложных перемен в способах
реагирования людей в позднем возрасте, многие раздра-
жители теряют способность вызывать адекватные (спе-
цифические) ответные реакции. Происходит известная их
дедифференциация. Незначительные по силе (обычно не
патогенные) раздражители могут вызвать патологичес-
кую реакцию. Воображаемая опасность может влиять
как реальная. Уже отзвучавшие отрицательные пережи-
вания прошлого могут актуализироваться, возникают за-
поздалые патологические реакции. В известной мере сти-
рается грань между реагированием на психо- и сомато-
гению. Психогения может вызвать нарушение сознания,
соматогения — заострение личностных особенностей и
«понятную» депрессию. Различные соматогении могут ве-
сти к одинаковым болезненным проявлениям. Не всегда
у старых людей удается разграничить причину, повод
и условия возникновения болезни. Обычные условия мо-
гут стать экстремальными. Менее четкой и характерной
становится и картина нарушений психической деятельно-
сти. Затрудняется разграничение заострений личностных
особенностей, неврозов и психозов. В неврозах тесно пе-
реплетаются собственно невротическое (психогенное) и
неврозоподобное (самотогенное). В психических симпто-
мокомплексах отмечается упрощение симптомов и синд-
ромов. В картине отдёльных психических заболеваний
больше выступают некоторые общие психопатологические
закономерности, чем специфические и характерные для
данной нозологической формы.
Это значительно затрудняет диагностический процесс
у больных с расстройствами психической деятельности
в старости. Поэтому высказанное И. В. Давыдовским
положение о недопустимости «нозологического догматиз-
ма» в гериатрии особенно справедливо для геронто-пси-
хиатрии.
Таким образом, приведенные нами данные об особен-
ностях взаимодействия биологических и социальных фак-
торов в формировании личностных особенностей старых
людей показывают, что и в периоде «обратного развития»,
как и на других более ранних отрезках онтогенеза отме-
76 Г
чается сложное единство этих влияний на человека. Од-
нако, если ребенок рождается лишь с наследственно био-
логическими предпосылками к становлению человеком,
а само формирование его личностных особенностей детер-
минировано в основном социальными факторами, то в
старости специфичность влияния социального и биологи-
ческого стирается. Воздействующие на человека в старо-
сти социальные и биологические раздражители становят-
ся в определенной мере «эквивалентными» и «эквипотен-
циальными». Это свидетельствует о регрессии и дедиффе-
ренциации реакций и поведения человека в целом, о ни-
велировке его личностных особенностей. На более продук-
тивных этапах человеческого онтогенеза биологическое
и социальное, хотя и взаимодействуют, но довольно диф-
ференцированно сказываются в формировании и струк-
туре личности как в норме, так и в патологии.
ПОЛОВЫЕ РАЗЛИЧИЯ И ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ
СОЦИАЛЬНЫХ РОЛЕЙ
И. С. КОН (Ленинград)
Половые различия являются одним из важнейших и-
вместе с тем сложнейших объектов для исследования со-
отношения социальных и биологических факторов чело-
веческого поведения и психики. Половой диморфизм —
универсальное биологическое явление, существующее
у всех видов и на всех уровнях развития организма (Б. Г.
Ананьев). Вместе с тем это полуниверсальная социальная
характеристика. История не знает ни одного общества,
в котором с половыми различиями не ассоциировались,
бы определенные различия в социальных функциях, тру-
довой деятельности, статусе и т. д. Каково же соотноше-
ние этих двух категорий?
В обществах традиционного типа социальные и пси-
хологические различия между полами однозначно выво-
дили из их естественно-биологических особенностей. По
словам Ксенофонта, «природу обоих полов с самого рож-
дения... бог приспособил: природу женщины для домаш-
них трудов и забот, а природу мужчины — для внешних.
Тело и душу мужчины он устроил так, что он более спо-
собен переносить холод и жар, путешествия и военные,
походы, поэтому он назначил ему труды вне дома. А те-
ло женщины бог создал менее способным к этому и пото-
му, мне кажется, назначил ей домашние заботы»1. Это-
подкрепляется также ссылкой на обычай, согласно кото-
рому «женщине приличнее сидеть дома, чем находиться
1 Домострой, VII, 22—23.
763
вне его, а мужчине более стыдно сидеть дома, чем забо-
титься о внешних делах»1.
Эта модель половой детерминации социального пове-
, дения и сегодня кажется приемлемой обыденному созна-
нию. Однако, наука не может удовлетвориться ею. Во-
первых, психологические различия между индивидами
одного и того же пола, как правило, больше среднеста-
тистических различий между полами. Во-вторых, соци-
ально-культурные нормы, предписывающие мужчинам и
женщинам различные общественные функции, варьируют
от одного общества к другому, и эти вариации невыводи-
мы из психофизиологии. В-третьих, сами психофизиологи-
ческие особенности мужчин и женщин существенно варьи-
руют в зависимости от конкретного характера их деятель-
ности; например, большая мускульная сила мужчин, обу-
словленная генетически, выражается в их соматотипе тем
сильнее, чем больше их деятельность связана с примене-
нием физической силы; чем больше различие в деятель-
ности мужчин и женщин, тем заметнее соматические
и психологические различия между ними (Р. Д. Андра-
де). Влияние генотипа на фенотип опосредуется, по-ви-
димому, социально-детерминированным характером дея-
тельности индивида.
Отсюда — необходимость концептуального разграни-
чения дифференциально-психологических и социально-
нормативных аспектов проблемы. Дифференциально-пси-
хологическое понятие половых различий описывает сово-
купность психофизиологических и социально-психологи-
ческих особенностей, которые статистически отличают
индивидов одного пола от индивидов другого. Социоло-
гическое и социально-психологическое понятие половой
роли описывает социальные установки и специфические
формы деятельности, которые в данном обществе счита-
ются типичными или наиболее подходящими для предста-
вителей данного пола; дифференциация «мужских» и
«женских» ролей касается в первую очередь общественно-
производственных и семейных функций, но с ней всегда
ассоциируются также представления о типичных психоло-
гических, личностных свойствах, способностях и направ-
ленности интересов мужчин и женщин.
Обобщения относительно половых различий делаются
на основе изучения отдельных индивидов, и главная труд-
' Домострой, VII, 30—31.
764
ность при этом состоит в том, чтобы отделить признаки,
статистически типичные для пола, от различных социо-
и идиосинкразий. Половые роли всегда связаны с опре-
деленной нормативной системой, которую личность усва-
ивает и преломляет в своем сознании и поведении. Как
и прочие социальные роли, половые роли изучаются на
трех различных уровнях (Рошблав-Спанле, И. С. Кон.)
На макросоциальном уровне речь идет о дифференциации
социальных функций по половому признаку и о соответ-
ствующих культурных нормах; субъектом ее является не
индивид, а общество. Описать «женскую роль» на этом
уровне — значит раскрыть специфику социального поло-
жения женщины (типичные виды деятельности, социаль-
ный статус, массовые представления о женщине) через
соотнесение его с положением мужчины, в рамках данно-
го общества, строя.
На уровне межличностных отношений половая роль
производна не только от общесоциальных норм и усло-
вий, но и от изучаемой конкретной системы совместной
деятельности. Роль матери или жены всегда зависит от
того, как конкретно распределяются обязанности в дан-
ной семье, как определяются в ней роли отца, мужа, де-
тей и т. д. Наконец, на интраиндивидуальном уровне ин-
тернализованная половая роль производна от особенно-
стей конкретной личности; индивид строит свое поведение
в качестве мужа или отца с учетом своих представлений
о том, каким, по его мнению, вообще должен быть муж-
чина, на основе всех своих осознанных и неосознанных
установок и жизненного опыта.
Хотя половые различия и половые роли — не одно
и то же, они тесно связаны друг с другом, и изучение их
взаимодействия позволяет лучше понять соотношение
биологических и социальных факторов в развитии чело-
века. Вопрос этот имеет два разных аспекта: 1) чем де-
терминируется половая принадлежность, что делает че-
ловека мужчиной или женщиной? и 2) как половая при-
надлежность, благодаря дифференциации половых ролей,
сказывается на социальном поведении личности и — через
него — на обществе?
Первый вопрос — о детерминации пола — затрагивает
социологов и психологов только в связи с процессом со-
циализации личности, но он имеет громадное методологи-
ческое значение. Вплоть до 50-х годов XX в. в этой обла-
765
сти господствовал вульгарно-биологический подход, ко-
торый усматривал в психосексуальных ориентациях лич-
ности и специфических для нее формах сексуального по-
ведения простой эпифеномен изначального, биологически
заданного полового инстинкта или влечения, которому
воспитание и социальные условия в целом придают лишь
внешнюю форму. Современная сексология решительно
отвергает этот подход, равно как и самое противопостав-
ление биогенетической и социально-психологической
детерминации пола. Можно считать твердо установлен-
ным, что психосексуальное развитие человека, включая
и его половую идентификацию, является продуктом лишь
совместного действия биологических сил и социальных
сил.
Разумеется, исходным в определении половой принад-
лежности индивида являются его биогенетические харак-
теристики, которых, кстати, оказалось значительно боль-
ше, чем это раньше предполагали (Д. Хемпсон, Д. Мони).
Первичным звеном в этой цепи является хромосомный
или генетический пол, возникающий уже в момент опло-
дотворения яйцеклетки. На его основе в организме заро-
дыша формируются соответствующие половые железы
(гонадный пол), функционирование которых регулирует-
ся гипоталамусом (гипоталамный пол). Уже в утробном
периоде развития гонады выделяют половые гормоны
(гормональный пол зародыша), благодаря которым у за-
родыша формируются соответствующие, мужские или
женские внутренние репродуктивные органы (внутренний
морфологический пол) и наружные гениталии (внешний
морфологический пол). В пубертатный период, по коман-
де, поступающей из гипоталамуса и гипофиза, гонады на-
чинают интенсивно вырабатывать соответствующий по-
ловой гормон (пубертатный гормональный пол), под
влиянием которого у подростка появляются вторичные
половые признаки и т. д. Нарушение эволюции в любом
из этих звеньев повлечет за собой аномалию в половых
функциях.
Но даже вполне нормальное биологическое развитие
само по себе еще не делает человека мужчиной или жен-
щиной в социально-психологическом и личностном смыс-
ле. Для этого биологические характеристики должны
быть дополнены психологическим полом1, который вклю-
’ Терминология в этой области еще^не вполне устоялась.
76*
чает в себя определенную сексуальную идентичность, т. е.
чувство и сознание своей половой принадлежности; свя-
занные с нею психосексуальные ориентации (например,
влечение к противоположному полу) и социосексуальные
ориентации, т. е.интернализованную систему половых ро-
лей, в свете которой индивид различает критерии «муже-
ственности» и «женственности», оценивает себя по этим
критериям, претендует на соответствующую деятельность
и социальный статус и т. д.
Эти качества не являются прирожденными, они фор-
мируются только через общение с другими людьми, под
влиянием воспитания и широкого круга социальных усло-
вий. Сознание своей половой идентичности, которого ре-
бенок достигает уже к полутора— двум годам, непосредст-
венно зависит от того, как определяют его пол окружаю-
щие люди (аскриптивный, приписываемый пол). Они
делают это, конечно, на основе его анатомических приз-
наков, но в некоторых случаях (например, гермафроди-
тизм) это определение может быть спорным, проблема-
тичным, подверженным сомнению и пересмотру. Пред-
ставления ребенка о «мужественности» и «женственно-
сти» и о мере своего собственного соответствия этим кри-
териям и подавно зависят от культурных норм и влияния
окружающих людей. Отсюда — возможность разнообраз-
ных конфликтов и психосексуальных аномалий. Клиниче-
ские исследования гермафродитизма (Хемпсон) и особен-
но транссексуализма, состоящего именно в несовпадении
психосексуальной идентичности и биологическим (или, по
крайней мере, с морфологическим) полом, показывают
что социально-культурные факторы (аскриптивный пол,
особенности воспитания и т. д.) часто детерминируют пси-
хологический пол сильнее, чем природные; будучи не в
силах изменить психиатрическими методами ложную (с
биологической точки зрения) половую идентификацию,
врачи не видят другого средства облегчить состояние па-
циента, кроме хирургического изменения его анатомиче-
ского пола (Р. Грин и Д. Мони, А. Й. Белкин). Социаль-
но-средовым факторам приписывается решающее влия-
ние и в происхождении целого ряда других психосек-
суальных аномалий, генетические истоки которых неиз-
вестны (Д. Мармор, Д. Е. Мур).
Из изложенного видно, что не только высшие психиче-
ские функции, о которых писали А. Н. Леонтьев и А. Р. Лу-
767
рия, но и человеческая сексуальность детерминируются
совместным действием генотипических и социальных ус-
ловий. Назовем ли мы это взаимодействием биологичес-
кой и социальной наследственности (Н. П. Дубинин) или
взаимодействием наследственности и культурной преем-
ственности (С. Н. Давиденков, Б. Л. Астауров), прин-
ципиальная постановка вопроса не меняется.
Перейдем теперь ко второму аспекту проблемы —
о влиянии половой принадлежности человека на его со-
циальное поведение и статус.
Можно ли считать наблюдаемую во всех человечес1
ких обществах дифференциаций) «мужских» и «женских»
ролей (производственных, семейных и др), социальным
выражением глубинного полового диморфизма или же
она обусловлена чисто социальными факторами, и эмпи-
рически наблюдаемые и фиксируемые специальными тес-
тами различия в поведении, способностях и интересах
мужчин и женщин целиком производны от общественных
условий?
Сторонников непосредственно-биологического объя-
снения дифференциации половых ролей в современной
науке практически нет — слишком очевидно многообра-
зие культурных норм и условий. Спор идет скорее между
авторами, которые признают относительную универсаль-
ность, транскультурную значимость существующей се-
годня на Западе дифференциации половых ролей, что не-
избежно приводит к мысли о существовании в этой сфере
каких-то биологических констант, и теми, кто это полно-
стью отрицает.
Согласно первой точке зрения, наиболее четко сфор-
мулированной Т. Парсоном и Р. Вейлсом, дифференциа-
ция мужских и женских ролей в семье и общественно-
производственной жизни неустранима, т. к. она основана
на естественной взаимодополнительности полов. Мужские
роли и мужской стиль жизни являются преимущественно
«инструментальными», а женские — «экспрессивными».
Мужчина обычно бывает кормильцем, «добытчиком»,
осуществляет общее руководство и несет главную ответ-
ственность за дисциплинирование детей, тогда как более
эмоциональная по своей природе женщина поддерживает
групповую солидарность и обеспечивает необходимое де-
тям эмоциональное тепло. Никакое радикальнее измене-
ние этой структуры, по Парсону, невозможно. Как бы ни
768
вовлекалась женщина в общественно-трудовую жизнь,
женская роль «продолжает корениться прежде всего во
внутренних делах семьи, где женщина выступает как же-
на, мать и хозяйка дома, тогда как роль взрослого муж-
чины коренится прежде всего в профессиональном мире,
в его работе, которая обусловливает и его функции в се-
мье— обеспечение ей соответствующего статуса и средств
к существованию. Даже если, что вполне возможно, по-
лучится так, что средняя замужняя женщина будет иметь
какую-то работу, кажется в высшей степени маловероят-
ным, чтобы это относительное равновесие было наруше-
но, чтобы мужчина и женщина поменялись ролями или
чтобы качественная дифференциация ролей в этих отно-
шениях полностью изгладилась»1.
Близость этой теории к изложенной в ксенофонтов-
ском «Домострое» очевидна. Но это еще не доказывает
ее несостоятельности. Чем подтверждается точка зрения
о «взаимодополнительности» мужских и женских ролей?
Во-первых, этот тип ролевой дифференциации («инст-
рументальность» мужских и «экспрессивность» женских
ролей) широко распространен и представлен в обществах
разного типа. М. Зельдич, проанализировавший под этим
углом зрения этнографические описания 56 различных
обществ, нашел, что материнская роль является экспрес-
сивной в 48 из них, инструментальной — в 3 и смешан-
ной — в 5. Отцовская роль является инструментальной
в 35, экспрессивной — в I и смешанной — в 19 обществах.
Во-вторых, такая дифференциация мужских и жен-
ских социальных функций в общем и целом неплохо кор-
релирует с данными дифференциальной психологии о по-
ловых различиях. Женщины субъективнее и чувствитель-
нее к человеческим взаимоотношениям и их мотивам,
чем мужчины. Мужчины больше тяготеют к предметной
деятельности, связанной с преодолением физических
трудностей или с развитием абстрактных идей, тогда ка'к.
у женщин сильнее выражены гуманитарные склонности.
Устойчивые половые различия наблюдаются в професси-
ональных предпочтениях, межличностном общении и т. д.
(Э. Маккоби, Л. Тайлер).
В-третьих, в пользу этой точки зрения говорят неко-
1 Т. Parsons and R. F. Bales. Family, Socialization and
Interaction Process. N-Y, 1955, pp. 14—15.
25 Заказ 78
769
торые биологические данные. Парсонс, например, не ут-
верждает, что описываемая им ролевая дифференциация
имеет биологические основы. Но если «взаимодополни-
тельность» мужских и женских ролей нормальна и уни-
версальна, невольно приходит мысль, что в основе ее ле-
жат какие-то биологические закономерности. Конечно,
переносить на человека результаты наблюдений за жи-
вотными нельзя; но игнорировать их тоже неправильно.
Ссылка на «природную агрессивность» не объясняет войн
и других социальных конфликтов, но если твердо уста-
новлено, что у большинства животных самцы агрессивнее
и драчливее самок, хотя психофизиологические механиз-
мы этой агрессивности пока не вполне ясны (Скотт), ка-
жется наивным объяснять большую задиристость маль-
чиков (по сравнению с девочками) только особенностями
воспитания.
Не только наблюдения за поведением животных, но
и строгие экспериментальные исследования доказывают,
что важным причинным фактором агрессивного поведе-
ния является действие мужских половых гормонов, ан-
дрогенов, причем человек не составляет в этом смысле
исключения из правила (Гамбург, П. Корнинг и К. Кор-
нинг). Правда, само понятие «агрессивности» довольно
расплывчато, и, возможно, было бы лучше заменить его
другим, более «нейтральным» термином. Обозначаемое
этим активное, напористое поведение, не боящееся кон-
фликтов, может направляться и по социально вполне при-
емлемым каналам. Как бы то ни было, оно хорошо диффе-
ренцирует типичное поведение мальчиков от поведения
девочек. На этом основаны общеизвестные стереотипы
массового сознания.
Соотношение отцовской и материнской ролей в моно-
гамной семье невозможно, конечно, вывести из данных
зоологии, но тот факт, что у всех млекопитающих, в свя-
зи с их анатомофизиологическими особенностями, самка
заботится о своем потомстве больше, чем самец, нельзя
игнорировать при теоретическом обсуждении проблемы.
Хотя биологическая взаимодополнительность полов не
определяет дифференциацию их социальных функций,
она не может не оказывать на этот вопрос известного
влияния.
Однако эта концепция вызывает и серьезные возраже- '
ния. Во-первых, она консервативна, неисторична и тяго-
770
теет к универсализации отношений, существующих
в США; ссылки на «нормальную» взаимодополнителы
ность мужских и женских ролей объективно служат идео-
логическим оправданием социальной зависимости жен-
щин в капиталистическом обществе. Г. Мердок, обобщив
этнографические описания 224 обществ, обнаружил це-
лый ряд исключительно мужских занятий (охота, изго-
товление оружия, обработка металлов), но ни одного —
исключительно женского, хотя целый ряд работ выпол-
няется преимущественно женщинами. Но говорит ли этот
факт о большей универсальности мужчин или о том, что
женщин просто не допускали к определенном видам
деятельности? Дифференциация мужских и женских ро-
лей всегда предполагает их взаимодополнительность, но
нормы этой взаимодополнительности неодинаковы в раз-
ных обществах и даже разных классах одного и того же
общества.
Во-вторых, само понятие «инструментальности» плохо
поддается операционализации и парсоновская дихотомия
не всегда подтверждается эмпирически даже на амери-
канском материале (Д. Левинджер, К. Бродерик, И. Бро-
верман и др.). Парсонс недооценивает глубину сдвигов,,
связанных с вовлечением женщин в профессиональную-
трудовую деятельность, порождающих множество внутри-
ролевых и межролевых конфликтов и трудностей соци-
ально-психологического порядка (Т. Кандо).Так, меньшая
(по сравнению с мужчинами) ориентация на достижения
в интеллектуальной и трудовой сфере, обнаруженная
у американских женщин, может объясняться не столько
их природными особенностями, сколько влиянием
традиционного идеала женственности как воплощения
«пассивного» начала (М. Хорнер). Вопреки идее «взаимо-
дополнительности» мужа и жены, максимум взаимной
удовлетворенности, интегрированности и коммуникации
между супругами наблюдается в тех семьях, где тради-
ционная дифференциация и специализация половых ро-
лей меньше (А. Мишель) и т. д.
Отсюда — все большее распространение на Западе
противоположной точки зрения, согласно которой диффе-
ренциация половых ролей — исключительно социальный
феномен, который должен отмереть вместе с породивши-
ми его условиями, в ряду которых ведущее место зани-
мает частная собственность и социальное неравенства
25*	77р
женщин. Особенно резко выступают в этом духе предста-
вительницы американского «женского освободительного
движения». Главные их аргументы сводятся к тому, что
дифференциация половых ролей на деле представляет со-
бой иерархическую стратификацию, в которой женщинам
отведено подчиненное место; эта стратификация не выте-
кает из фактических половых различий, наоборот, она
определяется не полом как таковым, а различиями в вос-
питании мальчиков и девочек; это доказывается тем, что
почти все эти различия обнаруживаются лишь после того,
как дети, достигают определенного возраста.
Разрушение соответствующих социально-психологи-
ческих стереотипов и постепенное сближение характера
жизнедеятельности мужчин и женщин, по мере того, как
последние начинают работать, уменьшают глубину
этой дихотомии. Существенное значение придается также
сближению отцовской и материнской ролей в семье и,
наконец, росту социальной активности женщин, выступа-
ющих против своего приниженного статуса. Поэтому тра-
диционная дихотомия половых ролей должна уступить
место «андрогинии», т. е. обществу, в котором не суще-
ствует никаких стереотипных поведенческих различий
между ролями мужчин и женщин, основанных только на
их половой принадлежности (Д. Д. Ософски и Г. Д. Осо-
фски).
В отличие от функционалистской, эта концепция име-
ет социально-критическую направленность нее сторонни-
ки нередко пользуются марксистскими категориями. Но
хотя многие их положения бесспорно правильны, их об-
щие выводы вызывают сомнения. Прежде всего, дифферен-
циация половых ролей — исторически более древний фе-
номен, чем угнетение женщин. «Разделение труда между
обоими полами обуславливается не положением женщин
в обществе, а совсем другими причинами»1 Угнетение
женщины, о котором Энгельс писал, что «первое классо-
вое угнетение совпадает с порабощением женского пола
мужским»2, лишь надстроило, отчасти видоизменив его,
это первоначальное разделение. Поэтому и уничтожение
социального неравенства женщин не обязательно должно
’ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 53.
2	Там же, стр. 68.
ГП
повлечь за собой исчезновение всякой дифференциации
половых ролей. Равенство не означает одинаковости.
Правда, наши авторы говорят об исчезновении различий
не между индивидами, а только между социальными ро-
лями. Но индивидуально-типологические различия, если
только они имеют социальное значение, неизбежно пре-
ломляются в каких-то социальных стереотипах и ролевых
характеристиках.
Сторонники «женского освободительного движения»
не без основания указывают на сходство буржуазного
стереотипа женщины, с его акцентом на пассивности,
эмоциональности и т. д., со стереотипными образами уг-
нетенных расовых меньшинств. Но проблема эта много-1"
мерна, и не все «традиционное» — ложно. Никто не вы-
ступал за раскрепощение женщин и расширение сферы их
социальной деятельности последовательнее Маркса, но
тот же Маркс, называя наиболее ценные качества муж-
чины и женщины, назвал в первом случае — «силу», а во
втором — «слабость».
Хотя вопрос о влиянии «сходства» и «взаимодополни-
тельности» на прочность брака и других форм человече-
ской общности далеко еще не ясен и к тому же индиви-
дуальные различия статистически перевешивают разли-
чия между полами, сбрасывать «традиционные» представ-
ления со счетов было бы легкомысленно, хотя бы в силу
их колоссальной устойчивости.
