да
ібч
Сборник

СТИХОТВОРЕНІЙ И ОТРЫВКОВ ПРОЗЫ
из
ВСЕМІРНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
„Человѣческая трагикомедія"
в трех частях.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:
.Поколѣній слезы льются.
Льются на землю—н тихо,
Тихо их земля нпиваѳт.*
Г. Гейне.
СОСТАВИЛ
Домашній учитель М. С. Ломшаков.
С.-ПЕТЕРБУРГ.
Тино-Литогра^ія .Энергія-, Загородный пр., 17.
1913.
Гхипстірині
библипп.ка
СССР
• к Яши
кнг .'о
ІІІІІІІ
2007082480
5
Вмѣсто предисловія.
Наука.
Этот в ней видит богиню, небесную радость, а этому
Просто корова она: было-бы масло ему.
Шиллер
В литературѣ повторяется то же, что в жизни: куда ни обер-
нешься, наталкиваешься на неисправимую чернь человѣчества,
имя же ей легіон, всюду кишащую и все загаживающую, гловно
лѣтнія мухи. Отсюда такое размноженіе плохих книг, такой не-
обычайный урожай литературных плевел, заглушающій хорошее
зерно. Подобныя книги крадут у публики время, деньги и вни-
маніе, которыя, по настоящему, должны бы доставаться на долю
отборных произведеній и честных задач... плохія книги не только
безполезны, но положительно вредны. Вѣдь девять десятых те-
кущей литературы только затѣм и публикуются, чтобы выманить
из кармана довѣрчивой публики пару лишних талеров; ради этого
же авторы, издатели и типографщики умышленно утолщают кни-
жицы. Еще болѣе вредный, наглый и безсовѣстный обман вер-
шат построчные писаки: взимая по грошу за строчку своей стряп-
ни, эти поденщики извращают вкус читателя и уничтожают
истинную культуру. „В противовѣс этой пагубѣ необходимо отвы-
кать читать, т. е., выражаясь другими словами, не слѣдует вовсе
читать книг, которыя занимают общественное вниманіе или про-
изводят шум; нужно, по просту говоря, отплевываться от всѣх
тѣх изданій, первый год существованія коих будет и послѣдним
их годом".
„Нельзя, впрочем, не оговориться, что кто пишет для глуп-
цов, тот всегда найдет обширный круг читателей; а между тѣм
человѣчеству слѣдовало-бы употреблять коротко и скупс отмѣ-
ренное существованіе на ознакомленіе с первоклассными мастерами
всѣх вѣков и національностей, — с геніальными художниками,
вздымающимися, словно башни, над массою,—с именами, увѣн-
чанными безсмертною славою; только писатели этого сорта способны
образовывать и поучать. Плохих книг никогда не прочтем мы
слишком мало, — а хороших никогда не удастся прочесть слиш-
ком много. Плохія книги — нравственный яд, притупляющій ум.
Вслѣдствіе того, что толпа упорствует читать не лучшія книги
всѣх вреиен, но лишь новѣйшія произведенія современной ли-
6
тературы, теперешніе писаки вертятся в гѣсном кругѣ все тѣх
же повторяемых идей—всѣ твердят одно и то же и наш вѣк не
вылазит из собственной грязи".
Артур Шопенгауэр.
А какая масса прекрасных стилей и прекрасных книг ничего
не содержат в себѣ; человѣк, пишущій подобныя книги,—настоя-
щій общественный злодѣй. Вот какого рода книг должен избѣ-
гать каждый человѣк.
Томас Карлейль.
Гирлянда цвѣтов
Гирлянда цвѣтов
СБОРНИК
л
ю
2
стихотвореній и отрывков прозы
из
ВСЕМІРНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
„ЧЕЛОВѢЧЕСКАЯ ТРАГИКОМЕДІЯ"
в трех частях.
Часть первая; .Поколѣній слезы льются"... Часть вторая: „Она любит его!
Она любит его!" Часть трггья: .Она любит меня! Она любит меня!"
Г. Гейне.
Іорданса Якова.
Зегерса Даніила.
В этом ящикѣ—брильянты,
Блеск которых—отраженье
Блеска солнца; в нем рубины,
Налитые кровью сердца;
В нем надежды благодатной
Изумруды; в нем и перлы,
Чище тѣх, что дал царицѣ
Агатоссѣ Лже-Смердис.
Подлининк па нѣмецкой языкѣ.
Г. Гейне.
— 7 —
•О, пѣснь моя! ты горькой правды слово
Толпѣ надменной и суровой
Смягчи и возвѣсти.
Туда, о пѣснь, лети,
Гдѣ души так жестоки,
Гдѣ правды нѣт— одни пороки.
Но к людям благородный смѣю
Свой клич ты обрати,
Зови их на благое дѣло
И им скажи: кто защитит меня?
Лишь мира, мира, мира жажду я.
Полливвнк на нтальянском языкѣ.
Пеграрка.
8
Солнечная система.
9
Что такое Небо?
Небо—необъятное пространство, заключающее в себѣ все;
Небо, это—Звѣзды, из которых каждая есть Солнце; это—система
міра; это—Юпитер, Сатурн, Маре, Венера, сіяющая в сумерках,-
Луна, тихо проливающая свой свѣт,—Солнце, которое освѣщает,
грѣет, электризует и оплодотворяет планеты; это — сама Земля,
на которой мы живем, потому что она есть тоже планета міровой
системы, она есть небесное свѣтило.
Солнечный мір.
Центральное мѣсто в нашем мірѣ занимает лучезарное
Солнце; вокруг него стройно и величественно проходит много-
численный хоровод болыпих и малых планет, кружащихся на
разных разстояніях от него.
Земля занимает третье мѣсто в солнечной царствѣ. Между
нею и Солнцем находится еще Венера и Меркурій, а за нею
лежит Маре, цѣлыя сотни малых планет, затѣи Юпитер, Сатурн,
Уран и Нептун. В нижеслѣдующей таблицѣ показаны их раз-
стоянія от Солнца в верстах и времена их обращенія около
Солнца:
Названіе планет.
Разстояніе от Солнца
в мнлліонах верст.
Меркурій....................... 56
Венера........................ 102
Земля......................... 140
Маре.......................... 210
Малыя планеты от............... 262	до 600
Юпитер........................ 720
Сатурн.......................1.331
Уран.........................2.662
Нептун........................4162
П родолжнте льность
обращенія.
88 дней.
225	,
865**4 „
1 год 322 дня.
от 3 до 8 лѣт.
11 лѣт 315 дней.
29 , 176 „
84 года 87 .
164 , '281 день.
Вот самый простѣйшій очерк планетной системы, какой
только возможен. Он показывает нам расположеніе и относи-
тельныя разстоянія планет. Для большаго удобства не мѣшаеі
замѣтить, что планеты естественный образом распадаются на двѣ
группы, отдѣленныя друг от друга кольцом мелких планет. Пер-
выя четыре из них: Меркурій, Венера, Земля и Маре — средней
10 —
величины; четыре остальныя: Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун—
напротив, громадны. Всѣ планеты движутся в одном и том же
направленіи, оставаясь от Солнца на вышеуказанных разстояніях.
В центрѣ всѣх этих круговых планетных путей находится
Солнце, остающееся относительно их неподвижный.
Чудеса звѣзднаго міра.
Рисуиии: Звѣздное небо в январьскіе вечера. Звѣздное небо в апрѣль-
скіе вечера. Звѣздное небо в іюльскіе вечера. Звѣздное небо в октябрьскіе
вечера.
Всякая звѣзда, блещущая в безпредѣльной глубинѣ небес,
есть солнце столь же громадное, как и то, что освѣщает нас,
столь же важное по своему назначенію, столь же изобилующее
теплом и свѣтом, — одним словом совершенно подобное ему по
своей сущности и свойствам. Даже больше того: наше Солнце
вообще одна из малых звѣзд, какія нам извѣстны. Сиріус, Ка-
нопус, Вега, Капелла несравненно свѣтлѣе, несравненно величе-
ственнѣе его. Из этих далеких свѣтил одни остаются одинокими
подобно нашему Солнцу и окружены лишь планетными систе-
мами, подобными той, к которой принадлежит наша земля. Другія
оказываются двойными, состоящими из двух солнц различной
величины или равных, періодически вращающихся одно около
другого. Есть системы, состоящія из трех, четырех и даже боль-
шаго числа солнц. Многія из них свѣтят не бѣлым свѣтом, как
наше, но имѣют разные цвѣтные оттѣнки; между ними есть кро-
ваво-красныя, ярко красныя, есть оранжевыя и фіолетовыя, есть
зеленыя, как чистый изумруд, есть голубыя, как сапфиры. В
звѣздных системах, состоящих из нѣскольких солнц, послѣднія
часто составляют между собою поразительный контраст, напри-
мѣр, рубиновое соединено с изумрудным, а топазовое с сап-
фирным.
Из числа наиболѣе достойных удивленія звѣзд по окраскѣ
укажем на системы: Гамма Андромеды—оранжевая и изумрудно-
зеленая; Бэта Лебедя — золотисто - желтая и сапфирно-голубая;
Альфа Геркулеса—оранжево-желтая и ультро-мариновая; Альфа
Гончих Собак—золотая и лиловая; Мизар Большой Медвѣдицы
представляет два ослѣпительно-ярких алмаза. Всѣ эти звѣзды,
видимыя простым глазом, легко раздваиваются при помощи са-
мых обыкновенных труб.
11
Разстояніе звѣзд.
Самая близкая к нам звѣзда находится в созвѣздіи Цен-
тавра. По новѣйшим опредѣленіям и вычисленіям она удалена
от нас в 275 тысяч раз дальше, чѣм Солнце, которое, как мы
знаем, отстоит от нас на 140 милліонов верст. Поэтому разстояніе
Альфы Центавра от нас круглым числом будет 38 билліонов
верст, или иначе 38 тысяч милліардов. Самая яркая из всѣх
звѣзд Сиріус удалена от нас на 86 билліонов верст. Полярная
звѣзда—на 822 билліона верст.
Разсказы о небѣ К. Фламмаріона.
Картина «Хаос» Айвазовскаго.
Когда же смотрю я в минувшую вѣчность,—
Вѣков вереницы мой взор обнимает.
Клопшток.
Сила и матерія.
„Вселенную одну и ту же для всѣх не создал никто ни из
богов, ни из людей; она была всегда и будет вѣчно живым
огнем, возгорающимся и угасающим в опредѣленной мѣрѣ,-
игрою, в которую Зевес играет с самим собою".
Гераклит Эфесскій.
„Сила вовсе не какой-нибудь подталкивающій бог, не какая
нибудь сущность вещей, отдѣленная от матеріальной основы;
она нераздѣльное с начала времеп присущее матеріи свойство".—
„Сила, не соединенная с матеріей, свободно витающая пад вею,—
совершенно пустое представленіе. Азоту, углероду, водороду и
кислороду, сѣрѣ и фосфору присущи их свойства от вѣка".
Молешотт.
„Мы не знаем матеріи, лишенной сил, и, обратно, сил, не
связанных с матеріей".
Э. Геккель.
12
Этими цитатами извѣстных естествоиспытателей и ученых
начинаем мы главу, устанавливающую в качествѣ фундамента
дальнѣйших изслѣдованій одну из просгѣйших и наиболѣе
важных по слѣдствіям нстин, но, может быть, именно поэтому
менѣе всего извѣстную и признанную: нѣт силы без матеріи,
нѣт матеріи без силы. Взятое в отдѣльности, одно так же невоз-
можно и немыслимо, как и другое. Будучи разсматриваемы
раздѣльно, обѣ онѣ превращаются в голыя абстракціи, служащія
лишь для нагляднаго представленія двух вндов или способов
проявленія одной и той же сущности вещей (подлинной при-
роды которой мы не знаем). Значит, сила и матерія одна и та
же вещь, разсматривая с различных точек зрѣнія...
„Не внѣ матеріи, не внѣ тѣл, а исключительно в них самих
находится предполагаемая сила или свойство; мысль, что хими-
ческое сродство (сила) может существовать отдѣльно оттѣл, которым
оно присуще, или которым оно сообщает своеобразныя способ-
ности взаимодѣйствія, настолько нелѣпа, что было бы обидно для
здраваго смысла останавливаться на ней далѣе-.
А. Майер.
Какое же общее философское заключеніе вытекает из этого
столь же простого, сколь естественнаго познанія?
Что всѣ тѣ, кто говорит о какой-то внѣміровой или сверхъ-
естественной творческой силѣ, создавшей мір из себя или из
ничего, находятся в полной противорѣчіи с основными принци-
пами философскаго и основаннаго на опытѣ и дѣйствительности
изученія природы. Ни сила не могла создать матерію, ни матерія
не могла создать силу, ибо мы уже видѣли, что отдѣльное суще-
ствованіе силы и матеріи эмпирически невозможно и логически
немыслимо. А что не может быть раздѣлено, то никогда не
может и существовать раздѣльно. Что вселенная не могла воз-
никнуть из ничего, это нам покажет дальнѣйшее изслѣдованіе,
трактующее о сохраненіи или безсмертіи силы и матеріи. „Ничто"
есть не только объективная, но и субъективная нелѣпость; это
отрицаніе всяческаго существованія. „Ничто" никогда не может
сдѣлаться чѣм-нибудь и обратно. Ех піііііо піЫІ йі, еііппіНіІит
піЬіІ роіеві геѵегіі. Вселенная или матерія с ея свойствами, со-
стояніями или движеніями, которыя мы называем силами, всегда
существовала и всегда должна будет существовать,—другими
словами: мір не мог быть создай.
Л. Бюхнер.
13 —
Безсмертіе матеріи.
„Из ничего не выйдет ничего. Ничто из существующаго не
может быть уничтожено".
Демокрит.
„Факт, что ни одно вѣсомое тѣло или элемент не может
исчезнуть, а также возникнуть вновь, не подлежит сомнѣнію и
подтверждается тысячами доказательств из химіи. Отсюда слѣ-
дует, что матерія сутцествует безконечное время, что она не была
создана и не возникала, что количество ея, которое безконечно
велико, не может быть ни увеличено, пи уменьшено".
Ф. Мор.
Кто поселял в народѣ страх,
Пред кѣм дышать едва лишь смѣли,
Великій Цезарь—нынѣ прах,
И им замазывают щели.
Шекспир.
Таким глубоким изреченіем великій британец еще 300 лѣт
тому назад выразил научную истину, которая несмотря на всю
ея ясность, простоту, несмотря на всю ея безспорность, повиди-
мому, до сих пор не имѣет за собой общаго, вполнѣ заслужен-
наго признанія. Матерія, как таковая, безсмертна, неуничтожима;
ни малѣйшая пылинка во вселенной не может ни уничтожиться,
ни прибавиться. Велики заслуги химіи, доказавшей нам уже
почти 100 лѣт тому назад самым ясными несомнѣнный образом,
что непрерывное измѣненіе и превращеніе вещей, постоянно
совершающееся перед нашими глазами, возникновеніе и уничто-
женіе органических и неорганических форм и образованій зи-
ждется не на возникновеніи или уничтоженіи не существовавшей
раньше матеріи, как полагали прежде, а что эти измѣненія про-
исходя? от непрерывнаго круговорота однихитѣх же элементов,
причем количество и качество их всегда остается тѣм же самым
и неизмѣнно во всѣ времена.
Л. Бюхнер.
Закон сохраненія матеріи Лавуазье 1789 г.
Сумма матеріи, заполняющей безконечное пространство все-
ленной, всегда одна и та же.
14
Безсмертіе силы.
„В природѣ не пропадает ничего ни из матеріи, на из силы,
ни из механической работы".
П. А. Секки.
„Из ничего не может возникнуть сила".
,'іибих.
Точно так же, как матерія, несоздаваема, неуничтожима,
непреходяща и безсмертна и связанная с ней сила. Соединенная
в безконечном количествѣ с безконечный количеством матеріи,
она в тѣснѣйшем союзѣ с нею п подобно ей совершает непре-
рывный и нескончаемый круговорот и выходит из какой бы то
ни было формы или соединенія в гом же самом количествѣ, в
каком вступила в него. Насколько несомнѣнен факт, что матерія
не создается и не уничтожается, а лишь измѣняет вид, настолько
же несомнѣнно и то, что нѣт ни одного случая, в котором сила
была бы произведена из ничего пли обращена в ничто, другими
словами, была бы рождена или уничтожена. Во всѣх случаях,
гдѣ появляются силы, их можно свести к их источникам, т. е.
можно указать, из каких других сил или их дѣйствій явилось
данное количество силы прямо или через превращеніе. Это пре-
вращеніе происходит не произвольно, а таким образом, согласно
опредѣленный эквивалентам, что при этом так же не может про-
пасть ни малѣйшее количество силы, как при превращеніях
матеріи не пропадает ни одна ея частпца.
Л. Бюхнер.
Закон сохраненія силы
Роберга Майера 1842 г.
Сумма сил, дѣйствующих в безконечном пространствѣ Все-
ленной и обусловливающих всѣ явленія природы, остается одной
и той же.
Безконечность матеріи.
Если матерія безконечна во времени, т. е. безсмертна, то
она точно так же не имѣет ни начала, ни конца в пространствѣ;
как истинно сущее, она, по своему свойству, не может быть за-
15 —
ключена в границы, навязываемыя нашему уму понятіями вре-
мени и пространства, от которых он не может освободиться.
Какое бы протяженіе матеріи мы ни взяли, самое меньшее или
самое большое, мы нигдѣ не найдем конца или послѣдней формы
ея, ни с помощью опыта, ни с помощью размышленія.
Сила и матерія Людвига Бюхнера.
Міровая Вселенная во времени и пространствѣ не-
ограничена и неизмѣрима. Также и в непрерывной и вѣчном
движеніи всѣх частиц Вселенной нельзя представить себѣ ни
начала, ни конца.
К этому заключенію приводит нас всеобъемлющій закон
зещества, составляющій основаніе всего нашего міропониманія,
в физикѣ—в видѣ закопа сохраненія энергіи, в химіи — в видѣ
закона сохраненія матеріи. Весь мір, насколько он доступен чело-
вѣческому познанію, представляется связною цѣпью матеріальных
явленій движенія, соединенной с безпрерывной смѣною форм.
Каждая форма, в качествѣ временнаго результата суммы явленій
движенія, преходяща, как таковая, и ограничена продолжитель-
ностью времени. Но в постоянной смѣнѣ форм матерія и не раз-
дѣльная с ней сила или энергія остаются вѣчными, неразруши-
мыми; это и есть истинное „безсмертіе". В этом смыслѣ вся
Вселенная представляет всеобъемлющее „Регреіииш тоЬПе", как
я старался это показать в моих „Міровых загадках".
Развитіе Вселенной и Земли.
Из строенія Земли, как мы его знаем в настоящее время,
вытекает важное и до сих пор еще не опровергнутое предста-
вленіе об огненно-жидком состояніи внутренней массы ея; твердая,
составленная из различных слоев земная кора, на поверхности
которой обитают организмы, образует только весьма тонкую скор-
лупу, покрывающую огненно-жидкое ядро. В пользу этого прежде
всего говорит то наблюденіе, что температура земной коры по-
степенно возрастает по мѣрѣ углубленія внутрь земли. Чѣм
глубже мы спускаемся, тѣм сильнѣе возрастает теплота земной
почвы, и именно в таком отношеніи, что на каждые сто футов
глубины температура повышается приблизительно на один граду с.
Соотвѣтственно этому, на глубинѣ о миль должна господствовать
температура в 1.500°, достаточная для того, чтобы привести в
16 —
расплавленное огненно-жидкое состояніе большую часть твердых
веществ нашей земной коры. Но эта глубина составляет только
>/2м5 часть всего поперечника (1.717 миль). Нам извѣстно также,
что источники, выходящіе из значительной глубины, обладают
весьма высокой темпе|>атурой и выносят на земную поверхность
воду почти в состояніи кипѣнія. Наконец, весьма важными сви-
дѣтелями являются вулканы, выбрасывающіе через трещины
земной коры огненно-жидкія горныя породы. Накаленные, только
что изверженные на земную кору потоки лавы обнаруживают
температуру в 2.000® и болѣе. Всѣ эти явленія с большой вѣ-
роятностью приводят нас к тому важному выводу, что твердая
земная кора, подобно тонкой кожицѣ яблока, составляет лишь
весьма ничтожную часть всего поперечника земного шара, и что
послѣдній еще и понынѣ находится в расплавленной или огненно-
жидком состояніи.
Размышляя на почвѣ этого предположенія о давно-минувшей
исторіи земного шара, мы логически принуждены будем ступить
на одни шаг дальше и допустить, что в прежнее время вся
земля представляла огненно-жидкій шар, и что образованіе такой
отвердѣвшей коры на поверхности этого шара составляет болѣе
поздній ироцесс. Поверхность накаленнаго шара лишь постепенно,
путем лучеиспусканія внутренняго жара, сгустилась в тонкій
корковый слой. Что температура земли прежде была вообще го-
раздо выше, доказывается многими явленіями. Между прочим в
пользу этого говорит факт равномѣрнаго распредѣленія организ-
мов в прежніе періоды исторіи земли.
В то время, как теперь различный зонам и их мѣстный темпера-
турам соотвѣтствует, как извѣстно, различное животное и расти-
тельное населеніе, прежде совершенно не было этого. Из распредѣ-
ленія окаменѣлостей в древнѣйшіе періоды мы видим, что только
весьма поздно, в один из относительно новых періодов органической
исторіи земли (в началѣ так называемаго третичнаго періода)
произошло отдѣленіе зон вмѣстѣ с их орга ни чески м населеніем.
В теченіе чрезвычайно продолжительных первичной и вто-
ричной эры, тропическія растенія, требующія высокой темпера-
туры, жили не только в теперешних жарких поясах под экватором,
но и в умѣренных теперь и холодных зонах. Также многія другія
явленія указываю! на постепенное пониженіе температуры всего
земного шара и в особенности на позже наступившее охлажденіе
земной коры со стороны полюсов.
17
Брони в своих превосходных изслѣдованія* законов раз-
витія органическаго міра приводи? в пользу этого множество
палеонтологически*. и геологически* доказательств.
На этих явленія*, с одной стороны, и на математическо-
астрономическом изслѣдованіи строенія Вселенной, с другой сто-
роны, основана теорія, предполагающая, что наша Земля в давно
минувшія времена, задолго до перваго появленія организмов на
ней, представляла огненно-жидкій шар. Эта теорія находится в
согласіи с величественной теоріей происхожденія Вселенной и
в частности нашей планетной системы, с теоріей, предложенной
в 1755 г. критическим философом Кантом на основаніи извѣстных
ему математически* и астрономически* фактов, и затѣм подробнѣе
обоснованной знаменитыми математиками Лапласом и Гергделем.
Эта механическая космогенія, или исторія развитія Вселенной,
еще и теперь пользуется почти о^щим нризнаніем; до сих пор
«- она не была замѣнена лучшей теоріей и, благодаря стараніям
математиков, астрономов и геологов, получила весьма твердое
научное обоснованіе.
Космогенія Канта утверждает, что Вселенная нѣкогда пред-
ставляла собой газообразный хаос. Всѣ вещества, отдѣльно встрѣ-
чающіяся в настоящее время на землѣ и на других небесны*
тѣлах в различны* степенях сгущенія, в твердой, твердо-жидко м,
капельно-жидком и упруго-жидком аггрегатном состояніи перво,
начально представляли однородную, равномѣрно наполняющую
Вселенную массу, чрезвычайно высокая температура которой
поддерживала ее в газообразной, весьма разрѣженной состояніи.
Милліоны небесны* тѣл, разсѣянны* теперь в различны* сол-
нечны* система*, в то время еще не существовали. Они возникли
вслѣдствіе общаго вращенія, при котором нѣкоторое число масс,
болѣе твердых сравнительно с остальною газообразною массою,
подверглось еще большему сгущенію и стало дѣйствовать на эту
послѣднюю, как центр притяженія. Так произошло раздѣленіе
первоначальнаго хаотическаго тумана или мірового газа в опре-
дѣленное число вращающихся, болѣе или менѣе сгущенных ту-
манны* шаров. Также и наша солнечная система нѣкогда пред-
ставляла собой такой исполинскій газообразный шар, частицы
котораго всѣ вмѣстѣ вращались около общаго центра, солнечнаго
ядра. Этот туманный шар, вслѣдствіе вращательнаго движенія,
подобно всѣм прочны, получил форму сфероида или сплюснутую
форму шара.
„Человѣч. трагикомедія*.	2
18 —
В то время, как центростремительная сила все ближе при-
тягивала вращающіяся частицы к твердому центру туманнаго
шара, центробѣжная сила, напротив, стремилась все дальше
отбросить от него периферическія частицы. На краю экватора со
стороны полюсов сжатаго шара эта центробѣжная сила была наи-
большая, и как только, при возрастающей сгущеніи, она полу-
чила перевѣс над центростремительной силой, от вращающагося
шара оторвалась кольцеобразная туманная масса. Это туманное
кольцо намѣтило путь будущих планет. Туманная масса этого
кольца постепенно сгущалась в отдѣльную планету, вращаю-
щуюся вокруг собственной оси и вмѣстѣ с этим вокруг
центральнаго тѣла. Совершенно таким же образом от экватора
планетной массы, как только центробѣжная сила ея преодолѣла
центростремительную, отрывались новыя туманныя кольца, так
же точно вращающіяся вокруг планет, как послѣднія вокруг
солнца.
И эти туманныя кольца также сгущались в вращающіеся
шары. Так возникали спутники, из которых один вращается во-
круг Земли, четыре вокруг Юпитера, шесть вокругУрана. Кольцо
Сатурна до сих пор еще представляет спутник в прежней стадіи
развитія. В то время, как при возрастающей охлажденіи много-
кратно повторялись эти простые процессы сгущенія и отдѣленія,
возникли различныя системы, планеты, вращающіяся вокруг сво-
их солнечных масс, и спутники, вращающіеся вокруг своих пла-
нет. Первоначальное, газообразное состояніе вращающагося все-
мірнаго тѣла, вслѣдствіе усиливающагося охлажденія и сгущенія,
постепенно переходила в огненно-жидкое и расплавленное аггре-
гатное состояніе. Вслѣдствіе этого процесса сгущенія освобожда-
лось громадное количество теплоты, и вращающіяся солнца, пла-
неты и спутники преобразовывались таким образом, подобно
огромный расплавленный металлический каплям, в раскаленные
огненные шары, излучающіе свѣт и теплоту. Вслѣдствіе про-
исходящей при этом потери теплоты расплавленная масса по-
верхности огненно-жидкаго шара сгущалась еще сильнѣе, и так
возникла гонкая твердая кора, замыкающая огненно-жидкое ядро.
Во всѣх этих отношеніях наша Земля непредставляет существен-
ных отличій от прочих мировых тѣл.
Послѣ этого общаго обзора монистической космогеніи или
„естественной исторіи сотворенія міра" возвратимся к крошечной
части ея, к нашей Землѣ. Мы оставили ее в состояніи огненно-
19 —
жидкаго, сплюснутаго со стороны полюсов шара, поверхность
котораго вслѣдствіе охлажденія сгустилась в тонкую твердую
кору. Первая отвердѣвшая кора равномѣрно обтянет всю поверх-
ность земного сфероида в видѣ цѣльной, гладкой и тонкой скор-
лупы. Но вскорѣ на ней появляются бугры и неровности; в то
же время при возрастающей охлажденіи огненно-жидкое ядро
болѣе и болѣе сгущалось и сжималось и вслѣдствіе этого сокра-
щался поперечник его, тонкая твердая кора, лишенная возмож-
ности слѣдовать за сокращеніем мягкой массы ядра, должна была
многократно сморщиваться и давать разнообразно изогнутыя
складки. Между земной корой и ядром могло бы возникнуть
пустое пространство, если бы внѣшнее атмосферное давленіе и
сила тяжести не прижимали к ядру хрупкую кору. Другія не-
ровности возникли, вѣроятно, потому, что в различныя мѣстах
охлажденная кора сжималась вслѣдствіе процесса затвердѣванія,
получая при этом разнообразныя трещины. Огненно-жидкое ядро
снова вытекало через эти разсѣлины и снова затвердѣвало. Так
возникли уже с самых раннпх времен разнообразныя возвышен-
ности и углубленія—первыя основанія материков и морскогодна,
гор и долин.
Послѣ того, как температура охлажденнаго земного шара
понизилась до извѣстнаго предѣла, наступил очень важный про-
цесс, именно первое появленіе воды.
До этого времени вода находилась в формѣ водяного пара
в атмосферѣ, окружающей земной шар. Очевидно, вода тогда
только могла перейти в жидкое состояніе, когда температура в
атмосферѣ опустилась ниже точки кипѣнія. Затѣм наступило
дальнѣйшее преобразованіе земной коры дѣятельностью воды.
Постоянно выпадая на землѣ в формѣ дождя, она размывала
возвышенности земной коры, выполняла углубленія в ней илом
и отлагала его слоями,—служила могущественный рычагом непту-
нических преобразованій земной коры.
С тѣх пор отложеніе осадков безпрерывно продолжалось и
и привело к возникновенію колоссальныя наслоеній горныя мас-
сивов, осадочныя горныя пород, к разсмотрѣнію которых мы
перейдем в ближайшей лекціи.
Только послѣ того, как земная кора столь сильно охлади-
лась, что вода перешла в жидкое состояніе, только в то время,
когда до тѣх пор сухая земная кора впервые покрылась жидкой
водой, могло наступить возникновеніе первыя организмов, ибо
2*
20
всѣ животныя и всѣ растенія, всѣ вообще организмы состоят
частью или главный образом из жидкой воды, различны» обра-
зом соединенной с другими веществами, существующими, благо-
даря ей, в полужидком аггрегатном состояніи. Таким образом,
из этого общаго очерка неорганической исторіи Земли мы прежде
всего можем вывести тот важный факт, что органическая жизнь
получила свое начало в опредѣленное время, что земные орга-
низмы не искони существуют, а возникли в первый разв какой-
либо опредѣленный момент.
Но как теперь мы должны представлять себѣ происхожденіе
первых органиэмов? Здѣсь мы приближаемся к тому пункту, в
котором большинство натуралистов еще и теперь склонно отка-
заться от попытки естественнаго объясненія и признать чудо в
этом непостижимом твореніи. Как было уже упомянуто, этот шаг
выводит их из области естественно-научнаго воззрѣнія и лишает
их убѣжденія в необходимо-связанно» ходѣ естественной исторіи.
Но прежде чѣм малодушно дѣлать этот послѣдній шаг, прежде
чѣм отрекаться от возможности какого-либо пониманія этого
важнаго процесса, сдѣлаем хотя бы попытку уразумѣнія его. По-
смотри», дѣйствительно ли происхожденіе перваго организма из
неорганических веществ, происхожденіе живого тѣла из так на-
зываемой „мертвой** матеріи, является чѣм-то невообразимы»,
стоящи» за предѣлами извѣстных нам фактов. Короче, попробуем
изслѣдовать вопрос о первично» зарожденіи, или архигоніи.
Теорія развитія по Окену.
Важнѣйшая из теорій Окена, столь обезславленая в то время
и столь страстно оспариваемая так называемыми точными эмпи-
риками, содержала в себѣ идею, что всѣ жизненныя явленія
всѣх организмов исходят из одного общаго химическаго веще-
ства, в нѣкоторой смыслѣ, общей простой жизненной матеріи,
названной Океном „первичной слизью**.
Под этим словом он подразумѣвал, как показывает самое
имя, слизистое вещество, бѣлковое соединеніе, находящееся в
полужидком состояніи и обладающее способностью, путей при-
способленія к различны» условія» внѣшняго міра и при посред-
ствѣ взаимодѣйствія с матеріей послѣдняго, давать всевозможныя
формы. Стоило только замѣнить слово—первичная слизь—сло-
вом протоплазма или клѣточное вещество, чтобы получить вели-
чайшее научное достояніе, обязанное своим появленіем позже
примѣненный микроскопическим изслѣдованіям особенно Макса
Шульце. Этими изслѣдованіями доказано, что во всѣх без исклю-
ченія живых тѣлах содержится нѣкоторое количество слизистой,
бѣлковой матеріи в полужидком состояніи, и что это углеродистое
соединеніе, содержащее также азот, исключительно является
первоначальный носителей и возбудителей всѣх жизгенных
явленій и источником образованіи всѣх органических форм.
Всѣ другія вещества, находящіяся еще кромѣ того в орга-
низмѣ, образованы этим активный жизненный веществом или
воспріяты снаружи. Органическое яйцо, первоначальная клѣтка,
из которой вначалѣ развивается всякое животное и всякое растеніе,
состоит, главный образом, из круглаго комка такой бѣлковой
матеріи. Желток также представляет бѣлок, смѣшанный с жиро-
выми зернышками. Таким образом Окен дѣйствительно был прав,
высказав, скорѣе инстинктивно, чѣм сознательно/ слѣдующее
положеніе: „все органическое составлено из слизи, представляя
лишь различныя видоизмѣненія слизи. Эта первичная слизь
возникла в морѣ из неорганической матеріи, как результат раз-
витія нашей планеты".
К теоріи первичной слизи Окена, в существенных чертах
совпадающей с твердо обоснованной новѣйшей теоріей прото-
плазмы, тѣсно примыкает другая столь же величественная идея
того же натур-философа.
Уже в 1869 году Окен утверждая, что происходящая в морѣ
путем первичнаго зарожденія первичная слизь тотчас принимает
форму маленьких микроскопических пузырьков, которые он на-
звал инфузоріями.
„Органическій мір в своем основаніи имѣет безконечное
множество таких пузырьков". Пузырьки происходят из первональ-
ных полужидких шарпков первичной слизи путем сгущенія их
периферическаго слоя. Простѣйшіе организмы суть простые такіе
пузырьки или инфузоріи. Каждый высшій организм, каждое жи-
вотное и каждое растеніе болѣе совершеннаго вида не что иное,
как скопленіе (синтез) таких инфузоріальных пузырьков, которые,
благодаря различный комбинаціям, принимают различныя <|юрмы
и вырастают в высшіе организмы. И здѣсь достаточно только
замѣнить слово пузырек или инфузорія еловой клѣтка, чтобы
получить одну из велнчайших біологических теорій нашего сто-
лѣтія, клѣточную теорію. Шлейден и Шванн впервые в 1888 году
— 22 —
доставляли эмпирическія доказательства того, что всѣ организмы
суть или простыя клѣтки или скопленіе (синтез) таких клѣток,
и позднѣйшая теорія протоплазмы показала, что существенная
(идо сихпор единственная!) составная часть настоящей клѣтки-
протоплазма (первичная слизь).
Тѣ свойства, которыми Окен надѣляет своих инфузорій,
являются свойствами элементарных индивидов, из скопленія,
соединенія и разнообразнаго развитія которых возникаю! высшіе
организмы.
Первичное зарожденіе.
В вопросѣ о первичном зарожденіи или архигоніи, на ко-
торый теперь мы можем опредѣленнѣе отвѣтить, прежде всего
надо разумѣть вообще происхожденіе органическаго индивида
без родителей, произвольное возникновеніе простѣйшаго орга-
низма, независимо от родительскаго или производящаго орга-
низма. В этом смыслѣ выше мы противопоставляли первичное
зарожденіе (агсЬі^опіа) зарожденію при посредствѣ родителей
или размноженію (іасо^опіа). В послѣдней случаѣ возникновеніе
органическаго индивида вызывается тѣм, что большая или мень-
шая часть уже существующаго организма отдѣляется и само-
стоятельно продолжает свой рост. Зарожденіе без посредства
родителей часто называют также произвольный пли первичным
зарожденіем (^епегаѣіо ьропіапеа, аедпіѵоса, ргішагіа еіс.).
Понятіе архигоніи, или „первичнаго зарожденія" в строго
научном смыслѣ, обнимает два существенно различных процесса,
именно автогонію и пласмагонію. Под автогоніей мы понимаем
возникновеніе простѣйшаго плазматическаго тѣла в неоргани-
ческой образовательной жидкости, т. е. в жидкости, содержащей
в растворѣ всѣ требуемые составом организма элементы в их про-
стых и постоянных соединенія! (как, напр., углекислота, амміак,
двойныя соли и т. д.) Папротив, пласмагоніей мы называем пер
вичное зарожденіе в том случаѣ, если возникнет 'органическій
индивид в органической образовательной жидкости, т. е. в жид-
кости, содержащей в растворѣ требуемые элементы в формѣ
сложных и непрочных соединеній углерода (бѣлок, жир, угле-
воды и т. д.). („Оеп. МогрЬ." 1, 174, 11, 33).
Самое большое значеніе для гипотезы первичнаго зарожде-
нія представляют крайне замѣна тельныя живыя существа, мо-
— 23 —
неры, самые простѣйшіе организмы не только в ряду наблюда-
емые, но даже мыслимо вообразимые. Уже раньше изслѣдуя
простѣйшія явленія размноженія и наслѣдственности, я описал
эти удивительные „организмы без органов". В настоящее время
извѣстны двѣ различные группы такие безъядерные пластид,
из которых однѣ (фитомонеры) могут быть разсматриваемы, как
самыя низшія ступени животнаго міра. В качествѣ (фитомонер
или простѣйшие „первичные растеній" мы разсматриваем сЬго-
тосеае или рІіусосЬготосеае (сИоготососснв Оіеосарва и др.),
маленькіе желтозеленые плазматическіе шарики, соединенные
в студнеобразныя массы и размножающіеся дѣленіем.
В вполнѣ развитом и подвижной состояніи монеры предста-
вляют не что иное, как безструктурную крупинку или комочек
бѣлковаго соединенія углерода. Только способом размноженія и
принятіем пищи онѣ нѣсколько различаются, как 'отдѣльные
роды и виды.
С открытіем этих организмов, имѣвшим величайшее зна-
ченіе, допущеніе первичнаго зарожденія получило весьма зна-
чительную опору. Дѣйствительно, так как Іони лишены всякой
организаціи, всякаго различія неоднородных частей, так как всѣ
жизненныя явленія совершаются одной и той же однородной и
безформенной матеріей, то вполнѣ возможно Іпредставить себѣ
происхожденіе их путем первичнаго зарожденія..,
Когда в прежнее время пытались составить ‘представленія
о первичном зарожденіи, то терпѣли неудачу вслѣдствіе присут-
ствія органов также у простѣйших извѣстных тогда организмов.
Но с тѣх пор, как мы познакомились с весьма важными формами
монер, мы не встрѣчаем уже этой трудности, в безструктурной
плазматическом тѣлѣ их мы видим организмы, лишенные вся-
ких органов, состоящіе лишь из одной единственной химически
однородно составленной массы и тЬм не менѣе одаренные спо-
собностью расти, питаться и размножаться. Благодаря этому,
гипотеза первичнаго зарожденія получила ту степень вѣроят-
ности, которой вполнѣ 'достаточно, чтобы восполнить пробѣл
между космогоніей Канта и теоріей измѣняемости видов Ла-
марка.
„Отрицать первичное зарожденіе—значит вѣрить в чудо".
(Негели).
Естественная исторія мірозданія Эрнста Геккеля.
— 24
Годы идут и проходят...
На станкѣ челнок снует;
Но сам ткач того не знает,
Что внводит он на ткани.
Годы идут и проходят...
Г. Гейне.
Воображеніе силится нарисовать себѣ наш земной мір в
оолитовой період, когда было едва одно созданіе, по своей орга-
низаціи стоявшее выше земноводннх. Обширныя пространства
сухой земли существовали и тогда точно так же, как теперь, и
были покрыты роскошною растительностью величественнаго вида.
Метеорическіе дѣятели, приливы и отливы, были и тогда такими
же обыкновенными явленіями, как и нынѣ. И тогда точно так же
ежедневно всходило и заходило солнце—и тянулось все это
долгіе вѣка. И тогда каждую ночь взирали небесныя звѣзды на
нашу цвѣтущую землю. И еслиб наш тогдашній земной шар по-
сѣтило какое-нибудь нечеловѣческое существо—оно увидѣло
бы, что все это существовало лишь для рыб и других болѣе
низших морских животныя, да для земноводныя, насѣкомыя и,
быть может, для нѣкоторыя птиц с кой-какими сумчатыми. Оно
увидѣло бы жестокосердыя ящер, в водѣ, по берегу, даже в воз-
духѣ, удовлетворяющих свои кровожадные инстинкты; увидѣло
бы громадныя черепах, ползающих по тѣнистым берегам,—и еще
болѣе громадныя мегалозавров, бѣгающих по равнинам; увидѣло
бы лягушек с нашего медвѣдя, квакающих по болотам,—и над
всѣм этим миріады насѣкомыя, носящихся в воздухѣ. Но не
встрѣтил бы его глаз ни одного звѣря на горах, ни одного
стада, мирно пасущагося в долинѣ. Ни тигра, ни слона не
замѣтило бы оно в кустах. Не попалось бы ему также ни одного
слѣда мелких млекопитающих — собаки, ежа, зайца или бар-
сука. Этот воображаемый посѣтитель земли нашей не только не
увидѣл бы тогда ни одного человѣческаго существа, но узнал
бы даже, что много вѣков еще просуществует Земля, прежде
чѣм на ней появится такое существо. Текли рѣки и блестѣли
в лучах солнца,—но не для того, чтобы услаждать зрѣніе чело-
вѣка. Начинались и проходили времена года, но не для того,
чтобы приносить плоды свои человѣку. Ликующая Земля оста-
валась в своей первобытной красотѣ и не была еще свидѣтель-
ницей ни славы, ни скорби, которыя распространил по ней чело-
вѣк... Если теперь подумать обо всем, что видѣл наш предполаг
25
гаемый посѣтитель, то как все это странно! Какая страшная
пустота! И скольким вѣкам еще нужно протечь прежде, чѣм она
начнет лишь наполняться!
Карл Фогт.
Годы идут и проходят...
На станкѣ челнок снует;
Но сам ткач того не знает,
Что выводит он па ткани.
Годы идут и проходят...
Г. Гейне.
Расуими: Ихтіозавр—рыба—ящер, гигантскій морской ящер. Мозазавр—
змѣеподобный, плавающій морской ящер, болѣе 20 метров длины. Плезіозавр
наиомннает гигантскаго лебедя. Группа драконов или змѣев (І)іпозаипа)—огром-
ны! жнвотных, достигавши! 60—80 футов длины и 20—80 футов вышины.
Мѳ^аіовапгив имѣл от 20—30, Рѳіогоааигив от 40—60 футов длины. Гигантскій
АНапІмаигш, самое большое сухопутное травоядное животное, достигая 115 фу-
тов длины, при высотѣ в 30 футов. Первоптнда Археоптерикс—АгсЬаеоріегух
ІііЬодгарЫса—с длвнным, как у ящерицы, хвостом. В обѣнх челюстях сидят
крѣпкіе коническіе зубы.
Э. Геккель.
Птицезвѣри: знаменитый утконос, отличающійся птпчьим клювом, и похо-
жая на ежа ехидна составляю? пѳреход к классу пресмыкающихся.
Ч. Дарвин.
Динотерій—чудовищное, вымершее животное, из рода хоботных, напоми-
навшее отчасти слона, отчасти моржа, отчасти тапира, но превосходившее их
величиною. Мастадонт—вымершее исполинское животное третичнаго періода
Мамонт—открытый тунхузами в 1799 г. в вѣчно мерзлой почвѣ Сибири, близ
устья рѣки Лены.
Энцнклоп. словарь Брокгауза.
Эпохи и періоды исторіи земли.
Замѣчательныя окаменѣлости, остатки и отпечатки мертвых
растеній и жнвотных дают нам в руки непосредственно истори-
ческій матеріал, который свидѣтельствует нам о послѣдователь-
ной появленіи и исчезновеніи отдѣльных видов и их групп.
Геологія твердо установила историческую послѣдовательность
осадочных пород, которыя отложились на днѣ вод путем уплот-
ненія ила. На основаніи толщины или мощности этих слоев были
сдѣланы предположенія о их возрастѣ н относительной продол-
жительности. Огромный період времени, в продолженіе котораго
развивалась органическая жизнь на нашей землѣ, охватывая
— 26 —
много милліонов лѣт; число их опредѣляется крайне раз-
лично — то едва в сотню, то в нѣсколько сот милліонов
лѣт. Но если даже принять миннмум, примѣрно, в 100.000.000
лѣт, то они распредѣлятся на пять главных періодов, при-
мѣрно так, что древнѣйшій, архозойскій період исторіи земли
охватывает большую половину всей этой массы времени, так
как осадочныя породы его, по большей части гнейсы и кри-
сталлическіе сланцы, находятся в измѣненной, метаморфозиро-
ванном состояніи, то заключающихся в них окаменѣлостей нельзя
уже разобрать. В нижнем из слѣдующих за ними слоѣ палеозой-
ской системы мы видим уже древнѣйшіе остатки окамепѣлых
позвоночных, еилурійских первичных рыб из акул и осетровых
(ганоидных). В слѣдующей выше девонской системѣ мы встрѣ-
чаем остатки древнѣйших двоякодышащих (Вірпенвіа—переход
от рыб к земноводный). За ними лежат карбоническіе или
каменноугольные пласты, в которых попадаются первыя сухо-
путныя четвероногія позвоночныя—земноводныя из порядка пан-
цырных тритонов (стегоцефалы). Затѣм в пермской системѣ мы
встрѣчаем древнѣйших Атпіоіа, именно низших пресмыкаю-
щихся, близких к яіцерицам (Тосоваигіа); теплокровных птиц и
млекопитающих здѣсь еще нѣт. Лишь в тріасовой, старѣйшей
системѣ мезозойской эпохи появляются древнѣйшія млекопитаю-
щія, именно однопроходныя из подпорядка Мопоігетаіа (Рап-
іоіѣегіа и АПоЙіегіа). За ними в юрѣ слѣдуют первыя сумчатыя
(РгодійеІрЬіііа), в мѣлу появляются уже плацентарныя (Маііо-
ЬЬегіа). (Сравн. табл. 1 в приложеніи). Наиболѣе пышнаго развитія
колѣна млекопитающпх мы встрѣчаем лишь в послѣдующей
третичной эпохѣ. В четырех неріодах ея, эоценѣ, олигоценѣ,
міоценѣ и пліоценѣ число, разнообразіе и совершенство видов
млекопитающих постепенно, вплоть до нашего времени, увели-
чивается. Из низшей общей группы—родоначальницы плацен-
тарных отходят четыре расходящихся главных легіона, хищных,
грызунов, копытных и приматов. Послѣдній легіон, в котором
уже Линней соединил полуобезьян, обезьян и человѣка, быстро
оііережает остальные. Историческая послѣдовательность, в кото-
рой, стало быть, появляются друг за другом различныя ступени
развитія позвоночных, вполнѣ отвѣчаѳт морфологической послѣ-
довательности их постоянно увеличивающагося совершенства,
в котором мы могли уже убѣдиться благодаря изученію сравни-
тельной анатоміи и онтогеніи.
- 27
Эпохи и періоды исторіи земли.
Эпохи органи- ческой исторіи земли.	Періоды органи- ческой исторіи земли.		Окаменѣлости позвоночных.	Првблиштепк» ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ пал е онтол о г лческжх
1. Архозойская эпоха (примордіаль- ная) Господство безпозвоночных.	| 1. Лаереитійсвій період. | 2. Ульгонкійскій 1 період 3. Кембрійскій період.		Ископаемых остатков (108В0К0ЧНЫХ не замѣчается вовсе.	52 милліона лѣт. Мощность 63000 футов осадс-чных слоѳв.
II. Пелеозойск. эпоха (первичная/ Господство рыб.	4.	Силурійскій період. 5.	Девонскій період. 6	Каменноуголь- ный період. 7.	Пермскій період.		Рівсев Рыбы. Вірпеивѣа Двоякодышащія АшрЬіЬіа Земноводныя Керѣіііа Пресмыкающіяся.	34 милліона лѣт. Мощность 41200 футов осадочных отложеній.
Ш. Мезозойская эпоха, (вторичная). Господство пресмыкаю- щихся.	8.	Тріасовый період. 9.	Юрскій період. 10.	Мѣловой період	1 1 1 1	1 Мопоігетаѣа , Однопроходныя Магзиріаііа [ Сумчатыя. | МаІІоѣЬсгіа Первично 1 плацентарныя.	11 милліонов лѣт. Мощность осадочных от- ложеній выра- жается 12200 футами.
IV'. Кэнозойская эпоха (третичная).	11.	Эоцемовый період. 12.	Олигоцеиовый період 13.	Міоценовый період. 14.	Пліоценовый період		1 Рговітіав 1 Полуобезьяны. СупоріѣЬеса Собакоподобныя 1 обезьяны. 1 АпІЬгороійев Человѣкоподоб- 1 ныя обезьяны. | РіѣЬесапѣЬгорі : Обезьяноподоб- 1 ный чѳловѣк.	3 милліона лѣт. Мощность осадочных от- ложеній состав- ляет 3600 футов.
V. Антропозой- ская эпоха (четвертичная). Гі.еиодство человѣка.	15. Ледниковый період. 16. Послѣледнико- вый період.		Первобытные люди. Дикари. Варвар, за- тѣм культур- ный человѣк.	ЗОООСЧ) Лѣт. Мощность отло- женій незначи- тельна.
Эти палеонтологическіе факты принадлежа! к важнѣйшны
доказательствам происхожденія человѣка от длиннаго ряда выс-
ших и низших позвоночных. Вѣдь для такой исторической
послѣдовательности классов, вполнѣ гармонирующей с морфо-
— 28 —
логической и систематической послѣдовательностью их, не суще-
ствует другого объясненія, кромѣ теоріи измѣняемости видов; про-
тивники ее не сумѣли и даже не пытались дать другого объ-
ясненія. Рыбы, двоякодышащія, земноводныя, пресмыкающіяся,
однопроходныя, сумчатыя, плацентарныя, полуобезьяны, человѣко-
подобныя обезьяны и обезьяноподобный человѣк—вот нераздѣли-
мыя звенья одной длинной цѣпи предков, из которыхсам человѣк
представляет собою самую юпую и самую совершенную ступень.
Борьба за эволюціонную идею Эрнста Геккеля.
Теорія развитія Ламарка.
Систематическія подраздѣленія, классы, порядки, семейства,
роды и виды, равно как и их наименованія—произвольныя произ-
веденія человѣческаго ума. Виды или вресіеь организмов не оди-
наковаго возраста развились один послѣ другого и проявляют
только относительное, временное постоянство; из разновидностей
возникают виды. Различіе в условіях жизни дѣйствует измѣ-
няюіцпм образом на организацію, общую форму и отдѣльныя
части животных, точно так же, как употребленіе или неупотре-
бленіе органов. Первоначально возникли только простѣйшія и
самыя низшія животныя и растенія, и только впослѣдствіи полу-
чили крайне сложную организацію. Ход развитія земли точно
совпадая с развитіем органическаго населенія ея, не прерываясь»
при этом насильственными революціями. Жизнь есть только фи-
зическій фемомен. Всѣ жизненныя явленія основаны на механи-
ческих, физических и химических причинах, лежащих в свой-
ствах самой органической матеріи. Простѣйшія животныя и про-
стѣйшія растенія, стоящія на самой низкой ступени организаціи,
произошли и теперь еще происходят путем произвольнаго за-
рожденія (^епегаѣіо вропіапеа). Всѣ живыя естественныя тѣла
пли организмы подчинены тѣм же законам природы, как и мертвыя
естественныя тѣла или анорганы.
Особенной заслугой Ламарка является попытка его изложить
развитіе человѣческаго рода из низших, прежде всего обезьяно-
подобных млекопитающих. И здѣсь у него на первой планѣ при-
вычка, которой он приписывая преобразующее и облагоражи-
вающее вліяніе. Он принимая, таким образом, что самые низшіе
первоначальные люди произошли от человѣкообразных обезьян,
благодаря привычкѣ послѣдних к прямой походкѣ. Стоячее по-
ложеніе туловища, постоянное стремленіе прямо держаться, при-
29 —
вело прежде всего к преобразованію конечностей, к болѣе силь-
ному дифференцированію или обособленію передних и задних
конечностей, которое справедливо считается одним из суще-
ственных отличій человѣка от обезьяны. Сзади развились икры
и плоскія подошвы, спереди хватательныя конечности, рука и ея
кисть. Прямая походка вызвала прежде всего болѣе свободный
взор на окружающіе предметы и тѣм значительно содѣйствовала
успѣхам духовнаго развитія. Такія человѣкообразныя обезьяны
скоро достигли, благодаря этому великаго преимущества перед
остальными обезьянами и затѣм, вообще, перед окружающими
организмами. Чтобы упрочить свое господство над ними, они
сомкнулись в общества, а вмѣстѣ с тѣм развивалась потребность
общенія в стремленіях и мыслях. Так возникла потребность
в языкѣ, грубые нерасчлененные первоначальные звуки котораго
мало-по-малу приводились в связь, развивались и расчленялись.
Развитіе членораздѣльной рѣчи, в свою очередь послужило силь-
нѣйшим рычагом к дальнѣйшему прогрессивному развитію орга-
низма и прежде всего мозга; таким образом, человѣкообразныя
обезьяны медленно и постепенно превратились в истинных людей.
Таким образом, Ламарк энергически отстаивая рядом важных до-
водов дѣйствительное происхожденіе самых ниаших и грубѣйших
первоначальных людей от высоко развитых обезьян.
Рисунои. Таблица 11. Скелеты пяти человѣкоподобвых обезьян (АпІЬгоро.
тогрЬа). Ъда Человѣк (Ното), */ів Горилла (Оогіііа), 1/7 Шимпанзе (АпіИгоріІЬѳ-
сия). Дѣтеныш, Оравг (Каіугов). ‘ /Гиббон (НуІоЬаСев) Дѣтеныш.
Когда Гекели в 1863 году опубликовал свой классическій
труд о „положеніи человѣка в природѣ", он украсил его заглав-
ный рисунком, изображающая рядом скелеты человѣка и четырех
современных нам человѣкообразных обезьян, двух азіатов, гиб-
бона и оранга, и двух африканцев, гориллу и шимпанзе. Наша
таблица 11 уклоняется от этого рисунка в том отношеніи, что
здѣсь нарочно изобі>ажены скелеты молодых оранга и шимпанзе
и приведены к одной величинѣ с остальными тремя болѣе круп-
ными скелетами. Если безо всяких предразсудков сравнить эти
пять скелегов, то приходится отмѣтить, что не только по строенію,
но и по их закономѣрному расположенію и взаимной связи всѣ
эти части тождественны. Тѣ же самыя 200 костей составляю г
скелет человѣка и четырех безхвостых человѣкообезьян, наших
двоюродных братьев. Тѣ же 300 мускулов служат для приведенія
отдѣльных частей скелета в движеніе. Тѣ же волосы покрывают
30 —
наше тѣло, тѣ же самыя молочныя желѣзы вскармливаю! дѣте-
нышей. То же четырехкамерное сердце служит центральный аппа-
ратом, насосом, приводящим кровь в обращеніе, тѣ же 32 зуба
помѣщены в наших челюстях; одни и тѣ же половые органы
служат для сохраненія вида; тѣ же самыя группы невронов и
гангліев образуют чудесное зданіе нашего мозга и образуют то
высшее проявленіе работы протоплазмы, которую мы называем
„душою", и которая многими до сих пор еще почитается за особое
безсмертное существо. Гекели доказал эту основную психику
точными анатомическими сравненіями и дальнѣйшими сопоста-
вленіями пяти высіпих првматов с низшими обезьянами и полу-
обезьянами и дошел, таким образом, до своего чреватаго мыслями
положенія питекометріи: „какой бы мы орган ни взяли—разница
в нем между человѣком и человѣкоподобными обезьянами ока-
жется ничтожнѣе, нежели разница между соотвѣтственными орга-
нами у этих жнвотных и слѣдующих за ними низших обезьян".
Если поверхностно наблюдать эти антропоморфные скелеты, то
дѣйствительно легко бросятся в глаза различія чисто количе-
ственныя и обусловливаются различныя ростом, а рост этот, в
свою очередь, обусловливается приспособленіем к различныя усло-
віям жизни. Однако, извѣстно, что такія же точно различія су-
ществуют и между различными людьми; и тут тоже у одного
руки и ноги короче, у другого длиннѣе, лоб бывает то низкій,
то высокій, волоса могут быть густыми и покрывать чуть не все
тѣло, то покров их очень ничтожен и т. д.
Эти анатомическія доказательства теоріи происхожденія от
обезьян были дополнены рядом новых данных и недавно подтвер-
дились еще блестящими открытіями в области физіологіи. Прежде
всего приходится отмѣтить при этом знаменитые опыты берлинца
доктора Ганса Фриденталя. Он показал, что кровь человѣка
ядовита для крови низших обезьян и разрушает ее, между тѣм,
как для крови человѣкоподобных она вполнѣ безвредна. Уже
раньше, дѣлая опыты перекачиванія крови из одного животнаго
в другое, удалось подмѣтить тот важный факт, что системати-
ческое родство близких друг к другу млекопитающих до извѣстной
степени пріурочено к их химическому „кровному родству". Если
смѣшать живую кровь двух близких друг к другу жнвотных из
одного семейства, напр., собаки и лисицы, кролика и зайца, то
живыя кровяныя клѣтки обоих видов останутся без измѣненія.
Если, напротив того, « мѣшать друг с другом кровь собаки и
— 31
кролика, лисицы и зайца, то между кровяными клѣтками обоих
видов немедленно наступает борьба на жизнь и на смерть: кро-
вяная сыворотка (вегит) хищника разрушает кровяные шарики
грызуна и обратно,—и вот подобный же образом относится друг
к другу кровь различных приматов; кровь низших и полуобезьян,
стоящих ближе к общему корню всего кольца приматов, дѣйствует
на кровь человѣка и человѣкоподобных разрушительно и насборот.
Между тѣм, кровь человѣка и человѣкоподобных чрезвычайно
хорошо уживаются друг с друтом и разрушенія ея шариков при
смѣшеніи не наблюдается никакого. За послѣдніе годы другіе
физіологи и врачи продолжали эти интереснѣйшіе опыты над
кровяной сывороткою еще дальше и пользуются ими для непо-
средственнаго установленія прямо-таки степени родства; сюда
относятся опыты Уленгута в Грейфсвальдѣ и Нетолля в Лондонѣ;
послѣдній тщательнѣйшим образом изучил кровь до 900 различ-
ных жнвотных, на которую он произвел 16.000 реакцій. Он про-
слѣдил ступенчатое измѣненіе кровнаго родства до низших
обезьян Новаго Свѣта, а Уленгут пошел еще дальше и добрался
даже до полуобезьян.
Таким образом, давно уже установленное анатомическое
„родство" человѣка и человѣкоподобных теперь становится на-
стоящим „кровный родством", которое можно показать физіоло-
гически.
Борьба за эволюціонную идею Эрнста Геккеля.
Происхожденіе человѣка.
Эмбріологическое строеніе человѣка, гомологіи, представляе-
мыя им с низшими животными, сохраняемые им зачаточные
органы, и случаи возврата, к которымъ он склонен, могут нам
отчасти дать понятіе о прежней состояніи нашихъ ранних пра-
родителей и приблизительно указать принадлежащее им мѣсто в
ряду жнвотных.
Таким образом, мы узнали, что человѣк произошел от
четвероногаго, покрытаго волосами, снабженнаго хвостом и остро-
конечными ушами, жившаго, вѣроятно, на деревьях и обитав-
шаго в Старой Свѣтѣ. Если бы естествоиспытатель изслѣдовал все
строеніе этого существа, он бы причислил его к четвероруким,
также как и общаго древнѣйшаго прародителя обезьян Стараго
и Новаго Свѣта. Четверорукія и всѣ высшія млекопитающія про-
— 32
Родословное дерево обезьян, и в том числѣ,
и человѣка.
Гладковолосыѳ люди
Ывхоігісііех
Курчавоволосые люди
ѴМгісКея.
ѴосИа
Нѳговоряіціе люди і'АІаІі) или
Обезьяночеловѣки (Рііііесапігарі)
Горилла
ОогИІа
Шимпанзе
РИксса^гориз
егесіиз.
Орааг
Заіѵгиз
НуІоЬаіез
Гиббон
Африканскія человѣко-
подобныя обезьяны
Азіатскія
человѣкообезьяны.
Когтистыя обезьяны.
Агсіоріікеса
ЧелооЬнолодобиыя обезьяны
АпІЬгороібе*
Первичный гиббон.
РгоІкуІоЪаіы
Носач
Уазаіі»
Гульман
^етппіуріікесиз
С цѣпкнм хвостом
Апеіига
Мартышка
СегсорШіесия
С висячим хвостом
(гутпига
Зап. обезьяны (плосконосыя).
РІаІугѣІпяе
Павіан
Ііаіиз
Хвостатыя обезьяны
СупорИЪеса
Вост. обезьяны (узконосыя».
СаіагЫпао
Обезьяны
$ітіае
Первичная обезьяна
АгсМрИІіесиз
Полуобезьяны
Ргозітіае
І.етигаѵіііа
33
изошли, вѣроятно, от нѣкотораго древняго сумчатаго животнаго,
а это послѣднее длинны» рядом разносбразных форм произошло
от нѣкотораго существа, подобнаго пли пресмыкающимся, или
земноводный, которое в свою очередь произошло от нѣкотораго
рыбообразнаго животнаго. В туманѣ прошлаго, древнѣйшій пра-
родитель всѣх позвоночных представляется нам в видѣ водя-
ного животнаго, снабженнаго жабрами, двуполаго и с несовер-
шенный развитіем важнѣйших органов, каковы мозг и сердце.
Как кажется, это животное походило на личинки ныі.Ѣ суще-
ствующих морских асцидій болѣе, чѣм на какую-либо другую
извѣстную нам форму. „Происхожденіе человѣка" Ч. Дарвина.
Настоящія обезьяны обыкновенно дѣлятся на двѣ со-
вершенно естественныя основныя группы, именно на обезьян
Новаго свѣта (Американскія) и обезьян Стараго свѣта, которыя
живут в Азіи и Африкѣ, а прежде водились также и в Европѣ.
Эти два отдѣла отличаются главный образом развитіем носа и
потому и получили свое названіе. Американскія или западныя
обезьяны имѣют нос приплюснутый, так что ноздри обращены
в стороны, а не вниз, потому их и называют плосконосыми (Ріа-
ІугЫпае). Напротив того, восточныя или обезьяны Стараго свѣта
имѣют узкую переносицу и ноздри направлены у них вниз, как
у человѣка, потому их называют узконосыми (Саіагѣтае). За-
тѣм онѣ различаются также и по зубам, которые вообще играют,
как извѣстно, большую роль при классификаціи млекопитающих
и, конечно, также и в этих двух группах. Всѣ СаіагЫпае или
восточныя обезьяны отличаются совершенно таким же строеніе»
зубов, как и человѣк, именно несут в каждой челюсти сверху
и снизу по четыре рѣзца, затѣм по клыку, по два малых и по
три болыппх коренных зуба, т. е. имѣют всего 32 зуба. Напро-
тив того, всѣ Ріаіугѣіпае или западныя обезьяны имѣют по че-
тыре лишних коренных зуба, именно несут по 3 малых корен-
ных в каждой половинѣ челюсти, так что у них оказывается всего
Зв зубов...
Итак, если мы вообще признаем за эволюціонной теоріей
руководящую роль и соотвѣтственно этому пойдем по пути есте-
ственной системы и постройм на ней нашу родословную, то мы
безусловно придем к неотвратимому выводу, что род человѣче-
скій представляет собою вѣточку узконосых и развился из давно
уже вымерших обезьян этой группы.
„Человѣч. трагикомедія*.	3
34
Создать точную родословную рода человѣческаго в настоя-
щее время еще довольно затруднительно. Одно, впрочем, можно
утверждать навѣрно, именно то, что ближайшіе прародители рода
человѣческаго были антропоиды или „человѣкоголовыя обезья-
ны", которыя нѣкоторыми авторами называются безхвостыми
узконосыми (Ьіросегса). Онѣ были похожи, но не тождественны
с нынѣшними человѣкоподобными обезьянами. Нѣт сомнѣнія,
что онѣ развились из СупорііЬесі или „собакоголовы х обезьян",
или из хвостатых узконосых (Мепосегса), как основной группы
обезьян. Из тѣх безхвостых Саіагіііпае, которыя теперь часто
называются чоловѣкоподобными или антропоидами, в настоящее
время живет только четыре различных рода, примѣрно с дюжи-
ною видов. Самой крупной человѣкообразной обезьяной является
знаменитая горилла (ОогіПа ^іпа или Тго^іобуіез ^огіііа), кото-
рая больше ростом и сильнѣе человѣка, населяет тропическую
часть западной Африки и впервые была открыта в 1847 голу
миссіонером Саважем на рѣкѣ Габоонѣ. К этой гориллѣ ближе
всего стоит давно извѣстный шимпанзе (АпіЪгорііЬеспь Ігодіо-
«іуіез или іго^іосіуіев пі^ег), живущій также в западной и цен-
тральной Африкѣ; он гораздо меньше гориллы. Третій род круп-
ных человѣкоподобвых обезьян—это житель Борнео и других
Зондских островов—оранг или оранг-утан, который теперь раз-
бивается на два вида: крупный оранг (Заіугпь огапк или
РНЬесив Заіутив) и малый оранг (Баіуніь шогіо или РіШесия
тогіо). Наконец, в Южной Азіи живет еще род гиббон
(НуІоЪаіек), котораго извѣстно 6—8 различных видов. Он зна-
чительно меньше вышеназваниых трех антропоидов и боль-
шинство признаков заставляет его считать менѣе близким
человѣку.
Оранг наиболѣе приближается к человѣку по развитію
мозга, шимпанзе по строенію черепа, горилла имѣет очень схо-
жее счеловѣком устройство ног и, наконец, гиббон сходен по
развитію грудной клѣтки.
Самой важной ископаемой формой человѣкообразной обезь-
яны, которая до сих пор была найдена, является знаменитый
РКЪесапііігориБ егесіив, описанный в 181»4 году голландский
естествоиспытателей Евгеніей Дюбуа; не слѣдует думать, что
он открыл его случайно. Он систематически, прилежно раска-
пывая яванскій пліоцен. Это дѣйствительный обезьяноподобный
человѣк; он стоит как раз по серединѣ между извѣстными чело-
35 —
вѣкоподобными обезьянами и низшими расами человѣка, так
что в 1895 году, на международной зоологической конгрессѣ в
Лейденѣ о значеніи его, возгорѣлся очень знаменательный спор.
По этому поводу высказалось тогда около двѣнадцати авторигет-
нѣйших ученых; трое объявили, что череп и бедро этого боль-
шого антропоида принадлежат обезьянѣ, трое увѣряли, что это
остатки человѣка? и около шести или болѣе голосов приняли
их за то, что они собою дѣйствительно и должны представлять,
если подойти к ним, слѣдуя только законам логики: они при-
няли их за настоящую переходную форму между обезьяной и
человѣком, за то „недостающее звѣно“ (Міввіпв Ііпк!) в рядѣ
наших предков, котораго так долго искали! Нііііесапііігоппя аіа-
ІН8, котораго снова призвала к жи-ни богатая фантазія геніаль-
наго художника Габріеля Макса, обнаруживает строеніе, которое
находится в полной соотвѣтствіи с обломками ископаемаго Ріѣ-
Ьесапійгория егесідік острова Явы. (С|>авн. мою Систем. филогенію,
III, стр. 633—650).
На четвертой между народной зоологической конгрессѣ в
1898 году в Кембриджѣ к этому важному вопросу вернулись
снова и освѣтили его со всѣх сторой. Хотя съѣхавшіеся в боль-
шой количествѣ авторитеты науки и высказывали по этому по-
воду мнѣнія, расходившіяся в мелочах, однако, в главных чер-
тах они вполнѣ соглашались признать важное филогенети-
ческое значеніе этой находки и пришли к тому выводу, что
происхожденіе человѣка от ряда вымерших ириматов отнынѣ
доказано научно. (Срв. мою лекцію: „О нашем современной
знаніи происхожденія человѣка" 1898 г. 7-е изд. Бонн, изд.
Штрауса).
Генеалогическія гипотезы, к которым нас привело до сих
пор примѣненіе эволюціонной теоріи к человѣку, совершенно
ясно встают перед взором всякаго логически мыслящаго чело-
вѣка, считающагося с непосредственными фактами сравнитель-
ной анатоміи, онтогеніи и палеонтологіи. Конечно, наша фило-
генія может намѣтить основныя черты человѣческой родословной
лишь в самых общих чертах и потому она тѣм легче рискует
ошибиться, чѣм строже пожелаем примѣнить ее к отдѣльный
знакомый нам формам животных. Между тѣм, и теперь уже
можно различить с приблизительною точностью приведенныя
ниже 25 ступеней предков человѣка. Из них 16 относятся к
позвоночный, 9 к безпозвоночный праотцаы человѣка.
3*
I
I
— 36
Животныя — предки человѣка или ряд всѣх предков
человѣка.
Первая половина ряда предков.
Безпозвоночные предки человѣка
Первая ступень.
Безструктурные протесты (Мопегаі.
Древнѣйшими предками человѣка, а равно и всѣх осталь-
ных организмов, явились животныя существа простѣйшаго вида,
организмы без органов, похожіе на нынѣ живущих моиер. Они
состояли из совершенно простого комка протоплазмы, безструк-
турнаго комочка бѣлковой матеріи (плассон) и в этом отношеніи
напоминают нынѣшнія синезеленыя водоросли и бактеріи. Этого
древнѣйшаго предка человѣка нельзя даже приравнять к клѣткѣ—
он еще не соотвѣтствует ей по формѣ — его можно уподобить
только цитодѣ (срв. И. М. стр. 261); цитоплазма п ядро еще не
были обособлены друг от друга. Первыя из этпх монер возникли
к началу лаврентійскаго періода путем самопроизвольнаго заро-
жденія или архигоніи из так называемых неорганических соеди-
неній, из простых соединеній углерода, кислорода, водорода и
азота (срв. И. М. стр. 261—268). Древнѣйшія монеры были пла-
змодомами, обмѣн веществами происходнл у них по типу растеній
(РЬуѣотопега подобно Сйгоососсив); из них путем метазитизма
(стр. 49) возникли плазмофагическія 2оошопега, с обмѣном ве-
тцеств, как у жнвотных (стр. 56).
Двадцать третья ступень.
Человѣкоподобныя обезьяны (АпіЬгороібезі.
Среди всѣх нынѣ живущих обезьян человѣку ближе всего
приходятся безхвостыя узконосыя, азіаты оранг и гиббон и афри-
канцы горилла и шимпанзе. Эти человѣкоподобныя или антро-
поиды вѣроятно появились уже в міоценовый період третичноіі
эпохи. Онѣ произошли от хвостатых узконосых прежней ступени,
с которыми сходны в существенных признаках, причем утратили
хвост, отчасти потеряли волосяной покров и мозговая часть че-
рта начала преобладать над лицевой частью черепа. Прямых
37
предков человѣка среди современных антропоидов искать нельзя,
вѣроятнѣе всего они вымерли в пліоценовый или міоценовый
період. (Стр. 296).
Рисунки: Орянг, гнббон, горилла и шимпанзе.
Двадцать четвертая ступень.
Обезьяноподобные люди (РМесапІЬгорі і.
Хотя предыдущій! ступень предков уже так близка чело-
вѣку, что вряд ли нужно еще было бы искать промежуточнаго
звена, однако, мы можем его видѣть в человѣкѣ, лишенной
рѣчи (Аіаіия). Эти обезьяноподобные люди или РііЪесапіогорі,
вѣроятно, появились уже к концу третичнаго періода. Они про-
изошли из человѣкоподобных или антропоидов путем оконча-
тельнаго приспособленія к вертикальному положенію и, в резуль-
татѣ, сильнаго дифференцированія двух конечностей. „Передняя
рука" антропоидов обратилась у человѣка в руку, „Задняя
рука"—в ногу. РіІЬесапПігориз егесіив с острова Явы (297),
который был еще очень близок по развитію черепа к НуІоЬа-
іее, повидимому уже отличался такой дифференціаціей конечно-
стей. Хотя эти обезьяноподобные люди отличались от обезьян
не только внѣшняя развитіем тѣла, но, вѣроятно, и по умствен-
ному своему укладу уже приближались к человѣку, однако, у
них не было еще главнаго признака человѣка, членораздѣльной
рѣчи и связаннаго с этим развитія самосознанія и расширенія
умственнаго горизонта.
Картина Габріели Маиса: ..РННесапГКгорив аіаіик—Человѣк—Обезьяна. еще
лишенный языка*.
Двадцать пятая ступень.
Люди. (Нотіпея>.
Настоящіе люди произошли изобезьяноподобных людей путем
постепеннаго развитія жнвотных звуков в членораздѣльную рѣчь,
состоящую из слов. Рука об руку с развитіем этой функціи,
конечно, шло и развитіе ея органов, именно лучшая дифферен-
цировка гортани и мозга. Переход от лишеннаго рѣчи обезьяно-
подобнаго человѣка к настоящему или говорящему человѣку
имѣл мѣсто не позже начала четвертичнаго или дилювіальнаго
періода; однако, по всей вѣроятности, он пронзошел гораздо
раньше, в первыя стадіи третичнаго періода (пліоцен). Боль-
38
Ряд предков человѣческаго родословнаго дерева.
ХВ. Линія М X обозначая? границу между безпозвоночными и позво-
ночными предками.
Геологическіе періоды	Пятъ рядов предков	25 главных ступеней животных предков человѣка.	Нынѣ живущіе ближайшіе родственники предков.
Первая эпоха органической исторіи земли: Архозойское или примордіальное время. А. Лаврент. Б Кембрійсн. С. Силуріиск (стр. 13).	1. РйА: I Предии из группы простѣй ших (Р оіохоа) | II Рад: Предки из группы безпозвоночныя Меіахоа і ЕтоНеігйа) М	I 1. Мовери	Мопега 2.	Одноклѣтн. Ргоіогоа 3.	Многоклѣт. Могаеайе, 4.	Полые шары Віаяіаеабес 5.	Первнчно-км- е„(г„а<|с$ щечныя 6.	Плоскія	РІаІобез 7^рСвНиЧаТ“е Н- Йфны0; »•	РгосЬогбопіа	1.	РгоІашоеЬі 2.	АшоеЬа 3.	Могніа . 1 Ѵоіѵох. Ма- ‘ 1 (?онрііаега . | Ііубга і ОгѣЬопесіИа „ 1 Аеоеіа 1 ВЬаМосоеіа 7. ЧетѳНіпа я 1 Ваіапоріое- • I ни* 0 I Сореіаіа ѵ‘ І(Аррепбісаііа) И
Силурійскій
період
III. Ряд:
Предки из груп-
пы низших по
звоночиых
(ІсМуопез)
Девонскій
період
Каменноуголь-
ный період
Першеній
період
Тріасов.
Юрсиій
Мѣловой
періоды
Третичный
період
IV. Ряд:
Предки из клас-
сов земновод-
ный и пресмы
кающихся
10. Безчерепныя	Асгапіа	10. АтрЬіохиа
11. Крутлоротыя	Сусіойота	11. Реіготуаог
12. Перв. рыбы	Зеіасйіі	1 8циа1ин | (акула)
13. Хрящевыя		13 І 8іигіо
рыбы 14. Рыбы-трит. (двоякодыш.)	Оірпеизіа	1(осетрі 14. Сегаіоби»
15. Жаберные гады	ВгапсЫомигіа	15. Ргоіеин
16. Чешуйчатые	Місголаигіа	16. Баіататігіпа
17. Нрорептнліи	Ргоіашпіа	17. Наѣіегіа
18. Рептиліи-мле- копитающія	Заигошатшаііа	18. Наііегіа
Ргошатпіаііа
19. Первично-мле-
копитающія
20. Сумчатыя Мапиріаііа
[ V Р»д:
Предки из класса
I млекопитающих
о I Четвертичный I
період |
21.	Полуобезьяны
22.	Собакоподоб-
ныя обезьяны
23.	Человѣкоио-
доб. обезьяны
24.	Обезьяіюпо-
добн. люди
25.	Говорящіе
люди
Ргозітіао
СупоріІЬеса
Ап.ЬгороісІеа
РіійесапІНгорі
Нотівес
19. ЕсЬібпа
2о I ОібеІрЬу.ч
* | сумч. крысы
21. Яіепорн
I 8стпорі-
і (Ьесив
Богіііа
I »»гапе
I НуіоЬаіѳз
I(Гиббон)
| Австр. негры
| иедды
— 39
таинство извѣстнѣйших ученых языковѣдов полагает, что не всѣ
языки можно произвести от одного общаго первичнаго языка;
если это так, то мы имѣем много данных считать, что и переход
от безсловеснаго человѣка к говорящему совершался не раз, а
повторно (стр. 314).
Многочисленныя, интересныя открытія, которыми одарили
наг изслѣдованія послѣдних лѣт, посвященныя доисторической
жизни рода человѣческаго, устанавливают, без всякаго сомнѣнія,
тот достовѣрный факт, что человѣк существует на землѣ во
всяком случаѣ не менѣе 20.000 лѣт. Это подозрѣвали впрочем
уже очень давно. Надо, однако, полагать, что въ дѣйствительности
період существованія на землѣ человѣка гораздо длиннѣе и
длится болѣе 100.000 лѣт или еще дольше.
Естественная исторія мірозданія Э. Геккеля.
Спустившись в необозримую долину, путешественники
открыли небольшую кучку деревянннх шалашей, покрытых
пальмовыми листьями и наглухо обнесенпых частоколом; перед
одним из шалашей они замѣтили толпу диких, из которых одни
сидѣли, другіе стояли вокруг глубокой ямы, в которой был
разведен сильный огонь. Безсмертные приблизились и приняли
человѣческій образ. Прометей сдѣлал общій поклон и, обра-
тившись к одному из дикарей, который казался началыіиком,
спросил его: что подѣлываете?
Дикій. Как видишь—ѣдим.
Прометей. Какіе припасы у вас?
Дикій. Немного мяса.
Прометей. Домашнее или диких жпвотных?
Дикій. Домашнее—моего сына.
Прометей. Развѣ твой сын теленок, как у Пазифаи?
Дикій. Нѣт, не теленок, а человѣк, как и всѣ другіе.
И р о м ете й. В своем ли ты умѣ? Ъсть свое собственное мясо?
Дикій. Не свое собственное, а моего сына, котораго я на-
рочно для этого произвел на свѣт и выкормил.
Прометей. Чтобы ѣсть его?
Дикій. Что ж тут удивительнаго? Я также думаю съѣсть
и мать его, когда она будет неспособна давать дѣтей.
М о м у с. Как, наконец, съѣдают насѣдку, съѣвши яйца?
Дикій. Да и всѣх этих невольников и нсвольниц, кото-
рых ты видишь, я не трогаю только потому, что они по време-
— 40
нам поставляю! мнѣ своих дѣтей. Когда же они состарѣются, я
их всѣх переѣм одного за одним, если только сам останусь жив.
Прометей. Скажи мнѣ: это невольники из твоего пле-
мени или из другого?
Дикій. Из другого.
Прометей. Далеко оно отсюда?
Дикій. Между нашими и пх домами протекая ручей. И,
указывая на маленькій пригорок, прнбавил: „Они жили там, но
наши их истребили".
Леопарди.
Годы идут и проходят...
Поколѣній слезы льются —
Льются на землю —и тихо,
Тихо их земля впивает...
Годы идут и проходят...
Г. Гейне.
Е г и п е т.	бооо л. до Р. X.
Картины Полѣнова: „Саккарская пирамида, самый древній памятннк
египетскаго зодчества, около 5000 л. до Р. Х.“ .Пирамида Хуфу (по Геродоту
Хеопса), построена около 4000 л. до Р. Х.“
Над этою пирамидою, первоначально около 150 футов, ра-
ботало в теченіе 30 лѣт до іоо тысяч человѣк.
Боги Египтян.
Ра—бог солнца, считался сыном первобытнаго хаоса Нун и до мірозданія
пребывал въ нем вмѣстѣ с божествами стихій.
Шу—сын Ра—бог воздушнаго пространства, озаряемаго солнцем.
Тефнут богиня, сестра и супруга Шу, дочь Ра. бога солнца, мать Кеба и
Нут, земли и неба, олицетворяла влажный воздухъ и вообще влагу.
Ней—древне-египетское божество земли, сын Шу и Тефнут, отец Озириса и
всѣх богов--,бог великій", .отец богов".
Нут—древне-египетская богиня неба, супруга Кеба, мать Озириса - .мать
богов”, .владычица неба1*.
Энциклопедическій словарь Брокгауза.
Тройственныя божества: .Фта, супруга его Сохит и сын ихъ Іімотпу”,
.Ознрис и Изида -покровители мсртвых—с сыном своим Гарпократом*.
Древняя исторія народов Востока Лі. Масперо.
Рисунки: Храм Амона, бога дневного свѣта. Апнс и жрецы Египетскіе.
Из всѣх жнвотных наибольшим почетом пользовался свя-
щенный бык Апнс, для котораго в Мемфисѣ был сооружен даже
особенный храм. Бык этот служил Египтянам эмблемою хлѣбо-
— 41
пашества, однакож на почести, оказываемыя богу, он мог разсчи-
тывать только в таком случаѣ, если он имѣл условныя примѣты
святости, т. е. если он был „ли весь черный и только на лбу
имѣл квадратное бѣлое пятно или же если одна половина его
была черная, а другая бѣлая. За священный быком ухаживали
сами жрецы, которые подносили ему корм не иначе, как с колѣно-
преклоненіями. Самым радостным днем для всего Египта был
день рожденія священнаго быка, т. е. тот самый день, в который
жрецам удавалось отыскать в стадѣ быка с примѣтами святости.
Цѣлую недѣлю с торжественной церемоніей водили отысканнаго
быка по улицам и дорогам, и народ с радостными восклицаніями
привѣтствовал своего новаго бога. Вооруженные шли впереди и
очищали дорогу от стекавшихся со всѣх сторон густых масс
народа; за ними медленно выступая рогатый бог, сопровождаемый
жрецами в праздничных нарядах; по обѣим сторонам его тяну-
лись два ряда мальчиков, которые пѣли хвалебные гимны. Со-
вершенно иное происходило в Егііпгѣ в случаѣ смерти такого
быка: тогда всѣ предавались такому унынію, как будто бы ожи-
дали свѣтопредставленія. Такое печальное настроеніе духа про-
должалось до тѣх пор, пока не отыскивался новый Апис. Египтяне
полагали, что душа покойнаго быка переселилась в тѣло вновь
отысканнаго Аписа и продолжала в нем жить для блага и спа-
сенія Египтян.
Древняя исторія.
Фотографія: «Бог—Сива нндусов*.
В понятіях о Богѣ различных народов или людей легко
опознать вліяніе природы и окружающей обстановки. Так, богатая
фантазія индусов, живущих в странѣ, полной тропич« ских чудес
и ужасов ігрироды и находящихся под гнетом восточной тираніи,
представляет себѣ бога Сиву страшным треглазым чудовишем;
оно обвито змѣями, одѣто тигровой шкурой, держит в рукѣ
человѣческій череп, носит на шеѣ ожерелье из человѣческих
костей и неистовствует, как безумное. Его столь же страшная
жена Дурга или Кали пмѣет темносинюю кожу; но ладони ея
рук красны, что свидѣтельствует о ея ненасытной кровожадности.
У нея четыре руки, из которых одна держит череп исполина; ея
длинный язык висит изо рта, а ея поясница и шея обвѣшаны
руками и головами ея человѣческих жертв.
Сила и Матерія Л. Бюхнера.
I Гитдпмгммма I
— 42
Картина «Потоп» Айвазовскаго. Эрмитаж.
Пещера и скалы Кавказа. 3247л.доР.Х
X о р духов.
Радуйтесь, братья!
Смертный, проіцайі
Слышите: волны шумят и бѣгут через край,
Глубь океана рычит и землѣ открывает объятья.
Вѣтры пронзительно крыльями вѣют,
Тучи темнѣют
И надвигаются в небѣ громадами,
Воды подземныя бьют водопадами,
Бездны небес широко разверзаются—
Люди ж не ждут и не чают
Гибели близкой: безпечно они наслаждаются.
Страшныя знаменья их не смущают;
Мы лишь, безсмертные духи, внимаем
Людям не слышному бурь рокотанью,
Грозную рать их в небесной выси прозрѣваем,
Внем.іем знамен ея, страши ых знамен лепетанью
Вой и рыдай, о земля!
Гибель твоя
Ближе теперь, чѣм рожденья недавняго час.
Вострепещите надменныя горы!
Бездна поглотит и вас,
И на скалах, высотою пугающих взоры,
Сыщет жилище улитка морская,
Тщетно, над ними летая,
Будет орел созывать своим криком орлят,
Волны безжалостным плеском тот крик заглушат.
Тщетно завидовать люди начнут
Крыльям орла:
Крылья его не спасут;
Волны пріюта ему не дадут—
И погребет его моря холодная мгла.
Радуйтесь, радуйтесь, братья!
Взвейтесь—и выше проклятья
Пусть огласят небосвод:
Час насту пил—все умрет!
— 43
Смерть пощадит лишь для смерти грядущаго времени
Жалкій остаток от Сифова сѣмени,
Но безпощадно пожрет
Каинов род.
Волны поглотят прекрасных его дочерей—
И с разнесенными прядями длинных кудрей
Всюду онѣ поплывут среди бездны кипящей
II раздадутся проклятья несчастных
Власти Творца, не щадящей
Их, даже в смерти прекрасных.
Произнесен приговор неизмѣнный:
„Смерть вам, земныя созданія!"
Вопли людей прозвучат по вселенной
И воцарится за ними молчаніе.
Братья, спѣшите—и далѣй
Вы от земли уноситесь.
Но веселитесь.
Пусть мы, безсмертные духи, упали—
Смертных теперь паступает черед:
Нынѣ их племя падет!
(Духи удаляются, улетая в высоту).
Байрон.
Пещера и скалы Кавказа.
I а ф е т.
Но чу, глухой, ростущій быстро звук
Встает из гор таинственной утробы,
Не слышно вкруг малѣйшаго движенья,
А между тѣм трспѳщет каждый лист
И всюду цвѣт с деревьев опадает:
Как будто вкруг осѣвшая земля,
Стеня, под страшной тяжестью дрожит.
Ной.
Ты слышишь крик морских несмѣгных нтиц?
Как слоем туч, они затмили небо
И вьются вкруг тѣх самых гор, гдѣ прежде
Не смѣло вѣять ни одно крыло,
Морской волной омоченное в миг,
Когда вершины темных воли морских
44
Уж слишком грозны дѣлались для них.
Вершины тѣ единственный пріютом
Для них, волной гонимых, скоро будут,
А минет день—не будет и того.
I а ф е т.
О, солнце, солнце! как ты измѣнилось!
Оно встает: но лучшій свѣт его
Исчез на вѣк — и черный обруч, диск
Его кругом объемлющій средь неба,
Провозглашает, что послѣдній день
Земли настал; рой облаков волнистых
Цвѣт непроглядной ночи принимает,
За исключеніем той их полосы,
Которая с окраиной граничит,
Откуда прежде гордо возставали
Одни вполнѣ блистательные дни.
Ной.
Вот молнія меж тучами сверкнула,
Предвѣстница далекаго утра.
Прочь, прочь отсюда! Страшный час настал:
Оставь стихіям грозным их добычу!
Идеи туда, гдѣ наш святой ковчег
Свои бока над бездною вздымает.
(Толпа смертных бѣжит, отыскивая убѣжища).
X о р смертных.
Небо с землею мѣшается! Боже,
Господи, что же
Сдѣлали мы? Пощади, не казни!
Слышишь, и звѣри лѣсные завыли: то молят они
Тоже пощады...
Страшный дракой из-засады
В ужасѣ выполз и ищет, безвредный, защиты людей;
Птицы по воздуху мчатся с предсмертною пѣснью своей...
Бог Іегова! отведи безпощадно — разящую руку!
Сжалься над міром Твоим, обреченный на тяжкую муку!
Сжалься. Не люди одни — вся природа мольбой
Падает ниц пред тобой!
45
Р а ф а и л.
Прощай, земля! Прощайте, дѣти праха
Несчастныя! Я не могу, не должен
Вам помогать. Свершился приговор!
(Уходит).
1	а ф е т.
Громада туч! Однѣ летят, как коршун
За лакомой добычею: другія
Недвижными утесами стоят
И знака ждут, чтоб гнѣвно опрокинуть
На бѣдный мір свои сосуды. Ах,
Уж небесам не одѣваться больше
В свою лазурь! Не украшаться им
Блестящими звѣздами! Вмѣсто солнца
Возстала смерть; могильный, блѣдный свѣт
Обвил кругом кончающійся воздух.
А з а з і и л (Анѣ).
Пора, дитя! Умчимся из тюрьмы,
Родившейся из хаоса и снова
Стихіями влекомой в хаос свой!
Я крыльями моими так сумѣю
Тебя укрыть, как укрывает мать
Своих орлят! Пускай себѣ стихіи
Неистово бушуют: что тебѣ
До злобы их? В мір чище и свѣтлѣе,
Гдѣ будешь ты дышать эфирной жизнью,
Мы улетим с тобою. Небеса
Не только здѣсь, в суровых этих тучах!
(Азазіил и Саміаса улетают с Аной и Агалибамой).
I а ф е т.
Все кончено! Исчезнули среди
Смятенія покинутой вселенной
И никогда — остануться-ль в живых,
Или близкаго всего земнаго гибель
Печально с ним раздѣлят — никогда
Моим глазам уже не видѣть Аны!
- 46
X о р с м е р т н ы х.
О, сын Ноя, сжалься! Гибнет
Брат твой человѣк!
Как! ты нас покинуть хочешь?
Кинуть всѣх на вѣк?
И — меж тѣм, как всѣ стихіи
Будут биться тут—
Твой ковчег богохранимый
Даст тебѣ пріют?
Мать (подавая Іафету дитя).
О, унеси ребенка моего!
Его в мученьях я родила,
Но так отрадно думать было.
Что у груди своей увижу я его.
О, для чего-же он родился?
Чѣм провиниться мог,
Чтоб гнѣвный Бог
На бѣдное дитя вооружился?
Что в молокѣ моем такого для того,
Чтоб смерть и небеса, и землю возмутила
На сына моего
II	бурно воды покатила
На краткое дыханіе его?
Спаси дитя, ты Сифа сѣмя!
Иначе проклят будь и сам,
И все твое родное племя,
Из-за котораго пришла погибель к нам!
I а ф е т.
Молчите! час не для проклятій
Час для молитвы наступил!
Хор смертных.
Молиться!
Куда—ж возноситься
Мольбам,
— 47
Когда надвигаются грозно чреватыя тучи к горам
И, грозно преграды свои разрушая,
Бѣгут океаны бурнѣй и бурнѣй,
Пока, наконец, и пустыня сухая
Забудет о жаждѣ своей...
Смотрите: чудовища — воды,
Явіяя неистовый гнѣв,
Все ближе и ближе —и дикій их рев
Смертелен для слуха природы.
Лѣсныя деревья — ровесники дням,
В которые рай насадился, и там
Адаму в приданое Ева познанья еще не вручала,
Иль первая рабская пѣснь на устах у него не звучала—
Громадные старцы, но в вЬчно зеленых листах.
Уже исчезают в волнах
И цвѣт их весенній разметан потоком реву щи м,
Все выше и выше, и выше встающим!
Напрасно мы смотрим на небо: оно
Уж к морю совсѣм склонено
И Бога от жаднаго взора людскаго
Сокрыло сурово...
Бѣги же, сын Ноя, бѣги — и скорѣй
Усядься удобно в подвижной палаткѣ своей
И, глядя, как мчат разъяренныя воды
Тѣла бездыханныя міра, гдѣ прожил ты юные годы,
К судящему нас в небеси
Хвалебную пѣснь вознеси!
Хор смертны х.
Куда же укрыться?
Высокія горы—невѣрный пріют:
С удвоенный ревом их воды бѣгут
В волнах океана излиться,
А он, подвигаясь вперед и вперед,
Срывает и топит холмы по дорогѣ,
И самой глубокой подземной берлогѣ
Не скрыться от бѣшенства вод;
К кому же взывать о защитѣ?
(Вбѣгает женщина).
- 48 -
Женщина.
Спасите, спасите,
От нашей долины уж нѣт и слѣда.
Отец мой, отцова палатка
II братья, и братьей стада,
Деревья, под тѣнью которых так сладко
Семья укрывалась в полуденный зной,
А вечером птичек неслись переливы,
Журчанье воды ключевой,
Зеленыя нивы—
Все сгибло! Сегодня, еще на зарѣ,
Когда я взбиралась по нашей горѣ,
Привѣт посылая в родной уголочек,
Хотя бы единый листочек
Казался готовым сорваться, и вот ничего уже нѣт!
Зачѣм я родилась на свѣт!
1 а ф е т.
Смерть! смерть—и в молодые годы!
Но лучше уж удѣл такой,
Чѣм видѣть пред собой
Могилу всей природы,
И так, как я, над ней безплодно слезы лить.
Все гибнет: отчего-ж я только должен жить?
(Вода подымается; всѣ люди бѣгут во всѣх направленіях,
многіе погибают в волнах. Хор смергных разбѣгается по горам,
ища спасенія; Іафет остается на утесѣ, между тѣм, как издалека
направляется к нему ковчег).	Байрон.
Подлинники на англійской языкѣ.
Картина «Туман послѣ потопа» Айвазовскаго.
1193—1183 до Р. X.
Фотографіи со статуй богов н богинь Греков: Статуя Зевса Олимпійскаго скуль-
птора Фидія. Зевс—главный бог дрсвне-греческой религіи—универсальное боже-
ство, царь всей природы. Он и бог яснаго дня н неба, и бог бури, г|юзы и дождя,
и Отец прочих богов и людей.
Статуи Геры Поликлета и Геры Барберини в Ватиканской музеѣ. Гера—
сестра и супруга Зевса, царица богов.
Фотографія Аида, Еіегпеі гвсоттепсешспі Гагін А» 148. Гадѳс, бог под-
земнаго царства и смерти, преисподней владыка, носившій у греков также имя
Аила, брат Зевса и Посейдона. Статуя Персефоны, супруги Анда.
— 49
Фотографія Посейдона. І.е сЬаг <іе Керіипе М 146 Рагія. Посѳйдов — бог,
властитель моря и всей водной стихіи, брат Зевса. Статуя Амфитриты, жены
Посейдона. Миебе (іо Ьоиѵге -V 2280.
Статуи: Афины-Дѣвы, Афииы Воительницы, Лемносской Паллады и Афииы
для Платеи Фидія. Статуя Афины Алкмена Пяллада-Афина—древнегреческая
богиня, принадлежала к числу верховных божеств.
Статуя Арея, бога войны. Статуя Аполлона-Кнфареда Полатинскаго,
Предводителя хора Муз—Скопаса. Аполлон был богом солнечнаго свѣта со
всѣми его благодѣтельными и вредными вліяніями. Он назывался сыном Зевса,
высшаго небеснаго божества, и Латоны, богини ночной темноты, которая является
наложницей Зевса и соперницей Геры, послѣ того, как послѣдняя стала закон-
ной женой Зевса. Феб—одни из эпнтетов древнегреческаго бога Аполлона, как
божества свѣта—чистый, свѣтлый.
Статуя Гефеста, бога огня и металлически* издѣлій, сына Зевса и Геры.
Статуи: Книдской Афродиты Праксителя, Афродиты Милосской и Афро-
диты, извѣстной под именем Венеры Мидичи, Клеомена, Афродита—грэческое
имя Венеры, богинн любви, жены Гефеста.
Статуи: Эрота в Мегерах Скопаса и Эрота для Фесній Праксителя. Эрот—
бог любви.
Статуя Діониса, бога вина н веселья. Эрмит. .4 105.
Статуи Гебы Канова и Гебы Торвальдсена. Геба —богиня юности, дочь
Зевса н Геры, служившая на Олимпѣ внночерпіем богов.
Жрецы греков: Хриз, жрец Аполлона, и Калхас, верховный жрѳц.
Энпиклоп. словарь Брокгауза.
Рисуиок из Иліады .Собраніе богов*.
Боги у Зевса отца, на помостѣ златом засѣдая,
Мирно бесѣду вели; посреди их цвѣтущая Геба
Нектар кругом разливала; и кубки пріемля златые,
Чествуют боги друг друга, с высот на Трою взирая.
Гомер.
Троя. Комната во дворцѣ Пріама.
Кассандра (засценой).
Плачь, Троя, плачь!
Пріа м.
Кто это?
Троил.
Это наша
Безумная сестра; я узнаю
Ее по голосу.
Кассандра (засценой).
Троянцы, плачьте!
„Человѣч. трагикомедія*.
— 50
Г е к т о р.
Сестра Кассандра.
Входит Кассандра в пророческой изступленіи.
Кассандра.
Плачь, Троя, плачь! пусть сонмы глаз троянских
Придут ко мнѣ, я их наполню всѣ
Слезами о грядущей!
Гектор.
Успокойся,
Сестра, приди в себя!
Кассан д*ра.
Мужи и дѣвы,
Кто юн и стар, кто только что родился
И может только плакать, приходите
Рыдать со мною вмѣстѣ!.. Пусть вперед
Оплачем мы годину страшных бѣдствій,
Грозящих нам! Рыдайте, дѣти Трои:
Погибнет град Пріама! Опустѣет
Великій Иліон! Паш брат Парис
Сожжет всѣх нас! Плачь, плачь, святая Троя,
Пожар, бѣды, несчастья и измѣна
Грозят нам всѣм, пока средь нас Елена!
Шекспир.
Рисунки: Царь Діомед на колесницѣ, пестрая сбруя, копье, щит, косматый
іплем, стрѣла, латы, сулица мѣдная, острая пика, блистающій дрот, камень
рукометный, жестоко иубристый, меч изощренный.
Иліада, Пѣснь IV.
Рек, и с высот колесницы с оружіем прянул на землю.
Страшно мѣдь зазвучала персей царя Діомеда,
В бой полетѣвшаго: мужа храбрѣйшаго обнял бы ужас.
Словно ко брегу гремучему быстрыя волны морскія
Идут, гряда за грядою, клубимыя Зефиром вѣтром;
Прежде средь моря онѣ воздымаются; послѣ нахлынуз,
С громом об берег дробятся ужасным, и выше утесов
Волны понурыя скачут, брызжут соленую пѣну:
Так непрестанно, толпа за толпою, Данаев фаланги
В бой устремляются; каждой из них отдает повелѣнья
Вождь; а воины идут в молчаніи; всякій спросил бы,
— 51
Столько народа идущаго в персях имѣет ли голое?
Вой молчат, почитая начальников: пышно на всѣх их
Пестрыя сбруи сіяют, под коими шествуют стройно.
Но Трояне, как овцы, богатаго мужа в овчарнѣ
Стаи тмочисленныя, и млеком наполняя дойницы,
Всѣ непрестанно блеют, отвѣчая блеянію агнцов:
Крик такой у Троян раздавался по рати великой;
Крик сей и звук их рѣчей не у всѣх одинаковы были;
Но различный язык разноземных народов союзных.
Их возбуждает Арей, а Данаев Паллада Афина,
Ужас насильственный, Страх, и несытая бѣшенством Расщш
Бога войны, мужегубца Арея, сестра и подруга:
Малая в самом началѣ, она пресмыкается; послѣ
В небо уходит главой, а стопами касается дола
Распря, на гибель взаимную, сѣяла ярость меж ратей,
Рыща кругом по толпам, умирающих стой умножая.
Рати, одна на другую идущія, чуть соступились,
Разом сразилися кожи, сразилися копья и силы
Воинов мѣдью одѣянных; выпукло-бляшные разом
Сшиблись щиты со щитами; гром раздался ужасный.
Вмѣстѣ смѣшались побѣдные крики и смертные стоны
Воев губящих и гибнущих; кровью земля заструилась.
Словно когда двѣ рѣки наводненныя, с гор низвергаясь,
Обѣ в долину единую бурныя воды сливают,
Обѣ из шумных истоков бросаясь в пучинную пропасть;
ІПум их далеко пастырь с утеса нагорнаго слышит:
Так от сразившихся воинств и гром разліялся и ужас.
Первый тогда Антилох поразил у Троян бранноносца
Храбраго, между передних, Фализія вѣтвь, Эхепола.
Быстро его поражает он в бляху косматаго шлема,
П пронзает чело: пробѣжало глубоко внутрь кости
Мѣдное жало; и тьма Эхеполовы очи покрыла;
Грянулся он, как великая башня средь бурнаго боя.
Тѣло упадщаго за ноги царь захватил Элефёнор,
Сын Халкодонов, воинственный вождь крѣпкодушных Абантов,
И повлек из-под стрѣл, поспѣшая скорѣе с Троянца
Латы совлечь, но не долго его продолжалась забота:
Влекшаго труп усмотрѣв крѣпкодушный воитель Агенор,
В бок, при наклонѣ его от ограды щита, обнаженный
— 52
Сулицей мѣдной пронзил и могучаго крѣпость разрушил.
Там он дух испустил; и при нем загорѣлося дѣло.
Яростный бой меж Троян и Ахеян: как волки бросались
Вой одни на других; человѣк с человѣком сцѣплялся.
Тут поражен Теламонидом сын Анфеміона юный,
Жизнью цвѣтущій, герой Спмоисій, котораго матерь,
Нѣкогда с Иды сошедшая вмѣстѣ с своими родными
Видѣть стада, родила на зеленых брегах Симоиса:
Родшійся там, нарѣчен Симоисіем; но и родившим
Он не воздал за свое воспитаніе: краток во цвѣтѣ
Был его вѣк, Теламонова сына копьем пресѣченный,
Он устремлялся вперед, как его поразил Теламонид
В грудь близ деснаго сосца; на другую страну через рамо
Вышло копье; и на землю нечистую пал он, как тополь,
Влажнаго луга питомец, при блатѣ великом возросшій,
Ровен и чист, на единой вершинѣ раскинувшій вѣтви,
Тополь, который избрав колесничник, желѣзом блестящим
Ссѣк, чтоб в колеса его для прекрасной согнуть колесницы:
В прахѣ лежит он и сохнет на брегѣ родного потока;
Юный таков Симоисій лежал, обнаженный доспѣхов
Мощным Аяксом: в Аякса же вдруг Пріамид пестролатный
Антиф, намѣтя меж толпища, пикою острой ударил;
Но промахнулся; она Одиссеева добраго друга,
Левка ударила в пах, увлекавшаго мертвое тѣло:
Вырвалось тѣло из рук, и упал он близ мертваго мертвый.
Гнѣвом герой Одиссей за его пораженнаго вспыхнул;
Выступил дальше передних, колебля сверкающей мѣдью;
К тѣлу приближася стал, и кругом оглянувшнся, мощно
Ринул блистающій дрот: отступили враги от удара
Мужа могучаго: он же копье ненапрасное ринул:
Демокооиа умѣтил, побочнаго сына Пріама,
В дом из Абида притекшаго, с паств кобылиц легконогих.
Пикой его Лаертид, раздраженный за друга, умѣтил
Прямо в висок: на другую страну сквозь висок просверкнула
Острая пика; и тьма Пріамидовы очи покрыла;
С шумом на дол он упал, и взгремѣли на падшем доспѣхи.
Вспять подались и передних ряды и божественный Гектор;
Громко вскричали Ахеян сыны, и похитивши трупы,
Ринулись прямо, пробились вперед; Аполлон раздражился,
Смотря с Пергамских высот, и воскликнул, Т|юян возбуждая:
53 -
„Конники Трои, пперед! не давайте вы браннаго поля
Гордый Ахейцам; их груди не камень, тѣла не желѣзо,
Чтобы мѣди удары, пронзающей тѣло, ничтожить.
Днесь и Пелид не воинствует, сын лѣпокудрой Фетиды:
Он пред судами гнѣв, сокрушительный сердцу, пита<*т“.
Так им из града гремѣл он ужасный; но воев Ахейских
Зевсова славная дочь, Тритогенія дух возбуждала,
Быстро носясь по толпам, гдѣ медлительны* видѣла воев.
Тут Амаринкова сына, Діора судьба оковала:
Камнем он был поражен рукометным, жестоко зубристым
В правую голень: его поразил предводитель Фракіян,
Пирос герой, Имбразид, к Иліону из Эны притекшій.
Обѣ на голени жилы и кость раздробил совершенно
Камень безстыдный; и навзничь, шатаяся, в прах Амаринкид
Грянулся, руки дрожащія к милым друзьям простирая,
Дух предающій; а тот прилетѣл, поразившій Фракіец,
Пирос могучій, и пику вонзил средь утробы; на землю
Вылилась внутренность вся, и мрак осѣннл ему очи.
И проса бурнаго пикой ударил Фоас Этоліец
В перси, выше сосца, п вонзилася в легкое пика.
Быстро примчался Фоас Этоліец; могучую пику
Вырвал из персей Фракійца, и меч обнажив изощренный,
В чрево его по срединѣ ударил и душу исторгнул;
Сбруи-ж похитить не мог: обступала дружина, Фракійцы
Воины с чубом на маковкѣ, грозно уставивши копья.
Ими, сколь ни был огромен, и крѣпок, и мужеством славен.
Прогнан Фоас; и назад отступил, поколебанный силой.
Так по кровавому праху, один близ другого простерлись,
Копьями грозных Фракіян и мѣдно-оружных Эиеян
Два воеводы; и окрест их многіе пали другіе.
Гомер.
Рисумом: Прощаніе Гектора съ Андромахой.
Гектор стремительно из дому вышел,
Прежней дорогой назад, по красиво устроенный стогнам.
Он приближался уже, протекая обширную Трою,
К Скейским воротам (чрез них был выход из города в поле);
Там Андромаха супруга, бѣгущая в встрѣчу предстала,
Отрасль богатаго дома, прекрасная дочь Гетіона:
Сей Гетіон обитая при подошвах лѣсистаго Плака,
В Фивах Плакійских, мужей Киликіян властитель держанный.
54
Онаго дочь сочеталася с Гектором мѣднодоспѣшным.
Там предстала супруга; за нею одна из прислужниц
Сына у персей держала, безсловнаго вовсе, младенца,
Плод их единый, прелестный, подобный звѣздѣ лучезарной.
Гектор его называя Скам&ндріем; граждане Трои
Астіанйксом: единый бо Гектор защитой был Трои.
Тихо отец улыбнулся, безмолвно взирая на сына.
Подлѣ него Андромаха стояла, ліющая слезы;
Руку пожала ему, и такія слова говорила:
„Муж удивительный, губит тебя твоя храбрость! ни сына
Ты не жалѣешь младенца, ни бѣдной матери; скоро
Буду вдовой я несчастная! скоро тебя Аргивяне,
Вмѣстѣ напавши, убьют! а тобою покинутой, Гектор,
Лучше мнѣ в землю сойти: никакой мнѣ не будет отрады,
Если постигнутый роком, меня ты оставишь: удѣл мой
Горести! Нѣт у меня ни отца, ни матери нѣжной!
Старца отца моего умертвил Ахнллес быстроногій,
В день, как и град разорил Киликійских народов цвѣтущій
Фивы высоковоротныя. Сам он убил Гетіона,
Но не смѣл обнажить: устрашался нечестія сердцем:
Старца он прёдал сожженію вмѣстѣ с оружіем пышным,
Создал над прахом могилу; и окрест могилы той ульмы
Нимфы холмов насадили, Зевса великаго дщери.
Братья мои однокровные: семь остава іось их в домѣ:
Всѣ, и в единый день, преселились в обитель Аида:
Всѣх злополучных избил Ахнллес, быстроногій ристатель,
В стадѣ застигнув тяжелых тельцов и овец бѣлорунных.
Матерь мою, при долинах дубравнаго Плака царицу,
Плѣнницей в стаи свой привлек он, с другими добычами брани;
Но даровая ей свободу, приняв неисчислимый выкуп;
Феба-ж и матерь мою поразила в отеческой домѣ!
Гектор, ты все мнѣ теперь, и отец, и любезная матерь,
„Ты п брат мой единственный, ты и супруг мой прекрасный!
Сжалься же ты надо мною, и с нами останься на башнѣ.
Сына не сдѣлай ты сирым, супруги не сдѣлай вдовою;
Воинство наше поставь у смоковницы: там наипаче
Город приступен врагам, и восход на твердыню удобен:
„Трижды туда приступая, на град покушались герои,
Оба Аякса могучіе, Идоменей знаменитый,
Оба Атрея сыны и Тидид, дерзновеннѣйшій вонн;
- 55 —
Вѣрно о том им сказал прорицатель какой либо мудрый,
Или, быть может, самих устремляло их вѣщее сердце-.
„Ей отвѣчая знаменитый, шеломом сверкающій Гектор:
„Все и меня то, супруга, не меньше тревожит; но страшный
Стыд мнѣ пред каждым Троянцем и длинноодежной Троянкой,
Если, как робкій, останусь я здѣсь, удаляясь от боя.
Сердце мнѣ то запретит; научился быть я безстрашный,
Храбро всегда, меж Троянами первыми, биться, на битвах,
Доброй славы отцу и себѣ самому добывая!
Твердо я вѣдаю сам, убѣждаясь и мыслью, и сердцем,
Будет нѣкогда день, и погибнет священная Троя,
С нею погибнет Пріам и народ копьеносца Пріама.
Но не столько меня сокрушает грядущее горе
Трои, Пріама родителя, матери дряхлой Гекубы,
Горе тѣхъ братьев возлюбленных, юношей многих и храбрых,
Кои полягут во прах под руками врагов разъяренных,
Сколько твое! как тебя Аргивянин мѣдью покрытый,
Слезы ліющую, в плѣн повлечет и похитит свободу!
И невольница, в Аргосѣ, будешь ты ткать чужеземкѣ,
Воду носить от ключей Мессеиса или Гипперея,
С ропотом горьким в душѣ; но заставит жестокая нужда!
Льющую слезы тебя—кто нибудь там увиднт и скажет:
„Гектора это жена, превышавшаго храбростью в битвах
Всѣх конеборцев Троян, как сражалися вкруг Иліона!
Скажет; и в сердцѣ твоем пробудится новая горесть:
Вспомнишь ты мужа, который тебя защитил-бы от рабства!
Но, да погибну, и буду засыпай я перстью земною,
Прежде, чѣм плѣн твой увижу и жалобный вопль твой услышу!"
Рек; и сына обнять устремился блистательный Гектор;
Но младенец назад, пышноризой кормилицы к лону
С криком припая, устрашася любезнаго отчаго вида;
Яркою мѣдью испуган, и гривой косматаго гребня,
Грозно над шлемом отца всколебавшійся конскою гривой.
Сладко любезный родитель и нѣжная мать улыбнулись.
Шлем с головы не медля снимает божественный Гектор,
Наземь кладет его пышноблестящій; и на руки взявши
Милаго сына, цѣлует, качает его, и поднявши,
Так говорит, умоляя и Зевса и прочих безсмертных:
„Зевс и безсмертные боги! о, сотворите, да будет
Сей мой возлюбленный сын, как и я, знаменит среди граждан
Так-же и силою крѣпок, и н Троѣ да царствует мощно,
Пусть о нем нѣкогда скажут, из боя идущаго видя:
Он и отца превосходит! И пусть он с кровавой корыстью
Входит, врагов сокрушитель, и радует матери сердце!4*
Рек, и супругѣ возлюбленной на руки он полагает
Милаго сына; дитя к благовонному лону прижала
Мать, улыбаясь сквозь слезы. Супруг умилился душевно,
Обнял ее, и рукою ласкающій, так говорил ей:
„Добрая! сердца себѣ не круши неумѣренной скорбью.
Против судьбы человѣк меня не пошлет к Аидесу;
Но судьбы, как я помню, не избѣг ни одни земнородный,
Муж ни отважный, ни робкій, как скоро на свѣт он родится.
Шествуй, любезная в дом; озаботься своими дѣлами;
Тканьем, пряжей займися, приказывай женам домашним
Дѣло свое исправлять; а война—мужей озаботит
Всѣх, наиболѣ-ж меня, в Иліонѣ священной рожденных.**
Рѣчи окончивши, поднял с земли бронеблещущій Гектор
Гривистый шлем; и пошла Андромаха безмолвная к дому,
Часто назад озирался, слезы ручьем проливая.
Гомер.
Пѣснь XIV.
Рисуиои. Олими и Гаргар высокій, Илы і'оры вершина.
Гера, Царица златонрестольная, став на Олимпѣ,
Взоры свои с высоты устремила, и скоро узнала
Быстро уже пролетавшаго поприще славнаго боя,
Брата и деверя мощнаго; радость проникла ей душу.
Зевса-ж, на высях сидящаго Иды, потоками шумной,
Гера узрѣла, и был ненавистей он сердцу богини.
Начала думы вращать волоокая Зевса супруга,
Как обольстить ей божественный разум царя Эгіоха?
Лучшею сердцу богини сія показалася дума:
Зевсу на Идѣ явиться, убранством себя изукрасив.
Может быть, он возжелает почить и любви насладиться,
Видя прелесть ея, а она и глубокій и сладкій,
Может быть, сон проліет на зѣницы его и на разум.
Гера вошла в почивальню, которую сын ей любезный
Создал Гефест: к вереям приминались в ней плотныя двери.
Тайным запором, никѣм от безсмертных еще неотверстым.
В оную Гера вступив, затворила блестящіе створы,
— 67 —
Там—амврозической влагой она до малѣйшаго праха
С тѣла прелестнаго смнв, умастилася маслом чистѣйшим,
Сладким, небесный, изящнѣйшим всѣх у нея благовоній:
Чуть сотрясали его в мѣдностѣнном Кроніона домѣ,
Вкруг до земли и до неба божественный дух разливался.
Им умастивши прекрасное тѣло, власы расчесала,
Хитро сплела и сложила, и волны блистательных кудрей,
Пышных, небеснодушистых с безсмертной главы ниспустила.
Тою душистой одѣлася ризой, какую Афина
Ей соткав, изукрасила множеством дивных узоров,
Ризу златыми застежками выше грудей застегнула,
Стаи опоясала поясом, тьмою бахром окруженный.
В уши прекрасныя серьги, с тройными подвѣсями, вдѣла.
Ярко игравшія: прелесть кругом от богини блистала.
Легким покровом главу осѣнила державная Гера,
Пышным, новым, который как солнце сіял бѣлизною.
К свѣтлым ногам привязала красы велелѣпной плесницы.
Так, для очей восхитительным, тѣло украсив убранством.
Вышла из ложницы Гера, и Зевсову дочь Афродиту
Вдаль от безсмертных других отозвала и ей говорила:
„Что я скажу, пожелаешь-ли, милая дочь, мнѣ исполнить?
„Или отвергнешь, Киприда, в душѣ на меня сокрывая
„Гнѣв, что я за Данаев, а ты благосклонна Троянам?*
Ей отвѣчала немедленно Зевсова дочь Афродита:
„Гера, богиня старѣйшая, отрасль великаго Крона!
„Молви, чего ты желаешь; исполнить сердце велит мнѣ.
„Если исполнить могу я, и если оно исполнимо".
Ей, коварствуя сердцем, вѣщала державная Гера:
„Дай мнѣ любви, Афродита, дай мнѣ тѣх сладких желаній,
„Коими ты покоряешь сердца и безсмертных и смертных.
„Я отхожу далеко, к предѣлам земли многодарной,
„Видѣть безсмертных отца Океана и матерь Тефису,
„Кои питали меня и лелѣяли в собственной домѣ,
„Юную взявши от Реи, как Зевс безпредѣльно гремящій
„Крона под землю низверг и под волны безплоднаго моря
„Их я иду посѣтить, чтоб раздоры жестокіе кончить.
„Долго, любезныя сердцу, объятій и брачнаго ложа
„Долго чуждаются боги: вражда им вселилася в души.
„Если родителей я примирю моими словами,
„Если на одр возведу, чтобы вновь сочетались любовью.
58

„ Вѣчно о стану ея я и любезной для них и почтенной".
Ей, улыбаясь плѣнительно, вновь отвѣчала Киприда:
„Мнѣ невозможно, не должно твоих отвергать убѣжденій;
„Ты почиваешь в объятіях бога всенощнаго Зевса!“
Так говоря, разрѣшила на персях, иглой испещренный,
Пояс узорчатый: всѣ обаянія в нем заключались;
В нем и любовь и желанія, в нем и знакомства и просьбы,
Льстивыя рѣчи, не раз уловлявшія ум и разумных.
Герѣ его подала и такія слова говорила:
„Вот мой пояс узорный, на лонѣ сокрой его, Гера!
В нем заключается все; и в чертоги Олимпа, надѣюсь,
„Ты не прійдешь, не исполнивши пламенных серца желаній**.
Так изрекла; улыбнулась лилейнораменная Гера,
И с улыбкой сокрыла блистательный пояс на лонѣ.
К сонму богов возвратилася Зевсова дочь Афродита.
Гера-же, вдруг устремившись, оставила выси Олимпа,
Вдруг пролетѣла Шэріи холмы, Эмафіи долы,
Быстро промчалась по снѣжным горам Фракіян быстроконных,
Выше утесов паря и стопами земли не касаясь;
С гордой Афоса вершины сошла на волнистое море,
Там ниспустилася в Лемнѣ, Фойсовом градѣ священной,
Там со Сном повстрѣчалася, братом возлюбленный Смерти;
За руку бога взяла, называла и так говорила:
„Сон, повелитель всѣх небожителей, всѣх земнородных!
„Если, когда либо слово мое исполнял ты охотно,
„Нынѣ исполни еще: благодарность моя безпредѣльна.
„Сон, усыпи для меня Грамодержцевы ясныя очи
„В самый тот миг, как на ложѣ приму я в объятія бога.
„В дар от меня ты получишь трои велелѣпный, нетлѣнный,
„Златом сіяющій: Сын мой, художник, Гефест хромоногій,
„Сам для тебя сотворит и подножіем пышным украсит,
„Нѣжныя ноги тебѣ на пиршествах сладких покоить,
Герѣ державной не медля отвѣтствовал Сон усладитель:
„Гера, богиня старѣйшая, отрасль великаго Крона!
„Каждаго я из богов, населяющих небо и землю,
„Сном одолѣю легко; усыплю я и самыя волны
„Д|>евней рѣки Океана, от коего все родилося ').
..К Кронову-ж сыну царю и приближиться я не посмѣю,
') Система философов, полагающих, что вода есть начало вещей.
— 59
„В сон не склони» Громодержца, доколѣ не сам повели г он.
„Помню, меня он и прежде своей образумил грозою,
„В день, как возвышенный духом Геракл, порожденный Зе-
весом,
„Плыл от берегов Иліона, Троянскаго града рушитель:
„В оный я день обаял Эгіоха всесильнаго разум,
„Сладко разлившися; ты-ж устрояла напасти Гераклу;
„Ты неистовыя вѣтров воздвпгнула бурю на море;
„Сына его далеко от друзей, далеко от отчизны,
„Просила к брегу Кооса. Воспрянул Кронид, и грозою
„Всѣх по чертогу разсыпал безсмертныя; меня наипаче
„Гнѣвный искал, и на гибель с неба забросил-бы в море,
„Если-бы Ночь не спасла, и безсмертныя и смертныя царица.
„К ней я, спасаясь, прибѣг. Укротился, как ни был разгнѣвай,
„Зевс молнелюбец: священную Ночь оскорбить ои страшился.
„Ты-же велишь мнѣ опять посягнуть на опасное дѣло!"
Вновь говорила ему волоокая Гера богиня:
„Сон усладитель, почто безпокойныя мысли питаешь?
„Или ты думаешь, будет Троян защищать Громовержец
„Так-же, как в гнѣвѣ своем защищая он любезнаго сына?
„Шествуй; тебѣ в благодарность юнѣйшую дам я Хариту;
„Ты обоймешь наконец, назовешь ты своею супругой
„Ту Пазифёю, по коей давно всѣ дни воздыхаешь**.
Так изрекла, и отвѣтствовал Сон, восхищенный обѣтом:
„Гера, клянись нерушимою клятвою, Стикса водою,
„Руки простри и коснися, одною земли многодарной,
„Свѣтлаго моря другою, да будут свидѣтели клятвы
„Всѣ преисподніе боги, присущіе древнему Крону:
„Ими клянпся, что мнѣ ты супругой Хариту младую,
„Дашь Пазифёю, по коей давно я всѣ дни воздыхаю".
Рек, и ему покорилась лилейнораменная Гера;
Руки простерши клялась, и как он повелѣл, призывала
Всѣх богов преисподних. Титанами в мірѣ зовомых.
Ими клялася, и страшную клятву едва совершила,
Оба взвились и оставили Имбра и Лемна предѣлы;
Оба, одѣтые облаком, быстро по воздуху мчались.
Скоро увидѣли Иду, звѣрей многоводную матерь,
Около Лекта оставивши нонт, божества над землею.
Быстро текли, и от стой их дубрав потрясались вершины.
Там разлучилися: Сон, от Кронидовых взоров таяся,
60
Сѣ і на огромнѣйшей ели, какая в то время на Идѣ
Высшая, гордой главою сквозь воздух в эфир уходила.
Так он сидѣл укрываясь под мрачными вѣтвями ели,
Птицѣ подобяся звонкоголосой, виталицѣ горной,
В сонмѣ безсмертных слывущей Халкидой, у смертных Ки-
миндой.
Гера владычица быстро всходила на Гаргар высокій,
Иды горы на вершину: увидѣв ее Громовержец,
Только увидѣл, и страсть обхватила могучую душу,
Тѣм-же огнем, с каким насладился он первой любовью,
Первый супружеский ложем, от милых родителей тайным.
В встрѣчу супругѣ возстал Громовержец и быстро воскликнул:
„Гера супруга! почто-же ты шествуешь так от Олимпа?
Я ни коней при тебѣ, ни златой колесницы не вижу“.
Зевсу, коварствуя сердцем, вѣщала державная Гера:
„Я отхожу, о супруг мой, к предѣлам земли даровитой,
Видѣть безсмертных отца Океана и матерь Тефису.
Боги питали меня и лелѣяли в собственной домѣ.
Их я иду посѣтить, чтоб раздоры жестокіе кончить.
Долго, любезные сердцу, объятій и брачнаго ложа
Долго чуждаются боги: вражда им вселилася в души.
Кони при мнѣ, у подошвы обильной потоками Иды
Ждут, и оттолѣ меня, и по сушѣ помчат, и по влагѣ.
Но сюда я, Кронид, прихожу для тебя от Олимпа,
Ты на меня, о супруг, не разгнѣвался-б, если безмолвно
В дом отойду Океана, глубокія льющаго воды.“
Быстро отвѣтствовал ей воздымающей тучи Кроніон:
„Гера супруга, идти к Океану и послѣ ты можешь.
Нынѣ почіем с тобой и взаимной любви насладимся.
Гера, такая любовь никогда, ни к богинѣ, ни к смертной,
В грудь не вливалася мнѣ и душею моей не владѣла!
Так не любил я, плѣняся младой Иксіона супругой,
Родшею мнѣ Пирифоя, совѣтами равнаго богу;
Ни Данаей прельстясь, бѣлоногой Акризія дщерью,
Родшею сына Персея, славнѣйшаго в сонмѣ героев;
Ни владѣя младой, знаменитаго феникса дщерью,
Родшею Криту Миноса и славу мужей Радаманфа;
Ни прекраснѣйшей смертной плѣняся, Алкменою в Фивах,
(Тына родившей гербя, великаго духом Геракла;
Даже Семелой, родившею радость людей, Діониса;
— 61
Так не любил я, плѣнясь лѣпокудрой царицей Деметрой,
Самою Летою славной, ни даже тобою, о Гера!
Нынѣ пылаю тобою, желанія сладкаго полный!"
Зевсу, коварствуя сердцем, вѣщала державная Гера:
„Страшный Кроніон! какія ты рѣчи, могучій, вѣщаешь?
Здѣсь ты желаешь почить и объятій любви насладиться,
Здѣсь, на Идейской вершинѣ, гдѣ все открывается взорам?
Чтож? и случиться то может, если какой из безсмертных
Нас почивших увидит, и всѣм паселяющим небо
Злобный разскажет? Тогда не посмѣю, возставшая с ложа,
Я в Олимпійскій твой дом возвратиться: позорно мнѣ будет!
Если желаешь, и если твоей душѣ то пріятно.
Есть у тебя почивальня, которую сын твой любезный
Создал Гефест, п плотныя двери с запором устроил,
В оной почить удалимся, когда ты желаешь покоя!“
Герѣ быстро отвѣтствовал туч воздыматель Кроніон:
„Гера супруга, ни бог, на меня положися, ни смертный
Нас не увидит: такой над тобою кругом распростру я
Облак златый; сквозь него не проглянет ни самое солнце,
Коего острое око все проницает и видит."
Рек, и в объятія сильныя Зевс заключает супругу,
Быстро под ними земля возрастила цвѣтущія травы,
Лотос росистый, Сафран и цвѣты Гіакинфы густые,
Гибкіе, кои богов от земли высоко подымали.
Там опочили они; и одѣл почивающих облак
Пышный, златый....................................
Так беззаботно, любовью и сном побѣжденный, Кроніон
Спал на вершинѣ Идейской, в объятіях Геры супруги.
Быстро к судам Аргивян побѣдительный Сон обратился,
Радости вѣсть возвѣстить черновласому Энносигею;
Стал перед ним и воззвал, устремляя крылатыя рѣчи:
„Ревностно, царь Пасидаон, теперь поборай за Данаев!
Даруй ты им хоть мгновенную славу, пока почивай
Зевс Громовержец: царя окружил я дремотою сладкой;
„Гера склонила его насладиться любовью и ложем,"
Рек, и к другим отлетѣл племенам человѣческим славный,
Болѣ еще возбудив Посидона к защитѣ Ахеян.
Гомер.
— 62
Пѣснь XXII.
Рмсунок. „Гектор и Ахнллес в доспѣхах*.
Оба геіюя сошлись, устремленные друг против друга;
Первый к Пелиду воскликнул шеломом сверкающій Гектор:
..Сын Пелеев, тебя убѣгать не намѣрен я болѣ!
Трижды пред градом Пріамовым я пробѣжал, не дерзая
Встрѣтить тебя нападавшаго; нынѣ же сердце велит мнѣ
Стать и сразиться с тобою; убью, или буду убит я!
Прежде ж богов мы возьмем во свидѣтельство; лучшіе будут
Боги свидѣтели клятв и хранители наших условій:
„Тѣла тебѣ я не буду безчестить, когда Громовержец
Дарует мнѣ устоять, и оружіем дух твой исторгнуть;
Славные только доспѣхи с тебя, Ахиллес. совлеку я;
Тѣло ж отдам Мирмидонцам; и ты договор сей исполни-.
Грозно взглянул на него и вскричал Ахиллес быстроногій:
„Гектор, враг ненавистный, не мнѣ предлагай договоры!
Нѣт и не будет меж львов и людей никакого союза;
Волки и агнцы не могут дружиться согласіем сердца;
Вѣчно враждебны они, злоумышленны друг против друга
Так и меж нас невозможна любовь; иикаких договорю н
Быть между нами не может, цоколѣ один, распростертый.
Кровью своей не насытит свирѣпаго бога Арея!
Все ты искусство ратное вспомни! Сегодня ты должен
Быть копьеборцем отличным, и войной неустрашимым!
Бѣгства тебѣ уже нѣт; под моим копьем Тритогена
Скоро тебя укротит; и заплатишь ты разом за горе
Другов моих, которых избил ты, свирѣпствуя мѣдью!"
Рек он, и мощно сотрясши послал дчипнотѣнную пику.
В пору завидѣв ее, избѣжал шлемоблещущій Гектор;
Быстро приник он к землѣ, и над ним пролетѣвшая пика
В землю вонзилась; но вырвав ее, Ахиллесу Паллада
Вновь подала, невидима Гектору коннику Трои.
Гектор же громко воскликнул к Пелееву славному сыну:
„Празднен удар! и ни мало, Пелид, безсмертный подобный.
Доли моей не узнал ты от «Зевса, хотя возвѣщал мнѣ;
Но говорлив и коварен рѣчами ты был предо мною
С цѣлью, чтоб я, оробѣв, потерял и отважность и силу.
іѣт, не бѣжать я намѣрен: копье не в хребет мнѣ вонзишь ты;
Прямо лицем на тебя устремленному, грудь прободи мнѣ,
— 63 —
Ежели бог то судил! Но копья и сего берегися
Мѣднаго! Если бы острое в тѣло ты все его принял!
Легче была бы кровавая брань для сынов Иліона,
Еслиб тебя сокрушил я, тебя, их лютѣйшую гибель!"
Рек он, и мощно сотрясши копье длиннотѣнное ринул,
II не прокинул: в средину щита поразил Ахиллеса;
Но далеко оружіе щит отразил. Огорчился
Гектор. узрѣв, что копье безполезно из рук излетѣло;
Стал, и очи потупил: копья не имѣя он дрогого.
Голосом звучный на помощь он брата зовет Деифоба,
Требует новаго дротика остраго: Нѣт Деифоба.
Гектор постиг то своею душею, и так говорил он:
„Горе! к смерти меня всемогущіе боги призвали:
Я помышлял, что со мною мой брат, Деифоб нестрапіпмый;
Он же в стѣнах Иліонских: меня обольстила Паллада.
Возлѣ меня—лишь смерть! и уже не избыть мнѣ ужасной!
Нѣт избавленія! Так без сомнѣнія боги судили,
Зевс и от Зевса родившійся Феб; милосердые прежде
Часто меня избавляли; судьба наконец постигает!
Но не без дѣла погибну, во прах я паду не без славы;
Нѣчто великое сдѣлаю, что и потомки услышат!-
Так произнес, и исторг из влагалища нож изощренный,
С лѣваго боку висящій, нож и огромный, и тяжкій;
С мѣста, напрягшися, бросился, словно орел небопарныі,
Если он вдруг из-за облаков сизых на стон упадает,
Нѣжнаго агнца, или зайца пугливаго жадный похитит:
Гектор таков устремился, махая ножем смергоносным.
Прянул и бысгрый Пелид, и наполнился дух его гнѣва
Бурнаго; он перед грудью уставил свой щит велелѣпный.
Дивно украшенный; шлем на главѣ его, четверобляшный,
Зыблется свѣтлый, волнуется пышная грива златая,
Густо Гефестом разлитая окрест высокаго гребня.
Но, как звѣзда меж звѣздами в сумракѣ ночи сіяет,
Геспер, который на небѣ прекраснѣе всѣх и свѣтлѣе:
Так у Пелида сверкало копье изощренное, коим
В правой рукѣ потрясая он, на Гектора жизнь умышляя,
Мѣста на тѣлѣ прекрасной ища для вѣрныя ударов.
Но у героя все тѣло доспѣх покрывая мѣдноковный,
Пышный, который похитил он, мощь одолѣвши Патрокла,
Там, лишь, гдѣ выю ключи с раменами связуют, гортани
- 64 -
Часть обнажалася, мѣсто, гдѣ гибель душѣ неизбѣжна!
Там налетѣвши, копьем Лхиллес поразил Пріамида;
Прямо сквозь бѣлую выю прошло смертоносное жало;
Только гортани ему не разсѣк сокрушительный ясень
Во-все, чтоб мог умирающій нѣсколько слов он промолвить;
Грянулся в прах он; и громко вскричал Ахиллес, торжествуя:
„Гектор, Патрокла убил ты, и думая живым оставаться!
Ты и меня не страшился, когда я от битв удалялся,
Враг безразсудный! но мститель его, несравненно сильнѣйшій
Нежели ты, за судами Ахейскими я оставался,
Я, и колѣна тебѣ сокрушившій! Тебя для позора
Птицы и псы разорвут; а его погребу? Аргивяне".
Дышущій томно, ему отвѣчая шлемоблещущій Гектор:
„Жизнью тебя и твоими родными у ног заклинаю,
О! не давай ты меня на терзаніе псам Мирмидонским;
Мѣди, цѣннаго злата, сколько желаешь ты, требуй;
Вышлют тебѣ искупленье отец и почтенная матерь;
Тѣло лишь в дом возврати, чтоб Трояне меня и Троянки,
Честь воздавая послѣднюю, в домѣ огню пріобщили".
Мрачно смотря на него, говорил Ахиллес быстроногій:
„Тщетно ты, пес, обнимаешь мнѣ ноги и молишь родными!
Сам я, коль слушая бы гнѣва, тебя растерзал бы на части,
Тѣло сырое твое пожирая бы я; то ты мнѣ сдѣлал!
Нѣт, человѣческій сын от твоей головы не отгонит
Псов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат им
Пышных даров привезут, и столько ж еще обѣщают;
Если тебя самого прикажет на золото взвѣсить
Царь Иліона Пріам; и тогда—на одрѣ погребальной
Матерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья;
Птицы твой труп и псы Мирмидонскіе весь растерзают!"
Дух испуская, к нему провѣщал шлемоблещущій Гектор:
„Знал я тебя; предчувствовал я, что моим ты моленьем
Трону? не будешь: в груди у тебя желѣзное сердце.
По, трепещи, да не буду тебѣ я божіем гнѣвом,
В оный день, когда Александр и Феб Стрѣловержец,
Как ни могучаго, в Скейских воротах тебя ниспровергнута
Так говорящаго Гектора мрачная смерть осѣняет:
Тихо душа, из уст излетѣвши, низходит к Аиду,
Плачась на долю свою, оставляя и младость и крѣпость.
Но к нему и к умершему сын быстроногій Пелеев
— 65 —
Крикнул еще: „Умирай! а мою неизбѣжную смерть я
Встрѣчу, когда ни пошлет Громовержец и вѣчные боги!"
Так произнес, и из мертваго вырвал убійственный ясень,
В сторону бросил его, и доспѣх совлекал с Дарданида,
Кровью облитый. Сбѣжались другіе Ахейскіе мужи;
Всѣ, изумляясь, смотрѣли на рост и на образ чудесный
Гектора и приближался, каждый пронзал его пикой.
Так говорили иные, один на другого взглянувши:
„О! несравненно теперь к осязанію мягче сей Гектор,
Нежели был, как бросал на суда пожирающій пламень!"
Так не один говорил, и копьем прободал приближаясь.
Но его между тѣм обнажив Ахиллес быстроногій,
Стал средь Ахеян, и к ним устемил он крылатыя рѣчи:
„Други, герои Ахейцы, безстрашные слуги Арея!
Мужа сего наконец даровати мнѣ боги,
Зла сотворившаго болѣе, нежели всѣ Иліонцы.
Нынѣ, с оружіем мы покусимся на град крѣпкостѣнный;
Граждан Троянских пзвѣдаем помыслы: как полагают,
Бросить ли замок высокій, сраженному сыну Пріама,
Или держаться дерзают, когда и вождя их не стало?
Но каким помышленіям сердце мое предается!
Мертвый лежит у судов, не оплаканный, не погребенный,
Друг мой Патрокл! Не забуду его, не забуду, пока я
Между живыми влачусь н стопами земли прикасаюсь!
Если-ж умершіе смертные память теряют в Аидѣ;
Буду я помнить и так моего благороднаго друга'
Нынѣ побѣдный Пеан воспойте Ахейскіе мужи;
Мы же пойдем, волоча и его, к кораблям быстролетный,
Добыли свѣтлой мы славы! повержен божественный Гектор!
Гектор, котораго Трои сыны величали как бога’"
Рек, и на Гектора он недостойное дѣло замыслил:
Сам на обѣих ногах проколол ему жилы сухія,
Сзади от пят и до глезн, и продѣвши ремни, к колѣсницѣ
Тѣло его привязал, а главу волочиться оставил;
Стал в колесницу, и пышный доспѣх возвращенный поднявши,
Коней бичем поразил; полетѣли послушные кони.
Прах от влекомаго вьется столпом; по землѣ растрепавшись,
Черныя кудри крутятся; глава Пріамида по праху
Бьется, прекрасная прежде; а нынѣ врагам Олимпіец
Дал опозорить ее на родимой землѣ Иліонской!
.Чело вѣя. трагикомедія*.	5
- 66 —
Вся голова почернѣла под перстью.—Мать увидала,
Рвет сѣдые власы, дорогое с себя покрывало
Мечет далеко, и горестный вопль подымает о сынѣ.
Горько рыдал и отец престарѣлый; кругом же граждане
Подняли плач; раздавалися вопли по цѣлому граду.
Выло подобно, как будто от края до края, высокій
Весь Иліон от своих основаній в огнѣ разсыпался!
Мужи держали с трудом изступленнаго горестью старца,
Рвавшагось в поле вратами Дарданскими выдти из града.
Он умолял их, тоскующій, он растилался по праху,
Он говорил, называя по имени каждаго мужа:
„Други, пустите меня одного, не заботясь пустите
Выдти из града! Один я пойду к кораблям Мирмидонским;
Буду молить я губителя, мрачнаго сердцем злодѣя:
Может быть, лѣта почтит он; над старостью, может быть, дряхлой.
Сжалится; он человѣк, отца он такого-ж имѣет,
Старца Пелея, который его породил и взлелѣял
К горю Троян, и стократ к жесточайшему горю Пріама!
Сколько сынов у меня он похитил во цвѣтѣ их жизни!
Но обо всѣх сокрушаюсь я менѣе, чѣм об едином!
Горесть о Гекторѣ! О, хоть на сих бы руках он скончался!
Мы бы хоть душу насытили плачем над ним и рыданьем,
Я, безотрадный отец, и его злополучная матерь!"
Так говорил он, рыдая; и с старцем стенали Трояне.
Но меж Троянок Гекуба плачевнѣйшій вопль подымает:
„Сын мой, мнѣ злополучной почто еще жить для страданій.
Все потерявшей с тобою! Моею и дни ты и ночи
Славою был в Иліонѣ, всеобщей надеждою в царствѣ
Жен и мужей Иліонских! Тебя, как хранителя бога,
Всюду встрѣчали они; величайшею был ты их славой
В жизни своей; и тебя, нам безцѣннаго, смерть обымает".
Плакала мать. Но еще ничего не слыхала супруга
В домѣ об Гекторѣ; вѣстник еще не являлся к ней вѣрный
Вѣсть объявить, что супруг за вратами в полѣ остался.
Ткала одежду она в отдалениѣйшем теремѣ дома,
Яркую ткань, и цвѣтные по вей разсыпала узоры.
Прежде-ж дала повелѣнье прислужницам пышноволосыя,
Огнь развести под великим треногом, да будет готова
Гектору теплая ванна, как с боя он в дом возвратится:
Бѣдная! дум не имѣла, что Гектор далеко от дома
— «7
Пая под рукой Ахиллеса, смирен свѣтлоокой Афиной.
Вдруг Андромаха услышала крики и вопли на башнѣ,
Вздрогнула вся, и челнок из руки на помост уронила;
Встала, и к двум говорила прислужницам пышноволосый:
„Встаньте, идите за мной; посмотрю я, что совершилось?
Слышу почтенной свекрови я крик: подымается сердце;
Бьется, как вырваться хочет; колѣна мои цѣпенѣют!
Близкая вѣрно бѣда Дарданида сынам угрожает?..
О! уда лися от слуха подобная вѣсть! Но от страха
Я трепещу... Не безстрашнаго ль Гектора богу подобный
В полѣ, отрѣзая от стѣн, Ахнллес одинокаго гонит?
Боги! уже не смиряет ли храбрость его роковую,
Коей он дышет! В толпѣ никогда не останется Гектор;
Первый вперед полетит, никому не уступит в геройствѣ!"
Так произнесши, из терема бросилась, будто Менада,
С сильно трепещущим сердцем, и обѣ прислужницы слѣдом;
Быстро на башню взошла, и сквозь сонм пролетѣвши народный,
Стала, со стѣн оглянулась кругом, и его увидала
Тѣло, влачимое в прахѣ; безжалостно бурные кони
Полем его волокли, к кораблям быстролетным Ахеян.
Рисунки Флаксмаиа из Илліады: „Тѣло Гектора, привязанное к колесницѣ
Ахиллеса" и „Обморок Андромахи11.
Темная ночь Андромахины ясныя очи покрыла;
Навзничь упала она и, казалося, дух испустила.
Спала с нея и далеко разсыпалась пышная повязь,
Ленты, прозрачная сѣть, и прекрасно плетеныя тесьмы;
Спал и покров, блистательный дар золотой Афродиты,
Данный в день оный царевнѣ, как Гектор ее мѣднолатный
Из дому взял Гетіона, отдавши несмѣтное вѣно.
Вкруг Андрамахи невѣстки ея и золовки толпяся,
1>лѣдную долго держали, казалось, убитую скорбью.
В чувство пришедши она, и дыханіе в персях собравши,
Горько навзрыд зарыдала, и так среди жен говорила:
„Гектор, о горе мнѣ бѣдной! Мы с одинакою долей
Оба родилися: ты в Иліонѣ, в Пріамовом домѣ;
Я злополучная в Фивах, при скатах лѣсистаго Плака,
В домѣ царя Гетіона; меня возрастил он от дѣтства
Смертный несчастный несчастную. О, для чего я родилась!
Ты, о супруг мой, в Аидовы домы, в подземныя бездны
5»
68 —
Сходишь навѣк, и меня к неутѣшной тоскѣ покидаешь
В домѣ вдовою; а сын, злополучными нами рожденный,
Бѣдный и сирый младенец! Увы, ни ему ты не будешь
В жизни отрадою, Гектор: ты пал! ни тебѣ он не будет!
Ежели он и спасется в гибельной брани Ахейской,
Труд безпрерывный его, безконечное горе в грядущем
Ждут безпокровнаго: чуждый захватит сиротскія нивы.
С днем сиротства сирота и товарищей дѣтства теряет;
Бродит одни, с головою пониклой, с заплаканный взором.
В нуждѣ приходит ли он к отцовым друзьям, и просящій,
То одного, то другого смиренно касается ризы;
Сжалясь, иной сиротливому чаду едва наклоняет,
Только уста омочает, и неба в устах не омочет.
Чаще ж его от трапезы счастливец семейственный гонит,
II толкая рукой и обидной преслѣдуя рѣчью:
Прочь ты исчезни! не твой здѣсь отец иирует с друзьми!
Плачущій к матери, к бѣдной вдовицѣ дитя возвратится,
Астіанакс мой, который всегда у отца на колѣнях
Мозгом лишь агнцев питался и туком овец среброрунных;
Если же сон обнимал, утомленнаго играми дѣтства,
Сладостно спал он на ложѣ, при лонѣ кормилицы нѣжном,
В мягкой постелѣ своей, удовольствіем сердце блистая.
„Что же теперь иснытает, лишенный родителя, бѣдный
Астіанакс наш! котораго так называют Трояне:
Ибо одни защищая ты врата и Троянскія стѣны,
Гектор; а нынѣ, у вражьих судов, далеко от родимых
Черви тебя пожирают, раздраннаго псами, нагаго!
Наг ты лежишь! а тебѣ одѣянія сколько в чертогах,
Рнз и прекрасных и тонких, сотканных руками Троянок!
Всѣ их теперь я, несчастная, в огненный пламень повергну!
Сдѣлал ты их безполезными; в них и лежать ты не будешь!
В сонмѣ Троян и Троянок сожгу их, тебѣ я во славу!“
Так говорила рыдая; и с нею стенали Троянки.
Пѣснь XXIV.
В ризѣ златистой Заря простиралась над всею землею;
Древній Пріам и стенящій и плачущій, гнал к Иліону
Коней; а мески везли мертвеца. II никто в Иліонѣ
Их не узнал от мужей и от жен благородных Троянски,
Прежде Кассандры прекрасной, златой Афродитѣ подобной.
69
Рано на замок возшед, издали в колесницѣ узнала
Образ отца своего, и глашатая громкаго Трои;
Тѣло узрѣла на месках, на смертной простертое ложѣ;
Подняла горестный плач, и вопила по цѣлому граду:
„Шествуйте, жены и мужи! Смотрите на Гектора нынѣ,
Вы, что живаго, из битв приходившаго, прежде встрѣчали
С радостью: радостью свѣтлой и граду он был и народу!"
Так вопіяла; и вдруг ни жены не осталось, ни мужа
В Троѣ великой; грусть несказанная всѣх поразила!
Всѣ пред вратами столпилися в встрѣчу везомаго тѣла.
Всѣх впереди молодая супруга и нѣжная матерь
Плакали, рвали власы, и на труп изступленно бросаясь,
С воплем главу обнимали; столпившіесь плакали стоя.
Вѣрно и цѣлый бы день до заката блестящаго солнца.
Плача над Гектором храбрый, рыдали толпы за вратами;
Если бы старец Пріам не воззвал с колесницы к народу:
„Дайте дорогу, друзья, чтобы мески проѣхали; послѣ
Плачем вы всѣ насыщайтесь, как мертваго в дом привезу я!"
Так говорил: разступилась толпа и открыла дорогу.
К славному дому привезши, на пышно устроенной ложѣ
Тѣло они положили; пѣвцов, начинателей плача,
Подлѣ него помѣстили, которые голосом мрачным
Пѣсни іілачевныя пѣли; а жены им вторили стоном.
Первая подняла плач Андромаха, младая супруга,
Гектора мужеубійцы руками главу обнимая:
„Рано ты гибнешь, супруг мой цвѣтущій! рано вдовою
В домѣ меня покидаешь! А сын безсловесный младенец,
Сын, которому жизнь злополучные мы даровали!
Он не достигнет юности! Прежде во прах с основаній
Троя разсыплется: пал ты, хранитель ея неусыпный,
Ты, боронитель и града, защити и к и жен и младенцев!
Скоро в неволю они на судах повлекутся глубоких;
С ними и я неизбѣжно; и ты, мое бѣдное чадо,
Вмѣстѣ со мною; и там, изнуряясь в работах позорных
Будешь служить властелину суровому; или Данаец
За руку схватит тебя, и с башни ударит о землю,
Мстящій за трату плачевную брата, отца, или сына,
Гектором в битвах сраженнаго: много могучих Данаев,
Много под Гектора дланью глодало кровавую землю.
Грозен великій отец твой бывал на погибельных сѣчах;
70 —
Плачут о нем до послѣдняго всѣ обитатели Трои.
Плач, несказанную горесть нанес ты родителям бѣдный,
Гектор! но мнѣ ты оставил стократ жесточайшія скорби!
С смертнаго ложа, увы! не простер ты руки мнѣ любезной;
Слова не молвил завѣтнаго, слова, которое б вѣчно
Я помнила и ночи и дни, обливаясь слезами!"
Так говорила рыдая, и с нею стонали Троянки. Гомер.
Троя очутилась в руках непріятеля, предававшагося рѣзнѣ и
грабежу. Эней спас лишь небольшую часть жителей, остальные
погибли при разрушеніи города или были взяты в плѣн. В числѣ
убитых был и царь Пріам с своими сыновьями. Пирр за волосы
вытащил дряхлаго царя и умертвил его пред алтарем Зевса.
Город был срыт до основанія. Впослѣдствіи, на мѣстѣ прежней
Трои или Иліона был построен новый Иліон, и, так называемыя,
развалины Трои составляют уже остатки этого новаго города,
іілѣнников разобрали себѣ предводители греков. Женщины цар-
скаго дома подверглись при этом трагической участи. Гекуба,
жена Пріама, стала рабой Одиссея. Когда этот, возвращаясь в
Грецію, высадился на Фракійском берегу, она встрѣтилась с одним
тамошним владѣтелей, к которому не задолго перед тѣм отпра-
вила своего младшаго, несовершеннолѣтняго сына, с большими
сокровищами, чтобы, таким образом, в случаѣ паденія Трои,
спасти его от рабства. Безсчестный Фракіец из корыстолюбія
убил этого ребенка. Гекуба отмстила ему, обманув его обѣща-
ніем показать ему спрятанныя сокровища, она завела его в уеди-
ненное мѣсто и там убила его, при помощи других плѣнных
троянок. Послѣ того, Гекуба хотѣла броситься в море, чтобы кон-
чить свою печальную жизнь, но, по непонятной выдумкѣ легенды,
была превращена в собаку. Из дочерей Гекубы одна, Креуза,
жена Энея, погибла неизвѣстно каким образом; она изчезла во
время взятія города. Другой дочери Гекубы, Кассандрѣ, пришлось
испытывать печальную участь как в счастіи, так и в несчастій.
В ранней молодости ей был дан Аполлоном дар предвѣдешя.
Впослѣдствіи он разлюбил ее и хотя не мог отнять у нея этот
дар, но сдѣлал его источииком несчастія для Кассандры. Он на-
ложил на нее такое проклятіе, что никто не вѣрил ея предска-
заніям. Кассандра часто предсказывала своим ужасный исход
войны, но ей не вѣрили, считая ее безумною. При взятіи Трои,
дикій Аякс, сын Оилея, взял ее в плѣн в храмѣ Минервы и вы-
— 71
тащил оттуда за волосы. Потом она досталась в рабыни Ага-
мемнону, которому также напрасно предсказывала судьбу, ожи-
давшую его по возвращеніи в Грецію. Она была убита в Мике-
нах в одно время с Агамсмноном. Сестра ея, Поликсена, была
одна из красввѣйших дочерей Пріама. Ахиллес, увидѣв однажды
ату дѣвушку, влюбился в нее и просил ея руки, но во время
переговоров об этом, был убит Парисом. Когда, послѣ взятія го-
рода, греки дѣлили между собою добычу, из могилы Ахиллеса
раздался голое, требовавшій, чтобы и ему выдали его часть.
Греки, обратившись к гадателю, находившемуся при их войскѣ,
услышали в отвѣт, что Поликсена должна быть принесена в жертву
герою. И несчастную дѣвушку, дѣйствительно, умертвили на его
могилѣ. Жена Гектора, Андромаха, прославляемая в пѣснях гре-
ков за искреннюю свою любовь к мужу, была отдана сыну Ахил-
леса, который взял ее с собой в Эпир, гдѣ основал государство.
Андромаха испытала в Эпирѣ много перемѣн счастія, вернулась
потом в Азію и умерла в Малоазійском городѣ Пергамѣ.
Шлоссер.
Дворцовая палата. воол.доР.Х.
Сарданапал.
Панія! Мой добрый Панія! теперь за дѣло. Живѣе!
П ан ія.
Царь, я приказал солдатам. Вот и они, смотри.
(Входят солдаты и устраивают около трона костер).
Сарданапал.
Друзья! повыше
И поплотнѣй. Раздвиньте основанье
Так, чтоб оно пресытило не вдруг
Пирующее пламя, чтоб его
Не так легко казалось погасить
Услужливой рукою, если может
Найтись такая! Главное,—чтоб трон
Пришелся в самом сердцѣ: жаль его
Мнѣ выскочкам покинуть; пусть на долю
Им упадет огнем неистребленный
Лишь груз его... Смолы, смолы побольше.
Старайтесь так, как будто мы твердыню
Своих врагов закоренѣлых сжечь
- 72
Сбираемся. Вот так. Теперь в нем есть
Внушающее что-то! Панія!
Что скажешь ты—довольно-ли такого
Костра для похорон царя.
Панія.
И царства; да теперь я понимаю.
Сарда нап ал.
И меня, быть может, осуждаешь?
Панія.
Нѣт. Дозволь зажечь лишь мнѣ костер
И раздѣлить его с тобой.
Мирра.
Долг этот мой.
Панія.
Как,—женскій?
М ирра.
Обязанность солдата умирать
За своего царя, так почему
Не умереть бы женщинѣ с своим
Возлюбленный?
Панія.
Но это—чрезвычайно!
Мирра.
Не так, однако, рѣдко, как ты мог
Воображать, мой Панія. Меж тѣм
Желаю долго жить тебѣ. Прощай!
Костер готов.
Панія.
Да как же моего
Я умирать покину государя
Лишь с женщиной?
Сарданапал.
Я много, слишком много
Себѣ предтеч имѣя уже ко праху.
Обогатись и уходи.
Панія.
Чтоб жить в безславіи.
Сарданапал.
Не позабудь, что ты
Дал клятву мнѣ: она невозвратима.
— 73 —
Панія.
Когда уж так, властитель мой!.. Прощай!
Сардапанал.
Обыскивай теперь мои покои
Прилежнѣе. Не чувствуй угрызеній
Брать золото. Не позабудь, что все,
Что только ты оставишь, ты оставишь
Рабам, моим убійцам. Но как скоро
Вы на суда отправитесь, дворец
Покинув безопасно, дай мнѣ знак;
Возьми рожок и длинный, длинный звук
Издай на нем: рѣчные берега
Так далеко; рѣка так говорливо
Течет теперь, что слабый звук навѣрно
Сюда не долетит оттоль. Потом—
Счастливый путь! плыви своей дорогой
Вдоль берегов Евфрата... Оглянуться
Не позабудь, мой Панія, назад
И вновь плыви, плыви вдоль берегов
Широкаго Евфрата: если ты
Достигнешь Пафлагоніи, гдѣ Котта
Царицѣ оказал гостепріимство
С тремя дѣтьми моими, разскажи
Ей обо всем, что видѣл на прощаньи,
И попроси не забывать о том,
Что при другом, при болѣе печальной
Прощаньи говорил я.
Панія.
Эту руку
Высокую! Дозволь нам прикоснуться
Устами к ней—и мнѣ, и этим бѣдным
Солдатам, окружающим тебя,
Хотѣвшим бы и умереть с тобою.
(Солдаты и Панія тѣснятся вокруг Сарданапала, цѣлуя его
руку и полу его одежды).
Сарданапал.
Друзья мои! послѣдніе мои
И лучшіе друзья! К чему вводить
В уныніе друг друга? лучше вдруг
Разстанемся. Послѣднія прощанья
74
Мгновенными должны быть, а не то
Мгновенья их покажутся нам в вѣчность,
И слезы их лишь затруднят послѣдній
Печальный путь по жизненной степи.
Скорѣй же в путь и будьте счастливы:
Повѣрьте мнѣ, что если сожалѣній
Есть что-нибудь достойное во мнѣ,
Так это то скорѣй, что я родился,
Чѣм то, что умираю... остальное
В руках богов, коль есть они... я скоро
Узнаю все. Прощайте же, прощайте.
(Панія и солдаты уходят).
Мирра.
Вот честныя созданья: есть отрада
Послѣдній взор на любящем лицѣ
Остановить.
Сардапанал.
И на возлюбленной,
Красавица! Но слушай, если в это
Мгновенье,—а мы дошли до краю,—
Ты чувствуешь сердечную боязнь
Одним скачком вступить сквозь пламя в вѣчность,
Откройся мнѣ: я тѣм не меньше буду
Любить тебя; я полюблю, быть может,
11 болѣе; не принуждай природы;
И время есть спастись еще пока.
М и р р а.
Не время-ль мнѣ в сосѣднюю палату
Отправиться зажечь смолистый факел
На алтарѣ Ваала от лампады,
Пылающей огнем неугасимым?
Сардапанал.
Иди; зажги. И это твой отвѣт?
Мирра.
Увидишь сам.
(Зажигает костер и бросается в пламя)
Байрон.
Навуходоносор, царь Вавилонскій, разрушая Іерусалим и храм
В 587 Г. ДО Р. X.
Плач Іереміи.
Как одиноко стоит столица многолюдная! Точно вдова! Ца-
рица народов, владычица стран стала данницей!
Горько плачет она по ночам, цѣлые потоки слез на ея лани-
тах; изо всѣх возлюбленных нѣт ей утѣшителя, поклонники ей
измѣнили, стали ея врагами.
И племя Іудино от тяжкаго ига и жестокаго рабства ушло
в изгнаніе, поселилось среди народов, а покоя не нашло, его
гонители настигли его между тѣснинами.
Дороги Сіона имѣют грустный вид. На праздник не шествуют
по ней пилигримы. Врата его опустѣли, жрецы вздыхают, дѣвы
ноют, а он—о! как горько ему!
Его противники главенствуют, его враги благоденствуют.
Да, Бог сильно покарал его за тяжкіе грѣхи его—и молодежь
его уведена в плѣн лютым врагом!
Исчез весь блеск дщери Сіона, ея вельможи похожи на
ланей, не нашедших пажити. Они изнемогают, погоняемые врагом.
Вспомнила дщерь Іерусалима в дни бѣдствій и печали про
то величіе, которое окружало ее в былые годы, а теперь о, в
годину паденія народа, когда он предай в руки врага, ни
откуда помощи нѣт! Варвары злорадно смотрят на ея опустошеніе.
Знать, тяжко согрѣшила дщерь Іерусалима, если она стала
отверженной, если всѣ ея почитатели, увидѣв ея позор, пре-
зрѣли ее, и она сама со вздохом отворачивается от стыда.