Любопытно, что лозунг «женского равноправия», на-
пример, требование отказа от «двойного стандарта» по-
ловой морали, нередко практически сводится к тому, что-
бы распространить на женщин «привилегии», которыми
традиционно пользуются мужчины. Морально-юридичес-
кая обоснованность этих требований неоспорима. Но они
гл^рртгтен»о -учитывают психофизиологических разли-
чий мужскОй-^и женской сексуальности, которые, по всей
видимости, значительны. Так же, как признание права
женщииГзаниматься люТтым видом труда не означает, что
следует поощрять их к тяжелой физической работе, так
и отказ от односторонних моральных табу не означает,
что женщины должны вести себя по традиционным «муж-
ским» стандартам. Не случайно идея полного отмирания
дифференциации половых ролей часто завершается тези-
сом об отмирании моногамной семьи.
Традиционная система взаимоотношений полов и свя-
773
занная с нею дифференциация половых ролей, безуслов-
но, переживают кризис. И если, с одной стороны, *на За-
паде раздаются жалобы на продолжающееся угнетение
женщин, то, с другой стороны, все чаще пишут о расту-
щей «феминизации» мужского характера, подрыве «муж-
ского» начала в семье и в обществе (А. Мичерлих,
К. Беднарик, Ж. Мандель).
Как обстоит дело с дифференциацией половых ролей
у нас? В. И. Ленин уже в 1919 г. говорил, что «за два го-
да Советская власть... сделала для освобождения жен-
щины, для равенства ее с сильным полом столько, сколь-
ко за 130 лет не сделали все вместе передовые, просве-
щенные «демократические» республики всего мира»1.
Небывалое расширение сферы социальной деятельно-
сти женщин повлекло за собой крутую ломку традицион-
ных стереотипов и сближение «мужских» и «женских»
социальных ролей в обществе и в семье. Однако социоло-
гические исследования, документирующие этот процесс
(Г. А. Слесарев и 3. А. Янкова, А. Г. Харчев и С. И. Го-
лод, Э. В. Клопов) одновременно показывают, что опре-
деленные ролевые различия между полами сохраняются.
Наряду с расширяющейся сферой общности, в которой
мужчины и женщины представлены более или менее оди-
наково и действуют на равных, существуют преимущест-
венно мужские и преимущественно женские профессии,
заметно различаются семейные роли мужчин и женщин, не
совсем одинакова для них субъективная значимость се-
мейных и трудовых ролей. Например, мужчины чаще все-
го беседуют со своими друзьями и знакомыми о работе,
а женщины, тоже работающие — о семейных делах (Гор-
дон и Клопов).
Значительные половые различия констатируют и диф-
ференциально-психологические исследования Б. Г. Ана-
ньева. Эти многоуровневые различия качественно неодно-
родны. Часть из них — просто пережитки прошлого, дру-
гие же суть выражение глубинных половых различий, ко-
торые при отсутствии социального неравенства не только
не исчезают, но, возможно проявляются яснее.
К сожалению, систематическое изучение этих проблем
ни в историко-социологическом, ни в дифференциально-
психологическом плане не ведется. Бездоказательное и
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч.; т. 39, "стр. 287.
774
чаще всего нерефлексированное представление о соци-
ально-психологической «одинаковости» мужчин и- жен-
щин нередко порождает наивные сетования на то, что де-
ти, особенно мальчики, имеют тенденцию объединяться
в сексуально-гомогенные группы, женщины придают
«слишком большое значение» своему престижу «хорошей
хозяйки», мужчины проводят много времени в традици-
онных мужских компаниях, и т. д.
При поверхностном рассмотрении динамики половых
ролей создается впечатление, что женщины осваивают
«мужские» роли, особенно профессиональные, гораздо
быстрее и успешнее, нежели мужчины — «женские» роли
(особенно в семье). Отчасти это так и есть: угнетенные
группы, получившие возможность развития, всегда дви-
гаются быстрее. Но динамику «мужских» ролей никто
всерьез не изучал. Констатируя, что дети чувствуют себя
психологически ближе к матери, чем к отцу, исследова-
тели не сопоставляют этого факта ни с социальной спе-
цификой отцовской роли, взятой в историческом ракурсе,
ни с психологическими данными о повышенной эмоцио-
нальной экспрессивности женщин, ни с данными сравни-
тельной зоопсихологии и этологии. В результате теорети-
ческий анализ сложной проблемы подменяется плоским
морализированием о «безответственности» мужчин.
Вопросы эти чрезвычайно сложны. Корреляция между
требованиями социальной половой роли, например, роли
отца и типичными психологическими свойствами лиц со-
ответствующего пола, даже если она вполне достоверна,
не раскрывает еще причинной зависимости. Кроме того,
по мере сближения способов жизнедеятельности мужчин
и женщин неизбежно увеличивается число индивидуаль1
ных вариаций, не связанных с половой демаркацией.
Но оценка и прогноз тенденций развития имеют гро-
мадное практическое значение. Если исходить из пред-
посылки, что дифференциация половых ролей вредна
и должна исчезнуть, то мальчиков и девочек нужно вос-
питывать совершенно одинаково, без всяких вариаций,
противодействуя возникновению раздельных «мальчише-
чьих» и «девчоночьих» компаний, игр, интересов и т. д. Ес-
ли же считать эту дифференциацию в той или иной фор-
ме неустранимой, то наряду с общим для обоих полов
воспитанием и обучением следует поощрять специфичес-
кие для каждого пола интересы, обучать девочек основам
775
домоводства и т. д. Причем в обоих случаях за ошибки
приходится расплачиваться. Каковы бы ни были глубин-
ные истоки ролевой дифференциации, она необычайно
устойчива, т. к. соответствующие нормы и ориентации
ребенок усваивает с самого раннего детства, буквально
с молоком матери. И если, несмотря на все наши усилия,
забота о домашнем очаге и воспитании детей останется
в обозримом будущем все-таки в большей мере женской,
чем мужской, то неподготовленные к этому воспитанием
в детстве женщины обречены на фрустрацию и семейные
неурядицы. Чрезмерное же акцентирование половой спе-
цифики само создает психологические барьеры, суживаю-
щие сферу полноценной, социально- и личностно-значи-
мой коммуникации между полами.
Отсюда — необходимость систематического комплекс-
ного исследования половых ролей и половых различий,
включающего в себя изучение: 1) исторической эволюции
соответствующих массовых стереотипов в связи с изме-
нением форм социализации, общественного строя и куль-
туры разных народов; 2) функциональных закономерно-
стей дифференциации половых ролей в отдельно взятой
сфере деятельности на социальном, межличностном
и интериндивидуальном уровне,— при этом «женские»
роли должны обязательно изучаться в связи с «мужски-
ми»; 3) взаимозависимости интернализованных половых
ролей и соответствующего поведения личности и ее диф-
ференциально психологических (в частности, по шкале
«мужественности — женственности») и социальных (род
занятий) характеристик; 4) динамики усвоения, формиро-
вания и проявления социосексуальных ориентаций, сте-
реотипов и соответствующих форм поведения на разных
стадиях жизненного цикла и особенно в период социали-
зации.
БИОЛОГИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ,
ФОРМИРУЮЩИЕ ПОЛОВУЮ ИДЕНТИФИКАЦИЮ
(по данным изучения лиц, перенесших смену пола)
А. И. БЕЛКИН (Москва)
В понятие идентификация пола разные авторы вкла-
дывают неодинаковый смысл. Некоторые отождествляют
ее, главным образом, с актом имитации (Уайт). Другие,
напротив, необычайно расширяют это понятие, видя в ней
одну из важнейших форм психической деятельности
(Виттинг, Янг, Каган).
Термин идентификация, в том числе и половая иден-
тификация, используется в психоаналитической литера-
туре (3. Фрейд, Браун, Харрингтон, Бандура с соавт.).
Однако и здесь нет единства в его понимании.
Применяя в наших исследованиях понятие половая
идентификация, мы ни в какой степени не связываем
его с тем смыслом, который вкладывают в него другие
авторы и, в первую очередь, представители фрейдизма,
неофрейдизма и психологической антропологии, где тер-
мин идентификация нашел особо широкое распростране-
ние.
Для половой идентификации в нашем понимании ха-
рактерно:
1.	Отождествление (уподобление) своего «я» чужому,
принятому за «образец» или «эталон». В первую очередь,
этот процесс включает заимствование манеры поведения
и ряда личностных черт (доброта, отзывчивость, реши-
тельность, агрессивность и т. п.).
2.	Привязанность к объекту, с которым индицид себя
идентифицирует; «вживание» в его образ и готовность
к эмоциональному сопереживанию.
3.	Сравнительная легкость осуществления идентифи-
777
кации за счет использования готовых поведенческих
и эмоциональных стереотипов, исключающих критиче-
скую оценку «образца».
4.	Необходимость признания принадлежности индиви-
да к данному полу другими личностями. Отсутствие тако-
го признания затрудняет или делает даже невозможной
половую идентификацию.
В норме идентификация пола протекает естественно,
как само собой разумеющееся явление, и не требует ак-
тивности сознания.
В настоящем сообщении мы ставим своей задачей дать
анализ биологических и социальных факторов, оказываю-
щих наиболее существенное влияние на формирование
половой идентификации.
Обоснованное большим фактическим материалом на-
учное решение этой проблемы по существу является необ-
ходимой посылкой для разработки многих важнейших
вопросов не только психотерапии, психологии и педаго-
гики (половое воспитание, гигиена пола и др.), но и фи-
лософии (самосознание пола; Я— как объект самосозна-
ния, Я — как субъект переживания и др.).
В основу работы положен анализ 28 больных (в воз-
расте от 16 до 32 лет), перенесших смену пола, из них у
12 больных смена пола была произведена с женского на
мужской, у 18 — с мужского на женский.
Причины, вызывающие необходимость перемены пола
у взрослых во всех наших случаях, были связаны
с нарушением биологической базы личности, что затруд-
няло или делало невозможным выполнение тех социаль-
ных требований, которые предъявляет общество к соот-
ветствующей половой роли.
К биологической базе мы относим не только анато-
мо-физиологические особенности и характер развития
индивидуума, но и его фундаментальные потребности (го-
лод, половое влечение, сон, двигательная активность
и Др.). Чаще всего нарушение биологической базы
у наших пациентов выражалось в резком изменении
морфоконституции (неадекватная маскулинизация или
феминизация внешнего облика), в отклонении в строе-
нии гениталий.
Смена пола у таких лиц является высоко гуманным
актом, помогающим личности не только избавиться от
мучительной для нее ситуации, приводящей порой к су-
778
ицидальным поступкам, но и найти свое место в обще-
стве. Одновременно акт смены пола представляет собой
и уникальную модель для изучения различных факторов,
формирующих как половую идентификацию, так и пси-
хосексуальную ориентацию человека.
Смена пола включает в себя биологические (хирурги-
ческая коррекция гениталий, гормональная терапия и др.)
и социально-психологические акты (изменения имени,
документов, профессии, уход из привычной для больного
микросреды* потеря старых друзей, близких и т. д.).
Перед личностью встает проблема овладения новыми
навыками, новой формой наименования себя, изменения
своей внешности, моторики, привычек и т. п.
Представляет интерес тот факт, что в наших случаях
формирование новой для личности половой идентифика-
ции проходит в удивительно короткие сроки (от 3—4 не-
дель до 5—6 месяцев). При этом зрелый субъект в состоя-^
нии дать подробный отчет о своих переживаниях, ощуще-
ниях, своем отношении к окружающей действительности,
об изменениях своего поведения и т. п.
Иными словами, смена пола является своеобразной
моделью, на которой можно проследить не только взаимо-
связь биологической базы личности и половой идентифи-
кации, но и выявить особенности трансформации поведе-
ния субъекта, обусловленные его половой ролью.
Наиболее раннее нарушение идентификации пола,
связанное с отклонением биологической основы, мы на-
блюдали у детей 4—5 лет. По мере расширения Контак-
тов со сверстниками, взрослыми, в связи с замечаниями
окружающих по поводу внешности, моторики, необычного
строения гениталий и т. п., у таких индивидов возникло
ощущение своей «атипичности», «нетождественности» с
другими представителями их пола. Это, как правило, по-
рождало внутреннюю потребность разобраться в харак-
тере своего дефекта.
Основной механизм анализа ситуации, которым поль-
зовались больные в этом возрасте, состоял, главным
образом, в сравнении своих физических признаков с чу-
жими, принимаемыми за «образец» или «эталон». Такой
сравнительно простой анализ приводил субъектов к доста-
точно точной оценке ситуации и соответствующей реак-
ции, способствовавшей смягчению, а в отдельных случаях
и временному устранению неприятного для больного
779
ощущения «нетождественное™» с другими лицами одно-
именного пола. В одних случая^ реакция выражалась
в стремлении скрыть от окружающих свой порок, в дру-
гих — поддержать «престиж» своей половой принадлеж-
ности. Это находило свое выражение в активном участии
в играх «своего пола», в попытках подчеркнуть свою
«мужскую» или «женскую» сущность, имитируя соответ-
ствующие манеры поведения. Во многих случаях до пе-
риода полового созревания таким детям удавалось, не-
смотря на свои биологические особенности, идентифици-
ровать себя с определенным полом.
Однако наибольшие трудности в половой идентифика-
ции личности, связанные с отклонением в биологической
базе, наступали в пубертатном периоде, когда отсутствие
необходимого гормонального сдвига или, напротив, мощ-
еный выброс гормонов приводили к резкому заострению
и нарастанию физических черт, присущих-противополож-
ному полу. Иными словами, биологический фактор в раз-
бираемых нами случаях оказывался тормозом, а порой
и непреодолимым препятствием в овладении программой
поведения, которую от индивида ожидали и подсказывали
своим отношением другие люди. Трагичность ситуации
выражалась в нарастании глубокого внутреннего конф-
ликта индивида, если модель полового поведения прини-
малась, или в конфликте с окружающими, если она отвер-
галась. На примере указанных больных можно было
проследить и те сложные отношения, которые существуют
между половой, идентификацией личности и самосознани-
ем пола.
Кратко остановимся на наиболее типичных вариан-
тах реакций личности на затруднение половой идентифи-
кации и смену пола.
К первому варианту мы отнесли субъектов, которые
в смене пола видели единственный выход из «трагиче-
ской» ситуации. Конфликт, нередко начавшись еще в дет-
ские годы, достигал своего максимума к периоду полового
созревария. Идея трансформации своей половой принад-
лежности возникала как завершающий этап многочислен-
ных неудачных попыток адаптироваться к навязываемой
обществом половой роли, как итог активного осознания
личностью конкретной ситуации, включая информацию
о себе и своем месте в обществе.
На ряде примеров мы могли убедиться, что несмотря
780
на всю значимость и мощь воспитательных педагогиче-
ских мер, они не имеют абсолютного значения. Отсутствие
или недоразвитие тех или иных структур биологической
основы пола рано или поздно приводит личность к конф-
ликту с навязываемой ей обществом половой ролью.
Данный вариант, когда личность всем ходом своего
развития не только подготовлена к перемене пола, но
и настойчиво добивается этого, мы определяем как транс-
сексуальный.
Ко второму варианту мы отнесли лиц с жалобами на
чувство «утраты» своей половой принадлежности. Состоя-
ние это обычно описывается субъектами в крайне мрач-
ных тонах. Некоторые говорят о потере «внутреннего «Я»,
«обезличеньи» (больной К) другие — о потере «своего
места среди людей» (больная В) и т. п.
Большинство субъектов отмечали, что одновременно
с «потерей» чувства половой принадлежности у них исче-
зала привязанность к близким, родным местам, любимым
предметам и т. п. Столь тесная связь указанных феноме-
нов позволяет поставить вопрос об их взаимозависимо-
сти. В описанном состоянии большинство больных были
согласны на любые операции, любые социальные акты,
лишь бы избавиться от чувства «бесполости». Данный
вариант реакции субъекта на нарушение половой иденти-
фикации, по-видимому, следует определить как деперсо-
нализачионный.
В третью группу мы включили лиц, которые обрати-
лись к врачу в связи с отклонениями в своем соматиче-
ском статусе (отсутствие, или напротив, неожиданное
появление менструаций, резкая вирилизация, остановка
роста или, наоборот, его интенсификация и т. п.).
Вопрос о смене пола возникал лишь в процессе обсле-
дования, когда становилось очевидным, что в силу имею-
щихся морфофункциональных отклонений личность не
сможет адаптироваться в ее настоящем поле. Это доволь-
но многочисленная группа больных требовала специаль-
ной психологической и психотерапевтической работы для
подготовки каждого субъекта в отдельности к решению
изменить свою половую принадлежность.
По существу речь идет о группе больных, поступив-
ших в клинику с начальными расстройствами половой
идентификации. Чаще всего это были подростки, в воз-
расте 14—17 лет, требовавшие особенно осторожной так-
781
тики в решении вопроса о смене пола. В одних случаях
здесь наиболее целесообразным было выжидание, когда
новые жизненные ситуации сами приведут больного к вы-
воду о необходимости смены пола. В других случаях-пси-
хологическую подготовку субъекта к смене пола прихо-
дилось осуществлять в клинических условиях. При этом
с особой отчетливостью удалось проследить наиболее
существенные этапы распада одной половой идентифика-
ции и зарождение другой.
Не останавливаясь в данном сообщении подробно на
всех особенностях психотерапевтической и психопедаго-
гической работы с такими субъектами, отметим весьма
интересный факт, что отказ или сопротивление индивида
перейти в другой пол нередко было связано не столько
с трудностями предстоящей биологической и психологи-
ческой трансформации, на которую субъекты, осознав
свою патологию, соглашались, сколько со страхом перед
социальными трудностями (реакция родных, близких,
друзей на новый половой статус, переход на другую ра-
боту, переделка документов, потеря старых товарищей,
учителей, расставание с родными краями, переезд на
новое место жительства и т. п.). И чем шире и глубже
были социальные связи, тем было труднее решиться на
их потерю.
Клинико-психологический анализ больных, подверг-
шихся смене пола, позволяет, хотя и с известной долей
условности, определить три этапа, через которые прохо-
дит формирование новой половой идентификации лично-
сти.
Первый этап, установочный, начинается с момен-
та осознания больными необходимости смены пола как
единственно реального выхода из создавшейся ситуации
и положительной установки по отношению к своей новой
роли. Далее на основе имеющихся знаний индивид дол-
жен создать в своем сознании «идеальную» модель «му-
жественности» или «женственности», отвечающую системе
его представлений о выбранном поле и соответствующую
тем параметрам, которые он привык считать положитель-
ными. Весьма важно, чтобы «идеальная» модель не но-
сила абстрактный характер, а соответствовала хотя бы
в общих чертах особенностям поведения конкретного
человека, к которому субъект эмоционально расположен.
В этом случае сразу наступает вера в обоснованность
782
и адекватность решения и выбора половой роли и легче
осуществляется переход к имитации существующего ти-
па полового поведения.
Реже «эталоном» является «синтетический» образ,
основанный на нескольких реальных лицах, которые
в свое время вызывали у субъекта чувство восхищения
и на которых теперь, в новой роли он желал бы походить.
Существуют индивидуальные различия о том, на-
сколько легко человек находит «эталон», которому он
хотел бы следовать в новой половой роли. У некоторых
субъектов доминирует один эталон (на нашем материале
чаще всего это был учитель). Иные сразу называют не-
сколько лиц, которые по их мнению представляют «иде-
ал» для имитации манеры поведения. Однако независимо
от подхода к выбору своего «эталона», от личности на
этом этапе требуется высокая степень осознания своей
ситуации, т. к. без этого смена пола у взрослого субъекта
нереальна.
Следующий этап, названный нами «имитацион-
н ы й», заключается в имитации определенного типа по-
лового поведения. Основное, к чему должна стремиться
личность на данном этапе, это добиться максимального
сходства с выбранным «эталоном».’
Кульминационным пунктом в системе перестройки
личности является переодевание в соответствующую
одежду. Интересно, что именно с этого момента у многих
субъектов появляется уверенность в том, что они смогут
и называть себя новым именем и общаться с лицами
своего нового пола «на равных».
Мы наблюдали много случаев, когда осознав свок>
половую принадлежность и окончательно решившись
перейти в другой пол, субъекты, тем не менее, до момента
смены одежды и придания внешности соответствующего
выражения, не могли (даже в мыслях) называть себя
другим именем и в другом роде^ Этот факт показывает,
насколько тесно в половой идентификации переплетаются
манера поведения, одежда, внешность и наименование
себя.
Новая одежда, имя, обстановка ставили больных
перед фактом не только активно действовать, но и наблю-
дать за всеми мелочами, которые ранее были вне их вни-
мания. (Например, при смене мужского пола на женский
субъект сразу обращает внимание на то, как женщины
785
держат расческу, зеркало, какая существует косметика,
как следует держать локти, ставить колени и т. д.).
При этом субъекты вынуждены не только регистриро-
вать манеры других, но и перенимать их, воплощая при
соответствующих условиях в собственные поведенческие
акты, активно имитируя движения, мимику, голос и т. д.
Интересно отметить, что некоторым индивидам требуется
всего несколько дней, чтобы они привыкли к новой одеж-
де и предметам соответствующего туалета.
Многие уже на второй-пятый день с радостью заме-
чают, что в разговоре с окружающими не путаются
в грамматических конструкциях, хотя специально за своей
речью уже не следят. «Как только я одела женскую одеж-
ду,— пояснила одна из наших больных,— так разговор
стал «сам собой» получаться».
Полученные данные показывают, что ролевая игра
является наиболее эффективным способом для изменения
отношения субъекта к окружающей его действительности.
Обнаруженные нами факты дают основание также пола-
гать, что ролевая игра добавляет «нечто» сверх того, что
обычно получается при простом воздействии, .оказывае-
мом на человека сообщением, несущим определенную ин-
формацию. В связи со стрессовой ситуацией субъект вы-
нужден с особой тщательностью проверять и анализиро-
вать каждое свое действие, что способствует более
активному самосознанию пола.
На многочисленных примерах мы могли убедиться,
что пока лицо, сменившее пол, не начинает общаться
с другими индивидами, его адаптация к новой половой
роли немыслима.
В общении субъект находит своего рода «зеркало»,
в котором он отмечает свое восприятие другими лицами.
На этом этапе почти все совершается осознанно. Инди-
вид стремится вжиться в избранный им ранее образ,
фиксирует свои ошибки и удачи.
Однако, на практике в некоторых случаях приходится
сталкиваться с неожиданной переориентацией субъекта,
который вдруг начинает имитировать тип поведения не
созданного ранее «идеального образа», а конкретных лиц,
постоянно окружающих его, с которыми он ежедневно
общается.
Иными словами, создается новый «генерализованный
образ», основанный на восприятии типа поведения других
784
лиц, непосредственно соприкасающихся с субъектом
и составляющих с ним единый коллектив.
. В этом случае особенно быстро возникает эмоциональ-
ное сопереживание с индивидами своего пола. Следует
отметить, что чем моложе индивид, тем быстрее он овла-
девает необходимыми навыками, тем быстрее многие
акты становятся «автоматизированными» и тем быстрее
формируется собственная «модель» полового поведения.
Здесь мы вплотную подходим к проблеме поведенче-
ских реакций людей в процессе общения, где образ вза-
имного восприятия выступает как регулятор поведения.
В наших случаях основным подкрепляющим и формирую-
щим фактором была реакция других людей.
Самое удивительное, что в отдельных случаях доста-
точно всего несколько месяцев, чтобы произошло образо-
вание новой половой идентификации личности со своим
индивидуальным типом полового поведения.
Основное, что на этом этапе продолжает беспокоить
многих субъектов, это страх и опасения перед возможной
встречей со старыми знакомыми, родственниками, учите-
лями, товарищами. Больные стараются «на всякий слу-
чай» обдумать доводы против встречи в новой одежде
даже с родителями, просят отложить свидание или под-
робно расспрашивают врача, как себя вести в «новом
поле», о чем говорить, как сделать, чтобы не ошибиться
в речи и т. п. Однако при встрече волнение обычно сразу
проходит, больные быстро собираются, начиная несколь-
ко подчеркнуто говорить о себе в соответствующем роде,
обсуждать пути приобретения новой одежды, обуви, стро-
ят планы своей жизни после выписки из больницы
и т. п., чем приводят родственников в большое смущение.