Да, уже края ея платья запятнаны нечистью, а она не по-
думала о послѣдствіях... Вот почему, она так глубоко пала и
нѣт утѣшителя ей! О Господи, воззри ты на эти страданія, враг
уже слишком вознесся!
Враг наложил руку свою на все дорогое ей. Она была сви-
дѣтельницею того, как вошли в ея святыню тѣ народы, про
которых Ты ей заповѣдал: „Не войти им в собор твой!“
Весь народ стонет о хлѣбѣ; он отдает все милое ему ради
пищи, чтобы подкрѣпить силы: „О, Господи, взгляни, посмотри,
как жалка я!“
Вы всѣ, проходящіе мимо путники, да сохранит нас Бог
от таких несчастій. Взгляните, всмотритесь, есть ли развѣ муки,
— 76 —
подобныя моим мукам, которыми поразил меня Господь в день
страшнаго гнѣва своего!
С высоты своей он низринул на меня пылающій огонь,
который и пожрал меня, разостлал сѣти под ногами моими,
опрокинул меня и предал вѣчный мученіям.
Ярмо грѣхов моих—это сухое дерево—расцвѣло в Его рукѣ,
развѣтвилось, обвилось вокруг моей шеи и истощило мои силы!
Бог поверг меня во вражескую власть, от коей мнѣ уже нѣт
спасенія!
Свалил Господь храбрецов моих; как на торжество, он
кликнул клпч для избіенія моих молодцов и стал Сам топтать,
как в точилѣ, юную дѣву Іудину.
Вот о чем плачу я! Очи мои, о очи мои истекают потоками
слез, а утѣшители, поддерживавшіе когда-то мой дух, стоят
издали, чада мои гибнут, а враг торжествует!
Сіон ломает руки, а утѣшителя нѣт! Бог созвал вокруг
Іакова злѣйших врагов, а Іерусалим стал предметом отвращенія!
„Да, Господь праведен, я вѣдь противилась словам Его!“
О, внемлите народы, взгляните на мои муки—дѣвы мои, отроки
пошли в неволю!
Звала я моих друзей, они мнѣ измѣнили, мои жрецы, мои
старѣйшины гибли среди города, моля о хлѣбѣ, чтобы подкрѣ-
пить силы.
Воззри Ты, о Господи! я ужасно страдаю. Вся внутренность
моя горит, сердце поворачивается во мнѣ.—Да! Я была так
очень упорна!—Но, о Боже! извнѣ обезчадил уж меня меч, и
внутри чума!
Всѣм слышны мои стоны, а утѣшителя все же нѣт. Враги
мои, узнав о моей гибели, возликовали, что причинил мнѣ это
Ты, приблизил предвѣщенный тобою день; о еслиб они были на
моем мѣстѣ.
Да предстанут пред лицом Твоим всѣ их злыя козни! Воз-
дай им, как ты воздал мнѣ за мои грѣхи. О, как тяжки мои
стенанія, как полно мук сердце мое!
О, и как негодно стало злато наше, обезцѣнился благо-
родный металл, и брилліанты валяются на всѣх перекрестках!
Дорогіе сыны Сіона, которых когда-то взвѣшивати чистым
золотой, уподобились глиняным черепкам, издѣлію рук гор-
шечника!
Да чудовище выставляет грудь свою, чтобы накормить
дѣтенышей своих, дщерь же моего народа ожесточилась, подобно
страусу в пустынѣ.
Язык грудных дѣтей прилип к гортани от жажды, младенцы
просят хлѣба, и никто не подает им!
Питавшіеся лакомыми блюдами гибнуг на улицах, воспи-
танные в пурпурѣ и шелкѣ валяются в навозѣ.
О, гибель дщери моего народа ужасна! Ужаснѣе казни Со-
дома, разрушеніе котораго послѣдовало в миг, и человѣческая
рука не прикоснулась к нему!
Ея вельможи были чище снѣга, бѣлѣе молока, цвѣт их
краше коралла, всѣ точно изваяны из сапфира.
Теперь же вид их чернѣе угля, они неузнаваемы на ули-
цах, кожа обтянула их голыя кости, изсохла, как сгнившее дерево!
Да, павшим от меча лучше было, чѣм павшим от голода,
лучше исколотым, плавающим в крови, чѣм метавшимся и изды-
хавши м от недостатка хлѣба!
Руки нѣжных матерей варили своих младенцев, онѣ при-
готовляли себѣ лакомую пищу в час гибели народа!
Истощил Господь весь гнѣв свои, излил пылавшую ярость
свою, пожарище произвел Он на Сіонѣ, и пожрало оно все до тла.
Никто из земных царей и обитателей міра и вѣрить не хо-
тѣл, чтобы во врата Іерусалима вступил враг.
За грѣхи лжепророков, чрез злодѣянія подлых жрецов, ко-
торые проливали невинную кровь среди народа.
За это люди блуждают теперь, подобно слѣпцам по невѣдомый
дорогам, они испачканы в крови, и к платьям нельзя прикоснуться.
„Прочь, оскверненные!—кричатим навстрѣчу—прочь! прочь!
не прикасайтесь"! Так бѣгая и блуждая, думают они, что и среди
народов нѣт уж им житья.
Что гнѣв Господень—удѣл их, что Он не станет болѣе взи-
рать на них! Они священнаго сана не почитают, старцев не милуют.
Глаза наши все еще напрягались, ожидая напрасно помощи,
с неутомимой жаждой высматривали прибытіе народа,—который
помочь нам не мог.
Но вот оцѣпили ноги наіпи, не стало прохода по площа-
ди м, наступи.! конец нам, истекли дни наши, все было кончено.
Легче поднебесных орлов были гонители наши, пустились
в погоню за нами по горам, преслѣдовали далеко, подстерегли
нас и в пустынях.
78
Наша жизнь, наш помазанник Божій попал в их сѣти! Тот,
под сѣнью котораго мы надѣялись мирно проживать среди на-
родов!
Радуйся, ликуй пока ты, дщерь Эдома, обитательница земли
Уц! и тебя не минет горькая чаша, упьешься и пошатнешься!
Дщерь Сіона, ты уже расплатилась за свои вины! тебя не
будут изгонять болѣе!
Теперь вспомнят тебя, дщерь Эдома, и твою вину; твои грѣхи
обнаружены!
О, Господи, вспомни, что стало с нами! Взгляни, посмотри
на наш позор! Наше наслѣдіе отчуждено, наши дома занимают
иноземцы, мы осиротѣли, наши отцы погибли, наши матери плачут!
О, и все это постигло нас в злополучной мѣсяцѣ Авѣ!
Пренебрегали мы изліяніем вод, и в возмездіе пьем теперь
собственную воду за деньги!
Враждовали мы, гнали невинных, и вот гонят нас теперь в шею!
Египтянам выставляем руку, Ассиріяне охотятся за нами.
Наши предки провинились, их не стало, а мы страдаем те-
перь из за них!
Мы рабов на волю не выпускали, за то рабы господствуют
над нами!
Мы отказали бѣдным в подачѣ хлѣба, и вот теперь с опас-
ностью жизни должны доставать себѣ хлѣб.
Вмѣсто Величественнаго Зиждителя мы сожигали жертвы
позорным истуканам, и жжет нас теперь страшный голод!
Оскверняли мы чужих жен, прелюбодѣйствовали, за то и
обезчестили жен наших в Сіонѣ!
Вельможи грабили, обирали бѣдняков,зато их вѣшали за руки.
Юноши встрѣчались в домах разврата, и молотят они те-
перь на жерновах!
Старѣйшины — судьи совершили над сиротами и вдовами
кривду, за то они и прогнаны из под городских ворот!
Мы перестали являться в храм на праздничныя веселья,
почему и положен конец напіим весельям.
О, горе, что стало с нами! Наш храм, Вѣнец нашей славы,
спал с наших голов, сожжен.
Ах, как болит наше сердце! Величіе, блеск нашего излюблен-
наго дома исчезли, гора Сіона опустѣла, осквернена, стала мѣ-
стом пребыванія идолов.
79
Портрет Фидія.
Фидій—древне-греческій скулыггор, признаваемый величай-
піим из всѣх когда-либо суіцествовавших художников одной с
ним спеціальности, сын(афинянина Хармпда и родился, вѣроятно,
между 490 и 485 гг. до Р. X.
Окончив свою задачу в Олимпіи около 432 г., Фидій возвра-
тился в Афииы. Там в эту пору началось движеніе партій, хо-
тѣвших низвергнуть Перикла; великій скульптор, его друг и
сторонник, был первою жертвою, которую оппозиція избрала для
испытанія своей силы. Возникло обвиненіе Фидія в присвоеніи
части золота, отпущеннаго для изготовленія одежды на парфе-
нонской статуѣ Афины; но художннк предвидѣл возможность этого
обвиненія и потому нарочно сдѣлай так, что одежда снималась.
Когда ее взяли и свѣсили, все количество золога оказалось на-
лицо, и Фидій был оправдан. Но вскорѣ выставлено было против
него другое болѣе тяжкое обвиненіе — в оскорбленіи божества
тѣм, что на щитѣ Афины, в той же статуѣ, он помѣстил среди
других изображеній портреты самого себя и Перикла. Оправдаться
было трудно. Знаменитаго художника заключили в темницу, гдѣ,
как гласит преданіе, он и умер от лишеній всякаго рода, или
от яда. Во всяком случаѣ, его не стало вскорѣ послѣ 432 г.
Энциклопедическій словарь Брокгауза.
Портрет Анаксагора.	428 Г. ДО Р. X.
Анаксагор был обвинеп в оскорбленіи боговъ, судим и ири-
говорен к смерти. Смертный приговор замѣной изгнаніем, гдѣ и
умер.
Портрет Сократа.	399 г. до Р. X.
В апрѣлѣ или маѣ 399 г. до Р. X.—Мы в точности не
знаем ни числа, ни мѣсяца,—три афннеких гражданина—
один из них богатый и вліятельный демократ, кожевник Хнит,
личный недруг философа, другой—неизвѣстный нам поэт Мслит,
а третій — довольно популярный ритор Ликон, представили на
народный суд Геліастов слѣдующее обвиненіе против Сократа:
„Он нарушает законы государства, не признавая націона.іьных
богов и вводя новые, а также развращает молодое поколѣніе**.
Большинством в 320 голосов против 180 произнесен был
роковой приговор: в виду доказанной виновности Сократа в воз-
— 80 —
водимых преступленія*,—а еще больше, быть может, в виду
оскорбительнаго поведенія его на судѣ -мудрец должен умереть
через отравленіе.
Сократу не суждено было умереть на слѣдующій день, как
это полагалось; корабль, который афиняне ежегодно отправляли
в Делос на праздник Аполлона, только-что отплыл, а в его отсут-
ствіе не могла состояться никакая смертная казнь. Сократу при-
шлось в ожиданіи своей скорбной участи просидѣть в темницѣ
с оковами на ногах цѣлых тридцать дней, но к счастью он имѣл
возможность ежедневно видѣть своих родных и учеников и бесѣ-
довать с ними по прежнему.
Картина «Смерть Сократа».
В этот день рано утром, собрались в его келью его друзья
и нашли его уже без цѣпей и в обществѣ Ксантиппы и всей
семьи. Увидѣв их, Сократ выслал жену и дѣтей и сам остался
наединѣ со своими учениками, чтобы побесѣдовать в послѣдній
раз. Бесѣд этих в точности мы не знаем: мы не можем принять
за подлинныя тѣ, которыя передает нам Платой; тѣм не менѣе,
несомнѣнно, что онѣ вертѣлись вокруг вопросов о душѣ, ея без-
смертіи, о гробѣ, о жизни за ним и т. д. Лица Сократовых уче-
ников были чрезвычайно грустны, глаза их не раз заволакива-
лись слезами, и из их груди то и дѣло вырывались глубокіе
вздохи. Сократ же играя кудрями Федона, ласково и нѣжно,
как мать, утѣшал их, указывая на неосновательность горя их и
говоря о необходимости умереть так или иначе. С той же силой
діалектики, но быть может с большей мягкостью в тонѣ, аргу-
менты ровал он о вѣроятности загробной жизни, и так, как и
прежде, пересыпая свои доказательства шутками, притчами и
стихами из любимых поэтов. Когда же солнце стало клониться
к западу и роковой час был уже близок, Сократ удалился в
сосѣднюю келью и принял ванну, послѣ чего велѣл позвать
жену и сыновей. Дав им необходимыя наставленія и ласково
простившись, он поручил заботу о них Критону и отослал их,
не желая, чтобы они присутствовали при его кончинѣ и испы-
тали лишнія страданія.
Вскорѣ вошел в келью и тюремщик со скорбной чашей в
руках: он попросил Сократа простить его за печальную, хотя и
невольную обязанность, которую ему приходится исполнять,
81
выразил всю ту безграничную любовь, которую мудрец успѣл
ему внушить за это короткое время, и дав надлежащія наста-
вленія, простился с ним, еле удерживаясь от слез.
Сократ взял чашу цикуты из его рук и, свершив молитву
богам, спокойно, без волненія выпил ее. До сих пор ученики
его копились, но тут они пе выдержали: Федон залился сле-
зами и, закрыв голову хитоном, в отчаяніи отвернулся к стѣнѣ,
а молодой Аполлодор, который весь день не переставал тихо
плакать, разрыдался тут страшный судорожныя воплем. Даже
старик Критон не мог удержаться и горько заплакал. Одни Сократ
сохранна обычное свое самообладаніе и нѣжными упреками и
увѣщаніями заставил их наконец замолкнуть. Послѣ этсго, со-
гласно наставленіям тюремщика, Сократ принялся ходить по
комнатѣ, пока не почувствовал тяжести в ногях. Он слег на
кровать, а тюремщик время от времени подходил к нему, ощу-
пывая ему ноги и спрашивая, чувствует ли он. Яд дѣйствовал,
начиная с конечностей, и по тому, как нечувствительность
распространялась все выше и выше по тѣлу, можно было судить
о постепенной угасаніи жизненных функцій организма. Апол-
лодор пробовал здѣсь предложить дорогому учителю свою рос-
кошную мантію с цѣлью подостлать и на ней прилично испу-
стить послѣдній вздох, но Сократ только улыбнулся, спроеив,
неужели он думает, что его собственная одежда, годившаяся
ему в жизни, не может годиться ему и в час смеіхги?
Меж тѣм холод и окоченѣлость распространялись постепенно
по всему тѣлу, и когда дошли до поясницы, Сократ, обратив-
шись к Критону, попросил его не забыть принести Эскулапу в
жертву пѣтуха, в знак исцѣленія. Критон обѣщая, но когда он
спросил, может быть, ему еще чего нибудь надо, отвѣта уже не
послѣдовало. Сократ только вздрогнул и вытянулся. Все было
кончено, и Критон закрыл глаза дорогому покойнику.
Біогра рическій очерк Сократа.
Рисунки: «Боги—Ваал и Молох* и .Жрецы Карфагенян*. 300 л. до Р. X.
Религія и нравы карфагенян были и остались восточными.
Ваал и Молох, національныя божества их предков, пользовались
таким же ужасным почитаніем, как нѣкогда у диких жителей
Ханаана, и правительство пользовалось этпм грубым идолопоклон-
ством, чтобы посредством суевѣрія ободрять народ. Во время
опасности или в благодарность бога за побѣду им приносили
.Человѣч. трагикомедія*.	О
— 82 —
в жертву красивѣйших дѣтей во всем городѣ, а иногда и отбор-
ных плѣнников. Строжайшій закон запрещая родителям всѣ
наружные знаки горести. В 300 г. до Р. X., когда Агафокл Си-
ракузскій угрожая Карфагену, сенат приказал принести в жертву
не менѣе 200 дѣтей самых знатных граждан. Не удивительно,
что при существованіи такой безчеловѣчной религіи правитель-
ство карфагенское отличалось жестокостью и варварством, и что
нравственное состояніе этого народа, несмотря на строгое на-
блюденіе за чистотою нравов, находилось всегда на самой низ-
кой степени.
Шлоссер.
Разрушеніе Карфагена. ш—ивг.доР. X.
В 151 г. до Р. X. демократической партіи удалось изгнать
из Карфагена друзей и приверженцев Масиниссы. Нумидійскій
царь вступился за изгнанников и послал в город двух своих
сыновей, чтобы заставить карфагенян к отмѣнѣ прежняго рѣше-
нія. Но они не только не впустили к себѣ сыновей своего дав-
нишняго врага, но даже погнались за ними и убили нѣсколько
человѣк из их свиты. Тогда Маси нисса возобновил войну с
карфагенянами, и в самом началѣ, разбив их в одном сраженіи,
поставил в очень затруднительное положеніе. В это время у
Масиниссы случайно находился усыновленный внук Сципіона
Старшаго, Публій, Корнеліи Сципіон Эмиліан, прозванный впо-
слѣдствіи также Африканским. Он хотѣл примирить враждующія
стороны, но всѣ усилія его остались тщетными, потому что ни
одна сторона не хотѣла дѣлать уступок. Война продолжалась,
но карфагенян»* вели ее так несчастливо, что лишились всего
своего войска, состоявшаго болѣе чѣм из пятидесяти тысяч че-
ловѣк, и наконец должны были согласиться на требованіе Маси-
ниссы возвратить изгнанных и уплатить ему очень значитель-
ную сумму. Несмотря на то, римляне объявили эту войну на-
рушеніем мира и произвели по всей Италіи набор, не объясняя
против кого направлено это воііско. Карфагеняне были в страш-
ной положеніи; у них не оставалось болѣе войска, а Масинисса
стоял еще перед воротами Карфагена. Испуганные граждане
употребляли всѣ мѣры для отвращенія опасности. Чтобы сло-
жить вину в войнѣ с Масиниссой на Карталона, Гасдрубала и
других вождей демократической партіи, они приговорили их к
смерти, отправили послов в Рим и изъявили готовность дать
— 83 —
всякаго рода удовлетвореніе. Мнѣнія римскаго сената раздѣли-
лись; он давал неопредѣленные отвѣты и посольства безпрестанно
переѣзжали из Карфагена в Рим и обратно (160 г. до Р. X.). В
это время передалась Риму Утика, самый большой и богатѣйшій
послѣ Карфагена город на африканской берегу; успѣх войны
казался уже таким несомнѣнным, что партія Катона одержала
верх, и война была рѣшена (149 г. до Р. X.).
Вести войну было поручено двум консулам—Манію Манилію
и Луцію Марцію Цензорину. Они немедленно переправились с
восьмидесяти четырех тысячный войском в Сицилію, чтобы от-
туда отплыть в Утику. Сенат приказал им не кончать войны,
пока Карфаген не будет разрушен, не входить ни в какіе пере-
говоры и не обращать вниманія ни на какія извѣстія о заклю-
ченіи мира. В то время как консулы спѣшили снарядить экспе-
дицію к отплытію из Сициліи, сенат с притворным дружелю-
біем принял посольство Карфагена. Оно объявило, что Карфаге-
няне готовы безусловно исполнить всѣ требованія римлян. На
это сенат отвѣчая, что заключи? с ними мир на снисходитель-
ных условіях, если они предоставят заложниками триста дѣтей
из знатнѣйших фамилій города и обяжутся исполнить всѣ тре-
бованія консулов. Но в то же время сенат тайно извѣстил кон-
сулов, чтобы онн ни в чем не отступали от первоначальной ин-
струкціи. Карфагеняне исполнили требованіе римскаго сената,
хотя и не вѣрили его обѣщаніям; они привезли своих дѣтей
консулам, находившимся в то время еще в Сициліи. Консулы
отослали этих заложников в Рим, а привезшим их карфаген-
ским послам велѣли ожидать дальнѣйших приказаній в Утикѣ.
Там римляне потребовали, чтобы карфагеняне отдали им все свое
оружіе, корабли и военные снаряды. Несчастный народ согла-
сился и на это. Когда карфагеняне таким образом обезоружили
сами себя, консулы потребовали, чтобы Карфаген был срыт до
основанія, а жители переселились на другое мѣсто, в двух ми-
лях пути от берега. Такого требованія посольство карфагенское
не ожидало, но консулы положительно объявили, что оно неиз-
бѣжно. Послы ие осмѣлились сами передать эту вѣсть народу; и
когда она была объявлена карфагенским сенатом, в народѣ
вспыхнуло возстаніе. Исполненный ярости, народ предал истяза-
нія* и умертвил послов и всѣх тѣх, кто совѣтовал выдать рим-
лянам заложников и оружіе, безжалостно мучнл до смерти на-
ходившихся в Карфагенѣ итальянцев и громко требовал мщенія
в*
84
и войны. Карфагенскій сенат в тот же день объявил войну рим-
лянам. Это была борьба отчаянія с римской жаждой к грабежу
іі разрушенію; карфагсняне были доведены до крайности ковар-
ными поступками рпмлян, а с другой стороны только алчность
и смертельная вражда могли собрать под римскіе орлы такое не-
обыкновенно сильное войско: оно состояло из лучтпих войной,
потому чю, в надеждѣ славы и добычи, но эту войну стреми-
лись всѣ способные носить оружіе граждане Рима и союзныя
государств. В Карфагенѣ всѣ классы и сословія соединились для
отчаянной защиты: всѣм рабам была дана свобода, Гасдрубал,
бѣжавшій по произнесеніи над ним приговори был возвратцеп
и привел собранное им двадцатитысячное войско, площади и
храмы города были превращены в оружейныя мастерскія; всѣ
жители принялись за работу и трудились день и ночь, жен-
щины отдавали свои волоса на канаты, по недостатку других
матеріалов. Огромное римское войско шло по слѣдам карфаген-
ских послов и вскорѣ по прибытіи к Карфагену, начав осаду
города, совершенно неожиданно встрѣтило упорное сопротивле-
ніе. Гасдрубал раскинул перед самым городом укрѣпленный ла-
герь, а городскія стѣны защищало все населеніе города под
главный начальством другого Гасдрубала.
Всѣ нападенія римлян оставались безуспѣшными и, когда,
наконец. они рѣшились взять город штурмом, они были отбиты
с большим уроном. Консулы были принуждены снять осаду и,
отстунив, расположились лагерем в небольшой разстояніи от го-
рода. Но и здѣсь, при каждом нападеніи карфагенян, они тер-
пкій постыдныя пораженія, и нѣсколько раз им грозила вели-
чайшая опасность, так что все войско легко могло бы погибнуть,
если бы его не спасло благоразуміе и искусство Сципіона Афри-
канскаго Младшаго, командовавшаго нѣсколькими когортами в
качествѣ военнаго трибуна. В продолженіе всего перваго года
войны римляне терпѣли неудачи и карфагенянѳ стали ободряться.
Римляне не были счастливѣе и в слѣдующей году, под началь-
твом новаго консула Луція Кальпурнія Пизопа. Не рѣшаясь
нападать ни на самый Карфаген, ни на войско Гасдрубала, рим-
ляне занялись осадою нѣскольких карфагенских укрѣпленныя
і ородов, но могли овладѣть только одним из них. Іі началѣ этого
іода (148 до Р. X.) умер Масинисса, и все пумидійское царство,
согласно его желанію, было раздѣлено между его тремя сыновьями:
Миципсой, Гулуссой и Масганабалом. Причины несчастнаго хода
- 85
войны были тѣ же самыя, как в недавней борьбѣ с ІІерсеем;
исход обѣих войп был также, одинаьов. По прошествіи двух лѣт
Римляне, убѣдившись в совершенной неспособности консулов,
поставили во главѣ войска человѣка, который пользовался пол-
ный довѣріем, достаточно доказал свои способности, был любим
войском, и, по значенію своей фамиліи в Римѣ, легко мог при-
вести в движеніе всѣ силы государства. Народ повелительно тр<•-
бовал, чтобы на слѣдующій год был избран в консулы Публій
Корнелій Сципіон Африканскій Младшій, сый Павла Эмилія Ма-
кедонскаго, усыновленный сыном Сципіона Африканскаго Стар-
шаго. Выбора этого добивалась вся фамилія Сципіонов и всѣ их
приверженцы. Сам противник этой партіи, Катон, до того убѣ-
дился из опыта двух іюслѣдних лѣт в необходимости возвысить
этого юиошу, что однажды в сенатѣ примѣни.! к нему стих Го-
мера: „Разумом свѣтел лишь он; другія блудящія тѣни". Таким
образом, Сципіон, не достигпув еще узаконеннаго возраста, был
избран консулом и назначен главный начальииком африканской
арміи. Весною 147 г. до Р. X., он отправился в Африку и прежде
всего старался возстановить в войскѣ дисциплину. Как и прежде
в войнѣ с Персеем, вслѣдствіе слабости начальников, постоянных
неудач и страсти к грабежу, дисциплина почти совершенно
исчезла в римском войскѣ. Послѣ того Сципіон мало-по-малу
окружил город, устроил для своего войска сильно укупленный
лагерь и, соорудив крѣпкую дамбу, отрѣзал карфагенян от га-
вани. Так прошло цѣлое лѣто; зимою он разсѣял и уничтожил
отдѣльные непріятельскіе отряды, бродившіе в окрестностях го-
рода и доставлявшіе жителям съѣстные припасы.
Весною слѣдующаго года (146 г. до Р. X.), Сципіон снова
открыл дѣйствія против города. Сначала он взял штурмом часть
города, прилегавшую к гавани, а потом ворвался и в самый
Карфаген, не укрѣпленный с этой стороны. Сципіон направился
прежде всего на крѣпость, но, чтобы достигнуть ея, оп должен
был цѣлых шесть суток пробиваться через три улицы, которыя
вели к ней. Карфагеняне защищали свой город с тѣм отчаяніем,
с каким в новѣйшее время испанцы отстаивали против французов
Сарагоссу. Римляне принуждены были брать присгупом дом за
домом, улицу за улицей, потерпѣли очень значительный урон и.
чтобы достигнуть цитадели, должны были сжечь цѣлую часть
города. Когда, наконец, они приблизились к крѣпости, из нея
вышли депутаты и просили пощады укрывшимся в ней пяти-
— 86 —
десяти тысячам мужчин и женщин. Сципіон согласился на их
просьбу, но исключил из помилованія всѣх перебѣжчиков. Ворота
цитадели были отворены и обреченные гибели девятьсот человѣк,
с вождем своим Гасдрубалом и нѣкоторыми другими карфагеня-
нами, отступили в стоявшій на скалѣ храм Эскулапа. Там герои
эти защищались еще нѣсколько времени; но когда Гасдрубал,
тайно оставил их и вымолил себѣ у Сципіона помилованіе, они
сами зажгли храм и всѣ погибли в пламени. Жена Гасдрубала,
предпочитая смерть рабству, бросилась с двумя дѣтьми в самую
середину пламени. Го}юд сдѣлался добычею пожара и горѣл сем-
надцать дней. Во все это время, римскіе солдаты грабили пы-
лавшіе дома и уводили в рабство несчастных жителей, старав-
шихся спасти себя или свое имущество. Немногіе священные
сосуды и художественныя произведенія, оставшіеся не перепла-
вленными в оружіе и военные снаряды, были отняты у солдат.
Первые Сципіон отправил и Рим, а вторыя по справедливости
возвратпл сицилійским городам, из которых они были прежде
похищены. Всѣ зданія, пощаженныя пламенем. были разрушены
по приказанію Сципіона, и с тѣх пор Карфаген долго подста-
вляя олну груду развалин. Разсказывают, что при взглядѣ на
пылающій город, Сципіон заплакал и проговорил слова Гомера:
„Будет нѣкогда день и погибнет священная Троя,
С нею погибнет Пріам и народ копьеносца ІІріама“.
В гибели Карфагена он предвидѣл будущую судьбу своего
отечества. Все, что только осталось в живых от карфагенскаго
населенія, вымерло вскорѣ затѣм в рабствѣ. О судьбѣ Гасдрубала
древніе историки сообщают различныя извѣстія: по их разсказам,
он лишил себя жизни, узнавши, что должен будет сопровождать
в оковах тріумфальное шествіе Сципіона, или же, дѣйствительно
украсив этот тріумф, умер в плѣну. На развалинах Карфагена
коммисары римскаго сената произнесли страшно** проклятіе вся-
кому, кто вздумает возобновить город. Карфагенская область была
объявлена римскою провинціею и главныя городом ея сдѣлана
Утика.	Шлоссер.
Фотографіи со статуй богов и богинь Римляи:
Статуя Юпитера (Хеин—Зевс). Эрмнт. № 101. Юпнтер—древнѳитаяійскій
бог небеснаго свѣта или свѣтлаго неба, с его атмосферными явленіями-дождей
и грозою, податель плодородія, изобилія, побѣды, помощи, исцѣленія, высшій
ш точник и охранитель правопорядка, вѣрности, чистоты, и, наконец, верховный
„всвблагій и всесильный* царь богов я людей.
— 87 —
Статуя Юноны. Юнона—древкенталійская богиня, параллельное Юпитеру
женское божество.
Фотографія Плутона. Еіегаеі г6соттепсеп.*’п! .V 148 Рагіа. Плутон—бог
подземнаго царства и Смерти.
Статуя Прозерпины. Прозерпина в римской мифологіи богиня подземнаго
царства, яіена Плутона, дочь Цереры.
Фотографія Нептуна. Ее сЬаг бе Керіипѳ А« 146 Рагія. Нептунъ—бог
моря. Статуя Вениліи, жены Нептуна.
Статуя Луврской Діаны Ж. Гужона. Діана—древнеиталійская богиня
свпта и луны.
Картина .Встрѣча Венеры на Олимпѣ* Айвазовскаго. СтатуяВенеры Капито-
лійской. Венера—богиня любви н красоты, мать Амура (Эроса), Царица ниѵ.ф и грацій.
Статуя Амура, бога любви Л. Біенемэ.
Статуя Вакха, подражаніе Фидію, Алкмена. Вакх или Бахус—бог вина
и веселья.
Статуя Марса—бога войны.
Эицнклоп. словарь Брокгауза.
Рнсумки: .Капитолій* и .Храм Юпитера*.
Портрет Тиверія Гракха.	ІЗЗДоР. X.
Глаза юноши с восторгом вглядывались в разстилавшійся
перед ним Рим.
Внезапно, до ушей его долетѣл странный звук. Юноша
вздрогнул: он хорошо знал этот ужасный звук, он слышал его
каждый день, куда бы он ни шел, но привыкнуть к нему было
невозможно: то звенѣли цѣпи на рабах, на людях, теперь их
звяканье доносилось из садов одного из богатѣйших римлян;
оглянувшись, юноша с своего возвышенія увидѣл, как рабы тол-
пою поливаіи его цвѣтники, а тяжелыя цѣпи мѣрно звякали ня.
полуголой бронзовой тѣлѣ рабов, привозимых из подвластных
Риму Азіи и Африки. Надсмотрщики с длинными кнутами слѣ-
дом ходили за ними, ударами подгоняя нерадивых. Юноша с
отчаяніем закрыл глаза. Вездѣ—в садах, на полях, по улпцам и
дорогам Римской Кампаніи, во всѣх римских областях эти толпы
голых, закованных в цѣпи людей работали для своих господ,
они строили зданія, которыми всѣ любовались, они обрабатывали
поля, пасли стада, они, по пояс стоя в водѣ, осушали вредныя
для здоровья Понтійскія болота, они проводили дороги и водо-
проводы, сохранившіеся до наших дней.
Они создавали Риму всѣ его богатства, а сами не имѣли
ни своего дома, ни своего хлѣба, ни своей воли, они обливали
кровавыми слезами ими же спеченный хлѣб, они всю жизнь
знали одни униженія и страданія.
— 88 —
— Нѣт!—восклицая юноша:—так не может продолжаться, я
хочу впдѣть в моей родинѣ довольство и счастье, а не горе и
униженіе: на римской землѣ не должно быть рабов.
Юноша встал и рѣшительными шагами направился домой.
Этого молодого римлянина звали Тиверій Гракх.
10-го декабря 134 г. до Р. X. Тиверій Гракх был избран в
Римѣ народный трибуном. Немедленно выступи.! он с предло-
женіем в сенатѣ новых законов и горячо защищая их необхо-
димость: „Дикія животныя Италіи имѣют свои берлоги, свой
кров, свое пристанище, громко говорня молодой Гракх: а тѣ,
кто сражаются и умирают за Италію, не имѣют ничего, кромѣ
воздуха и свѣта. Бездомные скитаются они с женами и дѣтьми,
по той землѣ, которую завоевали их отцы и защищать должны
сыновья. Лгут тѣ полководцы, которые поощряют сражающихся
отражать непріятеля от родных святынь и гробниц; у десятков
тысяч римлян нѣт ни родного алтаря, ни гробниц предков. Они
проливают свою кровь, они умирают за чужое благоденствіе, за
недоступное им богатство. Римляне именуют себя владыками
міра, а сколько из них не владѣет ни одним клочком земли, не
имѣет, чѣм прикрыть и прокормить дѣтей своих!"
Гракх требовал возвратить в казну тѣ государственныя земли,
какими безвозмездно завладѣли и много лѣт пользовались оптиматы.
По закону Гракха никто не имѣл права владѣть больше, чѣм 150
десятинами земли; семейным людям прибавлялось на сына */г на-
дѣла, но на одну семью не позволялось надѣлять болѣе ЗОО де-
сятин. При том земля эта не отдавалась в полную собственость,
а только в наслѣдственное пользованіе с уплатою небольшой по-
дати государству. Дѣлить землю и надѣлять ею граждан должна
была особая коммиссія из трех римлян, выбранных народом.
Конечно, этот закон был вполнѣ справедлив, но провести его
в сенат было нелегко. Многіе оптиматы уже болѣе 200 лѣт вла-
дѣли общественными землями и привыкли считать их своими
собственными, не платя за них ни поземельнаго налога, ни аренд-
ной платы. Многим их прекрасныя владѣнія достались по на-
слѣдству и куплей от прежних владѣльцов. Почти невозможно
было разобрать, какія земли должно было считать частной соб-
ственностью, какія общественной. Оптиматы рѣшились изо всѣх
сил стараться не допустить приложенія такого невыгоднаго для
них закона. В народной собраніи закон утверждался, если оба
народные трибуна поддерживают его. Стоит одному из них ска-
89
зать ѵеіо—не разрѣшаю,—и закон не принимается. Вторым на-
родный трибуном в то время был близкій друг Тиверія — Марк
Октавій. Оптиматы возстановили его против закона Гракха и
уговорили его возражать в Сенатѣ своему товарищу; безчестный
трибун измѣняя выбравшему его народу, продался знати и,
презрѣв святую правду, выступил врагом спасителя страны.
Тщетно Тиверій доказывая ему необходимость этого закона, умо-
ляя его защищать права избравшаго его народа и не поддержи-
вать оптиматов.
Так как при введеніи новых правил землевладѣнія Марк
Октавій должен был тоже лишиться части своих земель, Тиверій
обѣщал вознаградить его за всѣ убытки, лишь бы он поддер-
жал народный закон. Марк остался глух ко всѣм уговорам бла-
городнаго трибуна и рѣшился воспользоваться своим законный
правой: в народной собраніи наложить ѵеіо на закші, грозившій
благополучію его богатых друзей.
Настал рѣшительный день; народное собраніе собралось очень
многочисленное, всѣ пришли из сел слушать новый закон. Опти-
маты пришли в траурных одеждах и держались отдѣльной груп-
пой: своим унылыл видом они показывали, как возмущает их
дерзкій человѣк, нарушающій покой страны. Но чуть писец среди
наступившей тишины многочисленнаго собранія начал читать
предложенія Тиверія, Марк Октавій запретил ему продолжать,
Гракх дружески, со слезами на глазах, стал умолять его не мѣ-
шать ему спасти родину. Оптиматы окружили Октавія, друзья
народа обступили Гракха, поднялся страшный спор. Оптиматы
старались произвести, как можно большій безпорядок, чтоб по-
мѣшать обсужденію закона, оии опрокинули избирательныя урны
(куда кладу? записки, когда голосуют на собраніи какой-либо
вопрос), народ напирая на них, всѣ приходили в волненіе. Могла
бы выйти вовсе нежелательная кровавая схватка, но тут двое
старѣйших и всѣми уважаемых оптиматов бросились к Тиверію
и умоляли его пріостановить народное собраніе, а обсужденіе
закона перенести в сенат. Довѣрчивый Тиверій согласился и
распустил народное собраніе. Нечего и говорить, что ему скоро
пришлось пожалѣть о своей довѣрчивости: сенат, конечно, не
принял его закона и осыпая насмѣшками предлагавшаго егс;
пришлось ждать цѣлый год до новаго народнаго собранія. Снова
сошлись оба трибуна. Гракх первый подошел к своему прежнему
другу, взял его за руку и горячо просил его уступить справед-
— 90 —
ливым требованіям народа. Октавій и на этот раз остался непре-
ктонный. Тогда Гракх рѣшился на крайнюю мѣру. Он объявил
народному собранію, что раздор между трибунами вредит народ-
ному дѣлу, он предлагает поэтому, прежде чѣм обсуждать закон,
рѣшить вопрос, „не утратил ли право быть народный трибуном
тот, кто открыто дѣйствует в ущерб народу". Один издвух: или
Гракх, или Октавій должны уйти со скамьи трибунов. Октавій
отказался добровольно сложить с себя званіе народнаго трибуна.
Тогда назначено было народное голосованіе, кому из двух по-
дать в отставку. На слѣдующій день несмѣтныя толпы народа на-
хлынули к Капитолію; онѣ дѣлились на 3 трибы и по трибам
подавали голоса. Когда уже из 35 триб 17 подали за удаленіе
Октавія, Гракх в послѣдній раз подошел к своему другу, обнял
его и горячо просил не быть таким жестоким и упорным и не
принуждать его к такому мучительному для него поступку, как
удаленіе его из трибунов. Октавій был глубоко растрогай искрен-
ним порывом своего друга, колеблясь, он молчал нѣсколько ми-
нут. Опгиматы со страхом смотрѣли на него. Марк понял, что
малодушно было бы сдаться на просьбы друга. Он поднял свою
безстыдную голову н холодно отвѣтил ему: „кончай то, что ты
хотѣл сдѣлать!" Прерванное на минуту по просьбѣ Гракха голо-
сованіе пролжалось, и на мѣсто Октавія был выбран единомы-
шленник Тиверія, и новый закон при радостных кликах народа
был утвержден народным собраніем. Для приведенія его в испол-
неніе в коммиссію избран был сам Тиверій, его брат Кай и тесть
его Аппій Клавдій.
Сенат и оптиматы смѣялись над таким семейным составом
коммиссіи и всячески затрудняли приложеніе закона. Они при-
знали его только поневолѣ и открыто грозили Тиверію, что он
не спасется от их мщенія. Один из его друзей уже погиб от
отравы, неизвѣстно кѣм ему поднесенной. Тиверій не выходил
на форум без вооруженной толпы друзей в три, четыре тысячи
человѣк, но рѣшился продолжать дѣло, хотя бы цѣною своей
жизни. Народ был к нему сильно привязан, а Гракх постоянными
заботами доказывай ему свою преданность. Так, когда один во-
сточный пергамскій царь умер и завѣщая всѣ свои земли рим-
скому народу, Гракх немедленно предложил распредѣлить эти
земли между неимущими, разбить их на мелкія хозяйства и дать
новым землевладѣльцам средства для обзаведенія.
Много родилось в головѣ Тиверія планов и замыслов для
— 91
улучшенія жизни римскаго народа, а между тѣм уже кончался
срок его полномочій: народныя трибунов избираю? на один год.
Приближался день выбора; сенат назначил их на іюль мѣсяц;
это было самое неблагопріятное время для Тиверія: его больше
всего поддерживаіи земледѣльцы, и в самый разгар жатвы они
не могли оставить свои поля и терять дорогое время в городѣ,
хотя бы и для выборов их любимаго трибуна.
Тиверій сильно волновался, он так хотѣл еще пробыть три-
буной и поработать для народа. Аристократы всячески старались
помѣшать его выборам. В первый день однако городское насе-
леніе так единодушно стало подавать за него голое, что опти-
маты испугались, прервали голосованіе и громко стали кричать:
„никому не позволяется быть трибуном два года!" Поднялся та-
кой безпорядок, что пришлось отложить выбор на слѣдующій
день. Со всѣх сторон враги грозили Тиверію. В траурной одеждѣ
он вывел на площадь своих дѣтей малюток и со слезами про-
сил толпу своих приверженцев защитить невинныя крошек от
ярости оптиматов, он поручал их народу, так как боялся, что
враги в эту же ночь ворвутся в его дом и убьют его. Народ
был глубоко взволнован и цѣлой толпой расположился вокруг
его дома сторожить любимаго трибуна. Но ночь прошла спокойно.
Утром друзья пришли звать его в Капитолій, гдѣ около храма
главнаго римскаго бога Юпитера всегда происходили выборы.
Дѣла повидимому шли хорошо. Чуть показался Тиверій, окру-
женный друзьями, народ встрѣтил его восторженно и всячески
хотѣл выказать ему свою любовь. Начались выборы, но как только
оптиматн увидѣли, что они клонятся в пользу Гракха, как под-
няли страшный шум и криками своими прервали выборы.
Толпа стѣснила Тиверія, кто то шепнул ему, что враги рѣ-
шили скорѣе убить его, чѣм допустить его быть избранный снова
в трибуны. На форумѣ стоял такой шум и гам, что Тиверій не
мог даже предупредить своих друзей о грозящей ему опасности.
Тогда, увидя в толпѣ одного из своих, он отчаянный движеніем
руки показал на свою голову. Чуть замѣтили оптиматы это дви-
женіе, как стали громко кричать, что дерзкій требует короны
на свою голову. Безпорядок увеличился еще болѣе, нѣсколько
оптиматов подбѣжали к консулу и требовали, чтобы ради спа-
сенія римской республики, он умертвил врага ея—Гракха.
— Законы римской республики—спокойно отвѣчал консул—
запрещают какое-либо насиліе над римским гражданином. Если
92
же Гракх увлечет народ на какой-нибудь незаконный поступок,
то я остановлю его или признаю его дѣйствія беззаконными!
Этот спокойный отвѣт страшно раздражил оптиматов: „кон-
сул измѣняет Риму,—закричал один из них: он измѣняет родинѣ.
Кто хочет спасти закон— за мной!* 11 к удивленію горожан их
лучшая знать вооружилась поломанными скамьями, ножками от
стульев, и, пуская в ход кулаки и дубины, бросилась на Тиверія.
Перед уважаемыми сенаторами толпа невольно уступила без
борьбы, без сопротивленія своего лучшаго друга и защитника.
Тиверій был убит ударом по головѣ. Вмѣстѣ с ним убито было
камнями и дубинами до 400 друзей его. Когда брат Тиверія Кай
с матерью прибѣжали на форум и нашли окровавленное тѣло до-
рогого брата и сына, им не выдали его, чтобы с честью похоронить
замученнаго народнаго трибуна: на их глазах ожесточенные враги
бросили труп Тиверія в мутныя волны быстробѣгущаго Тибра.
Спартак.	71г. доР. X.
Проходя перед фронтом своих легіонов, Спартак говорил:
Братья! от сегодняшней битвы зависнт наша судьба. За нами
Лукулл, который высадился в Бриндази и идет на нас. С фланга
нам угрожает Помпей; с фронта стоит Красс. Необходимо разбить
Красса, чтобы потом броситься на Помпея, или погибнуть всЬм
на мѣстѣ, как слѣдует мужественный воннам. Братья, не отсту-
пать ни на шаг. Смерть или побѣда! Так говорил Спартак. В эту
минуту ему подвели вороного ну индійскаго коня поразительной
красоты, служившаго ему больше года и очень им любимаго.
При видѣ прекраснаго животнаго, он вынул из ножей меч н,
вонзив его в грудь своего любимца, крикнул на все поле!
— Мнѣ не нужно сегодня коня: если я буду побѣдителей,
то выберу любого из коней непріятеля; побѣжденный—не буду
нуждаться в конѣ, ни сегодня, ни завтра, нн когда-бы то ни было.
Гладіаторы поняли грозный смыслегослов иэюго поступка, и
грозными криками они требовали вести их на римлян. По знаку
Спартака, затрубили трубы; все войско всколыхнулось! Как гор-
ный поток в весеннее полноводье бѣшено несется по скатай
гор, все опрокидывая и разрушая на свэім пут , так точно гла-
діаторы бросили ь па римлян.
При этом ужасной ударѣ, смѣнились легіоны Красса і:
быстро стали отступать.
93
Замѣтив это, Спартак, сражавшійся впереди десятаго легі-
она, приказал трубить сигнал, условленный заранѣе между ним
и Мамиліем.
Тотчас же Мамилій, стоявшій за фронтом гладіаторской ли-
ніи, выдвинул восьмитысячный кавалерійскій корпус к лѣвому
флангу и, развернув фронт, во весь опор бросился на правый
фланг римлян.
Но Красс, наблюдавшій за битвой с высоты небольшого при-
горка, послал четыре свѣжих легіона па смѣну своего почти раз-
битаго центра и в то же время приказал Квинту с десятью тыся-
чами коней аттаковать, в свою очередь, гладіаторскую конницу.
С необыкновенной быстротой развернули фронт двадцать из
тридцати тори римской кавалеріи, и Мамилій, думавшій обру-
шиться на фланг Красса, был встрѣчей превосходными силами
непріятельской конницы, с которой завязал жесточайшую сѣчу.
В то же время Муммій с четырьмя другими легіонами резерва
двннул -я против праваго фланга гладіаторов, ничѣм не защи-
щеннаго. Грапик пошел на встрѣчу ему с двумя легіонами,
единственными, остававшимися еще в резервѣ—и остановил
вдвое сильнѣйшаго непріятеля.
Но численное превосходство римлян было слиінком велико.
В то время, как легіоны их, сражавшіеся с фронта, гЬснимые
Спартаком, все болѣе и болѣе подавались назад и, наконец,
бросились бѣжать, Красс сигналом приказал разбитым войскам
очистить фронт и, став лично во главѣ четырех легіонов |іе-
зсрва, устремился на образовавшееся пустое пространство. Раз-
строенные преслѣдоваиіем бѣгущих гладіаторы наткнулись на
свѣжія силы, и бой в центрѣ закипѣт с удвоенный ожесточе-
ніем.
Между тѣм остальныя пять тысяч римских всадников, объ-
ѣхав лѣвый фланг гладіато|юкой конницы, сражавшійся с де-
сятью тысячами всадников Квинта, ударили ей в тыл и в четь-
верть часа разбили ее наголову. В то же самое время Муммію
удалось обойти правый фланг, несмотря на все искусство и энер-
гію Гранина и па нечеловѣческую храбрость гладіаторов.
С этой минуты не надежда на побѣду, а жажда мести, же-
ланіе подороже продать свою жизнь одушевляли гладіаторов.
Лѣвый и правый фланги, тѣснимые двойными и тройными
силами римлян, значительно подались назад. Только центр, гдѣ
сражался Спартак, держатся еще против непріятеля.
94 —
Граник, видя пораженіе своих легіонов, бросился туда, гдѣ
кипѣла самая жестокая сѣча и, убив собственноручно одного
трибуна, двух деканов и восемь или десять человѣк солдат, из-
ранены#, окровавленный, изнеможенный погиб, наконец, смертью
храбрых, пронзенный двадцатью мечами.
Македонянин Эростен, начальник десятаго легіона, погиб с
ним рядом.
В центрѣ погиб молодой и изящный Теулиних, сражаясь
во главѣ своего легіона.
Конница, разбитая наголову, видѣла гибель своего без-
страшнаго вождя Мамилія, пронзеннаго стрѣлою. Наступил ье-
чер, а бой все еще продолжался, но уже сосредоточиваясь на
нѣскольких пунктах, гдѣ отчаянно боролись кучки храбрых.
Все это время Спартак не только не отступил ни на шаг,
но с тысячью гладіаторов, окружавших сго, врѣзался клином в
ряды шестого римскаго легіон і; ветераны Марія и Суллы не
могли устоять против ьх бѣшеной храбрости. Громким голосом
Спартак призывая Краеса, напоминая ему его обѣщаніе. Трибун
Мамерк с толпой храбрѣйшій легіонеров бросился на Спартака,
но в одно мгновеніе ока был им убит. Та же участь постигла
двух центуріонов и восемь человѣк десятников, желавших пока-
зать своим подчиненный, как слѣдует отражать эти удары. Но
от волшебнаго меча фракійца защитить не могло никакое чело-
вѣческое искусство, и они показали только своим товарищам, как
слѣдует умирать.
Рядом со Спартаком являл чудеса храбрости Вибсалда, на-
чальник одиннадцатаго легіона, человѣк гиган гскаго роста и гер-
кулесовской силы, напоминавшій собою Окномана. Кучка храб-
рецов, имен которых не сохранила исторія, сражались как львы,
нагромождая вокруг себя груды вражеских труиов.
Мрак ночи спустился уже на поле битвы, а римляне, одеі -
жавшіе окончательную побѣду на всѣх пунктах, должны были
все еще сражаться и сражаться. Взошла луна и освѣтила своими
блѣдными лучами эту ужасную картину к|х>ваваго побоища.
Тридцать слшпком тысяч гладіаторов лежали мертвыми на гро-
мадной полянѣ в перемежку с восемнадцатью тысячами римлян.
Битва была окончена, а с нею вмѣстѣ и кампанія. Шестнадцать
тысяч гладіаторов вразсыпную, кучами и маленькими отря-
дами, бѣжали в сосѣдніе лѣса и горы. Только в одном мѣстѣ
продолжали звенѣть мечи и раздаваться дикіе крики сраженія.
— 96 —
Здѣсь нѣсколько сот человѣк, столпившихся вокруг Спар-
така, продолжали защищаться с упорством, котораго, казалось,
ничто не могло преодолѣть.
— Красс, гдѣ ты?—кричал ог времени до времени Спартак.—
Ты обѣщал сражаться со мной, Красс, гдѣ ты?
Луна поднялась высоко на горизонтѣ. Битва приближалась
к копцу. Два послѣдніе товарища Спартака пали. Окруженный
со всѣх сторон врагами, весь покрытый ранами, без шлема, Спартак
все еще защищался среди горы трупов. Как молнія сверкая его
грозный меч, и одни за другим падали всѣ, пытавшіеся напасть
на него грудь с грудью. Наконец, дротик, пущенный в него на
разстояніи десяти шагов, тяжело ранил его в лѣвую ногу. Он
упал на колѣно и, прижавшись спиной к стѣнѣ из трупоь, ири-
крыл себя щитом и продолжая защищаться, подобно Геркулесу,
окруженному центаврами. Пораженный семью или восемью дро-
тиками, пущенными в него в одно в|емя с разных сторон, он
опрокинулся, прошептав только два слова:
— Прости... Валерія...
И умер.
Долго стояли в безмолвном удивленіи вокруг него римляне,
видѣвшіе как он сражался от начала и до конца битвы.
Так окончил свои дни этот необыкновенный человѣк. Великія
военныя дарованія, обширный ум, безграничная храбрость соеди-
нялись в нем с рѣдкой скромностью и безкорыстіем и дѣлали
его не только первый полководцем, но и лучшим человѣком
своего времени.
Два часа спустя римляне ушли в свой лагерь. Зловѣщая
тишина поля битвы, печально освѣщаемаго луною, нарушалась
только стонами раненых, умиравшнх под. грудами трупов.
Какая-то тѣнь бродит по полянѣ, с трудом подвигаясь между
безчисленными трупами, ее покрывавшими. Однако, хотя и мед-
ленно, тѣнь эта приближается все больше и больше к тому мѣсту,
гдѣ всего свирѣпѣе и всего продолжительнѣе была битва. От вре-
мени до времени, когда лунный свѣт падает прямо на нее, тѣнь
эта сверкает металлическими отблесками. Очевидно, это воин —
римляннн илп гладіатор — привлеченный на поле побоища какой-
нибудь нѣжной привязанностью. Воин дошел, наконец, до мѣста,
гдѣ трупы лежали .цѣлой горою. Здѣсь он остановился и, на-
гнувшись к землѣ, стал осматривать одно за другим тѣла убитых,
96
пока не нашел, наконец, трупа Спартака. Тогда, опустившись на
колѣно, он приподнял его бѣлокурую голову и долго не спуская
с нея глаз.
. Іуч луннаго свѣта упал на лицо убитаго, все еще муже-
ственно прекрасное, и воин, прнпав к нему, залился горючими
слезами.
Это была Мнрца. Еще с вечера Спартак, знавши, что он
должсн умереть, приказал увести сестру подальше от боя. Он не
хотѣл быть свидѣтелей ея смерти и желал избавить ее от зрѣ-
лища собственной гибели. Хотя и со слезами, Мнрца покорилась
волѣ брата, но теперь, когда все было кончено, она вернулась—
в послѣдній раз взглянуть на дорогія черты.
— Сп іртак, брат мой возлюбленный!—повторяла она сквозь
слезы, покрывая поцѣлуями его лицо.—Что они с тобой сдѣлали!
Сколько ран, о, боги!—сколько крови!
В эту минуту до слуха дѣвушки достиг чей-то жалобный
стой. Не обращая на него вниманія, она продолжала:
— Уж никогда не увижу я твоих добрых глаз, милый, до-
рогой брат мой! Никогда не услышу я твоего ласковаго голоса!
О, Спартак, прости, прости на-вѣк!
Снова жалобный стоя пронесся в ночной тишинѣ. Но Мирца
не слышала его: с рыданіями цѣловала она лицо брата.
Вдруг кто-то тихо назвал ее по имени.
Она вскочила в суевѣрной ужасѣ п стала озираться кругом.
Нигдѣ не видно было живой души. Холодный пот выступил у
нея на лбу.
— Кю... кто меня зовет?—пролепетала она, с трудом шевеля
губами.
Никакого отвѣта
Мнрца стояла на мѣстѣ точно окаменѣлая, не смѣя поше-
вельнуться.
— Мнрца!—раздалось, на этот раз, совершенно внятно.
— Боги!.. Арторикс! Ты ли это?—вскричала дѣвушка, узнав
знакомый голое.
Бросившись к тому мѣсту, откуда раздавался стой, она уви-
дѣла плавающаго в лужѣ собственной крови Арторикса, блѣднаго,
холодѣющаго, но еще сохранявшаго искру жизни.
Мнрца припала к нему и, покрывая его лицо горячими по-
цѣлуями, восклицала торопливо:
— 97
— Ты жив... ты жнв... мой милый, воЕлюбленный Арторикс!..
О, я спасу тебя!.. Я перевяжу тебѣ раны... Я отогрѣю тебя своими
поцѣлуями... я проведу тебя в безопасное мѣсто...
Умирающій очнулся от своего оцѣпенѣнія под вліяніем этих
страстных поцѣлуев и, открыв на половину свои потускнѣлые
глаза, прошептал чуть слышно:
— Уже? Мы соединились в Элизіумѣ? Как скоро! Так мы уже в
Элизіумѣ, о, моя Мнрца?.. Но почему так холодно... в Элизіумѣ?..
— Нѣт!—воскликнула дѣвушка, удваивая свои ласки,—нѣт, мы
не в Элизіумѣ... Это я, твоя Мнрца... Т д жив... Мы будем счастливы.
Арторикс закрыл глаза, как будто желая лучше насладиться
гармоніей дорогого голоса. Когда же этот готос умолк, он устре-
мил на дѣвушку, на мгновеніе, ожившій взгляд и. медленно
охватив ея шею своими ослабѣвшими руками, прошептал:
— Так это не сон... я еще жпв... и мнѣ дано перед смертью
счастье увидѣть, поцѣловать тебя...
— Да, да... по ты не умрешь, ты будешь жить, милый, обо-
жаемый Арторикс... Смерть так ужасна...
— О, я умираю спокойно... Гену услышала... мою молитву!
Голое молодого гладіатора постепенно слабѣл; волненіе, ра-
дость совершенно истощили послѣднія силы.
— О. Мирца’—воскликнул он, цѣлуя любимую дѣвушку...—
Прощай, я умираю!..
Дѣвушка почувствовала, как холодѣют его губы и как су-
дорожно трепетала в послѣдней предсмертной вздохѣ его грудь.
— Погоди, — вскричала она, —ты умрешь пе один... Умрем
вмѣстѣ и вмѣстѣ переселимся в Элизіум...
С этими словами она быстро выхватила пз ножен кинжал
Арторикса и твердой рукой вонзила его себѣ в грудь, не испу-
стив ни стона.
Кровь хлынула ручьем из раны. Она же, крѣпко обняв своего
возлюбленнаго, прошептала:
— С тобой хочу я умереть и перейти в мір, гдѣ живут
добрыя души...
Что ты сдѣлала!—пробормотал чуть слышно умирающій.
— Хочу раздѣлить с тобой твою участь, о, мой возлюбленный...
Она также начинала терять сознаніе; удар был смертелен.
Обняв еще крѣпче дорогого ей человѣка, она прижалась устами
к его устам, и оба они застыли на-вѣк в долгом поцѣлуѣ...
„Спартак1*, роман Рафаэля Джіованіоли.
Человѣч. тпагикомедія*.	7
— 98 —
Красс преслѣдовал разсѣянныя толпы рабов, истребляя их
без всякой пощады. Римскій полководец не щадил даже плѣн-
ныя и повѣсил шесть тысяч из них на деревьях по большой
дорогѣ из Капуи в Рим. Число рабов, погибших в этой войнѣ»
простиралось болѣе чѣм до семидесяти тысяч.
Картина. .Проклятое поле, мѣсто казни в древнем Римѣ. Распятые рабы*.
Бронникова. Галлерея^,Третьяковы* в Москвѣ.
Шлоссер.
Капитолій. Засѣданіе сената. 44г.доР.Х.
Толпа народа в улицѣ, ведущей в Капитолій, между прочими Артемидор
и Вѣщатель. Клики. Входят: Цезарь, Брут, Кассій, Каска, Децій, Метелл, Тре-
боній, Цинна, Антоній, Лепид, Попнлій, Публій и другіе.
Цезарь (вѣщателю).
Вот Ііды марта наступили.
Вѣщатель.
Да;
Но не прошли.
Артемидор.
Привѣт тебѣ, мой Цезарь,
Прошу тебя, прочти записку эту.
Децій.
Требоній хочет, чтоб ты на досугѣ
Прочел его покорнѣйшую просьбу.
Артемидор.
О, Цезарь, прочитай сперва мою,
Гораздо ближе Цезаря она
Касается. Прочти, великій Цезарь!
Цезарь.
Что нас касается, на то мы послѣ
Вниманье обратны.
Артемидор.
Не отлагай,
Прочти сейчас мою записку, Цезарь!
Цезарь.
Он сумасшедшій
Публій.
Дай дорогу, братец.
99 —
Кассій.
Зачѣм толпитесь с просьбами сьоими
На улицѣ! Идите в Капитолій.
(Цезарь входит в Капитолій, остальные слѣдуют за ним.
Всѣ сенаторы встают).
Попилій (к Кассію).
Желаю дѣлу вашему успѣх.
Кассій.
Какому дѣлу? Что ты разумѣешь?
Попилій.
Прощай (Подходит к Цезарю).
Брут.
Что говорит Попилій Лена?
Кассій.
Желает дѣлу нашему успѣха.
Боюсь, уж не открыты ль мы.
Брут.
Смотри:
Он к цезарю подходит; наблюдай.
Кассій.
Будь, Каска, скор: боимся мы, что наше
Намѣренье открыто. Брут, что дѣлать?
Когда наш заговор извѣстен, то
Иль я, иль Цезарь должен здѣсь погибнуть...
О, я убью себя!
Брут.
Будь, Кассій, тверд.
Попилій Лена вѣрно о другом
Предметѣ говорит; смотри—смѣется,
А Цезарь не мѣняется в лицѣ.
Кассій.
Требоній знает роль свою: замѣтьте:
Антонія уводит он.
(Антоній и Требоній уходят; Цезарь и сенаторы садятся на
свои мѣста).
7*
— 100 -
Деці й.
Гдѣ Цимбер?
Пусть подает он Цезарю сейчас же
Свое прошенье.
Брут.
Он уж подает;
Пойдем поближе и его поддержим.
Ц и н н а.
Поднять ты должен первый руку, Каска.
Цезарь.
Всѣ-ль собрались? Ну что, какое зло
Я и сенат должны искоренить?
Метелл.
Великій, мощный и всесильный Цезарь,
Я сердце всепокорное мое
Перед твоим престолом повергаю.
(Преклоняет колѣно).
Цезарь.
Предупредить тебя я должен, Цимбер,
Не пресмыкайся: лесть и раболѣпство
Плѣняют лишь людей обыкновенныя,
Преобразуя в дѣтскую игрушку
Обдуманный заранѣ приговор.
Не заблуждайся мыслью, будто в жилая
У Цезаря течет такая кровь,
Которой свойство может измѣнить
Тѣм, от чего глупцы готовы таять:
Рѣчами сладкими, низкопоклонством,
Униженныя, ласкательством собачьим—
Твой брат по приговору сослан: если
Из-за него ты гнешься, льстишь и просишь
То я тебя швырну, как собаченку
С дороги. Знай, что Цезарь справеддив
И ничего не дѣлал без причин.
— 101 —
Метелл.
О, нѣт ли здѣсь кого, чей голое будет
Для Цезаря пріятнѣе, чѣм мой,
Чтобы возможно было испросить
Помилованье изгнанному брату?
Брут.
Цѣлую руку я твою, о Цезарь-
Но не из лести—и прошу, чтоб Публій
Из ссылки возвращен был.
Цезарь.
Брут!
Кассій.
Прощенье,
Прощенье, Цезарь! Кассій на колѣни
Перед тобой становится и просит
Помилованье Цимберу.
Цезарь.
Когда б
Я был подобен вам, тогда
Меня поколебать возможно б было;
Когда б я сам способен был на просьбы,
То и меня могли бы просьбы тронуть;
Но, нѣт, я не таков: я постоянен,
Как сѣвера звѣзда, котоіюй равной
По твердости и свойствам неизмѣнныя
Нѣт на небѣ. Там много ярких звѣзд,
И всѣ онѣ горят, сіяют, блещут.
Но неизмѣнна лишь одна из них.
То ж на землѣ: людей на ней довольно,
Но люди— плоть и кровь; они так слабы:
И между них лишь одного я знаю,
Который недоступен, как твердыня,
Котораго ничто не поколеблет;
То—Цезарь. Это докажу теперь:
Рѣшив однажды Цимбера изгнанье,
Я приговора не перемѣню.
Ци н н я.
О Цезарь!
— 102 —
Цезарь.
Прочь! Олимп ты сдвинуть хочешь?
Децій.
Великій Цезарь!
Цезарь.
Развѣ тн не видѣл,
Что Брут напрасно преклоняя колѣни?
Каска.
Так говорите ж руки за меня!
(Каска вонзает кинжал в шею Цезаря; Цезарь схватывает его
руку, в это самое время его ударяют многіе другіе заговорщики
и, иаконец, Марк Брут).
Цезарь.
И ты, Брут, то же! так умри же Цезарь!
(Умирает. Сенаторы и народ спѣшат вон в безпорядкѣ).
Картина .Смерть Юлія Цезаря- Налоги. ПІСКСПИр.
Поколѣній слезы льются—
Льются на землю—и тихо,
Тихо их земля впивает.
Г. Гейне.
1—30 г.
Картины: Св. Іоаким и Анна Рнбальта, Св. Анна и Св. Марія Лаури, Жем-
чужина Рафаэля, Зачатіе Дѣвы Маріи Мурильо, Св. Отцы, разсуждающіе о все-
непорочвом зачатіи Рени. Рождество Граначчи. Мадонна с младенцами Рафаэ ія,
.4 378 Акад. Худож. Мадонна Семейства Мейер Гольбейна младшаго.
30—33 г.
Іисус сказал: Пріидите ко Мнѣ, всѣ труждающіеся и обре-
мененные. и Я успокою вас.
Возьмите иго Мое на себя, и научитесь от Меня: ибо Я
кроток и смирен сердцем; и найдете покой душам вашим.
Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко.
— Горе вам, богатые, ибо вы уже получили свое утѣшеніе!
Горе вам, пресыщенные нынѣ, ибо взалчете! Горе вам, смѣю-
щіеся нынѣ, ибо восилачеге и возрыдаете!
— іоз —
— Ибо алкал Я, и вы не дали Мнѣ ѣсть; жаждал, и вы не
напоили Меня. Былъ странником, и не приняли Меня; был наг
и не одѣли Меня; болей и в темницѣ, и не посѣтили Меня!
Тогда и они скажут Ему в отвѣт: Господи! когда мы
видѣли Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или
нагим, или больным, или в темницѣ, и не послужили Тебѣ?
Тогда скажет им в отвѣт: истинно говорю вам: так как
вы не сдѣлали сего одному из сих меныпих, то не сдѣлали Мнѣ.
— Горе вам, книжники и фарисеи, лицемѣры, что даете де-
сятину с мяты, аниса и гмина, и оставили важнѣйшее в за-
конѣ: суд, милость и вѣру; сіе надлежало дѣлать, и того не
оставлять.
Вожди слѣпые, оцѣживающіе комара, и верблюда поглоща-
ющіе!
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемѣры, что очищаете
внѣшность чаши и блюда, между тѣм как внутри они полны
хищенія и неправды.
Фарисей слѣпой! очисти прежде внутренность чаши и блюда,
чтобы чиста была и внѣшность их.
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемѣры, что уподо-
бляетесь окрашенный гробам, которые, снаружи кажутся краси-
выми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты.
Так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а
внутри исполнены лицемѣрія и беззаконія.
Горе вам, книжники и фарисеи, лицемѣры, что строите
гробницы пророкам, и украшаете памятники праведников, и го
ворите: если бы мы были во дни отцев наших, то не были бы
сообщниками их в пролитіи крови пророков.
Таким образом вы сами против себя свидѣтельствуете, что
вы сыновья тЬх, которые избили пророков.
Дополняйте же мѣру отцев ваших.
Зміи, порожденія ехиднины! как убѣжите вы от осужденія в
геенну*?
Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, п книж-
ников; и вы иных убьете, и распнете, а иных будете бить в
синагогах ваших, и гнать из города в город.
Да прійдет на вас вся кровь праведная, пролитая на землѣ,
от крови Авеля праведнаго до крови Захаріи, сына Варахіина,
котораго вы убили между храмом и жертвенником. Истинно го-
ворю вам, что все сіе прійдет на род сей.
— 104 —
— Вот, Я посылаю вас, сказал Он своим ученикам, как овец
среди волков: итак будьте мудры, как зміи, и просты, как голуби.
Остерегайтесь же людей: і бо они будут отдавать вас в суди-
лища и в синагога! своих будут бить вас.
И поведут вас к правителям и царям за Меня, для свидѣ-
тельства пред ними и язычниками.
— Преданы также будете и родителями, и братьями, и род-
ственниками, и друзьями, и нѣкоторых из вас умертвят.
И будете ненавидимы всѣми за имя Мое.
— Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди,
так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки.
— Сія есть заповѣдь Моя, да любите друг друга, как Я воз-
любил вас.
Нѣт больше той любви, как если кто положнт душу свою
за друзей своих.
Из Мессіады:
Картина „Іисус Хрнстос в Гефсиманском саду* Лебрёиа.
Іуда знал тихое мѣсто молитвы,
Гдѣ время ночное проводит в заботах
О людях погибших Господь Искупитель,
И дал он толпѣ свой предательскій лозунг:
..Кого поцѣлую я, тот Іисус!“
По самая ночь сострадает о нем;
Она отдаляет своей темнотою
ІУДУ от страшнаго мига лобзанья.
Увы, не надолго,—и ринулась злобно
На спавших спокойно Апостолов ст|»ажа
Тогда Искупитель приблизился к грѣшный,
С величіем строго спросил Он пришедших:
- „Кого вы здѣсь ищете в сумракѣ ночи?“
С угрозою факелы вверх потрясая,
Ему отвѣчали со злобой они:
— Здѣсь между могилами мрачными взять
Должны Іисуса мы, Назарянина.—
Тогда собралися апостолы всѣ
Слетѣлись и ангелы в это мгновенье,
Чтоб видѣть Мессію и слышать Его...
Но тихо, Божественный кротости полный,
— 105 —
Спокойно, как будто к червям обращаясь.
Даруя им жизнь, или бурному морю
Приказывая стихнуть в своих берсгах,—
Отвѣтил толпѣ: „Іисус перед вами!*
Могущество Сына толпу поражает,
Они в изумленіи пали пред Ним.
А с ними склоняется *ам и Іуда.
Предатель с земли поднимается снова.
Ужасный час жизни настал для него,
Над ним приговр свой изрек уж суд Божій
II с шумом носился на мрачных крылах
Дух смерти, его подстрекая к злодѣйству.
Со злобой в душѣ затаенной, Іуда
Приблизился тихо, с веселыя лицом,
II дал Искусителю міра лобзанье.
И так совершилось предательства дѣло:
Как тѣнь это гнусное дѣло скользнуло
К ликующей безднѣ подземнаго ада.
Взглянув с состраданьем глубоким Мессія
Предателю низкому кротко в лицо:
— Лобзаніем ласковым ты предаешь,
Іуда, Мессію, сказал Он печально.
О, лучше бы, друг мой, тебѣ не родиться!
Потом обратился Он к стражѣ спокойно,
И руки дозволил цѣпями сковать.
Картина .Хрнстос пред Пилатом".
Сидѣл, погруженный в глубокую думу,
Не зная, что дѣлать, Понтійскій Пилат.
Но вдруг, обращаясь к толпѣ возмущенной,
Он голосом гнѣвный и громко спросил:
Скажите! Кого вы хотите из двух,
Чтоб я отпустил вам для праздника пасха?
Варраву! Завыла безумно толпа...
Всѣ ангелы, бывшіе близ Іисуса,
От ужаса взоры свои отвратили,—
Варраву! Варраву! кричали безумцы,
П гнѣвно Пилат удивленный вскричал:
— Скажите! Что сдѣлаю я с Іисусом,
Котораго знаете вы, как пророка?
- 106 —
В отвѣт ему буйно народ завопил:
— Вели, чтобы распят он был на крестѣ!
Но думая Понтійскій их злобу смягчить:
— А в чем обвиняете вы Іисуса?
Все то же опять повторяю пред вами:
Безвинно пе может погибнуть он смертью,—
Тогда еще громче послышались крики,
Неистово, дико глаза всѣх сверкали,
Безумнѣй и громче кричала толпа:
— Распни же! Распни ты его на крестѣ!
Далекое эхо их крик повторяло,
И громко звучало в ущельях Сіона,
И вторили своды Моріи на эхо.
От буйнаго топота пыль поднималась.
Испуганный буйством народа Пилат
Увидѣл, что тщетны старанья его.
Рѣшился изречь приговор над Мессіей,
Хотя и невинныя считал Его сам,
До этой минуты боялся оставить
Судейское мѣсто, теперь он встает,
И тайно дает повелѣнье рабу.
Проворно идет во дворец его раб,
И скоро вернулся оттуда к Пилату.
В рукѣ своей нес он Коринфскую вазу,
В другой же рукѣ умывальник роскошный,
И стал униженно он против Пилата.
Струей серебристой вода заструилась,—
Умыл пред народом Пилат себѣ руки,—
Понтійскій велѣлъ удалиться рабу,
Потом, обращаясь к народу, сказал:
— Возьмите, безумцы, вы все на себя,
Невинен и чист я в пролитіи крови
Невиннаго мужа, судимаго вами!
Хранитель Израиля взор отвратил,
В дѵшѣ содрогнулся печальный и блѣдный,
Оставил он быстро заблудшій народ.
Тогда иад собою они произносят
Рѣшеніе смертное, громко взывая:
— Так пусть же на нас и на наших дѣтей
Падет его кровь; но погибнуть он долженъ,
107 —
Вдруг ужаса блѣдность, молчанье могилы
В безумной толпѣ воцарилось мгновенно,
Но только раскаянью не было мѣста,
И дал повелѣнье Понтійскій Пилат.
Мессія во двор отведен был на муки,
Разбойник Варрава же отдан народу.
Вокруг Іисуса тепер собралися
Презрѣнные, злобные люди и стража,
Они с него сняли поспѣшно одежду.
Так вихрь обнажает роскошную пальму
В пустынѣ глухой, гдѣ источника нѣт.
Куда так стремился прохожій усталый!
Они привязали Мессію к столбу,
С неистовой злобой Его бичевали,
Струилась ручьями священная кровь.
Картина „Бичеваніе”.
Ты видѣл все это, Элоа, с небес!
И быстрый полетом спустился на землю.
Потом в багряницу одѣли они,
И трость ему в правую руку вложили,
Надѣли терновый вѣнок на главу.
Закапала кровь из-под колкаго тернья.
Увидѣл Пилат всѣ страданья Мессіи,
И снова рѣшился в толпѣ возбудить
К нему состраданье, которое он
Невольно почувствовал в сердце своем.
Велѣл Іисусу идти за собою
И вышел к народу опять на Гаввафу.
За ним утомленный страданьем Мессія
Шагами неровными медленно шел.
Пилат обратился к на|юду опять:
— Я к вам его вывел, Израиля дѣти,
И снова торжественно вам повторяю:
Невинен Он; смертью не может погибнуть!
Мессія к собранію ближе подходит
В терновой вѣнцѣ и багряной одеждѣ.
Тогда с состраданьем Понтійскій вскричал:
— Смотрите, смотрите вы: Се человѣк!
1 ОУ -
Картина „Се челопѣк", Тиціана.
И думает снова Понтійскій смягчить
Волненіе желчи и злобы народной,
По видит все то же безчувствіе их.
Кричат, как безумцы: Да будет он распят!
Им громко и гнѣвно отвѣтил Пилат:
— Возьмите же сами, распните Его,
А я нахожу Его чисіым, невинный!
Сказав это, быстро уходпт Понтійскій,
Поспѣшно за ним Каіафа идет,
И скоро настигнув, ему говорит:
— Закон наш изрек уж над Нем приговор.
Поэтому должен Он смерти быть предай,
Он Божіим Сыном себя называет.
Трепеіцет невольно язычннк Пилат
При имени Сына великих Богов,
11 он возвратился в преторію снова,
11 там с безпокойством спросил Іисуса:
— Скажи мнѣ, откуда и кто ты такой?
Но міра Спаситель безмолвно стоял.
— Ужели и мнѣ ты отвѣтить не хочешь?
Как будто не знаешь всей власти моей,
Тебя умертвить и простить я могу.
Па что отвѣчая ему кротко Спаситель:
— Не мог ты власти имѣіь никакой,
Когда б не назначено было то свыше.
Поэтому больше виновны другіе,
Которыми предай и был обвинен я.
И снова к собранію вышел Пилат.
Увидѣв Пилата, толпа догадалась,
Зачѣм он выходит и громко кричала:
— О, если отпустишь, ІІОНТІЙСКІЙ, его,
То другом не будешь ты Кесарю Рима,
А тот, кто царем называет себя,
Тот противу Кесаря власти идет.
Не смѣя противиться больше народу,
Пилат лишь с насмѣшкой толпѣ отвѣчая,
И с страхом невольный ушел во дворец.
Толпа окружила тогда Іисуса,
На смерть с торжеством повлекла Его дальше.
— 10!)
Картина .Несеніе Креста". Рафаэля.
Идет Он--смотрите, порочные духи,—
Смиренно божественный крест свой несет.
Клопшток.
Картины: .Распятіе" и .Погребевіе."
Римская имперія.
Нерон царствовал от 54 до 68 г. Отец его, Кней Домицій
Агенобарб, славился своим мотовством, расгтутством и жесто-
костью, а мать соединяла всѣ пороки, свойственные женщинѣ, и
таким образом, уже самое происхожденіе Нерона не предвѣщало
ничего хорошаго; даже отец его сказал однажды при всѣх, что
от его брака может родиться только чудовище. К тому же Не-
рон рос без всякаго надзора, и до двѣнадцати лѣт руководите-
лями его были только танцовщик и цирюльник. Когда мать его
сдѣлалась императрицею, воспитаніе его было поручено Сенекѣ;
но уже на семнадцатой году Нерон сділался самодержавныя
государей, а Сенека сейчас же углубился в политику, бросил
ученыя занятія, стал хлопотать только о пріобрѣтеніи богатства
и уже не мог изгладить впечатлѣній первых годов юности Не-
рона. Вообще Сенеку нельзя винить в том, что Нерон, сдѣ-
лавшись императором, слушался только голоса своих страстей.
Недостаточность воспитанія новаго властителя оказалась в пер-
вой же его рѣчи к сенату. Рѣчь эту составлял Сенека, а Нерон
только выучи.і ее наизусть; своей смѣшной искусственностью и
философіей рѣчь эта казалась тѣм страннѣе в устах Нерона,
что в древности все, что мы излагаем письменно, производилось
изустно, и до тѣх пор всѣ правители государства, даже поло-
умный Клавдій, сами составляли свои рѣчи. Правда, молодой
государь не был совсѣм необразован; он только не получил на-
стоящаго воспитанія. Его живой ум, презиравшій риторику и
діалектику, был обращен на другіе предметы. Он довольно хо-
рошо рисовая, занимался ваяніем, пѣл, ѣздил верхом и правил
лошадьми, и даже, сочиняя стихи, доказал, что получил и школьное
образованіе; но зато он рѣшительно не усвоил себѣ того.что греки
и римляне считали необходимый для госуда,ютвеннаго человѣка.
Начало его правленія было хорошо, и вмѣстѣ с первыми
годами царствованій троих его предшественников может служить
лучшим доказательством, как мало должно полагаться на первыя
— по —
распоряженія большей части правителей. Нерон уничтожил мно-
жество злоупотребленій и безнорядков, уменьшил подати, ото-
слал назад благодарственный адрес сената с замѣчаніем, что он
хочет сначала заслужить его, и однажды, подписывая смертный
приговор, сказал: „О, еслиб я не умѣл писать!" Кто имѣет только
поверхностное понятіе о человѣческой природѣ, тот, конечно,
найдет, что это прекрасное начало составляет совершенную про-
тивоположность с послѣдующими поступками Нерона; но для
проницательнаго и опытнаго человѣка, котораго не может обма-
нуть блестящая внѣшность, для ума, изслѣдывающаго тайны
человѣческой природы и проникающаго в самую глубь ея,—
будет совершенно понятно, что деспот, уже по своему рожденію
неспособный ни к чему хорошему, может начинать свое цар-
ствованіе прекрасными словами и кротостью. Страшный тиран и
на семнадцатой году своей жизни получившій господство над
міром, не слишком скоро выказал свой настоящій характер.