К концу этого этапа происходит также активное отде-
ление от личности ряда структур, связанных с его преж-
ней половой ролью. Так, например, больные при предъяв-
лении им фотографий или кинодокументов, на которых
они были изображены в их прежнем половом статусе,
смотрели на них не только с удивлением, но и с извест-
ным отвращением. «Неужели я была так уродлива, какой
противный тип!» — заявила одна из наших больных при
просмотре кинокадров, относящихся к периоду до пере-
мены пола.
Третий этап, трансформационный, мы условно
выделяем с того момента, когда «образ» или «эталон»,
785
по типу которого индивид строил модель своего полового-
поведения, начинает претерпевать существенные измене-
ния.
Так, в уже усвоенные эмоциональные и поведенческие-
стереотипы начинают вноситься коррективы на основе
сомато-биологических особенностей индивида, его психо-
логического облика и реальной ситуации. Иными слова-
ми, в процессе ролевой игры совершается трансфор-
мация первоначально «идеальной» модели в конкрет-
ную, включающую в себя ряд личностных параметров и
его потребность приспособиться к требованиям коллектива.
В процессе трансформации «идеальной» модели
удается выделить и промежуточный этап, характеризую-
щийся появлением амбивалентности в отношении того
«образа», который был ранее выбран субъектом в качест-
ве идеальной модели. Обычно это проявлялось в том, что
ряд черт, которые ранее вызывали восхищение, начинали
терять свой прежний ореол, вплоть4- до прямой реакции
протеста на них.
Другой важный момент — это ощущение индивидом
признания его в новом половом статусе окружающими
людьми. Этот факт, как правило, совпадает с интимным
отождествлением себя со своим полом и готовностью
к эмоциональному сопереживанию с его представителями.
Следует отметить, что эмоциональное сопереживание
в рамках половой идентификации проявляется, главным
образом, в стремлении к целостному охвату и пониманию
(но отнюдь не объяснению!) других лиц своего пола, при-
нимаемых субъектом за «образец» «мужественности» или
«женственности».
Сопереживание в разбираемых нами случаях не яв-
ляется ни произвольным актом, ни пассивным пережива-
нием, это ответный акт, претендующий на универсальную
значимость.
Одновременно с отождествлением себя с новым полом
наблюдается и обратный процесс — негативное отноше-
ние к индивидам прежнего пола (и в первую очередь
это распространяется на сверстников).
У субъектов женского пола это выражалось в пресе-
кании малейших попыток ухаживания, отрицательном
отношении к знакам внимания мужчин и т.п.; у субъектов
мужского пола —в нежелании общаться со сверстница-
ми, реже в грубости, резких выходках и т. п. Однако по
786
мере идентифицирования себя с соответствующим полом
негативное отношение быстро стиралось, переходя в фазу
повышенного интереса к другому полу с четкой гетеро-
сексуальной ориентацией.
На этом этапе отчетливо выявляется психологическая
переориентация, когда субъект начинает видеть свой мир
и самого себя в новом свете. При этом интуитивно уста-
навливаются новые системы ценностей и иные критерии
суждений.
Так, например, больная Ш., перенесшая смену пола
в возрасте 18 лет с мужского на женский, спустя полтора
месяца решила перейти от тетки, у которой она жила
более двух лет, в общежитие. Единственная причина, по
которой у нее возникло такое желание, была связана
с тем, что у этой родственницы периодически «остава-
лись ночевать мужчины». В беседе выяснилось, что ранее,
когда она относила себя к лицам мужского пола, подоб-
ный тип поведения был ей безразличен. «Я не видела
в этом непристойности, а иногда меня это даже забавля-
ло» — заявила больная. Но с момента, когда она иденти-
фицировала себя с женским полом, ей стало «внутренне»
неприятно «столь легкое» поведение родной тетки: «Где
ее женская гордость, где уважение к себе?».
Ш. пробовала намекнуть об этом родственнице, но та
с удивлением спросила: «Ты что, проснулась только?».
Эта краткая иллюстрация, по нашему мнению, пока-
зывает, как одна и та же ситуация по-разному восприни-
мается, переживается, оценивается и реализуется лично-
стью в зависимости от ее собственной роли в обществе.
При этом, естественно, особую значимость имеют ранее
усвоенные социальные установки. (В нашем примере
больная усвоила понятие женской гордости, скромности
и недопустимость некоторых форм мужского поведения).
Иными словами, половое поведение личности после
смены пола может быть понято только в рамках более
общей системы, от которой оно производно и с которой
соотносится, как частная структура.
Интересно отметить и тот факт, что у некоторых
субъектов по мере становления новой идентификации
пола неожиданно для себя всплывают в памяти различ-
ные эпизоды из своей жизни, о которых раньше они не
могли вспомнить, несмотря на настойчивые расспросы.
Так, одна из больных после смены пола с мужского
787
на женский спустя месяц неожиданно вспомнила, что
в возрасте 6—9 лет был период, когда ей хотелось играть
в куклы, что она никогда не чувствовала себя полностью
мальчишкой, что в возрасте 13 лет, стоя у зеркала, пы-
талась подкрасить ресницы, подвести брови, за что была
наказана отцом и т. п. В то же время до смены пола,
беседуя с врачом, подчеркивала, что никогда ничем не
отличалась от ребят по классу, любила все «мальчише-
ское» и т. д.
Сами по себе эти данные анамнеза вряд ли могут
иметь принципиальное значение, ибо эпизоды принятия
женских ролей встречаются у многих ребят. Интересно
здесь их вытеснение и оживление в зависимости от кон-
кретной половой роли, в которой оказываются субъекты.
К концу третьего этапа половое поведения принимает
преимущественно интуитивный характер. Субъект пере-
стает сознательно следить за своими действиями, речью,
манерами; не может объяснить мотивы своих поступков.
Более того, попытка анализировать поведенческие акты
и свою половую принадлежность приводит к резкому
нарушению эмоциональных и поведенческих стереотипов.
Можно сказать, что логический анализ и постоянный
контроль за своим «Я», столь необходимые на первом
этапе формирования половой идентификации, становятся
на последнем существенным тормозом.
Иными словами, логический анализ ситуаций, связан-
ных с половым поведением, начинается тогда, когда воз-
никают проблемы, имеющие для личности жизненное зна-
чение. В первую очередь сюда следует отнести нарушение
половой идентификации. Когда же идентификация совер-
шается беспрепятственно, у человека нет оснований осо-
знавать мотивы . своих поступков, нет основания и для
составления плана своих действий. Все совершается как
само собой разумеющееся. Осознаемся лишь конечная
цель. Здесь нет надобности отбирать и проигрывать
в уме различные программы и варианты, прежде чем пе-
рейти к открытым действиям. Основное, что требуется
от личности,— это вносить коррективы в программу поло-
вого поведения с учетом конкретной ситуации и осуще-
ствлять контроль над рядом телесных функций.
Клинико-психологичесий анализ большого числа лиц
с нарушением половой идентификации, а также динами-
ческое изучение индивидов, перенесших смену пола, по-
788
зволяют выдвинуть предположение о существовании’
наряду с половой идентификацией двух форм самосозна-
ния пола. *
Одна форма, определяемая нами как константное
самосознание пола, постоянно существует во всех
актах полового поведения субъекта.
Эта форма самосознания обеспечивает контроль над<
чисто телесными функциями и над некоторыми действия-
ми, относящимися к половому поведению, внося в них
коррективы с учетом изменения окружающей среды. Лич-
ность не может слепо следовать одним и тем же эмоцио-
нальным и поведенческим стереотипам, повторяя одни
и те же образцы полового поведения без учета конкретной
ситуации. В коррекции нуждаются и «образ», с которым
у субъекта в детские годы установилась эмоциональная
связь, и эталоны «мужественности» и «женственности»
и т. п. Половое поведение взрослого человека тем и отли-
чается от поведения незрелого субъекта, что во всех его
актах присутствует константная форма самосознания по-
ла. Интересно отметить, что «контроль» за половым по-
ведением, осуществляемый у взрослого константной фор-
мой самосознания, в детские годы осуществлялся други-
ми лицами (родителями, учителями и т. д.}.
Вторая форма, определяемая нами как концепту-
альное самосознание пола, выявляется пре-
имущественно в. стрессовых ситуациях, когда возникает
необходимость разрешения проблем, имеющих для
личности важное ситуационное или жизненное значение.
К таковым ситуациям, по нашим данным, относятся:
затруднения в отождествлении своего «Я» с другими
представителями другого пола; невозможность в силу
биологических особенностей индивида использовать пове-
денческие и эмоциональные стереотипы, принятые в дан-
ной среде; непризнание субъекта в его поле другими
индивидами и т. п. Во всех отмеченных случаях происхо-
дит резкая активизация концептуальной формы самосо-
знания. Логический анализ и синтез условий, вызвавших
нарушение половой идентификации, обеспечивают выбор
правильного поведения, направленного на устранение
патогенной ситуации в ее конкретном проявлении.
Иными славами, концептуальная форма самосознания
пола является основным моментом, обеспечивающим вы-
бор средств, способных смягчить или устранить стрессо^
789
вую ситуацию, связанную с нарушением половой иденти-
фикации.
Однако в особо тяжелых случаях может наблюдаться
столь глубокая патология биологической базы индивида,
что практически единственным выходом становится отказ
от прежней идентификации и формирование новой.
Наш опыт показывает, что смена половой идентифика-
ции вполне реальна. Более того, при этом удается вы-
явить ряд этапов и узловых моментов, имеющих решаю-
щее значение в ее становлении, характеристика которых
была представлена выше.
Обобщая представленные данные, считаем возможным
сделать следующие замечания.
Личность от рождения в разной степени биологически
бисексуальна, психологически же всегда нейтральна.
Формирование половой идентификации — это сложный
биосоциальный процесс выбора и овладения одной из
двух моделей полового поведения.
Пол, установленный при рождении и закрепляемый
воспитанием, не может механически определить тип по-
ловой идентификации. Несмотря на важность всего комп-
лекса социальных и педагогических факторов, отсутствие
(или недоразвитие) соответствующих биологических
предпосылок ставит личность в конфликтную позицию
к требованиям общества.
В зависимости от характера биологических нарушений
конфликт может наступить в разных возрастных перио-
дах.
Смена пола у взрослых, проведенная на основе кон-
кретных соматических (биологических) показаний, ока-
зывает психологически благоприятное влияние, обеспечи-
вая личности возможность адаптироваться к требовани-
ям, предъявляемым обществом к половой роли.
ЗНАЧЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОГО
И БИОЛОГИЧЕСКОГО ДЛЯ ТЕОРИИ
И ПРАКТИКИ РЕАБИЛИТАЦИИ
ПСИХИЧЕСКИ БОЛЬНЫХ
Д. Е. МЕЛЕХОВ (Москва)
Советская психиатрия в соответствии с социально-
экономической структурой нашего общества с самого на-
чала развивалась не только как клиническая психиатрия,
но и как психиатрия социальная. Вопросы социальной
реабилитации уже в 30-х годах были поставлены конкрет-
но как вопросы социального и трудового устройства пси-
хически больных на основе системы внебольничной пси-
хиатрической помощи, восстановительной трудовой тера-
пии, врачебно-трудовой экспертизы и помощи больным
в трудовом и бытовом устройстве.
Одним из ведущих теоретических положений, опреде-
лявших с самого начала разработку научно-методических
основ и практическую деятельность в области социальной
реабилитации в нашей стране, было положение о единстве
и взаимодействии биологического и социального факторов
в развитии болезни. «Эта проблема, основы которой раз-
работаны Ф. Энгельсом, относится,— справедливо пишет
Г. И. Царегородцев,— к числу важнейших методологиче-
ских проблем в науке о человеке. Она выступает в роли
своеобразной методологической доминанты, предопреде-
ляющей не только общин подход... в учении о человеке, но
и оказывающей влияние на истолкование более конкрет-
ных вопросов науки (социологии, демографии, антрополо-
гии, медицины и др.)1.
Однако, даже и в нашей стране, этот бесспорный, как
1 Г. И. Царегордцев. Энгельс и социально-биологическая пробле-
ма. Вопросы философии, 1970, № 11, стр. 83—91.
791
мы думаем, тезис о единстве и взаимодействии биологи-
ческого и социального в здоровом и больном человеке
и обществе, разделяется не всеми, и еще в 1868—1969 го-
дах явился предметом дискуссии на страницах журнала
«Вопросы философии». Вызвана она была появлением
статьи Э. В. Ильенкова, который пытался утверждать,
что психика человека определяется только социальными,
а не биологическими факторами, что все различия между
людьми — следствие различной социальной среды и что
«концепция исключительно социальной обусловленности
психики — единственно практически плодотворна»1. Эта
концепция вызвала опровержение ряда ученых, которые
ыступили против взаимоисключающего противопоставле-
ния природного и социального в человеке, общественного
и естественнонаучного аспектов исследования, против же-
сткой альтернативы Ильенкова «или природное — или
социальное».
Статья Я. С. Иориша так и называлась «И биологиче-
ское и социальное». В ней он говорит о необходимости
встать на «соответствующую науке и материалистической
философии позицию взаимодействия социального
и биологического». «Философски правильным реше-
нием является не отрыв социального и психического
от биологического и не сведение одного к другому, а при-
знание наличия двух относительно независимых друг от
друга сфер бытия, постоянно взаимодействующих и взаи-
моопределяющих друг друга»1 2. Психика человека в норме
и патологии является продуктом этого взаимодействия,
а не результатом действия одних лишь биологических
факторов или одних лишь социальных факторов при на-
личии пассивной биологической основы. Задача конкрет-
ных наук, изучающих человека,— детально разобраться
в механизмах этого взаимодействия.
Положение о единстве’ биологического и социального
факторов в развитии болезни было одним из ведущих
теоретических положений, определявших клинические
исследования и практическую работу со времени начала
в 30-х годах разработки научно-методических основ вне-
больничной психиатрической помощи, врачебно-трудовой
1 Э. В. Ильенков. Психика и мозг. Ответ Д. И. Дубровскому.
Вопросы философии, 1968, № 11.
2 Я. С. Иориш. И биологическое и социальное. Вопросы филосо-
фии, 1969, № 3.
792
экспертизы, социального и трудового устройства психиче-
ски больных в нашей стране. Это положение не только
вытекало из общих теоретических основ здравоохранения
и социального обеспечения, но императивно диктовалось
повседневной практикой, которая имела дело с такими
категориями как социально-трудовой прогноз, приспособ-
ление, компенсация, трудоспособность, инвалидность
и т. д., биосоциальная природа которых была очевидна
с самого начала.
Такое своеобразие практических задач, теоретических
проблем и методов исследования в области социальной
реабилитации психически больных потребовало от пси-
хиатров выйти из стен больниц и изучать своих больных
в конкретных условиях труда и быта на разных стадиях
болезни. Именно такие социально-клинические исследо-
вания больных, проводившиеся с участием психологов,
педагогов, сестер социальной помощи в условиях трудо-
вой деятельности, позволили разрабатывать критерии не
только клинического, но и социального прогноза и созда-
вали тот особый профиль практических и научных работ-
ников, тот специфический клинический опыт, который от-
личает и объединяет всех врачей, работающих в области
социальной реабилитации психически больных и инвали-
дов.
Конечно, все эти исследования в те годы проводились
без достаточно квалифицированного участия социологов.
Тем не менее, теоретическая правильность й практиче-
ская жизненность этого положения о единстве взаимо-
действия биологических (патофизиологических) и со-
циально-производственных факторов в развитии болезни
и социального восстановления больных за истекшие
сорок лет была неоднократно проверена и подтверждена
с достоверностью-социально-клинического эксперимента.
В разработке клинических и социальных критериев
трудового прогноза в довоенные и послевоенные годы это
положение получило наиболее конкретное выражение.
Можно привести несколько примеров:
. а) было констатировано возвращение к работе в связи
с ликвидацией безработицы в стране во время первой
пятилетки многих инвалидов, в особенности из числа
больных шизофренией, признанных до этого пожизненно
ивалидами I и II группы;
б)	был пересмотрен тезис о роковом неблагоприятнохм
793
течении эндогенных процессов на основании наблюдения
больших контингентов больных с медленно благоприятно
и периодически текущими заболеваиями, проведенного
методом длительного катамнеза во внебольничных усло-
виях труда и быта;
в)	в дополнение к статическому признаку — синдромо-
логическому критерию были установлены критерии типа
и стадии течения заболевания, как необходимые для опре-
деления функционального диагноза, социально-трудового
прогноза и показанных в каждом случае мер социальной
реабилитации;
г)	были изучены и нашли применение в практике кли-
нические и социальные условия компенсации стойких
и необратимых проявлений болезни, как результата вза-
имодействия личности и дефекта, формирующегося в кон-
кретных условиях трудовой деятельности;
д)	критерий трудовой деятельности был принят как
главный для определения степени компенсации дефекта
психики;
е)	многочисленные наблюдения убедительно показа-
ли изменение поведения больных, динамики их состоя-
ния и степени компенсации в зависимости от организа-
ции реабилитационного режима в больницах, от наличия
или отсутствия лечебно-трудовых мастерских при диспан-
серах, от организации специальных цехов для трудо-
устройства инвалидов, необходимого психогигиенического
наблюдения за больными, работающими в условиях
обычного производства, от возможности бытового устрой-
ства больных вне стен лечебных учреждений, в общежи-
тиях и интернатах для инвалидов и т. д.
ж)	эпидемиологические исследования больших попу-
ляций больных шизофренией, эпилепсией, олигофренией
и их трудоспособности были проведены в последние годы
также на основании комплексных социально-психиатри-
ческих и клинических (3. П, Серебрякова и др.1) работ
и, наконец,
з)	предпринятые в последние годы разработки различ-
ных вариантов реабилитационного режима в психиатри-
ческих стационарах проводились с применением -социаль-
но-психологических и социологических методов исследо-
1 3. Н. Серебрякова. Клинико-статистические исследования со-
циально-трудовой адаптации на популяции больных шизофренией.
Докт. дисс. М., 1971.
794
вания эффективности этих режимов, но также с учетом
клинического состояния больных (М. М. Кабанов1,
Е. Д. Красик1 2 и др.).
Очень важно, что последние исследования ведутся
уже не только в рамках института экспертизы трудоспо-
собности, ВТЭК и диспансеров, но и в стенах научно-ис-
следовательских исститутов психиатрии в Москве и
Лениграде и в больших психиатрических больницах.
Все эти исследования социальных аспектов психиче-
ских заболеваний, проводившиеся без отрыва от клини-
ческого и биологического их понимания, дали'основание
советским психиатрам выступать на ряде международ-
ных конгрессов и симпозиумов с изложением не только
своих принципиальных установок, но и результатов кон-
кретных исследований (И. В. Давыдовский и А. В. Снеж-
невский3, Д. Е. Мелехов4 и др). В этом плане представ-
ляет интерес, что американский автор в общем достаточ-
но объективной книги Эри Кив «Психиатрия в коммуни-
стическом мире» так обобщает положение на теоретиче-
ском фронте психиатрии в СССР: «теория остается в сво-
ем существе органической, физиологической. Но акцент
на факторах социального окружения кажется вполне
совместимым с развитием физиологически ориентирован-
ных школ»5.
Опыт работы в области социальной реабилитации
в нашей стране приобретает особое значение при сравне-
нии его с различными направлениями социальной психиат-
рии и реабилитации в западных странах. В разрешении
вопросов о взаимоотношении социального и биологиче-
ского и о роли методов социальной и биологической тера-
пии в реабилитации психически больных целесообразно
выделить вместе с Д. Беннет6 три главных направления
1 М. М. Кабанов. Реабилитация психически больных. Л., 1971,
стр. 11—16.
2 Е. Д. Красик. Реабилитация больных нервными и психически-
ми заболеваниями. Л., 1973, стр. 39—41.
3 И. В. Давыдовский, А. В. Снежневский. О социальном и био-
логическом в этиологии психических заболеваний. Социальная реадап-
тация психически больных. М., 1965 г. British Journal of Psychiatry,
1966, N 1.
4 Д. E. Мелехов. Журнал невропатологии и психиатрии. 1972,
вып. 3.
5 Ari Kiev. Psychiatry in Communist .World. N-Y., Science
House, 1968, p. 263.
6 D. Bennet. Therapie Kommunautai et Therapie par le milieu.
L’information psychiatrique, 1971, vol. 48, p. 545'—551.
795
или, как он говорит, три «психиатрических идеологии»:
соматотерапевтов, психотерапевтов и социотерапевтов.
Соматотерапевтами он называет тех терапевтов, кото-
рые недооценивают влияния психогенных и социальных
.факторов, основное значение придают биологическим, на-
следственным и органическим процессам и современный
этап развития психиатрии мыслят как исключительно
клинико-биологический и естественно-научный. Развивая
последовательно биологические исследования в психиат-
рии и, методы биологической терапии, они не уделяют
внимания методам социотерапии и психотерапии, а совре-
менные успехи реабилитации объясняют либо благопри-
ятным течением самих заболеваний, либо отражением
успехов психофармакологии. В социальной психиатрии
они самостоятельной роли не играют и в этом движении
активного участия не принимают.
Психотерапевтами Беннет называет представителей
направления, созданного в США и в Англии М. Джон-
сом1, Бирером1 2 и др. Главным методом своей в основном
психотерапевтической работы они считают создание «те-
рапевтического сообщества», состоящего из «равноправ-
ных членов»— больных и персонала, с использованием
всех методов групповой психиатрии, психодрамы, анали-
за переживаний больных и эмоциональных трудностей
в группах для развития адекватного поведения среди
людей и освоения новых социальных ролей.
Социатерапевтами Беннет называет сторонников ле-
чения средой, которое ставит задачей восстановить спо-
собность больного к адаптации в обществе, создавая для
этого среду максимального активирования больного,
трудовой терапии и индустриальной терапии, чтобы на
этой основе сделать больного способным к самостоятель-
ной жизни в обществе.
Рассмотрим кратко отношение представителей этих
трех направлений к социальной реабилитации и их ре-
шение проблемы взаимоотношения социального и биоло-
гического.
Последовательные «соматотерапевты», придавая ос-
1 Ма х v. Jones. Social Psychiatry (the Therapentic commu-
nity). London, 1952, N-Y., Basicbook, 1953.
2 J. В i e r e r, R. E d w a n s. Innovations in psychiatry. London,
1969.
796
яовное значение биологическим факторам и методам
лечения, не играют самостоятельной роли в социальной
психиатрии: в этом движении участия не принимают
и современный этап развития психиатрии считают «эрой
психофармакологии» и вообще биологических методов
исследования и лечения.
'«Терапевтическое сообщество» М. Джонса необходи-
мо рассматривать с двух сторон: как метод лечения и как
идеологию.
Как метод лечения терапевтическое сообщество стро-
ятся на основе наивного психо- и социогенеза психических
расстройств. Признавая на словах правомерность биоло-
гических исследований, они игнорируют на практике кли-
ническое изучение и исследование естественно-научных
основ и материального субстрата психических заболева-
ний. Принимается «интерперсональная этиология психи-
ческих заболеваний, возникающих из нарушения меж-
личностных отношений, в особенности как результат ли-
шения материнской любви в детстве».
Сам создатель этой терапевтической концепции в сво-
ей книге рассказывает, что формировалась она в процес-
се работы по реабилитации невротиков, солдат, вернув-
шихся из плена, и правонарушителей-подростков. Эффек-
тивность этого метода для реабилитации психически
больных и инвалидов Браун, Винг1 и Беннет1 2 считают
незначительной.
В своих крайних проявлениях это направление психи-
атрической мысли приводит к отрицанию роли врача-
психиатра и психиатрии, как медицинской дисциплины,
к чисто психологической трактовке развития психических
заболеваний, к отрицанию шизофрении как болезни
(«шизофрения — выдумка психиатров». «Лечение — ви-
на психиатров»—Лаинг3). Клиническая психиатрия от-
носится к «устаревшим, реакционным» направлениям
в науке (Цутт4), компетентными в лечении психических
заболеваний признаются только философы, моралисты,
1 I. К. Wing, G. W. Brown. Institutionalism and Schisophre-
nia. Cambridge. The University press, 1970.
2 D. Bennet. Opus cit, p. 7.
* R. Laying, D. Cooper. Psychiatry and Antipsychiatry.
London, 1967.
4 I. Z u 11. Uber verstehende Antropologic. Psychiatric der Gegen-
wart. B. Va, Springer. Verlag, 1963, 763—853.
797
социологи и политические деятели (Лайфер1). Одни из
них рассматривают социальную психиатрию, как «при-
кладную социологию», другие ожидают от социальной
психологии решения вопросов патогенеза, классификации
и терапии психических заболеваний. Среди молодых вра-
чей-психиатров и студентов это радикальное «революци-
онное» движение получило название «антипсихиатрии».
Борьба ведется против нозологии, биологические методы
лечения считаются излишними, психиатрические больни-
цы — «пережитком репрессивной системы психиатриче-
ской помощи». Э. Я. Штернберг1 2 в последнем обзоре оце-
нивает его как проявление «мазохистской и эксгибицио-
нистской самокритики, психиатров». А Анри Эй3 в очень
содержательной статье «Антиантипсихиатрия» называет
антипсихиатров «ницшеанскими героями романтического
нигилизма»; по его мнению — отрицание естественнонауч-
ных основ психических болезней и признание одного пси-
хо- и социогенеза «декретирует смерть психиатрии», как
медицинской дисциплины.
В основе своей это движение имеет элементы здорово-
го протеста против авторитарной системы строгой и мно-
голетней изоляции и сегрегации психически больных
в закрытых учреждениях, в условиях пассивности и без-
делия. Однако лишенное подлинно научных обоснований,
это направление, претендующее на «революцию в психи-
атрии», хотя и исходит из близкого для нас признания
большого и даже ведущего значения социальных факто-
ров в развитии психических заболеваний, но отрывая со-
циальное от биологического, оно порывает с каузально-
генетическим мышлением и нозологией и, таким образом,
оказывается несостоятельным как теоретически, так'
и в плане социального и клинического прогнозирования.
Лечение средой находит более широкое применение
в психиатрических больницах и по сравнительным иссле-
дованиям имеет преимущество, так как дает у больных,
длительно находящихся в больницах, улучшение в пове-
дении в отделении и вне больницы. Этот метод ближе
1 R. Leifer. In the name of mental Health. The social function
of Psychiatry. N-Y., 1969, 257.
4 Э. Я. Штернберг. О некоторых крайних течениях в современной
зарубежной социальной спихиатрии. Журнал им. С. С. Корсакова,
1972, № 8, стр. 24)1—246.
3 Е. Henry— L’anti-anti psychiatric, vol. XXXVII, 1972.
798
к нашей практике и организационно и принципиально,
поскольку не отрицает биологических методов лечения
и не делается акцента на вербальной терапии интерпер-
сональных отношений на основе психоанализа: приме-
няются организация больных в малых группах при руко-
водящей роли персонала (сестер и трудинструкторов)
с целью активизирования, расширения социальных свя-
зей и разные ступени эрготерапии и индустриальной
терапии для подготовки к выходу из больницы и трудо-
устройству. Среди представителей этого направления
можно встретить ученых, объективно исследующих со-
отношение и взаимодействие биологических и социальных
в Англии и др.). В частности, Кенкроу1, принимая как
гипотезу нозологическую концепцию шизофрении, ищет
генетическую обусловленность различных вариантов те-
чения шизофрении и в то же время отмечает влияние
факторов среды на реадаптацию даже самых тяжелых
форм.
Крайним точкам зрения, рассматривающим социаль-
ную психиатрию как «прикладную социологию», проти-
востоят серьезные клинико-социологические исследова-
ния.
Такие исследования отвечают в наше время основной
задаче социальной психиатрии. Здесь наряду с самостоя-
тельными исследованиями, проведенными клиницистами
и социологами, в которых клиницист пользуется социо-
логическими методами, а социолог в своей работе
привлекает клинические критерии, наибольшим автори-
тетом пользуются и чаще всег(о цитируются исследова-
ния, проведенные клиницистами и социологами совмест-
но (например, исследования Холлинсхеда и Редлиха
в США1 2, Брауна и Винга3 в Англии.) В таких исследова-
ниях компетенция представителей этих двух дисциплин
представлена наиболее полно. Изучение взаимодействия
клинических и социальных факторов ведется в соответст-
вии с требованиями точной кодификации, числовой оцен-
ки и последующей статистической обработки, позволяю-
1 R. С а п с г о. The rehabilitation of chronic Schisophrenics: ge-
netics and enviromental conditions. Proceedings of Symposium on
rehabilitation in psychiatry. Beograd, 21—24, VI, 1971, 489—499.
2 A. Hollingschaed a. F. Redlich. Soc. class a. mental
illness. N-Y, John. Willey, 1958.
3 Цитированное произведение — см. стр. 7197.
799
щей устанавливать коррелятивные связи изучаемых
параметров клинической и социологической характери-
стики. Однако при этом выявились главные трудности
этих исследований и наиболее частые источники ошибоч-
ных выводов. Сюда относятся: 1) недостаточное разгра-
ничение устанавливаемых статистически коррелятивных
связей и причинно-следственных отношений и 2) неточ-
ное отграничение гипотетических положений от твердо
установленных фактов и закономерностей. Это можно
очень хорошо видеть в первой из двух цитированных
монографий.
Статистически установленные выводы Холлингсхеда
и Редлиха о зависимости психической заболеваемости
от социально-классовых различий оказались недостовер-
ными и многократно подвергались критике, т. к. корреля.-
тивные связи ошибочно были приняты за причинно-след-
ственные отношения. В частности, М. Кон писал по это-
му поводу: если даже взаимоотношения между психиче-
ской заболеваемостью и социальным положением уста-
новлены достаточно точно, то неясно, каково направление
причинности в этих взаимоотношениях — условия ли жиз-
ни низших классов предрасполагают к развитию шизо-
френии и органических заболеваний, или «шизофрения
ведет к социальному снижению». «Люди из высших клас-
сов, заболевая шизофренией, снижают свою социальную
позицию»1. В монографии Брауна-Винга можно видеть
более точное разграничение доказанных фактов и гипоте-
тических положений, более осторожные выводы по во-
просу о корреляциях и причинно-следственных отноше-
ниях между социальными и клиническими факторами.
Однако на примере этого социально-клинического
исследования мы ясно видим, что лишенные полного
индивидуально-клинического анализа такие исследова-
ния позволяют делать лишь предположительные выводы
о причинно-следственных отношениях и не содержат не-
обходимых материалов для точного социально-клиниче-
ского прогноза у каждого отдельного больного. Такой
прогноз возможен только на основе квалифицированного
индивидуально-клинического исследования с точным
учетом часто меняющегося на разных стадиях болезни
’ М. L. Kohn. Soc. class and Schizophrenia: a critical review.
Pergamons. Press. Ed. Rosental., 1968, s. 155—175.
800
взаимодействия социальных и клинических факторов.
Также и эпидемиологические исследования, как это убе-
дительно показывает опыт советских психиатров, обога-
щают нас только в том случае, если они проводятся на
основании точной клинической идентификации
(Н. А. Жариков, А. М. Либерман, 3. Н. Серебрякова
и др.}.
Итак, сравнение различных направлений в работе по
реабилитации психически больных в западной социаль-
ной психиатрии и многолетнего опыта советских психи-
атров в области реабилитации психически больных по-
казывает, что положение о единстве и взаимодействии
социальных и биологических факторов в развитии клини-
ческой картины болезни и личности больного является
одним из основополагающих методологических и науч-
но-методических принципов, помогающих вносить ясность
в направление научных исследований и практической
работы в области психиатрической реабилитации.
В советской психиатрии существует полное единство
между клинической и социальной психиатрией, хотя
и развиваются различные направления исследований.
Так в. одних коллективах преобладают клинические
и биологические исследования (А. В. Снежневский,
М. Е. Вартанян, С. Ф. Семенов, В. П. Эфроимсон и др.),
в других развиваются психогенетические исследования
(О. В. Кербиков, В. И. Мясищев, А. Д.. Зурабашвили
и др.). Однако у представителей этих направлений, точ-
но так же, как и у исследователей в области социальной
психиатрии и реабилитации существует полное согла-
сие в основном принципе, сформулированном советскими
представителями на I конгрессе по социальной психиат-
рии в Лондоне: «Клиническая, биологическая и социаль-
ная психиатрия достигнут успеха лишь при условии по-
стоянного сотрудничества, взаимопонимания и единства
своих усилий»1.
1 И. В. Давыдовский, А. В. Снежневский. Цитированная статья..
Учйб Заказ 78
БИОЛОГИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ
РЕАБИЛИТАЦИИ ПСИХИЧЕСКИ БОЛЬНЫХ
А. В. ШМАКОВ (Москва)
Этиология психических болезней, их течение, исход
и реабилитация больных связаны с выявлением роли
биологических и социальных факторов в их статике и ди-
намике. Общеизвестно, что при различных психических
заболеваниях значение биологических и социальных
факторов неодинаково. При одних заболеваниях (эндо-
генных) большее значение имеют биологические факто-
ры, при других (экзогенных) — социальные.
Однако, было бы ошибочно проводить резкую грани-
цу между этими понятиями, так как все заболевания,
в том числе и наследственные, в конечном счете форми-
ровались, закреплялись и передавались из поколения
в поколение при активном взаимодействии человека как
организма и личности с его природной и социальной сре-
дой обитания. Поэтому при построении реабилитацион-
ных мероприятий следует учитывать эти особенности
и не допускать как биологизации, так и социологизации
ни самого характера заболевания, ни его последствий
и прогноза.
Как в норме, так и в патологии человек включает
в свою структуру элементы биологического и социально-
ного. Он является частицей живой природы и опосредо-
ванной им конкретной социальной действительности,
в которой формируется, живет и проявляет свою сущ-
ность. Психические4 болезни, нарушая биологическую
и социальную структуры человека, по-разному проявля-
ются на различных уровнях его организации. Хаоактео
этих проявлений зависит как от нозологии, типа течения
802
и стадии болезни, так и от биологических, социальных
особенностей личности больного до болезни, в процессе
заболевания и после выхода из него.
Если на стадиях острого психотического состояния
биологическая и социальная структуры личности в той
или иной мере/нарушаются, то на стадиях становления
ремиссии, частичного или полного выхода из болезни они
стабилизируются. В этот период жизнь и состояние боль-
ного ставят перед врачом-психиатром целый ряд клини-
ческих, социально-правовых, трудовых и других вопро-
сов, от решения которых зависит будущее его пациента.
Среди них вопрос о трудовой деятельности больного име-
ет решающее значение, так как он определяет его соци-
альную ценность и возможность быть полезным себе
и обществу.
В связи с затронутыми вопросами представляет инте-
рес, хотя бы вкратце, рассмотреть формирование взгля-
дов на теорию и практику реабилитации психически
больных в отечественной психиатрии и на то, каковы
тенденции их развития.
В истории отечественной психиатрии первые попытки
облегчить участь душевнобольных в обществе и их пре-
бывание в различных заведениях и больницах возникли
давно. В основном эти начинания исходили от отдельных
врачей-гуманистов, которые апеллировали к чувствам
и совести своих сограждан. Они связаны с именами
И. Ф. Рюля, В. Ф. Саблера, Ф. И. Герцога, П. П. Мали-
новского, И. М. Балинского, С. С. Корсакова, Н. Н. Ба-
женова, В. П. Сербского, В. И. Яковенко и других психи-
атров. Большая заслуга в этом деле принадлежит
С. С. Корсакову, который разработал прогрессивную
для своего времени систему общественной психиатрии.
Он уделял большое внимание правильной организации
жизни психически больных в больнице. Здесь они долж-
ны быть окружены вниманием и сердечностью со сторо-
ны обслуживающего их персонала.
В больнице больные должны* получать необходимую
нравственную опору и помощь, приобщаться к посильной
умственной и физической деятельности. Эти мысли, про-
никнутые глубоким гуманизмом к душевнобольным,
в условиях дореволюционной России так и не получили
практического воплощения в жизнь. С. С. Корсаков со-
знавал это сам и видел основную причину неудач в не-

803
достаточной материальной жизни общества, в отсутствии
планируемой психиатрической помощи. Он с прискорби-
ем писал, что в тот период ни одно государство во всем
объеме не выполняло своих обязанностей по отношению
к душевнобольным1. Таким образом, отечественная пси-
хиатрия дореволюционного периода, прежде всего в ли-
це С. С. Корсакова и его последователей, развивалась
в русле социальной психиатрии.
В советский период, благодаря организации государ-
ственной системы диспансерной и стационарной психи-
атрической помощи, обширной сети лечебно-трудовых
мастерских и других учреждений, в нашей стране были
созданы благоприятные условия для социально-трудовой
реабилитации больных. Впервые проблема реабилитации
стала разрабатываться не только организационно, но
и клинически. Первым исследователем клинических основ
социальной реабилитации в СССР был Т. А. Гейер. Он
писал, что трудоустройство имеет большое значение для
самого больного, не только улучшая его материальное
положение, но и моральное самосознание1 2.
Поэтому трудоустройство больных приобретает значи-
мость не только для отдельного индивида, но и для
государства в целом. Т. А. Гейер совершенно верно
указывал на то, что для правильного решения вопросов
трудоустройства психически больных необходима объе-
диненная и согласованная работа собеза с органами
здравоохранения, общей клиники с клиникой социально-
трудовой экспертизы.
Очень важно, что в эти годы в советской психиатрии
трудовая терапия стала рассматриваться в неразрывной
связи с последующим трудоустройством рольного, с реше-
нием вопросов его общественного и правового положения
в условиях социалистического общества.
* Положительное влияние на.развитие социально-трудо-
вой реабилитации психически больных оказали работы
Д. Е. Мелехова, в которых автор выделял при шизофре-
нии тип течения процесса, степень остроты состояния и ре-
акцию личности больного на процесс и сохранившиеся
у него возможности компенсации имеющегося дефекта.
1 См. С. С. Корсаков. Избранные произведения. М., 1954.
2 Т. А. Гейер. Необходимые предпосылки для правильного реше-
ния вопроса о трудоустройстве психически больных. В кн.\: Труды ин-
ститута им. Ганнушкина. М., 1939, вып. 4.
804
Благодаря этому в процессе построения индивидуальных
реабилитационных программ стали более полно учиты-
ваться социально-биологические особенности больного,
его сохранность и отношение к болезни и ее последствиям.
Наряду с этим ряд авторов предпринимает попытки
осмыслить накопившийся опыт и использовать его для
построения теории лечения трудом. В. Н. Мясищев при
разработке теории и практики трудотерапии исходил из
принципиально верного положения, что больной в про-
цессе лечебно-трудовой деятельности выступает не толь-
ко как объект, но и как осмысленно и активно действую-
щий субъект. В связи с этим он предлагал строить тео-
рию и практику реабилитации психически больных не
только на основе медико-биологических данных, но
и с использованием психологии личности. Аналогичная
точка зрения получила свое развитие и в психологичес-
кой теории трудотерапии, разработанной С. Г. Геллерш-
тейном и И. Л. Цфасманом.
Таким образом, к этому времени стала настойчиво
проявляться тенденция комплексного подхода к разра-
ботке проблемы реабилитации психически больных в ме-
дико-биологическом4 психологическом (личностном)
и социальном аспектах. Однако ограниченность познаний
о природе некоторых психических болезней и сущности
человека как организма и личности не позволили в этот
период достаточно полно и всесторонне осветить эту про-
блему ни в ее теоретическом, ни в практическом планах.
Остались, по существу, нераскрытыми вопросы о влия-
нии отдельных этапов онтогенетического развития лично-
сти больного на его трудоспособность. А ведь ступени
онтогенетического развития личности больных — это от-
резки его биологического и социального жизненного пути,
на каждом из которых имеются свои потребности, интере-
сы, свои способы действия, своя система отношений
и взаимоотношений человека с окружающей его природ-
ной и социальной средой.
Со второй половины XX века проблема реабилитации
душевнобольных стала разрабатываться не только с при-
менением клинических, патопсихологических данных, но
и с использованием социологических и других исследова-
ний. В этот период, по словам О. В. Кербикова, наряду
с традиционными аспектами в социальной психиатрии
приобретают актуальность вопросы, не только не иссле-
1/^6 Заказ 78
8С5
девавшиеся до последнего времени, но в отношении кото-
рых психиатры не располагали даже методиками
исследования.
Возрастающее значение приобретают конкретно-социо-
логические исследования. Эти исследования оказались ве-
сьма ценными при планировании лечения, профилактики
и реабилитации лиц, страдающих неврозами и погранич-
ными состояниями. В последнее время они стали /прово-
диться и с больными шизофренией, эпилепсией, хрониче-
ским алкоголизмом и другими заболеваниями.
Наряду с этим повысился интерес врачей и, особенно
психиатров, к более глубокому и всестороннему изуче-
нию личности больного до болезни, в болезни и после вы-
хода из нее. Все это позволило подойти к более полному
пониманию личности больного и в ее биологическом и
социальном аспектах и на основе этого строить всю сис-
тему реабилитационных мероприятий.
В настоящее время советскими и зарубежными пси-
хиатрами особенно остро ощущается недостаточная раз-
работанность теоретических и философских основ реа-
билитации1. По словам Р. Кенкроу, вся практическая
работа в этой области «страдает эклектичностью й эмпи-
ризмом. Примером этому является то, что в ряде капи-
талистических стран в последние десятилетия появляются
различные теории реабилитации психически больных,
которые исходят из понимания генеза душевных болез-
ней и личности больного либо с биологических позиций,
либо с позиций вульгарного социологизма. К разновид-
ностям последнего направления принадлежит и теория
антипсихиатрии, представляющая собой противоречивый
конгломерат эклектических суждений.
В концепциях антипсихиатров изменения, происходя-
щие в психическом и соматическом состоянии больного
под влиянием социо-или эрготерации, трактуются без
учета медико-биологического аспекта болезни, а с узко
социологических позиций в духе теории Парсонса о «со-
циальных ролях» или философских воззрений М. Фуко.
Мы не умаляем роли социальных факторов при по-
строении индивидуальных и коллективных программ ре-
абилитации психически больных. Однако было бы оши-
1 Д. Е. Мелехов. О теоретических основах реабилитации психиче-
ски больных и инвалидов. В кн.: Методологические и организацион-
ные основы реабилитации инвалидов. М., 1973.
806
бочно полагать, что человек как организм и личность
в норме и в патологии полностью исчерпывается одним
лишь социальным аспектом. Наряду с социальным в его
структуру включаются филогенетически и онтогенети-
чески обусловленные биологические предпосылки.
Социальное в человеке представлено его многочис-
ленными связями и отношениями, которые формируются
в процессе его жизни и социально-трудовой деятельнос-
ти в условиях конкретно-исторического общества. Следу-
ет отметить, что среди всех общественных отношений са-
мыми существенными являются производственные. Они
определяют социально-экономическую структуру общест-
ва, организационную систему реабилитации, место
и роль человека в жизни общества и производственной де-
ятельности. Конечно, каждый отдельный здоровый или
больной человек опосредованно отражает лишь часть
социальных и биологических особенностей, присущих ему
как представителю вида. Эти соотношения находятся в
диалектической взаимосвязи как единичное, особенное
и общее.
Социальный статус индивида составляют професси-
ональные качества человека, его юридические права по
отношению к обществу и общества по отношению к нему.
Социальное определяется местом и правами человека
в трудовом коллективе, семье и других социальных груп-
пах. Мы полагаем, что такой подход к рассмотрению би-
ологических и социальных аспектов в норме и патологии
позволяет более полно познать процесс социализации че-
ловека, теорию и практику реабилитации психически
больных.
Среди писихиатров нет единого мнения о времени,
когда следует начинать реабилитационную работу с пси-
хически больными. Мы полагаем, что план реабилитации
разрабатывается уже с первых дней пребывания больно-
го в лечебном учреждении, при первой встрече с вра-
чом. В последующем эта работа ведется с учетом инди-
видуальных потребностей, интересов и возможностей
больного как организма и личности. Как и большинство
отечественных и зарубежных психиатров, мы выделяем
следующие этапы реабилитации: медицинский, профес-
сиональный и социальный.
Под медицинским этапом реабилитации понимается
комплекс мероприятий, направленных на полное или

807
частичное восстановление измененной болезнью личности
больного, на предупреждение «сползания больного к изо-
ляции». На этом этапе уделяется большое внимание ме-
дикаментозной терапии, разумной организации больнич-
ного режима, культтерапии, индивидуальным и группо-
вым психотерапевтическим беседам.
На профессиональном этапе основной задачей явля-
ется приспособление больного к полноценной жизни
и трудовой деятельности. При этом учитывается особен-
ность заболевания больного, его возраст, сохранность
установок, трудовых навыков и возможность, в случае
необходимости, приобретения новых. Важно системати-
чески поручать больным посильное, интересное дело. На-
до учитывать, что всякая деятельность, а трудовая осо-
бенно, затрагивая личность больного, способна вызывать
у него как положительные, так и отрицательные пракси-
ческие чувства и отношения. На характер этих чувств
и отношений влияют уровень притязания больного, лич-
ная оценка выполненной им работы и оценка ее окру-
жающими.
Работа, хорошо выполненная на профессиональном
уровне, как правило, во многом способствует успешному
переходу к социальному этапу ресоциализации, который
приобретает особую значимость для лиц молодого и тру-
доспособного возраста. Что касается лиц пожилого воз-
раста, то для них вопросы реабилитации мало разрабо-
таны, несмотря на то, что для геронтологической психи-
атрии и общей геронтологии они имеют первостепенное
значение. В связи с этим и сейчас еще звучат актуально
слова Пруса, сказанные им более ста лет тому назад
о том, что «медицину стариков предстоит еще создать».
С полным основанием это можно сказать и в отношении
создания современной теории и практики реабилитации
пожилых лиц, которые пронесли через свою жизнь био-
логические и социальные «атрибуты своей личности».
Для этих лиц важно не только «прибавить годы к жиз-
ни», но еще важнее «прибавить жизнь к годам».
По данным на 1973 год в нашей стране насчитывает-
ся 43 миллиона человек лиц пенсионного возраста. Эта
большая группа людей обладает ценным социальным
опытом. Поэтому реабилитация нервно-психического
здоровья пожилых людей является весьма актуальной.
Интересные мысли по этому вопросу были высказаны.
808
Е. С. Авербухом1. Он обращает внимание на следующие
важнейшие стороны жизни пожилых и старых людей:
выход на пенсию, климактерический период, рациональ-
ное расселение, организация досуга и оказание медицин-
ской и консультативной помощи.
По мнению автора, организация и проведение в
жизнь этих мероприятий положительно скажется на
нервно-психическом здоровье старых людей, упорядочит
их поведение и облегчит их пребывание в обществе. Это
еще важно и потому, что у старых людей грань между
нормой и патологией часто стерта. Пожилые люди долж-
ны состоять на учете и обслуживаться в геронтологичес-
ких кабинетах при психо-неврологических диспансерах.
В настоящее время установлено, что психические за-
болевания в старости весьма разнообразны и часто со-
провождаются выраженным слабоумием. Старость по
своему окрашивает болезни, снимая остроту их течения
и отдельных симптомов1 2. Эти особенности накладывают
своеобразный отпечаток на всю систему реабилитации,
на ее методы и цели. У лиц пенсионного и более поздне-
го возраста, страдающих психическими расстройствами,
реабилитация, как правило, должная быть направлена
прежде всего на приспособление больных к жизни
в семье или специальных учреждениях и интернатах для
престарелых, на восстановление у них способности к са-
мообслуживанию. В необходимых случаях надо всячески
поощрять посильную психическую и физическую трудо-
вую активность, которая является эффективным средст-
вом для поддержания динамического стереотипа, биоло-
гических, психических и социальных функций пожилого
человека.
Можно, согласиться И. В. Давыдовским, что благо-
устройство и особенно трудоустройство пожилых лиц яв-
ляются важнейшей профилактической и лечебной мерой
в гериатрии. Поэтому медицинская сторона пенсионерст-
ва терпит очевидный ущреб, когда она всецело подчиня-
ется только календарному возрасту, который, как прави-
1 Е. С. Авербух. Некоторые общие положения по реабилитации
нервно-психического здоровья Людей в позднем возрасте. В кн.: Реа-
билитация больных нервными и психическими заболеваниями. Я.,
1973.
2 См. И. В. Давыдовский. Геронтология. М., 1966, А. С. Авербух.