Первые пять лѣт его правленія были сносны, и в сравненіи с
послѣдующими даже хороши, потому что Сенека и Бурр, кото-
рые прекрасно умѣли управлять молодыя правителем и его дво-
ром, еще сохраняли свое вліяніе на Нерона. Агриппина думала,
что будет управлять своим сыном, но скоро ей пришлось испы-
тать самое горькое разочарованіе: Бурр и Сенека не могли допу-
стить этого, да и сам молодой император рѣшительно не был
расположен дѣлиться с матерью своею властью. Раз, когда вла-
столюбивая Агриппина ясно дала замѣтить, что может выдви-
нуть вперед Британника, Нерон сейчас же рѣшился избавиться
от своего соперника. Несчастный молодой человѣк был отравлен
за императорским столом, перед глазами императора и его го-
стей, и яд подѣйствовал так быстро, что Британник пал мерт-
вый, едва попробовав отравы (55). С тѣх пор Агриппинѣ нельзя
было и помышлять о пріобрѣтеніи вліянія; напротив, она должна
была ограничиться своим дворцом и даже лишилась гвардіи,
которую до тѣх пор имѣла при своей особѣ. Она была так оскор-
блена этим, что не могла уже скрыть своей ярости, и Нерон
убѣдился, что только ея смертью может обезпечить свою власть.
Бурр и Сенека ужаснулись мысли обэтом злодѣйствѣ, и первый
даже отказал в содѣйствіи гвардіи, но один из отпущенаиков,
Анницет обладавшій довѣренностью Нерона, взял на себя это
дѣло. Так как Агриппина была очень осторожна, а открытаго
насилія нельзя было употребить в столицѣ, то Нерон рѣшился
111 -
прибѣгнуть к хитрости. Агриппина под предлогом примиренія с
сыном была приглашена на праздник в кампанскій город Ваіи
и принята там с льстивою радостью; но когда она возвращалась
в свою виллу, ее посадили на корабль, устроенный таким обра-
зом, что на извѣстной мѣстѣ он вдруг должен был раскрыты я
и потонуть. План не удался; Агриппина спаслась на берег и
Нерон приказал тогда Анницету умертвить ее самым безчело-
вѣчный образом (59). Послѣ убіенія Британника и родной матери
императора, несчастной Октавіи, конечно, трудно было бы
ужиться с императором, если бы даже брак ея и не был просто
дѣлом политики; соперницей ея давно уже была прекрасная, но
столь-же и развратная Поппея Сабина, не уступавшая в распут-
ствѣ даже публичным женщинам. Поппея не успокоилась дс тЬх
пор, пока Октавія, осыпанная оскорбленіями и потом оклеветан-
ная самым позорный и невѣроятный образом, не была казнена
по приказанію Нерона.
Послѣ таких жестокостей с членами своего семейства, Не-
рону нечего было уже задумываться над всевозможными неспра-
ведливостями с своими подданными. Нѣкоторое время ему еще
сопротивлялся Бурр, ловкій придворный и храбрый солдат и
потому нѣт ничего невѣроятнаго, что Нерон, как утверждают
нѣкоторые историки, избавился от этого человѣка насиліем (63).
Сенека по смерти Бурра потерял всякое вліяніе на императора
и даже должен был удалиться от двора, а молодой император,
которым в послѣдее время овладѣло какое-то бѣшенство жесто-
кости, дѣлается с этих пор добычею своего безумія и пороков
и игрушкой негодяев развращеннаго римскаго общества. Самые
вліятельные из руководителей и участников распутства импера-
тора были сначала Тигеллин и Феній Руф, которых Нерон на-
значил префектами преторіанцев вмѣсто Бурра, и дѣйствительно
трудно сказать, кто был гнуснѣе, безчеловѣчнѣе и развратнѣе:
тиран или его подданные. Впослѣдствіи Руф был замѣшай в
заговорѣ и поплатился за то жизнью. Отпущенник Нимфидій,
назначенный на его мѣсто, был во всѣх отношеніях достойныя
товарищей Тигеллина. Наконец, кромѣ Анницета и совершенно
подобных ему Поликлета и Гелія, главную роль при дворѣ Не-
рона играл ученый и писатель Петроній Арбитр. Он был чѣм-то
в родѣ гофмаршала и шаііте (1е ріаівіге императора, вмѣстѣ с
Тигеллином придумывал и устраивая разныя удовольствія, празд-
ники, пиры и прогулки для Нерона и его свиты и до нѣкоторой
степени умѣл облагораживать безумную и развратную жизнь
двора, соединяя ее с философіей, которая сдѣлала бы честь
Аристиппу, приправляя веселье и шутки остроуміем и серьезностью
и примиряя нравы и разврат болыиих городов с принципами
Діогена. Впрочем, этот учитель Нерона в расточительности и в
распутствѣ оставил сочиненіе, Сатирикон, в котором умно и вѣрно
изображены жизнь и нравственныя правила того времени.
Нерон был своеволен, жесток и развратен. как и большая
часть его предшественников в преемников, но главною характе-
ристическою чертою, отличавшею его от других римскпх импе-
раторов. было его тщеславіе, переходившее почти в ребячество.
Желая прослыть великим поэтом, музыкантом и возницею, он
употребляя всѣ усилія стяжать себѣ эту славу и унижался даже
До того, что являлся в этих ролях публично, употребляя при
этом всѣ уловки, которыми музыканты, пѣвцы и актеры ста-
раются пріобрѣсти себѣ большій успѣх. Это было бы ие прилично
даже и в наше время, а по римским понятія»! поступки Нерона
были в в асшей степени возмутительны потому, что в Римѣ
артисты, являющіеся в публикѣ, был і всегда глубоко презираемы
и ставились на одну доску с фокусниками и шарлатанами. В какой
степени уже и беі того развратное римское общество разврати-
лось ігри Неронѣ и благодаря его примѣру, можно видѣть изтсго,
что император заставлял многих сенаторов и всадников, и что
сего бол нѣе, иногда людей безукоризненно чесгных, как будто
отпущенников и рабов, выходить перед пародом в роли гладіа-
торов. Он думал, что его позор будет незамѣтнѣе, когда опозо-
рятся и другіе, и потому насильно заставлял появляться иа сценѣ
за деньги не только перных лиц в городѣ, но и пѵгомков самых
лагородных Фамилій, обѣдн І.вших и сдѣлавшихся продажными.
Самые знатные и уважаемые сановпик і, занимавшіе почетныя
должности, и даже старики, упражнялись в искусствѣ актеров и
гладіаторов и не стыдились играть пантомимы, сопровождая свои
пѣсни непристойными тѣлодвиженіями. Из толпы молодых всад-
ников Нерон образовал нѣчто в родѣ сіацис французскій теагров,
т. е. толпу, единственною обязанностью которой было рукоплескать
игрѣ императора. Вскорѣ обнаружило ь какое дѣйствіе должно
было имѣть на нравственность, нравы и честь жителей Рима это
униженіе высшаго класса римскаго общества. Так ділеко не за-
ходи. і еще ни одни из прежних правителей; всѣ они ставили ни
во что своих подданных, но ни одни из них своими п)ступками
— 113
не попирая, как Нерон, существующих обычаев и не ставил ни
одну ступень с чернью классы общества, выдававшіеся вперед
своим рожденіем. богатством или образованіем. Разрушительное
вліяніе примѣра Нерона не ограничилось одним городом Римом.
До него, по крайней мѣрѣ, в провинція* еще не обнаруживались
слѣдствія подобных дурачеств, распутства и забав. Но Нерон
переѣзжая из Рима в Неаполь, и ѣздил даже в Грецію, чтобы
там, на блестящих праздника* и древних играх, показать свои
таланты ристателя, пѣвца и музыканта. Греки превознесли его
тая інты и поднесли ему не менѣе тысячи восьмисот почетных
вѣнков. Но, как выражается один древній историк, никто не осмѣ-
ливался ненавидѣть несчастнаго тирана или сострадать ему.
На возвратном пути он, как будто побѣдоносный полководец,
устроил себѣ тріумфальный вт.ѣзд в Неаполь, Рим и другіе го-
рода. Так, издѣваясь над нравственностью и честью, он, самым
безсмысленный образом расточил государственную казну, и, не
оглядываясь назад, заходил все дальше и дальше в своих без-
умных забавах. По ночам, в сопровожденіи своей буйной свиты,
он ходил по улицам, совершая самыя гнусныя безчинства с жен
шинами, дѣвицами и мирными гражданами. Из оскорбленнаго
тщеславія, подозрительности, алчности, страсти к безумный за-
бавам или просто по минутной прихоти и влеченію к своеволію
и тиранству, Нерон позволяя себѣ самыя возмутительныя жесто-
кости. Он убил толчком ноги Поппею Сабину, такую же безумную
и жестокую, как и он, развратницу, на которой женился послѣ
убійства Октавіи. Ему нечего было бояться заговоров, пока он
мог разсчитывать на войска; напротив, каждый заговор, дѣйстви-
тельный или мнимый, служил тирану средством придавать своим
ежедневный жестокостям вид необходимых полицейски* мѣр и
правосудія. Солдаты же и народ вовсе не питали к нему нена-
висти; до 64 года, когда вслѣдствіе пбжара, превратившаго
большую часть Рима в пепел, совершился переворот в обще-
ственной мнѣніи, войска были им очень довольны, а римская
чернь благоговѣла перед ним; первые за то, что он давал им
большое жалованье, а народ за то, что Нерон не только щедро
осыпал его деньгами и хлѣбом, н<» и давал ему почти всякій
день невиданныя до тѣх нор игры и зрѣлища. Однажды во время
праздника, длившагося нѣсколько дней, когда в одной драмѣ
нужно было представить пожар, он приказал сжечь огромный
дом и отдай все еіч> хозяйство на разграбленіе актерам; потом,
„Человѣч. трагикомедія*.	8
1 14 —
всякій день раздавай народу золото, серебро, жемчуг. драгоцѣнные
камни, картины, нево.тьников, скот и даже корабли, дома и по-
мѣстья.
Пожар 64 года, свирѣпствовавшій шесть дней и семь ночей,
совершенно разрушил три из четырнадцати кварталов Рима, от
семи других остались только кое-гдѣ отдѣльные дома. Весь па-
род подозрѣвал императора в том, что он велѣл поджечь город.
чтобы выстроить себѣ еще лучшую столицу. В самом дѣлѣ, чтобы
очистить мѣсто для своих построек, он препятствовал принятію
всѣх мѣр к прекращенію пожара и приказывал і нать прочь тѣх,
кто хотѣл остановить огонь. Поднявшись на крышу высокаго
зданія, он смотрѣл на пожар, как на великолѣпный спектакль, и
декламировал стихи о разрушеніи Трои. Конечно, впослѣдствіи
он сдѣлал все, чтоб отклонить от себя подозрѣніе в поджогѣ,
выпутался из бѣды тѣм, что свалил все несчастіе на христіан,
которых в Римѣ обвиняли в ненависти к человѣчеству и нена-
видѣли и презирали за их отвращеніе ко всѣм обрядам культа,
сопротивленіе выполнять по обычаю всѣ дѣйствія, тѣсно соеди-
ненныя с религіей, и, наконец, за странность их жизни и взаим-
ны! отношеній. Многих из них ’) Нерон прнказал казнить самым
') Еще не смерклось, когда первыя волны народа начала наполнять сады
цезаря. Толин в ііриздннчных иарядах, украшенная вѣнками, разохоченная,
поющая, отчасти и пьяная, шла смотрѣть на новое великолѣпное зрѣлище.
Крики „Бетахіі! КагтепІіНІ!* — .раздавались на ѵіа Тевіа, на мосту Эмилія, на
Тріумфальной дорогѣ, вплоть до Ватиканскаго холма. II прежде в Римѣ сжи-
гали людей на столбах, но до сих пор народ не вндал такого количества осу-
жденныя. Цезарь и Тигеллин, желая покончить с христіанами и вмѣстѣ с тѣм
положить коней заразѣ, которая из темниц все болѣе распространялась по го-
роду, приказали очистить всѣ подземелья, так что и них осталось нѣсколько
десятков людей, предназпаченных для конца нгрищ, и толпа, войдя в садовыя
ворота, онѣмѣла от изумленія. Всѣ аллеи, — главныя, боковыя, прорѣзывающія
густую чащу, окружающія луі-а, пруды, сажалки, — были наполнены осмолон-
ными столбами, к которым привязывали христіан. С болѣе высоких мѣст, гдѣ
деревья не закрывали вида, открывались цѣлые ряды столбов и тѣл, украшен-
ных плющом. цвѣтами и миртовыми листьями. Столбы эти тянулись вглубь по
холмам и иизииам так далеко, что когда ближайшіе казались мачтами, дальнѣй-
шіе представлялись разноцвѣтными копьями, воткнутыми в землю.
Количество осуждеиных превзошло даже ожиданіе самой толпы, можно
было подумать, что кто-то иривязал к столбам цѣлый народ для утѣхи Рима и
цезаря. Кучки зрителей останавливались перед отдѣльными мачтами, по мѣрѣ
того как их заинтересовывали фигура, возраст или пол жертвы, осматривали
их лица, вѣнки, гирлянды плюща, погом шли дальше и дальше, обмѣниваясь
недоумѣвающими вопросами: .Могло ли набраться такое количество виновны»!
115
жестоким образом. Но избіеніем христіан ему также не удалось
оправдать себя, как и возвратить своими громадными построй-
Могли ли поджечь Рмм дѣти, едва способныя ходить без посторонней помогай?
И недоумѣніе мало-но-мало переходило в тревогу. Тѣм вреиенеи спустился
мрак. и на небѣ нажглись первыя звѣзды. Возлѣ каждаго осужденнаго стоял
невольник с горя щи м факелом в руках, н когда звук труб огласнл всѣ чатн
«адов, всѣ невольники приложили факелы к основанію столбов.
Скрытая под цвѣтами и политая смолой солома, мгновенно замялась
ясный огней, который, усиливаясь с каждой минутой, расплетая гирлянды
плюща, взбирался кверху и охватывая ноги жертн. Толпа смолкла, но сады
огласились гронкнм стоном и болѣзненными криками. В числѣ христіан были и
такіе, которые, подняв голову к звѣздному небу, начали воспѣвать Христа.
Толпа слушала, но самыя твердыя сердца вздрогнули от ужаса, когда с мень-
шнх мачт послышались раздирающіе дѣтскіе голоса: .Мама, мама!" Даже пьяные
зрители вздрогнули при видѣ этнх головок н невннных лнц. искаженны!
болью или задыхающихся и дыму, который начиная дуіпнгь их. А огонь нее
взбирался кверху и охватывая все новыя гирлянды роз и плюща. Освѣтились
аллеи главныя и боковыя, освѣтились группы деревьев и луга, и цвѣтистые
газоны, загорѣлась вода в сажалках и прудах. покраснѣли дрожащіе листья на
де|и?вьях, — сдѣлалось свѣтло, как днем. Смрад горѣлаго тѣла наполни.! сады,
но в ту же минуту невольники начали сыпать в кадильницы, стоящія между
столбами, мирру н алоэ. В толпѣ там и здѣсь послышались крики, неизвѣстно,
сочувствія ли. или упоенія и радости—и усиливались с каждой минутой вмѣстѣ
с огней, который охватывая столбы, взбирался к груди жертв. палящвм дыха*
ніѳм скручивая волосы на их головѣ, набрасывая покрывало дыма на нк по-
чернѣлыя лица и стремился все выше и выше, как бы торжествуя побѣду и
тріумф той силы, которая повелѣла раздуть его.
При началѣ зрѣлищ среди народа показался цезарь на великолѣпной цир-
ковой квадригѣ, одѣтый и наряд возницы и в цвѣта партій зеленых, к которой
принадлежал он и его двор. За ним слѣдовали другія колесницы с придвор-
ными в роскошных одежда!, сенаторами, жрецами и нагими вакханками с вѣн-
ками на головах и с сосудами вина в руках, по большей части пьяными и
издающими дикіе крики. Вокруг них музыканты, наряженные фавнами и сати-
рами, играли на цитрах, формингах, пищалка! и рогах. На других колесницах
ѣхали матроны и дѣвушки, одинаково пьяныя и наполовину обнаженныя. Ско-
роходы потрясали тирсами, укрушеиными лентами, били в бубны и разсыпали
цвѣты. Вся блестящая процессія с криками „эвоэ!" подвигались по самой ши-
рокой аллеѣ среди дыма и живых факелов. Цезарь, с Тнгеллнном и Хнлоном
страхом котораго искренно забавлялся, сам управляя лошадьми. Лошади шли
медленный шагом, а цезарь смотрѣл ни горящія тѣла и вмѣстѣ с тѣм прислу-
шивался к крнку толпы. Стоя на высокой золотой квадригѣ, окруженной вол-
ною народа, которая склонялась к ого стоиам, при блескѣ огня, в золотой вѣнк .
цнрковаго побѣдителя, он цѣлою головою превышая своих прндворных, толпу
и казался гнгантом. Его уродливые руки, держащія вожжи, казалось, благосло-
вляли народ, его лицо и полураскрытые глаза свѣтились улыбкой, он сіял над
людьми, как солнце, как божество, страшное, но великолѣпное и могучее. По-
временам он останавливался, чтобы внимательнЬѳ осмотрѣть какую-нибудь
8*
не
ками расположеніе черни, котораго лишил его пожар и его пе-
чальныя послѣдствія. Не обращая вниманія на права прежних
жертву, и ѣхал дальше. ведя за собою безумную, расходившуюся свиту. Он то
раскланивался с на|к>дом, то, перегнувшись назад, натягивая золотистыя вожжи
и разговаривая с Тигеллином. Наконец, достигнув большого фонтана, стоящаго
на перекресткѣ двух главных аллей, он выінел на квадриги и. сдѣлав знак ру-
кой своим снутникам, вмѣшался в толпу.
Его привѣтствовали криком и рукоплесканіями. Вакханки, нимфы, сена-
торы. августіане, жрецы, фавны, сатиры и солдаты окружали его бѣшенным
кругом, а он с Тиголлнном по одну сторону, с Хиловом по другую, обходнл
фонтан. возлѣ котораго горѣло нѣсколько факелов, останавливаясь перед ка-
ждый, дѣлая замѣчанія относительно жертв или смѣясь над старый греком. на
лицѣ котораго рисовалось безбрежное отчаяніе.
Наконец. они остановились перед высокой мачтой, убранной мнртом и
обвитой повиликой. Красные языки огня доходили уже до колѣн жертвы, но
лица ея не было видно: сырыя вѣтви заслоняли его своим дымом. Черѳз ми-
нуту легкое дыханіе ночного вѣтра разогнало дым и открыло голову старца, с
сѣдою, спадающею иа грудь, бородою.
При видѣ его Хмлон вдруг свернулся в клубок, как раненый гад, & из
его уст вырвался крик, болѣе похожій на карканье, чѣм на человѣческій голое:
— Главк! Главк!
Дѣйствительно, с горящаго столба на него смотрѣл врач Главк.
Ов был еще жнв. Его страдальческое лицо наклонилось вниз, как будто
он в послѣдній раз хотѣл посмотрѣть на своего палача, который измѣнил ому,
лишил его жены и дѣтей, наслал на него убійц, а когда все это было прощеио
во имя Христа, еще раз пре дал его в руки мучителей. Никогда человѣк так
страшно не поступая с другпм человѣком. II вот теперь жертва горѣла на оемо-
ленном столбѣ, а палач стоял у ея ног. Глаза Главка не отрывались от лица
грека. По временам их заволакивая дым, но послѣ каждаго дуновенія вѣтра
Хилон ввдѣл вновь устремленный на ного взор. Он встал и хотѣл бѣжать, но
ноги его стали точно свинцовыя, и какая-то невидимая рука с нечеловѣче-
ской силой удерживала его перед этим столбом. И Хилон окаменѣл. Ов только
чувствовал, что что-то рвется, что довольно уже ему этих мученій и крови, что
конец его жизни прнходнт и что все окружающее исчезает из ого глаз,—и це-
зарь, и придворные, н толпа, что вокруг него разстилается какая-то бездонная,
страшная и черная пустыня, а в ней виднѣются только глаза мученика, кото-
рые призывают его на суд. А Главк, все ниже наклоняя голову, не переставая
смотрѣть на него. Присутствующіе угадали, что между этими людьми что-то
происходит, но смѣх эастыл на их губах, потому что лицо Хнлона было страшно,
его исказила такая тревога и такая боль, как будто эти огненные языки жгли
его собственное тѣло. Вдруг он зашатался и, протянув руки кверху, завопил
страшный, раздирающнм голосом.
— Главк, во имя Христа, прости!
Вокруг все смолкло, дрожь пробѣжала по тѣлу царедворцев цезаря, н
глаза всѣх невольно устремились кверху,
Голова мученика слегка шевельнулась, потом с вершины мачты послы-
шался похожій на стой голое:
владѣльцев, он завладѣл большею частью пожарища для того,
чтобы построить себѣ великолѣпный дворсц там, гдѣ прежде
— Прощаю.
Хилон упал, и воя, как дикій звѣрь, набрал в обѣ руки земли и посыпая
себѣ голову. В это время пламя вспыхнуло сильнѣй, охватило грудь н лицо
Главка, расплело миртовый вѣнок на его половѣ. Весь столб загорѣлся ярким
огнем.
Но Хилон поднялся чероз минуту с лицом. до такой степени измѣнившимся,
что августіанам показалось, будто они видят другого человѣка. Глаза его го-
рѣли непривычный блеском, морщинистый лоб свѣтился вдохновеніем, немощный
нѣсколько минут тому назад, грск теперь казался каким-то жрецом, который,
под иаитіем божества, хочет открыть никому невѣдомую тайну.
— Что с ним, с ума он сошел?—раздалось нѣсколько голосов.
Хилон обратился к толпѣ, поднял правую руку, заговорнл. или. вѣрнѣе,
начал кричать, так громко, что даже стоящіе вдали могли разслышать его слова:
— Парод римскій! Клянусь моею смертью, что в огнѣ гибнут невинные, а
поджигатель—вот он.
И он указал пальцем на Нерона.
Наступила минута молчанія. Придворные оцѣпенѣли. Хилон все стоял с
вытянутою, дрожащею рукою и пальцем указывая на цезаря. II вдруг началось
самое дикое замѣшательство. Парод. как волна, поднятая внезапно сорвавшимся
вихрем, бросился к старику, чтоб поближе увядать его. В разных мѣстах по-
слышались крикп: .Держи!- .Горе нам!* Раздались свистки и восклицаніи
.Агенобарб, матереубійца, поджигатель!** Безпорядок увеличивался с каждой
минутой. Вакханки неистово вопнлп и начали прятаться в колеенвцы. Вдруг
нѣсколько обгорѣлых столбов обрушились, разсыпая вокруг себя искры и уве-
личивая тревогу. Слѣпая, сплоченная толпа народа подхватила Хилона и унесла
его в глубину сада.
Столбы в других мѣстах тоже начали перегорать и падать, наполняя
аллею дымом и смрадом жженаго тѣла. Огни погасли, в садах потемнѣло. Обез-
покоенная, угрюмая и встревоженная толпа тѣснилась к выходу. Вѣсть о случив-
шемся переходила из уст в уста, измѣнялась и принимала большіе размѣры.
Одни разсказывали, что цезарь упал в обморок. другіе, что он сам признался,
что приказа.! поджечь Рнм, третьи, что он тяжко захворай, а были и такіе, ко-
торые утверждали, что его мертваго увезли на колесницѣ. Там и здѣсь разда-
вались голоса, сочувственные христіанам. .Не они сожгли Рим, за что же столько
крови и мученій и несправедливостей? Развѣ боги не будут мстить за вевнн-
ных, и какія „ріасиіа® (Умилостивительныя жертвы) могут умилостивить ях?
Слова .іппохіа согрога*, повторялись все чаще. Женщины громко жалѣли дѣ-
тей... сколько нх погибло под когтями днкнх звѣрей, на крестах, сколько сго-
рѣло на этих проклятых столбах! Наконец, сожалѣніе смѣнялось проклятіями
цезарю и Тигеллину. Но были и такіе, которые вдруг останавливались и зада-
вали себѣ или другим вопросы: .Что это за божество, которое дает своим по-
клонникам силу так твердо переносить мученія и встрѣчать смерть?* И они »
задумчивости возвращались домой.
Камо грядеши? Генрика Сенкевича.
118
жили тысячи бѣдных г|щждан, и украситъ город коллонадами и
широкими улицами.
Новый дворец, называвшійся золотый домом, был построен
с самой безумной роскошью и заключая в своем необъятномъ
пространствѣ громадныя залы, широкія террасы, озера, сады и
цѣлыя рощи. Чтобы найти средства для этой исполинской по-
стройки, Нерон прибѣгну* к самым гнусным грабежам и жесто-
костям. Италія и провинціи были опустошены, из храмов Рима,
Греціи и Азіи взяты всѣ сокровища и даже нѣкоторыя изобра-
женія богов. Нерон, удержав жалованье у войска и показав ве-
терана* надежду получить заслуженныя ими деньги только в
будущей, сдѣлался со времени пожара ненавистей для его на-
рода. Поэтому заговоры стали повторяться чаще. Самым важный
нз них был заговор Кая Пизона, замѣчательный как потому, что
в н< м принял участіе из ненависти к своему товарищу один из
двух начальников преторіанцев, Феній Руф,—так и по страшной
рѣзнѣ, к которой он дал повод. Множество людей было казнено:
одни за дѣйствительное участіе в заговорѣ, другіе только по-
тому, что это происшествіе представляло отличный случай изба-
виться от них. К числу жертв этого заговора принадлежали: Се-
нека и знаменитый поэг Лукан. Сенека, котораго император и
его свита уже давно ненавидѣли, был приговорен к смерти на
основаніи совершенно пустого подозрѣнія, хотя он и не прини-
мая никакого участія в заговорѣ, и тотчас послѣ пожара пода-
рил императору свои заботливо собранныя сокровища. Он дол-
жен был принять, как знак особеннаго благоволенія, данное ему
позволеніе окончить жизнь самоубійство*, а не от руки палача.
Он приказал себѣ открыть вены, и так как по причинѣ его пре-
клоиных лѣт кровь вытекала очень медленно, то он задушнл себя
горячими парами. Лукан, который, впрочем, дѣйствительно при-
нимая участіе в заговорѣ, также должен был выбрать себѣ род
смерти и умер от кровопусканья.
Нерон сам не мог надивиться слабости поколѣнія, которое так
терпѣливо носило его гнусную тиранію »); раз он даже хвастался,
’) Когда всѣ насытились удовольствіями, Петроній немного приподнялся
с своего сирійскаго изголовья и небрежно сказал:
Друзья, простите, что я на пиру обращаюсь к вам с просьбой: пусть
каждый нз вас ирииет от меня в дар ту чашу, из которой он сдѣлал изліяніе
во славу богов и за мое благополучіе.
Чаши Петронія сверкали золотой, драгоцѣнными камнями и художествеи-
119
что из всѣх государей он один только испыта.?, как далеко
может простираться человѣческій произвол. Еслиб он понимал,
что всему на землѣ назначены предѣлы, то с своей гвардіей, в
которую он принял много германцев, мог бы еще долго держаться
против своих грусливнх и развратныя подданныя; но, наконец,
оп простер так далеко свое дикое распутство, что нужно было
опасаться порчи всего государственнаго механизма, и что не-
удовольствіе войска и его предводителей вспыхнуло в одно и
то же время во всѣх частях имперіи. Сам он не замѣчал все-
общаго неудовольствія даже и тогда, когда вездѣ стали обнару-
живаться явные признаки броженія; именно тогда он и пред-
принял упомянутое уже нами путешествіе в Грецію и провел
там цѣлый год в пустых и безсмысленныя аабавах, спокойно
смотря, как отпущенники Поликлет и Гелій во время его отсут-
ствія самым жестоким и самовольный образом распоряжались в
Римѣ и на всем .Западѣ. Когда, наконец, в самом Римѣ волненіе
умов стало принимать опасные размѣры, Нерон, по неотступной
просьбѣ своих любимцов, воротился из Греціи, но пріѣхал в
ною работой, и хотя раздача подарков в Римѣ была вещью обыкновенною,—всѣ
присутствующіе пришли в впеторг.
Одни начали благодарить и громко прославлять Петронія, другіе гово-
рили, что даже сам Юпитер не одарял богов на Олимпѣ такими дарами; были
и такіе, что стѣснялись воспользоваться предложеиіем Петронія. так как дѣло
переходило обычныя границы.
А Петроній поднял кверху муррияскій сосуд, почти безцѣнный, сверкаю-
щій всѣми цвѣтами радуги, и скааал:
— А вот и тп чаша, из которой я сдѣлал возліяніе в честь владычицы
Кипра. Да не прикоснутся к ней отнынѣ ничьи уста, и ничья рука не сдѣлпет
нз нея возліянія во славу другой богини.
Он броенл чашу на пол, посыпанный лиловыми лепестками шафрана, а
когда она разбилась вдребезги, Петроній проговорил, как будто отвѣчая на
устремленные на него взоры гостей.
— Друзья, вмѣсто того, чтобы удивляться, веселитесь! Старость, безсиліе—
грустные товарищи послѣдинх лѣт жизни. Но я дам вам хорошій примѣр я
хорошій совѣт: пожалуй, их можно ждать, но при видѣ их приближенія лучше
уйти самому, как ухожу и я.
— Что ты хочешь сдѣлать'?—послышались беспокойпые голоса.
Я хочу веселиться, пить вино, слушать музыку, смотрѣть па божествен-
ныя формы, которыя вы видите возлѣ меня, а потом уснуть < вѣнкой на го-
ловѣ. Я уже простился с цезарем... ХотЯте послушать, что я ннписал ему на
прощанье?
Он. схазав ато. лостал из под пурпуроваго изголовья письмо и начнл
читать:
120
столицу не с намѣреніем предупредить вспышку всеобщаго не-
удовольствія осмотрительностью и кротостью, а начал ряд новых
преступленій, и, таким образом, сам вызвалбезпокойства, которыя
тогда в одно и то же время вспыхнули во всѣх частях имперіи.
Сначала поднялся намѣстник Галліи, Юліи Виндекс, природный
галл.
Так как он не искал короны для себя, то обратился к Сервіи»
Сульпицію Гальбѣ, намѣстнику Испаніи, считавшемуся одним
из опытнѣйших полководцев и только что приговоренному Нс-
роном к смерти. Гальба встрѣтил в своих солдатах готовность
свергнуть тирана, и едва принял титул главнаго намѣстника
римскаго сената и народа, как большая часть войск и их пред-
водителей признала его в этом санѣ. Между послѣдними был и
Отон, прежній товарищ развратнаго императора, бывшій намѣ-
стником Лузитаніи и разсчитывавшій возвышеніем уже преста-
рѣлаго Гальбы проложить себѣ дорогу к престолу. Нерон, на
обратной пути из Греціи, получил в Неаполѣ первое извѣстіе
о возмущеніи Виндекса, но запретил тревожить себя во время
забав и игр, устроенных им в этом городѣ. Он даже обрадовался
случаю помучить и пограбить Галлію и огорчался только тѣм,
.0, Цезарь, я знаю, что ты с нетерпѣніем ожидаешь моего прибытія и чтя
твое дружеское сердце днем и ночью тоскует по мнѣ. Я знаю, что ты осыпая бы
меня дарами, довѣрил бы мнѣ префектуру преторія, а Тнгеллину повелѣл бы
быть тѣм, для чего сотворили его боги. то-е<-ть надсмотрщиком над мулами в
твоих нмѣніях. которыя ты унаслѣдовал послѣ отравленія тобою Домиціи
Но прости мнѣ. Клянусь тебѣ Гадееом н тѣнями твоей матери, жены,
брата и (Зенеки, — прибыть к тебѣ я не могу. Дорогой мой. жизнь — это
великая сокровищница, а и сумѣл выбрать из нея лучшія вещи. Кромѣ того, и
жизни есть то, чего я больше уже не мог бы вынестц. О, прошу тебя, не ду-
май. что меня ужасает то, что ты убил мать, жену и брата, что ты сжег Рим и
отправил в Эреб самых лучшнх людей своего государства. Нѣт, правнук Кро-
носа! Смерть — это удѣл человѣчества, а от тебя, кромѣ твоих подвигов, ие на
что было разсчитывать. Но еще цѣлые годы терзать свои уши твоим пѣніем,
видЬть твое домиціевское брюхо на тонки* ногах. в особенности, когда оно тре-
пещет в тирренском танцѣ, слушать твою игру, тьою декламацію и твои поэмы,—
несчастный поэт из предмѣстья,—вот что превысило мои силы и возбудило же-
ланіе смерти. Рим затыкает уши. когда слушает тебя, мір надѣвается над то-
бою, а я больше не могу и не хочу краснѣть за тебя. Милый мой. вой Цербера,
хотя бы и похожій на твое пѣніе, менѣе будет огорчать мѳн.ч, потому что я ни-
когда не был его другом и не несу обязанности стыдиться за его голое. Будь
') Цотіііа—Домиціи—тетка Нерона, отравленная но его приказанію в
5® году.
— 121 —
что Виндекс в своих прокл&м&Шях называл его плохи» музы-
кантом. Возвратившись в Рим, он под предлогом войны наложи/]
самыя обременительныя подати и тотчас же приказа/! набирать
войско, в которое, однако, никто не хотѣл вербоваться.
Между тѣм главнокомандующій на верхней Рейне, Виргиніи
Руф, двинулся в Галлію и соединился с Виндексом, но несчастное
недоразумѣніе, против воли обоих полководцев, повело к сраженію
между их войсками: войско Виндекса было совершенно разбито
и сам он с отчаянія лишил себя жизни. Внргиній был провоз-
глашен императором остатками обоих войск, но отказался от
предложеннаго ему сана, и объявил, что он сам не хочет быть
императором и будет сражаться против всякаго, кто назовется
государем. не будучи признан сенатом по законной формѣ
Благородный и дальновидный Виргиніи предвидѣл несча-
стныя послѣдствія, которыя неминуемо должны обнаружиться,
если войска хоть раз присвоят себѣ право назначать императо-
ров, и вторично отказался от престола, предложеннаго ему солда-
тами по смерги Нерона.
Совершенно иначе поступил Нимфидій, один пз двух на-
чальников преторіанцев в Римѣ. Видя, что Нерон не принимает
здоров, но не пой больше, убивай, но не пиши стихов, отравляй, но не танцуй,
поджигай, но не играй на кифярѣ, вот тебѣ послѣдній дружескій совѣт от
агЬііег еЬцапііагит".
Гости Петронія испугались. Они звали, что если бы Нерон утратил цар-
ство, то удар был бы менѣе тяжел. чѣм это письмо. Всѣ поняли, что человѣк,
написавшій такое письмо, должен умереть, — да и вообще опасно слушать что-
нибудь подобное.
Но ПетроніЙ засмѣялся таким иекренним и веселым смѣхом, как будто дѣло
шло о самой невинной шуткѣ, потом обве.і глазами всѣх присутствующих и сказал:
— Веселитесь и отгоните свою тревогу. Никому нѣт надобности хвалиться,
что он слыпіал это письмо, развѣ только я похвалюсь ни перед Хароном во
время переправы. Потом он подозвал врача н протянул ему руку. Опытный
грек мгновенно перевязал ее золотой тесьмой и открыл жилы на сгибѣ. Кровь
брызнула на изголовье и облила Эвнику, которая, поддерживая голову ІІетро-
нія, склонилась над ним и сказала:
— Господня, неужели ты думая, что я оставлю тебя.’ Если боги дали бы мнѣ
безсмертіе, а цезарь—власть пяд міром.то и тогда я пошла бы за тобою. ПетроніЙ
улыбнулся, приподнялся немного, прикоснулся губами к ея губам и отвѣтнл:
— Иди за мной.
Эвннка также протянула врачу свою правую руку, и чѳрез минуту ея
кровь начала сливаться с кровью Петронія.
Камо Грядеши? Генрика Сенкевича.
— 122 —
никаких рѣшительныя мѣр, он задумал блестящими обѣщаніями
склонить в пользу Гальбы войска н І*имѣ и Италіи, надѣясь
пользоваться безграничною вла<*тью при новом уже отжившем
свой вѣк императорѣ. Преторіанцы, прельщенные обѣщаніем
денежныя наград, вмѣстѣ с другим своим начальником, Тигел-
іином, покинули Нерона, который принужден был искать спасенія
в бѣгствѣ. Сенат торжественно обьявил его низложенный и осу-
ди.! на смерть, а императором провозгласил Гальбу.
Нерон, бѣжавшій в одно из своих помѣстій, не видя воз-
можности избѣжать мщенія оскорбленнаго сената, рѣшился кон-
чить жизнь самоубійством, но не имѣл достаточной твердости
духа, чтобы исполнить это намѣреніе. Он нѣсколько раз брал в
руки кинжал, не рѣшаясь употребить его в дѣло, и только
завидѣв высланный против него отряд конницы, приставил кин-
жал к шеѣ, но и тут должен был попросить своего отпущенника
вонзить его в горло.
Разсказывают, что Нерон и в послѣднюю минуту своей
жизни не мог освободиться от своего артистическаго тщеславія
и нѣсколько раз повторял: „Какого художника теряет во мнѣ
мір!“ С ним пресѣкся род Августа (15 іюлѣ <>8 г. по Р. X ).
Шлоссер.
Послѣдніе дни Помпеи.
Картина .Послѣдній день Помпеи1*, Брюлова.	Г‘
Снова амфитеатр.
Взгляды толпы устремились по направленію жеста египтя-
нина и каждый с невыразимыя ужасом увидѣл громадный столб
дыма, поднявшійся с вершины Везувія в формѣ гигантской
сосны с черным стволом, с огненными вѣтвями, цвѣта которых
поминутно измѣнялись: то они ярко сверкали,то казались темно-
краснаго цвѣта, который, черва мгновеніе, оживлялся таким
блеском, что взгляд едва мог переносить его Наступило гробовое
молчаніе, молчаніе ужасное, прерванное вдруг жалобный рыча-
ніем льва, на которое отвѣчало за амфитеатром болѣе рѣзкое и
болѣе свирѣпое, рычаніе едю товарища по плѣну. Это были два
роковых толкователя тяжести атмосферы: тигр и лев казались
пророками небеснаі о гнѣва. Вдруг на женских скамьях раздался
ужасный крик; мужчины молча переглянулись. В эту самую
минуту всѣ почувствовали, что земля дрогнула под ногами, стѣны
— 123
цирка зашатались и в нѣкоторой разстояніи кровли домов столкну-
лись и разрушились с громким треской. Горное облако, мрачное
и быстрое, как поток, казалось неслось на них и выбросило из
себя дождьпепла,смѣшеннагосгорячими камнями Этот ужасный
дождь разлился по виноградникам, по улицам, по самому амфи-
театру, даже по берегу моря Собраніе не занималось болѣе ни
правосудіем, ни Арбацесом. единственною мыслью каждаго было
собственное спасеніе. Народ хотЬл бѣжать, толкался, тѣснился,
давил друг друга, наступая без состраданія на упавших. Среди
жалоб, проклятій, молить, криков, зга громадная толпа бросилась
в многочисленныя отверстія амфитеатра. Но куда бѣжать? Нѣко-
торые, предвидя второе землетрясеніе, поспѣшили направиться
домой, чтобы взять особою наиболѣе драгоцѣнныя вещи и искать
спасенія в бѣгствѣ, пока еще есть время, другіе, боясь дождя
пепла, потоками сыпавшагося на улицы, искали убѣжища под
кровлями болыпих домов, в храмах, всюду, гдѣ могли защитить
себя от дождя. Но тучи слѣдовали за тучами, темнота все уве-
личивалась, наступила неожиданная ночь—ужасная ночь в самой
срединѣ дня.
Каленій и Бурбо.
Неожиданная катаст|Юфа, уничтожившая всѣ общественныя
преграды, возвратившая свободу плѣнникам, так же, как и их
тю[и>мщикам, быстро освободила и Каленія от стражи, которой его
иоручил претор. Когда темнота и толпа отдалила жреца от его
стражи, он дрожащими шагами направился к храму своей богини.
Входя в него ощупью, он почувствовал, что кто-то тянет его за
полу и какой-то голое шепчет на ухо:
— А! Каленій! Какой ужасный час!
— Кто ты такой? Я не могу различить твоего лица, твой
голое мнѣ не знаком.
Ты не узнаешь твоего Бурбо!
Боги! как стемнѣло! Какія молнія сверкают из этой ужа-
сной горы! Это острыя стрѣлы Плутона спустились на землю...
— Тише, ты сам не вѣришь всему этому... Каленій, вот
минута разбогатѣть... слушай, твой храм полой золота и драго-
цѣнны* вещей, посвящевных культу, заберем их, бѣжим к мори»,
сядем на ко|>абль... никто, никогда не потребуй’ от нас. отчета в
иоступках этого дня.
— 124
— Ты прав, Бурбо, тише, и слѣдуй за мною. Кто думаете нас!
Кто может видѣть теперь, жрецты или нѣтІТоварищ, мы подѣлимся.
В оградѣ храма жрецы собрались вокруг алтаря, молясь,
плача, распростираясь лицом на землю; обманщики, когда им не-
чего было бояться, они становились суевѣрны в минуту’опасности.
Каленій проіпел среди них и вышел в комнату, которая до
сих пор еще сохранилась в южной сторонѣ храма. Бурбо послѣ*
довал за ним.
Жрец зажег лампу и увидал на столѣ мясо и вино—это
были остатки жертвоприношеній.
— Человѣк, голодавшій двое суток,—прошептал Каленій,—
должен быть голоден.
Даже в подобную минуту онс жадностью набросился на пищу.
Может быть, ничто не могло быть ужаснѣе и неестественнѣе
низкаго эгоизма этих негодяев, так как скупость самая отврати-
тельная страсть на свѣтѣ. Грабеж и святотатство в то время,
как колонны храма разрушались над их головами! Как много
человѣческіе пороки могут прибавить к ужасам природы!
— Ты никогда не кончишь!—с ужасом вскричал Бурбо.—
У тебя все лицо покраснѣло и глаза сверкают.
— Не каждый день человѣк бывает голоден, как я. Юпитер,
что за шум, что за дождь, свистя, падает на нас! Тучи бросаю?
на землю воду и огонь.. О, какіе крики! Бурбо, посмотри, что
там дѣлается?
Между прочими ужасами этого страшнаго дня, гора выпу-
скала на тород цѣлые столбы кипящей воды, смѣшанной с
горячим пеплом. Цѣлые потоки ея лились на улицы, как воспла-
менившіеся газы. Там. гдѣ жрецы Изиды собрались вокруг
алтаря, они напрасно старались зажечь священный огонь.
Как раз в эту минуту’ разразился ужасный дождь, сопро-
вождаемый массою камней, которые проносились над головами
распростертых жрецов и их крики были криками умираюіцих...
Молчаніе, послѣдовавшее за ними, было молчаніем вѣчности.
Черный поток пепла наполнил алтарь, покрыл собою мостовую
ограды и наполовину засыпал трепещущія тѣла жрецов.
— Они умерли,—сказал Бурбо, испуганный в первый раз
и откидываясь назад в глубину комнаты...—Я не думал, чтобы
опасность была так велика.
Негодяи переглянулись. Казалось, что слышно, как сильно
бьются их сердца.
125
Каленій, менѣе мужественный по природѣ, но зато болѣе
жадный, оправился первый.
— Надо дѣйствовать скорѣе и бѣжать,—сказал он впол-
голоса, сам испуганный звуком своих слов.
Он вышел за порог, остановился на мгновеніе, затѣм про-
бѣжал по горячей мостовой и тѣлам своих братьев и направился
к священной капеллѣ, говоря, чтобы Бурбо слѣдоват за ним. Но
гладіатор вздрогнул и отступил.
„Тѣм лучше, подумал Каленій, моя доля будет вдвое
больше.-
Он как можно скорѣй забрал тѣ сокровища храма, которыя
было легче унести, и не думая болѣе о своем товарищѣ, бро-
сился из священной ограды.
Яркая молнія показала Бурбо, неподвижно остановившемуся
на порогѣ, жреца, бѣжавшаго со своей ношей. Он собрался с
.мужеством, двинулся вперед, чтобы догнать его, как вдруг ужас-
ный дождь пепла посыпался на него. Гладіатор снова’почувство-
вал, что ослабѣвает; мрак окружил его и дождь не переставая.
Вокруг образовались цѣлыя груды пепла, издававшія удушли-
вый, смертоносный запах. Несчастный не мог дышать, в отчаяніи
он пытался бѣжать... Но пепел не давал ему двинуться. Он из-
давая ужасные крики, чувствуя, как горячая лава поднимается
по его ногам. Как спастись? Он не мог добраться до открытаго
мѣста, да еслибы даже это и было возможно, то он уже не мог
совладать со своим мужеством. Лучше во всяком случаѣ было
остаться в кельѣ, по крайней мѣрѣ в безопасности от всевозмож-
ных феноменов воздуха. Он сѣл и стиснул зубы. Мало-по-малу,
внѣшняя удушливая атмосфера проникала в его комнату, он
задыхался; глаза выступали из арбит.
Увидав жертвенный топор, оставленный жрецом, он схва-
тил его и с силой отчаянія, своими гигантскими руками, при-
нялся продѣлывать себѣ отверстіе в стѣнѣ.
В это время улицы почти совсѣм опустѣли: каждый отыски-
вая себѣ какое-нибудь убѣжище. Пепел начиная покрывать болѣе
низкія части города, однако, там и сям еще слышались шаги
запоздалых бѣглецов, виднѣлись их блѣдныя, посинѣлыя лица
при синеватом блескѣ молніи и свѣтѣ факелов, которыми они
старались освѣтить себѣ дорогу, но время от времени кипящая
вода, или пепел, или сильный порыв вѣтра, гасили эти огни, а
вмѣстѣ с ними и надежды несших их.
126
Успѣх дѣла уничтоженія.
Туча, распрост|>анивіпая глубокій мрак над городом, превра-
тилась в твердую непроницаемую массу. Темнота походила на
мрак крошечной кельи, куда не проникает свѣт и, по мѣрѣ того,
как она увеличивалась, молнія, сверкавшая с вершины Везувія,
становилась все ужаснѣе и ярче; она не ограничивалась обык-
новенными цвѣтами огня, никогда радуга не сравнилась бы с
нею и разнообразіи и измѣнчивости цвѣтов. То молнія казалась
голубоватой, как небо, или как лазурь южнаго моря, то золо-
той, то темно-синею, как чешуя змѣи, иногда она принимала
форму и вид громаднаго пресмыкающагося, иногда была невы-
носимо ярко-краснаго цвѣта, сверкавшая сквозь столбы дыма и
освѣщавшая весь город, иногда вдруг она исчезала.
В промежутка* между дѵждем слышались подземный шум
и грохот морских волн, или, как будто еще ниже, слышный
только для внимательнаго уха, свистящій шум газа, вырывавша-
гося из отверстій горы. Ііовременам тучи как будто разступа-
лись и в отве)»стія виднѣлись как бы фигуры людей и чудовищ,
преслѣдовавши* друг друга, сталкивавшихся и исчезавших,
так что в глазах и в умѣ испуганны* путников эти пары каза-
лись гигантскими врагами, посланниками ужаса и смерти.
Во многих мѣстах пепел доходил до колѣн, а кипящій
дождь, выходившій из жерла вулкана, проникал в дома, принося
с собою сильный удушливый запах.
В нѣкоторых мѣстах, громадные осколки скал падали на
крыши домов и покрывали улицы развалинами, которыя все болѣе
и болѣе загромождали дороги.
Чѣм далѣе шло время, тѣм болѣе становилось чувствительно
колебаніе земли: пѣшеходы шатались, ни колесницы, ни носилки
не могли удерживать равновѣсія, даже на самой гладкой почвѣ.
Громадные камни сталкивались одинсдругим и, падая, разбива-
лись на тысячи кусков, от которых отскакивало множество искр,
зажигавших все, что только попадалось горючаго на пути. Вну-
три города мрак на мгновеніе разсѣялся, но ужасным образом
множество домов и виноградников сдѣлались жертвою пламени:
эти пожары вдруг загорались среди мрака.
Чтобы прибавить хоть что-нибудь к этому невѣрному свѣту,
граждане поставили там и сям, на общественны! площадях, в
особенности под портиками храмов и у входа в форум цѣлый
Г* 7
ряд факелов, но огненный дождь и вѣтер гасили их и темнота
казалась только еще ужаснѣе, чувствовалось все безсиліе чело-
вѣческий надежд. Часто ири временной вспыхиваніи факелов
сталкивались группы бѣглецов: одни бѣжали к морю, другіе —
от моря к твердой землѣ, так как океан быстро отступая и глу-
бокій мрак покрывая его: на его разгнѣванныя волны падая
пепел и камни так же, как и на землю, на которой скорѣй все-
таки можно было спрятаться в зданіях.
В отчаяніи, не помня себя, охваченныя сверх-естественным
страхом, эти группы проходили одна мимо другой, не имѣя
желанія заговорить, условиться, посовѣтоваться, так как в это
время дождь падал не непрерывно, но через такіе короткіе про-
межутки, что гасил факелы и принуждая бѣглецов разсѣеваться
в разныя стороны, ища убѣжища. Они только успѣвали мел»ком
видѣть лица друг друга, похожія на лица гѣней.
Всѣ элементы цивилизаціи были уничтожены: вор, нагру-
женный добычей, смѣясь во все горло, безбоязненно проходил
мимо торжественнаго судьи. Если во мракѣ жена была разлучена
с муж»м,отец с ребенком, всякая надежда найти друг друга была
тщетна. Всѣ спѣшили, бѣжали, куда попало, от всѣх разнообраз-
ных комбинацій общественной жизни не осталось ничего: суще-
ствовало только чувство самосохраненія.
Афинянин, в сопровожденіи іоны нелѣпой, продолжая путь
среди этих сцен отчаянія. Вдруг их нагнала сотня людей, также
спѣшивших к морю, Индія была с силою оттолкнута от Главка,
унесеннаго вперед вмѣстѣ с Іоной, и когда толпа,—которую они
даже не могли видѣть, до такой степени была велика темнота,—
прошла, Нидіи не было болѣе с ея покровителей. Напрасно Главк
звал ее—отвѣта не было. Они вернулись обратно—тщетно, нигдѣ
не могли найти ее, очевидно, она была увлечена в какое-нибудь
противоположное направленіе человѣческим потоком. Их друг,
их освободительница погибла. Что я говорю освободительница,
их проводник, так как слѣпота дѣлала дорогу извѣстной только
ей одной, привыкшей ко всѣм закоулкам города. Она спокойно
вела их к берегу, гдѣ они надѣялись спастись, а теперь... в
какую сторону направиться? Для них не было выхода из этого
мрачнаго лабиринта.
Испуганные, в отчаяніи, не зная, что дѣлать, они,
однако продолжали путь, несмотря на пепел, падавшій на их
головы.
— 128 —
— Увы, прошептала іона, я не могу идти далѣе, мои ноги
вязнут в горячем пеплѣ. Бѣги, друг мой, оставь меня моей не-
счастной судьбѣ.
— Молчи, моя дорогая, для меня слаще смерть с тобою,
чѣм жизнь без тебя. Но увы, куда направиться? В этом мракѣ
мнѣ кажется, что мы вертимся в каком-то кругѣ и возвратились
туда, гдѣ были час тому назад. О, боги! эта скала... она разбила
крышу, перед нами,—теперь в улицах смерть.
Да будет благословенна эта молнія, посмотри Іона, вот пор-
тик храма перед нами, пойдем. Мы по крайней мѣрѣ найдем
убѣжище от этого ужаснаго дождя.
Он взял ее на руки и с большим трудом, наконец, добрался
до храма. Там он отнее ее в самый отдаленный угол портика и
наклонился над нею, чтобы своим тѣлом защитить ее от пепла
и камней.
— Кто здѣсь? прошептал дрожащій голое человѣка, пред-
шествовавшаго им в этом убѣжищѣ. Впрочем не все ли равно—
в послѣдній день свѣта нѣт ни друзей, ни врагов. Іона оберну-
лась на звук этого голоса и с слабый криком прижалась к
Главку, который, поглядѣв по направленію говорившаго, понял
причину ея испуга.
Пара странных глаз сверкнула в мракѣ, мелькнувшая мол-
нія освѣтила храм и Главк с трепетом увидал льва, котораго
должен был сдѣлаться жертвой, лежавшим под портиком, а ря-
дом с ним, не подозрѣвая этого сосѣдства, лежала гигантская
фигура человѣка, заговорившаго с ними... раненаго гладіатора
Нигера. Молнія показала человѣка звѣрю и звѣря человѣку, но
инстинкты обоих спали, даже болѣе, лев подполз к гладіатору,
как бы желая имѣть товарища и он не отодвинулся, не почув-
ствовал страха: ужасный переворот в природѣ перевернул вверх
дном обычные страхи и симпатіи.
Арбацес встрѣчает Іону и Главка.
Подвигаясь вперед, как плѣнники, бѣжавшіе из темницы,
Іона и ея возлюбленный продолжали путь. Только по временам,
когда сверкала молнія, они могли руководиться ею, чтобы напра-
влять свои неувѣренные шаги, и окружавшее их зрѣлище далеко
не способно было поддерживать мужество. Повсюду, гдѣ пепел
был сухой, без примѣси кипящей воды, которую гора выбрасы-
— 129 —
вала в неопредѣленные промежутки, поверхность земли предста-
вляла ужасный прокаженный вид; в других мѣстах камни и
пепел покрывали тѣло какого-нибудь несчастнаго бѣглеца, раз-
давленнаго имя. Послѣдніе вздохи умираюіцих покрывались
жалобными криками жѳнщин, раздававшимися то вблизи, то
издали—криками тѣм болѣе ужасными, что в этом мракѣ невоз-
можно было подать помощь жертвам. Но всѣ эти крики и шум
покрывались тѣм, который доносился с роковой горы. Поток
ужасных изверженій не прерывался, вѣтер поднимая цѣлые
столбы горячей пыли, от которой люди теряют сознаніе.
— О, Главк, мой возлюбленный, возьми меня, прижми к
твоему серду... Я хочу чувствовать твои руки вокруг моего тѣла
и умереть в твоих объятіях. Я выбилась из сил.
— Заклинаю тебя моим спасеніем, моей жизнью, мугайся,
Іона. Моя жизнь связана с твоею... Вот видишь факелы с этой
стороны. Посмотри, как они борются с вѣтром—это бѣглецы, на-
правляющіеся к морю. Мы присоединимся к ним.
Как будто само небо хотѣло поддержать влюбленных, только
вѣтер и дождь вдруг остановились: в воздухѣ стало тихо... гора,
казалось, отдыхала, собираясь с силами, может быть для того,
чтобы начать изверженіе с большей энергіей.
Шедшіе с факелами медленно приближались.
— Мы близ моря, сказал спокойный голое человѣка, шед-
шаго впереди. Свобода и богатство каждому рабу, который пе-
реживет этот день. Мужайтесь! повторяю вам, боги дали мнѣ
знать, что мы будем спасены.
Вперед!
Факелы распространяли красноватый, ужасный свѣт на Главка
и Іону, которая дрожа прижималась к груди возлюбленнаго. Нѣ-
сколько рабов несли тяжело нагруженныя корзины и ящики. Арба-
цес с обнаженный мечом в рукѣ твердо руководи.! ими.
— Клянусь моим отцом, вскричал Арбацес, сама судьба
улыбается мнѣ! Среди этих ужасных сцен горя и смерти сна
дает мнѣ и счастье и любовь. Назад, іфек! Я требую мою воспи-
танницу, Іону.
— Измѣнник и убійца! вскричал Главк, сама Немезида при-
вела тебя сюда, чтобы подвергнуть моему мщенію. Это будет
справедливая жертва тѣням Гадеса, повидимому, спущенным на
землю. Только приблизься, дотронься до руки Іоны, и я разорву
тебя в куски.
„Человѣч. трагикомедія".	9
— 130 —
В то время, как он говорил, мѣсто, гдѣ они стояли, освѣ-
тилось ярко красным свѣтом. Гора сверкающая, гигантская,
сквозь окружавшій их мрак, казалась огненной пирамидой. Ея
вершина казалась раздѣленной на двое или, скорѣе, над ея вер-
шиною как будто поднимались двѣ чудовищныя фигуры, угро-
жая .друг другу, как демоны, оспаривающіе мір. Фигуры эти
были краснаго цвѣта и далеко отбрасывали свѣт, но вблизи, у
самаго подножія горы все еще было мрачно, исключая тѣх
мѣст, гдѣ неправильными потоками извивалась расплавленная
лава. Потоки эти, ярко краснаго цвѣта с темными берегами,
медленно катились к осужденному на гибель городу. Над наи-
болѣе широким из этих огненных потоков вдруг появился, как
бы странный, громадный поток этого неожиданнаго Флегетона*
Слышался стук осколков скалы, падавших друг на друга и
затемнявши* собою тѣ огненные потоки, на которые они падали,
но через мгновеніе пріобрѣтавши* тот же кровавый цвѣт, как и
уносившіе их потоки.
Рабы громко вскрикнули и закрыли лица руками; сам
египтянин остановился неподвижно, тогда как яркій свѣт отра-
жался в его величественны* черта* и драгоцѣнны* каменья*,
украшавши* платье. За ним возвышалась громадная колонна,
украшенная па верху бронзовой статуей Августа; казалось, что
императорскій образ превратился в огненное изображеніе.
Главк, держа лѣвой рукой за талью Іону, поднял праву»»,
держа в ней стилет, который должен был служить ему защитою
на аренѣ и который, к счастію, был при нем. Нахмурив брови,
полуоткрыв рот, он с гнѣвной угрозой смотрѣл на противника,
ожидая его. Когда Арбацес отвел взгляд от горы, он упал на
афинянина. Одно мгновеніе он колебался.
Но к чему ждать?—подумал он,—развѣ звѣзды не пред-
сказали мнѣ, ^что едиі ственная катастрофа, которой я мог опа-
саться, прошла.
— Душа, громко вскричал он, может презирать всѣ пере-
мѣны этих міров и гнѣв воображаемы* богов! Я останусь побѣ-
дителей до конца... рабы, вперед! Афинянин... если, ты будешь
сопротивляться... пусть твоя кровь падет на твою голову... я
беру Іону.
Он сдѣлал шаг вперед. Это было его послѣдним движеніем
на землѣ. Земля дрогнула, страшный треск раздался над горо-
дом: со всѣх сторон рушились кровли и колонны. Молнія, при-
— 131 —
влеченная металлом, остановилась на секунду на императорской
статуѣ, которая в то же мгновенье разбилась Стук от паденія
мрамора и бронзы слышен был 'далеко; земля подалась под их
осколками. Предсказаніе звѣзд исполнилось.
Этот удар на нѣсколько мгновеній оглушил афинянина.
Когда он пришел в себя, тот же самый свѣт освѣщал мѣстность:
земля еще колебалась, Іона лежала без чувств, но он не видѣл
ее—его взгляд не мог оторваться от ужаснаго лица, которсе,
казалось, выходили, не имѣя тѣла, из громадных обломков раз-
бившейся колонны—лица, на котором выражалась агонія отчая-
нія. Глаза призрака еще быстро открывались и закрывались,
как будто жизнь не вполнѣ оставила его, губы трепетали, затѣи
черты вдруг омрачились и сдѣлались неподвижны, сохранив
выраженіе ужаса, которое невозможно забыть.
Подлинник ня англійскомъ языкѣ.	Бульвер.
Паденіе Западной Римской Имперіи. 445 г.
Послѣ пораженія гуннов Валентиніан III мог бы возсо-
здать свою имперію, еслиб только, сознав свою умственную сла-
бость, безусловно ввѣрился Аэцію. Но не Валентиніан, ни его
придворные не были способны цѣнить заслуги по достоинству.
Валентиніан утопал в сладострастіи и роскоши и, сдѣлавшись
игрушкою своих страстей, наносил самыя возмутительныя оскор-
бленія многим знатным фамиліям. Жалкіе участники его оргій
старались возбудить в нем подозрѣніе к Аэцію, может быть, не
лишенное нѣкотораго основанія, и увѣрили императора, что
Аэцій хочет утвердить на престолѣ свою собственную фамилію.
Император, кромѣ предательскаго убійства, не знал другого
средства избавиться от тягостной и ненавистно!! для него опеки
и, задумав это злодѣйство, собственноручно привел его в испол-
неніе. В 454 г. Аэцій лишился жизии, но в слѣдующей же году
и сам Валентиніан был убит одним из своих придворных,
Максимом, жену котораго он сооблазнил. Убійца был провозгла-
шай императором, а вдова Валентиніана, Евдоксія, дочь Феоди-
сія II п Евдокіи, была принуждена вступить в брак с виновни-
ком смерти ея мужа. Желая отдѣлаться от ненавистнаго ей
Максима, она обратилась с просьбою о ,помощи к королю ван-
далов, Гейзериху, который в послѣднее вр< мя жизни Валенти-
ніана находился с ним в дружественных отношеніях. Просьба
9*
— 132
Евдоксіи была исполнена, и Гейзерих явился в устьѣ Тибра, не
заботясь, впрочем, об интереса! семейства Валентиніана, а раз-
считывая только на богатую военную добычу. Объятые ужасом,
римляне взбунтовались, и Максим, послѣ трехмѣсячнаго цар-
ствованія, был убит. В то время, как к нему приближались ван-
далы, Рим не имѣл ни императора, ни войска. Напрасно посы-
лали к Гейзериху папу Льва, извѣстнаго своим посольством к
Аттилѣ. Гейзерих не позволил застращать себя так, как Аттилу,
и обѣщал только, при опустошеніи Рима, не прибѣгать к огню
и мечу. Четырнадцать дней грабили вандалы Рим (455 г.) и пе-
ретащили на свои карабли не только все движимое имущество
частных лиц, но и общественныя сокровища, древнія статуи,
украшавшія улицы и площади Рима, вызолоченную кровлю Капи-
толія и даже священные сосуды. Во время переѣздов вандалов
в Африку погибли самые драгоцѣнные памятники искусств;
впрочем, сказаніе о том, что из всѣх ваидальских кораблей уто-
нул только один, нагруженный лучшими произведеніями искус-
ства, едва ли заслуживает вѣры. Но что было всего хуже, ван-
далы, подобно алжирцам прошлаго столѣтія, смотрѣвшіе и на
человѣка, как на военную добычу, захватили в плѣн множество
знатных граждан, в надеждѣ получить от их родственников
большой выкуп. В числѣ плѣнных была привезена в Африку и
Евдоксія с своими дочерьми: если плѣнные не откупались, с
ними поступали самым безчестный образом. В Африкѣ разлучали
даже жен от мужей и дѣтей от родителей, и продавали их
поодиночкѣ.	...
Шлоссер.
Папы от 757 г.
Когда умер п^па Павел I, получившій папство в 757 г.,
герцог Непи побуждая нѣскольких епископов избрать папой
Константина, одного из его братьев; но когда болѣе законные
избиратели избрали потом, в 768 г., Стефана IV, то узурпатор
и его приверженцы были строго наказаны: Константину были
выколоты глаза, епископу Феодору был отрѣзай язык и он был
брошей в тюрьму, гдѣ должен был умереть от жажды. Племян-
ники папы Адріана схватили его преемника, папу Льва 111, в
795 году, на улицѣ и. затаіцив его в сосѣднюю церковь, хотѣли
выколоть ему глаза и отрѣзать язык; позднѣе, когда этот папа
хотѣл подавить заговор, составившійся для его низложенія, Рим
133
сдѣлался сценой возмущенія и убійств. Его преемник, Стефан V,
был с позором изгнан из города; наслѣдвик его, Пасхалис 1
был обвипен в ослѣпленіи и убійствѣ двух луховных лиц в Ла-
теранском дворцѣ; императорскіе коммиссары должны были
изслѣдовать это дѣло, но папа умер, оправдав себя клятвой
перед тридцатью епископами. Іоанн VIII, в 872 г., будучи не в
состояніи сопротивляться могаммеданам, вынужден был платить
им дань; епископ Неаполя был с ними в тайной союзѣ и полу-
чил свою долю в награбленной ими добычѣ. Іоанн отлучил его
от церкви и не хотѣл отмѣнить этого отлученія иначе, как под
условіем, чтобы он выдал нѣкоторых могаммеданских начальии-
ков и умертвил других. Между духовенством составился заго-
вор с цѣлью убить папу; нѣкоторыя из драгоцѣнностей церкви
были захвачены и ворота св. Панкратія были отворены поддѣль-
ными ключами, чтобы впустить в город Сарацин. Формоз, при-
нимавшій участіе в этих событіях и отлученный от церкви, как
заговоріцик, с цѣлью умерщвленія Іоанна, впослѣдствіи был
избран в папы, 891 года; за ним слѣдовал Бонифацій IV, 896 г.,
который за свою безнравственную и дурную жизнь был лишаем
діаконства, а потом священства. Слѣдовавшій затѣм Стефан VII
велѣл вынуть из могилы мертвое тѣло Формоза, и это тѣло,
одѣтое в папское одѣяніе, было утверждено на креслѣ и под-
вергнуто изслѣдованію собора; эта безобразная, неприличная
сцена была завершена тѣм, что от тѣла отрѣзали три пальца и
бросили в Тибр; но самому Стефану суждено было показать на
себѣ примѣр того, как низко упало папство; он был брошен в
тюрьму и задушен. В теченіи пяти лѣт, с 896 г., до 900 г„ было
избрано пять пап. Лев V, вступившій на престол в 904 г., менѣе
чѣм через два мѣсяца был заключен в тюрьму Христофором,
одним из его капелланов, который захватил насиліем его мѣсто
и в свою очередь сам был вскорѣ изгнан из Рима Сергіем III,
который захватил папство с помощью военной силы в 905 г.
Этот человѣк, по свидѣтельствам того времени, жил в преступ-
ной связи с знаменитой развратницей <1>еодорой, которая вмѣстѣ
с своими столько же развратными дочерьми, Марозіей и Феодо-
рой, имѣла над ним необыкновенную власть. Любовь к Феодорѣ
раздѣляя также Іоанн X; она сначала дала ему архіепископство
в Равеннѣ и затѣм перевела его в Рим, в 915 г., в качествѣ
папы. Іоанн до нѣкоторой степени годился для своего времени;
он организовал союз, который, быть может, отклонил взятіе Рима
— 134-
Сарацинами, и мір с изумленіем и назиданіем должен был уви-
дѣть воинственнаго первосвященника во главѣ своих войск.
Любовь Феодоры, как говорят, удерживало его на престолѣ в
продолженіе четырнадцати лѣт; интриги и ненависть ея дочери
Марозіи низвергли его. Она схватила его в Латеранском дворцѣ;
убила в его присутствіи брата его Петра; заключила его в
тюрьму, гдѣ он скоро умер, как утверждают, задушенный по-
душкой. Послѣ короткаго промежутка Марозія сдѣлала папой
своего собственнаго сына, под именем Іоанна XI, в 931 г. Мно-
гіе утверждали, что отцом его был папа Сергій, но сама она
склонна была приписывать его своему мужу Альберику, брат
котораго, Гвидо, впослѣдствіи на ней женился. Другой из ея сы-
новей, Альберик, названный так по имени своего предполагае-
маго отца, завидуя своему брату Іоанну, заключил его и мать
свою, Марозію, в тюрьму. Нѣсколько времени спустя сын Альбе-
рика был выбран папою в 956 г.; он принял титул Іоанна XII, и
таким образом, эта многолюбившая Марозія дала папству сына
и внука. Іоанну было всего девятнадцать лѣт, когда он сдѣ-
лался таким образом главою латинскаго христіанства. Его пра-
вленіе характеризуется самыми поражающими безнравственно-
стями, так что германское духовенство побудило императора
Оттона I к вмѣшательству. Для суда над ним собран был собор
в церки св. Петра и здѣсь оказалось, что Іоанн получая деньги
за посвященіе в епископы, что он сдѣлал епископом десятилѣт-
няго мальчика и что над другим он совершил эту церемонію в
конюшнѣ; его обвиняли также в кровосмѣшеніи с одной из на-
ложниц его отца, и в стольких прелюбодѣяніях, что Латеранскій
дворец становился просто публичным домом; он выколол глаза
одному духовному, другого сдѣлал кастратом, и оба они умерли от
этих насилій; он предай был пьянству, игрѣ, призывал Юпитера и
Венеру. Когда его приглашали явиться в суд, он послал сказать,
что „он отправился на охоту", и когда отцы стали увѣщевать его,
он угрожающим образом замѣтил, что „Іуда наравнѣ с другими
учениками получил от своего учителя власть вязать и рЬшать, но
как скоро он оказался измѣнником общему дѣлу, у него осталась
только одна власть связать свою собственную шею". Послѣ того
он был низложен и на его мѣсто выбран был Лев VIII в 963 г.;
но впослѣдствіи он взял верх, захватил своих проти вников, отрѣ-
зая руку одному, нос, пальцы, язык—другим. Наконец он поте-
ря.! жизнь от мщенія человѣка, у котораго он соблазнил жену.
— 135 —
Послѣ такпх подробностей почти излишне приводить лѣто-
пись слѣду ющих пап,—упоминать, что Іоанн ХШ бнл задушен
в тюрьмѣ; что Бонифацій VII посідил в тюрьму Бенедикта VII
и уморил его голодом; что Іоанн XIV бнл тайно умерщвлен в
темницах крѣпости св. Ангела; что чернь волочила тѣло Бони-
фація по улицам. В Римѣ исчезло всякое чувство уваженія к
государю-перносвяіценнику; во всей Европѣ духовенство было
так недовольно положеніем вещей, что в своем негодованіи оно
начинало смотрЬть с одобреніем на намѣреніе императора Отгона
отнять у итальянцев их привиллегію избранія преемникасв. Петра,
и на его намѣреніе усвоить эту привиллегію своему дому. Но
его родственник, Григорій V, посаженный им на папскій пре-
стол, очень скоро принужден был Римлянами к бѣгству, и они
смѣялись над его отлученіями от церкви и религіозными гро-
мами,—они уже слишком хорошо познакомились с настоящей
цѣной этих страхов; они знали, что происходит за кулисами.
Анти-папу Іоанна XVI ожидало страшное наказаніе. Оттон воро-
тился в Италію, схватил папу, выколол ему глаза, отрѣзал ему
нос и язык и велѣл вести его по улицам на ослѣ, лицом к
хвосту и с мѣхом для вина на головѣ. Казалось, чго вещи уже
не могли идти хуже этого; но всетаки в 1038 г. Рим должен
был увидѣть, что на папскій престол вступил Бенедикт XI,
мальчик меньше чѣм двѣнадцати лѣт. Одни из преемников
этого папы, Виктор III, объявил, что жизнь его была так по-
стыдна, так грязна и отвратительна, что ему противно ее опи-
сывать. Его управленіе походило скорѣе на управленіе предво-
дителя бандитов, чѣм на управленіе прелата. Наконец народ,
не вынося больше его прелюбодѣяній, убійств и грязной без-
нравственности, возстал против него. Отчаиваясь сохранить свое
положеніе, он поставил папство на аукціон. Оно куплено было
священником Іоанном, который сдѣлался Григоріем VI, в
1045 году. Исторія умственнаго развитія Европы Дрэпера.
Самые страстные противники папскаго престола во времена
Лютера никогда не говорили таким сильный языком, каким во
многих из своих писѳм говорил Петрарка о распущенности и
безнраственности при дворѣ Климента VI. „Все, что говорили о
двух Вавилонах—Ассирійском и Египетской, о четырех лабирин-
тах, об Аидѣ и Тартарѣ,—все это—ничто в сравненіи с тѣм, что
представляет из себя эта преисподняя", — говорит поэт в одном
из своих писем. Это чувство негодованія по поводу' поруганія
136 —
святыни нашло свое полное выраженіе в трех сонетах, напра-
вленныя против папской куріи.
„Пусть небесный огонь,—говорит он в IV сонетѣ,—прольется
на твои парики и кудри, нечестивая блудница! Когда то вода
и желуди были твоею пищею, а теперь ты велика и богата
чужою бѣдностью. Пусть поразит он тебя за всѣ твои злодѣянія!
„Гнѣздо измѣны, в котором зарождается все зло, разлив-
шееся теперь по міру! Рабыня вина и явств, и ложа, достигшая
в своем распутствѣ крайних предѣлов!
„По твоим чертогам, приплясывая, шатаются старцы и блуд-
ницы—и сам Вельзевул идет впереди их с мѣхом, с огнем и
зеркалом *)•
„Ты была воспитана не на пуху, не в прохладѣ! Без одежд
ты была предоставлена холодному вѣтру, без обуви ты шла по
терніям, а теперь живешь так, что смрад от твопх прегрѣшеній
возносится к Богу.
„Источник слез,—говорит он в XVI сонетѣ четвертой ча-
сти,—пріют гнѣва, школа грѣха, храм ереси, когда-то Рим, а те-
перь лживый и нечестивый Вавилон, из-за котораго так много
плачут и так много вздыхают!
„О, мастерская обманов, мрачная тюрьма, гдѣ умирает хо-
рошее, гдѣ растет и множится зло, ад для живых! Будет вели-
ким чудом, если Христос на тебя не до конца прогнѣвается!
„Ты возникла в чистой и смиренной бѣдности, а теперь
мятежно поднимаешь рога против своих основателей. На кого
ты возлагаешь надежды, безстыдная блудница?
„На твоих любовников? На свои богатства, пріобрѣтенныя
так позорно? Но Константин не вернется, и Тот, Кто правит
міром, явится, чтобы воздать тебѣ по твоим грѣхам“. Петрарка.
Инвернес. Комната в замкѣ. Ю40 г.
Входит лэди Макбет.
Лэди Макбет.
Вино лишило их ума и силы,
А мнѣ дало и смѣлость и огонь.
Тс! чу!..
’) Огонь и мѣх, чтоб раздувать погасающее пламя желаній. На кар-
тинѣ Гольбейна „Танец мертвыя", злой дух идет тоже с мѣхом впереди соблаз-
ненныя им.
137 —
Сова то крикнула, зловѣщій сторож;
Как страшно воет он: покойной ночи.
Он там—за дѣлом. Дверь раскрыта.
Слышно,
Как стражи пьяные храпят. Теперь
И долг и честь им не почем. Удачно
Я угостила их вином. Над ними
И смерть и жизнь... пусть спорят за добычу!
Макбет (за сценой).
Кто здѣсь? А? кто?
Лэди Макбет.
О, ежели они проснулись,
А он живет еще! Для нас опасна
Не смерть, а умысел на жизнь. Чу! слышь!
Я подготовила кинжалы спящих,
Он их не может не найти. Не будь он
Во снѣ так рѣзко на отца похож,
Я поразила бы его сама.
Входит Макбет.
Лэди Макбет.
Ну что?
Мак бет.
Окончено. Не слышала ты шума?
Лэди Макбет.
Сова провыла да пищал сверчок
Ты что-то говорил?
Макбет.
Когда?
Лэди Макбет.
Теперь.
Макбет.
Когда я шел назад?
Лэди Макбет.
Да.
Макбет.
Тише. Слышь!
Кто спит в той комнатѣ?
Лэди Макбет.
Там Дональбайн.
138 —
Макбет (оглядывая свои руки).
Печальный вид!
Лэди Макбет.
И, что за вздор! Какой печальный вид!
Макбет.
Один захохотал во снѣ, другой
Вскричал: „убійца!"—и они проснулись.
Я притаился и внимал; они,
Молитву сотворив, опять уснули.
Лэди Макбет.
Там двое вмѣстѣ спят.
Макбет.
Один—сказал:
„Помилуй Господи!* другой—„аминь!"
Как будто видѣли, как притаился
Во тьмѣ палач. А я, был не в силах
Сказать: „аминь!" когда они молились:
„Помилуй Господи!"
Лэди Макбет.
К чему так мрачно?
М акбѳт.
Зачѣм не мог я произнесть: „аминь"?
Я так нуждался в милосердьи Вога,
Аминь же замер на моих губах.
Лэди Макбет.
На это нечего смотрѣть; пожалуй
Не долго и с ума сойти.
Макбет.
Я слышал,
Раздался страшный вопль: „не спите больше!"
Макбет зарѣзал сон, невинный сон!
Зарѣзал искупителя забот,
Вальзам цѣлебный для больной души,
Великаго союзника природы,
Хозяина на жизненной пиру!"
Лэди Макбет.
Что хочешь ты сказать?
139 —
М акбет.
По сводам замка
Неумолкаемый носился вопль:
„Гламис зарѣзал сон; за то отнынѣ
Не будет спать его убійца Кавдор,
Не будет спать его убійца Макбет’**
Лэди Макбет.
Гм! Кто же там кричал? Ты уничтожишь
Всю крѣпость духа, благородный тан,
Так лихорадочно глядя на вещи.
Ступай, возьми воды и смой скорѣе
Кровавую улику с рук.
Зачѣм кинжалы ты припес сюда?
Их мѣсто там: снеси же их назад
И спящих сторожей запачкай кровью.
Макбет.
Я не пойду туда опять: мнѣ страшно,
Когда подумаю, что сдѣлал я.
Иди сама, я не могу.
Лэди Макбет.
Бездушный!
Подай кинжалы. Спящій и мертвец
Не больше как картины; только дѣти
Боятся нарисованнаго чорта.
Я им обрызжу и лицо и руки,
Чтоб всѣм казалось, что работа их.
(Уходит. Снаружи стучат).
Макбет.
Откуда этот стук? О, что со мною,
Что каждый шум меня пугает? Га!
Какія руки! о! онѣ готовы
Мнѣ вырвать зрѣніе! А эту кровь
Не смоет с рук весь океан Нептуна.
Нѣт! нѣт! скорѣй от этих рук
В морях безчисленных заплещут волны,
Как кровь багровая.
Лэди Макбет возвращается.
140 —
Лэди Макбет.
Моя рука
Красна как и твоя, но я стыжусь,
Что сердце у меня так бѣло. (Стучат).
Слышишь!
Стучат! Пойдем скорѣе в нашу спальню.
Стакан воды—и дѣло наше смыто.
И что ж тут важнаго? Ты потерял
Всю твердость духа. (Стучат).
Чу! опять стучат!
Ступай, раздѣнься, а не то замѣтят,
Что мы не спали. Перестань так жалко
Теряться в мыслях.
Макбет.
Сознавать убійство
Мнѣ легче бы не сознавать себя!
(Опять стучат).
О, еслибы ты мог Дункана пробудить! (Уходят).
Донзинан. Комната в замкѣ.
Входят доктор и придворная дама.
Доктор.
Вот уже двѣ ночи, как я на сторожѣ вмѣстѣ с вами, и раз-
сказ ваш все еще не подтверждается. Когда блуждала она в по-
слѣдній раз?
Дама.
С тѣх пор, как его величество отправился в поход, я не раз
видала, как она встает с постели, набрасывает ночное платье,
открывает бюро, берет бумагу, пишет, складывает ее, запечаты-
вает и потом опять ложится. И все это в глубочайшей снѣ.
Доктор.
Страшное разстройство организма! Наслаждаться благодѣя-
ніем сна и в тоже время исполнять дѣла дневныя! Кромѣ этих
прогулок во время сна и других движеній, не замѣтили ли вы,
чтоб она что-нибудь говорила?
Дама.
Да, слова, которых я не повторю.
— 141 —
Доктор.
Мнѣ можно; это даже необходимо.
Дама.
Ни вам и никому на свѣтѣ. У меня нѣт свидѣтелей, кото-
рые подтвердили бы сказанное.
Входнт Лэди Макбет со свѣчей.
Дама.
Смотрите! вот она идет. Всегда так.
И, клянусь вам, она спит. Замѣчайте:
Подойдите ближе.
Доктор.
Гдѣ она взяла стѣчу?
Дама.
Свѣча стояла возлѣ нея. Это всегда так.
Она сама приказала.
Доктор.
Вы видите, глаза открыты.
Дама.
Но чувство их закрыто.
Доктор.
Что это она дѣлает? Смотрите: как трет она руки.
Дама.
Это ея привычка; как будто моет их. Мнѣ случалось ви-
дѣть, что она занимается этим минут двадцать.
Лэди Макбет.
Вот еще пятно.
Доктор.
Тс! она говорит. Я запишу слова ея, чтоб лучше упом-
нить.
Лэди Макбет.
Прочь, проклятое пятно! прочь, говорю! Раз, два—пора, за
дѣло. Преисподняя мрачна... Стыдись! солдат и бояться? Какое
дѣло, знают, нѣт-ли; кто позовет нас к отвѣту?.. Однако, кто бы
мог подумать, что в старикѣ так много крови?
Д окт ор.
Слышите.
— 142 —
Лэди Макбет.
У тана файфскаго была жена; гдѣ она теперь?
Как? неуже-ли эти руки никогда не вымоются дочиста?
Полно, друг мой, полно об этом; ты все дѣло испортишь своей
пугливостью.
Д о к т о р.
Продолжай, продолжай’ Ты узнала, чего тебѣ не должно бы
было знать.
Дама.
По крайней мѣрѣ сказала, чего не должна была говорить.
Одному Богу извѣстно, что она узнала.
Лэди Макбет.
Все еще пахнет кровью. Всѣ ароматы Аравіи не очистят
этой маленькой руки. О-о-о!
Д о к т о р.
Что за вздох! Тяжело у нея на сердцѣ!
Да м а.
Такого сердца я не согласилась бы носить в груди за все
величіе ея сана.
До кто р.
Да—да.
Дама.
Успокой ее, Господи!
До ктор.
Эта болѣзнь выше моего искусства. Я знал, однако же, людей,
которые блуждали во снѣ и скончались в мірѣ, на смертном
одрѣ своем.
Лэди Макбет.
Умой руки, набрось ночное платье. ІСак ты блѣден! Я го-
ворю тебѣ: Банки похоронен; он не может встать из могилы.
Доктор.
Право?
Лэди Макбет.
В постель! в постель! Слышишь? стучат в ворота. Пойдем,
пойдем, пойдем! дай мнѣ твою руку! Что сдѣлано, то сдѣлано.
В постель! в постель! (Уходит).	Шекспир.
143 —
Г е н р и х.
Ночь и буря! Император,
Весь измокшій под дождем,
На дворѣ стоит Каносском ‘)
В власяницѣ, босиком.
Из-за тучи мѣсяц робко
Замок спящій освѣтил,
И в окнѣ Матильду с Папой.
Взорам Генриха открыл.
Генрих плачет и тоскует,
„Отче Наш“ уста твердят,
Но иныя рѣчи в сердцѣ
Императорской кипят.
„Там—вдали, в моих владѣньях,
Есть внсоких много гор;
Сколько есть у них желѣза,—
Все в одни пойдет топор.
„Всѣ дубы в моих владѣньях,
Как настанет им пора,—.,
Всѣ пойдут на рукоятку
Для гиганта-топора.
О, Германія! Родится
Богатырь в краю твоем...
Он змѣю моих мученій
Тѣм изрубит топором!"
Г. Гейне.
Король Лир.
Дикая степь. Буря, дождь, гром и молнія.
Кент и Джентльмен.
К е н т. Кто здѣсь? кто бродит в эту непогоду?
Д ж е н т. Тот, в чьей душѣ такая ж непогода.
Кент. Я вас узнал. Гдѣ наш король теперь?
Джент. В отчаяньи он бродит под грозою,
Он молит вѣтер, чтоб навѣки землю
Он в море сдул, чтоб волны взгромоздившись,
>) Каносса—замок в итальянской провинціи Реджіо, гдѣ в 1077 г. германскій
император Генриі IV, одѣтый в рубищѣ и босой, вымаливая прощеніе у папы
Григорія VII.
— 144 —
Залили шар земной, чтоб мір погиб!
Свои сѣдины рвет он с головы;
А рѣзкій вѣтер, в ярости безумной
Их подхватив, уносит вдаль. Он хочет
Один противостать дождю и вихрю!
И в эту ночь, когда сам тощій волк,
И лев с медвѣдем под грозу не выйдут,
Он бѣгает с открытой головой
И как бы ищет бури.
Кент. Кто же с ним?
Д'жент. Один с ним шут, который отшутить
Старается тоску его.
Другая часть дикой стеки. Буря продолжается.
Входят Лир и шут.
Лир. Злись, вѣтер! Дуй, пока не лопнут щеки!
Вы, хляби вод, стремитесь ураганом,
Залейте башни, флюгера на башпях!
Вы, сѣрные и быстрые огни,
Предвѣстники громовых, тяжких стрѣл,
Дубов крушители, летите прямо
На голову мою сѣдую! Гром небесный,
Все потрясающій, разбей природу всю,
Расплюсни разом толстый шар земли
И разбросай по вѣтру сѣмена,
Родящія людей неблагодарных!
Шут. Что, куманек? под кровлей-то сидѣть
Получше, я думаю, чѣм здѣсь под дождем шататься?
Право, дяденька, помирился бы ты лучше с дочерьми.
В такую ночь и умнику и дураку—обоим плохо!
Лир. Реви всѣм живогом! Дуй, лей, греми и жги!
Чего щадить меня? Огонь и вѣтер,
И гром и дождь—не дочери мои!
В жестокости я вас не укоряю:
Я царства вам не отдавая при жизни;
Дѣтьми моими вас не называя.
Вы не подвластны мнѣ, так тѣшьтесь смѣло
Вы надо мной, стоящим в вашей власти,
Презрѣнный, хилым, бѣдным стариком!
Так тѣшьтесь вволю, подлые рабы,
— 145
Угодники двух дочерей преступных,
Когда не стыдно вам идти войною
Противу головы сѣдой и старой,
Как эта голова!.. О, о! позор!
Шут. Умный тот человѣк, у кого теперь есть дом с крышкой.
Входит Кент.
Лир. Я буду терпѣть молча. Я не скажу слова болѣе.
Кент. Кто тут?
Шут. Король и колпак, мудрец и дурак.
Кент. Мой государь! как! здѣсь вы? Из людей
Никто такой не видѣл ночи страшной!
От гнѣвных туч ночные звѣри даже
Пугаются в горах. С тѣх пор, как помнить
Себя я стал, таких огня потоков
И взрывов оглушительнаго грома,
И стонов вѣтра с ливнем никогда
Не видѣл и не слышал я! Нѣт сил
Все это человѣку снесть!
Лир.	Пусть боги
Великіе, что гром над нами держат,
Теперь творят расправу. Трепещи,
Злодѣй, себя укрывшій от закона!
Убійца ближняго с рукой кровавой,
Клятвопреступник и прелюбодѣй,
От всѣх сокрытый! Злобный лицемѣр,
Изподтишка злодѣйства замышлявшій,
Дрожи теперь жестокой смертной дрожью!
Откройте скрытые свои грѣхи,
Развейте тайные изгибы сердца
И с плачем умоляйте гром небесный
Вас пощадить. Я человѣк, который
Зля терпит болѣе, чѣм сдѣлал сам.
Кент. С открытой головой он... Горе, горе!
Мой добрый государь! Здѣсь есть шалаш.
Там вы укройтесь; я ж опять пойду
К жестокосердый людям, в дом проклятый,
Куда сейчас стучался я напрасно,
Про вас освѣдомляясь: там я силой
Всѣх подниму.
.Человѣч. трагикомедія*.
10
146 —
Лир.	Мѣшается мой ум.
Пойдем, мой друг! Что, холодно тебѣ?
Я сам озяб. Товарищ, гдѣ ж солома?
Нужда—вещь чудная: пустой предмет
Безцѣнный дѣлает она. Ну, что же?
Гдѣ твой шалаш? Иди, дурак мой бѣдный,
Иди за мной. Я чувствую, что в сердцѣ
Моем есть жалость. Я тебя жалѣю. (Уходят).
Часть дикой степи с шалаіпом.
Входит Лир, К е н т и III у т.
Ке нт (у шалаша,. Вот здѣсь. Войдите, добрый государь:
В такую ночь и под открытый небом
Не слѣдует ходить.
Лир.	Оставь меня.
Кент. Войдите, государь!
Лир.	Ты хочешь сердце
Мнѣ разорвать?
Кент.	Мое пусть рвется прежде.
Мой добрый государь, войдите.
Лир. Ты думаешь, промокнуть до костей—
Бѣда большая. Ты и прав отчасти;
Но там, гдѣ нас грызет недуг великій.
Мы меньшаго не слышим. От медвѣдя
Ты побѣжишь, но, встрѣтив на пути
Бушующее море, к пасти звѣря
Пойдешь назад. Когда спокоен разум,
Чувствительно и тѣло,—буря в сердцѣ
Моем всѣ боли тѣла заглушает,
И боль одну я знаю. (Указывает на сердце).
Эта боль—
Дѣтей неблагодарность! Что же это?
Не то же ль, что уста терзают руку,
Что пищу им дает? Нѣт, нѣт! Я плакать
Не стану больше! Отплачу я страшно!
В такую ночь не дать мнѣ крова! Лей!
Снесу я все! Регана, Гонерилья!
В такую ночь!.. Сѣдого старика,
Отца, отдавшаго вам все на свѣтѣ
— 147
Из доброты своей!.. Нѣт! замолчу,
Чтоб разум не померкнул.
Кент.	Государь,
Войдите!
Лир. Сам войди, прошу тебя,
И успокойся сам, меня же буря
От тяжких размышленій отвлекает.
Иду, иду! (Шуту). Ступай вперед, бѣдняга,
Голяк бездомный, ну, ступай под кровлю;
Я ж помолюсь и лягу спать уж послѣ.
(Шут уходнт)
Вы, бѣдные, нагіе несчастливцы,
Гдѣ б эту бурю ни встрѣчали вы,
Как вы перенесете ночь такую,
С пустым желудком, в рубиіцѣ дырявом.
Без крова над бездомной головой?
Кто пріютит вас, бѣдные? Как мало
Об этом думал я! Учись, богач,
Учись на дѣлѣ, нуждам меныпих братьев,
Горюй их горем и избыток свой
Им отдавай, чтоб оправдать тѣм Небо!
Подлииник на англійской языкѣ.	ІПекспир.
Сад в Свинстидском аббатствѣ.
Входят Нринц І’енрих, Салисбюри и Бигот.
П р и н ц Г е н р и х.
Уж поздно! Уж совсѣм заражена
Вся кровь его, и самый свѣтлый мозг
(Как думают—души чертог скудельный)
Пророчит нам безсвязными рѣчами
Конец всему, что смертнаго в нем есть.
Входит Пэмброк.
II э мброк.
Еще король владѣет языком,
И думает, что ежели его
На свѣжій воздух вынесть—быть может,
Ослабится мучительный огонь
И жар его терзающаго яда.
1216 Г.
10*
148
Принц Генрих.
Скорѣй несите ж в этот сад его.
Он в памяти?
П эмброк.
Теперь он посмирнѣе,
Чѣм при тебѣ. Сейчас он пѣсни пѣл.
Принц Генрих.
Обман недуга! Грозныя страданья
Собою чувства наши притупляют.
Смерть, истерзавши наш состав наружный,
Бросает тѣло, чуждое сознанья,
И осаждать идет разсудок наш:
Она его и ранит и тревожит
Толпами грез мучительныя и странныя,
А грезы тѣ, смѣшавшись в безпорядкѣ,
Врываются в послѣднюю твердыню.
Не чудно-ль то, что пѣсни смерть поет?
И мой отец—тот блѣдный, слабый лебедь,
Что гимном скорби смерть свою встрѣчает
II голосом слабѣющим поет
Душѣ и тѣлу пѣснь успокоенья.
Салисбюри.
Утѣшься, принц! ты родился на то,
Чтобы создать и стройность и порядок
Из хаоса оставленныя им смут.
Входят опять Бигот и придворные, неся короля Джона в креслѣ.
Король Джои.
А. наконец, просторнѣе душѣ:
Ей ни дверей, ни окон уж не надо.
Внутри меня пылает лѣтній зной
И внутренности прахом изсыхают;
Я—как пером написанныя строки,
И сушит ия мой внутренній огонь»
И корчится исписанный пергамент.
Принц Генрих.
Что с вами, государь?
Король Джон.
Отравлен я—
Мнѣ худо—умер я и брошей всѣми:
— 149 —
Никто из вас не позовет зимы.
Чтобы она холодными перстами
Коснулась уст моих, никто не скажет,
Чтоб рѣки королевства моего
Пролились мнѣ в горящую утробу,
Вы сѣвера не просите, чтоб он
Холодный вѣтром поцѣлуй послал
Моим устам запекшимся. Немного,
У вас прошу я—холода мнѣ дайте!
Но скупы и неблагодарны вы,
И я молю напрасно.
Принц Генрих.
О, когда бы
В моих слезах цѣлительная сила
Открылася.
Король Джон.
Нѣт, горяча их соль.
Весь ад—во мнѣ. В нем ад, как лютый бѣс,
Засѣл и муки тяжкія плодит
Навѣки осужденной, грѣшной крови.
Входнт Филипп Незаконнорожденный.
Филипп Незаконнорожденный.
Я весь горю—без отдыха, в тревогѣ
Я к вашему величеству спѣшил.
Король Джон.
Кузен, приспѣл ты мнѣ глаза закрыть:
Всѣ снасти сердца сбиты и сгорѣли,
И тот канат, что держит жизнь мою,
Стал тонкой ниткой, волоском ничтожным:
И с вѣстью он твоею оборвется;
А там—увидишь ты лишь горсть земли
И куклу королевскаго величья.
Филипп Незаконнорожденный.
Дофин опять готовится на бой
И не с кѣм нам идти на встрѣчу:
Сегодня в ночь, часть лучшая дружин,
Что двигались со мною с поля битвы,
150
На берегу нечаянно и быстро
Поглощена приливом воли морских.
(Король умирает).
Салисбюри.
Пред мертвецом ты смерти вѣсть сказал.
Мой государь! милорд! мой повелитель!
Он королей сейчас был—а теперь!
Принц Генрих.
Так я пойду, и я так кончу путь.
Гдѣ ж в мірѣ нам надежда, твердость, сила,
Когда король—здѣсь горстью праха стал.
ПІекспир.
Походы МОНГОЛОВ В Европу. 1224 г.
Картина. „Татары, пирующіе послѣ битвы на Калкѣ**.
Еще во время пребыванія Чингис-Хана в Ховарезміи, его
старшій сын Чучи, покоритель Капчака, проник со стороны
Каспійскаго моря в Европу. Первыми встрѣтились ему половцы,
грубый языческій народ тюркскаго племени, кочевавшій от
Азовскаго моря до днѣпровских порогов и постоянно воевавшій
с русскими, раздѣленными тогда на множество княжеств. По-
ловцы просили у русских помощи против монголов и получили
ее, благодаря содѣйствію великаго князя Мстислава, женатаго
на половчанкѣ. Русскіе двинули болѣе 100 тысяч человѣк, от-
тѣснили монголов на восем дней пути, но имѣли неосторож-
ность дать сраженіе, не дождавшись подкрѣпленій. При рѣкѣ
Калкѣ они были разбиты наголову (1224 г.) и весь юг Россіи
сдѣлался открытый непріятелю. Татары опустошили всю страну
до Чернигова, но не пошли далѣе, так как выступленіе Чин-
гис-Хана из Ховарезміи и смерть Чучи, умершаго в том же
1224 году, пріостановили их движенія на запад. Но половцы
были совершенно истреблены; остатки их бѣжали к русским и,
смѣшавшись с ними, исчезли.
Новая опасность грозила русским, когда монголы напали
на болгар, живших в южной Россіи. Еслибы они подали помощь
болгарам, к чему были обязаны договорами, и забыли свои меж-
доусобія, то, быть может, им удалось бы отстоять свою покрытую
болотами и лѣсами родину. По ни того, ни другого не случилось,
болгары были побѣждены и усилили собою монгольскія полчища.
Однако и на этот раз опасность миновала. В 1234 г. вели-
кій Хан Октай созвал отовсюду своих родных с войсками в
Монголію, на большой курультай, а потом воевал с Китаем и
обстраивая Каракорум, состоявшій до сих пор из шалашей и
палаток. Он выстроил себѣ великолѣпный дворец, отдѣланный
китайскими мастерами, и заставил всѣх родных и начальников
строить себѣ дома в Каракорумѣ. Русскіе не воспользовались и
этой отсрочкой, и над ними разразилась давно грозившая бѣда.
Батый, сын Чучи, посланный Октаем с громадный войском для
покоренія Россіи, уничтожил при рѣкѣ Воронежѣ (1237 г.)
войска рязанскаго князя, не получившаго помощи от других
князей, потом разбил великаго князя Владимірскаго Юрія П,
взял и разрушил Владимір, Москву и другіе города, истребляя
при этом жителей. Юрій отважился на второе сраженіе при
рѣкѣ Сити (1238 г.) и здѣсь рѣшилась судьба Россіи на цѣлыя
полто]»аста лѣт. Великій князь и знатнѣйшіе воеводы пали в
битвѣ, а татары неудержимо ринулись во внутреннюю Россію,
истребляя все огнем и мечом. Они были уже в ста верстах от
древняго богатаго Новгорода, и, без сомнѣнія, уничтожили бы
и этот город, колыбель Россіи, еслибы не наступили внезапныя
мятели, затруднившія их движенія по болотистой и наполненной
озерами странѣ. Повернув назад, они ушли за Волгу, но в слѣ-
дующей году явились опять (1239 г.). Русскіе бѣжали от них,
как от диких звѣрей, укрываясь в лѣса и болота. Татары жгли
покинутые города и деревни и наконец овладѣли тогдашнею
столицею Россіи, Кіевом (1240 г.). Многіе русскіе, и в том числѣ
и великіе князья кіевскій и галицкій, бѣжали в Венгрію, гдѣ в
то же время искали спасенія до сорока тысяч куманских се-
мейств. Монголы направились тогда не к сѣверу, а к юго-за-
паду, и в началѣ слѣдующаго года наводнили Венгрію и
Польшу.	Шлоссер.
Верона. В домѣ Канулетов. Комната Джульетты. 1303 Г.
Синьора Капулетти.
Меж гѣм скажу я радостную новость.
Джульетта.
О! радость мнѣ всего теперь нужнѣй.
Скажите же, синьора, что такое?
Синьора Капулетти.
Имѣешь ты примѣрнаго отца:
152
Чтоб от тоски и слез тебя избавить,
Он для тебя такой готовит праздник,
Котораго никто из нас не ждал.
Джульетта.
В час добрый. Но какой же это праздник?
Синьора Капулетти.
Дитя мое, внимай: в четверг поутру,
Прекрасный граф Парис во храмѣ Божьем
Тебя своей супругой назовет.
Джульетта.
Клянусь святым Петром и Божьим храмом,
Что он меня не назовет супругой.
Поспѣшностью такой изумлена я...
Вѣнчаться с тѣм, женою быть того,
Кто даже и согласья моего
Не изъявил желанія услышать?
Синьора, я прошу вас передать
Отцу и властителю моему,
Что замуж не хочу я, что скорѣй
Я соглашусь женою быть Ромео,
Который ненавистен мнѣ, чѣм графа.
Да, это новость!
Синьора Капулетти.
Вот идет отец.
С ним объяснись; посмотрим, что он гкажет.
Входит Капулетти.
Капулетти.
С закатом солнца падает роса,
Закат же дней племянника встрѣчает
Обильный дождь: ты, дочь моя, все плачешь?
Из глаз твоих все льется слез рѣка,
Ты в маленькой своем и юном тѣлѣ
Вмѣщаешь море, вѣтер и ладью;
Твои глаза я морем назову:
В них также слез прилив есть и оглив,
А тѣло—лодкою средь вод соленых,
А вздохи—вѣтром: вмѣстѣ со слезами
Наперерыв свирѣпствуя, они
Разрушат твой надломленный состав,
153 —
Когда не смѣнит бури тишина.
(Женѣ). Что объявила ей рѣшенье наше?
Синьора Капулетти.
Она о том, синьор, не хочет слышать.
Мнѣ легче б увидать ее в гробу.
К апулѳтти.
Постой, постой! я сам того же мнѣнья.
Ужель отказ? ужели нам она
Неблагодарна так и не гордится,
И не считает счастливой себя,
Что ей такой жених был выбран нами?
Джульетта.
Я не горжусь, но благодарна я.
Гордиться тѣм могу ль, что ненавижу?
Но все же благодарна за любовь.
Капулетти.
Что это за безсмыслица такая:
Благодарю, горжусь и не горжусь...
Нѣт, милая, откинь-ка благодарность
И гордость прочь, да к четвергу расправь
Суставчики свои, чтобы с Парнсом
Идти во храм апостола Петра,
Иль волоком тебя поволоку.
Вон, чахлая дѣвчонка, потаскушка
Ты блѣднолицая!
Синьора Капулетти.
Опомнись! Что ты?
Джульетта.
О, мой отец, у ваших ног молю я:
Позвольте мнѣ сказать одно лишь слово.
Капулетти.
Прочь с глаа моих, безпутная дѣвчонка!
Да, я сказал: в четверг пойдешь ты в хран-
илъ никогда со мной ты не встрѣчайся.
Не говори и возражать не смѣй!
Так руки вот и чешутся... А мы
Считали все благословеиьем Божьим,
Что послано нам было это чадо
— 154 —
Единое, а и оно, как видно,
Уж лишнее теперь. Прочь с глаз моих!
Кормилица.
Спаси ее, Создатель милосердный!
Синьор, вы обижаете напрасно.
Капул етти.
Ты, умница, тут что? Свой язычок
Укороти иль к кумушкам отправься!
Кормилица.
Да что же я сказала вам такого?
Капулетти.
Ну, с Богом, с Богом, милая моя!
Кормилица.
Да развѣ уж нельзя и говорить?
Капулетти.
Молчать, молчать, безмозглая болтушка!
Побереги ты умничанье это
Для дружеских пирушек—не для нас.
Синьора Капулетти.
Ты черезчур уж вспылчив.
Капулетт и.
Боже мой!
С ума сойдешь: и днем, и поздней ночью,
И в обществѣ, и дома, и во снѣ
Одной моей любимой мыслью было
Ей жениха найти. И вот нашел—
Из герцогскаго дома, и богат,
И мил он, и умен, и молод,
Осыпан всевозможными дарами
И всѣм бы должен нравиться—и что ж?
Имѣй такую гадкую дѣвчонку!
При счастіи таком, пустая кукла
Вот что твердит: „я замуж не пойду;
Я не могу любить; еще мнѣ рано...
Простите мнѣ!" Да, я тебя прощу...
Не выходи, да и кормись, чѣм хочешь,
А я держать не буду. Поразмысли:
Шутить я не люблю... четверг же близко...
Коль с нами быть,—так графу быть женою,
Коль нѣт,—так вон! на улицѣ издохни—
Я не приму -да, в том клянусь я честью!
И что мое—твоим не будет в вѣк.
Одумайся: не измѣню я клятвѣ.
(Уходит).
Джульетта.
О! неужель и в небесах нѣт ока,
Чтобы проникнуть в глубь моей тоски?
О, мать моя! молю вас, защитите,
Отсрочьте брак на мѣсяц, на недѣлю;
Не то, устройте брачное мнѣ ложе
В том мѣстѣ, гдѣ покоится Тибальт.
Синьора Капулетти.
Оставь меня! Я не скажу ни слова.
Как хочешь, дѣйствуй: кончено меж нами.
(Уходит).
Комната Джульетты.
Джульетта в постели, входит кормилица.
Кормилица.
Синьора! ангел мой! Как крѣпко спит.
Голубушка! Джульетта! Что за соня!
Да ну ж, вставай, сердечная моя!
Не вымолвит словечка! знать уж хочет
За цѣлую недѣлю отоспаться.
Навѣрно граф себя побезпокоит,
Чтоб не спалось ей в будущую ночь.
Ах, Господи помилуй! спит себѣ,
Не тронется, а разбудить вѣдь нужно.
Проснитесь же, синьора!—хорошо же.
Пускай сам граф застанет вас в постели
И вас спугнет.
(Отдергивает занавѣску кровати).
Смотри-ка ты: в нарядѣ
Спать улеглась. Вставайте же, синьора!
Создатель мой! На помощь! Умерла!
О, для чего на свѣт я родилась!
Подайте ациа ѵііае мнѣ! Синьора!
Входит синьора Капулетти.
156-
Синьора Капулетти.
Что здѣсь за шум?
Корм и л ица.
Плачевный, страшный день!
Синьора Капулетти.
Что сдѣлалось?
Кормилица.
Смотрите... день ужасный!
Синьора Капулетти.
О, горе мнѣ! Дитя мое, проснись!
Взгляни, иль я умру с тобою вмѣстѣ!
На помощь! Ах, зовите всѣх на помощь!
Входит Капулетти.
Не стыдно-ль вам! Скорѣй сюда Джульетту!
Жених пришел.
Кормилица.
Ах. умерла она!
Скончалась! умерла! О, день несчастный!
Синьора Капулетти.
Ужасный день!.. Мертва, мертва, мертва!..
Капулетти.
Пустите, я взгляну. (Смотрит на Джульетту).
Увы! скончалась...
Уж холодна... Кровь перестала течь,
Всѣ члены у нея окостенѣли...
Разсталась жизнь давно с ея устами,
И как мороз безвременный, убила
Смерть лютая цвѣток благоуханнный.
Кормилица.
Плачевный день!
Синьора Капулетти.
Час бѣдствій безконечных!
Капулетти.
Ты, смерть, взяла ее, чтоб я стонал,
И мой язык сковала страшный горем.
Входит Парис, «Лоренцо и музыканты.
Лоренцо.
Готова ли идти невѣста в церковь?
Капулетти.
Готова—но на вѣчность, без возврата,
О, сын мой, милый сын! Смерть в эту ночь
Легла в постель с невѣстою твоею...
Смотри, смотри! И этот нѣжный цвѣт
Растлѣн был смертью. Смерть мнѣ стала зятем,
Наслѣдником—и дочери лишила.
Да, я умру—и все ей, все отдам.
П а р и с.
Как ожидая я этого утра,
И что ж оно глазам моим являет!
Синьора Капулетти.
Проклятіем запечатлѣнный день!
Страшнѣйшій час из всѣх, что зрѣло время
В своем теченіи! Дитя мое!
Любимая, единственная дочь!
Единственная радость! Все с тобою
Смерть отняла у сердца моего!
Кормилица.
Несчастный из всѣх несчастных дней,
Которые когда-либо я знала!
О, лютый день! о, ненавистный день!
Мрачнѣйшій день из всѣх ненастных в жизни!
О, лютый день! о, злополучный день!
П а р и с.
Обманут я и оСкорблен тобою,
Поругай и убит, нѣмая смерть!
Разрушила ты все мое блаженство...
Любовь и жизнь моя!., нѣт, нѣт, не жизнь,
Но все еще любовь и в самой смерти!
Капулетти.
О, время ненавистное! зачѣм
Ты принесло нам этот день печальный
И торжество убило наше вдруг!
Дитя мое!—нѣт не дитя—душа моя.
Ты мертвая—да, мертвая—и все,
Все без тебя для сердца мертвым стало.
Подлинники на англійской языкѣ.	ШеКСПИр.
1 І8
Ельзинор. Комната в замкѣ.
Входят Гораціо и Офелія.
Офелія.
Гдѣ прекрасная королева Даніи?
Королева.
Что с тобою, Офелія?
Офелія (поет).
Гдѣ же милый твой, дѣвица?
Он пошел к святым мѣстам
Босиком и в власяницѣ,—
Скоро-ль будет снова к нам?
Королева.
К чему эта пѣсня, милая Офелія?
Офелія.
Что вы говорите? Нѣт, пожалуйста, послушайте.
(Поет).
Будь покойна’ Схоронили!
Не воротится домой!
Вѣчный домик оеѣни.ти
Крест и камень гробовой
Королева.
Однако же, Офелія...
Офелія.
Пожалуйста, послушайте.
(Поет).
Как прекрасен был твой милый.
Входит король.
Королева.
Ах! смотри, друг мой.
Офелія (поет).
В бѣлом саванѣ, в цвѣтах!
Как вокруг его могилы
Всѣ стояли мы в слезах!
Король.
Что с тобою, милая Офелія?
Офелія.
Благодарю вас, ничего. Говорят, сова была дочь хлѣбника...
Боже мой! Мы знаем, что мы, да не знаем, что с нами будет.
Хлѣб соль вам!
159
Король.
Намёк на отца.
Офелія.
Полно об этом говорить; но ноли вас спросят, что это зна-
чит, так отвѣчайте.
(Поет).
Занялась уже денница,
Валентинов день настал;
Под окном стоит дѣвица:
„Спишь ли, милый, или встал?"
Он услышал, встрепенулся,
Быстро двери отворил,
С нею в комнату вернулся,
Но не дѣву отпустил.
Король.
Милая Офелія...
Офелія.
Право, божиться нечего, а я сейчас кончу.
(Поет).
Пресвятая! как безбожно
Клятву вѣрности забыть!
Ах! мужчинѣ только можно
Полюбить и разлюбить!
„Ты хотѣл на мнѣ жениться",
Говорит ему она.
Он отвѣчает:
„Позабыл! хоть побожиться,
В этом не моя вина".
Король.
Как давно она в этом положеніи?
Офелія.
Надѣюсь, все пойдет хорошо. Надо быть терпѣливым; а не-
вольно плачется, как подумаешь, что они положили его в холод-
ную землю. Брат мой должен все узнать. Спасибо вам за совѣт:
Подать мою карету! Покойной ночи, прекрасныя дамы, покойной
ночи. (Уходит).
Датчане (за сценой).
Впустить ее!
— 160 —
Лаэрт.
Что это? что за шум?
Входит Офелія, странно убранная травами и цвѣтами.
Л аэрт.
О пламень, изсуши мой мозг! Сожги,
Слеза горючая, моих очей кристаллы!
Клянусь Творцом, мнѣ за твое безумство
Заплатят на вѣсах так, что на землю
Падет моя наполненная чаша.
О роза майская! Офелія! сестра!
Дитя невинное!.. О Боже мой!
Неужли ум дѣвицы молодой
Не крѣпче жизни старика?
О, как в любви природа утонченна!
Свой лучшій дар—разсудок драгоцѣнный—
Она заставила ее отдать
На память милому.
Офелія (поет).
С лицом непокрытым лежал он в гробу;
Его опустили в могилу;
По нем не одну проронили слезу...
Прощай, мой голубок!
Лаэрт.
Имѣй ты ум и проповѣдуй мщенье,
Ты нас не тронула б так глубоко.
Офелія.
Вам надо пѣть: „в могилу, в могилу, зовите в могилу его!“
А как идет этот напѣв к шуму колеса на самопрялкѣ! Вѣдь это
управитель, что соблазнил дочь своего господина.
Лаэрт.
Этот вздор значительнѣе смысла.
Офелія.
Вот незабудки, это на память: не забывай меня, милый друг!
А вот павилика—она означает вѣрность.
Лаэрт.
Поученіе среди безумства; помянуты любовь и вѣрность.
Офелія (королю).
Вот вам—хмѣль и васильки. (Королевѣ). Вам—полынь; она
горька, как горько бывает раскаяніе. Вот—не-тронь-меня. Я хо-
-161 —
тѣла дать и фіалок, да всѣ онѣ завяли, когда умер отец мой.
Говорят, он тихо скончался.
(Поет).
Добрый молодец Роберт,
Радость свѣтлая моя...
Лаэрт.
Тоску и грусть, страданье, самый ад—
Все в красоту она преобразила.
Офелія (поет).
Так не придет он к нам опять?
Его нам больше не видать?
Его уж нѣт, его уж нѣт!
Как опустѣй вдруг бѣлый свѣт!
Он не придет уж к нам опять!
Его власы как мягкій лен...
Весенним снѣгом убѣлен...
Но что печаль? Моей слезѣ
Не возвратить его землѣ,—
Будь в небепах благословен!
Также как и всѣ христіане! Вот моя молитва. Счастливо
оставаться.	(Уходит).
Подлинники на англійской языкѣ.	Гамлет Шекспира.
Спал город во мракѣ;
Разсѣялась мгла—
II тучей зараза
На город легла:
Неслышно свершала
Зловѣщій обход
И мертвой рукою
Давила иарод.
От друга больного
Здоровый бѣжит.
Но всюду зараза
Его сторожит.
Вершины горы Юнг-Фрау.
(Слышны голоса, поющіе в отдаленіи)
Первая парка.
Над цѣлой страною
Тоска и испуг
И дрогнуло царство
И рушится вдруг.
Незримая в мірѣ
Я в мірѣ прошла
И синіе трупы
В могилы несла.
Так цѣлую вѣчность
Я буду летать
И смертный лобзаньем
Людей усыплять.
Байрон.
.Человѣч. трагикомедія*.
11
— 162
Чума.
1848—1351 Г.
Множество населенных мѣст вымерло поголовно. Италія по-
теряла половину своего населенія; в Германіи умерло болѣе
1.200.000 человѣк; в Лондонѣ не менѣе 100 тысяч; в Любекѣ в
теченіе одного лѣта 1850 г. умерло от 80—90 тысяч; в Вѣнѣ в
разгарѣ эпидеміи умирало ежедневно до 1.200 человѣк. В Авиньонѣ
за невозможностью погребать умерших папа Климент VI освя-
тил рѣку Рону и разрѣшил бросать туда умерших от чумы. В
обіцем, как полагают, в Европѣ в это время погибла >/< часть
всего населенія. Энциклопедическій словарь Брокгауза.
В три года в Европѣ умерло от чумы, названной тогда
черной смертью, около сорока (40) милліонов человѣк.
Энциклопедическій словарь Павленкова.
1366—1405 г.
„Тимур *), владыка міра и своего вѣка, владыка созвѣздій
родился в Кешѣ в 1336 году; он зарѣзал сто тысяч плѣнных; когда
он осаждал Сиваш, жители, чтобы умилостивить его. послали
к нему тысячу маленысих дѣтей, державших на головах коран
и кричавших: „Аллах! Аллах!" Он заставил с благоговѣніем
взять у них священныя книги, а дѣтей растоптать ногами лоша-
дей; при постройкѣ стѣн Герата, Себзавара, Текрита, Алеппо,
Багдада он употребил семьдесять тысяч человѣческих голов,
скрѣпив их цементом вмѣстѣ с камнями и кирпичами; он питал
отвращеніе ко лжи; когда он давал слово, ему можно было вѣ-
рить."	Историк араб.
«Эретик» або «Іван Гус».	1415 г.
„Кругом неправда і неволя,
Народ замучений мовчить,
А на апосгольскім престолі
Чернець годований сидить,
Людською кровію торгуэ
1 рай у найми оддаэ.
Камень, его-же нѳбрегоша зи-
ждущій, сей бысть во главу угла:
от Господа бысть сей и есть
дивев во очѳсѣх наших.
Псалом СХѴЦ, ст. 22.
О, Боже! СудТвій правий всуэ,
I всуэ царствіэ Твоэ!
Разбійники, людоіиди
Правду побороли,
Осміяни Твою славу
I силу і волю.
’) Тамерлан.
163 —
Люди отогнуть у кайданах,
Немаэ з ким взятись,
Розкуватись,—одностайне,
Односердне стати
За Эвангеліэ правда,
За темниі люди.
Нема кому! Боже, Боже!
Чи то-ж і не буде?
Чи настане великий час
Небесно! кари?
Чи разломим три корони
На гордій тіарі?
Разложимо!.. Благослови
Не на месть і муки,
Благослови моі, Боже,
ПАПСЬКА
„Во імя Господа Христа,
За нас роспятаго на древі,
I всіх апостолів святих,
Петра 1 Павла особливо,
Ми разрішаэмо гріхи
Святою буллою ціэю
Рабині Божій,—отій самій,
Що водили по улицях
В Празі позавчера;
Отій самій, що хилялась
По шинках, по станах,
По чернечих переходах,
По келіях пьяна;
Ота сама заробила
Та буллу купила:
Теперь свята!..
—„Боже, Боже
Великая сило!
Великая славо! Зглянься на
людей!
Одпочинь од кари у святому
раі!
Нетвердиі руки
Й слово тихеэ! О, Боже!
Чи вони ж почуютъ?..*
Отак
У келіі своій правдивий
Іван Гус думав розкувать
Народ замучений, і диво
Святеэ диво показать
Очам незрячим.
„Поборюсь!
За правду Бог! да совер-
шиться!.."
I в Вифлеэмскую каплицю
Пішов молиться вірний Гус.
БУЛЛА.
За-що пропадаютъ, за що Ти
караеш
Своих і покирних і добрих
дітей!
За що закрів іх добрі очі
I вілыіий розум окував
Байданами лихоі ночи?!
Прозріте, люди—день настав!
Просніться, Чехи, — змийте
луду,
Разправте руки,—будьте люди,
А не посмішище ченцям!
Разбойники, кати в тіарах,
Все потопили, все взяли,
Мов у Московіі Татари,
I нам сліпим передали
Своі догмата. Кров, пожари,
Всі зла на світі, войни, чвари,
Пекельних мук безкратій ряд,
1 повен Рим байстрат—
От іх догнати 1 іх слава!
То явна слава!... А тепер
и*
— 164 —
Святим положено конклавом
Хто без святоі булли вмер,—
У пекло просто! Хто ж запла-
тить
За буллу в-двое, — ріж хоч
брата,
Окроме папи і ченця,
I в рай іди кінець-кінцям!
У злодія вже злодій краде,
Та ще й у церкви!.. Гади, гади!
Чи напилпся ви, чи ні
Людьскоі крови?—Не міні,
Великий Господи, простому,
Судить великиі діла
Твоэі волі! люті зла
Не діэш без вини никому!"
I плакав Гус, молитву дія,
I гірко плакав; люди мовчав
I дивувався: що він діяв?
На кого руки ігіднимав?
„Дивіться, люди! Ось де булла,
ІЦо я читав"—I показав
Перед народом. Всі здрігнули:
Іван Гус буллу розірвав!
Із Вифлеемскоі капли ці
Аж до всесвітньоі столиці
Луна гогочучи, неслась;
Картина «Іоанн Гус на кострѣ».
Ченці ховаються: мов кара,
Луна в конклаві отдалась,—
I похилилася тіара...
Шопочеться Авіньона
3 римськими ченцями;
Шепочуться антипапи,
Аж трясуться стами
Од шопоту. Кардинали,
Як гадюки, вьються
Крут тіари, та ниіцечком,
Мов коти, гризуться
За мишеня. Та й як таки?
Одніэі шкури
Така сила! А мясива!
Аж здрігнули мурп,
Як зачули, що у Празі
Загелкали гуси
Та з орлами летять биться...
Конклав схаменувся,
Зібрав раду. Положили:
Одностайне стати
Проти Гуса, і в Констанцу
Всіх ворон скликати,
Та й стерегти, яко мога,
I з-верху і з-долу,
Щоб не втікла тая птаха
На славянське поле.
Кобзарь Т. Шевченко.
В Берлинской галлереѣ.
Гус Ян, чешскій реформатор (1369—1416) был проповѣд-
пиком в Прагѣ и духовником чешской королевы; возставая
против злоупотребленій католической церкви, признавая главою
церкви не папу, а Іисуса Христа. Папа Александр V по этому
поводу собрал собор в Констанцѣ (1414 г.), куда отправился и
Гус под прикрытіем короля Венцеслава и охранительной грамоты
Императора Сигизмунда. Несмотря на это Гус был объявлен на
соборѣ еретиком и сожжен в Констанцѣ 6 іюля 1415 г.
Эн цикло и. словарь Павленкова
— 165
Инквизиція.	1481 Г.
Уже на пятый день послѣ водворенія инквизиторов в Севильѣ,
костры пожрали шестерых осужденных, немного послѣ—семна-
дцать, и так, все увеличивая число своих жертв, севильская
инквизиція в теченіе полугода сожгла 298 мараносов и 79 осу-
дила на вѣчное заточеніе. Многочисленность осужденных на
сожженіе заставила севильскаго губернатора устроить особый
постоянный эпіафот, так называемое квемадеро. Квемадеро было
сложено из камня. На верхней его площадкѣ были установлены
четыре гипсовых статуи пророков. Внутри этих статуй была
пустота, куда вводили осужденных, и затѣм сжигали сразу нѣ-
скольких в этом подобіи вавилонской огненной печи. Один из
историков инквизиціи говорит, что осужденных привязывали
снаружи, поэтому можно думать, что практиковалось и то, и
другое.
Рисумни: Квемадеро, камера пыток, дыба.
Темницы инквизиціи были мрачны и сыры. Небольшія ка-
меры, в Б шагов длины и 4 ширины, наполовину были заняты
нарами с грязной, сгнившей соломой, вмѣсто постелей. Неболь-
шое окошко чуть освѣщало это царство страданій. В нем помѣ-
щалось до 6 и болѣе узников, так что многіе спали на полу в
отравленной міазмами атмосферѣ. Первое время мужчины не
отдѣлялись от женщин. Жалобы не допускались. Если узники
подымали шум или спор, их выгоняли в корридор и, раздѣв,
бичевали, не разбирая ни пола, ни возраста. Всѣ виды насилія,
как вороны над добычей, носились над головами этих несчаст-
ных. Женщины и дѣвушки насиловались или соблазнялись,
конечно, коварно, путем позора купить оправданіе. Под тѣм же
предлогом у богатых выманивали деньги и только в этом случаѣ
допускали их тайное общеніе с родными. Иначе всякое мило-
сердіе к узнику считалось соучастіем в преступленіи.
Под низким узорчатый потолком в небольшой комнатѣ,
слабо освѣщенной небольшими окнами, его ожидали инквизи-
торы. Они сидѣли за длинным столом на широкой лавкѣ, под-
поясанные веревками, в бѣлых и коричневых сутанах, с неболь-
шими шапками на головах. Тут же находился епископ в парад-
ной облаченіи, что впрочем практиковалось лишь в началѣ
инквизиціонной эпохи, наконец,—нотаріус и докладчик.
—166
Кто отрицая обвиненіе при наличности тяжких улик, того
объявляли упорный. Из зала трибунала его дѣло переносилось
в камеру пыток, іп Іосо іогтепіогит. Камера пнток обыкновенно
помѣшалась в подземельѣ, узкіе корридоры со многими поворо-
тами вели туда, ни один вопль не доносился оттуда наружу...
„Такого-то числа, мѣсяца и года", как гласила инквизиціонная
формула, узник выводился из темницы и водворялся в мѣстѣ
мученій. При пыткѣ, согласно инструкціи Эймерика и Торкве-
мады, находился инквизитор, иногда доктор, писец для записы-
ванія показаній и слуги трибунала в черных одежлах, с глухими
капюшонами на головах, лишь с отверстіями для глаз и рта.
В религіозных процессах пытка впервые примѣняется в
1114 году. Тогда пытали водою еретиков—катаров. В 1157 году валь-
денсов пытали раскаленный жслѣзом. Иннокентій ІП запретил было
это варварское средство добывать признаніе, но с 1233 года почти
всѣ процессы сопровождались „ѵмаленіем членов". Сперва, впро-
чем, уже в мѣстѣ мученій, опять прибѣгали к убѣжденію. Ере-
тику грозили муками ада, наконец ближайшими муками пыткой.
По совѣту Эймерика, его раздѣвали быстро и с выраженіем
печали, чтобы сильнѣе потрясти его испугом, затѣм расклады-
вали перед ним орудія допроса и еще раз убѣждали сознаться.
Это было так называемое „кроткое увѣщаніе и отеческое побу-
жденіе*4 (Ьепі^пе топіѣпв, раіегпе аШіогШив говорилось об этом
в протоколах инквизиціи и между прочим в процессѣ Галилея).
Неудача убѣжденій приводила обвиняемаго к суровому испыта-
нію, аі гі^огобо екате. Ему связывали руки на спинѣ веревкой»,
другой конец которой пропускался через блок. В таком поло-
женіи его еще раз увѣщевали повиниться. Затѣм слуги вздер-
гивали его кверху и вдруг опускали, не давая коснуться пола.
Стремительное паденіе сразу останавливалось, члены несчастнаго
вытягивались, веревка врѣзывалась в руки. Если среди этих
страшных мученій он объявляя о желаніи дать показаніе, его
опускали на пол, чтоб записать отвѣты несчастнаго. В противном
случаѣ продолжали „умаленіе членов**, и так не менѣе часу.
Дальше примѣнять одну и ту же пытку запрещалось, но инкви-
зиторы, пользуясь изнеможеніем жертвы, нерѣдко объявляли, что
пытка была примѣнена не вполнѣ, и потом опять возобновляли
ее. Сознаніе, полученное на дыбѣ, подтверждалось ерегиком по
снятіи с нея. Этим он свидѣтельствовал, что не муки, а истина
говорила его устами. Если он отказывался от этого или упор-
— 167 —
ствовал, несмотря на первую пытку, его подвергали второй.
Второе испытаніе производили водою. Еретика клали на стол, в
формѣ корыта, нерѣдко покрытый гвоздями, связывали его веіхв-
ками так, что онѣ врѣзывались в тѣло, затѣм, накрыв ему рот и
нос мокрою тряпкою, медленно лили на нее воду. Неп рсрывная
струя воды не давала жертвѣ возможности перевести дыханіе,
она захлебывалась, кровь выступала у нея из носа и рта. Если
и тут подсудимый всетаки отказывался дать требуемое показа-
ніе, тогда примѣнялось третье—умаленіе членов посредством огня.
Ноги несчастнаго заколачивали в колодку и, смазав подошвы
маслом, поворачивали их к огню. Кожа трескалась от жара, кости
обнажались при страшных криках мученика, доведеннаго преж-
ними муками до послѣдней степени изнеможенія. Эга пытка
нерѣдко кончалась смертію узника тут же в залѣ мученій или
в темницѣ, куда его относили послѣ каждой пытки. Рѣдко нахо-
дились герои, выносившіе эти терзанія. Большинство признава-
лось послѣ перваго умаленія в самых нелѣпых преступленіях,
но это подводило их лишь под категорію сознавшихся из страха
мученій и одинаково вело на костер. Нѣкоторые налагали на
себя руки, не ожидая допроса, но были герои, у которых всѣ
истязанія не могли исторгнуть отказа от убѣжденій или сознанія
в несодѣянном преступленіи. Это были упорные, предмет глубо-
кой ненависти инквизиторов, как доказательство их безсилія, и
жертвы костров.
Сколько людей погибло на кострах Испанской инквизиціи
и как велико общее число осужденных ею? Льоренте даетъ на
первый вопрос цифру 84.«58 и на второй—290.921 человѣк. Если
вѣрить его словам, один Торквемада сжег 10.220 жертв. В настоя-
щее время эту послѣднюю цифру уменьшают, но не нужно забы-
вать, что за инквизиціей числятся еще многія тысячи унижен-
ных, разоренных и изгнанных, и потому итог Льоренте можно
считать вполнѣ основательный относительно жертв трибунала и
в то-жс время далеко не выражающим того зла, которое принесла
Испаніи СВЯТаЯ инквизиція.	Торквемада, біографическій очерк.
Вицли-Пуцли.	28 апр. 1521 Г.
Веселися, Вицли-Пуцли!	Нынче восемьдесят слишком
Вдоволь есть испанской крови! Пред тобой врагов заколят;
Теплым паром этой крови Будет славное жаркое
Ты потѣшишь обонянье.	У жрецов твоих на ужин.
168 -
Вѣдь жрецы такіе ж люди,
И должны, как всѣ, питаться,
И конечно жить не могут
Только запахом, как боги.
Чу! вот в смертныя литавры
Бьют! вот громко рог рокочет!
Это знак, что уж выходят
К кровлѣ жертвы на закланье.
Да, позорно-обнаженных
Плѣнных таіцат и волочат
По ступеням—закрутили
За спиной им крѣпко руки.
Перед ликом Вицли-Пуцли
Силой ставят на колѣни,
И к потѣшной пляскѣ нудят
Их кровавым истязаньем.
От ужасных мук испанцы
Так кричат и стонут громко,
Что за воплями их глохнет
Каннибальскій гам и грохот.
Жутко публикѣ! Кортесу
И его дружинѣ слышны
Эти вопли. Всѣ в тѣх воплях
Голоса друзей узнали.
И на ярко-освѣщенной
Сценѣ все им ясно видно—
И фигуры, и движенья,
Видно нож, и кровь им видно.
Тут испанцы сняли шлемы,
Опустившись на колѣни,
Стали пѣть псалом надгробный.
Стали пѣть и „Бе ргоТппйів".
Среди тѣх, что умирали,
Был Раймонд де-Мендоза,
Сын прекрасной аббатиссы,
Молодой любви Кортеса.
Как у юноши на шеѣ
Медальон с ря портретом
Увидал Кортес—слезами
У него глаза затмило.
Но он вытер эти слезы
Жесткой кожаной перчаткой,
Глубоко вздохнул—и начал
Пѣть с другими: „Мівегеге!"
Г. Гейне.
Шильонскій узник.
1630 г.
Рисуног Шильонскій аамов снаружи н внутри.
I.
Взгляните на меня: я сѣд;
Но не от хилое ги и лѣт,
Не страх незапный в ночь одну
До срока дал мнѣ сѣдину.
Я сгорблен, лоб наморщен мой,
Но не труды, не хлад, не зной,—
Тюрьма разрушила меня.
Лишенный сладостнаго дня,
Дыша без воздуха, в цѣпях,
Я медленно дряхлѣл и чах,
И жизнь казалась без конца.
Удѣл несчастнаго отца:
За вѣру смерть и стыд цѣпей,
Удѣлом ста.ч и сыновей.
Нас было шесть; пяти уж нѣт.
Отец, страдалец с юных лѣт,
Погибшій старцем на кострѣ,
Два брата, падшіе во прѣ,
Отдав на жертву честь и кровь,
Спасли души своей любовь.
Три заживо схоронены
На днѣ тюремной глубины-
11 двух сожрала глубина;
Лишь я развалина одна,
Себѣ на горе уцѣлѣл,
Чтоб их оплакивать удѣл.
— 169 —
II	Была услада нам в одной:
Друг другу голое подавать,
На лонк вод стоат Шильон; Друг другу сердце пробуждать.
Там, в подземельѣ, семь колони
Покрыты влажпым мохом лѣт;
На них печальный брезжет свѣт,
Луч ненароком с вышины
Упавшій в трещину стѣны
И заронившійся во мглу.
И на сыром тюрьмы полу
Он свѣтит тускло одинок,
Как над болотом огонек,
Во мракѣ вѣющій ночном.
Колонна каждая с кольцом;
И цѣпи в кольцах тѣх висят,
И тѣх цѣпей желѣзо—яд;
Мнѣ в члены вгрызлося оно:
Не будет ввѣк истреблено
Клеймо, надавленное им.
И день тяжел глазам моим,
Отвыкнувшим с столь давних
лѣт
Глядѣть на радующій свѣт;
И к волѣ я душой остыл
С тѣх пор, как брат послѣдній
был
Убит неволей предо мноіі
Ирядом смертвыя я—живой
Терзался на полу тюрьмы.
III.
Цѣпями тѣми были мы
К колонная тѣм пригвождены,
Хоть вмѣстѣ, но разлучены;
Мы шагу не могли ступить,
В глаза друг друга различить:
Нам блѣдный мрак тюрьмы мѣ-
шая,
Он нам лицо чужое дал—
И брат стал брату незнаком.
Иль былью слівной старины,
Иль звучной пѣснію войны...
Но скоро тоже и одно
Во мглѣ тюрьмы истощено;
Наш голое страшно одичал;
Он хриплым отголоском ста/
Глухой тюремныя сгѣны;
Он не был эвуком старины
В тѣ дни, подобно нам самим,
Могучим, вольным и живым.
Мечта-ль?.. но голое их и мой
Всегда звучат мнѣ как чужой.
IV.
Из нас троих я старшій был;
Я жребій собственный забыл.
Дыша заботою одной,
Чтоб им не дать упасть душой.
Наш младшій брат — любовь
отца...
Увы! черты его лица
И глаз умильная краса,
Лазоревых, как небеса,
Напоминали нашу мать.
Он был мнѣ все, и увядать
При мнѣ был должен милый
цвѣт,
Прекрасный, как тот дневный
свѣт,
Который с неба мнѣ свѣтил,
В котором я на волѣ жил.
Как утро, был он чист и жив,
Умом младенчески-игрив,
Безпечно-весел сам с собой...
Но перед горестью чужой
Из голубых его очей
Бѣжали слезы, ка'.< ручей.
— 170 —
V.
Другой был столь же чист
душой;
Но дух имѣл си боевой:
Могуч и крѣпок в цвѣтѣ лѣт,
Рад вызвать к битвѣ цѣлый
свѣт,
И в первый ряд на смерть
готов...
Но без терпѣнья для оков.
И он от звука их завял!
Я чувствовал, как погибал,
Как медленно в печали гас
Наш брат, незримый нам, близ
нас.
Он был стрѣлок, жилецхолмов,
Гонитель вепрей и волков—
И гроб тюрьма ему была:
Неволи сила не снесла.
VI.
Шильон Леманом окружен,
И вод его со всѣх сторон
Неизмѣрима глубина;
В двойную волны и стѣна
Тюрьму совокупились там;
Печальный свод, который нам
Могилой заживо служил,
Изрыт в скалѣ подводной был
И день и ночь была слышна
В него біющая волна
И шум над нашей головой
Струй, отшибаемых стѣной.
Случалось, бурей до окна
Бывала взброшена волна
И брызгон дождь нас окро-
плял;
Случалось, вихорь бушевал—
И содрогалася скала;
И с жадностью душа ждала,
Что рухнет и задавит нас:
Свободой был бы смертный час.
ѴП.
Середній брат наш—я сказал—
Душой скорбѣл и увядал.
Уныл, угрюм, ожесточен,
От пищи отказался он;
Ъда тюремная жестка;
Но для могучаго стрѣлка
Нужду переносить легко,
Нам коз алыгійских молоко
Смѣнила смрадная вода;
А хлѣб наш был, какой всегда,
С тѣх пор, как цѣпи созданы,
Слезами смачивать должны
Невольники в своих цѣпях.
Не от нужды ско|бѣл и чах
Мой брат: равно завял бы он,
Когда б и нѣгой окружен
Без воли был... Зачѣм молчать?
Он умер... я ж ему подать
Руки не мог в послѣдній час,
Не мог закрыть потухших глаз;
Вотще я цѣпи грыз и рвал—
Со мною рядом умирал
И умер брат мой, одинок;
Я близко был и—был далек.
Я слышать мог, как он дышал,
Как он дышать переставая,
Как вздрагивая в цѣпях своих
И как ужасно вдруг затих
Во глубинѣ тюремной мглы...
Они, сняв с трупа кандалы,
Его без гроба погребли
В холодном лонѣ той земли,
На коей он невольник был.
Вотще я их в слезах молил,
Чтоб брату там могилу дать,
Гдѣ мог бы дневный луч сіять;
То мысль безумная была,
Но душу мнѣ она зажгла:
Чтоб волен был хоть в гробѣ он.
„В темницѣ (мнил я) мертвых
сон
Нетих...“ Но был отвѣт слезам
Холодный смѣх; и брат мой
там.
В сырой землѣ тюрьмы зарыт,
И в головах его висит
Пук им оставленных цѣпей—
Убійц достойный мавзолей!
ѵтп.
Но он —наш милый, лучшій
цвѣт,
Наш ангел с колыбельных
лѣт,
Сокровище семьи родной,
Он—образ матери душой
И чистой прелестью лица,
Мечта любимая отца,
Он—для кого я жизнь щадил,
Чтоб он бодрѣй в неволѣ был,
Чтоб послѣ мог и волен быть...
Увы! он долго мог сносить
С младенческою тишиной,
С терпѣньем ясный жребій
свой.
Не я ему—он для меня
Подпорой был... Вдруг день
от дня
Стал упадать, ослабѣвать,
Грустил, молчал и молча вял.
О Боже! Боже! страшно зрѣть,
Как силится преодолѣть
Смерть человѣка... я видал,
Как ратник в битвѣ погибал;
Я видѣл, как пловец тонул
С доской, к которой он приль-
нул
С надеждой гибнущей своей;
Я зрѣл, как издыхал злодѣй
С свирѣпой дикостью в чертах,
С богохуленьем на устах,
Пока их смерть не заперла;
Но там был страх—здѣсь скорбь
была,
Болѣзнь глубокая души.
Смиренный ангелом в тиши
Он гас, столь кротко молчалив,
Столь безнадежно-терпѣлив,
Столь грустно-томеп, нѣжно-тих,
Без слез, лишь помня о своих
И обо мнѣ... Увы! он гас;
Как радуга, плѣняя нас,
Прекрасно гаснет в небесах:
Ни вздоха скорби на устах,
Ни ропота на жребій свой;
Лишь слово изрѣдка со мной
О наших прошлых временах,
О лучших будущаго днях.
Об упованьи... но, объят
Сей тратой, горшею из трат.
Я был в свирѣпом забытьи.
Вотще, кончаясь, он свои
Терзанья смертныя скрывал...
Вдруг рѣже, трепетнѣе стал
Дышать, и вдруг умолкнул он.
Молчаньем странный пробужден,
Я вслушиваюсь—тишина!
Кричу, как бѣшенный—стѣна
Откликнулась... и умер гул!
Я цѣпь отчаянно рванул
И вырвал... к брату... брата нѣт!
Он на столбѣ—как вѣшній цвѣт,
Убитый хладом—предо мной
Висѣл с поникшей головой.
Я руку тихую поднял;
— 172 —
Я чувствовал, как исчезая
В ней слѣд послѣдней теплоты,
И, мнилось, были отняты
Всѣ силы у души моей;
Все страшно вдруг сперлося
в ней;
Я дико по тюрьмѣ бродил—
Но в ней покой ужасный был;
Лишь вѣял от стѣны сырой
Какой то холод гробовой;
Подлннник на англійской языкѣ.
И взор на мертваго вперив,
Я знал лишь смутно, что я
жив.
О! сколько муки в знаньи том,
Когда мы тут-же узнаем,
Что милому уже не быть.
И миг сей мог я пережить!
Не знаю, вѣра-ль то была,
Иль хладность к жизни жизнь
спасла?
Байрон.
Приморскій город на Кипрѣ. Перед замком.
Отелло.
И для чего женился я на ней?
Сомнѣнья нѣт, что честный Яго видит
И знает больше—о! гораздо больше —
Чѣм говорит.
Яго (возвращаясь).
Молю вас, генерал,
Так глубоко не вдумываться в это
И времени все дѣло предоставить.
А Кассіо хоть слѣдовало б вам
Вновь возвратить утраченную должность,
Которую он так отлично нес,
Но погодить вам этим не мѣшало б;
А между тѣм могли бы вы узнать,
Каков он сам и что он замышляет.
Замѣтьте то: когда супруга ваша
О нем просить вас будет неотступно.
Запальчиво—тут что-нибудь да есть.
Покамѣст же, я умоляю вас
Считать меня уж слишком боязливым,
Каким и сам считаю я себя,
И не винить ни в чем супругу вашу.
Отелло.
Не бойся: я могу владѣть собой.
Яго.
Имѣю честь откланятья вам снова. (Уходит).
1570 г.
— 173 —
Отелло.
Вот человѣк—честнѣйшій из людей!
И как умом глубоким он умѣет
Всѣх дѣл людских причины постигать!
О, если я найду, что ты, мой сокол,
Стал дик—твои я путы разорву,
Хоть будь онѣ из струн моих сердечных,
И Бог с тобой! лети, куда захочешь!—
Как знать? всему причиной то, быіь может,
Что черен я, что сладко говорить,
Как щеголи-вельможи, не умѣю,
А может быть, и то, что начал я
В долину лѣт преклонных опускаться...
Все может быть... Ну что же? нѣт жены,
Обманут я... и утѣшенье* только
Презрѣніе должно остаться мнѣ...
О, вот оно, вот гдѣ проклятье брака!
Он отдает нам этих женщнн милых,
Но их страстей не подчиняет нам.
Ах! я б желал родиться лучше жабой
И в сырости темницы пресмыкаться,
Чѣм из того, что я люблю, другому
Малѣйшую частицу отдавать.
Но такова уж кара душ высоких;
Им не даны права простых сердец
И их судьба, как смерть, неотвратима!
Едва на свѣт мы выйдем—и уже
Обречены рогатому недугу!..
Вот и она! О, если лжива ты,
Так над самим собой смѣется небо!
Нѣт, не хочу я вѣрить этой мысли.
Комната в замкѣ.
Входят Дездемона с Эмиліей.
Дездемона.
Что хочет мой любезный повелитель?
Отелло.
Поди сюда, голубка.
174
Дездемона.
Что такое?
Отелло.
Дай мнѣ взглянуть в глаза твои... Смотри
В мое лицо.
Дездемона.
Что значит эта прихоть?
Отелло (Эмиліи).
А ты ступай к занятіям своим.
Любовников наединѣ оставьте,
Заприте дверь. Чуть будет кто идти,
Ты знак подай нам кашлем или криком:
В таких дѣлах ты свѣдуща. Ну, прочь!
(Эмилія уходит).
Дездемо на.
О, растолкуй, молю я на колѣпях,
К чему ведег, что значит рѣчь твоя?
В твоих словах я только вижу ярость.
Но темен мнѣ смысл этих самых слои.
Отелло.
Скажи, кто ты?
Дез дем он а.
Твоя, мой повелитель,
Покорная и вѣрная жена.
Отелло.
Клянись же в том; сама себя ты аду
Отдай теперь, а то вѣдь даже черти,
Взглянув в твое небесное лицо,
Тебя схватить, пожалуй, побоятся...
Так осуди сама себя вдвойнѣ.
Клянись, что ты вѣрна мнѣ.
Дездемона.
Бог свидѣтель...
Отелло.
Свидѣтель он, что ты, как ад, коварна.
Дездемона.
Против кого? и в чем? Кто мой сообщник?
— 175 —
Отелло.
О, Дездемона! прочь, прочь, прочь!
Дездемона.
Увы!
Ужасный день! О чем, скажи, ты плачешь?
Ужели я причина этих слез?
Ты думаешь, быть может, что отец мой
Виной тому, что вызвали тебя
В Венецію, но я невинна в этом.
Отелло.
О, еслибы угодно было небу
Тяжелыя послать мнѣ испытанья,
На голову открытую мою,
Полить дождем печали, посрамленья,
Зарыть меня по-губы в нищету,
Сковать меня и всѣ мои надежды,
Я бы нашел в сердечной уголкѣ
Терпѣнія хоть каплю... но, чтоб сдѣлать
Недвижной статуей меня,
Чтоб на нее указывало пальцем
Лѣнивое, холодное презрѣнье—
О! о!..
Да нѣт, и то я снес бы без труда.
Но здѣсь, гдѣ то, в чем заключил я душу,
Гдѣ жизнь моя, и без чего миЬ— смерть,
Зіѣсь, гдѣ фонтан, откуда жизнь струится
И без чего изсякнуть должно ей —
Гдѣ это все уходит вдруг на вѣки,
Иль лужею становится, затѣм
Чтоб мерзкіе в ней гады разводились—
О! тут свой вид ты измѣняй, терпѣнье.
Ты, молодой, румяный херувнм,
И в адскую наружность облекися!
Дездемона.
Я всетаки надѣюсь, что увѣрен
Ты в чистотѣ моей...
Отелло.
О, да, конечно,
Как в чистотѣ тѣх мух мясных рядов,
— 176 —
Что в мерзости роятся от рожденья.
О зелье, одуряющее чувства
Плѣнительным таким благоуханьем.
Чудесною такою красотой...
Уж лучше бы ты не рождалась вовсе!
Де 8де м он а.
Но в чем же мой, невѣдомый мнѣ, грѣх?
Отелло.
В чем грѣх? ужли ж затѣм создали эту
Прекрасную бумагу, эту книгу
Чудесную, чтоб написать на ней:
„През{»ѣнная блудница!"—В чем твой грѣх?.
О, собственность общественная! еслиб
Твои дѣла разсказывать я вздумал,
Лице мое плавильной печью стало б
И в пепел бы вся скромность обратилась...
В чем грѣх? в чем грѣх? Да знаешь ли, что небо
От дѣл твоих нос зажимает свой,
И мѣсяц жмурится, и наглый вѣтер,
Цѣлующій все встрѣчное, и тот
В подземныя скрывается пещеры,
Чтоб дѣл твоих негодных не слыхать.
Безстыдная блудница!
Дездемона.
Видит Бог,
Что ты меня напрасно оскорбляешь.
Отелло.
Так ты чиста?
Дез дем он а.
Чиста—и это вѣрно,
Как вѣрно то, что христіанка я,
Когда себя оберегать для мужа
От рук чужих, объятій беззаконных,
Не быть блудницей значит—не блудница
Твоя жена...
Отелло.
Ты не блудница? ты?
Дездемона.
Нѣт, нѣт, клянусь души моей спасеньем!
— 177 —
Отелло.
Возможно ли?
Дездемона.
О, Господи помилуй!
Отелло.
Ну, извини; а я тебя считая
Венеціанской хитрою дѣвченкой,
Успѣвшей за Отелло выйти эамуж.
Входит Эмилія.
Отелло.
Ну, милая привратница в аду.
Мы кончили. На, вот тебѣ за труд;
Открой мнѣ дверь и сохрани все в тайнѣ.
(Уходит).
Шекспир.
Варфоломеевская ночь с 23 на 24 августа 1572 г.
Зало во дворцѣ графа де-Невер. Фамильные портреты украшают стѣны.
Валентина, Де-Сен-Бри, Де-Невер, Таванн и другіе католики.
Сен-Бри (дворянам, которые входят и окружают его).
По повелѣнію королевы, мы собрались здѣсь: наступило
время открыть вам проекты, покровительствуемые небом и давно
задуманные партіею Медичи.
Валентина. Мнѣ страшно!
Сен-Бри (Валентинѣ). Оставьте нас, дочь моя!
Валентина. Ах, отец!..
Невер (удерживая за руку Валентину, которая хочет выйти).
Зачѣм? Ея преданность и усердіе к католической вѣрѣ позво-
ляют выяснить в ея присутствіи волю неба п королевы.
Сен-Бри (обращаясь к дворянам). Вы всѣ, вѣроятно, же-
лаете, как и я, избавить страну от смут, постоянно возобновляю-
щихся, от нечестивой этой войны?
Всѣ. Желаем.
Сен-Бри. Вы желаете, как и я, поразить врагов Бога, ко-
роля и отечества?
Всѣ. Мы готовы.
Сен-Бри. Над ними уже висит меч Бога—избавителя, и
нечестивая секта гугенотов должна навсегда исчезнуть нынѣ
Человѣч. трагикомедія.	12
— 178 —
вечером с лица земли! Их ожидает западня, и сегодня же в
полночь они погибнут всѣ!
Невер. Кто их присудил к смерти?
Сен-Бри. Бог’
Невер. Кто поразит их?
Сен-Бри. Вы!
Невер. Мы?!
Сен-Бри. В святом этом дѣлѣ я повинуюсь безусловно чести
и моему королю! Положитесь на мое мужество, я приношу пред
вами клятву в моей вѣрности.
Валентина (в сторону). Смертным сграхом объята душа моя!
Скрою от них мой ужас! Но как обмануть их ярость? Боже! под-
держи во мнѣ бодрость и сжалься надо мной!
Невер (про себя». Скорбью и страхом объята душа моя! Чего
от меня требуют? и что это за рѣчь? Одной лишь чести я при-
ношу присягу в вѣрности!
Сен-Бри (к окружающим его дворянам). Стало-быть король
может на вас разсчитывать?
Всѣ (кромѣ Невера). Мы в том клянемся!
Сен-Бри. Я буду вами предводительствовать.
Всѣ (также). Мы за вами послѣдуем.
Сен-Бри. Как! один Невер молчит?
Валентина (в сторону;. Ах, что он скажет?...
На сердцѣ холод..
Невер. Поразим врагов, но только не безоружных: не от кин-
жала должны они погибнуть.
Сен-Бри. Но если так король рѣшил!
Невер. Король не может предписать мнѣ позор чести и до-
блести моего рода! (Указывая па портреты, развѣшенные по стѣ-
нам комнаты). В числѣ предков, слава которых окружает меня,
я насчитываю многих воинов, но нѣт ни одного убійцы!
Сен-Бри (де-Неверу). Как! ты отступаешь, ты измѣняешь
нашему дѣлу?!
Невер Нѣт, я только спасаю мою шпагу от позора (ломает
ее). Вот она! Пусть Бог будет между пами судьею!
Валентина (подбѣгая к Неверу и вполголоса). Ах! отнынѣ
вся моя жизнь принадлежит вам! Я вам все разскажу! Идем!...
Я должна открыть вам...
(В эту минуту отворяются двери в глубинѣ сцены. Входят
квартальные надзиратели и вооруженные старшины народа).
— 179 —
Сен-Бри (обращаясь к ним и указывая на Невера). Аре-
стуйте его—де-Невера, моего зятя; до завтра вы мнѣ за него
отвѣчаете.
Валентина. Укроти, Боже, гнѣв их!...
Вмѣстѣ:
Невер. Мое дѣло чисто и свято, я должен без страха вос-
противиться королю. Его повелѣніе—обида; лишь чести одной
приношу я прсягу в вѣрности.
Валентина. Смертельный страхом, и т. д.
Сен-Бри, дворяне, старшины, полицейскіе и хор народа.
В святом этом дѣлѣ, и т. д.
(Народ, вооруженный бердышами, уводит де-Невера и уда-
ляется с ним чрез дверь в глубинѣ сцены. Валентина, пови-
нуясь знаку, поданному отцом, выходит в дверь налѣво).
Тѣ же, кромѣ де-Невера.
Сен-Бри. А вы, отозвавшіеся на призыв Господа, предан-
ные нам начальники вѣрной столицы, надзиратели и старшины,—
слушайте меня всѣ: пусть населеніе нашего богатаго квартала
тихо и молча ожидает на улицѣ сигнала, при звукѣ котораго
пусть всѣ нападают разом. (Обращаясь к одному из старшин).
Ты, де-Бем, с своими, оцѣпи дом адмирала... Пусть он падет
первый! (К другому) Вы ступайте во дворец Санс, гдѣ сегодня
вечером собираются всѣ главные вожди наших врагов, на празд-
ник в честь Маргариты и короля Баварскаго. Слушайте: когда
на Сен-Жерменской колокольнѣ в первый раз прозвучи? сигнал,
вы начинайте втипш готовить ваших воинов и оружіе! Когда же
во второй раз грянет на оксерруа священный колокол, провоз-
вѣстили часа мщенія, тогда вставайте всѣ с оружіем в руках,
Христовы воины! Бог идет впереди вас! Бог, вам внимающій,
благословляет вас заранѣе.
(Указывает им на отворяющаяся входныя двери).
Тѣ же; три монаха медленно вступают.
Монахи (торжественно). Слава Богу—мстителю! Слава вѣр-
ному воину, меч котораго обнажался для служенія Господу!
(Всѣ присутствущіе обнажают свои кинжалы или шпаги).
Священные мечи и шпаги, которые обагрятся вскорѣ нечи-
стою кровью; мечи, которыми Всевышній поражает своих вра-
гов, священные кинжалы—благословляем вас!
Хор. Слава Богу—мстителю! и т. д.
12*
180 —
Сен-Бри (показывая бѣлый крест и бѣлый шарф, которые
на нем). Пусть бѣлый шарф и бѣлый крест будут отличитель-
ный знаком, избранныя небом!
Монахи (обращаясь каждый к одной нз групп):
„Ни жалости, ни милости! разите безпощадно врага, кото-
рый бѣжит, врага, который прячется, и раненнх, ыолящих вас
у ног! Ни жалости, ни милости! Меч и огонь пусть поразят и старца,
и младенца, и жену! Проклятье им! Бог от них отвращается!"
Всѣ (яростно устремляются к выходу, грозя кинжалами и
шпагами).
Богу так угодно! Бог повелѣвает! Пощады никому! Лишь
такою цѣною помилованіе снизойдет на кающагося грѣшника!
Меч сверкнет, прольется кровь ручьем, и пальма безсмертія
ожидает нас за это в небесах!
Сен-Бри. Тише!
Хор (останавливается и продолжает в полголоса). Пусть
ничто не выдаст нас. Пусть ничто не предупредит их об ожи-
дающей их казни! Уйдем без шума во тьмѣ и под покровом ночи.
Сам Бог нас ведет! Тихо! В полночь! Тихо! Бог нам вождь!
(Толпа молча расходится. Сен-Бри уходит вслѣд за нею).
Гугеноты, опера.
Картина «Бруно на кострѣ».	1600 г.
20 января 1600 года происходило послѣднее заключительное
засѣданіе по дѣлу Бруно. Сочиненіе его, посвященное папѣ, было
развернуто, но не читалось. Его святѣйшество одобрил рѣшеніе
конгрегаціи и постановил о передачѣ брата Джордано в руки
свѣтской власти. 9 февраля Бруно был отправлен во дворец
великаго инквизитора кардинала Мадручи и там, в присут-
ствіи кардинала и самых знаменитых теологов, его принудили
преклонить колѣно и выслушать приговор. Он был лишен свя-
щенническаго сана и отлучен от церкви. Послѣ того его сдали
на руки свѣтским властям, поручая им подвергнуть его „самому
милосердному наказанію и без пролитія крови". Такова была
лицемѣрная формула, означавшая требованіе сжечь живым.
Бруно держал себя с невозмутимый спокойствіем и достоин-
ством. Только раз он нарушил молчаніе: выслушай приговор*
философ гордо поднял голову и, с угрожающим видом обра-
щаясь к судьям, произнес слѣдующія слова, ставшія потом
— 181 —
историческими: „Быть может, вы произносите приговор с боль-
шим страхом, чѣм я его выслушиваю".
Из дворца Мадручи Бруно был отвезен в свѣтскую темницу
и на 12 февраля назначено исполненіе приговора. Инквизиція
еще не теряла надежды, что она устрапіит этого удивительнаго
еретика близостью мучительной казни и заставит его, как раская-
вшагося ренегата его собственной философіи, вернуться ь лоно
католической церкви. Но и на этот раз надежды судей не оправ-
дались. Бруно не отрекся. „Я умираю мучеником добровольно,
сказал он, и знаю, что моя душа с послѣдним вздохом возне-
сется в рай". Таким образом, еще раз предоставленный ему
срок истек безполезно и наступил день 17 февраля 1600 года.
В Римской Кампаньи цвѣла и благоухала итальянская
весна. Жаворонки щебетали в голубой эфирѣ; в миртовых рощах
пѣли соловьи. В самом Вѣчной городѣ хоругви и звон колоко-
лов возвѣщали большое торжество. Климент VIII, тот мудрый
и благочестивый папа, которому удалось вернуть Генриха ГѴ в
лоно католической церкви, праздновал свой юбилей. Рим кишѣл
пилигримами из всѣх стран. Одних кардиналов съѣхалось до
пятидесяти, вся католическая церковь, в лицѣ ея высших санов-
пиков, собралась около своего главы и ожидала сожженіе Бруно.
Представители религіи любви предвкушали зрѣлище предсмерт-
ныхъ мук умирающаго философа. „Суровость приговоров святой
инквизиціи, говоритъ ПІиллер, могла быть п{>евзойдена лишь тою
безчеловѣчною жестокостью, с какой приводились они в испол-
неніе. Соединяя смѣшное с ужасным, увеселяя глаз оригиналь-
ностью процессіи, инквизиція ослабляла чувство состраданія в
толпѣ; в насмѣшкѣ и презрѣніи она топила ея сочувствіе. Осу-
жденнаго с особенной торжественностью везли на мѣсто казни;
красное, как кровь, знамя предшествовало ему; шествіе сопрово-
ждалось совокупный звоном всѣх колоколов; впереди шли свя-
щенники в полном облаченіи и пѣли священные гимны. За ними
слѣдовал осужденный грѣшник, одѣтый в желто** одѣяніе, на
котором черною краскою были нарисованы черти. На головѣ у
него был бумажный колпак, который оканчивался фигурою чело-
вѣка, охваченнаго огненными языками и окруженнаго отврати-
тельными демонами. Обращенный в противоположенную сторону
от осужденнаго несли Распятіе: ибо спасенія уже не существо-
вало для него. Отнынѣ огню принадлежало его смертное тѣло;
пламени ада—его безсмертная душа. За грѣшннком слѣдовали
182 —
духовенство в праздничной одѣяніи, правительственныя лица и
дворяне; отцы, осудившіе его, заканчивали ужасное шествіе.
Можно было подумать, что это труп, который сопровождайте в
могилу, а между тѣм это был живой человѣк, муками котораго
теперь должен был так жестоко развлекаться народ. Обыкновенно
эти казни совершались в дни болыпих торжеств; к этому вре-
мени накопляли побольше жертв, чтобы численностью их увели-
чить значеніе праздника. В особенно торжественных случаях,
при казнях присутствовали короли, они сидѣли с непокрытыми
головами, занимая мѣсто ниже Великаго Инквизитора, кото-
рому в эти дни принадлежало первое мѣсто. Да и кто бы мог
не трепетать перед трибуналом, рядом с которым не садились
сами короли?"