Расстройства психической деятельности в поздней возрасте. Психиат-
рический аспект геронтологии и гериатрии. Я., 1969.
809
до, не совпадает с биологически обусловленной нетрудо-
способностью1.
Профессиональный этап реабилитации, начинаясь
в условиях лечебного учреждения и дневного стационара,
продолжается во внебольничных учреждениях и непо-
средственно на рабочих местах. Этот этап реабилитации
затем переходит в завершающий социальный.
На социальном этапе реабилитации человек, перенес-
ший душевное заболевание, вновь занимает свое опре-
деленное место в семье, трудовом коллективе и обществе.
Только на этом этапе он полностью или частично восста-
навливает свои ранее существующие связи и отношения
или приобретает новые, обретает свои права и обязан-
ности, которые были нарушены болезнью и ее последст-
виями.
Более сохранные больные иногда очень тяжело пере-
живают свое возращение в прежнюю социально-трудо-
вую среду, особенно, если им до этого приходилось со-
прикасаться с ее негативными сторонами.
С трудом адаптируются к новым условиям и лица
преклонного возраста. Поэтому вся реабилитационная
работа с ними должна быть направлена прежде всего на
восстановление и сохранение ранее имеющихся навыков
и умений, на востановление и сохранение ранее сущест-
вовавших отношений и взаимоотношений и, особенно,
с близкими им людьми.
Следует отметить, что расмотренные этапы реабили-
тации, обладая специфичиескими особенностями, нераз-
рывно связаны между собой. В своей взаимообусловлен-
ности они определяют биосоциальное единство больного
как организма и личности.
При психических болезнях человека мы имеем дело
не только с патологией его мозга как материального суб-
страта болезни, но и с болезненным отражением чело-
ка окружающей его природной и социальной жизни, бо-
лезненными отношениями к себе и окружающим. При
построении реабилитационных мероприятий иногда недо-
оценивается биосоциальное единство человека в норме
и патологии, роль опосредованного взаимодействия его
с действительностью, социальной и микросоциальной
средой. Этот методологически неправильный подход при-
водил к механистическому «линейному» толкованию ге-
1 И. В. Давыдовский. Там же, стр. 278.
810
неза психических расстройств и патологии целенаправ-
ленной деятельности больных, к упрощенному понима-
нию их реабилитации.
По нашему мнению, этот недостаток можно преодо-
леть, если рассматривать все психические и психопатоло-
гические явления с позиции теории отражения. При та-
ком подходе все психические и психопатологические яв-
ления и целенаправленная деятельность человека пони-
маются нами как опосредованные им формы отражения
действительности. При этом внутренняя среда человека
как организма и личности нестабильна. Она представ-
ляет собой совокупность наследственных предпосылок,
врожденных и приобретенных нейрофизиологических
и иммунологических особенностей, психических, психопа-
тологических свойств, качества и состояния человека как
организма и личности до болезни, в болезни и после вы-
хода из нее.
Эти положения дают возможность для более рацио-
нального построения системы реабилитации больных
с учетом специфики причинно-следственных отношений,
социальных и биологических факторов, внешнего и внут-
реннего, которые имеют свои особенности при различных
психических заболеваниях и состояниях, определяют
и сами зависят от характера и условий труда, от биосоци-
ального состояния человека.
Мы разделяем мнение В. Н. Мясищева, что изучение
психически больных в условиях трудовой деятельности,
личностного и межличностного общения является осно-
вой, на которой должна строиться вся система реабили-
тационных'мероприятий. Трудовая терапия, хотя и не яв-
ляется по форме и существу патогенетическим методом
лечения психических болезней, по способу воздействия
на защитные и компенсаторные механизмы организма
тесно связана с ним.
В общей системе реабилитационных мероприятий
большое значение принадлежит психотерапии. Психоте-
рапия, особенно в периоде становления ремиссии, спо-
собна оказывать активирующее и мобилизующее воздей-
ствие на психику больного и его целенаправленную де-
ятельность. Особенно эффективна психотерапия при при-
влечении больных к общественно-полезному труду, при
выработке у них трудовых навыков, при стимуляции их
трудовой деятельности.
811
Врач, словесно воздействуя на психику больного,
стремится мобилизовать и направить его наличные и по-
тенциальные возможности на выполнение цели деятель-
ности. При этом от врача и его помощников требуются
большая настойчивость, опыт и умение установить кон-
такт с больным, пробудить его здоровые потребности и ин-
тересы. Дифференцированно проводимая психотерапия
дает возможность восстановить у больного утраченную
связь с окружающими людьми и обществом.
Среди показаний для психотерапии психически боль-
ных следует указать на наличие у них сознания своей бо-
лезни, на преобладание в структуре дефекта элементов
эмоционального оскудения над элементами интрапси-
хической атаксии, на выраженное стремление больных
к восстановлению поблекших интересов. При этом важно
умело стимулировать и максимально использовать эмо-
циональную и положительную социально-трудовую на-
правленность больных.
Правильно организованный труд является естествен-
ной потребностью человека. Сам процесс труда и его ко-
нечный результат доставляют человеку психическое
и физическое удовлетворение, радость познания, общения
и причастности к созидательной деятельности общества.
Трудовая деятельность наполняет жизнь человека содер-
жанием и смыслом. В труде, по словам К. Маркса, ис-
пользуется вся совокупность физических и духовных спо-
собностей, которыми обладает организм, живая личность
человека и которые пускаются им в ход всякий раз, ког-
да он производит какие-либо потребительные стоимости.
Эти мысли, как и вся марксистско-ленинская концеп-
ция человека, помогают нам более глубоко осмыслить
социально-биологические аспекты затронутых нами воп-
росов. В этой статье мы коснулись лишь отдельных сто-
рон многогранной проблемы реабилитации психически
больных. Ее успешное решение может быть лишь на ос-
нове синтеза клинической психиатрии и целого ряда
смежных наук о человеке как организме и личности. Поэ-
тому для ее разработки нам представляется наиболее
целесообразным комплексный подход. Под этим углом
зрения мы и попытались рассмотреть некоторые соци-
ально-биологические вопросы, связанные с проблемой
реабилитации психически больных.
ПРОБЛЕМА БИОЛОГИЧЕСКОЕ-СОЦИАЛЬНОЕ
В ЗАРУБЕЖНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Л. И. АНЦИФЕРОВА (Москва)
Положение о социальной обусловленности психики
человека получило ныне широчайшее признание в миро-
вой психологической науке. В последние годы начали да-
же раздаваться голоса о том, что «социальный аспект»
человека получил преимущественное внимание в ущерб
«биологическому аспекту», что маятник качнулся слиш-
ком далеко в направлении социальных и средовых фак-
торов развития личности и что необходимо восстановить
равновесие.1
Признание важной роли социальной среды, социаль-
ных связей и отношений в формировании психики и лич-
ности человека никоим образом не снимает, но, наобо-
рот, заостряет проблему связи биологического и социаль-
ного в психике человека. Дело в том, что утверждение
о важности «социализации» психики человека в большин-
стве психологических зарубежных теорий сочетается
с биологизацией природы человека. Эта биологизация вы-
ступает в современной зарубежной психологии в двух
формах: в форме анимализации природы человека, его
психической деятельности и антропологизации личности.
Напомним, что еще со времен Гоббса и Локка в зарубеж-
ной психологии, философии и социологии идет спор
о том, должен ли быть человек социализирован или он по
своей природе есть общественное существо, является ли
естественным состоянием человека война всех против
1 См. предисловие Каджелмасса в книге Н. J. Eysenck.
The biological basis of personality. Springfield. 1967.
813
всех или стремление к положительному социальному
взаимодействию, к сотрудничеству. Хорошо известно, что
представители фрейдизма утверждают изначальную ан-
тисоциальность природы человека, направленность лич-
ности на удовлетворение своих эгоистических, органичес-
ких потребностей, не отличающихся в принципе от пот-
ребностей животных. Биологизация личности выступает
у фрейдистов в форме ее анимализации. Анимализация
личности — характерная черта и бихевиористически ори-
ентированных исследователей. По меткому замечанию
Соломона Аша, психологи-бихевиористы «следуют лю-
бопытной доктрине, будто человек произошел непосред-
ственно от белой крысы»1. Почти в тех же- выражениях
характеризует позиции современных бихевиористов
Дж. Багенталь. По его словам, они дегуманизируют че-
ловека и «сводят его либо к более крупной белой крысе,
либо к более медленному компьютеру»1 2. За последние го-
ды в психологии капиталистических стран ширится дви-
жение против подобных форм редукционизма при изуче-
нии человека. Неудовлетворенность редукционистской
методологией вылилась в созыв в 1968 году представи-
тельного международного симпозиума, названного «По
ту сторону редукционизма». Выступления его участни-
ков— Дж. Брунера, Ж. Пиаже, Б. Инельдер, Л. Берта-
ланфи и других — были направлены против анимализа-
ции человека, роботоморфного, по выражению Берталан-
фи, взгляда на него, эмпиристского подхода к исследо-
ванию его психики.
В современных зарубежных теориях личности все бо-
лее обстоятельной и резкой критике начинает подвер-
гаться фрейдистский тезис о биологической обусловлен-
ности, антисоциальности, агрессивности, эгоистичности
личности. Психологи доказывают, что эти черты личнос-
ти— продукт бытия человека в системе антигуманных
общественных отношений, характерных для капитализ-
ма. Отрицая существование инстинкта агрессии у чело-
века, необихевиористы Миллер и Доллард доказывают,
что формирование подобной черты личности детермини-
1 S. Е. A s с h. A perspective on social Psychology. «Psychology:
a study of a science». Study I, vol. 3. 1959, p. 369.
2 J. F. В u g e n t a 1. T. Challenges of Humanistic psychology.
N. Y. 19>67, p. VII. Цит. по книге D. P. Schultz. A history of modern
psychology. New York & London. 1969.
314
руется социальными условиями. Агрессивные действия
и дух соперничества, пишут эти авторы, интенсивно
и постоянно награждаются. Лишь тому обеспечено про-
движение в бизнесе, кто сумеет перегрызть горло своему
сопернику. «Социальная структура нашего общества,—
делают вывод Миллер и Доллард,— построена таким об-
разом, что она дарует награды лишь тому, кто сражается
за них в этом процессе, она создает воинствующих инди-
видов»1.
Связь между антисоциальными чертами личности
и мрачной действительностью капиталистических общест-
венных отношений раскрывается в работах Хорни. Она
толкует агрессивность, стремление причинить боль, как
невротическую защитную реакцию индивида, который
чувствует угрозу своим ценностям, своему достоинству,
видит себя отвергнутым, обманутым, униженным. Посто-
янный источник такой угрозы Хорни усматривает в анти-
гуманной сущности «западной цивилизации», то есть ка-
питалистических общественных отношений, которые по-
рождают особый тип невротической личности. Ее харак-
теризует сильная, хотя и скрытая враждебность, склон-
ность скорее ненавидеть, чем любить, аффективная изо-
ляция, тенденция к эгоцентризму и т. д. Разоблачая ан-
тиисторизм й биологизаторство теории Фрейда, Хорни
доказывает, что выявленные им некоторые черты невро-
тиков, принадлежащих к «среднему классу» западной
цивилизации, и объявленные Фрейдом свойством чело-
веческой природы, якобы коренящимся в биологической
организации человека, в действительности социально
обусловлены.
Раскрывая историчность так называемых неврозов,
Хорни усматривает истоки оборонительной агрессивнос-
ти, недоверчивости, враждебности в постоянной и силь-
нейшей конкуренции, господствующей в сфере экономики
«западной цивилизации». Конкуренция, обязывая инди-
вида бороться против всех остальных и стремиться пре-
восходить их, генерализуется, согласно Хорни, на все
формы социальных отношений людей. Господствуя не
только в профессиональной, но также и в семейной, сек-
суальной и других сферах, конкуренция «вносит во все
1 N. Е. М i 11 е г. & Dollagd J. Social learning and imitation. New
Haven & London, 1962, p. 6.
815
человеческие отношения семена разрушительного сопер-
ничества, недоверия, подозрительности и ревности»1.
Важным условием, порождающим враждебность как не-
вротическую черту личности, Хорни считает также су-
ществование в своем обществе «резких неравенств в от-
ношении не только собственности, но и возможностей об-
разования, развлечения, поддержания и возвращения
здоровья...
Другим фактором, — продолжает она, — является
возможность у одной группы лиц эксплуатировать дру-
гую»* 2. Хорни не предлагает путей радикального измене-
ния критикуемого ею общества, не пытается указать те
черты общественных отношений, которые могут стать
и стали в условиях социалистического общества фактора-
ми формирования социабильной тяготеющей к общению,
взаимопомощи и сотрудничеству личности. Общество
выступает в ее работах, как и в работах Фрейда, как си-
ла, враждебная природе человека. Противопоставление
природного и социального в человеке не преодолевается
Хорни. Но выявление ею решающей роли в формирова-
нии антисоциальных черт личности общественного бытия
человека в антигуманных условиях капиталистического
способа производства доказывает несостоятельность би-
ологизаторского подхода к личности фрейдистов.
Анимализация человека не является единственной
формой биологизации личности. Характерной чертой
многих современных теорий личности, в частности отно-
сящихся к так называемой гуманистической психологии,
является антропологизация личности. Один из крупных
представителей гуманистического направления в зару-
бежной психологии Абрагам Маслоу строит свою концеп-
цию на положении о том, что социальность заключена
в самой природе человека, что люди обладают настоя-
тельными, имеющими природную основу, потребностями
в сопринадлежности, в любви, симпатии, уважении. Под-
черкивая врожденный компонент гуманных потребностей
человека, Маслоу доказывает, что они имеют инстинкт-
ноидную природу, специфическую для человеческого ро-
да. Сходную в этом отношении позицию занимает созда-
тель межличностной теории психиатрии Г. Салливен.
’К. Horney. Les voies nouvelles de la psychanalyse. Paris.
1951, p. 139.
2 Ibidem.
816
Постулируя врожденную социальную направленность ре-
бенка, или потребность в нежности, он толкует ее как
вкрапленную в органические потребности ребенка, как
обобщенное качество потребностей в пище, тепле, чисто-
те и т. д.
Имеющий большое значение для борьбы с фрейдист-
скими концепциями изначальной враждебности индивида
и общества тезис о потребностях и побуждениях, свойст-
венных человеческому роду, природе человека в работах
Маслоу и Салливена формулируется, однако, с антропо-
логизаторских позиций: изначальная социальность инди-
вида выступает как биологически обусловленное свойст-
во вида человек. Иначе говоря, социальная природа лич-
ности антропологизируется. В противоположность такой
позиции историко-материалистическое марксистское уче-
ние об обществе, опирающееся на несомненный факт
единства антропогенеза и социогенеза, рассматривает со-
циальность природы человека как результат ее общест-
венно-исторической обусловленности, как следствие фор-
мирующего влияния на членов группы совместной, все
более усложняющейся трудовой деятельности примитив-
ных коллективов.
Формирование общества, вместе с которым и на ос-
нове которого шло становление человека, глубоко пре-
образовало и его познавательную сферу, и побудитель-
но-аффективную область. Несомненно, что в ходе разви-
тия человека не индивид, но социальная группа, коллек-
тив были единицей эволюционного процесса. Эту группу
сплачивала необходимость совместной деятельности по
добыванию пищи, по обеспечению средств существова-
ния, по охране потомства. Логично предполагать, что
в этих условиях в регулирующе-побудительной сфере де-
ятельности произошли изменения, выразившиеся в появ-
лении специфически человеческих потребностей в обще-
нии, теплом отношении и т. д. Антропологизация природы
человека влечет за собой, как правило, неисторический
подход к личности. Как известно, анализируя мотиваци-
онную сферу человека, Маслоу выделяет следующую
иерархию его потребностей: физиологические побужде-
ния,потребности в безопасности и защите, любви, уваже-
нии и^адщ^акту^изации. ____
Эти потребности толкуются как неизменные'свойства
природы человека. При этом игнорируется детерминация
817
всех этих потребностей конкретными общественно-исто-
рическими условиями социального бытия личности.
Между тем, только под влиянием определенных социаль-
но-исторических условий, требований общества, вопло-
щенных в содержании воспитания, природные предпо-
сылки мотива самоактуализации могут развиться до сте-
пени,личностной потребности в полной реализации всех
своих возможностей, способностей, сил. От этих общест-
венных условий зависит направленность личности, опре-
деляющая содержание самоактуализации. В работах же
Маслоу с а м оактуализация понимается лишь как «рост
"изнутри», независимый от влияния окружающей среды.
В теории Маслоу фигурирую! неизменные, ниразнита'КГ'
щиеся потребности. Но самоактуализация, понимаемая
как развитие всех возможностей человека, предполагает
также и развитие мотивационно-потребностной сферы
индивида. Самоактуализация — это возникновение новых
желаний, стремлений, интересов личности, это расцвет ее
пристрастного отношения к миру, это появление новых
движущих сил деятельности.
В области генетической психологии широкое распро-
странение получили позици психобиологического детер-
минизма, выражающегося в положении о том, что все
психическое развитие предетерминировано генетически
и определяется последовательным созреванием морфо-
логических структур организма. Это положение объеди-
няет столь различные в других отношениях теории, как
этологическая концепция, психоаналитические теории
и генетическая психология А. Гезелла. Этот последний ос-
новную роль в развитии психики ребенка отводит созре-
ванию, сводя к минимуму влияние среды. Он утвержда-
ет, что факторы среды лишь поддерживают проявляющи-
еся формы поведения. «Они, однако,— продолжает
он, — не порождают основных форм и последователь-
ностей онтогенеза»1. По словам Гезелла, «нет небоходи-
мости проводить абсолютное различие между физиче-
ским и умственным развитием: они порождаются
в тесной связи друг с другом и могут рассматриваться как
образующие, по-существу, единство... Умственный рост
1 G е s е 11 A. The ontogenesis of infant behavior. In: «Manual
of child psychology», N. Y., 1954, p. 354.
818
так же, как рост физический есть процесс морфологиче-
ской организации»1.
Психобиологический детерминизм характерен так же
для многих современных теорий развития личности ре-
бенка, сформировавшихся под влиянием психоанализа.
Влияние психоанализа самым пагубным образом сказы-
вается на попытках теоретиков личности выявить значе-
ние для развития ребенка его взаимодействия с услож-
няющимся социальным окружением.
Однако в последнее десятилетие позиции психобиоло-
гического детерминизма начинают вызывать все более
критическое отношение представителей генетической
психологии, рассматривающих их как препятствие на пу-
ти исследования онтогенетического развития психики
человека. Это отношение отчетливо выражено в одном
из фундаментальных трудов, посвященных психологии
развития. «Начиная приблизительно с 1950 года, — под-
черкивается там, — произошли фундаментальные изме-
нения в области психологии развития... Широко рас-
пространенное ранее мнение, будто развитие является
генетически предетерминированным, значительно тормо-
зило экспериментальные исследования. Однако в пове-
денческих науках из многообразных источников накап-
ливались доказательства, заставившие подвергнуть сом-
нению веру в предетерминированность развития, и в
результате тонкая струйка экспериментальных исследо-
ваний превратилось в поток»1 2.
Иследователи при этом не отрицают существования
определенных природных предпосылок формирования
ребенка как общественного существа, девающих возмож-
ным развитие у него, в частности, логической мысли.
Речь идет о том, что эти предпосылки не предопределяют
психическое развитие и сами для своей актуализации
и обогащения требуют общественных условий существова-
ния.
В зарубежной психологии начинают формироваться
элементы идеи, играющей основополагающую роль в со-
ветской психологии — о том, что сами мозговые механиз-
1 A. Ge sell. & Thompson Н. Infant behavior: its genesis and
growth. New York — London. 1934, p. 293—294.
2 «Contemporary issues in developmental psychology». New York*
Chicago etc. 1968, p. IX.
819
мы психической деятельности человека складываются
и структурируются под влиянием социальных условий, под
воздействием обучения и воспитания. Так, Анри Пьерон
критикует антропологизм Пиаже, выражающийся в по-
нимании логической мысли как прямого результата со-
зревания и автономного развития нейронных структур
коры мозга, и доказывает, что «формирующаяся на уров-
не высокоразвитой цивилизации способность к абстракт-
ной научной мысли, действительно, требует специфичес-
ких нейронных условий в ассоциативных путях, но она
их получает лишь по мере того, как они складываются
под воздействием обучения и воспитания, без которых
простое ассоциативное развитие осталось бы на прими-
тивных стадиях, свойственных животным1».
— зарубежной психологии накапливаются факты, по-
казывающие, что само природное у человека социально
•обусловлено и качественно отличается от природного
у животных. Исследуя ранний онтогенез ребенка,
А. П. Вейсс убедительно доказал, что одна из самых пер-
вых и важных форм реакций младенца,- мыслима лишь
в человеческом обществе и выполняет роль способа об-
щения ребенка со взрослым. Таков пронзительный плач
и громкий крик ребенка в состоянии нужды, сопровож-
дающийся почти конвульсивными движениями. В среде
животных такое поведение немедленно привлекло бы
внимание хищников и вызвало бы гибель новорожденно-
го. По мнению Вейсса, это — самая ранняя, наследствен-
но закрепления социальная реакция, являющаяся силь-
нейшим стимулом поведения взрослых. Детально иссле-
дуя раннее поведение новорожденных, Вейсс указывает
на крайне эмоциогенный характер плача детей. Он вызы-
вал нарушение исследовательской работы психологов,
экспериментаторы нервничали, забывали делать записи,
засекать время, неправильно описывали последователь-
ность движений ребенка1 2.
Подобного рода факты были в изобилии получены
в исследованиях прогрессивных французских психологов
Валлона и Заззо и привели их к выводу, что «общество
1 Н. Р i ё г о n. L’Homme rien que 1’Homme. De L’anthropogenese
a 1’hominisation. Paris. 1967, p. 159.
2 A. P. Weiss. The measurement of infant behavior. «Psycholo-
gical Reveiw», 1929, v. 36, n 6, p. 457.
Он же. The biosocial standpoint in psychology. «Psychologies
of 1930». Ed. by C. Murchison. Worcester. London. 1930, p. 302.
,820
является для ребенка необходимостью, органической ре-
альностью» (Валлон)1, что «социабельность заключена
в природе человека» (Заззо)* 2.
Новейшие исследования при этом показывают, что
формирующиеся под влиянием всей совокупности кон-
кретных социальных условий высшие личностные уровни
психической организации индивида подчиняют себе
функционирование всех низших уровней, вплоть до физи-
ологических, перестраивают и определяют их структур-
ную организацию. Показательными в этом отношении
являются опыты, описанные Р. У. Жераром. Группе ис-
пытуемых — студентов Г арвардского университета —
предлагалось решать задачи, при этом экспериментатор,
наблюдая за процессом решения, отпускал в адрес испы-
туемых язвительные замечания (независимо от их дей-
ствительных успехов). Характер ответных реакций ис-
пытуемых на поведение экспериментатора позволил раз-
бить их на две группы. Представители первой группы
весьма агрессивно реагировали на замечания, перекла-
дывая всю вину за действительные или мнимые неуспе-
хи на экспериментатора и его поведение. Химический
анализ крови обнаружил у них большое каличество но-
радреналина. Испытуемые второй группы, наборот, счи-
тали во всем виновными только себя, просили извинения
у экспериментатора за «испорченный опыт» и т. д. В их
крови было обнаружено много адреналина. После этого
изучалась та социальная среда, в которой росли и воспи-
тывались испытуемые. В результате оказалось, что «но-
радреналиновые», агрессивные испытуемые сформиро-
вались в среде, где необходимым средством жизнедея-
тельности были острые локти, а студенты второй группы
воспитывались в среде типа бостонского высшего света.
Отсюда Жерар заключает: «Следует принять, что или
определенные биологические типы предпочтительно
рождаются в разной среде, или различная социальная
среда детерминирует формирование определенного би-
ологического и соответствующего психологического
типа»3.
r Н. W а 11 о п. Les origines du caractere chez 1’enfant. Paris.
1949, p. IX.
2 R. Z a z z o. Les jumeaux, le couple et la personne. Paris. I960,
p. 293.
3 P. У. Жерар. Совершенствование мозга. Сб.: Системная орга-
низация1 физиологических функций. М., 1969.