Такое аутодафе было приготовлено 17 февраля для Бруно.
Сотни тысяч людей стремились на сашро <1еі Гіогі и тѣснились в
сосѣдних улицах, чтобы, если уж нельзя попасть на мѣсто казни,
то по крайней мѣрѣ посмотрѣть процессію и осужденнаго. Но
вот и он, худой, блѣдный, состарившійся от долгаго заключенія;
у него каштановая окладистая борода, греческій нос, большіе
блестящіе глаза, высокій лоб, за которым скрывались величайшія
и благороднѣйшія человѣческія мысли. Свой послѣдній ужасный
путь он совершает с звенящими цѣпями на руках и ногах; на
вид он как будто выше всѣх ростом, хотя в дѣйствительности
он ниже средняго. На этих нѣкогда столь краснорѣчивых устах
теперь играет улыбка—смѣсь жалости и презрѣнія. Цѣль шествія
достигнута, остается еще подняться по лѣстницѣ, ведущей на
костер. Осужденный поднялся, его привязывайте цѣпью к столбу;
внизу зажигайте дрова, образующіе костер. Пламя трещит; огнен-
ные языки поднимаются все выше и выше; вот они уничтожили
позорное одѣяніе и как бы негодуя, что на головѣ мыслителя
оказался дурацкій колпак, обращают его в пепел, стали видны
лоб и роскошные волосы, обвивающіе столб, к которому привя-
зан страдалец. Пламя упичюжает и их и начинает жечь обна-
женное тѣло...
Бруно сохраняя сознаніе до послѣдней минуты; ни одной
мольбы, ни одного стона не вырвалось из его груди; все время,
пока длилась казнь, его взор был обращен к небу.
Бруно, біографическій очорк.
— 183 —
Вершина горы Юнг-Фрау.
(Слышны голоса, поющіе в отдаленіи).
Первая
Спал город во мракѣ;
Разсѣялась мгла—
И тучей зараза
На город легла:
Неслышно свершала
Зловѣщій обход
И мертвой рукою
Давила народ.
От друга больного
Здоровый бѣжит,
Но всюду зараза
Его сторожит.
парка.
Над цѣлой страною
Тоска и испуг,
И дрогнуло царство
И рушится вдруг.
Незримая в мірѣ
Я в мірѣ прошла
И синіе трупы
В могилы несла.
Так цѣлую вѣчность
Я буду летать
И смертным лобзаньем
Людей усыплять.
Байрон.
Чума.	1630 г.
При входѣ в самую просторную улицу города, Ренцо увидѣл
четыре остановившихся телѣги. Как на хлѣбном рынкѣ люди
приходят и уходят, уносят на себѣ и складывают в мѣшки,
таково было и в сем мѣстѣ движеніе толпы. Видны были только
одни монатти, которые входили в дома, мопатти, которые выхо-
дили из них с ношами на плечах и клали их на телѣги; нѣко-
торые из них были в своих красных платьях, другіе без отли-
чительных знаков, большая часть с отвратительными отличи-
тельными признаками, перьями и разноцвѣтными колпаками,
которые они носити торжественно и с веселый видом среди
общаго траура. Из нѣкоторых окон слышались печальные голоса:
„сюда, монатти!" и из толпы раздавалось грубым голосом: .иду,
иду!" Слышно было, как сосѣди упрашивали, заклинали их
поспѣшить, и как монатти отвѣчали им бранью.
Вошед в улицу, Ренцо ускорил шаги, стараясь не смотрѣть
на это ужасное зрѣлище, по крайней мѣрѣ, столько, сколько
возможно было, как вдруг блуждающій взор его остановился на
предметѣ необыкновенно жалостной, предметѣ, который побу-
ждая ум смотрѣть на него. Он остановился почти против воли.
Дама, которой наружность показывала угасшую молодость, вышла
из дома и приближалась к погребальной телѣгѣ. В чертах ея
— 184 —
примѣтна была красота, потемнѣвшая, но неуничтоженная бѣд-
ствіями и огорченіями, та кроткая и величественная красота,
которая блистает в крови ломбардской. Походка ея была тяже-
лая, но не колеблющаяся; из глаз ея не текли слезы, но видно
было, что она много пролила их. В этой горести было что-то
тихое, глубокое, показывавшее, что она занимает всю душу. Но
не одна только наружность ея дѣлала ее, среди стольких бѣд-
ствій, предметом особеннаго состраданія и пробуждало в ней это
чувство, ослабѣвшее в сердцах; она держала в объятіях дѣвочку
лѣт девяти, мертвую, но наряженную, с расчесанными волосами,
одѣтую в платьѣ ослѣпительной бѣлизны, как будто она наря-
дила на праздник, давно ей обѣщанный в награду. Она не ле-
жала, но сидѣла у ней на рукѣ, сердцем к сердцу, можно было
подумать, что она еще дышет, еслиб ея маленькая, бѣлая, как
воск, ручка не висѣла безжизненно, и еслиб головка ея не ле-
жала на плечѣ матери с небрежностью, большею, нежели во снѣ,
ея матери, ибо это была ея мать. Когда бы сходство этих двух
недостаточно было для убѣжденія, то выраженіе лица показало
бы это: на нем начертано было чувство. Вдруг к дамѣ прибли-
жается отвратительный монатти, и хочет взять у ней бремя, ко-
торое она держит в руках, но с каким-то непривычный для него
почтеніем, с какою-то невольною медленностію. Сія послѣдняя,
отступив с видом, который не показывая ни гнѣва, ни призрѣнія,
говорит: „Нѣт! не дотрогивайся до нея: я сама положу ее в те-
лѣгу*. Потом, протянув руку, говорит: ..Возьми!'* и бросает ко-
шелек в руку монатти. „Обѣщай мнѣ не снимать с ней ни одной
нитки, не позволять другим это сдѣлать и похоронить ее в та-
ком видѣ**. Монатти приложил руку к сердцу; потом тронутый
не столько неожиданною наградою, сколько новым чувством,
которое почти его покорило, он поспѣшил очистить нѣсколько
мѣста для умершей малютки. Дама, поцѣловавши ее в лоб, по-
ложила ее как на постель, оправила, накрыла бѣлый полотном
и простилась с ней слѣдующими словами: „Прости, Цецилія!
спи спокоііно! Сегодня вечером мы придем в свою очередь, и
болѣе уж не разлучимся. Между тѣм молись за нас, а я буду
молиться за тебя и за других“. Потом снова обратясь к Монатти,
сказала ему: „Если будешь сегодня вечером проходить мимо, то
зайди взять меня; я буду не одна!** Сказав это, она вошла в дом.
Через минуту она появилась у окна, держа в объятіях другую
из любимых своих дочерей, которая была еще моложе, жива, но
185 —
с признаками смерти на лицѣ. Она смотрѣла на смертные останки
Цециліи до тѣх пор, пока телѣга скрылась из виду. И что ей
оставалось дѣлать, как не положить на постель единственную
дочь свою, лечь возлѣ нея и умереть вмѣстѣ, подобно цвѣтку,
который подняв свою красивую головку, падает вмѣстѣ с цвѣ-
точною почкою, скрывающеюся в чашечкѣ, под косою, которая
ровняет всѣ цвѣты на лугу".	А Манзони.
Осада г. Дубна.	1638 Г.
Остап уже занялся своим дѣлом и давно отошел к куреням:
Андрій же, сам не зная от чего, чувствовал какую-то духоту на
сердцѣ. Уже казаки окончили свою вечерю, вечер давно лотух-
нул, іюльская чудная ночь обняла воздух; но он не отходи.і к
куреням, не ложился спать и глядѣл невольно на всю бывшую
перед ним картину. На небѣ безчисленно мелькали тонким и
острым блеском звѣзды. Поле далеко было занято раскиданными
по нем возами с висячими мазницами, облитыми дегтем, со вся-
ким добром и провіантом, набранным у врага. Возлѣ телѣги,
под телѣгами и подальше от телѣг—вездѣ были видны разме-
тавшіеся на травѣ запорожцы. Всѣ они спали в картинных поло-
женіях: кто подмостив себѣ под голову куль, кто шапку, кто
употребивши, просто, бок своего товарища. Сабля, ружье, само-
пал, коротко-чубучная трубка с мѣдными бляхами, желѣзными
провертками и огнивом, были неотлучно при каждом казакѣ.
Тяжелые волы лежали подвернувши под себя ноги, большими
бѣловатыми массами, и казались издали сѣрыми камнями, рас-
киданными по отлогостям поля. Со всѣх сторон из травы уже
стал подниматься густой храп спящаго воинства, на который
отзывались с поля звонкими ржаніями жеребцы, негодующіе на
свои спутанныя ноги. А между тѣм, что-то величественное и
грозное примѣшалось к красотѣ іюльской ночи. Это было зарево
вдали догоравших окрестностей. В одном мѣстѣ пламя спокойно
и величественно стлалось по небу, в другом, встрѣтив что-то
горючее и вдруг вырвавшись вихрем, оно свистѣло п летЬло
вверх под самыя звѣзды; и оторванныя охлопья его гаснули
под самыми дальними небесами; там обгорѣлый черный мона-
стырь, как суровый картезіанскій монах, стоял грозно, выказы-
вая при каждом отблескѣ мрачное свое величіе; там горѣл мо-
настырскій сад; казалось, слышно было, как деревья шипѣли,
— 186 —
обвиваясь дымом и когда выскакивая огонь, он вдруг освѣщая
фосфорический лиловоогненным свѣтом спѣлыя грозди слив, или
обращая в червонное золото там и там желтѣвшія групш, и
тут же среди их чернѣло висѣвшее на стѣнѣ зданія, или на дре-
весной суку, тѣло бѣднаго жида или монаха, погибавшее вмѣстѣ
с строеніем в огнѣ. Над огнем вились вдали птицы, казавшіяся
кучею темпых мелких крестиков на огненной полѣ. Обнаженный
город, казалось, уснул; шпицы и кровли, и частокол, и стѣны
его тихо вспыхивали отблесками отдаленных пожаров. Андрій
обошел казацкіе ряды. Костры, у которых сидѣли сторожа, гото-
вились ежеминутно погаснуть, и самые сторожа спали, переку-
сивши саламаты и галушек во весь казацкій аппетит. Он поди-
вился такой безпечности, подумавши: „Хорошо, что нѣт близко
никакого сильнаго непріятеля и некого опасаться". Наконец, и
сам подошел он к одному из возов, взлѣз на него и лег на
спину, подложивши себѣ под голову сложенныя назад руки; но
не мог заснуть и долго глядѣл на небо; оно все было открыто
перед ним; чисто и прозрачно было в воздухѣ; густота звѣзд,
составлявшая млечный путь и поясом переходившая по небу,
вся была залита свѣтом. Временами Андрій как будто позабы-
вался, и какой-то легкій туман дремоты заслонял на миг перед
ним небо, и потом оно опять очищалось и вновь становилось видно.
В это врема, показалось ему, мелькнул перед ним какой-то
странный образ человѣческаго лица. Думая, что это было про-
стое обаяніе сна, которое сейчас разсѣется, он открыл глаза
свои и увидѣл, что к нему точно наклонилось какое-то измо-
жденное, высохшее лицо и смотрѣло прямо ему в очи. Длинные
и черные, как уголь, волосы, неприбранные, растрепанные, лѣзли
из-под темнаго, наброшеннаго на голову, покрывала; и странный
блеск взгляда, и мертвенная смуглота лица, выступавшаго рѣз-
кими чертами, заставляли скорѣе думать, что это был призрак.
Он схватился невольно рукой за пищать и произнес почти су-
дорожно: - Кто ты? коли дух нечистый, сгинь с глаз; коли жи-
вой человѣк, не впору завел шутку—убью с одного прицѣла.
В отвѣт на это, привидѣніе приложило патец к губам и,
казалось, молило о молчаніи.
Он онустил руку и стал вглядываться внимательно. По
длинныя волосам, шеѣ и полуобнаженной груди узнал он жен-
щину. По она была не здѣшняя уроженка: все лицо ея было
смугло, изнурено недугом; широкія скулы выступали сильно
— 187
над опавшими под пими щеками; узкія очи поднимались дуго-
образный |>азрѣзом к верху. Чѣм болѣе он всматривался в
черты ея, тѣм болѣе находил в них что-то знакомое. Наконец,
он не вытерпѣл и спросил: Скажи, кто ты? Мнѣ кажется, как
будто я зна.і тебя, или видѣл гдѣ-нибудь?
— Два года назад тому, в Кіевѣ.
— Два года назад, в Кіевѣ’—повторил Андрій, стараясь пе-
ребрать все, что уцѣлѣло в его памяти от прежней бурсацкой
жизни. Он посмотрѣл еще раз на нее пристально и вдруг вскрик-
нул во весь голое:
— Ты татарка! служанка панночки, воеводиной дочки!..
— Чтшп! произнесла татарка, сложив с умоляющим видом
руки, дрожа всѣм тѣлом и оборотя в то же в|>емя голову назад,
чтобы видѣть, не проснулся-.іи кто-нибудь от такого сильнаго
вскрика, произведеннаго Апдріем.
— Скажи, скажи, отчего, как ты здѣсь*?—говорил Андрій,
почти задыхаясь, шепотом, прерывавшимся всякую минуту от
внутренняго волненія.—Гдѣ панночка, жива ли еще она*?
— Она теперь в городѣ.
— В городѣ?— произнес он, опять едва не вскрикнувши, и
почувствовал, что вся кровь вдруг прихлынула к сердцу:—отчего
ж она в городѣ?
— Отчего, что сам старый пан в городѣ:
Он уже полтора года, как сидит воеводой в Дубнѣ.
— Что-ж, она замужем? Да говори же, какая-ты странная,
что она теперь?...
— (>на другой день ничего не ѣла.
— Как?
— Ни у кого из городских жителей нѣт уже давно куска
хлѣба, всѣ давно ѣдят одну землю. Андрій остолбенѣл.
— Панночка видѣла тебя с городскаго валу вмѣстѣ с запо-
рожцами. Сна сказала мнѣ: „Ступай, скажи рыцарю: если он
помннт меня, чтобы пришел ко мнѣ, а не помнит, чтобы дал
тебѣ кусок хлѣба для старухи, моей матери, потому что я не
хочу видѣть, как при мнѣ умрет мать. Пусть лучше я прежде,
а она послѣ меня! Проси и хватай его за колѣни и ноги: у него
также есть старая мать,—чтоб ради ея дал хлѣба!“
Много всяких чувств пробудилось и вспыхнуло в молодой
груди казака.
— Но как же гы здѣсь? как ты пришла?
188 -
— Подземныя ходом.
— Развѣ есть подземный ход?
— Есть.
- Гдѣ?
— Ты не выдашь, рыцарь?
Клянусь крестом святый!
Опустясь в яр и перейдя проток, там, гдѣ тростник.
И выходит в самый город?
Прямо к городскому монастырю.
— Пойдем, пойдем сейчас!
— Но ради Христа и Святой Матери, кусок хлѣба?
— Хорошо, будет. Стой здѣсь возлѣ воза, или, лучше,
ложись на него: тебя никто не увидит, всѣ спят, я сейчас воро-
чусь. И он отошел к возам, гдѣ хранились запасы, принадле-
жавшіе их куреню. Сердце его билось. Все минувшее, все, что
было заглушено нынѣшними казацкими биваками, суровой бран-
ною жизнью, все всплыло разом на поверхность, потопивши, в
свою очередь, настоящее. Опять вынырнула перед ним, как бы
из темной морской пучины, гордая женщина; вновь сверкнули
в его памяти прекрасныя руки, очи, смѣющіяся уста, густые,
гемноорѣховые волосы, курчаво распавшіеся по грудям, и всѣ
упругіе, в согласной сочетаньи созданные члены дѣвическаго
стана. Нѣт, они не погасали, не исчезали из груди его, они
посторонились только, чтобы дать на время простор другим могу-
чим движеньям; но часто, часто смущался ими глубокій сон
молодого казака, и часто, проснувшись, лежал он без сна на
одрѣ, не умѣя истолковать тому причины. Он шел, а біеніе
сердца становилось сильнѣе, при одной мысли, что увидит ее
опять, и дрожали молодыя его колѣни. Пришедши к возам, он
совершенно позабыл, зачѣм пришел: поднес руку ко лбу и долго
тер его, стараясь припомнить, что ему нужно дѣлать. Наконец,
вздрогнул и весь исполнился испуга: ему вдруг пришло на
мысль, что она умирает с голода. Он бросился к возу и схватил
нѣсколько больших черных хлѣбов под руку; но тут же подумал:
„Не будет ли эта пища, годная для дюжаго, неприхотливаго
запорожца, груба и неприлична ея нѣжному сложенію?" Тут
вспомнил он, что вчера кошевой попрекал кашеваров за то, что
сварили в один раз всю гречневую муку на саламату, тогда как
бы ея стало на добрых три раза. В полной увѣренности, что он
найдет вдоволь саламаты в казанах, он вытащил отцовскій поход-
189 —
ный казанок и с ним отправился к кашевару их куреня, спав-
шему у двух десятиведерных казанов, под которыми еще тлѣлась
зола. Заглянувши в них, он изумился, увидя, что оба пусти.
Нужно было нечеловѣческих сил, чтобы все это съѣсть, тѣм
болѣе, что в их куренѣ считалось меньше людей, чѣм в других.
Он заглянул в казаны других куреней—нигдѣ ничего. Поневслѣ
пришла ему в голову поговорка: „запорожцы, как дѣти: коли
мало съѣдят, коли много—тоже ничего не оставят". Что дѣлать?
Был однакоже гдѣ-то, кажется, на возу отцовскаго полка, мѣшок
с бѣлым хлѣбом, который нашли, ограбивши монастырскую
пекарню. Он прямо подошел к отцовскому возу, но на возу его
не было: Остап взял его себѣ под голову и, растянувшись на
землѣ, храпѣл на все поле. Андрій схватил мѣшок одной рукой
и дернул его вдруг так, что голова Остапа упала на землю, а
он сам вскочил в просонкях и, сидя с закрытыми глазами, закри-
чал, что было мочи: „Держите, держите чортова ляха! да ловите
коня, коня ловите!"—„Замолчи, я тебя убью!" закричал в испуі'ѣ
Андрій, замахнувшись на него мѣшком. Но Остап и без того
уже не продолжая рѣчи, присмирѣл и пустил такой храп, что
от дыханія шевелилась трава, на которой он лежал. Андрій робко
оглянулся на всѣ стороны, чтоб узнать, не пробуднл ли кого-
нибудь из казаков сонный бред Остапа. Одна чубарая голова
точно приподнялась в ближнем куренѣ и, поведя очами, скоро
опустилась опять на землю. Переждав минуты двѣ, он, наконец,
отправился с своей ношей. Татарка лежала едва дыша. „Вставай,
идем! всѣ спят, не бойся! Подымешь ли гы хоть одни из этих
хлѣбов, если мнѣ будет несподручно захватить всѣ?“ Сказав это,
он взвалил себѣ на спину мѣшки, стащил, проходя мимо одного
воза, еще одни мѣшок с просом, взял даже в руки тѣ хлѣбы,
которые хоіѣл было отдать нести татаркѣ, и, нѣсколько пона-
гнувшись под тяжестью, шел отважно между рядами спавших
запорожцев.
— Андрій! сказал старый Бульба в то время, когда он про-
ходил мимо его. Сердце его замерло; он остановился и, весь
дрожа, тихо произнес:
— А что?
— С тобою баба! Эй, отдеру тебя, вставши, на всѣ бока! Не
доведут тебя бабы до добра! Сказавши это, он оперся головою
на локоть и стал пристально разсматривать закутанную в покры-
вало татарку.
— 190 —
Андрій стоял ни жив, ни мертв, не имѣя духу взглянуть в
лицо отца. И потом, когда поднял глаза и посмотрѣл на него,
увидѣл, что старый Бульба уже спал, положив голову на
ладонь.
Он перекрестился. Вдруг отхлынул от сердца испуг еще
скорѣе, чѣм прихлынул. Когда же поворотился он, чтобы взгля-
нуть на татарку, она стояла перед ним, подобно темной гранит-
ной статуѣ, вся закутанная в покрывало, и отблеск отдаленнаго
зарева, встіыхнув, озарил только однѣ ея очи, помутившіяся как
у мертвеца. Он дернул ее за рукав, и оба пошли вмѣстѣ, без-
престанно оглядываясь назад и, наконец, опустились отлогостью
в низменную лощину,—почти яр, называемый в нѣкоторых мѣстах
балками,—по дну которой лѣниво пресмыкался проток, поросшій
осокою и усѣянный кочками. Опустясь в эту лощину, они скры-
лись совершенно из виду всего поля, занятаго запорожским
табором. По крайней мѣрѣ, когда Андрій оглянулся, то увидѣл,
что позади его крутою стѣной, болѣе чѣм в рост человѣка, воз-
неслась покатость; на вершинѣ ея покачивалось нѣсколько
стебельков полевого былья, и над ними поднималась в небѣ
луна в видѣ косвенно обращеннаго серпа из яркаго червоннаго
золота. Сорвавшійся со степи вѣтерок давал знать, что уже
немного оставалось времени до разсвѣта. По нигдѣ не слышно
было отдаленнаго пѣтушьяго крика: ни в городѣ, ни в раззорен-
ных окрестностях не оставалось давно ни одного пѣтуха. По
небольшому бревну перебрал сь они через проток, за которым
возносился противоположный берег, казавшійся выше бывшаго
у них назади и выступавшій соверш нным обрывом. Казалось,
в этом мѣстѣ был крѣпкій и надежный сам собою пункт город-
ской крЬпости; по крайней мѣрѣ земляной вал был тут ниже и
не выглядывал из-за него гарнизон. По за то подальше подыма-
лась толстая монастырская стѣна. Обрывистый берег весь оброс
бурьяном, и по небольшой лощинѣ между им и потоком рос
высокій тростник, почти в вышину человѣка. На вершинѣ обрыва
видны были остатки плетня, обличавшіе когда-то бывшій огород,
перед ним широкіе листы лопуха, из-за котораго торчала лебеда,
дикій колючій будак и подсолнечник, подымавшій выше всѣх
свою голову. Здѣсь татарка скинула с себя черевики и пошла
боспком, подобрав осторожно свое платье, потому что мѣсто было
топко и наполнено водою. Пробираясь меж тростником, остано-
вились они перед наваленный хво^юстом и фашинником. Откло-
— 191 —
нив хворост, нашли они род земляного свода—отверстіе мало чѣм
больше отверстія в хлѣбной печи. Татарка, наклонив голову,
вошла первая; вслѣд за нею—Андрій, нагнувшись, сколько можно
ниже, чтобы можно было пробраться с своими мѣшками, и скоро
очутились оба в совершенной темнотѣ.
VI.
Андрій едвадвигался в темном и узком земляном корридорѣ,
слѣдуя за татаркою и таща на себѣ мѣшки хлѣба. „Скоро нам
будет свѣтло", сказала проводница: „мы подходим к мѣсту, гдѣ
поставила я свѣтильникѣ И точно, темныя земляныя стѣны на-
чали понемногу озаряться. Они достигли небольшой площадки,
гдѣ, казалось, была часовня; по крайней мѣрѣ, к стѣнѣ был
приставлен узенькій столик в видѣ алтарнаго престола, и над
ним видѣн почти совершенно изгладившійся, полинявшій образ
католической Мадонны. Небольшая серебреная лампадка, перед
ним висѣвшая, чуть-чуть озаряла его. Татарка наклонилась и
подняла с земли оставленный мѣдный свѣтильник, на тонкой,
высокой ножкѣ, с висѣвшими вокруг ея на цѣпочках щипцами,
шпилькой для поправленія огня и гасильником. Взявши его,
она зажгла огнем от лампады. Свѣт усилился и они, идя вмѣстѣ,
то освѣщаясь сильно огнем, то набрасываясь темною, как уголь
тѣнью, напоминали собою картины Герардо <іе!1е поііё. Свѣжее,
кипящее здоровьем и юностью прекрасное лицо рыцаря пред-
ставляло сильную противоположность с и шуренным и блѣдный
лицом его спутницы. Проход стал нѣсколько шире, так что
Андрію можно было порасцрямиться. Он с любопытством раз-
сматривая эти земляныя стѣны. Так же, как и в пещерах кіев-
ских, тут видны были углубленія в стѣнах, и стояли кое-гдѣ
гробы; мѣстами даже попадались, просто, человѣческія кости,
от сырости сдѣлавшіяся мягкими и разсыпавшіяся в муку.
Видно, и здѣсь также были святые люди и укрывались также
от мірских бурь, горя и обольщеній. Сырость мѣстами была
очень сильна; под ногами их иногда была совершенная вода.
Андрій должен был часто останавливаться, чтобы дать отдохнуть
своей спутницѣ, которой усталость возобновлялась безпрестанно.
Небольшой кусок хлѣба, проглоченный ею, произвел только
боль в желудкѣ, отвыкшем от пищи, и она оставалась часто
без движенія по нѣскольку минут на одцом мѣстѣ.
192
Наконец, перед ними показалась маленькая желѣзная дверь.
„Ну, слава Богу, мы пришли", сказала слабыя голосом татарка,
приподняла руку, чтобы постучаться, и не имѣла сил. Андрій
ударил вмѣсто ея сильно в дверь; раздался гул, показавшій,
что за дверью был большой простор. Гул этот измѣнялся, встрѣ-
тив, как казалось, высокіе своды. Минуты через двѣ заі*ремѣли
ключи, и кто-то, казалось, сходил по лѣстнпцѣ. Наконец, дверь
отперлась; их впустил монах, стоявшій на узенькой лѣстницѣ с
ключом и свѣчой в руках. Андрій невольно остановился при
видѣ католическаго монаха, возбуждавшаго такое ненавистное
презрѣніе в казаках, поступавших с ними безчеловѣчнѣй, чѣм
с жидами. Монах тоже нѣсколько отступил назад, увидѣв запо-
рожскаго казака; но слово, не внятно произнесенное татаркою,
его успокоило. Он посвѣтил им, запер за ними дверь, ввел их
по лѣстницѣ вверх, и они очутились под высокими сводами
монастырской церкви. У одного из алтарей, установленнаго вы-
сокими подсвѣчниками и свѣчами, стоял на колѣнях свяіцен-
ник и тихо молился. Около него с обѣих сторон стояли также
на колѣнях два молодые клирошанина в лиловых мантіях, с
бѣлыми кружевными шемизетками и с кадилами в руках. Он
молился о ниспосланіи чуда: о спасеніи города, о подкрѣпленіи
падающаго духа, о ниспосланіи терпѣнія, об удаленіи искуси-
теля, нашептывающаго ропот и малодушный, робкій плач на
земныя несчастія.
Нѣсколько женщин, похожих на привидѣнія, стояло на
колѣнях, опершись и совершенно положив изнеможенныя головы
на спинки стоявших перед ними стульев и темных деревянпых
лавок: нѣсколько мужчнн, прислонясь у колонн, на которых
возлегали боковые своды, печально стояли тоже на колѣнях.
Окно с цвѣтными стеклами, бывшее над алтарем, озарилось ро-
зовый румянцем утра, и упали от него на пол голубые, желтые
и других цвѣтов кружки свѣта, освѣтившіе внезапно темную
церковь. Весь алтарь в своем далеком углубленіи показался
вдруг в сіяніи; кадильный дым остановился в воздухѣ радужно
освѣщевном облаком. Андрій не (?ез изумленія глядѣл из своего
темнаго угла на чудо, произведенное свѣтом. В это время вели-
чественный стой органа паполнил вдруг всю церковь; он стано-
вился гуще и гуще, разростался. перешел в тяжелые раскаты
грома и потом вдруг, обратившись в небесную музыку, понесся
высоко под сводами своими поющими звуками, напоминавшими
- 193
тонкіе дѣвичьи голоса, и потом опять обратился он в густой
рев и гром, и затих. И долго еще громовые рокоты носились,
дрожа под сводами, и дивился Андрій с полуоткрытый ргом
величественной музыкѣ. В это время почувствовал он, что кто-
то дернул его за полу кафтана. „Пора!** сказала татарка. Они
перешли через церковь, незамѣченные никѣм, и вышли потом
на площадь бывшую перед нею. Заря уже давно румянилась на
небѣ: все возвѣщало восхожденіе солнца. Площадь, имѣвшая
квадратную фигуру, была совершенно пуста; по срединѣ ея оста-
вались еще деревянные столики, показывавшіе, что здѣсь был
еще, может быть, только недѣлю назад, рынок съѣстных припа-
сов. Улица, которых тогда не мостили, была просто засохшая
груда грязи. Площадь обступали кругом небольшіе каменные и
глиняные в одни этаж дома, с видными в стѣнах деревянными
сваями и столбами во всю их высоту; косвенно перекрещенные
деревянными же брусьями, как вообще строили дома тогдашніе
обыватели, что можно видѣть и понынѣ еще в нѣкоторых
мѣстах Литвы и Польши. Всѣ онн были покрыты непомѣрно
высокими крышами, со множеством слуховых окон и отдушин.
На одной сторонѣ, почти близ церкви, выше других, возноси-
лось совершенно отличное от прочих зданіе, вѣроятно, городовой
магистрат или какое-нибудь правиіельственное мѣсто. Они были
в два этажа и над ним вверх надстроен был в двѣ арки бель-
ведер, гдѣ стоял часовой; большой циферблат вдѣлан был в
крышу.
Площадь казалась мертвою; но Андрію почудилось какое-то
слабое стенаніе. Разсматривая, он замѣтил на другой ея сторонѣ
группу из двух трех человѣк, лежавшнх почти без всякаго дви-
женія на землѣ. Он вперил глаза вннматальнѣй, чтобы раз-
смотрѣть, заснувшіе ли это были, или умершіе, и в это время
наткнулся на что то лежавшее у ног. Это было мертвое тѣло
женщины, повидимому, жидовки. Казалось, она была еще мо-
лода, хотя в искаженных, изможденных чертах ея нельзя было
того видѣть. На головѣ ея был красный шелковый платок: жем-
чуги, или бусы в два ряда украшали ея наушникн; двѣ три
длинныя, всѣ в завитках кудри выпадали из под них на ея
высохшую шею с натянувшимися жилами. Возлѣ нея лежал
ребенок, судорожно схватывавшій рукою за тощую грудь ея и
скрутившій ее своими пальцами от невольной злости, не на-
шед в ней молока. Он уже не плакал и не кричал, и только по
,'іеловѣч. трагикомедія*.	13
— 194 —
тихо спускавшемуся и подымавшемуся животу его можно было
думать, что он еще не умер, или по крайней мѣрѣ еще только
готовился испустить послѣднее дыханіе. Они поворотили в
улицы и были остановлены вдруг каким-то бѣснующимся, кото-
рый, увидѣв у Андрія драгоцѣнную ношу, кинулся на него,
как тигр, вцѣпился в него, крича: „хлѣба!" Но сил не было у
него равныя бѣшенству; Андрій оттолкнул его: он полетѣл на
землю. Движимый сост| аданіем, он швырнул ему одни хлѣб, на
который тот бросился, подобно бѣшеной собакѣ, изгрыз, иску-
сал его и тут же, на улицѣ, в страшных судорогах испустил
дух от долгой отвычки принимать пищу. Почти на каждом
шагу поражали их страшныя жертвы голода. Казалось, как
будто, ее невынося мученій в домах, многіе нарочно выбѣжали па
улицу: не ниспошлется ли в воздухѣ чего-нибудь питающаго
силы.
У ворот одного дома сидѣла старуха, и нельзя сказать,
заснула ли она, умерла, или просто, позабылась; по крайней
мѣрѣ она уже не слышала и не видѣла ничего и, опустив го-
лову на грудь, сидѣла недвижима на одном н том же мѣстѣ.
С крыши другого дома висѣло вниз, на веревочной петлѣ, вы-
тянувшееся п изсохшее тЬло. Бѣдняк не мог вынести до конца
страданій голода и захотѣл лучше произвольный самоубійством
ускорить конец свой.
При видѣ таких поражающая свидѣтельств голода, Андрій
не вытерпѣл не спросить татарку: Неужели они однакож совсѣм
не нашли, чѣм прибавить жизнь? Если человѣку приходит по-
слѣдняя кіайность, тогда, дѣлать нечего, он должен питаться
тѣм, чѣм дотолѣ брезгал: он может питаться тѣми тварями,
которыя запрещены законом, все может тогда пойти в снѣдь.
— Все переѣли, сказала татарка:—всю скотину: ни коня,
ни собаки, ни даже мыши не найдешь во всем городѣ. У нас
в городѣ никогда не водилось никаких запасов: все привози-
лось из деревей >.
— Но как же від, умирая такою лютою смертью, все еще
думаете оборонить город?
Может быть, воевода и сдал бы, но вчера утром полковпик,
который в Бужанах, пустил в город ястреба с запиской, чтобы
не отдавали города: что он идет на выручку с полкой, да ожи-
дает только другого полководца, чтоб идти обоим вмѣстѣ. И
теперь всякую минуту ждут их... Но вот мы пришли к дому...
— 195 —
— Отчего же ты так печальна? Скажи мнѣ, отчего ты так
печальна, сказал Андрій.
— Не достойна ли я вѣчных сожалѣній! Не несчастна ли
мать, родившая меня на свѣт! Не горькая ли доля пришлась на
часть мнѣ? Не лютый ли ты палач мой, моя свирѣпая судьба?
Всѣх ты привела к ногам моим: лучших дворян изо всего шля-
хетства, богатѣйших панов, графов и иноземных баронов, и все
что ни есть цвѣт нашего рыцарства. Всѣм им было вольно лю-
бить меня, и за великое благо всякій из них почел бы любовь
мою. Стоило мнѣ только махнуть рукой, и любой из них. краси-
вѣйшій лицом и породой, стал бы моим супругом. И ни к
одному из них не причаровала ты моего сердца, свирѣпая судьба
моя; а причаровала мое сердце мимо лучших витязей земли на-
шей к чужому, ко врагу нашему. За что же ты, Пречистая
Божья Матерь, за какіе грѣхи, за какія тяжкія преступленія так
неумолимо и безпощадно гонишь меня? В изобиліи и роскош-
ной избыткѣ всего текли дни мои; лучшія, дорогія блюда и
сладкія вина были мнѣ снѣдью. И на что все это было? к чему
оно все было? к тому ли, чтобы, наконец, умереть лютою смертью—
какой не умирает послѣдній нишій в королевствѣ? II мало того,
что осуждена я на такую страшную участь, маю того, что пе-
ред концом своим должна видѣть, как станут умирать в невы-
носимы* муках отец и мать, для спасенія которых двадцать раз
готова была бы отдать жизнь свою, мало всего этого: нужно,
чтоб перед концом своим мнѣ довелось увидѣть и услышать
слова и любовь, какой не видала я. Нужно, чтоб он рѣчами
своими разодрал на части мое сердце, чтобы горькая моя часть
была еще горче, чтобы еще жалче было мнѣ моей молодой
жизни, чтобы страшнѣе казалась мнѣ смерть моя и чтобы еще
больше, умирая, попрекала я тебя, свирѣпая судьба моя, и тебя,
прости мое прегрѣшеніе, Свяіая Божья Матерь!
И когда затихла она, безнадежное чувство отразилось в
лицѣ ея; ноющею грустью заговорила всякая черта его и все,
от печально поникшаго лба и опустившихся очей, до слез, за-
стывши х и засохнувших по тихо пламенѣвшим щекам ея, все
казалось, говорило: „Нѣт счастья на лицѣ этом!“
— Не слыхано на свѣтѣ, не можно, не быть тому,—говорил
Андрій,—чтобы красивѣйшая и лучшая из жен понесла такую
горькую часть, когда она рождена на то, чтобы перед ней, как
перед святыней, преклонилось все, что ни есть лучшаго на
13*
— 196 —
свѣтѣ! Нѣт, ты не умрешь, не тебѣ умирать, клянусь моим ро-
жденіем и всѣм, что мнѣ мило на свѣтѣ,—ты не умрешь! Если же
будет уже так, и ничѣм ни силой, ни молитвой, ни мужеством
нельзя будет отклонить горькой судьбы, то мы умрем вмѣстѣ, и
прежде умру я, умру перед тобой, у твоих прекрасных колѣн,
и развѣ уже мертваго меня разлучат с тобою.
— Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, говорила она,
качая тихо прекрасной головой своей: — знаю и, к великому
моему горю, знаю слишком хорошо, что тебѣ нельзя любить
меня; знаю я, какой долг и завѣт твой: тебя зовут отец, това-
рищи, отчизна, а мы—враги тебѣ.
— А что мнѣ отец, товарищи, отчизна?—сказал Андрій,
встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как над-
рѣчная осокорь, стан свой:—так если ж так. так вот что: нѣт у
меня никого! никого, никого!—повторил он тѣм же голосом и с тѣм
движеніем руки, с каким упругій, несокрушимый казак выражает
рѣшимость на дѣло неслыханное и невозможное для другого.—Кто
сказал, что моя отчизна—Украйна? кто дал мнѣ ее в отчизны?
Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милѣе для нея
всего. Отчизна моя—ты! Вот моя отчизна! И понесу я отчизну
эту в сердцѣ моем, понесу ее, пока станет моего вѣка, и по-
смотрю, пусть кто-нибудь из казаков вырвет ее оттуда! и все,
что ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!
На миг остолбенѣв, как прекрасная статуя, смотрѣла она
ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремитель-
ностію, на какую бывает только способна одна безразсчетно ве-
ликодушная женщина, созданная на прекрасное сердечное дви-
женіе, кинулась она к нему на шею, обхватив его снѣгоподоб-
ными, чу ными руками, и зарыдала. В это время раздались на
улицѣ неясные крики, сопровождаемые трубныя и литаврным
звуком; но он не слыхал их: он слышал только, как чудныя
уста обдавали его благовонной теплотой своего дыханія, как
слезы ея текли ручьями к нему на лицо, и всѣ спустившіеся с
головы, пахучіе ея волосы опутали его всего своим т< мным и
блестящим шелком.	Тарас Бульба Гоголя.
Галилей.	1642 Г.
Сіяй в небесах, лучезарное солнце!
Да вѣдает мір весь земной,
— 197 —
Какою великой и гибельной мыслью
Проникнут был мозг огневой!
Муж правды высокой, свѣтильник науки,
Безгрѣшный душою своей
И чистый, как ангел—суду предается—
В тюрьму заключен Галилей.
Но что же он сдѣлал? Чѣм вызвал гоненье?
И гнѣв этот старец святой?—
Учил, что, свершая вкруг солнца теченье,
Вращается шар наш земной.
И вот он на суд инквизиціи вызван
И ею в грѣхѣ обвинен—
В грѣхѣ, за который сын церкви быть должен
На смертную казнь осужден.
Зал полон монахами: суд совершился
И этим судом рѣшено—
Что ложно ученье безбожнаго старца
И ереси полно оно.
Лей ярче лучи свои, вѣчное солнце!
Вращайся быстрѣе, земля!
Пусть вздрогнет весь мір приговору такому,
Со страхом невольный внемля.
Смотрите: встал с мѣста старик величавый,
Готов на колѣни упасть,
Отречься от мысли великой и правой,
Свои убѣжденья проклясть.
И вот уж он встал на колѣни, внимая
Велѣнью жестоких судей,
Кладет на святое евангелье руку,—
Отрекся от мысли своей...
Но вдруг он встает (для науки нѣт ига),
И топнувши об пол ногой,
Он смѣло вѣщает: А все же вкруг солнца
Вращается шар наш земной.	Г. Гейне.
Рисунок «Казнь Карла 1-го».
30 января 1649 г.
Карл 1 (1600 — 49), король Англіи, Шотландіи и Ирландіи
с 1625—49 г., сын Якова 1, находился в безпрерывной борьбѣ с
парламентом, дошедшей даже до открытаго столковенія. В 1645 г.
198 —
парламентское войско одержало полную побѣду, и Карл бѣжал в
Шотландскій лагерь, откуда, однако, вскорѣ был выдай. Потеряй
довѣріе у всѣх партій, он пытался бѣжать, но был схвачен. На-
конец, когда партія Кромвеля взяла верх в парламентѣ, Карла I
в 1649 г. предали суду и вскорѣ казнили.
Энциклоп. словарь Павленкова.
Лиссабонское землетрясеніе 1 ноября 1755 г. охватило 700.000
кв. миль, т. е. болѣе */и земной поверхности: Европу, С. Африку
и даже восточное прибрежье С. Америки, но центром его был
Лиссабон. Оно продолжалось пять минут; 1-й удар, длившійся
6 секунд, уничтожил в Лиссабонѣ всѣ высокія зданія, затѣм два
другіе мгновенные удара разрушили город окончательно, причем
погибло болѣе 30.000 человѣк.
Энциклоп. словарь Павленкова.
Пир в Лисянкѣ.
1768 Г.
Вечерѣет. Над Лисянкой
Зарево пылает.—
Желѣзняк то с Гонтой—братом
Трубки разжигает.
Разожгли и закурили,
В пеклѣ не умѣют
Так курить; вся Тыкич—рѣчка
Кровью червонѣет
И шляхтецкой и жидовской.
И дома и хаты.
Все в огнѣ: карает доля
Бѣдных и богатых.
Желѣзняк и Гонта вмѣстѣ
Встали средь базара
И кричат: „Проклятый ляхам
Кара—ляхам кара!
Пусть покаются злодѣи!.."
И „дѣти" карают...
Стой и плач: тѣ просят жизни,
Эти проклинают;
А тому грѣхи пред братом
Исповѣдать надо—
Уж пред мертвый. Гайдамаки
Рѣжут без пощады;
Злы, как смерть, — не разби-
рают
Возраста и рода;
Кровь шляхтенок и жидовок
Льют, как будто воду.
И калѣк и малых дѣток
Рѣжут без разбору:—
Никому не удалося
Пережить ту пору.
Все шляхетство, все жидовство
По кото м лежало;
А пожарище до тучи
Пламя поднимало!
Галайда же знай взывает:
„Кара ляхам, кара!"
Как безумный мертвых рѣжет,
Бьется средь пожара.
„Дайте мнѣ жида и ляха,—
Крови их поганой!
Море крови! Мало моря!..
Оксана! Оксана!
Гдѣ ты?“ Крикнет и исчезнет
— 199 —
Весь в дыму, в пожарѣ!..
Вот столы уж гайдамаки
Ставя г на базарѣ,—
И несут туда съѣстное,
Гдѣ что захватили,
Чтоб поужинать до ночи...
„1'уляй!“—Завопили.
Сѣли ужинать: над ними
Зарево краснѣет,
А па висѣлицах трупов
Цѣлый ряд чернѣет.
Подгорит ли столб—и в пламя
Панскій труп свалится.
„Может быть еще придется,
Братцы, нам сонтиться
С важной шляхтой — честь
большая,
Кто про это знает?"
Желѣзняк единым духом
Кубок выпивает,
„Поруганье вашим трупам,
А душам проклятье!
Пью еще раз! Пей же, Гонта!
Пейте, други—братья!"
Гайдамаки Т. Г. Шевченко.
Начинало смеркаться, и улицы кишѣли толпой рабочих
из лавок, маетерских и фабрик. Унесенный теченіем, я очутился
уже в сумерках среди зловонія и человѣческаго униженія, та-
кого, какое может представить только рабочій квартал. Перед
тѣм я видѣл безумную трату человѣческаго труда; теперь передо
мною раскрылась в самом неприкрашенной видѣ нужда, поро-
жденная этой напрасной тратой.
Из закоптѣлых дверей и окон притонов по обѣ стороны
неслись клубы зловонных испареній, улицы и переулки были
грязны, как палубы невольничьяго судна. Проходя мимо, я ви-
дѣл блѣдных младенцев, влачащих свое существованіе в смрад-
ных трущобах, видѣл безнадежныя лица женщин, изнуренны!
тяжелый трудом, сохранивши! из всѣх свойств, присущих жен-
щинѣ, только слабость; видѣл безстыдных дѣвушек, выгляды-
вавших из окон... Подобно тому, как стаи голодных бездомных
собак наводняют улицы мусульмански! городов, так здѣсь рой
полунаги!, одичавших ребятишек наполняя воздух визгом и
бранью, колотя друг друга и валяясь на мусорѣ, наполнявшей
дворы.
Во всем этом не было ничего новаго для меня. Часто слу-
чалось мнѣ и прежде проходить по этой части города и смо-
трѣть на подобныя зрѣлища с смѣсью отвращенія и извѣстнаго
философскаго удивленія, до каких крайностей могут дойти
смертные и все-таки цѣпляться за жизнь. Но послѣ того видѣнія
из другого вѣка, словно чешуя спала с моих глаз, и я увидал
ясно не только экономическое безсмысліе настоящаго столѣтія, но
— 200 -
и нравственное его безобразіе. Я уже не смотрѣл на жалких
обитателей этого ада с безчувственный любопытством, как на
созданія почти не-человѣческія. Я увидал в них братьев и се-
стер, родных дѣтей моих, плоть от моей плоти, кровь от моей
крови. Эта гнойная масса человѣческаго несчастія вокруг меня
уже не оскорбляла только мои чувства, но словно ножом прон-
зала мнѣ сердце, так что я не мог удержаться от вздохов и
стонов. Я не только видѣл глазами, но и чувствовал видѣнное
всѣм существом своим.
И вот, ближе разсматривая эти несчастныя созданія, я за-
мѣтил, что всѣ они мертвы. Нх тѣла были живыми могилами.
На каждом челѣ было начертано—здѣсь покоится умершая
в нем душа. Пораженный ужасом, я глядѣл то на одну мер-
твую голову, то на другую,—и вдруг мной овладѣла странная
галлюцинація. Сквозь каждую из этих звѣрских масок я уви-
дѣл черты идеальнаго лица, такого, какое могло бы быть в дѣй-
ствительности, еслиб в человѣкѣ были живы душа и ум. Когда
я увидѣл эти призрачныя лица, когда прочсл явный упрек в
их глазах, тогда только раскрылся передо мною весь ужас со-
вершившагося разрушенія. Меня охватило угрызеніе совѣсти—
мучительное, как агонія,—и в самом дѣлѣ, развѣ не был я один
из тѣх, которые допустили подобные ужасы? Я принадлежал к
числу тѣх, которые, хорошо зная о существованіи этих несчаст-
ных, не желали слушать и думать о них, но шли себѣ своей
дорогой, помышляя только о своем собственном удовольствіи
или своей собственной выгодѣ. Поэтому-то я увидал теперь на
моей одеждѣ слѣды крови этой громадной массы умерщвленных
душ моих братьев. Голое их крови вопіял против меня из-под
земли. Каждый камень мостовой, каждый кирпич этих смрадных
трущоб заговорил, преслѣдуя меня в моем бѣгствѣ: „Что сдѣ-
лал ты со своим братом Авелем?*
Что было со мной потом—не знаю, но помню, что я очу-
тился на каменных ступенях рѣзной лѣстницы, ведущей в вели-
колѣпное жилище моей невѣсты на бульварѣ. Среди безпоря-
дочной путаницы мыслей и впечатлѣній, я почти позабыл о ней
в этот день, но теперь, повинуясь какому-то безсознательному
влеченію, ноги мои сами привели меня к знакомому дому. Мнѣ
сказали, что господа обѣдают, но просят меня присоединиться
к ним. Кромѣ семьи, я застал за столом нѣсколько человѣк
гостей, все знакомых мнѣ. Стол так и сверкал серебром и доро-
— 201 —
гим фарфором. Дамы блистали роскошными нарядами и брил-
ліантами, достойными королей. То было зрѣлище расточитель-
наго изящества и безумной роскоши. Общество было в очень
веселом настроеніи, поминутно слышался смѣх, остроты и шутки
так и сыпались блестящим фейерверком.
Мнѣ же казалось, что послѣ скитанія по странѣ, обреченной
на погибель, когда вся кровь моя превратилась в слезы, а ум
проникся скорбью, жалостью и отчаяніем, я вдруг наткнулся в
каком-то закоулкѣ на веселую компанію балагуров. Я спдѣл
молча, покуда Эдифь не стала подсмѣиваться над моим мрач-
ный видом. Что со мною? Другіе тоже присоединились к ея
шутливым нападкам, и я сдѣлался мишенью игривых насмѣшек.
Гдѣ это я был и что такое видѣл, что обратился в такого хму-
раго собесѣдника?
— Я был на Голгофѣ,—отвѣчая я, наконец,—и видѣл Чело-
вѣчество, распятое на крестѣ! Неужели никто из вас не знает,
какія зрѣлища солнце и звѣзды освѣщают в этом городѣ, что
вы можете думать и говорить о чем-либо другом? Развѣ вы не
знаете, что бок-о-бок с вами живет великое множество мужчин
и женщин, кровь от крови вашей—живет жизнью, представляю-
щею собою сплошную агонію от колыбели до могилы? Слушайте!
Их жилища так близки, что если замолкнет ваш смѣх, вы услы-
шите их жалобные голоса, плач малюток, вскормленных в нищетѣ,
хриплыя проклятія мужчин, отупѣвших в нуждѣ и на половину
обратившихся в животных, торг цѣлой арміи женщин, продаю-
щих себя за кусок хлѣба? Чѣм вы заткнули себѣ уши, что не
слышите этих унылых звуков? Я же не могу слышать ничего
иного!
Послѣ моих слов наступило молчаніе. Я весь дрожал от
страстной жалости, но, оглянувши общество, не замѣтил в нем
ни тѣни волненія—лица всѣх этих людей выражали холодное и
черствое удивленіе, у Эдифи оно смѣшивалось с крайним огорче-
ніем, а у отца ея—с гнѣвом. Дамы переглядывались с скандали-
зованныя видом, а один из джентльменов надѣл монокль и
изучая меня, точно какую-нибудь диковинную рѣдкость. Когда
я убѣдился, что вещи, столь невыносимыя для меня, нисколько
не трогают их, что слова, терзавшія мое сердце, оскорбляют их,
я сперва был ошеломлен, но потом мною овладѣло страшное
изнеможеніе и душевная тоска. Какая может быть надежда для
несчастных, для всего міра, если разумных мужчин и мягко-
— 202 —
серды х женщив не трогают подобные ужасы? Я одумался,
однако; эго, вѣроятно, зависит от того, что я говорил не так,
как слѣдует. Несомнѣнно, я не умѣл взяться за дѣло. Они сер-
дятся на меня, думая, что я браню их, а, между тѣм, Бог мнѣ
свидѣтель—я только помышлял об ужасной дѣйствительности, не
пытаясь винить этих господ в чем бы то ни было.
Я сдержал свою горячность и попробовал говорить хладно-
кровно, логически, чтобы изгладить неблагопріятное впечатлѣніе.
Я увѣрял, что не имѣл намѣренія укорять их, будто они или
вообще богатые люди отвѣтственны за бѣдствія всего міра.
Правда, излишек, который они тратят по-пусту, мог бы облегчить
много горьких страданій. Эти дорогія кушанья, эти роскошныя
вина, эти богатыя ткани и сверкающіе брилліанты представляют
собою выкуп многих жизней. Дѣйствительно, они отчасти ви-
новны, как люди, расточающіе богатства в странѣ, страдающей
от голода. Тѣм не менѣе, еслиб сберечь излишки всѣх богачей,
то они мало могли бы облегчить нищету міра. В сущности, на-
бралось бы такое ничтожное достояніе для дѣлежа, что еслиб
даже богатые согласились подѣлиться поровну с бѣдняками, то
и тѣ, и другіе получили бы развѣ по черствой коркѣ, положим,
посахаренной братской любовью. Не жестокосердіе, а безразсуд-
ство людей—вот главная причина міровой бѣдности. Не престу-
пленіе человѣка или какого-нибудь класса людей дѣлает чело-
вѣчество таким несчастный, а страшное, безобразное, колоссаль-
ное заблужденіе, омрачающее мір. Затѣм я доказал им, что
*Іь человѣческаго труда растрачены даром, вслѣдствіе взаимной
вражды, вслѣдствіе недостатка организаціи и единодушія между
рабочими. Стараясь выяснить дѣло как можно нагляднѣе, я
привел в примѣр безплодныя страны, гдѣ почва дает средства
к пропитанію только при тщательном орошеніи. Я разсказал,
как в таких странах самая главная функція правительства за-
ключается в наблюденіи, чтобы вода не тратилась даром, ради
эгоистических цѣлей или по невѣжеству частных лиц, потому
что иначе настанет голод. И, вот, пользованіе водяными источ-
никами строго и систематически регулируется, а отдѣльный
лицам отнюдь не дозволяется, по своей прихоти, запруживать или
отводить их в другую сторону, и вообще распоряжаться ими.
— Труд людской,—обьяснил я,—это тот же оплодотворяющій
поток, который один дѣлает землю обитаемой. В сущности, это
довольно скудный поток, для пользованія им необходимо, чтобы
— 203 —
оп регулировался системой, при которой каждая капля должна
тратиться с толком, если хотят, чтобы мір наслаждался изоби-
ліем. Но как далека от всякой системы теперешняя дѣйстви-
тельность! Каждый тратит драгоцѣнную влагу, как ему взду-
мается, помышляя только о том, как бы спасти свою собствен-
ную жатву и погубить жатву сосѣда, чтобы тогда выгоднѣе про-
дать свой хлѣб. От жадности и зависти нѣкоторыя поля зато-
плены, между тѣм как другія высохли, и половина воды пропа-
дет даром. В такой ст^іанѣ немногим, благодаря их силѣ и
хитрости, удается окружить себя роскошью, но участью боль-
шинства неминуемо должна быть бѣдность, а на долю слабых
и невѣжественных выпадает горькая нищета и вѣчный голод.
Но пусть нація, терпящая голод, сама примется за обязан-
ность, которой пренебрегала, и регулирует живительный поток
на общую пользу, и тогда земля зацвѣтет, как сад, и ни один
из дѣтей ея не будет обездолен. Далѣе, я описал им физическое
блаженство, умственное просвѣщеніе и нравственный подъем,
которых достигнет тогда все человѣчество. Я с жаром и увлече-
ніем говорил об этом новом благословенной мірѣ изобилія, очи-
щенной справедливостью, скрашенном братской любовью,—о
мірѣ, который только приснился мнѣ, но который мог бы легко
прев]»атііться в дѣйствительность. Я ожидал, что теперь-то уже
навѣрное окружающія меня лица прояснятся и в них прогля-
нет сочувствіе, но они стали еще м|>ачнѣе и сердитѣе. Вмѣсто
энтузіазма дамы обнаружили только отвращеніе и страх, а муж-
чины прерывали меня восклицаніями негодованія и презрѣнія:
„Безумец!" „Зловредный субъект!" „Фанатик!" „Враг общества!"
Джентльмен, который еще раньше разглядывал меня в монокль,
воскликнул: „Слышите, он говорпт, что у нас больше не будет
бѣдных! Ха, ха!“	Через сто лѣт, Беллами.
6 мая 1788 г.
Итак, Парламент ждет исхода, в непрекращающемся ни
днем, ни ночью состояніи постояннаго изверженія, среди шума,
краснорѣчія, жалоб, протестов, отправляя и принимая курьеров.
Пробужденный Париж опять наводняет внѣшніе дворы, кипит и
болѣе дикими, чѣм когда-либо, волнами льется по всѣм улицам.
Это какой-то разноголосый гул, нѣчто вродѣ столпотворенія
Вавилонскаго в тот час, когда народ в первый раз был поражен
(как и здѣсь) взаимный непониманіем, но еще не разсѣялся!
— 204 —
Город Париж переживает в теченіе суток періоды работы и
сна; теперь, вторично, когда большая часть европейцев и афри-
канцев спят, сюда, в этот словесный водоворот, сон не спускается;
напрасно ночь развертывает над ним свой покров. Внутри шумит
непобѣдимая готовность принять мученичество, умѣряющая свой
голое тоном жалоб. Снаружи слышится несмолкаемый гул вы-
жиданія, становящійся нѣсколько сонным, и тянется тридцать
шесть часов.
Но, слышите! Что это за топот в глухую полночь? Это как
будто топот вооруженных людей, пѣших и конных; сюда идут
французская и швейцарская гвардія, идут в молчаливом по-
рядкѣ, при свѣтѣ факелов! Тут и саперы с рычагами и топо-
рами: очевидно, если двери не отворятся, то их выломают! Вот
и капитан д’Агу, посланный из Версаля. Твердость этого чело-
вѣка извѣстна; однажды, упорно и пристально глядя на самаго
принца Конде, он заставил его дать удовлетвореніе драться:
теперь он, с топорами и факелами, подступает к самому святи-
лищу правосудія. Это—святотатство, но, что же дѣлать? Этот
человѣк-солдат; он не хочет ничего знать, кромѣ полученнаго
приказа, и движется вперед, как бездушная машина.
Дверь за дверью отворяются по его требованію; топоры ока-
зываются ненужными. Наконец, распахивается послѣдняя дверь,—
и перед ним сенаторы Франціи, в длинных тогах; их сто шесть-
десят семь, в том числѣ семнадцать перов; они величественно
составляют „непрерывное засѣданіе*'. Не будь этот человѣк воен-
ный и вылитым из желѣза,—это зрѣлище, среди тишины, нару-
шаемой только стуком его собственных сапогов, могло бы поко-
лебать его.
Всѣ сто шестьдесят семь встрѣтили его полный молчаніем,
которое иные сравнивали с молчаніем римскаго сената, захва-
ченнаго Бренном, а другіе—с молчаніем шайки фальшивых мо-
нетчиков, захваченных полицейскими сыщиками. „Меввіеиге,
пронзнес д’Агу,—де раг )е Коі!" (Господа,—именем короля!)
Спеціальный приказом на него, д’Агу, возложена печальная обя-
занность арестовать двух лиц: г. Дюваля д’Эпремениль и г. Ге-
лара-де-Монсабер; и он приглашает „именем короля“ этих по-
чтенных господ отозваться сампм, так как он не имѣет чести
быть с ними знакомым. Глубокое молчаніе! Вслѣд затѣм подни-
мается шопот, который превращается в ропот; один голое дер-
зает произнесть: „Мы всѣ д’Эпременили", чему вторят и другіе
— 205 —
голоса. Президент спрашивает капитана, прибѣгнет-ли он к на-
силію? Капитан д’Агу, почтенный порученіем его величества,
должен исполнить это приказаніе; он предпочел бы неприбѣгать
к насилію, но исполнит волю короля во всяком случаѣ.
Он дает высочайшему сенату время обсудить, какой спо-
соб он предпочитает. Вслѣд затѣм, торжественно откланявшись
по военному, д’Агу на время удаляется. Но какая же от этого
польза, высокіе сенаторы? Всѣ выходы заперты штыками. Ваш
курьер в сырую ночь скачет в Версаль, но возвращается назад с
извѣстіем, что приказ подлинный, и не будет отмѣнен. Внѣшніе
дворы кишат праздныя народом, но гренадеры д’Агу стоят. как
неподвижная плотина. Никакое возмущеніе не освободит вас.
„Господа!“ — начал д’Эпремениль,— когда побѣдоносные галлы
вошли во взятый приступом Рим,—римскіе сенаторы, облеченные
в пурпур, остались сидѣть в своих курульных креслах с гордым
п спокойный видом, ожидая рабства или смерти. Такое же вы-
сокое зрѣлище в этот час и вы являете вселенной (а Гипіѵеге),
послѣ того как великодушно"... слѣдовало много и других по-
добных слов; все это еще можно прочесть и теперь.
О, д’Эпремениль—все тщетно! Вот отлитый из желѣза ка-
питан д’Агу возвращается с тѣм же желѣзный видом солдата.
Деспотизмом, насиліем, разрушеніем вѣет от колеблющихся
перьев его султана. Д’Эпремениль должен молча пасть, геройски
сдаться из опасенія, чтобы не случилось чего-нибудь худшаго.
Гелар геройски подражает ему. С очевидныя, но безмо івным
волненіем, они бросаются в объятія своих парламенгских братьев
для послѣдняго поцѣлуя; потом, среди протестов и одобреній
ста шестидесяти пяти и изліяній парламентски! чувств в формѣ
прощаній, рыданій и цѣлой бури вздохов, их уводят извили-
стыми проходами к заднему крыльцу, гдѣ, в сѣром утреннем
свѣтѣ, их ожидают двѣ кареты с жандармами. В них должны
сѣсть жертвы под угрозою штыков. На строгій вопрос д’Эпіюме-
ниля, обращенный к толпѣ: есть ли у нея мужество, отвѣтом
служит молчаніе. Они садятся и ѣдут; и ни восход майскаго
солнца (теперь утро 6-го мая), ни закат его не могут облегчить
их сердец; они безостановочно ѣдут все далѣе и далѣе; д’Эпре-
мениль—к самым дальним островам св. Маргариты, или Ніегёв
(нѣкоторые предполагают, что это—острова Калипсо, но развѣ
это утѣшеніе?) Гелар—к крѣпости Ріегге еп Сіхе, которая суще-
ствовала в то в|>емя около Ліона.
— 206 —
Отнынѣ капнтан д'Агу может мечтать о майорском чинѣ,
о мѣстѣ коменданта Тюльери, и затѣм он исчезнет из исторіи,
в которой, тѣм не менѣе, ему было суждено совершить значи-
тельное дѣло. Не только Гелар и д’Эпремениль в цѣлости пере-
правляются на юг, но и сам Парламент должен немедленно очи-
стить мѣсто в силу того же неумолимаго приказа, даннаго
капитану д’Агу.
Подобрав свои длинныя тоги, всѣ сто шестьдесят пять
дефилируют к выходу между двумя рядами не сочувствующих
им гренадеров,—зрѣлище любопытное для богов и для людей.
Народ не возмущается, он только удивляется и ропіцет. Нужно
замѣтить, что не сочувствующіе гренадеры—это французская
гвардія, которая в одни прекрасный день проникнется сочув-
ствіем. Словом Раіаіз <1е ЛивНсе выметен начисто; двери его
заперты и д’Агу возвращается в Версаль с ключем в карманѣ,
заслужив, как было сказано, повышеніе.
Французская революція Томаса Карлейля.
Французская революція. ивэ г.
Причины революціи.
Король Франціи гордился тѣм, что он первый дворянин,
знатнѣйшій из дворян. Он обезглавливая мятежных зпатных фео-
далов; но. чтобы насладиться своей побѣдой, а может быть и для
того, чтобы вполнѣ узаконить ее, ои спѣшил привлечь дворян
к своему двору.
Если бы тоі^жество монархіи повлекло за собой исчезновеніе
дворянства, то оно показалось бы самим французский королям
паденіем и чуть ли не скандал >м. ВЬдь не оказались ли бы они
выскочками в том случаѣ, еслибы ими было уничтожено дворян-
ство, т. е. вырвано с корнем то дерево, высочайшей вѣтвью ко-
тораго являлась на первых порах королевская власть?
Можно было, конечно, пок овительствовать буржуазной про-
мышленности, призывать буржуа в министерства; однако, дво-
рянство должно было оставаться не только пышным украшеніем,
но и как бы оіблескпм самой королевской власти. Король—солнце
желал, чтобы его слава отражалась в гербак старинных фамилій,
и многія выраженія Людовика ХѴІ доказывают, что даже и он,
король-слесарь, усматривая в уничтоженіи привилегій дворянства
— 207 —
как бы обезцѣненье наслѣдія своих предков. Кромѣ того, связь
между французской монархіей и католическою церковью стала
болѣе тѣсною благодаря тому, что реформація встрѣтила холодный
пріем во Франціи. Французскіе короли были столь же мало распо-
ложены подчиняться церкви, как и дворянам; но любя, чтобы их
сіяніе отражалось как в зеркалѣ, в блескѣ дворянства, они охотно
заимствовали нѣкотораго рода сверхестественное величіе и боже-
ственную санкцію от Бога, заповѣди котораго увѣковѣчивала
церковь. Поэтому допустить, чтобы буржуазія и свободная мысль
одолѣли дворянство и церковь, значило бы для французских ко-
ролей лишиться окружавшаго их ореола, земного и небеснаго.
Это осуждало их на колеблющуюся и противорѣчивую политику.
С одной стороны они урѣзывали власть дворянства и ограничи-
вали власть церкви, поскольку это казалось им необходимыя для
величія и свободы королевской власти. С другой стороны, они
не осмѣливались, требовать ни от дворянства, ни от церкви таких
жертв, благодаря которым крестьяне и буржуа проникнулись бы
чувством непреодолимой преданности по отношенію к монархіи.
Они уничтожили средневѣковую систему и, таким образом,
облегчили развитіе буржуазіи, промышленности, торговли и мысли;
но они не сумѣли до конца идти рука об руку с этими пробу-
жденными и полуосвобожденными ими прогрессивными силами.
Они отстали на полпути и им пришлось погибнуть при крупь-ніи
презрѣннаго „стараго порядка", который представляя собой дву-
смысленный компромисс между феодализмом и новыми вѣяніями
и, при котором дух церкви и дух Вольтера, монархическая центра-
лизація и феодальная раздробленность, капиталистическая актив-
ность и цеховая рутина сталкивались друг с другом, и в резуль-
татѣ получались безсиліе и хаос.
В теченіе двух столѣтій дворянство превосходно пользова-
лось этим хаосом и этими противорѣчіями для того, чтобы окон-
чательно истощить новое государство и самую королевскую власть.
Будучи побѣждено королевскою властью, как феодальная сила,
дворянство не замедлило вознаградить себя, прильнув к центра-
лизованной монархіи, чтобы высасывать всѣ ея жизненные соки.
В теченіе всего этого періода дворянство, отказавшись от умѣ-
реннаго образа жизни, свойственнаго феодальному режиму, не
желало нести ту часть государственных повинностей, которая
должна была бы выпадать на его долю. Оно значительно способ-
ствовало возрастанію расходов; но ничего не прибавляло к до-
— 208 —
ходам казны. Не питая королевской казны, оно с ненасытной
жадностью расхищало се.
Пробѣгая послѣдніе бюджеты стараго порядка, можно судить
о том, какую громадную долю его поглощали дворяне. Тѣ 25 мил-
ліонов, которые шли на придворный королевскій штат, расходо-
вались на то, чтобы содержать дворян-паразитов в королевских
дворцах. Сумма, предназначавшаяся на уплату пенсій и равняв-
шаяся 31 милліону, почти цѣликом поглощаласыіринцами крови,
дворянами и креатурами дворян, Альмавивами и Фигаро.
Знать, занимавшая высокія мѣста губернаторов провинцій,
ставшія почетными и утратившія почти всякое значеніе, благо-
даря переходу дѣйствительной власти к интендантам, получало
по 100.000 ливров жалованья. В бюджетѣ военнаго вѣдомства
расходы на 12.000 офицеров, из которых каждый был дворянином,
составляли 40 милліонов ливров, тогда как 135.000 солдат стоили
государству всего лишь 44 милліона Итак, дворянство поглощало
болѣе половины бюджета военнаго вѣдомства. Из обыкновеннаго
бюджета в 400 милліонов в пользу дворянства поступало, по край-
ней мѣрѣ, 80 милліонов, т. е. одна пятая.
Быть может, еще болѣе серьезное значеніе имѣло то обстоя-
тельство, что для прикрытія мотовства и замаскированія этих
скандальных милостей, эксплоатируемая монархія снисходительно
прибѣгала к ухищреніям в отчетности: цифра, долженствующая
соотвѣтствовать расходу на пенсіи, никогда не указывается, при-
чем ея дѣйствительная величина оставалась неизвѣстной даже
и счетной палатѣ, а в списках кредиторов государства числились
привилегированные, не ссудившіе государству пи одного ливра,
но получавшіе пенсіи под видом выплаты фиктивных ссуд.
Итак, не ограничиваясь хищничеством, дворянство вносило
безпорядок и фальшь в управленіе великим новым государством,
для функціонированія котораго необходимы аккуратность и добро-
совѣстность. На него же падает и значительная доля отвѣтствен-
ности за тѣ произвольные акты и неправильности, которые в
эпоху регентства исказили великую кредитную операцію, смѣлое
капиталистическое предпріятіе банкира Лоу,
В любопытных записках Марэ описываются насилія принцев,
которые вмѣшивались в операцію Лоу, занимаясь ажіотажей, не-
связанныя для них ни с каким риском, и присоединяли к на-
живѣ, являвшейся результатом этиѵ безстыдных спекуляцій,
барыши, выручаемые ими благодаря принадлежавшим им моно
— 209
поліям на всякаго рода товары, как напр., на сало и на желѣзо.
Французское дворянство, которое в настоящее время гремит против
финансистов, что, однако, нисколько не мѣшает его представи-
теля м вступать в браки с дочерьми этих самых финансистов,
подало в ХѴШ вѣкѣ скандальнѣйшіе примѣры лихоимства и
монополитской алчности. В теченіе этого послѣдняго періода
стараго порядка в руках дворянства сосредоточивались всевоз-
можныя формы эксплоатаціи. Продолжая, благодаря безчисленный
феодальный повинностям, по крайней мѣрѣ отчасти, держать
крестьян в средневѣковой рабствѣ, оно с изумительною ловкостью
и поразптельным безстыдством находило доступ к обширный
рессурсам монархическаго и централизованнаго государства, исто-
щало королевскую казну и превращало предпріятія, организуемыя
зарождавшимся капитализмом в колоссальное хищничество, плоды
котораго доставались принцам. Оно продолжало феодальную
эксплоатацію прошлаго, дезорганизовало силу монархіи в на-
стоящей и искажало развитіе зачатков предпріимчиваго капита-
лизма, который может выполнять свое назначеніе, пробуждать
энергію, умножать богатства и порождать великій рабочій класс,
который преобразует мір лишь тогда, когда он обезпечен от
произвола сеньеров и развивается при регулярной и точной от-
четности.
Своим темным феодальный паразитизмом, своим бросавшимся
в глаза монархический паразитизмом, своею финансовою распу-
щенностью, дворянство давило всѣ живыя силы Франціи или
представляло угрозу для них. Монархія слишком связала свои
интересы с интересами дворянства и не смогла отрѣшиться от
солидарности с послѣдним. Но против тлетворнаго дворянства
направлено было возстаніе буржуазіи и крестьян и в результагЬ
их совокупных революціонных усилій, рушилась монархія, ока-
завшаяся одураченной дворянством и в то же время его соуча-
стницей.
Нетерпимая католическая церковь была непримиримо
враждебна новому міру. При ея абсолютной господствѣ изсяк
бы как родник мышленія, так и источник богатства. Поэтому
против нея должны были возмутиться всѣ силы новой бур-
жуазіи, все стремившееся к богатству и все стремившееся к
знанію.
Налагаемое ею бремя было одинаково тягостно и для труда
и для духа. Духовенство являлось привилегированный сосло-
.Человѣч. трагикомедія*.
14
210
віем: развѣ можно было осмѣлиться обложить податью церковь,
обладавшую собственностью „лишь во славу Божію и для блага
бѣдных“. Развѣ можно было осмѣлиться заставить епископов и
архіепископов, и аббатов, происходившпх из знатнѣйших фамилій
и сохранивших дворянскую гордость под священническим обла-
ченіем, уплачивать подать, подавшую на не дворян. И как те-
ократія, и как аристократія, церковь была изъята от податей,
отягощавших народ. Послѣ эдикта 1695 года она офиціально
стала называться „первый сословіем государства" и духовенство
было изъято от тальи и от большой части налогов. Его огромныя
имущества не были обременены поземельными налогами. Оно
могло продавать вино, изготовляемое из его винограда, безпо-
шлинно и даже не подвергаясь контролю агентов акцизнаго
вѣдомства.	Французская революція Жана Жореса.
Таковы пастыри народа. Посмотрим теперь, каково самое
стадо? Со стадом дѣла, неизбѣжно, обстоят плохо, и становятся
все хуже: его не пасут, его только регулярно стригут. Оно вы-
сылается на барщину, платит налоги, его заставляют удобрять
поля сраженій (называемыя „ложем чести") своими тѣлами, в
распрях, которыя ему чужды; руки и труд его принадлежат
всякому, тогда как ему самому принадлежи! немногое, или со-
всѣм ничего. Томиться в безпросвѣтной темнотѣ, грязи, нищетѣ
и лишеніях, изнывать от невѣжества, горя и голода—таков
удѣл милліонов; это —реиріе ѣаіІІаЫе еі согѵёаЪІе & тегсі еі
тІБёгісопіе—(народ, подл жатій податям и барщинѣ по усмо-
трѣнію и милости владѣльца).
В Бретани, когда впервые устроили башенные часы, народ
взбунтовался, думая, что это имѣет какія-нибудь касательства к
ОаЬеІІе (соляному налогу). Париж требует періодической чистки
полиціей; шайки изголодавшихся бродяг высылаются в простран-
ство—на время. „Однажды, во время такой чистки, говорит Лак-
ретель, в маѣ 1750 года, полиція придумала забрать дѣтей нѣ-
которых почтенных лиц, в надеждѣ вынудить за них выкуп.
Матери наполняют площади криками отчаянія; толпа растет,
приходит в возбужденіе; множество женщин бѣгают, как безум-
ныя, и увеличивают смятеніе среди народа, из уст в уста пере-
дается отвратительная и нелѣпая басня, будто врачи прописали
одной высокой особѣ ванны из дѣтской крови, для возстано-
вленія своей собственной, испорченной развратом. Нѣкоторые из
мятежников**, хладнокровно прибавляет Лакретель, „были повѣ-
— 211 —
шены в слѣдующіе дни". Полиція продолжала дѣйствовать в
том же духѣ. О, бѣдные, голодные несчастливцы! Не ваш ли
это нечленораздѣльный вопль к небу, похожій на стой безсло-
веснаго, замученнаго животнаго, жалующагося из глубины глу-
бин своей муки и униженія! И не будет ли откликом на этот
вопль только эхо под холодным хрустальный сводом голубого
неба! Не отвѣтят ли вам лишь „повѣшаніем в слѣдующіе дни?"—
Нѣт, не так и не всегда! Небо слышит вас. Нридет и отвѣт—
в ужасѣ великаго мрака, в потрясеніях всего міра, в чашѣ
страданій, которую с трепетом должны будут испить всѣ народы.
Т. Карлейль.
Поводом к революціи послужил невыносимый дефицит в
бюджетѣ. В теченіе полувѣка королевскую власть безпрестанно
тревожило состояніе ея финансов. Без дефицита не обходился
почти ни один бюджет. Благодаря войнѣ за австрійское наслѣд-
ство, семилѣтней войнѣ и американской войнѣ к обычным и
все возраставшим тратам центральнаго государства и расточи-
тельнаго двора безпрестанно присоединялись экстренные расходы.
Монархія изворачивалась кое-как, прибѣгая к займам, к неодно-
щіатной продажѣ всевозможных должностей, к забиранію дохо-
дов вперед от откупшиков, ссужавших правительству нужныя
ему суммы в счет податных сборов будущих лѣт.
По в 1789 году, когда всѣ эти средства были исчерпаны,
королевская власть не знала, что дѣлать, и пришлось обратиться
к націи созвать генеральные штаты.
Революціонные дни.	23 іюня.
Король выѣхал из дворца около одинадцатн часов. Впереди
и позади его кареты слѣдовали сокольничіе, пажи, штальмей-
стеры и четыре роты лейб-гвардіи, как будто он желал окружить
себя всѣм блеском стараго порядка и увѣрить самого себя в
своем поколебавшемся правѣ.
Он вошел в зал, сопровождаемый принцами крови, герцо-
гами и перами, и капитанами лейб-гвардіи. Депутаты встали и
снова усѣлись. Король заговорил. Его рѣчь, полная лицемѣрія,
представляла собой вѣроломный, обвинительный акт против на-
ціональнаго собранія...
Отказавшись от власти в пользу дворянства и духовенства,
он утверждая, что его самодержавная власть поглотит все: „Вы
14*
выслушали, господа, изложеніе моих намѣреній и моих взгля-
дов, и если паче чаянія вы не окажете мнѣ поддержки в столь
прекрасной предпріятіи, то я одни облагодѣтельствую своих
подданных и буду смотрѣть на себя, как па единственнаго
истиннаго «их представителя и, зная ваши наказы, зная, что
между всеобщим желаніем націи и моими благодѣтельными на-
мѣреніями существует полное соотвѣтствіе, я буду питать ту
полную увѣренность, которую мнѣ должна внушать эта столь
рѣдкая гармонія. Я повелѣваю вам, господа, немедленно разой-
тись, а завтра утром собраться каждому сословію в отведенной
для него палатѣ для продолженія засѣданія. Итак, я повелѣваю
обер-церемоніймейстеру сообщить вам мою волю". Вышеприве-
денныя заявленія короля, уступившаго обломки своей власти
дворянству и высшему духовенству и затѣм бравшаго на себя
одного заботу о спасеніи націи, которую он созвал именно
вслѣдствіе безсилія королевской власти, были до такой степени
не послѣдовательны, что они, конечно, вызвали не столько страх,
сколько изумленіе. Немедленно послѣ рѣчи короля ему .было
оказано неповиновеніе. Вмѣсто того, чтобы разойтись, как он
повелѣт, депутаты третьяго сословія остались, чтобы продолжать
засѣданіе. Мирабо, бывшій человѣком рѣшительных минут, бла-
годаря отличавшей его способности мгновенно вдохновляться и
непосредственной энергіи его обдуманнѣйших порывов, поднял
голое прежде всѣх.
„...Что это за оскорбительная диктатура? Против нас выво-
дят войска, нарушают святость національнаго храма для того,
чтобы повелѣть нам быть счастливыми! II кто приказывает вам
это? Ваш уполномоченный. Кто предписывает вам законы? Ваш
уполномоченный, тот, кто должен получать их от вас, от нас,
господа, облеченных политическим званіем, священным и не-
прикосновенный; от нас, и только от нас, двадцать пять милліо-
нов человѣк ждут себѣ счастья,—счастья вѣрнаго, так так оно
должно быть установлено, дано и принято всѣми". Маркиз де
Брезе приблизился к президенту и сказал ему: „Милостивый
Государь, вы вѣдь слышали повелѣніе короля". Мирабо поднялся
в негодованіи и произнес своим мощный голосом, сопровождая
свои слова энергическим жестом: „Да, милостивый государь, мы
слышали намѣренія, внушенныя королю, а вы, который не можете
быть его органом пред генеральными штатами, не имѣя здѣсь
ни мѣста, ни права говорить, вы не созданы для того, чтобы
— 213
напоминать нам об его рѣчи. Однако, во избѣжаніе всякаго не-
доразумѣнія и всякой проволочки, я объявляю вам, что, если
вам поручено заставить нас удалиться отсюда, то вы должны
испросить позволеніе упот]>ебить силу; подите и скажите вашему
господину, что мы здѣсь по волѣ народа и оставим наши мѣста
только уступая силѣштыков".