821
Все более широкое применение в последние годы
в социально-психологических исследованиях физиологи-
ческих методов позволило показать, что формирование
различных социальных позиций, предубеждений, черт
личности и т. п. опирается на образование сложных
функциональных систем, включающих реакции автоном-
ной нервной системы.
Все эти данные показывают, что формирующиеся под
влиянием конкретно-исторических общественных усло-
вий высшие личностные уровни регуляции поведения че-
ловека выступают как фактор объединения, перестройки
и организации различных биологических систем организ-
ма, амсилификации т. е. наиболее полного развития од-
них из них и затормаживания других.
Эти высшие личностные уровни становятся решающи-
ми условиями функционирования частных физиологиче-
ских, сенсорных, психо-физиологических систем, опреде-
ляющими их связь друг с другом и границы действия их
закономерностей. В превращении этих систем в звенья
единого функционального целого, подчиняющегося со-
циально-обусловленным закономерностям, заключается
смысл диалектического «снятия» в личности биологиче-
ского социальным.
ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОГО И БИОЛОГИЧЕСКОГО
В ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНО-ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЙ
ПСИХОЛОГИИ И ПСИХИАТРИИ
Л. С. КАГАНОВ (Москва)
В последнее время в зарубежной психологической
и философской литературе все чаще упоминается методо-
логический подход к изучению личности, новая школа
в психологии, отличающаяся своими принципиальными
положениями от доминировавших до настоящего времени
в капиталистических странах двух основных психологи-
ческих течений: глубинной психологии со всеми ее разно-
видностями (Фрейд, Адлер, Юнг, неофрейдисты) > с одной
стороны, и различных школ бихевиоризма и необихевио-
ризма—с другой. Поэтому иногда это направление на-
зывается «третьей силой» в психологии. Сами его пред-
ставители в последнее время чаще всего называют свое
течение «гуманистической психологией». Иногда название
этим психологам дается по их философской ориентиро-
ванности. В этом случае говорят об экзистенциально-фе-
номенологической психологии.
Сторонники нового направления активно ведут себя
на международной арене. В августе 1970 г. в Антверпене
собрался Первый международный конгресс гуманистиче-
ской психологии. В дискуссию представителей экзистен-
циально-феноменологической ориентации с традиционны-
ми направлениями в психологии капиталистических стран
вылилась и конференция, состоявшаяся в сентябре 1971 г.
в Кантербери по теме «Философия психологии».
«Гуманистические психологи» выступают с критикой
господствующей на Западе психологии, обвиняя ее в том,
что она не доходит до сущности человеческих проблем,
представляя собой псевдонауку. Их критика направлена,
823
в частности, на биологизацию человека в теории Фрейда.
Посмотрим, как осуществлял такую критику один из
ведущих американских психологов, которого часто назы-
вают «отцом гуманистической, антифрейдистской рево-
люции в психологии», А. Маслоу. Анализ этого вопроса
позволит выявить и собственные взгляды представителей
психологии «третьей силы», касающейся соотношения
в человеке биологического и социального, а тем самым
лучше разобраться в сущности этого нового направления.
В начале несколько слов о самом А. Маслоу. Его влияние
в американской психологии весьма значительно, он был,
в частности, президентом Американской ассоциации пси-
хологов, а его работы расходятся тиражом бестселлеров;
так, тираж книги «Motivation and Personality» составил
30 000 экземпляров, a «Psychology of Beings» 150 000.
В 1969 г. (за год до своей смерти) А. Маслоу был при-
глашен в Белый Дом в качестве члена комитета по нацио-
нальным задачам.
Подобно многим другим психологам, входящим в на-
стоящее время в движение «третьей силы», Маслоу в свое
время (30-ые годы) считал себя последователем психо-
аналитического направления. Вначале он был сторонни-
ком Фрейда, а затем Адлера. Его разрыв с психоанализом
весьма симптоматичен. У него, как и у многих других
бывших приверженцев глубинной психологии (Гебзат-
тель, Босс, Бинсвангер и др.), возникли серьезные сомне-
ния в достоверности биологизаторской теории человека,
предложенной Фрейдом, и их переход в новый лагерь
знаменует неудовлетворенность ограничением структуры
человеческой личности схемой «ид» — «эго» — «супер-
эго», сомнение в том, что мотором всей деятельности че-
ловека является конфликт между «ид» с его биологиче-
скими потребностями и «супер-эго» с его способностью
регулировать, подавлять и трансформировать эти по-
требности. Биологической выступает у Фрейда сущность
человека с его врожденными детерминантами и характе-
ристиками. Попытки использовать такую концепцию че-
ловека в практической деятельности привели многих
психологов и психиатров на Западе к трудностям, тормо-
зящим исследование и ограничивающим эффективность
и развитие терапевтических методов1.
1 R. Ма у. The origins and significance of the existential move-
ment in psychology. In: R. May (ed.) Existence. New York, 1967, p. 5S
824
Как известно, согласно Фрейду, между человеком
и обществом существует принципиальный антагонизм.
Фрейд исходит из того, что у человека нет более высоких
целей, чем стремление выжить, удовлетворять свои «есте-
ственные импульсы». Маслоу выдвигает теорию мотива-
ции1, в основе которой лежит представление о человече-
ской природе, отличающееся от фрейдистской концепции.
В теории Маслоу физиологические потребности (в пище,
воде и т. д.) составляют лишь первый из пяти слоев
иерархии потребностей. .Следующий слой образует по-
требность в безопасности (свобода от боли и страха, уве-
ренность в завтрашнем .дне). Как только физиологиче-
ские нужды оказываются удовлетворенными, человек на-
чинает испытывать потребности более высокого поряд-
ка — в первую очередь потребность в эмоционально окра-
шенных связях с другими людьми, потребность в друзьях,
жене, детях, определенном месте в той или иной общест-
венной группе. Маслоу указывает, что в условиях
современного общества именно эта потребность чаще
всего остается неудовлетворенной. Далее в иерархии
потребностей следует потребность в устойчивой обосно-
ванно высокой самооценке, в самоуважении и в уважении
других. Верхний слой пирамиды составляет потребность
в самоактуализации, в том, чтобы стать тем, чем
человек способен стать. «У одного индивида это мо-
жет принять форму желания быть идеальной матерью,,
у другого — проявить себя в спорте, третий выражает это-
занятиями живописью»2. Сюда же относится потребность
в том, чтобы знать и понимать.
В последние годы своей жизни Маслоу несколько из-
менил свои представления. Он указывал, что необходи-
мость в самоактуализации не обязательно развивается:
тогда, когда удовлетворены все остальные потребности..
Сравнение концепций Фрейда и Маслоу оказывается:
явно в пользу последнего. Фрейд оказался неспособным*
увидеть что-либо за пределом удовлетворения «эго». С его<
точки зрения бессмысленно аппелировать к высшей при-
роде человека в такой же степени, как и к высшей при-
роде животного — у него такой нет. Маслоу видит приро-
‘ A. Maslow. Motivation and Personality. New York, 1954.
2 A. Maslow. A theory of human motivation. In: «The psycholo-
gical Review, 1943, July, p. 43. цит. по C. Wilson. New pathways in
psycholpgy. London, 1972, p. 163.
27 Заказ 78
825
ду человека иначе — у него движущими силами развития
личности предстают не эрос и танатос, а стремление чело-
века к творчеству, актуализация им своих возможностей.
Для него такие человеческие черты как порядочность
и доброта являются не замаскированными формами са-
мозащиты или самоинтереса, а столь же естественными
для человеческой природы, как и физиологические по-
требности.
.Логическим следствием теории, мотивации явилась
разработка Маслоу конттеппии психического здоровья1.
Маслоу отвергает психоаналитическое представление
о гомеостазисе как механизме функционирования лично-
сти, указывая, что это представление справедливо только
в отношении больных. Имея в виду современное капита-
листическое общество, Маслоу справедливо утверждает,
что само общество больно и, следовательно, приспособле-
ние к нему, какая-то гипотетическая «норма» не может
рассматриваться как антитеза болезни. Для здорового
человека движущей силой является стремление к само-
актуализации, к осуществлению определенной цели.
"Болезнь соответственно рассматривается Маслоу как
извращенная форма естественной человеческой способно-
сти к творчеству. Отсюда вытекает и различие в трак-
товке и терапии неврозов. Согласно Фрейду, невроз
обычно является результатом полученной в детстве пси-
хической травмы, вытесненных желаний, чем-то вроде
тлеющей инфекции. Для Маслоу и других представителей
«третьей силы» невроз выступает как неудача роста
личности.
’ Идеальный способ излечить невроз заключается в том,
чтобы разбудить в больном чувство значения, расшириТБ
его горизонты, стимулировать его к выбору определенной
пели. Совершенно очевидно, что психоаналитик-фрейдист
сделать этого не способенТОн тратит время и усилия, пы-
таясь извлечь из подсознания подвергшиеся вытеснению
влечения, совершенно игнорируя реально существующие
«высшие потребности человека», необходимость их удо-
влетворения. Показателен в этом отношении один из
случаев в практике Маслоу. Его пациенткой была моло-
дая женщина, окончившая колледж по психологии
и желавшая заниматься научной работой. Но вместо это-
1 См. A. Maslow. Motivation and Personality. New York, 1954.
326
го (на ее содержании была многочисленная семья) она
вынуждена была занять хорошо оплачиваемую, но скуч-
ную, не дающую ей удовлетворения административную
должность на фабрике, производившей жевательную ре-
зинку. Через некоторое время у нее появились многочис-
ленные невротические симптомы, суисидальные склонно-
сти. Она испытывала чувство, что жизнь проходит мимо.
Маслоу посоветовал ей продолжать образование на ве-
чернем отделении университета. Пациентка приняла совет
и вскоре невротические признаки исчезли. Маслоу ука-
зывает, что этот случай может служить примером того,
что человек испытывает потребность в имеющей для него
смысл работе, в творчестве, в том, чтобы делать то, что
стоит делать, и делать это хорошо.
Маслоу и другие психологи «третьей силы» справедли-
во критикуют биологизацию человека во фрейдизме,
обоснованно обвиняют Фрейда в том, что он растворил
человеческую личность в «сублимированном животном»1.
Ценность этой критики заключается, в частности, в том,
что в прошлом сами критики, как уже указывалось, при-
надлежали к психоанализу, а затем были разочарованы
его неспособностью увидеть в человеке что-нибудь боль-
ше, чем носителя бессознательного. Разуверившись
в психоанализе, базирующемся по их мнению на дарви-
низме, они обратились к диаметрально противоположным,
как им казалось, позициям, к феноменологической и экзи-
стенциальной философии, сделав ее фундаментом своих
психологических концепций. Маслоу писал об этом так:
«Исключительно важно то обстоятельство, что экзистен-
циалисты могут снабдить психологию основополагающей
философией, которой так не хватает сейчас.
Логический позитивизм потерпел крах, особенно в кли-
нической психологии и в психологии личности. Во всяком
случае основные философские проблемы будут вновь от-
крыты*для обсуждения и, возможно, психологи переста-
нут базироваться на философии бессознательного»1 2.
Идеалистические философские позиции, на которых
стоят психологи «третьей силы», обусловливают специ-
1 М. К о г g е г, Р. Polak. Der geistgeschichtliche Ort des
♦.Existenzanalyse. In: «Handbuch der Neurosenlehre und Psychothera-
pie». Munchen, 1959, Lief 16. S. 635.
2 A. Maslow. Existential psychology — what is in it for us?
In: R. May (ed.) Existential psychology. New York, 1969, p. 112.
27*
827
фический характер их критики биологизации человека во
фрейдизме и неофрейдизме. Убедительным представляет-
ся положение Маслоу и его единомышленников, согласно
^которому ориентиром для человека в его деятельности
служит не секс и не воля к власти, а определенное пред-
~ставлёние о своем будущем. Для того, чтобы реализовать
свои возможности, человек должен, в частности, верить
в свое открытое будущее, он должен иметь перед собой
перспективу чего-то, что имеет смысл делать. В этом
«гуманистическая психология» права. Но она глубоко за -
блуждается, когда препятствие на пути к способности
человека самоактуализироваться видит в детерминизме
и пессимизме, унаследованных, якобы, современной нау-
кой, философией, литературой XIX столетия.
Ориентированность на феноменолистическую и экзи-
, стенциальную философию заставляет психологов «третьей
силы» противопоставлять первичный опыт человека кон-
цептуальному знанию, трактовать научное мышление
только лишь как интерпретацию первичного опыта. Науч-
ный подход объявляется неполноценным, ограничиваю-
щим познание, в противоположность «открытому», дона-
учному. При таких исходных позициях «гуманистической
психологии» даже фрейдизм оказывается для нее слиш-
ком научным. По существу Маслоу и другие экзистен-
циально-феноменологические психологи критикуют Фрей-
да не за ошибочность выдвинутой им теоретической
структуры, а за ее «ограниченность». В центре внимания
Маслоу оказываются инстинктоидныё «творческие
устремления» человека, но они выступают лишь как до-
полнительный этаж, надстроенный на фрейдовском бес-
сознательном. Эстетические, творческие побуждения
в «иерархии ценностей» Маслоу имеют такую же приро-
ду, как сексуальность или доминантность, они также яв-
ляются выражением «натуры» человека, направлены на
удовлетворение «эго» личности. Так, Маслоу не удается
в конечном итоге своей теорией личности выйти за пре-
делы фрейдовской биологизации.
Слабые стороны теории Маслоу особенно наглядно
проявляются в его социально-философских работах.
В работе «Self — actualizing people. A study of Psycholo-
gical Health» Маслоу справедливо указывал, что капита-
листическое общество — больное общество. Болезнь эта,
по его мнению, заключается в низкой «синергичности»
828
(«синергичность» — означает способность действовать
совместно). Путь к оздоровлению общества Маслоу видит
в повышении его синергичности. Добиться этого, в свою
очередь, можно, если в обществе будут преобладать лю-
ди, относящиеся к определенному, выделенному Маслоу
типу личности, которых он называет «самоактуализирую-
щимися». В качестве характерных черт этого типа высту-
пают склонность концентрироваться на внешних по отно-
шению к данному человеку проблемах, а не быть «эго-
центрированным», способность к творчеству в различных
его проявлениях, чувство общности с человечеством в це-
лом и симпатия к нему, способность проводить отчетли-
вую границу между добром и злом.
Хотя люди «самоактуализирующегося» типа не
свободны от страха, тревоги, эти состояния порождаются
у них реальными объективными проблемами, а не невро-
тическим воображением. Они не концентрируются на от-
рицательных явлениях жизни. По мнению Маслоу,
каждый человек в потенции — «самоактуализирующий-
ся». Станет он им йли нет, зависит главным образом от
его свободной воли и решимости. А когда большинству
людей удастся это сделать — общество достигнет высо-
кой степени «синергичности», превратится в большую
счастливую семью. Ведь в конце-концов для Маслоу, как
и для остальных экзистенциальных психологов, основные
человеческие проблемы — не социальные, а те, «решать
которые должны Вы сами». Путь к этому в том, «чтобы
взять на себя ответственность за Вашу жизнь, понять
себя и мир, в котором Вы живете, создать аутентичные
личные отношения, найти имеющую смысл работу и попы-
таться выбрать удовлетворительное окружение, а не ста-
раться изменить его»1 (подчеркнуто мною — Л. К.).
Таким образом Маслоу предлагает откровенно идеа-
листическую теорию совершенствования общества в це-
лом и его членов. Человек в его представлении выступает
в отрыве от общественных отношений, вне общественного
контекста. Маслоу не видит того, что та совокупность
качеств человека, которые могут быть названы «челове-
ческими», исторически развивалась как социальное. Наив-
ной вере Маслоу в счастливое общество, созданное в ре-
1 A. N. Schoonmaker. Anxiety and the Executive. New York
1969, p. 208.
829
зультате свободных решений «самоактуализирующихся»
личностей, должно быть противопоставлено марксистское
понимание свободы человека, согласно которому человек
может быть свободным лишь в свободном обществе. Та-
ким обществом выступает коммунистическое общество,
где человек получит возможность полностью выявить
свою индивидуальность.
К ВОПРОСУ О ВЗАИМОДЕЙСТВИИ
СОЦИАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ ФАКТОРОВ
В КЛИНИКЕ АЛКОГОЛИЗМА
В. М. БАНЩИКОВ, Ц. П. КОРОЛЕНКО, В. Ю. ЗАВЬЯЛОВ,
(Москва, Новосибирск)
В настоящее время все большее внимание обра-
щается на социальные факторы, которые способствуют
распространению алкоголизма, шире проводятся социоло-
гические исследования по выявлению причин злоупотреб-
ления алкогольными напитками (Г. В. Морозов, А. К. Ка-
чаев, 1971; И. В. Стрельчук, 1973; В. М. Банщиков,
Ц. П. Короленко, 1973; В. М. Банщиков, Г. И. Бочков,
Ю. Р. Скоробогатов, 1973; С. Г. Струмилин, М. Я. Сонин,
1974; Sytinsky, 1973; Wanberg, К, Horn, L, 1973; и др.).
Анализ литературы по этому вопросу показывает, что
усилия исследователей в основном сконцентрированы на
изучении роли тех или иных социальных факторов, таких
как уровень жизни, особенности микросоциума, «питей-
ные обычаи», образование и культура населения в раз-
витии алкоголизма, степени прогредиентности заболева-
ния, эффективности лечения и возникновении рецидивов.
Конкретных медико-социологических исследований
о влиянии социальных факторов на проявление уже сфор-
мированной алкогольной наркомании в доступной нам
литературе мы не нашли. Между тем, такие исследования
имели бы несомненный теоретический интерес, расширяя
наши знания о взаимовлиянии социальных и биологиче-
ских факторов в патологии, и большое практическое
значение при построении программы социотерапии алко-
голизма и других психических заболеваний.
В настоящей работе делается попытка установить
влияние социальных факторов на клиническое проявле-
ние алкогольного наркоманического синдрома. На базе
831
противоалкогольной лаборатории завода «Сибсельмаш»
(заведующий профессор Ц. П. Короленко), городской
психиатрической больницы № 14 (глав, врач канд. мед.
наук И. С. Толпыго) исследовано 50 больных с дзета-
и гамма-алкоголизмом. У 40 больных диагносцирована
энцефалопатическая стадия заболевания, у остальных —
переход церебрастенической стадии в энцефалопатиче-
скую (по классификации алкоголизма В. М. Банщикова,
Ц. П. Короленко и А. А. Диковского, 1971 г.).
Для целей настоящей работы все обследуемые лица
были разделены на две группы с учетом занимаемой ими
социальной позиции. Социальная позиция или социаль-
ный статус личности по определению Ю. В. Сычева
(1974 г.) —это — «...комплекс важных социальных при-
знаков, всесторонне характеризующих положение челове-
ка в коллективе и в обществе в целом», и включает в себя
производственный, социально-экономический, культурный
и политический признаки. Исходя из Зтого с каждым
больным по специально составленной схеме проводилась
индивидуальная беседа, в которой выяснялись следующие
элементы: социальное положение (доход, образование,
культурное развитие), отношение к труду, степень заня-
тости в общественной работе, отношение к семье, особен-
ности социального общения, содержание жизненной цели,
организация свободного времени и др.
В первую группу (20 чел.) вошли лица с более высо-
ким социальным развитием. Возраст исследуемых коле-
бался от 23 до 38 лет, в среднем 33,4. Образование: двое
с высшим, трое с незаконченным высшим, десять — со
среднетехническим, остальные со средним образованием.
Большинство имело хорошую профессиональную подго-
товку, многие имели несколько смежных специальностей.
Все больные, входящие в эту группу, высказывали удо-
влетворенность работой, гордились своей профессией,
большинство было заинтересовано в дальнейшем профес-
сиональном росте, почти все расценивали условия своей
работы, как благоприятные. Многие из опрошенных уча-
ствовали в общественной работе, самодеятельности. Су-
димостей и увольнений в группе не было. Прогулы, свя-
занные с выпивками (до 10 дней), имели 5 опрошенных.
Семейные отношения: 15 человек состояло в браке
(6 в повторном), 3 человека — в разводе, 2 — неженаты.
Для многих семья, отношения с женой и детьми имели
832
большую значимость, эти лица стремились сохранить
семью, высказывали сожаление по поводу своего заболе-
вания, мешающего семейному счастью. Для 8 человек
причиной обращения за наркологической помощью послу-
жила угроза развода. Почти все, имеющие детей, выска-
зывали готовность заниматься воспитанием детей. Один
больной после развода с женой оставил ребенка с собой.
Большая половина опрошенных сохраняла связь с роди-
телями, поддерживая хорошие отношения. Социальные
интересы и духовные запросы у больных этой группы
характеризовались, как более или менее развитые: боль-
шинство читало художественную и специальную литера-
туру, интересовались политикой, посещали (редко) теат-
ры и т. д. Свободное время, если оно не было занято
выпивками, использовали в соответствии со своими ин-
тересами: просмотр телепередач, домашние дела, встречи
с друзьями, чтение, рыбная ловля и т. д.
Себя характеризовали, как людей общительных, имею-
щих много друзей, причем многие имели, непьющих или
малопьющих приятелей, с которыми поддерживали дру-
жеские отношения. Все опрошенные имели довольно чет-
кую цель в жизни, в содержание которой входило (по
убыванию частоты выбора): профессиональный рост, по-
вышение материального уровня и социального положе-
ния, семейное счастье, получение высшего образования,
«спокойная жизнь».
Все обследуемые обладали чувством коллективизма,
хорошо уживались в коллективе, пользовались авторите-
том товарищей, не обнаруживали антисоциальных тен-
денций, в основном правильно воспринимали критику
в свой адрес (в трезвом состоянии), испытывали чувство
вины при нарушении общественных норм.
Во вторую группу (30 чел.) вошли лица с более низким
уровнем социального развития. Возраст исследуемых —
от 14 до 40 лет, в среднем 29,1. Образование: с выс-
шим — 1, незаконченным высшим — 2, среднетехниче-
ским— 8, средним—10, остальные с незаконченным
средним. В целом профессиональная подготовка больных
данной группы была значительно ниже, чем в первой
группе, хотя многие имели по нескольку смежных специ-
альностей и обладали хорошими трудовыми навыками.
У половины больных была низкая квалификация (грузчи-
ки, рабочие-подсобники), многие из них, имея специаль-
833
ность токаря, слесаря и т. д., работали на подсобных
работах из-за более высокой оплаты, нисколько не инте-
ресуясь профессиональным ростом. Ни у кого из обсле-
дуемых за последние 3 года не наблюдалось заметного
профессионального повышения, наоборот, у восьми чело-
век отмечалось его снижение.
Удовлетворенность работой высказали только 12 че-
ловек (в основном, устраивал заработок). Остальные
жаловались на плохие условия работы, низкую заработ-
ную плату, неинтересность работы, ее однообразие и ску-
ку. Равнодушие к труду высказали 7 опрошенных (боль-
шей частью молодые). Никто из опрошенных активно не
участвовал в общественной жизни предприятия, на кото-
ром они работали. При этом многие вообще скептически
относились ко всем общественным мероприятиям. 12 че-
ловек в прошлом имели судимости, 5 человек имело свы-
ше трех судимостей. Более половины опрошенных имели
в прошлом увольнения за нарушения дисциплины. Про-
гулы, связанные с выпивками, имелись у всех исследуе-
мых из этой группы, у некоторых до 30 рабочих дней за
6 месяцев. Семейные отношения: в браке состояло 11 че-
ловек, из них в повторном — 8, в разводе— 10 человек
(четверо из них повторно), а один разводился даже
трижды.
Большинство опрошенных, состоявших в браке, вы-
сказывали неудовлетворенность семейной жизнью, сожа-
ления по поводу «потери свободы», характера жены или
тещи. Некоторые заявляли, что после работы им вообще
не хочется идти домой — «скука», откровенно, без стесне-
ния, рассказывали о своих внебрачных половых связях.
Многие неженатые и живущие с родителями заявляли
о нежелании подчиняться «власти» родителей, говорили
о «полном разрыве с родителями», и т. д. Только трое
опрошенных сохранили нормальные отношения с роди-
телями, у остальных неженатых были с ними конфликт-
ные отношения.