Все собраніе единогласно одобрило эти слова. Обер церемо-
ніймейстермолча удалился; собраніе сперва безмолствовало. Сійес
вернул его к полному сознанію реальности и его права слѣдую-
щими рѣшительными и спокойными словами: „Мы сегодня то
же, чѣм были вчера,—приступим же к совѣщаніями
Мирабо, как бы наканунѣ сраженія, пожелал облечь нзбран-
ников націи броней неприкосновенности. Собраніе декретировало,
что особа каждаго из депутатов неприкосновенна и что всякій,
кто посягнул бы на эту неприкосновенность, объявляется достой-
ный позора, мзмѣнником націи и государственный преступником.
Вооружив себя таким образом, собраніе разошлось до слѣдую-
щаго утра.	Ж. Жорес
Портреты: Люловик XVI, Марія Антуанетта, Граф де-Мирабо.
Брольи, бог войны.
Двор преисполнен негодованія от того, что побѣжден; но
что за бѣда? В другой раз он поступи? умнѣе. Меркурій спу-
скался напрасно; теперь настало в|>емя для Марса. Боги Оеіі
<1е ВоеиГа удалились во мрак своей облачной Иды и сидят там,
рѣшая и подготовляя то, что может оказаться необходимый, будь
то „билеты новаго національнаго банка", боевые припасы, или
вещи, навѣки сокрытыя для людей.
Однако, что означает этот „сбор войска?" Національное со-
браніе ничего не может получить для своего продовольствен-
наго комитета, а только слышит, что в Парижѣ лавки булочни-
ков осаждаются, что в провинціях народ „питается хлѣбом из
мякины и вареною травой." Между тѣм, по всѣм большим горо-
дам поднимаются облака пыли от марширующих полков и катя-
щихся пушек: чужестранные пандуры свирѣпаго вида; Салис-
Самад, Эстергази, Ройяль-Алеман, большая часть из них—ино-
странцы, числом до тридцати тысяч, которыя страх умножает
до пятидесяти—всѣ они направляются к Парижу и Версалю!
На высотах Монмартра уже роют и копают; похоже, что это-
откосы и траншеи. Народный поток из Парижа по направленію
214 —
к Версалю задерживается заставой нз пушек на Севрском мосту.
Из конюшен королевы пушки направлены на самую залу націо-
нальнаго собранія. Даже сон его членов прерывается топотом сол-
дат, дефилирующих безконечными отрядами и безостановочно
передвигающихся вокруг этих мѣст, в глухую ночь, „без бара-
баннаго боя или криков команды/ Что это означает?
Рмсуиок. Камилл Демулсн ириаывает к оружію народ, собравшійся у Пал<>-
Рояля 12 іюля 1789 г.
В Пале-Роялѣ и вО всей Франціи поднимается ропот. На
всѣх лицах видна блѣдность, всѣми овладѣл смутный трепет,
возбужденіе растет и постепенно доходит до рева бѣшенства,
пришпориваемаго страхом.
Но взгляните на Камилла Демулена, стремительно выбѣ-
гающаго из Кафе-де-фойе с пророческим лицом, с развиваю-
щимися волосами; в обѣих руках у него по пистолету. Он вска-
кивает на стол: полицейскіе агенты не сводят с него глаз, но
они не возьмут его живым, живые—они не возьмут его живым.
На этот раз он говорит, не заикаясь: „Друзья! развѣ мы умрем,
как затравленные зайцы? Как овцы, преслѣдуемыя даже в своей
овчарнѣ и блеяніем молящія о пощадѣ там, гдѣ нѣт пощады, а
есть только отточенный нож? Час настал, великій час для фран-
цуза, для человѣка; когда притѣснители должны помѣриться
силой с притѣсняемыми; когда паролей является скорая смерть
пли освобожденіе навсегда! Встрѣтим же, как слѣдует, этот час!
Мнѣ кажется, у нас должен быть только один клич: к оружію!
Пусть этот клич пронесется ураганом по всему Парижу, по всей
Франціи! К оружію!"—„К оружію!ревут безчисленные голоса,
сливающіеся в один громовой голое, подобный голосу демона,
ревущему в воздухѣ; всѣ глаза пылают огнем, всѣ сердца заго-
раются безуміем. Такими, или еще болѣе подходящими словами,
Камплл вызывает стихійныя силы в этот великій момент.
Друзья,—продолжает он,—нам нужен какой-нибудь объеди-
няющій знак! Кокарды, зеленыя кокарды цвѣта надежды!—
Как от налетѣвшей саранчи исчезает листва деревьев, так зеленыя
ленты из сосѣдних лавок и всѣ зеленыя вещи изрѣзаны и из
них понадѣланы кокарды. Камилл сходит со своего стола. „Его
душат в объятіях, обливают слезами", ему передают кусок зеленой
ленты, и он прикрѣп.іяет его к своей шляпѣ. А теперь к Кур-
ЦІусу, в картинную лавку, и на бульвары, во всѣ четыре конца,
без остановки до тѣх пор, пока вся Франція не будет в огнѣ!
Все волнуется, вопит и шумит, быот барабаны, звонят ко-
локола, всюду стремятся глашатаи со звонками в руках: „Оуег,
оуег! всякій должен вступить в ополченіе своего округа!" Округа
собираются в садах, на площадях и составляют отряды волонте-
ров. Из лагеря Безанваля не упало еще ни одного ядра, наобо-
рот—все время оттуда появляются дезертиры со своим оружіем;
и скоро, о, радость из радостей! около двух часов пополудни
французская гвардія, получившая приказ идти в Сен-Дени и
уклонившаяся от повиновенія, является в полной составѣ. Этот
Факт стоит многаго. Три тысячи шестьсот наилучших солдат, в
полной амуниціи, даже с канонирами и пушками! Их офицеры
остались одни и даже не успѣли „заклетать пушек." Можно на-
дѣяться, что даже швейцарцы, ИІато-Вье и другіе подумают
прежде, чѣм взяться за оружіе. Наша парижская милиція, кото-
рую, как нѣкоторые думают, лучше называть націонатьной гвар-
діей, преуспѣвает, как нельзя лучше. Она обѣщает дать сорок
восемь тысяч борцов, но через нѣсколько часов это число удво-
ится и учетверится; такая сила была бы непобѣдима, если бы
имѣла оружіе!...
О, бѣдные смертные, какою горькою дѣлаете вы земную
жизнь друг для друга! Эту страшную и чудесную жизнь вы
дѣлаете страшною и отвратительною, и Сатана вселяется во всѣ
сердца! Сколько агоніи и бѣшенства, и воплей теперь и во всѣ
времена, чтобы, в концѣ концов, погрузиться в ненарушимое во
вѣки молчаніе! И соленое море еще не вылилось из берегов от
ваших слез.
Но, как бы то ни было, а велик тот момент, когда до нас
достигает вѣсть свободы; когда долго порабощаемая душа стряхи-
вает с себя оковы и презрѣнную подавленность и, воспрянув,
хотя бы даже в слѣпотѣ и смятеніи клянется Тѣм, кто ее со-
здал, что она будет свободной! Свободна? Поймите, что быть
свободный, это—глубокое, болѣе или менѣе сознательное стре-
мленіе всего нашего существа. Свобода, это—единственная, ра-
зумно или неразумно преслѣдуемая цѣль всей человѣческой
борьбы, трудов и страданій здѣсь, на землѣ. Да, велика такая
минута (если ты знал ее): это первое видѣніе, как бы опоясен-
наго пламенем Синая, в нашем паломничествѣ, в пустынѣ; с
ним нам не нужно больше облачнаго столба днем и огненнаго
ночью. Да, освободиться от утѣсненія тебя твоими ближними—
это уже нѣчто, но еще важнѣе это нѣчто, когда цѣпи проржа-
— 216 —
вѣли и разъѣдаю? твое тѣло. Итак, вперед, изступленные сыны
Франціи, какая бы не ждала вас судьба! Вокруг вас лишь го-
лод, ложь, разложеніе и погребальный звон. Так жить нельзя.
Штурм и побѣда.	14 іюля 1789 Г.
Но для живых и борющихся настунает новое утро, — утро
четырнадцатаго іюля. Под всѣми кровлями взволнованнаго города
узел, пелишенпый трагичности драмы, приближается к развязкѣ.
Сколько движенія и приготовленій, сколько трепета, угроз и слез,
текущих из старнх глаз! В этот день, дѣти мои, покажите себя
мучениками. В память страданій ваших отцов, во имя надежд
на права ваших дѣтей! Тиранія нависла над вами с кровавой
злобой; вам нѣт спасенія, помимо ваших собственных рук. В этот
день вы должны дѣйствовать или умереть...
Всгань же всякій француз, в котором есть сердце! Ревите
всѣми глотками из хряща и металла, вы, сыны свободы; напря-
гите судорожно всѣ ваши способности души, тѣла и ума, гак
как час настал! Ударяй ты, Луи Турнэ, колесник из Маре, ста-
рый солдат из полка в Дофине, ударяй по цѣпи внѣшняго,
подъемнаго моста, среди огненнаго града, свистящаго вокруг
тебя! Никогда твой топор не наносил таких ударов, ни по обо-
дам, ни поступицам колес! Долой это, товариіц, долой! пусть все
проклятое зданіе провалится в ад и тиранія будетпоглощена им
навсегда!
Рисунка: „Сдача Бастиліи" и „Сцены внутри Бастиліи* 14 іюля 1789 г.
Де-Лонэ, „котораго узнали по сѣрому камзолу и огненной
красной лентѣ", хочет убить себя шпагой, скрытой в его трости,
но принужден идти в Ратушу; его эскортируют Болен, Мальяр и
другіе. Эли идет впереди „неся на концѣ шпаги бумагу о капи-
туляціи". Плѣнника ведут сквозь строй криков и проклятій,
толчков и давки и, наконец, сквозь строй ударов! Его стража
разсѣяна, опрокинута; измученный I юлен падает на кучу кам-
ней. Несчастный де-Лонэ! Он никогда не войдет в Ратушу, вой-
дет только „коса его окровавленных волос, поднятая в окрова-
вленной рукѣ"—она войдет, как знак побѣды. Истекающее кровью
туловище лежит на ступенях, а голову носят по улицам на концѣ
пики, и на нее страшно смотрѣть.
Рисуиои. Народное мщеніе послѣ взятія Бастиліи.
— 217 —
Суровый де-Лонэ умер с криком: „О, друзья, убейте меня
скорѣе!* Сострадательный Делом должен умереть, хотя призна-
тельность окружает его в этот страшный час и хочет умереть за
него; но это не помогает. Братья, гнѣв ваш жесток! Ваша Грев-
ская площадь сдѣлалась пастью тигра, полнаго яростнаго рева
и кровожадности. Еще один офицер убит; еще один инвалид по-
вѣшен на фонарном столбѣ; французская гвардія с болыпим гру-
дом и великодушной настойчивостью спасает остальных. Голова
Флессель, уже давно объятый блѣдностью смерти, должен сойти
с своего мѣста и „судиться в Пале-І’оялѣ“ и увы, — быть уби-
тым неизвѣстною рукою на поворотѣ первой же улицы!
О, вечернее іюльское солнце, в этот час твои лучи косо па-
дают на жнецов среди мирных, окруженных лѣсами полей; на
старых женщин, прядущих в своих хижинах; на далекіе корабли
среди молчаливаго океана; на балы в оранжереЬ Версаля, гдѣ
нарумяненныя придворныя дамы теперь танцуют с гусарскими
офицерами в куртках и ментиках;—и в то же время они освѣ-
іцают этот ревущій ад—ворота парижской Ратуши! Вавилонская
башня со смѣшеніем языков была бы недостаточно яркой кар-
тиной происходящаго, если не прибавить сюда Бедлам с его го-
рячечный бредом.	Т. Карлейль.
Упивалась убійствами не только так называемая „чернь*.
Гони д’Арси упоминает в своей рѣчи, произнесенной им в Націо-
нальной Собраніи, что множество хорошо одѣтых граждан и за-
житочных буржуа, ликуя, участвовали в этой ужасной и дикой
процессіи. Королевскіе солдаты непосредственно угрожали рево-
люціонной буржуазіи и в этой внезапно пробудившейся в ней
жестокости сказывался остаток страха. В ней сказывалась и вар-
варская традиція стараго порядка. Как хорошо понял и почув-
ствовал это наш великодушный и великій Бабёф! И с какой гор-
достью и с какой надеждой мы приводим прекрасныя и гуман-
ныя и мудрыя слова, в которых он, создатель коммунизма новаго
времени, выражает чувства, пережитыя им в эти омраченные
безчеловѣчіем моменты буржуазной революціи.
Он видѣл, как проходила процессія, и написал непосред-
ственно послѣ этого, 25 іюля, в письмѣ к своей женѣ слѣду-
ющія строки: „Я был свидѣтелей того, как несли голову тестя1)»
а затя вели под конвоем болѣе тысячи вооруженных людей; он
Ч Министра Фулона, сказавшаго, что народ может Т.сть сѣно.
2) Вертье, откупщика податей.
— 218 —
прошел таким образом среди двухсоттысячной толпы, которая
глазѣла на него и, ликуя, с конвоировавшими его войсками,
издѣвалась над ним при барабанном боѣ. О, как непріятно было
мнѣ это ликованіе! Я был удовлетвореп и вмѣстѣ с тѣм недово-
лен; я говорил: тѣм лучше и тѣм хуже. Мнѣ понятно, что на-
род сам творил правосудіе, я одобряю это правосудіе, когда оно
довольствуется уничтоженіем виновных, но развѣ нынѣ оно могло
быть не жестокпм? Всевозможныя казни, четвертованіе, пытка,
колесованіе, костры, висѣлицы, множество палачей, повсюду
создали у нас столь жестокіе нравы! Вмѣсто того, чтобы просвѣ-
тить нас, правители сдѣлали нас варварами, потому что они
сами варвары. Они пожинают и пожнут то, что посѣяли. Вѣдь
послѣдствія всего этого, моя бѣдная, милая жена, будут ужасны;
дѣло еще только начинается-.	Ж. Жорес.
Подлинник на французской языкѣ.
Учредительное собраніе. 4 августа 1789 г.
Послѣ нескончаемых дебатов написаны и обнародованы права
человѣка—настоящій бумажный фундамент всѣх бумажных кон-
ституцій. Упустили, кричат противники, объявить об обязанно-
стях человѣка! Позабыли, отвѣчаем мы, опредѣлить силы чело-
вѣка,—одно из самых роковых упущеній! Иногда даже как, на-
примѣр, четвертаго августа, наше національное собраніе, внезапно
воспламенившееся почти сверхъестественный энтузіазмом, совѳр-
шает цѣлыя массы дѣл в одну ночь. Памятная ночь, эта ночь
четвертаго августа! Власти свѣтскія и духовныя, перы, архіепи-
скопы, предсѣдатели парламентов, превосходя друг друга в па-
тріотической рвеніи, бросают, одни за другим, свои владѣнія,
которыя теперь трудно удержать, на „алтарь отечества". С кли-
ками, все болѣе и болѣе громкими,—вѣдь это происходит „послѣ
обѣда", — они уничтожают с корнями и вѣтвями: десятину, бар-
щину, пошлину на соль, чрезмѣрную охрану дичи, привилегіи,
льготы, феодализм, потом заказывают по этому случаю молебен
и, наконец, расходятся около трех часов утра, задѣвая звѣзды
своими высокоподнятыми головами. Эта ночь, непредвидѣнная,
но на вѣки памятная, была 4 августа 1789 года. Чудесная или
полу-чудесная, кажется, думали нѣкоторые. И не назовем ли мы
ее новой ночью Святого Духа, соотвѣтствующей новому времени
и новой церкви Жана Жака Руссо? Она имѣла свои нричины,
а также и свои послѣдствія.	Т. Карлейль.
219
Возстаніе женщин.
Менады.
Одна мысль, или смутные сырые элементы мысли бродили
всю ночь в женских головах и грозили произвести взрыв. В по-
недѣльник, утром, матери на грязных чердаках просыпаются от
плача дѣтей, которыя просят хлѣба. Надо спуститься на улицу—
в зеленной рынок, надо стать в хвостѣ перед булочной. Вездѣ
онѣ встрѣчают измученных голодом матерей, полных сочувствія,
полных отчаянія. О, мы, несчастныя женщины! Но почему же,
вмѣсто того, чтоб стоять в хвостѣ перед булочной, нам не бро-
ситься к дворцам аристократов, к корню всего зла? АПопе! Со-
бирайтесь! В Ратушу! В Ве}Х’аль! А Іа Ьапіегпе!
Рисуиои: На Парижа в Версаль, 5 Октября 1789 г.
Грандіозное зрѣлище, говорит Камилл, представляло шествіе
этих Юдифей, числом от восьми до десяти тысяч, бросившихся
в поиски за корнем всего зла! Оно было смѣшно и странно, и
неумолимо стихійно...
В захваченныя пушки впрягают захваченных лошадей, в
качествѣ канонира возсѣдает темно-курая дѣвица Теруань, в
шлемѣ и с пикой в руках „с гордым взглядом и ясным прекрас-
ный лицом, которую иные уподобляют Орлеанской Дѣвѣ, а дру-
гим она напоминает даже Афину Палладу." Малья]) (барабан его
все не умолкает), при оглушительны! криках провозглашенный
генералом, ускоряет вялый темп марша и рѣзко ритмически отби-
вая такт, с трудом ведет рой менад. Такой рой не позволяет
вести себя в тишинѣ! Лодочник останавливается на рѣкѣ; всѣ
ломовики и кучера бѣгут, мужчины глядят в окна, а не жен-
щины: послѣднія боятся, что их заберут. Зрѣлище из зрѣлищ:
вакханки в этот ультраформальный вѣк! Бронзовый Генрих смо-
трит с своего Ропі-КеиГ; монархическій Лувр, Тюльери Медичей
видят день, какого еще никто никогда не видал.
Из Версаля в Париж.	6 октября.
Итак, назначенный час настал. Его величество в каретѣ с
королевою, с сестрой Елизаветой и двумя дѣтьми. Прошел
еще час, прежде чѣм тронулась в путь эта безконечная про-
цессія. Погода холодная и дождливая; всѣ в тревогѣ; шум был
ужасный.
Много всяких процессій видѣл мір: тріумфы римлян и их
оваціи, бряцаніе кабирских цимбалов, королевскіе поѣзды, ирланд-
— 220 —
скіе похороны; но эта процессія французской монархіи, направляю-
щейся к смертному одру, представляли еще невиданное доселѣ
зрѣлище. Она двигалась медленно и походила на стоячее без-
брежное озеро, которое однако же шумѣло, как Ніагарскій водо-
пад, как Вавилон и Бедлам; ея топот, ея волненія, ея восклица-
нія, вой, ружейные выстрѣлы, все это было образчиком хаоса, и
все шло таким порядком до ночи, пока процессія добралась, на-
конец, до Парижа, гдѣ ее ждет на всѣх улицах двойной ряд
лиц человѣческих, начиная с Пасси до самой ратуши. Взгляните
на это зрѣлище; в авангардѣ національное войско с артиллерій-
ский фурштатом; мужчины, женщины вооружены пиками; одни
из них взобрались на пушки, на телѣги, фіакры, другіе же тан-
цуют на землѣ; всѣ покрыты с ног до головы трехцвѣтными лен-
тами, на штыках хлѣбы, на дулах зелень. За ними в центрѣ,
пятьдесят телѣг с хлѣбом, выданный из версальских депо в
знак мира. Далѣе нестройными рядами идут лейб-гвардейцы в
гренадерских шапках. Тотчас за нпми слѣдуют королевскія ка-
реты, в них сидѣло около сотни національны! депутатов и в том
числѣ Мирабо. Наконец в арріергардѣ в безпорядкѣ находились
фландрійцы, швейцарцы и люди, которых еще недавно называли
разбойниками. Между всѣми этими массами движется предмѣстье
св. Антонія и орда вакханок. Онѣ окружают королевскую карету,
танцуют, поют пѣсни, полныя намеков, и показывая одной рукой
на королевскую карету, а другой на телѣги с хлѣбом, кричат:
.потерпите, друзья, теперь у нас не будет недостатка в хлѣбѣ,
мы везем с собою булочника, булочницу и пекаренка*4 (1е Воп-
Іап^ег, Іа Ьоніап^ёге еѣ 1е реМ Міігоп).
Трехцвѣтная кокарда полиняла от дождя, но ликованіе было
безконечное. Не шло ли нее как слѣдует. „ОЬ, поіге Ъоппе
Кеіпе", говорили нѣкоторыя из этих женщин, атлетов, „пе попв
ігаЫввег ріпв еі попв ѵоцв аітегопв Ьіеп“. Бѣдный Вебер, весь
забрызганный грязью, ѣхал рядом с королевской каретой, с сле-
зами на глазах. „Их величества удостоили меня (или ему это
только показалось) быть свидѣтелей волненія, которое от времени
до времени они обнаруживали, то поднятіем плеч, то вздохами,
возводимыми к небу*.
Итак, подобно ломкому тростнику плывет королевская ладья
без кормчаго во время бурнаго наводненія.
Мерсье насчитывает в процессіи до двухсот тысяч лиц. Он
говорит, что это был безмѣрный, но осмысленный и выразитель-
— 221 —
ный крик, трансцедентальный міровой смѣх, который можно срав-
нить только с сатурналіями древних. Почему же н не так? Здѣсь
еще раз, как мы уже говорили, человѣческая природа остается
человѣческой; пусть содрагаются тѣ, которые должны содрагаться;
между тѣм все это было, как нельзя болѣе, по-человѣчески. Все
эго разрушило старыя формулы и разрушило их с пляской.
Таким образом движущійся хаос или новая сатурналія древ-
них достигает заставы, гдѣ надлежало остановиться, чтоб вы-
слушать мэра Бальи. Затѣм хаос опять поплелся между’ двой-
ным рядом человѣческих лиц, потрясая небеса своим трансце-
дентальным криком. Через два часа, он был у ратуши. Бѣдный
Людовик, который при входѣ в нее, казалось, чувствовал легкое
волненіе, сказал только: .что он пришел с удовольствіем и сдо-
вѣріем в среду своего народа." Мэр Бальи, передавая эти слова,
забыл упомянуть ,с довѣріем", послѣ чего королева сказала с
досадою; .прибавьте с довѣріем*. „Господа’- сказал Бальи: „вы
счастливѣй оттого, что я забыл это слово-.
Наконец, король показался на балконѣ, при свѣтѣ факелов,
с огромной трехцвѣтной кокардой на шляпѣ „и весь народ, го-
ворит Вебер, пожимал друг другу руки*, думая без сомнѣнія, что
теперь наступила новая э]>а. Едва только к одиннадцати часам
вечера королевское семейство могло добраться до своего пустаго,
давно оставленнаго Тюльерійскаго дворца.
Оно расположилось там, подобно странствующей труппѣ
комедіантов. Это было во вторник 6-го октября 1789 г.
Подлининк на англійской языкѣ.
Бодрствующіе.	1790 г.
Что касается до Друга Народа Марата, то голое его подобен
голосу воловьей лягушки или выпи в пустынной болотѣ; никѣм
невидимый он безостановочно каркает, испуская хриплые конки
негодованія, подозрѣнія, неутолимой скорби. Народ идет навстрѣчу
разоренію, даже голодной смерти. „Дорогіе друзья мои, кричит
Марат, ваша нужда не есть плод лѣни или пороков; вы имѣете
точно такое же право на жизнь, как Людовик XVI, или счастли-
вѣйшій человѣк нашего вѣка. Кто может сказать, что имѣет
право обѣдать, в то время как у вас нѣт хлѣба?" С одной сто-
роны—гибнущій народ, с другой—одни ничтожные Зіепгв’ы Мотье,
предатели Рикетти Мирабо, словом всюду', куда ни взглянешь,
222 -
измѣнники, тѣни и шарлатаны на. высоких мѣстах! Жеманные,
гримасничающіе, внутренне пустые люди со льстивыми словами
и вычищенным платьем; политическіе, научные и академическіе
шарлатаны, связанные товарищескими чувствами п проникнутые
нѣкотораго рода общим духом шарлатанства! Никто, даже сам
великій Лавуазье, ни один из сорока безсмертных не пощажен
этим злобным языком, которому нельзя отказать в фанатической
искренности, и даже, как это ни странно, в извѣстном грубом,
ѣдком остроуміи. А затѣм „три тысячи игорных домов* в Па-
рижѣ, вертепы для всемірнаго мошенничества, трущобы порока
и преступленій,—тогда как без добрых нравов свобода невозможна!
Здѣсь в этих еатанинских бе{»логах, которыя всѣм извѣстны и на
которыя постоянно всѣ указывают, собираются и совѣщаются му-
шары сіера Мотье, подобно вампирам, высасывающіе послѣднюю
кровь из изголодавшагося народа. „О, народ, часто восклицает
Марат раздирающим сердце тоном. Измѣна, обман, мошенниче-
ство, кровопійство от начала до конца!“ Душа Марата больна от
этого зрѣлища...
Бѣгство в Варенн. Ночь шпор. 21 іюня 1791 г.
Спускаются густыя тѣни ночи. Почтальоны щелкают бичамч,
королевская берлина проѣзжает Клермон, гдѣ полковнику графу
Дама удается шепнуть ей слово, и благополучно направляется
к Варенну, мчась со скоростью удвоенных наградных, какой-то
неизвѣстный всадник— „Іпсоппи а сЬеѵа!"—кричит хриплым го-
лосом важныя, но не разслышанныя слова, в окно катящейся
кареты, и исчезает; тѣм не менѣе, природа берет свое и, пере-
утомленные, всѣ они погружаются в дремоту! Увы! тѣм временем
Друэ и клерк Гнльом пришпоривают лошадей, сворачивая ради
скорости и безопасности на проселочныя дороги, и всюду распро-
страняй^ свое моральное убѣжденіе, которое разносится по странѣ,
словно на птичьих крыльях.
И наш строгій квартирмейстер так же пришпоривает коня
и, добравшись до Клермона, будит спящих драгун хриплыми
звуками рожка. Храбрый полковник Дама приказывает части
этих клермонских солдат сѣсть на коней, и молодой Реми мчится
с нѣсколькими из них. Но патріотическая магистратура скоро на
ногах и в Клермонѣ; національные гвардейцы требуют патронов,
и деревня „иллюминуется*—патріоты проворно вскакивают с по-
стелей; поспѣшно, в рубашках, зажигают огонь; выставляют на
— 223 —
окна свѣчи пли скудныя масляныя лампы, пока все не засвѣти-
лось и не засверкало. Повсюду сашівайо или вихрь рубашек;
начинает звонить набат; деревенскіе барабаны неистово быот
сбор. Весь Клермон иллюминован; обезумѣвшіе патріоты іпумят
и грозятся! Храбрый молодой полковник Дама произносит, под
это смятеніе разъяреннаго патріотизма, нѣсколько пламенных
фраз немногим находящимся при нем солдітам: .Ваши товарищи
в Сент-Менегульдѣ оскорблены! Король и страна призывают
храбрых“. затѣм пламенно кричит: „Сабли на-голо!“ Но увы! сол-
даты только ударяют П) своим эфесам, втискивая сабли плотнѣе
в ножны! „За мною, кто за короля!" кричит Дама в отчаяніи, и
уносится один. с двумя злополучными приверженцами из ниж-
них чинов, в объятіе ночи.
Ночь — безпримѣрная в Клермонѣ; кратчайшая в году, за-
мѣчательнѣйшая во вссм столѣтіи, достойная быть названной
Ночью ПІпор! Корнет Реми и немногіе, сопровождающіе его, сби-
лись с дороги и скачут нѣсколько часов по направленію к Вер-
дену, потом еще нѣсколько часов по изрѣзанной заборами мѣст-
ности, через разбуженныя деревни, к Варенну. Злополучный
корнет Реми; еще злополучнѣе полковник Дама, с которым в
отчаяніи ѣдут всего двое вѣрных солдат! Никто больше из этого
клермонскаго эскорта не поѣхал; из других же эскортов в других
деревнях, не поѣхало даже и столько; лошади, напуганныя на-
батом и^огнями деревень, становились на дыбы и выдѣлывали
курбеты,—не соглашаясь ѣхать.
А Друэ с клерком Гильомом ѣдут и народ бѣжит. Гогела и
герцог ІНуазель барахтаются в болотах, скачут по камням, через
пень—колоду в дремучих клермон гских лѣсах, гдѣ по дорогам,
гдѣ без дорог с проводниками; гусары попадают в разставленныя
западни и лежат „по три четверти часа в обморокѣ", а остальные
отказываются ѣхать без них. Что за ночная скачка от ІІон-де-
Соммевелля! Какіе тридцать часов с тѣх пор, как Шуазель по-
кинул Париж, везя с собой в коляскѣ Леонарда, лакея королевы!
Мрачная забота сидит за спиной всадника. Так скачут они, спу-
гивают сову с ея вѣтвистаго гнѣзда; топчут благоуханныя лѣсныя
травы, осыпая головки с луговых цвѣтов, и устрашают ухо ночи.
Но, чу! должно быть около полночи, так как даже звѣзды по-
гасли. Доносится звон набата. Не из Варенна ли? Гусарскій офи-
цер прислушивается, натянув поводья. „Несомнѣнно, пожар!" И
он мчится еще быстрѣе, чтобы удостовѣриться.
— 224 -
Да, благородные друзья, напрягающіе свои послѣднія силы;
это особый род огня; его трудно погасить. Берлина баронессы Корф,
изрядно опередившая всю эту скачущую лавину, прибыла в ма-
ленькую, бѣдную деревушку Варенн около одиннадцати часов
вечера,—прибыла полная надежды, несмотря на хриплый шопот
незнакомца. Развѣ мы не миновали уже всѣ города? Обойденный
Верден остался справа от нас? Мы ѣдем, нѣкоторым образом, по
слѣдам самого Булье м эта самая темная из лѣтних ночей благо-
пріятствуег нам.
Итак, мы останавливаемся, на вершинѣ холма у южнаго
конца деревни, чтобы дождаться смѣнных лошадей, которых мо-
лодой Булье, родной сын Булье с своим эскортом гусар, должен
имѣть наготовѣ, так как в этой деревнѣ нѣт почты. Тревожно,
однако, что ни лошадей, ни гусар нѣт! Ах, вѣдь, полная смѣна
сильных лошадей, принадлежащих герцогу Шуазелю, стоит у
сѣна, на друтом концѣ деревни, за мостом; а мы не знали этого.
Конечно, и гусары дожидаются, но пьют в тавернах. Вѣдь, прошло
уже шесть часов с назначеннаго времени; молодой Булье, легко-
мысленный юноша, думая, что дѣло на эту ночь отложено, вѣ-
роятно лег спать. И вот, нашим неопытный желтым курьерам
приходится бродить, стуча и спотыкаясь по спящей большею частью
деревнѣ; почтальоны не хотят, ни за какія деньги, ѣхать дальше
на усталых лошадях; а тѣм болѣе, без отдыха; нѣт, ни за что!
Камердинер в круглой шляпѣ может убѣждать их сколько хочет.
Что за несчастье! „Тридцать пять минут“, по часам короля
берлина не движется с мѣста. Круглая шляпа препирается со
смазными сапогами, усталыя лошади тянут пойло из муки с водой;
желтые курьеры бродят ощупью и спотыкаются;—молодой Булье
все время спит в верхней части деревни, а прекрасная запряжка
Шуазеля стоит у сѣна. Ничего нельзя подѣлаіь, даже обѣщая
царскую награду; лошади задумчиво жуют, круглая шляпа бра-
нится, Булье спит. Но слышите? Во мракѣ ночи, как будто при-
ближаются усталой рысью два всадника. Они пріостанавливаются,
не будучи замѣчены, при видѣ темной массы берлины, около
которой слышатся лѣнивое жеванье и перебранка, и затѣм по-
спѣшно скачут в деревню. Это Друэ и писец Гильом. Они опе-
редили всю скачущую лавину, не убитые, хотя нѣкоторые хва-
стаются, что гнались за ними. Миссія Друэ также сопряжена с
опасностью, но он—старый драгун, и всѣ чувства его работами*
напряженно.
- 225 —
Деревня Варенн погружена в тьму и сои, это крайне не-
ровная деревня, похожая на опрокинутое сѣдло, как и описы-
вают ее нѣкоторые. Она спит, убаюканная журчаніем рѣчки Эры.
Тѣм не менѣе, нѣсколько лучей привѣтливаго свѣта падают еще
из таверны Золотая рука, Вгая <Г()г, на отлогую базарную площадь,
оттуда доносятся грубые голоса пастухов или крестьян, не успѣ-
вших еще допить послѣдней кружки: Бонифацій Леблан, в 5ѣлом
фартукѣ, прислуживает им;—картина в обіцем веселая. В эту
Таверну Золотой Руки входит Друэ с весело сверкающими гла-
зами и незамѣтно подзывает к себѣ Бонифація: СатпагаЦе, ев-йі
Ьоп Раігіоіе, хорошій ли ты патріот? —„8і ]е вніз!" отвѣчает
Бонифацій.—„В таком случаѣ", и Друэ горячо піепчет, что нужно,
и что слышит один Бонифацій.
II вот, Бонифацій Леблан засуетился, как никогда не
суетился для самаго веселаго пьяницы. Посмотрите, как Друэ и
Гильом, проворные, старые драгуны, в минуту блокируют внизу
мост „мебельной фурой, которую находят здѣсь", и другими кое-
как раздобытыми фурами, повозками, бочками, ящиками и устраи-
вают такое загражденіе, что ни одному экипажу не проѣхать.
Как только мост загорожен, становится на часы под аркой ворот
в деревню Варенн кучка патріотов, состоящая из Друэ, Гильома,
Леблана, его брата и одного или двух других ревностных патріотов,
разбуженных ими. В общем их около полдюжины; всѣ с націо-
нальными мушкетами; они стоят тѣсной кучкой у самых ворот,
дожидаясь, когда подъѣдет берлина баронессы Корф.
Она подъѣзжает: Аііе-Іа! Стой! Сверкнули фонари из под
пол камзолов; сильныя руки схватывают под уздцы лошадей и
два національных мушкета просовываются в обѣ дверцы кареты:
„Меисіаіпев, ваши паспорта!"—Увы, увы! Перед путешественни-
ками прокурор общины Сосс, свѣчной торговец и бакалейщнк,
с офиціальной бакалейной любезностью, и Друэ с злобной логикой
и быстрой смѣтливостью:—Почтенные путешественники, будь они
спутники баронессы Корф, или лица еще болѣе высокаго сана,
быть может, соблаговолят отдохнуть у г. Сосса до разсвѣта!
О, Людовик, о, злополучная Марія-Антуанетта, осужденная
проводить жизнь с такими людьми! Флегматичный Людовик, не-
ужели ты, до самой глубины своего существа, не болѣе как лѣ-
нивая, полуодушевленная флегма? Король, полководец, державный
франк! Если твоему сердцу дано когда-либо принять какое-ни-
будь рѣшеніе с тѣх пор, как оно начало биться под именем
„Человѣч. трагикомедія**.	15
— 226
сердца, то пусть это будет теперь, или никогда в этом мірѣ: —
„Нахальные ночные бродягн, а если б эго были особы великаго
сана? А если б это был сам король? Развѣ король не имѣет
права, которое дано всякому нищему, путешествовать безпрепят-
ственно по своим собственный дорогам. Да, это король; и трепе-
щите, узнав его! Король высказался в этом незначительной дѣлѣ;
и во Франціи, или под престолом Божіим, нѣт власти, которая
осмѣлилась бы п роти ворѣ чить. Не короля удастся вам остановить
под вашими жалкими воротами, а его мертвое тѣло, и вы отвѣ-
тите за это перед небом и землей. Ко мнѣ, лейб-гвардейцы!
почтальоны вперед!" — Можно представить себѣ блѣдный испуг
обоих мушкетеров Леблан, разинутый |ют Друэ и физіономію
прокурора Сосса, который растаял бы, как сальная свѣча от жара
печки: Людовик поѣхал бы дальше, через нѣсколько шагов раз-
будмл бы молодого Булье, разбудил бы смѣнных лошадей и гусар,
затѣм тріумфальный въѣзд с гарцующими, воинственными эскор-
тами, в Монмеди—и весь ход французской исторіи был бы иным!
Увы, такой поступок был не в характерѣ этого бѣднаго
флегматичнаго человѣка. Если б он был на него способен, то
французская исторія не рѣшилась бы под этими вареннскими
воротами.—Нѣт, король выходит; всѣ выходят из экипажа. Про-
курор Сосс предлагает бакалейную руку королевѣ и сестрѣ Ели-
заветѣ; его величество берет за руки обоих дѣтей. И вот она
идут спокойно назад, через Базарную площадь, к дому проку-
рора Сосса; поднимаются в маленькій мезонин, гдѣ его величе-
ство тотчас же требует „прохладительнаго".—Да, требует прохла-
дительнаго, и ему подают хлѣб с сыром и бутылку бургундскаго;
он замѣчает, что это лучшее бургундское, какое ему когда-либо
случалось пить!
Тѣм временем, вареннскіе нотабли и всѣ мужчины, чинов-
ники и не чиновники, поспѣшно натягивают панталоны, хвата-
ются за свои боевыя принадлежности. Полуодѣтые обыватели
выкатывают бочки, таіцут на дороги срубленныя деревья; гонцы
несутся во всѣ четыре стороны,—начинает звонить набат, „де-
ревня иллюминуется". Странно видѣть, как ловко дѣйствуютэти
маленькія деревушки, напуганныя ночной военной тревогой. Онѣ
походили на внезапно разбуженных маленьких гремучнх змѣй,
их колокол гремит и звонит; глаза их горят, как сальныя свѣчи,
или как у разсерженной гремучей змѣи; деревня готовится жа-
лить. Бывшій драгун Друэ—наш инженер и генераллиссимус»
- 227 —
храбр, как Рюи Діаз. Теперь или никогда, патріоты, потому что
солдаты идут, избіенія австрійцами, избіенія аристократами, войны
хуже граждански*, — все это зависит от вас и от этого часа! —
Національная гвардія выстраивается застегнувшись только напо-
ловину; обыватели, как мы сказали, в одни* брюках и нижних
юбках, выкатывают бочки, татцут всякій скарб, валят срубленныя
деревья на баррикады; деревня готовится жалить. Значит неистов-
ства демократіи не ограничиваются Парижем? Ах нѣт, что бы
ни говорили придворные; слишком очевидно, что нѣт. Смерть за
короля превратилась в смерть за самаго себя, даже против ко-
роля, если понадобится.
Итак, наша скачущая и бѣгущая лавина и сутолока до-
стигли бездны, с берлиной Корф во главѣ, и могут низвергнуться
в нее, обрушиться в безконечность! Нужно ли говорить, какой
конскій топот раздавался в ближайшіе шесть часов вдоль и по-
перек? Топот, звон набата, дикое смятеніе во всем Клермонѣ,
распространяются на три епископства; драгунскіе и гусарскіе
полки, скачут по дорогам и полям; національные гвардейцы во-
оружаются и выступают в ночной мрак; бой набата, расходясь
по всѣм церквам, всюду распространяет тревогу. В какія-нибудь
сорок минут Гогела и ПІуазель со своими усталыми гусарами
достигают Варенна. Ах, значит не пожар; или пожар, который
трудно погасить! Они перескакивают через баррикады, несмотря
на національнаго сержанта, въѣзжают в деревню, и Шуазель
знакомит своих солдат с настоящим положеніем дѣла, на что тѣ
отрывисто отвѣчают, на своем гортанной нарѣчіи: „Бег Кбпі&, сііе
Кбпідіпп!" На них, кажется, можно положиться. В этом рѣшитель-
ной настроеніи, они хотят прежде всего осадить дом прокурора
Сосса. Очень хорошо, если бы Друэ не распорядился иначе; в
крайности, он заревѣл: „Канониры, к пушкам!*—Это были два ста-
ры* полевых орудія с раковинами, заряженных, в лучшей случаѣ,
паутиной; тѣм не менѣе, грохот их, когда канониры с рѣшитель-
ный видом подкатили их, умѣрил воинственный пыл гусар и
заставил их построиться в почтительном отдаленіи. Остальное
сдѣлают кружки вина, передаваемыя в их ряды,—ибо и герман-
ское горло тоже чувствительно.—Когда, около часа спустя, инже-
нер Гогела выходит к солдатам, ему отвѣчают с пьяной икотой:—
Ѵіѵе Іа Каііоп!
Что тут дѣлать? Гогела, Шуазель, теперь и граф Дама и
всѣ вареннскія офиціальныя лица находятся при королѣ; а ко-
15*
— 228 —
роль не может ни отдать какой нпбудь приказ, ни принять какое-
нибудь рѣшеніе; он сидит, как всегда, на подобіе глины в
станкѣ горшечника; представляя пожалуй, самую нелѣпую из
наиболѣе жалких и достойных прощенія глиняных фигур, вра-
щающихся нынѣ под луной. Он хочет завтра утром ѣхать дальше
и взять національную гвардію с собой—если позволит Сосс|
Несчастная королева; двое ея дѣтей лежат на убогой постели,
старая мать Сосса на колѣнях со слезами и вслух молит небо
благословить их; царственная Марія Антуанетта неподалеку стоит
на колѣнях перед сыном Сосса и его женой, среди свѣчных
ящиков и боченков с сиропом:—напрасно! Уже пришло три ты-
сячи національных гвардейцев; немного погодя их будет десять
тысяч, набат распространяется, как огонь по сухой степи или
еще быстрѣе.
Молодой Булье, разбуженный вареннским набатом, вскочил
на лошадь и помчался,—к своему отцу. Туда же ѣдет, в почти
истерическом отчаяніи, нѣкій сіер Обріо, ординарец Шуазеля;
он переплывает темную рѣку, так как мост блокирован, и так
пришпоривает лошадь, словно за ним гонится по пятам сам ад.
Он проскакивает через деревню Дэн и поднимает там тревогу;
в Денэ храбрый капитан Делон и его эскорт в сотню человѣк
сѣдлают лошадей и уѣзжают. Делон также является в Варенн.
оставляет свою сотню снаружи, у баррикады, и предлагает про-
биться и освободить короля Людовика, если он прикажет; но, к
несчастью, „работа должна быть, горячая", почему козюль Людо-
вик „не дает никаких приказаній".
Итак, набат звонит, драгуны скачут и, прискакав, ничего
не могут сдѣлать: національные гвардейцы стекаются, подобно
слетающимся воронам. Наша взорвавшаяся громовая цѣпь, па-
дающая лавина, или с чѣм еще можно сравнить эту систему
эскоі»тов, імізыгралась не на шутку,—теперь она дѣйствует уже
до Стенэ и до самого Булье. Храбрый Булье, сын вихря, сажает
полк Ройаль-Аллеман на коней, произноснт пламенныя слова,
зажигающія глаза и сердца, раздает по двадцати пяти луидоров
на роту.—Скачи, прославленный Ройаль-Аллеман: не на Тюлье-
рійскую аттаку и Неккер—Орлеанскую процессію бюстов,—сам
ко[юль в плѣну, и можно завоевать весь мір! Такова ночь, за-
служивающая наименованія Ночи Шпор.
В шесть часов произошли два событія. Адъютант Лафайета,
Ромёф, скакавшій во всю прыть по старой дорогѣ зеленщиков
— 229 —
и все ускорявшій под конец свой аллюр, по прибытіи в Варенн
нашел там десять тысяч національных гвардейцев, яростно, с
пеистовством паническаго страха, требующих, чтобы король не-
медленно возвратился в Париж, дабы предотвратить безконечное
кровопролитіе. С другой стороны „англичанин Том", жокей Шуа-
зеля, бѣжавшій с его запряжкой, встрѣтился на высотах Дэна с
Булье. Непоколебимое чело Булье мрачно, как грозовая туча;
громоподобный топот полка Ройаль-Аллеман несется по его
пятам.
Англичанки Том отвѣчает, как умѣет, на короткій вопрос—
что творится в Варенкѣ?—и в свою очередь спі>ашивает, что
ему, англичанину Тому, дѣлать с лошадьми Шуазеля г куда
ѣхать?—К чорту! отвѣчает громовой голое, заіѣм Булье, снова
припіпорив коня, командует королевским нѣмцам „вскачь!" и с
проклятіями исчезает. Это послѣднія слова нашего храб]»аго
Булье. В виду Варенн, он осаживает коня, созывает офицерскій
совѣт и убѣждается, что все напрасно.
Король Людовик уѣхал, по собственному согласію, под звон
повсемѣстнаго набата, лод топот десяти тысяч уже прибывших
вооруженных людей и, как говорят, еще шестидесяти тысяч, сте-
кающихся отовсюду. Храбрый Делон, даже без „приказанія",
бросился со своею сотней в рѣку Эру, переплыл один рукав ея,
но не смог переплыть другого, и стоял мокрый, запыхавшійся,
с трудом переводя дух под градом насмѣшек десяти тысяч, вто
время, как новая берлина, громыхая, направлялась в тяжелый,
неизбѣжный путь к Парижу.
Значит, нѣт помощи на землѣ; нѣт ея и на небѣ, в наш
вѣк не бывает чудес!
Рисуаок: Арест короля в Вареннѣ 21 іюня 1701 года.
Подлинник на англійской языкѣ.	Т. Карлейль.
В поход.	5 іюля 1792 г.
Но для нас самым замѣчательный из этих движущихся
явленій представляются „Шестьсот умѣющих умирать марсельцев"
Барбару.
Немедленно по полученіи его просьбы марсельскій муници-
палитет собрал этих людей; пятаго іюля утром, городской совѣг
говорит им: „Ма/сЬег, аЬаНе/ 1е Тугап, Ступайте, свергните де-
спота", и они, рѣшительно сказав: „МагсЪопв!", уходят. Длинный
— 230 —
путь, сомнительное порученіе! ЕпГапіз <іе Іа Раігіе (Сыны отече-
ства), пусть добрый геній будет вашим путеводителей! Их соб-
ственныя дикія сердца и наполняющая их вѣра поведут их, а
развѣ это не равносильно внушенію генія, болѣе или менѣе
добраго?
Их пятьсот семнадцать сильных человѣк, раздѣленных на
полусотни и десятки с начальниками над каждым отрядом. Всѣ
они хорошо вооружены, с мушкетами на плечѣ и саблями на
боку; они даже везут с собой три пушки, потому что неизвѣстно,
какія препятствія могут встрѣтиться на пути... Запыленные, скудно
питаясь, онн подвигаются с трудом, но неутомимо и неуклонно.
Поход этот станет знаменитым. Вдохновенный полковник, Руже
де-Лилль, который жив и по сіе время, переложил мысль, без-
гласно дѣйствующую в этой хмурой массѣ, в мрачную мелодію,
в Гимн или Марш Марсельезу: одну из удачнѣйших музыкальных
композицій в мірѣ. Звуки ея будут зажигать кровь в сердцах, и
цѣлыя арміи п собранія будут пѣть ее, со слезами и пламенем
в глазах, бросая вызов смерти, деспотам и сатанѣ.
Риоунок. Марсеяьеаа: І’уже де-Лилль поет в первый раз марсельезу у мэра
Г. Страсбурга.	т Карлейль.
Нѣкоторое утѣшеніе человѣчеству.
Рисунон. Отечество в опасности. Запись волонтеров въ 1792 году.
Тѣм трогательнѣе другое торжество: это провозглашеніе
отечества в опасности. До настоящаго воскресенья оно не могло
состояться. Законодательное собраніе постановило его уже двѣ
недѣли назад, но король и призрак какого-то министерства оття-
гивали его, насколько возможно. Однако, теперь, в воскресенье,
22 іюля 1792 г., они разрѣшают его, и торжество дѣйствительно
происходит. Трогательное зрѣлище! Муниципалитет и мэр в шар-
фах, пушечные залпы тревожно громыхают с ІІонт-Нёф, а оди-
ночныя пушки с перерывами палят весь день. Появляются конные
гвардейцы, нотабли в шарфах, аллебардщики, и цѣлая каваль-
када с символическими флагами; но особенное вниманіе привле-
кает один огромный, уныло-хлопающій флаг с надписью: „Сііоуепв,
Іа Раігіе еві еп Вап^ег (Граждане, отечество в опасности)“. Шествіе
тянется по улицам, под звуки мрачно-гремящей музыки и глухой
топот конских копыт, останавливаясь на опредѣленных пунктах,
и каждый раз, при громк >м звукѣ труб, голосистые герольды,
— 231 —
возвѣщают уху то, что флаг говорит глазам: „Граждане, отече-
ство наше в опасности!* Найдется ли человѣческое сердце, ко-
торое не содрогнется при этих словах? Многоголосое отвѣтное
жужжанье и рев этих сонмищ людей звучат не торжеством, но
звук этот глубже, чѣм звуки торжества. Когда же длинное ше-
ствіе и провозглашеніе окончились, когда огромный флаг был
укрѣплен на Понт-Нбф, а другой такой же на городской ратушѣ,
чтобы развѣваться здѣсь до лучших времен; когда каждый му-
ниципальный совѣтник сидѣл в центрѣ своей секціи, в паіаткѣ,
раскинутой на какой-нибудь открытой площади, и каждая палатка
была увѣнчана флагом Раігіе еп ГЭап^ег и возвышающейся над
ним пикой с Воппеі Конре; и когда перед досчатым столом на
двух барабанах, с лежащей на нем раскрытой книгой, сидѣл
писец, подобный запечатлѣвающему ангелу, готовый вносить в
списки имена добровольцев,—о, тогда, кажется, сами боги с удо-
вольствіем взглянули бы на это зрѣлище! Юные патріоты, в брю-
ках и без оных, на перебой стремятся сюда: вот мое имя: имя.
кровь и жизнь моя принадлежат отечеству; ах, зачѣм у меня
нѣт ничего болѣе! Юноши маленькаго роста плачут, что не го-
дятся в строй. Подходят старики, держа обѣими руками сыновей
Даже матери хотят отдать своих рожденных в муках сыновей и
посылают их хотя и со слезами. И толпа ревет далеко разнося-
щееся: „Ѵіѵе Іа Раігіе!" Огонь сверкает во всѣх глазах, а вечером
наши муниципальные совѣтники возвращаются в городскую ра-
тушу, в сопровожденіи длинной вереницы храбрых добровольцев,
вручают свой список и говорят горделиво, оглядываясь вокруг:
„Вот моя дневная жатва". Поутру добровольцы выступят в Суас-
сон с маленьким узелком, заключающим всѣ их пожитки.
И вот, подобно реву океана, гремящему в пещерах. в ка-
менной Парижѣ неумолкаемо гремят крики: „Ѵіѵе ІаРаІге, ѵіѵе
Іа ЬіЬегІё"; день за днем муниципальные совѣтники в трехцвѣтных
палатках вносят в списки имена добровольцев; на Понт-Нбф и
на городской ратушѣ развѣваются флаги: Сііоуепв, Іа Раігіе еві
еп Оап^ег. В нѣсколько дней уходят около десяти тысяч борцов
не дисциіілинированных, но с полными отваги сердцами. То же
самое происходит в кождом из французских городов. Подумайте же,
будет ли у отечества недостаток в защитниках, будь у нас только
національная исполнительная власть! Во всяком случаѣ, пусть
засѣданія секціи и національнаго собранія сдѣлаются непрерыв-
ными! Законодательным постановленіем от среды 25-го они и дѣ-
— 232 —
лаются такими и засѣдают безпрерывно как в Парижѣ, так и во
всей Франціи.
В противоположность этому, замѣтны, как в тѣ же самые
часы 25-го іюля в Кобленцѣ герцог Брауншвейгскій „всколыхи-
вается, в’еЬгапІе", и пускается в путь. Дѣйствительно, всколы-
хивается; одпо сказанное слово вызывает общую встряску: одно-
временный стук взбрасываемых на плечо тридцати тысяч муш-
кетов; ржаніе и топот десятитысячной конницы, с хвастливыми
эмигрантами в авангардѣ, барабаны, литавры, шум, плач, про-
клятія и непомѣрный грохот двинувшихся выочных повозок и
полевых котлов,—все это означает, что Брауншвейг всколыхнулся;
без всего этого не могут идти люди, „покрывающіе пространство
в сорок миль", и еще менѣе —без манифеста, помѣченнаго, как
мы сказали, 25-м іюля. Этот государственный акт достоин вни-
манія!
Судя по этому документу, можно бы думать, что Францію
ожидают великія событія. Весь французскій народ получит теперь
позволеніе соединиться вокруг Брауншвейга и его вельможных
эмигрантов; тиранія якобинской партіи не будет болѣе угнетать
его; но он должен вернуться и снискать милость своего добраго
короля, который королевской деклараціей (три года тому назад)
двадцать третьяго іюня, сказал, что он сам сдѣлает свой народ
счастливыя. Что касается до національнаго собранія и других
учрежденій, облеченных нѣкоторой тѣнью временной власти, то
онѣ обязываются сохранять королевскіе города и крѣпости в не-
прикосновенности, пока Брауншвейг не придет и не примет их.
Вообще, быстрое подчиненіе может смягчить многое, но для этого
оно должно быть быстрый. Со всяким національныя гвардейцем
или другим, не военныя лицом, оказывающим сопротивленіе с
оружіем в руках будет „поступлено, как с измѣнником", то есть
он будет немедленно повѣшан. Кромѣ того, если Париж, до при-
бытія туда Брауншвейга, нанесет какое-либо оскорбленіе королю,
или, напримѣр, потерпит, чтобы какая-нибудь партія куда-нибудь
увезла короля, то в этом случаѣ, Париж будет разгромлен пуш-
ками н подвергнут „военной экзекуціи". Точно также будут раз-
несены и всѣ другіе города, которые будут свидѣтелями насиль-
ственнаго увоза короля и не окажут этому сопротивленія изо
всѣх сил. И Париж, и всякій другой город, начальный, конечный
или временный пункт, имѣющій какое-либо отношеніе к сказан-
ному кощунственному похищенію, будет превращен в смрадную.
— 233 —
безформенную груду развалин в назиданіе потомству. Такая месть,
дѣйствительно, была бы примѣрной, „нпе іпвідпе уеп^еапсе"—
О, Брауншвейг, какія хвастливыя слова ты пишешь! В этом
Парижѣ, как в древней Ниневіи, много тысяч существ не умѣю*
щих отличить правой руки от лѣвой, и много скота. Неужели
даже дойныя коровы, замученные вьючные ослы и бѣдныя ма-
ленькія канарейки также должны погибнуть?
Существует и королевско-императорская прусско-австрій-
ская декларація, в которой весьма пространно изложена сансуси-
шенбруннская версія всей французской революціи с самаго ея
начала и говорится, с каким прискорбіем эти высокіе монархи
видѣли, что подобныя вещи совершаются под солнцем. Однако,
„в качествѣ нѣкотораго утѣшенія человѣчеству," они посылают
теперь Брауншвейга, не взирая на расходы и жертвы с своей
стороны, ибо развѣ утѣшеніе людей не есть самая главная обя-
занность человѣка?
Свѣтлѣйшіе монархи, вы, которые ведете протоколы, издаете
манифесты и утѣшаете человѣчество! Что было бы, еслиб, раз в
тысячу лѣт, ваши пергаменты, формуляры и государственные
резоны разметались по всѣм вѣтрам; дѣйстительность без штанов
взглянула бы вам—даже вам—прямо в лицо, и человѣчество само
сказало бы, что именно нужно для его утѣшенія?
Швейцарцы. 10 августа 1792 г.
Злосчастные друзья, набат принесет,—уже принес резуль-
таты! Смотрите, как при первых солнсчных лучах неизмѣримый,
порожденный ночью, океан пик и ружей, сверкая, надвигается с
далекаго востока! Оно идет, это страшное войско: Сент-Антуан
движется с этой стороны рѣки, Сен-Морсо—по той, хмурые мар-
сельцы впереди. С далеко слышным гулом и зловѣщим ропо-
том, подобно приливу океана, вздымающемуся из глубины пу-
чин под вліяніем луны, они надвигаются, сверкая оружіем; ни-
какой король, ни Каиут, ни Людовик не может приказать этому
океану повернуть назад. Волнующіеся боковые потоки невоору-
женныя, но шумиых зрителей, стремятся туда и сюда; стальное
войско подвигается вперед. Новый комендант Сантерр, правда,
остановился в городской ратушѣ отдохнуть на полдорогѣ; но
эльзасец Вестерман со сверкающей саблей в рукѣ не отдыхает;
— 234 —
ни секціи, ни марсельцы, ни дѣвица Теруань не отдыхают, а
безостановочно идут вперед.
Риоунои. День 10 августа 1792 г. Взятіе Тюльери народом, притедіпнм из
Парижп.
Конституція разрывается на части. 13 авг. 1792 г.
Таким образом, десятое августа и выиграно и потеряно.
Патріотизм считает своих убитых многими тысячами, так смерто-
носен был огонь швейцарцев из окон; но, в концѣ-концов. число
их сводится к тысячѣ двумстам, это был не шуточный бой. К
двум часам дня избіеніе, разгром и пожар еще не прекратились,
распахнутыя двери Бедлама еще не закрылись.
Как потоки неистовствующих санкюлотов ревѣли во всѣх кор-
ридорах Тюльерійскаго дворца, безпощадные в своей жаждѣ
мщенія; как убивали, рубили лакеев, и г-жа Кампан видѣла
занесенную над ея головой марсельскую саблю, но мрачный
герой сказал: „Ѵа-Ѵ-еп! Пошла прочь!* и оттолкнул ее, не тро-
нув; как в погребах разбивали бутылки с вином, у бочек выши-
бали дно и содержимое их выпивали; как во всѣх этажах, до
самых чердаков, окна извергали драгоцѣнную ко|юлевскую ме-
бель, и как заваленный золоченными зеркалами, бархатными дра-
пировками, пухом распоротых перин и мертвыми человѣческими
тѣлами, Тюльерійскій сад не походил ни на один сад на землѣ,—
обо всем этом желающій может найти подробное описаніе у
Мерсье, у желчнаго Монгальяра и у Болье в Эеих-Лтіа. Сто
восемьдесят тѣл швейцарцев лежат, сваленныя в груду, непо-
крытыя и убираются только на слѣдующій день. Патріоты изо-
рвали их красные мундиры в клочья и носят их на концах пик;
страшныя, голыя тѣла лежат под солнцем и звѣздами; любопыт-
ныя обоих полой стекаются смотрѣть на них. Не будем этого
дѣлать! Около сотни повозок, нагроможденных трупами, напра-
вляются к кладбищу святой Магдалины, сопровождаемыя воплями
и плачем, потому что у всѣх были родственники, матери, здѣсь
или на родинѣ; это одно из тѣх кровавых полей, о которых мы
читаем под названіем „славной побѣды", очутившееся, в этом
случаѣ, у самой нашей двери. Но марсельцы свергли деспота
во дворцѣ; он разбит и едва ли поднимется вновь. Какой момент
переживало законодательное собраніе, когда наслѣдственный
представитель вошел, при таких обстоятеляствах, и гренадер,
несшій маленькаго ^королевскаго принца, спасая его от давки,
— 235 —
поставил его на стол собранія! Момент, который нужно было
сгладить рѣчами, в ожиданіи того, что принесет слѣдущій! Лю-
довик сказал немного слов: „Он пришел сюда, чтобы предупре-
дить большое преступленіе; он думает, что нигдѣ не находится
в большей безопасности, чѣм здѣсь."
Президент Верньо отвѣтил в коротких неопредѣленных вы-
раженіях что-то о „защитѣ конституціонных властей", о смерти
на своих постах. И вот король Людовик салится сначала на
одном мѣстѣ, потом на другом, потому что возникает затрудне-
ніе: конституція заирещает вести пренія в присутствіи короля;
кончается тѣм, что король переходит со своей семьей в „Ьо^е
<1и Ъо^одгарЪе", в ложу протоколиста, находящуюся внѣ закол-
дованнаго конституціоннаго круга и отдѣленную от него рѣ-
шеткой.
Вот в какую клѣтку, площадью в десять квадратных футов,
с маленьким кабинетиком у входа, замкнут теперь король обшир-
ной Франціи: здѣсь в продолженіе шестнадцати часов он и его
семья могут смирно сидѣть на глазах у всѣх, или от времени
до времени удаляться в кабинетик. Вот до какого совершенно
своеобразнаго момента пришлось дожить законодательному со-
бранію!
Но что за момент был и слѣдующій за ним, когда нѣ-
сколько минут спустя грянули три марсельскія пушки, затре-
щал бѣглый огонь швейцарцев, и все загремѣло, словно насту-
пи.! страшный суд! Почтенные члены вскакивают, так как пули
залетают даже сюда, со звоном влетают сквозь разбитыя стекла
и поют свою побѣдную пѣснь даже и здѣсь. „Нѣт, это наш пост;
мы умрем на своих мѣстах!" Законодатели снова садятся и си-
дят. подобно каменным изваяніям. Но не может ли ложа прото-
колиста быть взломана сзади? Сломайте рѣшетку, отдѣляющую
ее от заколдованнаго конституціоннаго круга! Сторожа разби-
вают и ломают, его величество сам помогает изнутри и рѣшетка
уступаег общим усиліям, король и законодательное собраніе те-
перь соединены, невѣдомая судьба парит над ними обоими.
Один удар грохочет за другим; задыхающіеся гонцы, с рас-
ширенными от ужаса глазами, врываются один за другим; отпра-
вляется приказ короля швейцарцам. Ужасающій треск кончился.
Запыхавшіеся гонцы, бѣгущіе швейцарцы, обвиняющіе патріоты,
общій трепет—и конец. К четырем часам многое пришло к концу.
Приходят и уходят, при громѣ виватов, новые муниципальные
— 236 —
совѣтники, с тремя флагами: ЬіЬетіё, Едаіііё, Раігіе. Верньо, пред-
лагавшій, в качествѣ президента, нѣсколько часов тому назад,
умереть за конституціонныя учрежденія, теперь, в качествѣ до-
кладчика комитета, вносит предложеніе провозгласить низложе-
ніе короля и немедленно созвать національный конвент для вы-
ясненія дальнѣйшаго!
Толковый доклад этот, дожно быть, уже лежал готовый в
карманѣ. В подобных случаях у президента многое должно быть
готово, но многое и не готово, и, подобно двуликому Янусу, он
должен смотрѣть вперед и назад.
Король Людовик все это слушает. Около полуночи он уда-
ляется „в три маленькія комнаты в верхней этажѣ, пока для
него не приіютовят Люксембург и „охрану от націи." Лучшей
охраной был бы герцог Брауншвейгскій. Впрочем, кто знает?
Может быть, и нѣт. Бѣдныя развѣнчанныя головы! Па слѣдую-
щее утро толпы приходят поглазѣть на них в их тргх комнат-
ках наверху. Монгальяр говорит, что августѣйшіе плѣнные
имѣли беззаботный, даже веселый вид; что королева и прин-
цесса Ламбалль, присоединившаяся к ней ночью, глядя в откры-
тое окно „стряхивали пудру со своих волос на стоявшій внизу
парод и смѣялись". Но Монгальяр—желчный, изломанный чело-
вѣк.
Впрочем, можно догадаться, что законодательное собраніе
и, главный образом, новый муниципалитет продолжает свою
дѣятельность. Гонцы от муниципалитета или законодательнаго
собранія и быстрыя эстафеты летят во всѣ концы Франціи, пре-
исполненные торжества, смѣшаннаго с негодующим сожалѣніем,
потому что побѣда стоила жизни тысячѣ двумстам человѣк.
Франція шлет свой смѣшанный с негодованіем ликующій отвѣт:
десятое августа будет тѣм же, что и четырнадцатое іюля, только
еще кровавѣе, еще многозначительнѣе. Двор конспирировал?
Бѣдный двор: он побѣжден и ему придется нести послѣдствія
опустошенія и пренебреженія. Падают всѣ статуи королей! Даже
бронзовый Генрих, хотя когда-то на нем красовалась трехцвѣт-
ная кокарда, рушится вниз с Понт-Нёф, гдѣ развѣвается знамя
„Отечество в опасности." Еще стремительнѣе опрокидывается
Людовик XIV на Вандомской площади и даже, падая, разби-
вается. Любопытные могут замѣтить надпись на копытах коня;
„12 Аоиі, 1692": сто лѣт и одни день. Десятое августа было в
пятницу. Еще до конца недѣли старое патріотическое министер-
— 237 —
ство призвано вновь на свой пост, в том составѣ, какой ока-
зался возможныя: строгій Ролан, женевѳц Клавіер, затѣм, тяжело-
вѣсный Монж, математик, бывшій каменнотес, и, в качествѣ ми-
нистра юстиціи, Дантон, „приведенный сюда, как он сам гово-
рит, со своею колоссальною образностью, „сквозь брешь патрі-
отических пушек!" Эти люди должны, под руководством законо-
дательных комитетов, вести, как умѣют, разбитый корабль. Много
будет смятенія с старый, утлнм законодательныя собраніем и с
развязныя новыя муниципалитетомъ Но составится національный
конвент, и тогда! Однако, пусть без промедленія, будет устано-
влен в Парижѣ новый суд присяжных и криминальный трибу-
нал, чтобы произнести приговор над всѣми преступленіями и за-
говорами, относящимися к 10-му августа. Верховный орлеанскій
суд далек, медлителей, а за кровь тысячи двухсот патріотов
должно быть заплачено кровью же, какою бы то ни было. Трепе-
щите, престуники и заговорщики: министром юстиціи стал Дан-
тон! Робеспьер, послѣ побѣды, тоже засѣдает в новом муниципа-
литетѣ, революціонной „импровизированной муниципалитетѣ",
называющим себя генеральный совѣтом коммуны.
Три дня уже Людовцк и его семейство слушают законода-
тельные дебаты в ложѣ протоколиста, а на ночь удаляются в
маленькія верхнія комнаты. Люксембург и національную охрану
не успѣли приготовить; к тому же в Люксембургѣ оказывается
слишком много выходов и погребов: никакой муниципалитет не
может взять на себя его охрану. Непроницаемая тюрьма Тампль,
правда, не столь элегантная, была бы гораздо надежнѣе. Так в
Тампль! В попедѣльник, 13 августа 1792 года, Людовик и его
печальная низложенная семья переѣзжает туда в экипажѣ мэра
Петіона: весь Париж выходит посмотрѣть на них. При проѣздѣ
их по Вандомской площади, разбитая статуя Людовика XIV еще
валяется на землѣ. Петіон боится, что взгляд королевы может
показаться толпѣ насмѣшливый и вызвать раздраженіе, но она
опускает глаза и ни на что не смотрит. „Давка чудовищная",
но все спокойно; кое-гдѣ кричат Ѵіѵе Іа ХаЬіоп, но большая
часть смотрит молчаливо. Французскій король исчезает за воро-
тами Тампля; старыя зубчатыя башни накрывают его, подобно
гасителям, называемыя Вопьоіг;— из этих самых башен, пять-
сот лѣт назад французская королевская власть вывела на сож-
женіе несчастных Жака Моле и его тампліеров. Вот как измѣн-
чива судьба людей на нашей планетѣ. Всѣ иностранные послы
— 238 —
в том числѣ англійскій, лорд Гауер, потребовали свои грамоты
и в негодованіи разъѣзжаются, каждый к себѣ на родину.
Площадь революціи. 21 января 1793 г.
Король Людовик крѣпко спал до пяти часов утра, когда
Клери, согласно его приказанію, разбудил его. Клери причесал
его; в это время Людовик снял с часов кольцо и с трудом на-
дѣл его на палец,- это было его обручальное кольцо, которое он
хотѣл вернуть королевѣ в видѣ нѣмого прощальнаго привѣта.
В половинѣ седьмого он причастился и продолжая молиться и
бесѣдовать с аббатом Эджвортом. Он не хочет видѣть свою семью,
это было бы слишком тяжело.
В восемь часов входят члены муниципалитета: король пе-
редает им свое завѣщаніе, порученія и вещи, которыя они сна-
чала грубо отказываются принять, потом дает им сверток золо-
тых, сто двадцать пять луидоров; их нужно возвратить Молербу,
который одолжил ему их. В девять часов Сантерр говорит: пора.
Король просит позволенія удалиться еще на три минуты. По
прошествіи трех минут, Сантерр повторяет, что пора. Топнув
правой ногой о пол, Людовик отвѣчает: „Рагіопв, ѣдем.“—Как
отдается, сквозь бастіоны и укрѣпленія Тампля, бой барабанэв
в сердцѣ царственной жены, которая скоро останется вдовой! Зна-
чит он ушел, не повидавшись с нами? Королева, сестра короля
и его дѣти горько плачут. Над всѣми ими также парит смерть,
всѣ погибнут ужасным образом, за исключеніем одной,—герцо-
гини Ангулемской, которая останется жить, но не на счастье.
У ворот Тампля слышатся нѣсколько слабых криков: „Сігасе!
6гасе!“ Может быть, то были голоса сострадательных женщин.
На остальных улицах царит гробовая тишина. Не допускается
ни один невооруженный человѣк; вооруженные, если даже и
испытывают состраданье, не смѣют выражать его, потому что
каждый страшится своих сосѣдей. Всѣ окна закрыты, из них
никто не смотрит. Всѣ лавки заперты. В это утро, по этим ули-
цам не проѣзжает никаких экипажей, кромѣ одного. Восемь-
десят тысяч вооруженных людей стоят рядами, подобно во-
оруженный статуям; стоят пушки, канониры с зажженными фи-
тилями, но без слов, без движенія: это город чарами превращен-
ный в безмолвіе и камень; единственный звук—это громыханье
медленно катящагося экипажа.
— 239 -
Людовик читает по молитвеннику молитвы умирающих;
громыханье кареты, этот похоронный марш, проникает в его ухо
среди великой тишины: но мысль тщетно пытается обратиться
к небу и забыть земли».
Часы быот десять; взгляните на Площадь Революціи, нѣ-
когда площадь Людовика Пятнадцатаго: около стараго пьедестала,
на котором когда-то стояла статуя этого короля, теперь возвы-
шается гильотина! Па далекое разстояніе вокруг, все покрыто
пушками и вооруженными людьми; позади тѣснятся зрители;
Орлеан Эгалитб пріѣхал в кабріолетѣ. Быстрые гонцы, подие-
іопб, спѣшат каждые три минуты в городскую ратушу; непо-
далеку засѣдает конвент,—мстящій за Лепеллетье. Не обращая
ни на что вниманія, Людовик продолжает читать молитвы уми-
раю щих,—он кончает их еще через пять минут, тогда экипаж
открывается. В каком настроеніи осужденный? Десять различных
свидѣтелей дают на этот счет десять различных показаній. Те-
перь, когда он прибыл к черному Мальстрему и пучинѣ смерти,
в нем борются всѣ настроенія: скорбь, негодованіе, покорность,
старающаяся быть покорной. „Позаботьтесь о г. Эджвортѣ", ко-
ротко поручает он сидящему с ним офицеру и затѣм оба выхо-
дят из экипажа.
Барабаны бьют. „Таівег-ѵопе" (Замолчите), кричит король
„страшным голосом («Гипе ѵоіх ЬеггіЫе)". Он всходит на эшафот
не без замедленія; на нем коричневый камзол, сѣрые панталоны,
бѣлые чулки. Он снимает камзол и остается в бѣлом фланелевом
жилетѣ с рукавами. Палачи подходят к нему, чтобы связать его,
он отталкивает их и противится; аббат Эджворт вынужден на-
помнить ему, что Спаситель, в котораго вѣруют люди, покорился
и дал себя связать. Руки короля связаны, голова обнажена: ро-
ковая минута наступила. Он подходит к краю эшафота „с очень
красный лицом", и говорит: „Французы, я умираю безвинно: говорю
вам это с эшафота, готовясь предстать перед Богом. Я прощаю
своих врагов, желаю, чтобы Франція"... Геяерал на конѣ, Сантерр
или какой другой, выскакивает вперед с поднятой рукой: „Тат-
ЬоигкР Барабаны заглушают голое осужденнаго. „Палачи, испол-
няйте свою обязанность!" Палачи, опасаясь быть убитыми сами
(если они не сдѣлают того, что им приказано, то Сантерр и его
вооруженные ряды бросятся на них), хватают несчастнаго Людо-
вика; на эшафотѣ происходит отчаянная борьба одного против
шестерых и его привязывают наконец к доскѣ. Аббат Эджворт,
— 240 —
нагнувшись, напутствует его: „Сын Святого Людовика, отьиди
на небо’" Топорпадает: жизнь короля пресѣклась. Это происходи!
в понедѣльник, 21 января 1793 года.
Королю было тридцать восемь лѣт, четыре мѣсяца и два-
дцать восемь дней.
Палач Самсон показывает голову, дикій крик „Ѵіѵе Іа Кё-
риЫічне!" разносится, все усиливаясь; машут шляпами, фураж-
ками, поднятыми на штыки; студенты из коллегіи четырех націй
подхватывают этот крик на набережной, и он разносится по всему
Парижу. Орлеан уѣзжает в своем кабріолетѣ; совѣтники город-
ской ратуши потирают руки, говоря: „Кончено, кончено!-
Кровью короля смачивают носовые платки, концы пик. Палач
Самсон,—хотя впослѣдствіи он отрицал это—продает пряди его
волос; кусочки коричневаго камзола долго еще носят в кольцах.
Рисуноі. Казнь короля Людовика XVI.	Т. КарлеЙЛЬ.
Портреты: Марат н Шарлотта Корде.	13 ІЮЛЯ 1793 Г.
Стоит золотистый іюльскій вечер, тринадцатаго числа, канун
годовщины взятія Бастиліи,—когда „господин Марат", четыре года
тому назад, в толпѣ на Понт-Нёф, язвительно требовал от безан-
вальскаго гусарскаго отряда, который имѣл такія дружескія на-
мѣренія, „слѣзть, в таком случаѣ, с коней и отдать свое оружіе",
этим он снискал себѣ славу, среди патріотов; четыре года,—какой
путь прошел он с тѣх пор!
Теперь около половины восьмого вечера, он сидит в поясной
ваннѣ, задыхаясь от жары, глубоко огорченный, больной револю-
ціонной лихорадкой,—другую болѣзнь его исторія предпочитает
не называть. Бѣдняга чрезвычайно истощен и болен; в карманѣ
у него ровно одиннадцать су бумажными деньгами; возлѣ ванны
стоит крѣпкій трехногій табурет, чтобы писать на нем пока; если
прибавить к этому грязную прачку, то вот и весь его домашній
обиход в улицѣ Медицинской Школы. Сюда и болЬе никуда
привел избранный им путь. Не к царству братства и полнаго
блаженства; но, навѣрное, на путь к нему? Чу, опять стучат?
Музыкальный женскій голое отказывается уйти; это опять та
гражданка, которая хочет оказать услугу Франціи. Марат, узнав
ея голое, кричит из комнаты: примите. ПІарпотта Корде принята.
— Гражданин Марат, я пріѣхала из Кана, очага возмущенія,
и желала бы поговорить с вами.— Садитесь, топ епГапі; (дитя
мое). Ну, что подѣлывают измѣнники в Канѣ? Кто там из депу-
— 241
татов? Шарлотта называет нѣкоторыя. „Их головы упадут через
двѣ недѣли", хрипит пылкій друг народа, схватывая свои таблички,
чтобы записать: Барбару, Петіон, пишет он обнаженной, смор-
щенной рукой, повернувшись боком в своей ваннѣ. Петіон и
Луве, и... Шарлотта вынула свой нож из ножен и вонзает его
вѣрный ударом в сердце пишущаго. „А тпоі сЬегё атіе, помоги,
милая!". Болѣе он ничего не мог произнести, не мог даже крик-
нуть, застигнутый смертью. Помощь под рукой, прачка вбѣгает,
но друга народа, или друга прачки уже не стало; жизнь его,
негодуя, со стоном изливается в царство тѣней.
17 іюля Шарлотта Корде казнена.
Риеуиск. Казнь королевы Маріи Антуанетты 16 октября.
Полная карманьола. Ноябрь и дек. 1793 г.
Одновременно с этим адски-черным зрѣлищем развертывается
другое, которое можно назвать адски-красным: уничтоженіе ка-
толической религіи, а в данное время уничтоженіе религіи вообще.
Мы видѣли, что новый календарь Ромма установил десятый день
отдыха, и спрашивали: что станется с христіанский воскресеньем?
Едва прошел мѣсяц с выхода новаго календаря, как все это опре-
дѣлилось. Странно вспомнить, замѣчает Мерсье, что в послѣдній
праздник Тѣла Господня в 1792 году, вся Франція и всѣ вер-
ховныя власти шествовали в религіозной процессіи с самым на-
божный видом; мясник Леяандр, заподозрѣнный в непочтитель-
ности, едва не был убнт в своей двуколкѣ, когда процессія про-
ходила мимо. Галликанская іерархія, церковь и церковныя фор-
мулы, казалось, цвѣли, хотя с нѣсколько пожелтѣвшими листьями,
но не болѣе желтыми чѣм в прежніе годы или декады: цвѣли
повсюду, среди симпатіи чуждаго софистики народа, вопреки
философам, законодателям и энциклопедистам. Но, увы, цвѣли
подобно темнолиственной ѵаііотЬгоьа, которую первый же ноябрь-
скій вихрь обнажает в один час. Со времени этого праздника
Тѣла Господня прошли: Брауншвейг, эмигранты, Вандея и восем-
надцать мѣсяцев; всему цвѣтущему, особенно растенію с темными
листьями, приходи г, хотя бы и медленно, конец.
7-го ноября нѣкій гражданки Паран, викарій из Буасси-ле-
Бергран, пишет конвенту, что он всю свою жизнь проновѣдывал
ложь и что она наскучила ему, вслѣдствіе чего он хочег теперь
отказаться от званія священника и от пенсіи и просит высочайшій
„Человѣч. трагикомедія*.
16
242 —
конвент дать ему какое нибуд’. другое дѣло, которым можно
было бы жить. Дать ему „Мепііоп НопогаЫ<,а (почетный отзыв)?