Социальные интересы у представителей этой группы
больных были значительно сужены, духовные интересы
ничтожны — сводились к приятному времяпровождению
в компании сверстников, посещению кинотеатров, где
демонстрировались развлекательные кинофильмы, танц-
площадок. Более половины опрошенных отмечала, что
у них «слишком много свободного времени и онинезнаюту
834
«как убить время». Некоторых больных из этой группы
ставил в тупик вопрос о цели жизни, они долго не могли
на него ответить. Некоторые откровенно, говорили, что
у них нет цели в жизни. Большинство ответили, что их
цель в жизни — добиться материального благополучия
«чтобы быть независимым», «чтобы хватало денег на раз-
влечения», получить все радости от жизни (это более
свойственно алкоголикам с криминальным анамнезом),
добиться более высокого социального положения.'
Социальное общение большинства больных этой груп-
пы примитивно, сводится к бесцельному времяпровожде-
нию за картами или гулянию по городу и т. д. Многие
отмечают, что без выпивки они вообще не знают о чем
говорить с приятелями. Большинство опрошенных плохо
уживаются в коллективе, конфликтны, не подчиняются
требованиям общества, пользуются авторитетом только
у своих приятелей — собутыльников, часто ведут асоци-
альный образ жизни, негативно воспринимают обоснован-
ную критику.
В клинической картине всех исследуемых больных
отмечались явления наркоманического синдрома, с доста-
точно сформированными психологической и физической
зависимостью от алкоголя, хотя степень выраженности
симптомов в каждом отдельном случае была различной.
Характерной особенностью сравниваемых групп было то,
что в первой группе психологическая зависимость высту-
пала более выпукло и отчетливо, а в некоторых случаях
даже заслоняла проявления собственно физической зави-
симости. У больных этой группы мотивы употребления
были более дифференцированы, более определенны и ин-
дивидуализированны, чем у больных второй группы, где
в ряде случаев не удавалось выявить психологически по-
нятную мотивацию алкоголизма («просто захотелось,
что-то тянуло выпить» и т. д.).
Тщательный клинический анализ, показал, что синдром
психологической зависимости, проявляющийся в форме
первичного патологического влечения к алкоголю, пред-
ставлен в обеих группах по-разному: в первой группе
влечение к алкоголю носило более осознанный характер,
лучше вербализовалось, было как бы более опосредовано
личностью больных и поэтому более плотно увязывалось
•с воздействующими микросоциальными факторами, во
второй группе первичное влечение было менее осознан-
835
ным, хуже вербализовалось больными, носило более «ор-
ганический» характер и менее зависело от социальных
факторов.
При изучении особенностей опьянения, комплекса
приятных соматопсихических изменений во время приема
алкоголя были также найдены некоторые отличия между
указанными группами больных. В целом для больных
первой группы была характерна большая зависимость
эффектов алкогольного опьянения от внешних микросо-
циальных условий. Почти все больные этой группы смог-
ли описать по крайней мере три типа опьянения, завися-
щие от внешних факторов.
Первый тип опьянения. Возникает во время приема
спиртных напитков в Желательной компании (встреча
праздника или знаменательного события в кругу семьи
или с приглашенными друзьями, знакомыми, мнением
которых больные дорожили, в компании с интересными
собеседниками, хорошо эстетически оформленная выпив-
ка и т. д.). Обязательным компонентом такого употребле-
ния алкоголя являлось общение (вербальное и невер-
бальное). Только при наличии этих условий у многих
больных наиболее яркой полно проявлялся весь комплекс
сомато-психических изменений, свойственный для каждо-
го индивидуально: эйфория, беззаботность, легкость, тяга
к общению, благожелательность к собеседникам, повыше-
ние речевой продуктивности, склонность к псевдофило-
софским спорам и т. д.
Второй тип. Прием спиртных напитков в нежелатель-
ной компании (выпивки с малознакомыми «неинтересны-
ми», «подозрительными», людьми, со случайными собу-
тыльниками). Большинство опрошенных отмечали, что
выраженной эйфории в такой компании они никогда не
получали. Чаще всего наступало «облегчение», снижение
напряжения, иногда появлялась легкая, «просветленная»
грусть, благодушие, порою сменяемое раздражительно-
стью и гневливостью, в зависимости от предмета разгово-
ра или спора. Форма общения при этом меняется — каж-
дый старается выговориться, не слушая другого. Излюб-
ленная тем'а разговоров — вспоминание обид, неудачи,
жалобы на трудности. У многих опрошенных в таких си-
туациях появлялось желание поскорее выпить свою дозу
и удалиться, зная, что выраженное опьянение в такой
компании чревато серьезными последствиями.
836
Третий тип. Прием алкоголя происходит в одиночку.
Некоторые больные из этой группы вообще отрицали
одиночное употребление спиртных напитков («я не сумас-
шедший пить один»), другие отмечали редкость такого
употребления у себя. Большинство больных заявляло,
что это — наихудший вид употребления алкоголя, исполь-
зуемый ими только в случае крайней необходимости
(снять выраженные явления похмелья). Об эйфории при
одиночном приеме алкоголя не сообщил ни один из опро-
шенных. Чаще всего фон настроения снижался, больные
ощущали чувство вины, раскаяния, подавленность. Появ-
лялись тяжелые, окрашенные чувством стыда воспомина-
ния, прошлые обиды. У некоторых больных снижение на-
строения было настолько выраженным, что пропадало
всякое желание пить дальше. Они прекращали прием
спиртного не выпив привычной для них дозы, что было
«не в их правилах». Все эти типы опьянения более свой-
ственны для дзета-алкоголизма.
Во второй группе влияние микросоциальных факторов
на характер опьянения было меньше. Большинство боль-
ных сообщило, что в любых условиях приема алкоголя
главным желанием их было достичь необходимой степени
опьянения или просто снять стремление к алкоголю.
Больные этой группы затруднялись указать различия
в состоянии опьянения в зависимости от условий приема
алкоголя. Отмечали, что опьянение наступает быстрее
или медленнее, в зависимости от самочувствия, предшест-
вующего эмоционального состояния, характера закуски
и т. д. Больные из этой . группы также отмечали, что>
в состоянии опьянения у них появляется стремление к об-
щению, поговорить, «излить душу», однако, многие сооб-
щили, что в состоянии опьянения у них появляется стрем-
ление к одиночеству.
Таким образом, в стереотипе опьянения больной первой
группы входит социальное общение, как непременное
условие выпивки. Только в ситуации общения, при совме-
стном приеме спиртных напитков, реализуются экспекта-
ции пьющего, только тогда он получает «полноценный»
субъективно приятный комплекс сомато-психических из-
менений, возникновение которых он приписывает фарма-
кологическому действию алкоголя. В случае приема ал-
коголя в неподходящей компании, непривычной «питей-
ной» обстановке или в одиночку, экспектации реализуют -
837
ся не полностью, а в ряде случаев вообще не реализуются,
что переживается как фрустрация. При таком приеме
алкоголя часто возникает иллюзия «слабого», «не такого
как обычно» действия алкоголя.
Симптом потери контроля, характерный для гамма-
алкоголизма, относят к проявлениям сформированного
наркоманического синдрома. Большинство авторов счи-
тают этот симптом следствием изменения биохимических
процессов окисления алкоголя и поэтому «потеря конт-
роля» рассматривается без связи с внешними социальны-
ми факторами. Однако при клиническом изучении боль-
ных нами было обнаружено влияние некоторых социаль-
но-психологических факторов на проявление симптома
потери контроля. В большей степени это было характерно
для больных первой группы. У большинства больных этой
группы возникнувший уже симптом потери контроля опре-
деленное время проявлялся ситуационно, но не фатально
при всяком приеме алкоголя. Чаще всего этот симптом
возникал у них в ситуациях, где выраженное опьянение
не имело серьезных последствий, ведущих к дискредита-
ции в социальном плане (выпивки в домашних услови-
ях— «родня все простит», в отпуске и т. д.). Там, где
состояние опьянения могло повлечь за собой моральное
осуждение, неприятности по общественной и производст-
венной линии, больные сознательно старались сохранить
контроль над количеством принятого алкоголя, что уда-
валось им порой даже при развитии неприятного эмоцио-
нального состояния, развившегося после принятия на-
чальной дозы. Таким образом, в этих случаях, по-суще-
ству, симптом «потери контроля» проходил стадию фор-
мирования. В литературе вопросу формирования симпто-
ма «потеря контроля» не уделяется достаточного
внимания. Джеллинек фактически ограничивается описа-
нием уже сформированного симптома «потери контроля»,
больше в фармакологическом плане. Наши исследования
устанавливают определенное значение социальных фак-
торов, которые могут, очевидно, задерживать или уско-
рять формирование этого симптома.
Во второй группе симптом «потери контроля» почти
с самого начала проявлялся в любой ситуации, что при-
водило к неприятным для больных последствиям. У мно-
гих больных ситуационный контроль ухудшался задолго
до появления «потери контроля». Потребление алкоголя
J838
у больных этой группы характеризовалось отсутствием
внутреннего контроля, плохо развитым чувством ответст-
венности вообще, а не только в состоянии опьянения,
внешний социальный контроль также отсутствовал или
был крайне низок (высокая моральная доступность алко-
голя в той микросоциальной среде, где находится боль-
ной, отсутствие положительного влияния со стороны дру-
гих людей и т. д.).
Характерной особенностью вторичного влечения к ал-
коголю в период абстиненции у больных первой группы
было то, что большинство исследованных могли «оття-
нуть» опохмеление, перенести на более приемлемое в со-
циальном плане время, например, с утренних часов на
вечерние, при необходимости явиться на работу в трез-
вом состоянии. Явления абстиненции пытались снять
приемом стимуляторов (крепкий чай, кофе и т. д.), пол-
ностью купировали похмелье после работы. У больных
второй группы такого переноса опохмеления не выявлено.
Явления похмелья купировались ими с утра, что приво-
дило к алкогольному эксцессу в связи с «потерей конт-
роля».
Таким образом, проведенное нами исследование пока-
зывает, что различные социальные факторы оказывают
свое влияние на основные проявления алкогольного нар-
команического синдрома, видоизменяя клинику заболе-
вания. Особенно это влияние заметно у больных с более
высоким социальным развитием личности, у которых да-
же биологические проявления болезни социально опосре-
дуются. Следует отметить, что установление связей
между развитием и проявлением некоторых симптомов
сформированного алкоголизма с явлениями психологиче-
ской и физической зависимости с социальными фактора-
ми подчеркивают сложную структуру алкогольной пато-
логии. В исследованиях лаборатории психофизиологии
СФ АМН СССР (Ц. П. Короленко с соавторами) выяв-
ляется усиление симптомов, свойственных различным
формам алкоголизма (альфа, эта, гамма, дзета и др.)
при значительном изменении стимуляции, как в сторону
ее повышения, так и в сторону ее снижения, что приво-
дит к нарушению психофизиологической адаптации.
В этих случаях влечение к алкоголю приобретает в какой-
то степени компенсаторный характер и также во многом
определяется социопсихологическими факторами.
839
БИОЛОГИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ
В РАЗВИТИИ ШИЗОФРЕНИИ
В. г. КОЛПАКОВ, Ц. П. КОРОЛЕНКО (Москва)
Наиболее распространенное психическое заболева-
ние — шизофрения — представляется чрезвычайно слож-
ным по своей структуре. Об этом, в частности, свидетель-
ствует многообразие синдромов при этой болезни, различ-
ные типы течения и формы заболевания. Каждому из про-
явлений шизофрении посвящено огромное количество ра-
бот. Вместе с тем, один из вопросов значительно меньше
подвергался изучению. Этим вопросом является поиск
истоков шизофрении, ее симптомов на более низких сту-
пенях эволюционной лестницы. Определенный вакуум,
образовавшийся в этой области исследований, не случаен.
Он распространяется в определенной мере и на другие
формы психической патологии: психические нарушения
инфекционного, токсического, травматического и другого
генеза, хотя в отношении к последним это представлено
в меньшей мере. Причиной такого положения вещей яв-,
ляется существовавшая до недавнего времени точка зре-
ния на психические заболевания как на прерогативу че-
ловека.
В результате этого к попыткам поиска психических
расстройств у животных отношение было крайне скепти-
ческим, и такое направление исследований представляло
своего рода «табу» в психиатрии. В определённой степе-
ни изменению такого взгляда способствовали работы
М. А. Гольденберга и его сотрудников (М. А. Гольден-
берг, 1961, 1965; Ц. П. Короленко и др., 1965; С. Р.
Korolenko et al., 1966). Однако, еще большие трудности
возникают при эволюционном анализе так называемых
840
эндогенных психозов, к которым относится шизофрения.
Поиски модели последних в рамках экспериментов с раз-
личными ядами недостаточны, так как возникающие при
этом нарушения могут рассматриваться не как модель
рудимента шизофрении, а как модель шизофреноподоб-
ных состояний токсического генеза. Поэтому необходим
другой подход, а именно, поиск спонтанно возникающих
аномалий поведения у-животных, которые могли бы рас-
сматриваться как эволюционные гомологи шизофренных
синдромов у человека.
Теоретически трудно себе представить, чтобы такое за-
болевание, как шизофрения, не имело своих предистоков
на более низком филогенетическом уровне и возникало,
как Deus ex machina; это противоречило бы закономерно-
стям, установленным по отношению ко многим как сома-
тическим, так и психическим синдромам. О наличии эво-
люционных предистоков психозов человека свидетельст-
вуют работы по воспроизведению на животных галлюци-
наций, расстройств ориентировки, эпилептиформных со-
стояний, эйфории, депрессии, маниакального синдрома,
синдромов, напоминающих делирий, оглушение, сумереч-
ные состояния, а также получение в эксперименте в рам-
ках интоксикационных психозов различных вариантов
смены психопатологических синдромов (М. Г. Гольден-
берг, 1961, 1965; С. Р. Korolenko et al., 1966; Ц. П. Коро-
ленко и др., 1965; Б. Н. Пивень, 1968; Brion, Citrome,
Fontaine, Leroy, 1964).
Генетическая гетерогенность шизофрении, появление
шизофренных синдромов в рамках экзогенных психозов
указывает на то, что в основе ее, по-видимому, лежит
специфический эндогенный тип реагирования. Поскольку
подавляющее большинство биологических реакций орга-
низма имеет адаптивный характер или было адаптивным
на более ранних этапах филогенеза, можно думать, что
в основе шизофрении лежит биологическая реакция,
имевшая в эволюционном прошлом адаптивное значе-
ние.
Психологические исследования шизофрении выявляют
специфические нарушения восприятия и ассоциативных
процессов (Kirk, 1973; Kolm, 1973; Ю. Ф. Поляков, 1972).
Нарушения восприятия, как и бредообразование, вряд ли
имеют адаптивный смысл. Поэтому их, очевидно, следует
841
считать производными более примитивной биологической
реакции.
Для понимания биологической основы психозов чело-
века мы решили обратиться к более простым моделям —
аномалиям поведения у животных. Как указывал А. В.
Войно-Ясенецкий (1958), у низших позвоночных наруше-
ние литературы и наши собственные наблюдения за пове-
путям — «эпилептическому» и «гипнотическому». Изуче-
ние литературы и наши собственные наблюдения за пове-
дением млекопитающих показали, что многие психото-
миметики вызывают у животных кататонические явления
в виде стереотипных гиперкинезов или каталепсии. Так,
например, галлюциногены гармин, ригидил, циклазонцин
и леваллорфан вызывают у мышей и крыс стереотипный
гиперкинез головы (Zetler et al., 1959; Schneider, 1968).
Фенамин, вызывающий у людей при злоупотреблении ши-
зофреноподобный хронический параноидный психоз
(Tatetsu et al., 1956; Utena, 1961), у крыс и собак вызы-
вает появление стереотипных гиперкинезов (Schirring,
1971; Randrup et al., 1963; Corson et al., 1973).
После ежедневного введения 4 мг/кг фенамина в тече-
ние 2 недель мы наблюдали у 10% белых крыс появление
более или менее выраженной каталепсии. Стереотипные
гиперкинезы и каталепсия являются, как известно, проти-
вополжными полюсами одного и того же — кататониче-
ского—синдрома. Кататония, таким образом, наблюдает-
ся на разных ступенях эволюционной лестницы и являет-
ся, наряду с эпилептиформным, универсальным типом
реагирования на различные экзогенные вредности, в осо-
бенности у низших животных. Такое широкое распростра-
нение кататонической реакции в животном мире застав-
ляет думать об её адаптивном характере. Действительно,
ряд исследователей, наблюдавших застывание птиц, яще-
риц, лягушек и рыб при встрече с хищниками, считают,
что явления «гипноза» (каталепсии) у животных имеют
экологическое значение: когда животное застывает, хищ-
ник перестаёт замечать его (Steiniger, 1936; Weitbrecht,
1920; Heinroth, 1933; Lintia, 1908; Thinemann, 1928;
Byrne, 1942).
Подобно, тому, как эпилепсия является проявлением
эпилептиформного типа реагирования, логично было бы
думать, что кататонический тип реагирования лежит в
основе психического заболевания, для которого кататони-
842
ческий синдром наиболее характерен. Таким заболева-
нием является шизофрения. Kepinski (1972) пишет: «В ми-
ре животных, а также у человека наблюдаются две край-
ние формы двигательных выражений — застывание и
внезапный двигательный разряд в виде хаотических бес-
цельных движений. Обе формы двигательных реакций вы-
ступают в ситуациях угрозы жизни, и субъективным их
эквивалентом... является внезапный страх. Обе эти фор-
мы являются наиболее характерным внешним выражени-
ем кататонической шизофрении» Следует обратить вни-
мание на то, что кататонические черты — манерность,
гипо-и парамимия, речевые и двигательные стереотипии
в той или иной степени характерны и для параноидной
шизофрении.
Большинство случаев кататонии представляет собой
«сплав кататонических и галлюцинаторно-бредовых симп-
томов» (С. Ф. Семёнов, К. Н. Назаров, А. П. Чуприков,
1973). С другой стороны, галлюцинаторно-параноидные
и параноидные синдромы могут приобретать характер
онейроида (А. Г. Иванов-Смоленский, 1974). В пользу то-
го, что параноидные синдромы представляют собой как
бы преломлённую через чрезвычайно возросшую слож-
ность человеческой психики кататоническую реакцию,
свидетельствуют факты, указывающие на учащение ката-
тонических проявлений по мере снижения сложности пси-
хической деятельности. Это ярко проявляется, прежде
всего, при шизофрении, возникающей в детском возрасте.
Бредовые формы при детской шизофрении редки, зато
преобладают кататонические синдромы в виде аутизма,
стереотипий; вычурности, вербигерации, неуклюжести
(В. Я. Плуде, 1968; С. Ф. Семенов, Н. И. Могилина, 1970;
Т. П. Симеон, 1948; Stutte, 1963).
Взгляд на шизофрению как на проявление защитной
реакции согласуется с выводами некоторых авторов о ге-
нетической гетерогенности шизофрении (Slater, 1953;
Mitsuda, 1964; В. П. Эфроимсон, М. Е. Вартанян, 1964).
Различные нарушения метаболизма, возникающие вслед-
ствие мутаций разных генов, могут, по-видимому, рас-
цениваться мозговыми структурами, связанными с меха-
низмами защиты (ретикулярная формация среднего моз-
га), как «агрессия» и вызывать защитную реакцию. При
наследственно сниженном пороге этой реакции она мо-
жет возникать не только в ответ на травмы и инфекцион-
843
но-токсические факторы, но и под действием социогенных,
и интрапсихических раздражителей.
Показано, что развитие фотогенной каталепсии у жи-
вотных связано с возбуждением адренергических струк-
тур восходящей ретикулярной формации среднего мозга
(И. Г. Карманова, 1964). Чрезмерное возбуждение этих
структур имеет место и при острой шизофрении (Г. В.
Морозов, И. П. Анохина, 1966; Bard, 1950). При хрониче-
ской шизофрении реактивность симпатической системы,
наоборот, снижена (Hoskins, 1946). Возможно, здесь ра-
но наступает парабиотическое торможение этой системы.
Не исключено также, что в некоторых случаях хрониче-
ской шизофрении болезнь обусловлена мутациями, вызы-
вающими биохимические нарушения, которые имитируют
те сдвиги, посредством которых реализуются лишь ко-
нечные звенья кататонической реакции. Нам кажется, что
в любом из этих случаев изучение экспериментальных
моделей в виде кататонических состояний у животных по-
может понять механизмы обеих форм заболевания, по-
скольку биохимические сдвиги, вызываемые защитной ка-
татонической реакцией, возможно, различными её фаза-
ми, лежат в основе обеих форм шизофрении.
В поисках этологической модели шизофрении мы об-
ратились к спонтанно возникающим кататоноподобным
аномалиям поведения у животных. Наблюдая за поведе-
нием лисиц, разводимых на ферме Института цитологии
и генетики СО АН СССР (Новосибирск), мы отметили,
что около 1% лисиц обнаруживает стереотипное круже-
ние по клетке или замирание в застывшей позе. Посколь-
ку в дальнейшем оказалось, что эти животные относятся
к наиболее трусливым, возникла мысль, что эти аномалии
поведения являются проявлением сильного страха, а не
кататоническими расстройствами, тем более, что Мейер-
Хольцапфель (Meyer-Holzapfel, 1968) рассматривает ло-
комоторные стереотипии в клетках как искажённое выра-
жение попыток к бегству. Однако, среди пасюков мы об-
наружили сходные нарушения поведения, указывающие
на их связь с кататонией: около 2% крыс при малейшем
испуге (например, вхождении человека в комнату) при-
нимают застывшую позу, становясь на задние лапы, а пе-
редними цепляясь за верхние прутья клетки; взгляд при
этом направлен не на источник страха, а вверх, причём
голова часто откинута назад.
844
Отдельных животных служителям вивария удаётся
видеть только в такой позе. Когда эта поза длится долго,
крыса перестаёт держаться передними лапами за прутья,
однако, продолжает смотреть вверх, а лапы остаются под-
нятыми. Кроме того, животное иногда сохраняет придан-
ное его конечности положение в течении некоторого вре-
мени. Таким образом, являясь выражением сильного
страха, эта поза несёт в себе одновременно элементы ка-
татонии. Проявлением связи между кататонией и стра-
хом являются также случаи кататонической формы реа-
гирования у здоровых людей на внезапные эмоциональ-
ные раздражители.
Ряд авторов (Jung, 1957, Kepinski, 1972) рассматри-
вают кататонические симптомы вообще и при шизофре-
нии в частности как внешнее проявление реакции страха,
считая, таким образом, страх признаком кататоническо-
го синдрома. На основании анализа структуры шизофре-
нии в её различных формах Кепиньски (Kepinski, 1972)
приходит к выводу, что страх является наиболее частым
элементом «шизофренического колорита», когда он «пре-
вышает возможности человеческого воображения». С этой
точки зрения становится понятным и возникновение ка-
татонических состояний вне рамок шизофрении, когда
они развиваются под действием стимулов, вызывающих
страх. Такие состояния в настоящее время описываются
чаще всего в примитивных культурах. К ним отно.сятся
амок (Малайя), ину (среди айнов острова Хоккайдо),
ба-тчи (Сиам), юан (Бирма). Эти состояния вызываются
биологическим страхом, связанным с непосредственной
угрозой жизни. Длительность и трудная обратимость ка-
татонических состояний при шизофрении могут быть свя-
заны с тем, что страх здесь имеет хронический характер,
многонаправлен и не имеет конкретного содержания.
Ясперс и Конрад (Jaspers, 1963; Conrad, 1958) указы-
вают, что синдром «бредовой настроенности», ведущий
затем к развитию бреда по механизмам бредового вос-
приятия, связан с постепенным нарастанием страха. Мак-
Маррей ((Mac-Murray, 1973) считает, что реакции страха
лежат в основе тех изменений психики, которые приводят
к развитию шизофренического процесса. Питерс и др:
(Peters et al., 1967), исследовавшие поведение собак и по-
лучившие, путем селекции собак на трусливость, уже
в первом поколении аномалии поведения, расценивавшие-
845
ся ими как шизофреноподобные, считают, что предраспо-
ложенность к крайней боязливости является важнейшим
компонентом предрасположенности к шизофрении. Они
пишут: «Ни агрессивность, ни степень активности, ни
успешность или неудачи в опытах с лабиринтом не дают
такое явное указание на возможные модели для некото-
рых форм психических заболеваний человека, как край-
няя робость и боязливость, проявляемая нашими собака-
ми».
Мы считаем, что гипотезы о том, что в основе шизо-
френии лежит сниженный порог реакций страха, и наша
гипотеза о том, что биологической основой шизофрении
является наследственно низкий порог «запуска» катато-
нической реакции, не альтернативны. Хотя вопрос о ме-
ханизмах связи между кататонией, страхом, нарушения-
ми восприятия и бредообразованием при шизофрении во
многом не ясен, эта связь, по-видимому, осуществляется
на уровне стриопаллидарной системы мозга. Меттлер и
его школа (Kline, Mettler, 1961; Mettler, 1955; Mettler,
Crandell, 1959) считают на основании наблюдений и дан-
ных психологических тестов, а также экспериментов над
животными, что шизофренический процесс есть динамиче-
ское развитие первичного функционального нарушения
в области базальных ганглиев. Возбуждение хвостатого
ядра вызывает кататонический ступор (Stille, 1971), а
торможение его — насильственные движения и стереотип-
ные гиперкинезы (Davis, 1958; Mettler, 1945; Rosvold,
Delgado, 1956).
Как говорилось выше, при острой шизофрении имеет
место чрезмерное возбуждение адренергических структур
ретикулярной формации. Страх’также сопровождается
сильным возбуждением симпатическойл системы (Gell-
horn, 1963). С другой стороны, известно, что сильное раз-
дражение восходящей ретикулярной системы, возбуждая
хвостатое ядро, может вызывать акинезию (Sttille, 1971).
Здесь, таким образом, можно проследить связь между
страхом, кататонией и шизофренией. Юнг и Хасслер
(Jung, Hassler, 1960) указывали на способность хвоста-
того ядра тормозить афферентные импульсы, не актуаль-
ные для данного состояния возбуждения. Психологиче-
ские исследования больных шизофренией показывают,
что нарушения восприятия при этом заболевании связа-
ны со снижением предпочтительности, уравниванием ве-
846
роятностей актуализации ассоциаций, привлечения из-
памяти эталонных энграмм, снижением «фильтрации»,
отбора поступающей информации (Chapman, McGhie,.
1962; Lawson et al., 1964; Payne, 1959).
Таким образом, если, как считает Меттлер, эти нару-
шения восприятия при шизофрении связаны с изменением
функции хвостатого ядра, это могло бы объяснить, ка-
ким образом нарушения ассоциативного процесса и,‘ сле-
довательно, бредообразование происходят вследствие ка-
татонического возбуждения и ступора при шизофрении,
которое может отражать смену фазовых состояний ба-
зальных ганглиев. Действие фенамина, вызывающего
стереотипные гиперкинезы, а при хроническом введе-
нии — каталепсию, по-видимому, также объясняется
этим механизмом.
С нарушением функции хвостатого ядра связан, по-
видимому, и изучавшийся нами спонтанно возникающий
у белых крыс стереотипный гиперкинез головы хв горизон-
тальной плоскости, который ранее был отмечен Цетлером
(Zetler et al., 1959) у мышей под действием галлюцино-
генов гармина и ригидила. По описанию Цетлера, этот
гиперкинез сочетался с приступами психомоторного воз-
буждения и ретропульсии. Цетлер и его сотрудники рас-
сматривали этот гиперкинез как модельный «психоз».
Наши исследования на различных линиях крыс и их гиб-
ридах показали, что такой гиперкинез (который, кстати,
сочетается с предрасположенностью к ретропульсии)
возникает исключительно у животных, у которых подав-
лен синтез эумеланина. Ритмичный, стереотипный харак-
тер этого гиперкинеза, его сочетание с застыванием в не-
обычных для крыс позах заставили нас квалифицировать
его как проявление кататонического синдрома.
Поскольку синтез меланина связан через стадию дофа
с обменом дофамина, а при альбинизме, вследствие по-
давления активности тирозиназы нарушен синтез адрена-
лина, норадреналина и дофамина, то, очевидно, данное
нарушение поведения связано с ослаблением тормозяще-
го влияния дофаминэргических нигростриатных нейронов
на хвостатое ядро. С другой стороны, нарушение синтеза
адреналина и норадреналина, вследствие снижения воз-
буждающих адренэргических влияний на хвостатое ядро,
ведут к ослаблению его функции. В результате функция
847
хвостатого ядра, становится крайне лабильной, что и при-
водит к сочетанию гиперкинеза и застывания.
Эта патология может служить иллюстрацией к вы-
сказанному нами выше предположению о том, что неко-
торые формы хронической шизофрении могут быть обус-
ловлены не «запуском» кататонической реакции через
возбуждение ретикулярной формации, а имитацией ко-
нечных биохимических звеньев этой реакции, минуя пер-
вичную стадию возбуждения активирующих адренэргиче-
ских систем. Следует при этом заметить, что наши наблю-
дения над поведением крыс показали, что среди линий
крыс-альбиносов, в особенности линии Вистар, насчиты-
вающей свыше 100 поколений инбридинга, помимо опи-
санного нами гиперкинеза, встречаются и другие анома-
лии поведения в виде затяжного психомоторного возбуж-
дения, ретропульсии, принятия вычурных поз. Нам кажет-
ся, что изучение биохимических изменений, вызываемых
альбинизмом у крыс, поможет понять механизмы разви-
тия шизофренического процесса.
Следует остановиться на вопросе о так называемом
шизофреническом «дефекте». Прежде всего, при шизо-
френическом дефекте никогда не встречаются те мнести-
ческие и интеллектуальные нарушения, которые харак-
терны для органических заболеваний мозга. Ю. Ф. Поля-
ков (1972) пишет, что если при последних негативные
расстройства могут быть поняты как выражение деструк-
тивных тенденций («поломки»), то при шизофрении дело
обстоит не так, и требуется искать иное объяснение про-
исхождения этих изменений психики. Нам кажется умест-
ным обратить внимание на то, что те психические явле-
ния у больных шизофренией, которые принято считать
признаком дефекта, некоторыми авторами рассматрива-
ются как элементы кататонического синдрома. Так, на-
пример, по мнению А. Г. Иванова-Смоленского (1974),
в начальных стадиях кататонического торможения
обычно отмечаются постепенно нарастающая социальная,
профессиональная и внутрисемейная апатия и абулия,
неуклонно прогрессирующее угасание, торможение при-
вычных и прочных «эмоциональных» связей с окружаю-
щей средой, выражающееся падением «эмоциональной за-
интересованности» своими общественными обязанностя-
ми, своей трудовой деятельностью, своими семейными
отношениями, характеризующееся охлаждением к излюб-
848
ленным занятиям, дружеским отношениям, основным
привычкам, направлениям интересов, развлечениям
и т. п. Кепиньски (Kepinski, 1972) считает волевые рас-
стройства кататоническим симптомом. Выше говорилось
о развитии кататонических синдромов при нарушении
функции хвостатого ядра. Меттлер (Mettler, 1945) наблю-
дал резкое ослабление волевой активности у обезьян
с поврежденным неостриатумом. Если учесть, что явления
шизофренического дефекта обратимы, как это явствует
из ряда сообщений (А. К. Плавинский и др., 1963;
Ваеуег, 1967; Sperling, 1960; А. В. Снежневский, 1961),
есть основания рассматривать шизофренический «дефект»
как хронифицированное и стойкое проявление вяло про-
текающего кататонического синдрома.
Несоизмеримое усложнение человеческой психики по
сравнению с животными не только резко видоизменило
выражение примитивных биологических реакций, на ко-
торые психика человека, обеспечивающая ему новые,
более совершенные пути приспособления к окружающей
среде, оказалась «не рассчитанной»; это усложнение сде-
лало человека и более чувствительным к более тонким,
социальным и моральным факторам, которые в его по-
вседневной жизни стали играть гораздо .большую роль,
чем эмоции биологического страха. Поэтому социогенные
раздражители способны у человека приводить к «запус-
ку» защитных реакций, в том числе и кататонической.
Особенно сильное влияние социальная среда оказывает
на ранних этапах онтогенеза. Известный этолог Фокс
(Fox, 1971) пишет: «Опыт, приобретаемый в раннем со-
циально-средовом окружении — родителей, группы свер-
стников и т. д.— является критическим для начальной
адаптации, для того, чтобы этот высоко развитый орга-
низм мог все более и более аккомодироваться и ассими-
лироваться и таким образом формировать структуру сво-
ей личности, интеллектуальные способности и понимание
моральных стандартов и общественных ценностей».
Нарушения социальной адаптации на самых ранних
этапах онтогенеза, могут оказать глубокое влияние на
дальнейшую эмоциональную реактивность и развитие
взаимоотношений с социальной средой. Это влияние, есте-
ственно, будет иметь более сильные последствия в случае
соответствующей наследственной предрасположенности.
Фокс считает, что поведение индивидуума модулируется
849
уровнем возбуждения ретикулярной формации. Опти-
мальный уровень возбуждения этой системы устанавли-
вается на ранних этапах жизни. Если начальные стадии
постнатального онтогенеза протекают в обедненной со-
циальной среде или, как считает Питерс (Peters et al.,
1967), в слишком сложной, «калейдоскопической» среде,
это приводит к установлению ненормального уровня воз-
буждения ретикулярной формации. Так, Бич и Сэккет
(Beach, 1968; Sackett, 1968) экспериментально показали
на собаках, что недостаток социализации влияет на даль-
нейшее половое и материнское поведение.
Когда воспитанные в изоляции собаки встречались
друг с другом, у них развивались резко выраженные реак-
ции страха, агрессии и подозрительности. Электроэнцефа-
лографические исследования подтверждают гипотезу
о том, что изоляция в раннем детстве приводит впослед-
ствии к чрезмерному возбуждению ретикулярной форма-
ции. Эти данные (Fox, 1967) применимы, по-видимому,
и к описанию аутистического синдрома у детей, при кото-
ром Хатт и др. (Hutt, Hutt, 1965; Hutt et al., 1965) пока-
зали состояние хронического возбуждения ретикулярной
формации. Все эти данные говорят о том, что в развитии
шизофренического процесса значительную роль играют
средовые, в частности, социальные факторы, и что особен-
но велико влияние этих факторов на ранних этапах онто-
генеза. Неблагоприятные социальные факторы являются,
по-видимому, решающими для возникновения шизофре-
нии у генетически предрасположенных индивидуумов.
В пользу роли средовых факторов для возникновения бо-
лезненного процесса говорят данные о неполной конкор-
дантности по шизофрении среди монозиготных близ-
нецов.
Вероятно, ранние средовые и социальные воздействия,
испытываемые генетически предрасположенными к шизо-
френии индивидуумами, определяют не только наличие
или отсутствие заболевания в более позднем возрасте, но
также и форму заболевания, и тип течения. В этом отно-
шении заслуживают интерес транскультуральные иссле-
дования шизофрении и других психозов. Так, Ламбо
(Lamdo, 1955) указывал на разницу в течении параноид-
ной шизофрении между деревенскими и городскими жите-
лями Нигерии. Обращает на себя внимание и тот факт, что
в обществах с высоким уровнем развития культуры край-
850
не редки психотические реакции типа амок (см. выше,
Arieti, Meth, 1962), частота кататонической шизофрении
ниже, а параноидной — выше, чем в более примитивных
цивилизациях. Скорее всего, такое транскультуральное
изменение картины болезни связано с различиями средо-
вых, социальных воздействий, испытываемых детьми на
ранних ступенях индивидуального развития. Возможно,
преобладание параноидных форм над кататоническими
связано с более интенсивным обучением детей в циви-
лизованных обществах, в частности, большей нагрузкой
на речевой центр, что ведет к тренировке соответствую-
щих нервных структур, которые оказывают впоследствии
модифицирующее влияние на картину психоза.
Ранние онтогенетические влияния в связи с возникно-
вением шизофрении и типом ее течения, к сожалению,
изучены крайне мало, причем изучены почти исключи-
тельно отрицательно действующие факторы. Между тем,
единственно перспективным путем радикального лечения
шизофрении нам представляется «лечение онтогенеза».
Естественно, что экспериментальная разработка онтоге-
нетического лечения возможна только на соответствую-
щих моделях шизофрении на животных.
Итак, резюмируем сказанное: шизофрения имеет свои
эволюционные предистоки в виде архаичной биологиче-
ской кататонической реакции, которая эволюционно про-
исходит от свойственной низшим животным защитной
реакции «мнимой смерти». Популяции животных и чело-
века полиморфны в отношение высоты порога «запуска»
кататонической реакции; при высоком пороге экзогенные
вредности вызывают нарушения, протекающие по чисто
экзогенному типу, которые маскируют кататоническую
реакцию. При более низком пороге экзогенные вредности
провоцируют кататоническую реакцию. При более низком
пороге экзогенные вредности провоцируют кататониче-
скую реакцию («экзогенный психоз с шизофренной симп-
томатикой»). Наконец, при сильно сниженном пороге
кататоническая реакция возникает в ответ на обычные
социогенные или интрапсихические раздражения — воз-
никает шизофрения. Развившаяся кататоническая реак-
ция вызывает нарушения ассоциативных процессов и вос-
приятия, связанные с изменением функции неостриатума
который участвует в реализации кататонической реакции.
Наблюдения над поведением животных указывает на воз-
851
можность того, что наследственная предрасположен-
ность к кататоническим реакциям имеет общую основу
с предрасположенностью к реакциям страха. Роль страха
в развитии шизофренического процесса подтверждается
клиническими наблюдениями, а физиологические данные
указывают на общность нервных структур, участвующих
в реализации кататонической реакции и страха.
Социально-средовые факторы, действующие в раннем
онтогенезе, оказывают сильное влияние на уровень возбу-
димости активирующей адренергической системы ретику-
лярной формации мозга и, таким образом, на предраспо-
ложенность к реакциям страха (щ вероятно, к шизофре-
нии). Для индивидуумов с наследственно сниженным
порогом «запуска» защитной кататонической реакции это
влияние может стать решающим фактором в развитии
шизофрении. Поскольку материальный субстрат низкого
порога кататонической реакции связан, возможно, со
структурной вариацией соответствующих нервных мем-
бран или с вариацией темпов дифференцировки и созре-
вания определенных нервных структур, «лечение онтоге-
неза» представляется нам единственно перспективный
направлением в поисках радикального лечения шизофре-
нии.
Из изложенного следуют также некоторые практиче-
ские выводы:
1.	Кататонические состояния у животных можно
использовать в качестве упрощенной этологической моде-
ли шизофрении.
2.	В поисках спонтанно возникающих и передающих-
ся по наследству кататонических аномалий поведения
у животных целесообразно вести селекцию животных
с наиболее низким порогом реакции страха с целью полу-
чения соответствующих генетических линий.
3.	Биохимические и морфологические исследования
животных, наиболее предрасположенных к кататониче-
ским реакциям и реакциям страха, могут пролить свет
на механизмы возникновения и развития шизофрениче-
ского процесса и указать направление возможных иссле-
дований на больных.
4.	Исследования биохимико-морфологических наруше-
ний, вызываемых альбинизмом у крыс, также могут быть
полезными для выяснения некоторых механизмов шизо-
френии.
852
5.	Получение линий животных, предрасположенных
к кататоническим аномалиям поведения, может быть ис-
пользовано для экспериментальных попыток «онтогенети-
ческого лечения».
СОДЕРЖАНИЕ
От редколлегии............................................... 3:
В. М. БАНЩИКОВ. Социальное и биологическое в современ-
ной* проблеме человека .................................... 6
Е. В. ШОРОХОВА. О естественной природе и социальной
сущности человека......................................... 22
А. Ф. КОСАРЕВ. К философскому пониманию теории человека 37
А.	В. БРУШЛИНСКИЙ. О двух основных подходах к проблеме
биологическое — социальное................................... 47
Я. А. ПОНОМАРЕВ. О так называемой биосоциальной проблеме 53
В. Н. МЯСИЩЕВ. О соотношении биологического и социаль-
ного в психике человека ..................................... 65
В.	В. ЛЕОНОВИЧ. Человек как объект естественно-научного
. - исследования..............................................- <30_
V.A. Н. ТКАЧЕНКО. Методологические вопросы взаимосвязи
биопсихического и социопсихического уровней детермина-
ции поведения человека ................................... 94
В. И. КРЕМЯНСКИЙ. О развитии соотношений биологического
и социального в человеке ................................ 105
В. В. ОРЛОВ. Об интегральной социальной природе человека 116
А. Р. ЛУРИЯ. Психология в системе естествознания и обще-
ственных наук............................................ 122
А.	А. МЕГРАБЯН. О двойственной природе личности и ее со-
знания ......................................................133
К. К. ПЛАТОНОВ. Структурно-личностный подход к динамике
биологического и социального в человеке.................. 151
У И. И. МУНЕРМАН. О биологическом и социальном в личности 164
В.	С. ЧУДНОВСКИЙ. Содержание деятельности и энергия по-
буждений к ней — два компонента организации поведения
человека...................................................179
А. А. БРУДНЫЙ. Некоторые социально-биологические аспекты
общения................................................196L..
Т. И. АРТЕМЬЕВА. О соотношении задатков и способностей .	200
Е. А. КЛИМОВ. Социальное и биологическое в контексте проб-
лемы формирования профессиональной пригодности . .	2'10
6. А. КОНОПКИН. О психологическом аспекте самопрограм-
мирования трудовой деятельности...........................221
Л. А. ВЕНГЕР. О детерминации способностей....................238
П. Я. ГАЛЬПЕРИН. К проблеме биологического в психическом
развитии человека.................< . . ..................250
В. Г. АСЕЕВ. О роли биологических потребностей в генезисе
человеческой мотивации....................................263
JX. С. ТАРАСОВ. О материальных (биологических) и духов-
ных потребностях человека ............................... 273
И. А. ДЖИДАРЬЯН. О биологическом и социальном в связи
с классификацией человеческих потребностей................281
Ю. С. САВЕНКО. Биологическое и социальное в мотивации
человека.................................................288-
П. К. АНОХИН . Социальное и биологическое в природе
человека.................................................301
Л. О. БАДАЛЯН, А. И. МИРОНОВ. Роль социальных и биоло-
гических факторов в возрастной эволюции мозга . . . .	319
К. В. ШУЛЕЙКИНА. Врожденное и приобретенное в поведе-
854
нии развивающегося организма...........................335
В. С. МЕРЛИН. Характер связи между общими способностями
и свойствами общего типа нервной системы................348
К. М. ГУРЕВИЧ. Проблема социального и биологического
в дифференциальной психофизиологии......................362
И. В. РАВИЧ-ЩЕРБО. Об изучении факторов наследственности
и среды в свойствах нервной системы....................37}1
Б. А. НИКИТЮК. Генетическая и социальная обусловленность
развития движений и двигательной активности.............378
Н. С. ЛЕЙТЕС. К вопросу о природных предпосылках диффе-
ренциально-психологических свойств......................388
А.	П. АКИФЬЕВ, Г. П. МАКЕДОНОВ. Эволюционные принци-
пы генетической организации й новообразование генов на
ключевых этапах эволюции...................................398
Ю. Е. ЛУКОЯНОВ. О некоторых методических вопросах при-
менения близнецового метода в медико-биологических ис-
следованиях . . .,......................................409
Т. В. ВАСИЛЕЦ. К вопросу о генетической детерминирован-
ности временных параметров моторных реакций человека 419
Н. Ф. ШЛЯХТА. К генотипической обусловленности силы нерв-
ной системы по отношению к возбуждению..................430
В.	Б. ШВАРЦ. О наследовании спортивной одаренности . .	440
А. Г. ХРИПКОВА. Проблема социального и биологического
в развитии ребенка — методологическая проблема педа-
гогики .................................................447
А. И. МЕЩЕРЯКОВ . Соотношение органического и социаль-
ного в первоначальном развитии ребенка (на материале
обучения слепоглухонемых)...............................456
М. И. БОБНЕВА. Нормативность как специфика социального 470
Г. М. МИНЬКОВСКИЙ, А. Р. РАТИНОВ. О роли биологиче-
ского в личности преступника и преступном поведении . .	481
И. В. ДАВЫДОВСКИЙ, А. В. СНЕЖНЕВСКИЙ. О социаль-
ном и биологическом в этиологии психических болезней .	497
С.	Я. ЧИКИН, Г. А. ЮГАЙ. Проблема человека в медицине
в социально-биологическом аспекте..........................507
Л. Л. РОХЛИН. Взаимоотношения биологического и социаль-
ного в клинической психиатрии.............................527
Ю. Ф. КОЛПАКОВ. Патология мозга и проблема обусловлен-
ности развития психики .................................. 544
Б. В. ЗЕЙГАРНИК, Б. С. БРАТУСЬ. К проблеме соотношения
«биологического» и «психологического» в формировании
патологически измененной личности.........................557
А. М. ХАЛЕЦКИЙ. О подвижном соотношении социального
и биологического в норме и патологии....................5.63*
Е. Н. КАМЕНЕВА. Роль процессов торможения в развитии
человека и их нарушения при психических заболеваниях
в био-социальном аспекте . . .'.........................\	574
С. Я. РУБИНШТЕЙН. Некоторые конкретные вопросы патоло-
гии психики человека в свете философской проблемы био-
( логического и социального................................583
Т. С. КАБАЧЕНКО. Соотношение социального и биологиче-
ского в учебной деятельности студентов....................597
Ю. С. ПОЛИЩУК. О взаимодействии биологического и со-
циального в происхождении, течении и лечении психических
855
заболеваний ...........................................607
В. В. КОВАЛЕВ. Роль биологического и социального в про-
исхождении, структуре и динамике психических заболеваний 613
А. Д. ЗУРАБАШВЙЛЙ. Теоретические вопросы структуры и
функции соматопсихики и психосоматики....................633
А. И. ЛАКОМКИН, И. Ф. МЯГКОВ, ГО. Ц. ЮРОВ. О взаимо-
связи биологического и социального в развитии человека .	643
А.	И. ПЛОТИЧЕР. Взаимодействие психического и соматиче-
ского при развитии острых психогенных реакций ....	648
Г. X. ШИНГАРОВ, Е. Г. МАТОВА. Некоторые аспекты взаимо-
действия социальных и биологических факторов в сердечно-
сосудистой патологии.................................... 655
И. В. ИВАНОВ. О соотношении социального и биологического
в структурировании неврозов ............................ 666
Ю. А. АЛЕКСАНДРОВСКИЙ. Пограничные формы нервно-пси-
хических расстройств как выражение биологической и со-
циальной дезадаптации .................................. 677
Н. И. ФЕЛИНСКАЯ, В. А. ГУРЬЕВА. Соотношение биологиче-
ских и социальных факторов в этиопатогенезе психопатий
у подростков ......................'.....................691
В.	Д. ФРИДМАН, Социальное и биологическое в структуре
бреда ....................................................703
М. С. ЛЕБЕДИНСКИЙ. Проблема соотношения социального
и биологического в аспекте психотерапии..................707
Ф. В. БАСИН, В. Е. РОЖНОВ, М. А. РОЖНОВА. Психологи-
ческая теория личности и психотерапия....................716
Е. А. РОДИОНОВА. Психотерапевтическая ситуация как мо-
дель для понимания отношения между биологическим и со-
циальным факторами в организации сознания индивида .	738
Т. В. КАРСАЕВСКАЯ. Социальная детерминация возрастных
фаз человека . . . . '...................................747
Е. С. АВЕРБУХ. Соотношение биологического и социального
в формировании личностных особенностей при физиологи-
ческом и патологическом старении ........................757
V И. С. КОН. Половые различия и дифференциация социальных
ролей....................................................763
А. И. БЕЛКИН. Биологические и социальные факторы, форми-
рующие, половую идентификацию (по данным изучения
лиц, перенесших смену пола)..............................777
Д. Е. МЕЛЕХОВ. Значение проблемы социального и биологиче-
ского для теории и практики реабилитации психически
больных..................................................791
А.	В. ШМАКОВ. Биологические и социальные аспекты реаби-
литации психически больных................................802
Л. И. АНЦИФЕРОВА. Проблема биологическое-социальное
в зарубежной психологии..................................813
\/Л. С. КАГАНОВ. Проблемы социального и биологического в эк-
зистенциально-феноменологической психологии и психиатрии 823
В.	М. БАНЩИКОВ, В. П. КОРОЛЕНКО, В. Ю. ЗАВЬЯЛОВ.
К вопросу о взаимодействии социальных и биологических
факторов в клинике алкоголизма.........................831
В. Г. КОЛПАКОВ, В. П. КОРОЛЕНКО. Биологические и соци-
альные факторы в развитии шизофрении...................  840