Или рекомендацію в министерство финансов? Едва это рѣшено,
как простоватый Гобель, конституціонный парижскій епископ,
является со своим капитулом, с муниципальныя и департамент-
ский эскортом в красных колпаках, чтобы поступить по примѣру
Парана. Гобель признает, что „нѣт религіи, кромѣ свободы4*, по-
этому снимает свои священническія облаченія и заключается в
братскія объятія. Все это совершается к великой радости депар-
таментскаго депутата Момор», Муниципаловъ Шометтов и Геберов,
Венсана и революціонной арміи. [ІІометт спрашивает, не слѣдует ли
при таких обстоятельствах прибавить к санкюлотизму праздник
Разума? Конечно, слѣдует! Да возрадуются атеисты Марешаль,
Лаланд и маленькій Нежон! ГЦіедстатель человѣчества Клоотс
может представлять конвенту с благодарностью свои „Доказатель-
ства магометанской религіи**, работу, доказывающую ничтожество
всѣх религій. Теперь, думает Клоотс, будет всемірная республика
и „только один Бог—Народ*4.
Французы—нація стадно-подражательнаго характера; ей был
необходим только сигнал, для движенія в этом направленіи, и
простофиля Гобель, побуждаемый муниципалитетом и силою
обстоятельств, подал его. Какой свяіценннк захочет остаться по-
зади священника из Буасси? Какой епископ отстанет от епископа
парижскаго? Епископ Грегуар, правда, мужественно уклоняется;
ему говорят: „Мы не принужлаем никого; пускай Грегуар спросит
свою совѣсть*4. Но и протестанты и католики сотнями изъявляют
желаніе присоединиться.
Отовсюду, в ноябрѣ и в декабрѣ, пока дѣло не довершено,
получаются ренегатскія письма, приходят священники с цѣлью
выучиться ремеслу плотника; пріѣзжают викаріи со своими не-
давно обвѣнчанными монахинями; словом, д< нь разума занялся
и оч- нь быстро стал полднем? Из отддленных округов получаются
адреса, прямо заявляющіе, хотя и на мѣстной діалектѣ, чт • под-
писавшіеся не хотят имѣть ничего общаго с черным животным,
называемой „кюре**, апітаі поіг арреіё Сигау*4.
Кромѣ того получаются патріотическіе подарки из церковной
утвари. Оставшіеся колокола, за исключеніем набатных, снимаются
с колоколен и отправляются в плавильные тигли дія выдѣлки
из них пушек. Кадильницы и всѣ священные сосуды разломаны
на куски: серебряные годятся для обѣднѣвшаго монетнаго двора;
243 —
из оловянных же пусть отливают пули, чтобы разить „врагов
человѣческаго рода". Плюшевые стихари послужат для брюк тѣм,
у кого их нѣт; полотняныя эпитрахили будут перекроены на ру-
башки для защитников родины: старьевщики, евреи и язычники
ведут самую бойкую торговлю. П|юцессія с ослом к могилѣ ПІалье
в Ліонѣ была только прообразом того, что происходило в эти
самые дни во всѣх городах. Насколько быстро может дѣйство-
вать гильотина, настолько же быстро дѣйству ют теперь во всѣх
городах и окру га х топор и отмычка; ризницы, налои, напрестольныя
пелены обобраны и содраны, церковныя книги изорваны на бу-
магу для иатронов: люди пляшут карманьолу каждую ночь во-
круг праздничных костров.
По всѣй болы ним дорогам звенят возы с металлической
церковной утварью, разбитой в куски и посылаемой в конвент
для терпящаго нужду монетнаго двора. Рака доброй святой Же-
невьевы снесена, увы, чтобы быть взломанной на этих днях
и сожженной на Гревской площади. Рубашка св. Людовика сож-
жена,—развѣ не могли бы отдать ее защитнику страны? В городѣ
Сен-Дени—теперь уже не Сен-Дени, а Франсіадѣ,—патріоты даже
разрывали могилы и революціонная армія грабила их. Поэтому,
вот что видѣли улицы Парижа: „Большинство этих людей были
еще пьяны от вина, выпитаго ими из патиров, и закусывали макре-
лями на дискосах! Усѣвшись верхом на ослов, одѣтых в рясы
священников, они правили священническими орарями, сжимая в
той же рукѣ чашу причастія и освященныя просфоры. Они оста-
павливались у дверей таверн; протягивали дароносицы, и хозяин,
с бутылью в рукѣ, должен был трижды наполнять их, затѣм пока-
зались мулы, тяжело нагруженные крестами, канделябрами, кадиль-
ницами, сосудами для святой воды и травой иссопом. Это на-
поминало жрецов Цнбелы, корзины которых, наполненныя предме-
тами их богослуженія, служили в то же время кладовой, ризни-
цей и храмом.
В таком видѣ приблизились эти нечестивцы к конвенту.
Они вошли туда безконечной лентой, выстроившись в два ряда,
всѣ задрапированные, подобно актерам, в фантастическія священ-
ническія одѣянія, неся носилки с наваленной на них добычей:
дароносицами, канделябрами, золотыми и с ребряиыми блюдами.
Адреса мы не приводим, та; как он был, разумѣется, в
стихах и пропѣт ѵіѵа ѵосе, всѣми присутствующими; Дантон
сильно хмурится, сидя на своем мѣстѣ, и просит. чтобы говорили
16*
— 244 —
прозой и вели себя сдержаннѣе на будущее время. Тѣм не менѣе
обладатели такою Вроііа оріта, отуманенные ликером, просят
позволенія протанцовать карманьолу здѣсь же на мѣстѣ, на что
развеселившійся конвент не может не согласиться. Мало того,
„многіе из членов", продолжает преувеличивающій Мерсье, ко-
торый не был свидѣтелем-очевидцем, так как находился уже в
предверіи ада в качествѣ одного из семидесяти трех, имена ко-
торых стояли под протестом Дюперре, „многіе из членов, покивув
свои курульныя кресла, взяли за руки дѣвушек, щеголявших в
священнических облаченіях, и протанцовали с ними карманьолу*.
Вот, какой античный священный вечер был у них в этом году,
прежде называвшемся тысяча семьсот девяносто третьим годом
от Рождества Христова!
Среди такого паденія формул, безпорядочно низвергаемых
в грязь и попираемых патріотическими танцами, не странно ли
видѣть возникновеніе новой формулы? Человѣческаго языка не-
достаточно, чтобы выразить то, что происходит в человѣческой
природѣ, подпавшей одуряющему вліянія» пошлости. Можно по-
нять Мумбо-Юмбо чернокожих, еще больше можно понять Вау-
Вау индѣйцев; но кто поймет этого прокурора Анаксагора, нѣкогда
Жана Пьера Шометта? Мы можем сказать только: человѣк рожден
идолопоклонником, поклонником видимаго, так он чувственно-
впечатлителен, и так много общаго имѣет с природой обезьян.
Дѣло в том, что в тот же самый день, едва окончился ве-
селый танец карманьолы, как явился прокурор Шометт с муни-
ципалами и представителями департаментов, и с ними странный
багаж: новая религія! В зал конвента вносят на плечах, в палан-
кинѣ, г-жу Кандейль, из Оперы, красивую, когда она хорошо
подкрашена, женщину, в красном вязанном колпакѣ и голубом
платьѣ; увитая гирляндами из дубовых листьев, она держит в
рукѣ пику Юпитера-Народа; ей предшествуют молодыя женщины
в бѣлых платьях, с трех-цвѣтпыми поясами. Пусть мір посмотрит
на это!
О, національный конвент, чудо вселенной, это наше новое
божество: богиня Разума, достойная, единственно достойная по-
клоненія! Отнынѣ мы будем поклоняться ей. Вѣдь, не будет
слиіпком смѣло просить верховное національное представитель-
ство, чтобы и оно также отправилось с нами в сі-4еѵапі собор
Богоматери и исполнило нѣсколько строф в честь богини І*азума?
Президент и секретари дают поочереди богинѣ Кандейль, обно-
— 245 —
еимой вокруг их эстрады, братскій поцѣпуй, послѣ чего она, по
положенію, подносится к президенту и садится по правую руку
его. Потом, послѣ надлежащаго отдыха и цвѣтов краснорѣчія;
конвент, собрав своих членов, пускается в путь в требуемой про-
цессіи, по направленію к собору Богоматери.
Богиня Разума опять сидиг в своем паланкинѣ, несомая
впереди, конечно, людьми в римских тогах и сопровождаемая
духовой музыкой, красными колпаками и безуміем человѣчества.
Богиню Разума сажают на высокій алтарь собора, и тр*буемое
поклоненіе, или диаьі-поклоненіе, говорят газеты, совершается,
національный конвент поет „гимн Свободѣ, слова Шенье, музыка
Госсека".
Это первый праздник Разума; первое общественное бого-
служеніе новой религіи ІПометта.	Т. Карлейль.
Париж.	5 апрѣля 1794 Г.
Портреты: ЯСорж Дантон, Камилл Демулеы...
Было, должно быть, часов пять, так как темнѣло, когда я,
наконец, увидѣл в концѣ этой улицы, прямо перед собой старый
мост с большими башенками из тесанаго камня по концам, увидѣл
Сену, старые дома над рѣкой, убѣгающіе далеко, далеко вдаль,
и над всѣм этим темный силуэт какой-то громадной церкви без
колокольни и массу других зданій. Солнце как раз садилось, и
всѣ эти старыя кровли горѣли огнем. Пока я сообразил, куда мнѣ
повернуть, передо мной вдруг появилось нѣчто столь невѣроятное
и столь ужасное, что у меня до сих пор—послѣ стольких-то
лѣт!—как вспомню, вся кровь закипает.
Мост уже я тогда перешей; вижу, —навстрѣчу валит толпа
какой-то сволочи, кричи г, приплясывает, напирает друг на дружку,
бросает вверх грязныя шапчонки и машег палками, а в этой
толпѣ, медленно двигаясь между двумя сильными отрядами
конных жандармов, ѣдут три телѣги, переполненныя осужден-
ными. В первой на помостѣ, у высокой висѣлицы, окрашенной
в красную краску, стоят двое мужчин в рубахах, с голою шеей
и грудью, с скрученными за спиной руками. Остальные еидят в
самой телѣгѣ на скамьях—лица вытянуты и тупо смотрят перед
собой; из тѣх же двух, один—сильный, широкоплечій, с большой
головой, с глубоко ввалившимися глазами, политыми кровью —
глядит и усмѣхается; усмѣшка так и кривит его сжатыя губы:
точь-в-точь лев, окруженный презрѣнными псами, которые лают
— 246 —
и рвут, и подстрекают друг друга» сбираясь броситься на него.
Он презрительно смотрит на толпу, и толстыя мясистыя щеки его
вздрагивают от горделиваго чувства. Другой, повыше ростом,
сухощавый и блѣдный — видимо порывается что-то сказать, но
только заикается с пѣной у рта: так его души г злоба. Эта кар-
тина положительно стоиту меня перед глазами: мнѣ никогда до
послѣдней минуты не забыть ее! Лошади, сабли, красныя висѣ-
лицы и гнусная бѣснующаяся толпа двигается со свистом и ги-
каньем мимо: слышатся крики: „Смерть развратника»!.. Смерть
предателя»! Ѵа іга» Са й*»!- А ну-ка, валяйте .Карманьолу!** ..
Ты что же, Камилл? дѣйствуй, брат!.. Эй. Дантон! ха-ха-ха!.. Да
здравствует царство добродѣтели!.. Да здравствует Робеспьер!"
Толпа на балконах, по берегу рѣки и в окнах жадно глазѣет..
Мимо, мимо тяжелый кошмар!.. За первой телѣгой показывается
вторая, такая же переполненная, как и первая, а за ней третья...
И вдруг, как-то сразу я вспоминаю, что Шовель был другом
Дантона, — вспоминаю и вздрагиваю. А что, если он тут. Вѣдь
тогда, забыв все, я выхватил бы саблю и кинулся бы на эту
толпу, которая, конечно, тут же на мѣстѣ, растерзала бы меня.
Но его, к счастью, нѣт. Я узнаю только еще в числѣ осужденных
нашего генерала Вестермана.—Побѣдитель при ІПатильонѣ, Манѣ
и Савенѣ! И он тут, и у него руки скручены за спиной; голова
опущена на грудь, и сам чернѣе тучи! Тѣ же гнусные крики и
пѣсни, тѣ же взрывы хохота сопровождахіт и эти телѣги.
„Исторія одного крестьянина** Эркмана-Шатріана.
Телѣги.	10 апрѣля 1794 г.
Портрет. Люциль Демулен.
Не далѣе, как Через пять дней, 10 апрѣля, слѣдуют новыя
девятнадцать жертв,— в том числѣ ІІІометт, Гобель, вдова Гебера.
вдова Камилла Демулена. И они так же проѣзжают свой роковой
путь навстрѣчу мрачной смерти. Робкая вдова Гебера плачет,
вдова Камилла старается ободрить ее. О, вы, благія небеса, ла-
зурныя, прекрасныя, вѣчныя за вашими временными бурями и
тучами, неужели у вас нѣт жалости ко всѣм этим людям? Гобель,
повидимому, раскаялся, он просил отпущеніе грѣхов у священ-
ника,—и умер так хорошо, как только мог умереть Гобель. Что
касается ди Анаксагора Шомегта, до этой лысой головы, лишенной
теперь своего краснаго колпака, то какая может быть для него
надежда? Развѣ только та, что смерть есть „вѣчный сон?“.
Портрет. Лавуазье,—казней в маѣ. Рисунокъ. Смерть Кондорсе.
— 247 -
Паденіе.	27 іюля 1794 Г.
Портрет Максимиліана Робеспьера.
На другое утро, девятаго термидора, „около девяти часов'*,
глаза Талліена блестят: он видит, что конвент собрался. Париж
полон слухов; но, по крайней мѣрѣ, мы собрались здѣсь, в за-
конной конвентѣ: мы не были схвачены ни группами, пи по
одиночкѣ; не были остановлены в дверях очищающей метлой.
„АІІопв, храбрые депутаты долины, недавнія болотныя лягушки!"
кричит Талліен, входя и пожимая руки. С трибуны слышится
звучный голое Сен-Жюста; игра началась
Сен-Жюст дѣйствительно читает свой доклад; зеленая месть
в образѣ Робеспьера подстерегает вблизи.
Посмотрите, однако; едва успѣл Сен-Жюст прочесть нѣ-
сколько фраз, как начинаются перерывы, идущіе сгевсепйо. Вска-
кивают Талліен, потом Бильо, потом тот или другой из депутатов.
Наконец, Талліен, вторично поднимается со словами: „Граждане,
вчера вечером, у якобинцев, я дрожал за республику. Я сказал
себѣ, что если конвент не рѣшится низложить тирана, то сдѣ-
лаю это я, и с помощью вот этой вещи, если понадобится!** Он
обпажает сверкающій кипжал и потрясает им: сталь Брута, как
это называется. Тут всѣ вскакивают, потрясают кулаками, кричат:
„Тираннія. Диктатура! Тріумвират!** И члены комитета спасенія
обвиняют, всѣ обвиняют, кричат и горячо аплодируют. Сен-Жюст
стоит неподвижно с блѣдным лицом; Кутон произносит: „Тріум-
вир?“ бросив взгляд на свои параличныя ноги. Робеспьер пы-
тается говорить, но президент Тюріо звони г в колокольчик, мѣшая
ему; и весь зал шумит, как чертог Эола. Робеспьер поднимается
на трибуну, но должен сойти: он уходит и возвращается, его
душит ярость, ужас, отчаяніе... Значит, порядок дня мятеж!
О, президент Тюріо, ты, который был избирателей Тюріо; из
бойниц Бастиліи ты видѣл Сент-Антуан, поднимающійся подобно
приливу океана, видѣл с тѣх пор и многое другое: — видѣл ли
ты когда-либо что-нибудь подобное этому засѣданію? Звон коло-
кольчика, чтобы помѣшать Робеспьеру говорить, едва слышен
среди этого шума Бедлама; люди пеистовствуют, борясь за свою
жизнь. „Президент убійц“, кричит Робеспьер, „я требую от тебя
слова в послѣдній раз!" Оно не может быть дано. „К вам, добро-
дѣтельные люди долины**, снова кричит он, улучнв минуту ти-
шины: „к вам взываю я!“ Добродѣтельные люди долины сидят
- 248
безмолвно, как скалы. А колокольчик Тюріо продолжает звонить,
и зал гудит, как чертог Эола. Покрытыя пѣной губы Робеспьера
посинѣли: сухой язык его прилипает к небу. „Кровь Дантона
душит его", кричат в залѣ „Обвиненіе! Декретируйте обвиненіе!"
Тюріо быстро ставит этот вопрос. Обвиненіе проходнт; неподкупный
Максимиліан обвинен.
Рисунож. „Арѳст Робеспьера". Ночь с 9 на 1О-е термидора 11-го года
республики.
В эту благодатную іюльскую ночь слышен сильный шум и
великое смятеніе, и топот идущих войск; секціи направляются в
ту или другую сторону; делегаты конвента читают прокламаціи
при свѣтѣ факелов; делегат Лежандр, набрав кое-гдѣ войско,
изгоняет якобинцев из их клуба и бросает ключи от него на стол
конвента, говоря: „Я запер их дверь; ее отворит только добро-
дѣтель". Париж, как мы сказали, возстал против самого себя и
мечется безпорядочно, как встрЬчныя теченія в океанѣ, как
огромный Малыптрём, ревущій во мракѣ ночи. В конвентѣ не-
прерывное засѣданіе, в ратушѣ также, и еще продолжительнѣе.
Бѣдные узники слышат звон набата и -шум и стараются уяснить
себѣ знаки, очевидно, надежды. Мягкія сумерки, которыя должны
смѣниться разсвѣтом и завтрашним днем, стелятся и серебрят
сѣверную кайму ночи, распространяя все далѣе и далѣе свой
мягкій свѣт, подобно молчаливому пророчеству, по далекой
окраинѣ неба. Мирное, вѣчное небо! А на землѣ смятеніе и вражда;
разногласія, бурныя смѣны мрака и яркаго блеска и „судьба все еще
П|>ебывает в нерѣшимости, потряхивая своею загадочною урной".
Около трех часов утра, враждебныя вооруженныя силы встрѣ-
тились. Войска Ганріо выстроены на Гревской площади, и туда же
прнходят войска Барра; вот они стоят лицом к лицу, с пушками,
направленными против пушек. Граждане! кричит голое благо-
разумія достаточно громко: прежде, чѣм начать кровопролитіе и
безконечную гражданскую войну, выслушайте постановленіе кон-
вента: „Робеспьер и всѣ бунтовщики объявляются внѣ закона!"
Внѣ закона? В этих словах ужас. Мирные граждане спѣшат ра-
зойтись по домам. Муниципальные капониры, охваченные паникой,
разом, с криками, переходят на сторону конвента. Услыхав эти
крики, Ганріо, по словам иных, сильно пьяный, спускается из
своей комнаты в верхней этажѣ, и находмт Гревскую площадь
пустою. Жерла пушек повернуты против него. Теперь катастрофа
настутшла!
— 249 —
Вбѣжав обратно в комнату, несчастный отрезвившійся Ганріо
восклицает! „Все потеряно!" „МівёгаЪІе, это ты погубил все!"
кричат ему и выбрасываю? его в окно, — или он сам выбрасы-
вается. Он падает с довольно значительной вышины, на каменную
кладку, в ужасную помойную яму; но не убивается на смерть;
ему суждено худшее. Августин Робеспьер слѣдует за ним с та-
кой же участью. Сен-Жюст, говорят, просил Леба убить его; но
тот не согласился. Кутон залѣз под стол и пытался убить себя,
но неудачно. Войдя в этот синедріон возстанія, мы находим все
почти поконченныя, разрушенный, ждуіцим только ареста. Ро-
беспьер сидит на стулѣ, у н*то раздроблена пулей нижняя че-
люсть; он мѣтил в голову, но самоубійственная рука дрогнула.
Поспѣшно и не без смущенія подбираем мы этих потер-
пѣвших крушеніе заговорщиков; вытаскиваем даже Ганріо и
Августина, окровавленныя и грязных, и взваливаем их всѣх,
довольно грубо на телѣги; они будут у нас до восхода солнца
в безопасности, под замком. Все это дѣлается среди радостныя
возгласов и объятій. Робеспьер лежит в одном из коридоров
конвента, пока собирают его тюремный конвой; на раздробленную
челюсть небрежно наложена окровавленная перевязка; вот какое
ірѣлиіце представляет он людям! Он лежит распростертый на
столѣ, деревянный яіпик служит ему изголовьем; кобура писто-
лета еще конвульсивно сжата в его рукѣ. Люди бранят его,
оскорбляюг, в глазах у него еще выражается сознаніе, но он не
говорит ни слова. „На нем был голубой камзол, который он за-
казал для праздника ЕЬге Зпргёше".—О, читатель, устоит ли твое
жесткое сердце перед таким зрѣлшцем? Брюки па нем были
толковые; чулки спустились на лодыжки. Он не сказал болѣе
ни слова в этом мірѣ.
Итак, в шесть часов утра, побѣдоносный конвент прекра-
щает засѣданіе; слух о происшедшей разносится по всему Па-
рижу,—как на золотыя крыльях, проникает в тюрьмы, озаряет
радостью лица тѣя, которые были на краю гибели; тюрем-
щики и тоніопн, спустившіеся с высоты своего положенія,
блѣдны и молчаливы. Это 28 іюля, называемое ю-тым терми-
дора 1794 года.
Фукье оставалось только удостовѣриться в личностях, так
как его плѣнники были уже внѣ закона. Никогда еще улицы
Парижа не были так запружены народом, как в четыре часа этого
дня. От зданія суда до площади Революціи, так как телѣги опять
— 250 —
ѣхали прежним путем, стояла сплошная масса народа. Изо всѣх
окон, даже с крыш и кровсльннх коньков, глядѣли любопытные
со странными радостными лицами. Колесницы смерти, с пестрой
группой объявленных внѣ закона,—около двадцати трех человѣк,
от Максимиліана до мэра Флеріо и сапожника Симона, продол-
жают свой путь. Всѣ глаза устремлены на телѣгу Робеспьера,
гдѣ он, со своей челюстью, перевязанной грязной тряпкой, сидит
возлѣ своего полумертваго брата и полумертваго Ганріо, которые
лежат разбитые, в ожиданіи близкаго конца их „семпадцати-
часовой агоніи*4. Жандармы указывают на Робеспьера шашками
чтобы народ знал, который он.
Одна женщина вскакивает на подножку телѣги и, держась
одной рукой за край ея, другою размахивает подобно Сивиллѣ
п восклицает: „Твоя смерть радует меня до глубины моего сердца,
іи’епіѵге, <іе 4оіе“; Робеспьер открывает глаза: „Зсеіёгаі, отпра-
вляйся в ад, проклинаемый всѣми женами и матерями!". У под-
ножія эшафота его кладут на землю в ожиданіи очереди. Когда
его подняли, он опять открыл глаза и взгляд его упал на окро-
вавленную сталь. Самсон сорвал с него камзол; сорвал грязную
тряпку с его лица и челюсть безсильно отвисла; тут из груди
жертвы вырвался крик, —крик ужасный, как и самое зрѣлище.
Самсон, поспѣши!
Как только работа Самсона исполнена, воздух оглашается
криком одобренія, и крик этот разносится не только по Парижу,
но и по всей Франціи, по всей Европѣ и далѣе, а во времени—
вплоть до настоящаго поколѣнія. Заслуженно, и в то же время
незаслуженно. О, несчастнѣйшій адвокат из Арра, чѣм ты был
хуже других адвокатов? Болѣе твердаго человѣка в своей фор-
мулѣ, в своем сгесіо, в своем ханжествѣ, а также и в честности,
благосклонности, в знаніи цѣны добродѣтели и тому подобнаго,
не жило в ту эпоху. В болѣе счастливыя времена такой человѣк
был бы одной из тѣх честных, безплодных личностей, которыя
ставятся в примѣр и получают по смерти мраморную доску и
надгробную рѣчь. Бѣдный хозянн его, токарь, в улицѣ Сент-
Оноре любил его; брат умер за него. Да будет же Бог милосерд
к нему и к нам!
Таков конец царства террора! Новая славная революція,
называемая термидорской, произошла 9-го термидора, года 2-го,
что, в переводѣ на старый рабскій стиль, означает 27 іюля
1794 года; террор кончился; кончится (и смерть на площади
Революціи, когда будет казнен „хвост Робеспьера", что быстро
исполняет Фукье большими охапками.	т Карлейль.
Рмсуиои. .Казнь Робеспьера*.
Жареныя сельди.
Секція щеголей в радости; на балах дочери Кабаррюса кру-
жатся: развѣ мы не разрѣшили почти неразрѣшимую задачу, —
республика без анархіи?—Закон „братства или смерти" исчез; хи-
мерное: получай, кто нуждается, превратилось в практическое:
держи, кто имѣет. Анархическая республика бѣдности смѣнилась
методическою республикой роскоши, которая будет продолжаться
так долго, как только может.
На Банковском мосту и на Гревской площади, под длин-
ными навѣсами, Мерсье видѣл в эти лѣтніе вечера ужинающих
рабочих. Отмѣриваемая ежедневная порція хлѣба уменьшилась
до полуторы унціи. „На каждой тарелкѣ лежало по три жареных
селедки, носыпанных рублейным луком и политых уксусом; к
этому было прибавлено нѣсколько штук варенаго чернослива
и чечевиц, плавающих в жидком соусѣ; за столами с этим
скудным ужином, с шипящей возлѣ рѣшеткой для жаренія
и с кипящим на огнѣ котелком, подвѣшенным между двух
камней, я видѣл сотпи рабочих, истреблявших свое скудное
кушанье, слишком умѣренное для их аппетита и пустых же-
лудков. Вода Сены, в изобиліи струящаяся под рукою, по-
полняла недостающее.
Стало быть, тебѣ, труженник, твоя борьба и отвага, в про-
долженіе этих до.ігих шести лѣт возстаній и бѣдствій не при-
несли никакой пользы? Ты по прежнему ѣшь свою селедку и за-
пиваешь водой в благословенный золотисто-багряный вечер.
О, зачѣм земля так прекрасна, облитая румянцем заката, в сгу-
щающіеся сумерки, если взаимныя отношенія между людьми
дѣлают ее долиной нужды, слез и даже не тихих слез? Разру-
шеніе Бастиліи, пораженіе герцога Брауншвейгскаго, смѣлое вы-
ступленіе против королей и князей, против земли и ада, все, на
что ты дерзал и что претерпѣл, — неужели все это дѣлалось
только для республики салонов Кабаррюс? Терпѣніе! ты должен
имѣть терпѣніе: конец еще не наступил.
.Французская революція“ Томаса Карлейля.
252 —
Генерал Бонапарт. 18 брюмера—9 ноября 1799 г.
Через мѣсяц по возвращеніи Бонапарта, в „Монитёрѣ4*, по-
явилось слѣдующее сообщеніе:
„Главнокомандующій Бонапарт гражданам, составляющим
мѣстную парижскую гвардію.
18-го брюмера, ѴШ года, единой и нераздѣльной республики.
Граждане!
Совѣт Старѣйпіин, хранитель народной мудрости, только
что издал нижеслѣдующій декрет, основанный на статьях 102 и
103 конституціоннаго акта.
Ст. 1-я. Законодательный Корпус переносится в Сен-Клу;
оба Совѣта будут засѣдать в двух флигелях дворца.
Ст. 2-я. Они отправятся туда завтра, 19-го брюмера, в пол-
день. Всякое продолженіе служебных обязанностей и преній в
другом мѣстѣ и ранѣе этого срока воспрещается.
Ст. 3-я. Выполненіе указаннаго декрета возложено на гене-
рала Бонапарта. Он примет всѣ необходимыя мѣры для безопас-
ности народнаго представительства. Генерал, командующій 17-м
военный округом (тогда им был Лефевр), стража Законодатель
наго Корпуса, мѣстная національная гвардія, линейныя войска,
находящіяся в настоящее время в парижской общинѣ, в консти-
туціонной округѣ и на всем протяженіи 17-го военнаго округа,
немедленно подчиняются генералу Бонапарту, как своему на-
чальнику, и обязаны признать его, как такового. Всѣ граждане
при первом его требованіи обязаны оказать ему вооруженную
помощь.*4
19 брюмера—10 ноября.
Знаменитое засѣданіе пятисот, под предсѣдательством
Люсьена Бонапарта.
Засѣданіе открылось в половинѣ второго, в оранжереѣ
Сен-Клу, в лѣвом флигелѣ дворца, чтеніем протокола предыду-
щаго засѣданія.
Годен. „Граждане, декретом Совѣта Старѣйшин засѣданія
Законодательнаго Корпуса перенесены в эту общину. Эта чрез-
вычайная мѣра была, очевидно, вызвана грозившими опасностями.
В самом дѣлѣ, заявлено, что сильныя политическія партіи опу-
тали нас цѣлою сѣтью заговоров, что у них необходимо отнять
всякую надежду опрокинуть республику и что надо вернуть
Франціи мир и т. Д.“.
— 253 -
Годен еще продолжает на эту тему и заканчивает просьбой
назначить комиссію, ^которая изслѣдовала бы, в каком положе-
ніи распублика и указала бы мѣры, которыя необходимо при-
нять при данных обстоятсльствах. Его прерывают:
Дельбрель. Во-первых, конституцію!
Гранмезон. Я требую слова!
Дельбрель. Конституцію или смерть!.. Штыки нас |не
испугают; мы здѣсь свободны.
Нѣсколько голосов. Не надо диктатуры!.. Долой дикта-
торов!
Крики: Да здравствует конституція!
Дельбрель. Я требую, чтобы возобновили присягу кон-
ституціи!
Снова поднимаются крики. Толпа членов бросается к бюро.
Опять раздается: „Долой диктаторов!.."
Президент Люсьен Бонапарт. Мнѣ слишком дорого
достоинство Совѣта, чтоб я мог дальше терпѣть дерзкія угрозы
части ораторов. Я призываю их к порядку.
Гранмезон. Представители! Франція, конечно, не без
удивленія поемотрит на то, что народное представительство и
Совѣт Пятисот, повинуясь конституціонному декрету Совѣта
Старѣйшин, переѣхало в это новое помѣщеніе, не зная, в
чем состоит та опасность—разумѣется—неизбѣжная, которая им
угрожает. Говоря г, что нужно назначить комиссію для изыска-
нія мѣр, которыя необходимо принять, чтобы знать, гдѣ и что
надо дѣлать. Я думаю, раньше надо бы созвать такую комиссію,
которая развѣдала бы, что было сдѣлано. Он заканчивает, воз-
высив голое: французская кровь десять лѣт уже льется за сво-
боду, и я требую, чтоб мы дали клятву противиться возстано-
вленію какой-бы то ни было тираніи.
Множество голосов. Согласны! Согласны! Да здравствует
конституція!
Клятва дается и Бигонне говорит:
„Клятва, которую вы только что возобновили, займет мѣсто
в лѣтописях исторіи; ее можно сравнить с знаменитой клятвой,
которую дало Учредительное Собраніе в залѣ .Іей <іе Раите;
разница только в том, что тогда національное представительство
искало убѣжища и опоры от штыков королевской власти, а здѣсь
оружіе, служившее свободѣ, находится в руках республиканцев".
Множество голосов: Да! да!
— 254 —
Бигонне. Но эта клятва останется призрачной клятвой,
если мы не отправим в Совѣт Старѣйшин посла с просьбой
объяснить нам мотивы сегодняшняго экстреннаго созыва, со-
бравшаго нас здѣсь...
Засѣданіе продолжается среди страшнаго волненія.
В залѣ вдруг произошло сильное движеніе, и взоры всѣх
обратились к главной двери, в которую входил генерал Бона-
парт, в сопровожденіи четырех гренадеров от народнаго пред-
ставительства и, нѣсколько поодаль, офицеров генеральнаго
штаба, серьезных, внимательных. Все собраніе разом встало с
своих мѣст, пылая негодованіем на этого солдата, осмѣлившагося
нарушить святыню народнаго собранія, и крикнуло: „это что
значит?"... Это что значит?.. Сабли здѣсь? Солдаты?”
Многіе из членов бросились к Бонапарту со своих мѣсг,
схватили его за шиворот и толкали вон. Другіе, вскочив на
скамьи, кричали:
„Внѣ закона его!., внѣ закона’-
Этот грозный крик, заставившій дрогнуть Робеспьера, за-
ставил поблѣднѣть и этого человѣка. Говорили, что он почти
без чувств упал на руки своих офицеров. Но великан Лефевр,
котораго я потом видал,—истый бурбон, родом из Руффаха в
Эльзасѣ, не признающій ничего, кромѣ приказа начальства,—
бросился в залу во главѣ своих гренадер и с криком: „Спасем
генерала!"—вынесли его.
Представьте, какой послѣ этого поднялся шум.
Президент Люсьен Бонапарг призывал к порядку и, на-
конец, крикнул дрогнувши» голосом—он не мог не понимать,
конечно, гнусности поступка брата. Волненіе, сейчас охватившее
собраніе, доказывает, что у каждаго из вас на сердцѣ, и у меня
тоже. Весьма вѣроятно, однако, что поступок генерала вызван
был только желаиіем дать отчет в положеніи вещей вообще или
какого-нибудь факта, относящагося до общественнаго дѣла. Во
всяком случаѣ, я думаю, ни один из вас не может заподозрить...
Одни и з членов. Сегодня Бонапарт помрачил свою славу.
Другой. Бонапарт вел себя, как король.
Третій. Я требую вызова генерала Бонапарта в суд, чтоб
он дал там объясненіе своего поступка.
Люсьен Бонапарт. Я прошу позволенія оставить пред
сѣдательское кресло.
Кресло занимает Шазаль.
— 255 —
Диньефф. Когда Совѣт Старѣйшин воспользовался кон-
ституціонным правой законодательнаго корпуса, у него, без со-
мнѣнія, были к тому важныя причины. Я требую, чтоб нам были
открыты зачинщики и участники угрожающаго нам заговора.
Прежде всего я требую, чтоб вы приняли мѣры для обезпече-
нія вашей безопасности, чтоб вы опредѣлили, на каких мѣстах
вы растянете вашу полицію.
Множество голосов. Согласны.
Бертран (из Кальвадоса). Совѣт Старѣйшин, повелѣв пе-
ренести законодательный корпус в эту общину, дѣйствовал в
предѣлах прав, данных ему конституціей; но когда наиначил
генерала главнокомандующим, он превыснл данную ему власть.
Поэтому я требую, чтоб вы прежде всего постановили, что гене-
рал Бонапарт не имѣет начальства над гренадерами, составля-
ющими вашу охрану.
Множество голосов. Согласны.
Тало. Совѣт Старѣйшин не имѣл права назначать генерала;
Бонапарт не имѣл права входить в эту залу без приглашенія.
Что касается вас, то вы не можете дольше оставаться в таком
положеніи; вы должны вернуться в Париж. Идите туда в вашнх
депутатских одеждах, и на пути вас будут охранять граждане
и солдаты; по лицам солдат вы увидите, что они защитники
отечества. Я требую, чтоб вы сейчас же постановили, что войска,
находящіяся в настоящую минуту в этой общинѣ, тоже входят
в вашу охрану. Я требую, чтоб вы отправили посла в Совѣт
Старѣйшин, с приглашеніем издать постановленіе об обратном
перенесеніи вашнх засѣданій в Париж.
Дестрем. Я поддерживаю мнѣніе Тало.
Блен. Вы окружены шестью тысячами человѣк; заявите,
что они входят в состав охраны законодательнаго корпуса.
Дельбрель. За исключеніем охраны Директоріи. Предсѣ-
датель, пустите это предложеніе на голоса.
Раздаются громкіе крики с требованіем вотировки.
Люсьен Б онапарт. Я не противлюсь предложенію; но
я д >лжен обратить ваше вниманіе на то обстоятельство, что
сейчас всѣ подозрѣнія явились слишком быстро и без достаточ-
наго основанія. Развѣ поступлю даже неправильный, может за-
ставить забыть о стольких услугах, уже оказанных свободѣ.
Множество голосов. Нѣт, нѣт, онѣ не забудутся!
— 256 —
Люсьен Вонапарт. Я прошу, чтоб вы, прежде чѣм
предпринимать что-либо, вытребовали сюда генерала.
Множество голосов. Мы его не признаем!
Люсьен Вонапарт. Я не стану больше настаивать.
Когда в этой залѣ опять водворится спокойствіе, когда весь
этот необычайный скандал утихнет и страсти ваши улягутся,
вы отдадите должное тому, кто его заслужил.
Множество голосов. К дѣлу!., к дѣлу!
Люсьен Вонапарт. Я должен отказаться быть выслу-
шанный, а потому, с глубоким чувством оскорбленнаго достоин-
ства, слагаю с себя знаки народной магистратуры.
Люсьен Вонапарт, сняв с себя знаки свего достоинства,
сходит с трибуны. Входит взвод гренадеров законодательнаго
корпуса. Во главѣ его офицер корпуса гренадеров. Взвод, дойдя
до трибуны, забирает Люсьена Бонапарта в свои ряды и выво-
дит из залы,
Вот так удачный подвох! Когда хитрость и ложь не помо-
гаю?, когда люди не даются в обман, тогда пускают в ход силу.
Опять поднимаются шум, крики ярости и негодованія.
По лѣстницам, ведущпм в залу, раздаются мѣрные шаги
солдаг. Зрители бросаются к окнам. Народные представители всѣ
на ногах и кричат: „Да здравствует республика!" В храм зако-
нов врываются гренадеры с ружьями на перевѣс. Впереди гене-
рал Леклерк.
Генерал Леклерк, возвнсив голое:
Граждане-представители! Больше мы не можем отвѣчать за
безопасность Совѣта. Я предлагаю вам удалиться.
Опять начинаются крики: „Да здравствует республика!"
Офицер гренадеров законодательнаго корпуса вска-
кивает на предсѣдательское бюро:
„Граждане,—восклицает он,—уходите, генерал уже отдал
приказаніе."
Продолжается самый невозможный шум. Представители
остаются на мѣстах. Офицер кричит: „Гренадеры, вперед!"
Барабан бьет наступленіе. Гренадеры выстраиваются среди
залы. Генерал Леклерк отдает приказаніе очистить залу; при-
казаніе выполняется под гром барабанов, заглушающих крики
негодованія и протесты депутатов.
В то время, как члены Совѣта Пятисот, выгнанные из залы,
спѣшили в Париж поднять, если еще не поздно, народ на ноги,
— 257 —
двадцать пять или двадцать шесгь оставшихся измѣнников во-
шли с наступленіе!* ночи в залу, под щюдсѣдательством Люсьена
Бонапарта, соучастника другого Бонапарта, и издали знаменитый
декрет, которым Директорія упразднялась, шестьдесят один член
Совѣта Пятисот исключался из числа членов этого Совѣта;
исполнительная власть вручалась Сіэсу, Рожеру Дюко и Бона-
парту „генералу", причем. всѣ трое получали названіе „кон-
сулов", засѣданія Законодательнаго Корпуса откладывались на
три мѣсяца и назначались двѣ законодательныя комиссіи из
двадцати пяти членов каждая, на которыя возлагались верхов-
ный полицейскій надзор и пересмотр конституціи.
Совѣт Старѣйгпин, который остался в прежней же составѣ,
разумѣется, все это принял.
Исторія одного крестьянина Эркмана-ІИатріана.
1801 год.
Однажды вечером, 17 января,—да, именно, в этот день...
горькія минуты всегда припоминаются в самых мельчайших
подробности!. Шестьдесят восемь лѣт минуло, а картина до сих
пор так и стоит у меня перед глазами!.. Лежал глубокій снѣг.
По окончаніи дневных занятій, мы работали всѣ вмѣстѣ в библіо-
текѣ. Маргарита уже отнесла и уложила в постельку Анету и
Мишеля, а малютка Жан-Пьер спал пока на стулѣ—ему всегда
хотѣлось послушать, что будут говорить, и всегда, бѣдняжка,
засыпал, прильнув пухлой, розовой щечкой к столу. На дворѣ
завывтл вѣтер, и только изрѣдка звон две| ного колокольчика
пробуждая нас от мечтаній, и кто-нибудь шел отпускать масла
на два су, косушку водки или свѣчку за шесть ліардов. Отец
ІПовель склеивая бумагу, а мы с Маргаритой дѣлали тюрички:
минуты ползли за минутами. Когда пробило 10, Маргарита,
боясь, чтоб ребенок не упал со стула, взяла его на руки и
унесла; он продолжая спать блаженннм сном, положив голову
к ней на плечо.
Только она поднялась наверх, как дверь в лавку распах-
нулась и нѣсколько человѣк бросилось к нам. Мы замѣтили их
еще через стеклянное окошечко: это были какіе то незнакомцы,
высокіе молодцы, в коротки! плащах и в треугольных шляпах,
как в то время носили. Мы были как громом поражены; один
из них, начальник (у него были усы и шпага), вошел в библіо-
теку и, указывая па Шовеля, сказал остальныя:
„Человѣч. трагикомедіи*.
17
— 258 —
— Вот тот, кого нам надобно... я узнаю его... арестовать его!
ІПовель, блѣдный, как смерть, но спокойный возразил:
— Арестовать меня? За что? Есть-ли у вас приказ об
арестѣ? Развѣ вы не знакомы со статьею 76-й конституціи? со
статьей 81?
— Э, крикнул тот, пожимая плечами, нечего адвокатствовать,
время адвокатов прошло! Берите его и идемте!
А так как я в эту минуту очнулся от неожиденности и
бросился к саблѣ, висѣвшей на стѣнѣ, то он обернулся ко мнѣ
и сказал:
— А ты, паренек, успокойся, или и тебѣ плохо придется. Взять
у него саблю! Гдѣ ключи? давайте ключи сюда! Дѣйствуй живѣй!
Двое из молодцов схватили меня, и когда я их приподнял,
третій ухватил меня сзади за горло, и я услышал, как ІПовель,
котораго уже уводили, крикнул мнѣ с улицы:
— Мишель, не защищайся, они тебя убьют!
Это были послѣднія слова, котоыя я слышат от этого слав-
наго человѣка. Мнѣ связали руки, надавали пинков колѣном,
обыскали меня и, наконец, повалили в старое кресло.
— Ладно, ключи у меня, сказал полицейскій офицер.—
Оставьте его теперь. Но если ты тронешься—берегись!
Я был совсѣм разбит, ничего не слышал, не чувствовал и
как сквозь сон видѣл, что они открывали ящики бюро, шкафа,
выіаскивали бумаги, разбирали их. Пачальник ііисал у нашего
стола; двое других вскрывали письма, читали их, передавали
ему. Двери библіотеки и лавки так и остались открытыми; тепло
уходило, становилось замѣтно холоднѣе. А люди эти продол-
жали да продолжали свое дѣло дѣлать. И там, в лавкѣ, тоже
ходили, все переворачивали. У меня опять пошла кровь горлом;
ярость, скорбь, горе, отчаяніе душили меня. Я ни о чем не
думал, а как то отупѣл, опустился. Офицер говорил и распоря-
жался, как у себя дома:
— Посмотрите вот этот ящик... Откройте вон тот... Закройте
эту дверь... В печкѣ огонь как будто потух... Ничего нѣт там?..
Тѣм хуже! Дальше, дальше... Теперь все, кажется.
Безобразники взяли бутылку водки и вытащили стакан из
шкафа; они пили, работая; брали табак из табакерки Шовеля,
которая так и осталась открытой на столѣ...
Что подѣлаете? Шиндерганнесы! шайка шиндерганнесов,
без стдыа и совѣсти.
— 259 —
Потом они вдруг собрались и уѣхали, оставив меня в
креслѣ.
Выло, должно быть, около часу утра. Я попробовал встать,
колѣни у меня дрожали; однако, я всетаки встал и кое-как до-
брел до двери библіотеки: весь пол в лавкѣ был занесен снѣ-
гом: дверь на улицу оставалась все время открытой. Подвигаясь
дальше, я вдруг обо что-то споткнулся; нагибак»сь, смотрю...
Маргарита! Я подумал, что она умерла, и силы сразу вернулись
ко мнѣ. С тяжелым стоном я поднял ее на руки и отнее на
постель. Она, оказывается, услышала крик отца. Пототом она
мнѣ разсказывала: „я услышала, как оп крикнул: „Прощайте! .,
прощайте, дѣти мои!“—а потом карета покатилась и я упала."
Это уж она разсказала мпѣ много спустя, так как долго
была, как сумасшедшая и боролась между жизнью и смертью.
Доктор, за которым я побѣжал в ту же ночь, увидѣв ее, пока-
чал головой и сказал:
— Ах, какое несчастье, мой бѣдный Бастьен, какое не-
счастье! Экіе они злодѣи!
А вѣдь он был городским мэром; но совѣсть пересилила!
Да, они были настоящіе злодѣи!
Вот все, что я хотѣл вам разсказать. Больше о Шовелѣ я
никогда и ничего не слыхал; для него все было кончено.
Исторія одного крестьянина Эркмана-ІИатріана.
Наполеон І-й (1769—1821) пріобрѣл такую популярность, что
народ провозгласи! его императором 1804 г.
1812 г.
Численность арміи. По Тибодо, в арміи Наполеона при пе-
реходѣ через Нѣман было 509.000 человѣк. В войсковых спи-
сках, полученных Чернышевым в Парижѣ, было записано только
417.000 человѣк. ІПанбре и генерал фон-Гофман полагают силы
французов в 678,000 человѣк.
Наполеон выѣхал из Парижа 9 мая в сопровожденіи жены
и 16 числа прибыл в Дрезден. Здѣсь к нему явились император
Франц с женой, король Фридрих Вильгельм прусскій с своим
кронпринцем, король и королева Саксонскіе, множество других
нѣмецких владѣтелей и с ними толпы придвоі ных. В Дрезденѣ
Наполеон в послѣдній раз насладился великолѣпіем своего мо-
гущества, возбуждавшаго общее благоговѣніе.
17*
— 260 —
Нартим .Наполгон на Вородиискнх высотах** В. Верещагина.
Бородинская битва.	2в августа.
Это был самый страшный бой со времени изобрѣтенія по-
роха. По Тибодо, со стороны русских погибло 50 тысяч, со сто-
роны французов 30 т. человѣк. Извѣстно, что одних генералов
у них было убито и ранено 49 человѣк, 37 полковников и 6.547
других офицеров. Сверх того десятки тысяч раненых русских и
французов остались на усѣянном ядрами полѣ битвы и погибли
ужасной смертью.	Всемірная исторія Шлоссера.
Картина .Наполеон я сожженной Мосжвѣ" В. Верещагина.
Отступленіе французов из Москвы.
6 октября.
Выходя из Москвы, Наполеоновская армія была сильнѣе,
чѣм при вступленіи туда, потому что во время ея пребыванія в
Москвѣ к ней присоединилось много отсталых. Отступленіе затруд-
нял недостаток легкой кавалеріи, вслЬдствіе чего Наполеон не
мог получать свѣдѣній о движенінх русских. Артиллерійскіе
лошади ежедневно падали сотнями; при том походу мѣшали
огромные обозы карет и фур с кладью и награбленный добром,
что подвергало французов большой опасности, особенно в узких
мѣстах пути. При самом началѣ отступленія Наполеон доказал
свое стратегическое искусство, обманув Кутузова мнимым движе-
ніем на Калугу и Тулу и таким образом открыв себѣ возмож-
ность обойти его позицію. Потом он свернул с предпринятаго
пути в сторону и прошел через Малоярославец и Верею к Боро-
дину, гдѣ вышел на прежнюю дорогу, потеряв, правда, на обход
нѣсколько дней. Октября 24 при Малоярославцѣ произошло сра-
женіе, в котором вице-король Евгеній нѣсколько времени один
удерживал непріятеля. Русскіе потеряли 8 тыс., французы 6 тыс.
человѣк, и первые на другой день отступили. Кутузову при-
шлось дѣлать на пути к Вязьмѣ обход, так что Наполеон прибыл
гуда раньше его и до 31 числа, когда вступил в Вязьму, нахо-
дился в безопасности от непріятельских нападеній. Но уже на
этом переходѣ французы несказанно страдали, хотя морозы, на-
чавшіеся 27 октября, были еще сносны. Особенно ужасно было
положеніе раненых, которых везли за арміей; у них не было ни
пищи, ни зимней одежды и им приходилось ночевать в чи-
— 261 —
стом полѣ; в довершеніе их покинули всѣ присмотрщики и
сторожа.
Картима „Ночной привал великой арміи* Верещагина.
Ноября 2 французы двинулись дальше. С этого дня русская
армія шла у них постоянно под боком. Справа шел сам фельд-
маршал Кутузов, слѣва отряд его арміи, и сзади французов
сильно тѣснил Милорадович. На походѣ Наполеон раздѣляя свою
армію на три корпуса, шедшіе на полдня пути друг от друга.
Ими командовали Ней, вице-король и Даву. Сам император с
гвардіей шел впереди. Даву, начальствовавшій задним корпусом,
должен был прикрывать многочисленный обоз и фурпггат и по-
гонять его вперед. Императору показалось, что он дѣйствует слиш-
ком медленно, и в Вязьмѣ на его мѣсто был нааиачен Ней. На
пути из Вязьмы в Смоленск, куда Наполеон прибыл 3 ноября,
морозы, еще 7 числа достигшіе 17°, сдѣлали на дорогѣ гололе-
дицу, так что лошади, неподкованныя, падали тысячами. Недо-
статок продовольствія, ставшій вопіющим, нарушил порядок и
невѣроятно расплодил мародеров и отсталых. Большинство арміи
давно уже кормилось единственно кониной. О гвардіи больше
заботились, потому что в ней заключалась единственная надежда
хотя что-нибудь спасти и впослѣдствіи образовать из нея новую
•армію. Она подержалась в порядкѣ не только до Смоленска, но
и далѣе оказала важныя услуги. Ноября 4 по недостатку лоша-
дей пришлось бросить в озеро всю московскую добычу, множе-
ство карет, фур и пушек и взорвать безчисленное количество
зарядных ящиков. Ноября 9 корпусу вице-короля пришлось спа-
саться через разлив рѣчки, при чем многіе утонули, а весь
обоз со всѣми служащими при нем и болѣе 80 пушек были по-
кинуты и сдѣлались добычею казаков. От всего корпуса Евгенія
едва осталось 6 тыс. человѣк.
К 13 ноября вся армія собралась в Смоленск, но не нашла
здѣсь ожидаемых спокойствія и пищи. Император, правда, давно
принял мѣры о продовольствіи войск; но чиновники, которым
было поручено привести нх в исполненіе, были воры, так что на
пути от Москвы до Польской границы от голода погибло гораздо
больше людей и лошадей, чѣмъ от холода и непріятеля. В Смо-
ленскѣ солдаты, придя в отчаяніе, стали распоряжаться сами,
овладѣли магазинами и разграбили их. Во всей собравшейся
там арміи, включая и смоленскій гарнизон, было только 40 т.
человѣк, способных к бою; из 87.000 человѣк кавалеріи, перешед-
— 262 -
шей Нѣман, оставалось только 3.000; из 600 пушек—250. Зато
отсталыя уже тогда считали тысяч 50. Когда 13 ноября армія
двинулась дальше, в городѣ пришлось оставить в безпомощной
положеніи 6—7 тысяч раненыя.
На пути из Смоленска к Красному и Оршѣ Кутузов так
превосходил Наполеона силами, что, аттаковав, мог бы совер-
шенно уничтожить его. Но он должно быть боялся риска откры-
таго боя, зная притом, что непріятельское войско и без того
погибнет от недостатка, холода и утомительныя маршей. Ноября 15
Наполеон с гвардіей вступил в Красное. Евгеній также пробился
туда, хотя с тяжелой потерей. Но Даву был бы отрѣзай и взят
в плѣн, если бы Наполеон не обернулся и не помог ему. Ней
был также окружен непріятелей 18 числа, его считали уже по-
гибшим, но он спасся превосходный маршем. В Оршѣ француз-
ская армія опять собралась вся, но должна была тотчас идти
далѣе, потому что Витгенштейн и Чичагов грозили соединиться
и, сняв единственный через Березину мост в Борисовѣ, отрѣзать
ей путь в Вильно. Уже Чичагов 21 ноября занял Борисов; но
Витгенштейна задержал Виктор, а маршал Удино вытѣснил рус-
ских из Борисова. Однако перед отступленіем они сожгли мост.
Когда французская армія двинулась из Орши к Березинѣ, в ней
было только 30 т. человѣк под ружьем, а безоружных и неспо-
собны* к бою около во т. К счастію, в Оршѣ нашли продоволь-
ствіе и 25 орудій, с хорошими лошадьми. За то на пути изОрши
к Борисову наступила оттепель, которая очень затруднила дви-
женіе в болотистыя окрестностях Березины.
Картина .Переход череа Березину*.
Наполеон приказал как можно скорѣе навести через Бере-
зину при Студянкѣ два моста—один для лошадей и обоза, дру-
гой для пѣших. Когда их навели, 26 ноября началась та досто-
примѣчательная переправа через Березину, в которой французы
претерпѣли самыя страшныя бѣдствія, какія только могут по-
стичь людей на войнѣ. Удино и Домбровскій были поставлены
прикрывать переправу на правой бе|>егу, а Виктор на лѣвом;
Удино и Домбровскому было поручено не подпускать к Березинѣ
Чичагова, а Виктору—задерживать Витгенштейна, пока француз-
ская армія не переправится. Удино и Домбровскій перешли
26 ноября на правый берег. На другой день армія начала пере-
правляться, и переправа продолжалась до 2» числа. В теченіе
ея один мост сломался. Витгенштейн взял Борисов и соединился
— 263 —
с Чичаговым и в довершеніе бѣдствія в ночь на 28 сдѣлался
страшный мороз. В этот день между французами, еще оставши-
мися на лѣвом берегу, поднялся страшный безпорядок; отсталые
так тѣснились на единственной уцѣлѣвшем мосту, что сотнями
давили друг друга и сталкивали в воду, а между тѣм Витген-
штейн осыпал их ядрами. В ночь на 2» перешел Виктор с по-
слѣдними войсками; обоз же побоялся перейти, так что ночью
мост нѣсколько часов был пуст. За то 29 он представил зрѣлище
величайшаго смятенія и ужасных бѣдствій. Утром русскіе со
всѣх сторон устремились на оставшихся; тогда всѣ бросились на
мост, и произошла страшная давка, в которой погибло еще
больше людей, чѣм наканунѣ. Тысячи пали от холода, голода и
изнуренія, от ядер русской артиллеріи и от казацких пик. К
счастію, болото, простирающееся за Березину слишком на милю,
крѣпко замерзло, и Чичагов не распорядился сжечь здѣсь мосты.
Таким образом французы могли пройти и даже опередить рус-
ских, залержав их разрушеніем мостов. Впрочем их оставалось
только 8.400 человѣк, считая тут и войска Удино и Виктора.
Из Польши и из Вильно им выслали подкрѣпленія, но эти но-
выя войска также потерпѣли дорогой от морозов, а присоеди-
нившись к остаткам великой арміи, заразились как чумой господ-
ствовавшим в ней смятеніем.
При всѣх этих безпримѣрных бѣдствіях, сопровождавших
отступленіе французов из Москвы, Наполеон в своих бюллетенях
и министр его, Маре, в своих нотах из Вильно к иностранный
послам все разсказывали о побѣдах французскнх войск. Рабо-
лѣпный Маре до того заврался, что лгал даже в донесеніях
командиру лѣваго крыла Макдональду, хотя ему, разумѣется,
слѣдовало бы говорить правду. Только в Молодечно, уже почти
на полпути из Борисова в Вильно, Наполеон рѣшился повѣдать
истину. Там 3 декабря он продиктовал знаменитый двадцать де-
вятый бюллетень, в котором разсказал о положеніи своей арміи
с ужасающею правдой, однако, скрыв всѣ несчастія, которыя слу-
чились еще до Смоленска, и приписал все бѣдствіе единственно
морозам, хотя они достигли сильнѣйшей степени (27 градусов),
именно, в этот день, 3 декабря. В Молодечно он сдѣлал прево-
сходныя распоряженія для немедленнаго сформированія в Польшѣ
новой арміи; но они оказались неисполнимыми, потому что он
не принял в расчет существующих обстоятельств.
Картина. „Наполеон на пути на Россіи" Хельыинскаго.
— 264 —
В Сморгопах Наполеон покинул остатки своей арміи и, со-
провождаемый только Коленкуром, Дюроком и Мутоном, поскакал
через Вильно, Варшаву и Дрезден в ІІариж. Он прибыл туда
19 декабря, через два дня по обнародованіи 29 бюллетеня, кото-
рый поразил Францію как громом. Перед отъѣздом он поручил
войска людям недостойный, обратив вниманіе не на заслуги, а
на родственныя отношенія и сан. Вмѣсто того, чтобы назначить
главнокомандуюіцим маршала Нея, который, командуя арьер-
гардом, совершил неимовѣрные подвиги, он поручпл начальство
шурину, королю Неаполитанскому и князи» Невшательскому, из
которых ни один не мог управиться с обстоятельствами. Декабря 8
Мюрат привел остатки арміи в Вильно, гдѣ были огромные за-
пасы провіанта. Но чиновники до того мѣшкали раздачей про-
довольствія, чт» солдатам и тут пришлось терпѣть лишенія. На-
конец, голод принудил их напасть на магазины и разграбить их;
впрочем, они все равно достались бы русским. Уже 10 декабря
Мюрат выступил из Вильно, покинув в городѣ 20 тыс. раненых
и больных. У него оставалось под ружьем всего 4.300 человѣк.
Пей, шедшій в арьергардѣ, имѣл только жалкіе остатки одной
девизіи и около 2 тыс. баварцев; но и этот отряд до того еже-
дневно уменьшался, что, наконец, в Ковно Ней и Вреде очути-
лись одни. Чтобы избѣгнуть преслѣдованіиих казаков, сам Мюраг
должен был покинуть за Вильно остатки обоза и артиллеріи, а
военную казну, простиравшуюся до 6 или, по Шанбре, даже до
10 милліонов, —частью раздать солдатам, частью раскидать по
дорогѣ, чтобы этим способом задержать алчных казаков. Декабря 14
армія Мюрата состояла уже только из тысячи человѣк с 9 пуш-
ками. Король привел эти остатки в Кенигсберг, а оттуда, собрав
еще кое-какіе послѣдки великой арміи,—в Познань. Оттуда он
поспѣшил 16 января 1813 г. в Неаполь, потому что его жена,
Каролина, выказывала намѣреніе, подобно Каролинѣ бѣднаго
Фердинанда, распоряжаться королевством по своему, не обращая
вниманія на мужа. Бертье также отказался от начальства, кото-
рое поэтому принял виц -король Евгеній. Паполеон взбѣсился
на шурина, во-первых, за то, что он бросил в добычу русским
дорогіе виленскіе магазины, а во-вторых, за тайные переговоры,
которые король давно завел с Англіей. По и Мюрат, с своей сто-
роны, был недоволен императором до того, что однажды назвал
его перед генералами безнадежно погибшим сумасшедшим и за
это получил рѣзкій нагоняй от суроваго Даву.
265 —
Всего за Нѣман в Пруссію возвратилось 30—40 тысяч чело-
вѣк; но это были безпорядочныя ватаги без начальства и дисци-
плины, и потому тотчас разбрелись во всѣ стороны. Лучше всего
перенесли бѣдствія русскаго похода поляки, привыкшіе к морозам;
они одни спасли свою артиллерію. Притом, польскіе отряды,
бывшіе в арміи Мюрата, нашли в Варшаву окольный путь, на
котором пользовались продовольствіем и порядочными стоянками.
Польскій отряд Понятовскаго, состоявшій с саксонцами при
корпусѣ Шварценберга, также добрался до Варшавы, хотя с
тяжкими потерями. В Варшавѣ вскорѣ образовалась новая поль-
ская армія.
Кутузов дал своим войскам отдых 16 декабря в окрестно-
стях Вильно. Чичагов проник до пограничной рѣки Нѣмана, к
которой подошел 18 числа. Виттгенштейн, еще не доходя Вильно,
свернул к Тильзиту, потому что в это время у русских уже со-
стоялось тайное соглашеніе с прусским корпусом, бывшим при
войсках Макдональда. Декабря 22 император Александр прибыл
в Вильно. Русскія войска также потерпѣли невѣроятныя потери;
по словам Шанбре, в концѣ 1812 г. всѣх их оставалось едва
100 тысяч человѣк: у Кутузова из 120 тыс. только Зо тыс.; у
Виттгенштейна из 30 тыс. едва 13 тыс.; у Чичагова тоже н<‘
больше. Сотни тысяч людей всѣх націй плачевнѣйшим образом
погибли в русской войнѣ.	Шлоссер.
Октября 16-го 1813 года начался великій бой народов под
Лейпцигом. Французами предводительствовал непобѣдимый до-
селѣ император. При союзной арміи находились всѣ три мо-
нарха, Франц, Александр и Фридрих Вильгельм, но войсками
командовал Шварценберг... Союзники купили побѣду очень до-
рого, потеряв 21 генерала, 1.800 офицеров и 45 тысяч рядовых.
Потери французов опредѣлить трудно; извѣстно только, что кромѣ
23 тысяч раненых и больных, найденных в Лейпцигѣ, союзники
взяли 15 ТЫСЯЧ плѣнннх, 800 ПуШѲК И 900 фур.
„Всемірная исторія" Шлоссера.
Когда союзники 31 марта 1814 г. вступили в Париж, Сенат
объявил Наполеона низложенный с престола и учредил времен-
ное правительство. Наполеон, находившійся в это время с своею
гвардіей) в Фонтенбло, поспѣшил (4 апрѣля) отречься от престола
в пользу сына; но союзники потребовали от него безусловнаго
отреченія, которое он и подписал 11 апрѣля, когда от него один
266
за другим отпали его лучшіе генералы. 20 апрѣля он распро-
стился с гвардіею и отправился на острое Эльбу.
„Энциклопедическій словарь- Брокгауза.
Вершина горы Юнг-Фрау.
(Слышны голоса, поющіе в отдаленіи).
Первый
С престола низвергнут злодѣй,
Готовый на всѣ преступленья;
Он, міром забытый, лежал,
Лежал он в цѣпях без дви-
женья,
Я с рук его цѣпи сняла,
Шепнула злодѣю о волѣ,
Дала ему армію я—
И снова тнран на престолѣ...
голое.
И мнѣ за услугу
Отплатит злодѣй
Погибелью мпогих
И многих людей.
Он царства разрушит,
Погубит народ,
И сам на обломках
Безславно падет.
Байрон.
Битва при Ватерлоо.
Катастрофа.	18 іюня 1816 Г.
Бѣгство позади гвардіи было плачевное.
Армія вдруг подалась со всѣх сторон сразу —у Гогомона,
Гэ-Сент, Папелота и Плансенуа; за криками: „измѣна"! раздалось:
„спасайся!“ Армія, приходящая в разстройство — это оттепель.
Все подается, лопается, трещит, валится, сталкивается, спѣшит,
кидается в стороны. Невообразимое разстройство. Ней берет у
кого-то лошадь, вскакивает на нее без шляпы, без галстуха, без
шпаги, становится поперек Брюссельскаго шоссе, останавливает
и англичан и французов. Он старается удержать армію, зовет,
осыпает ее ругательствами, цѣпляется за бѣгущих. Но его не
олушают, солдаты бѣгут, восклицая: „Ѵіѵе 1е тагесѣаі Меу!“ Два
полка Дюрютто мечутся взад и вперед, как ошалѣлые между
сабель уланов и залпов бригад Комита, Беста, Пака и Риландта;
самая худшая свалка -это бѣгство; друзья убивают друг друга;
эскадроны и батальоны разбиваются один об другой и разсѣ-
ваются—эта страшная пѣна битвы. Лобау на одной оконечности,
Рейль на другой—увлечены потоком.
Тщетно Наполеон дѣлает загражденія при помощи остаю-
щейся у него гвардіи; тщетно он тратит на послѣднее усиліе
— 267
свои запасные эскадроны. Кіо отступает перед Вивіеном, Келлер-
ман—перед Ванделером, Лобау—перед Бюловым, Моран—перед
Пирхом, Домон и Сюбервик—перед принцем Вильгельмом ’Лрус-
ским. Гюйо, который повел в атаку эскадроны императора, па-
дает под ноги англійских драгун. Наполеон в галоп скачет вдоль
рядов бѣглецов, увѣщает их, грозит, умоляет. Всѣ уста, кри-
чавшіе утром—ѵіѵе ГЕшрегеиг, теперь безмолвствуюг, его почти
не узнают. Прусская кавалерія, вновь прибывшая, кидается на
них, разит, рубит, убивает, истребляет. Конная артиллерія стал-
кивается; пушки бѣгут, солдаты обоза распрягают лошадей и
спасаются на них, фургоны, опрокинутые колесами квеоху, за-
громождают дорогу и еще усиливают избіеніе. Люди давят друг
друга, топчут и мертвецов и живых. Руки рубят напропалую.
Безпорядочная толпа наводняет дороги, тропинки, мосты, равнины,
холмы, долины—все это переполнено обращенной в бѣгство сорока-
тысячной массой. Крики, отчаяніе, ранцы и ружья летят в рожь,
дорогу прочищают саблями—нѣт больше ни товарищей, ни офи-
церов, ни генералов—остается один невообразимый ужас. Цитен
рубит Францію вволю. Львы превращаются в ланей. Вот каково
было бѣгство.
В Женапѣ пробовали повернуть фронт, выстроиться в ряды.
Лобау собрал до трехсот человѣк. Устроили баррикады при входѣ
в селеніе, но при первом же залпѣ прусской артиллеріи, все
снова пустилось бѣжать, и Лобау был взят в плѣн. До сих пор
остались слѣды этого залпа картечей на ветхом кирпичном до-
мишкѣ по правую сторону дороги, в нѣкотором разстояніи от
входа в Женап. Пруссаки с яростью накинулись на Женап, гнѣ-
ваясь, что им так мало осталось побѣждать. Погоня была чудо-
вищная. Блюхер приказал истреблять, не разбирая. Рагэ нодал
мрачный примѣр, пригрозив смертью всякому гренадеру, кото-
рый принедет к нему прусскаго плѣннаго. Блюхер перешеголял
Рагэ. Генерал молодой гвардіи, Дюгем, прижатый к дверям одной
женапской гостинницы, отдал свое оружіе гусару смерги, тот
взял оружіе и убил плѣннаго. Побѣда закончилась избіеніем по-
бѣжденныя. Дескать будем карать, коль скоро мы создаем исто-
рію. старик Блюхер обезчестил себя. Это звѣрство переполнило
чашу бѣдствія. Отчаянная, безпорядочная толпа бѣгущихъ про-
мчалась через Женап, через Катр-Бра, промчалась через Гассели,
через Фран, через Шарлеруа, че|>ез Туин и остановилась лишь
на границѣ.
- 268 -
Когда сгущался мрак ночи, Бернар и Вертран в полѣблиз
Женапа удержали за полу сюртука человѣка растеряннаго, за-
думчиваго, сумрачнаго; увлеченный туда потоком общаго бѣг-
ства, он слѣз с лошади, надѣл на руку узду и с растерянннм
взором одиноко возвращался к Ватерлоо. То был Наполеон, пы-
тавшійся идти вперед, великій лунатик своей разрушенной
мечты.	Виктор Гюго.
Когда под стѣнами Парижа снова появились союзники, На-
полеон думал спастись бѣгством в Америку, но в Рошфорѣ был
захвачен англичанами и отвезен на острое Св. Елены, гдѣ и
гтровел под именем генерала Бонапарта послѣднія 6 лѣт своей
жизни под наблюденіем международной комиссіи.
Энциклопедическій словарь Брокгауза.
Картины: „Апофеоз войны** В. Верещагина и „Наполеон на островѣ Св.
Елены" Айвазовскаго.
С’ёіаіі дапв ипе пиіі яотЬге; ип сіе] вапа авіге реваіі яиг Іа
іегге, сотте ип соиѵегсіе де тагЬге поіг виг ип іотЬеаи.
Еі гіеп пе ігоиЫаіі 1е вііепсе де сеііе пиіі, яі се п’еяі ип
Ьгиіі ёігапде, сотте д’ип Іё^ег Ьаііетепі д’аііев, дие де Гоіь а
аиіге оп епіепдаіі аи-деввив дея сатра^пев еі дев сііёя;
Еі аіоге Іев іёпёЬгев в’ёраівяівваіепі, еі сЬасип вепіаіі воп
ате ве яеггег, еі 1е Ггіявоп соигіг дапв вея ѵеіпев.
Еі дапв ипе ваііе іепдие де поіг еі ёсіаігёе д’ипе Іатре
гои^ейіге, яері Ъоттев ѵёіив де роигрге, еі Іа іёіе сеіпіе д’ипе
соигоппе, ёіаіепі авяів виг яері БІё^ев де Гег.
Еі аи тіііеи де Іа яаііе к’ёіеѵаіі ип ігбпе сотровё д’овяетепія,
еі аи ріед ди ігбпе, еп диіке д’ексаЬеаи, ёіаіі ип сгисійх гепѵегвё;
еі деѵапі 1е ігбпе, ипе іаЫе д’ёЬёпе, еі виг Іа іаЫе, ип ѵаве ріеіп
де яап& гои^е еі ёситеих, еі ип сгапе Ііитаіп.
Еі Іев вері йоттея соигоппёв рагаівваіепі репвіГв еі ігікіев,
еі, ди Гопд де воп огЬііе сгеих, Іеиг свіі де іетрв еп іетря Іаіяваіі
ёсйаррег дев ёііпсеііев д’ип Геи Мѵіде.
Еі 1’ип д’еих, в’ёіапі Іеѵё, в’арргосйа ди ігбпе еп сйапсеіапі,
еі тіі 1е ріед виг 1е сгисіііх.
Еп се тотепі, вев тетЬгев ігетЫёгепі, еі іі ветЫа ргёя
де дёГаіПіг. Ьев аиігев ге^агдаіепі іттоЫІев; іів пе Гігепі роіпі
Іѳ тоіпдге тоиѵетепі, таів ]е пе каів циоі раява виг Іеиг Ггопі,
еі ип воигіге циі п’еві рав де ГЪотте сопігасіа Іеигв Іёѵгев.
Еі сеіиі циі аѵаіі ветЫё ргёв де дёГаіПіг ёіепдіі Іа тпаіп,
ъаівіі 1е ѵаве ріеіп де яапи, еп ѵегва дапв 1е сгапе, еі 1е Ьиі.
— 269 —
Еі сеііе Ьоівзоп рагиі Іе Гогіійег.
Еі дгеззапі Іа іеіе, се сгі зогііі сіе за роіігіпе сотте ип
зоигд гЯІетепі:
„Маидіі зоіі Іе СЬгізі, циі а гатепё зиг Іа Іегге Іа ЫЬегіё!**
ЕІ Іез віх аиігез Ьоттез соигоппёз зе Іеѵёгепі іоиз епкетЫе,
еі Іоиз епветЫе роиззёгепі Іе тбте сгі:
„Маидіі зоіі Іе СЬгізі, диі а гатепё зигіаіегге Іа ІлЬегіё!"
Аргёя циоі, з’ёіапі гаязіз зиг Іеиге яіёдея де Гег, Іе ргетіег діі:
„Мея Ггёгея, дие Гегопз-поив роиг ёіоиПег Іа ІлЬегіё? Саг
поіге гр^пе езі Нпі зі Іе кіеп соттепсе. ЪТоіге саизе езі Іа тёте:
цие сЪасип ргорозе се диі Іиі зетЫега Ьоп.
„Ѵоісі роиг тоі Іе сопзеіі цис ^е доппе. Аѵапі дие іе СЬгізі
ѵіпі, циі зе Іепаіі деЬоиі деѵапі поиз? С’езі за ге1іі?іоп циі поиз
а регдиз: аЬоІіззопз Іа геіі&іоп (Іи СЬгізі".
Еі іоивгёропдігепі: „II езі ѵгаі. АЬоІіззопз Іа геіідіоп ди СЬгізі".
ЕІ ип весопсі в’аѵапфа ѵегз Іе Ігбпе, ргіі Іе сгапе Ьитаіп, у
ѵегза <1и яап& Іе Ьиі, еі діі епзиііе:
„Се п’еві раз Іа геіідіоп зеиіетепі ди’іі Гаиі аЬоІіг, таіз
епсоге ]а зсіепсе еі іа репзёе; саг іа зсіепсе ѵеиі соппаііге се
ци’іі п’езі раз Ьоп роиг поиз цие ГЬотте засЬе; еі Іа репзёе езі
Іоіцоигз ргёіе к ге^ітЬег сопіге Іа Гогсе".
Еі іоиз гёропдігепі: „II езі ѵгаі. АЬоІіявопз Іа зсіепсе еі
Іа репзёе".
Еі ауапі Гаіі се ци’аѵаіепі Таіі Іез деих ргстіегз, ип ігоі-
яіёте <ііі:
„Ьогвдие поиз аигопз геріоп^ё іез Ьоттез дапз І’аЬгиііззе-
тепі еп Іеиг біапі еі Іа геіідіоп, еі іа зсіепсе, еі Іа репзёе, поиз
аигопз Гаіі Ьеаисоир, таіз іі поиз гевіега диеідие сЬозе к Гаіге.
„Ьа Ьгиіе а дез іпзііпсін еі дез зутраіЬіез дап^егеизез. II
Гаиі ди’аисип реиріе п’епіепде Іа ѵоіх д’ип аиіге репріе, де реиг
цие ві сеіиі-іа зе ріаіпі еі зе гетие, сеіиі-сі пе зоіі іепіё де
Гітііег. (Хаисип Ьгиіі ди деЬогз по рёпёіге сЬе/ поиз".
Еі іоиз гёропдігепі: „II езі ѵгаі. Ои’аисип Ьгаіі ди дѳЬогз пе
рёпёіге сЬег поиз".
Еі ип циаігіёте діі: „Моив аѵопз поіге іпіёгёі, еі іез реиріѳк
опі аиззі Іеиг іпіёгѵі оррояё аи пбіге. 8’ііз з’ипізвепі роиг деГепдге
сопіге поиз сеі іпіёгёі, соттепі Іеиг гёзізіегопв-поиз?
„Оіѵізопз роиг гё^пег. Сгёопз а сЬадие ргоѵіпсе, й сЬадие
ѵіііе, а сЬадие ііатеаи, ип іпіёгёі сопігаіге а сеіиі дез аиігез
Ьатеаих, дез аиігез ѵіііез, дез аиігез ргоѵіпсез.
— 270 —
„І)е сеііе тапіёге, іои» ее Иаігопі, еі іів пе воп^егопі ра» к
в’ипіг сопіге поив“.
Еі іоив гёропдігепі: „II еві ѵгаі. Цеѵівоп» роиг гёрпег: Іа
сопсогде пои» іиегаіі".
Еі ип сіпдиіёше, ауапі деих Гоі» гешріі <іе »апв еі ѵідё деих
(оів 1е сгапе Ьитаіп, «ііЪ:
„Л’арргоиѵе іои» се» тоуеп»; іів 8опі Ъоп», таі» іпзиКівапіе.
Еаііев де» Ьгиіе», с’е»і Ьіеп; таі» еТТгауег се» Ьгиіев; Тгарреа-Іе»
(іе іеггеиг раг ипе □иеѣісе іпехогаЪІе еі раг де» »ирр1ісе» аігосе».
»і ѵои» пе ѵоиіег ра» ібі ои іагд еп ёіге дёѵогев...
Еі ип віхіёте (Ііі:
„Ле гесоппаі» Гаѵапіа^е де» вирріісе» рготрі», ІеггіЫе!-.
іпёѵііаЫев. Серепдапі іі у а де» йте» Гогіе» еі до» Атевдёвевус-
гёе» циі Ъгаѵепі Іе» вирріісе».
„Ѵоиіег-ѵоив ^оиѵегпег аі»ётепі Іе» Иоттев, атоШ»»ег-1е»
1>аг Іа ѵоіиріё. Ьа ѵегіи пе пои» ѵаиі гіеп; еііе поиггіі Іа Гогсе:
ёриівопе-іа ріиіді раг Іа соггирііоп".
Еі іои» гёропдігепі: „II е»і ѵгаі. Ериі»оп» Іа Гогср еі Гёпег^іе
еі Іе соига^е раг Іа соггирііоп".
Аіог» Іе верііёте, ауапі сотте Іе» аиігев Ьі дапя Іе сгапе
Ііитаіп, рагіа де Іа »огіе, Іе» ріед» »иг Іе сгисіДу:
„Ріи» де СЬгІ8і; іі у а диегге а тогі, диегге ёіегпеііе епіге
Іиі еі пои».
„Май» соттепі дёіасЪег де Іиі Іе» реиріе»? С’еві ипе іепіа-
ііѵе ѵаіпе. фие Гаіге допс? Есоиіег-тоі: ІІ Гаиі дозпег Іе» ргёіге»
ди СЬгіеі аѵес де» Ыеп», де» Ьоппеиг» еі де Іа риі»»апсе.
„Еі іі» соттапдегопі аи реиріе, де Іа рагі ди СЬгібі, де пои»
ёіге»оиті» еп іоиі, диоі дие поив Гаьвіоп», циоі дие поизогдоппіоп»;
„Еі Іе реиріе Іе» сгоіга, еі іі оЪёіга раг сопвсіепсе, еі поіге
роиѵоіг »ега ріив айегті дп’аирагаѵапі*4.
Еі іои8 гѳропдігепі: „Пееіѵгаі. Оа^попв Іе» ргёігев ди Скгі»і“.
Еі іоиі а соир Іа Іатре диі ёсіаігаіі Іа ваііе ь’ёіеіяпіі, еі Іев
ьері Ьотте» ве вёрагёгепі дап» Іев іёпёЬге».
Еі іі Іиі діі а ип ]и8іе, циі еп се тотепі ѵеіііаіі еі ргіаіі
деѵапі Іа сгоіх: „Моп зоиг арргоске. Адоге еі пе сгаіп» гіеп“.
Ьатеппаів.
Ткачи.
Глаза их сухіе не блещут слезами;
Сидят у станков и скрежещут зубами:
„Германія, саван тебѣ мы ткем,
— 271 —
В него мы тройное проклятье вплетем.
Мы ткем, неустанно мы ткем!
Проклятье всему, перед чѣм мы с мольбою
Склонялися в голод и холод зимой!
Напрасно мы ждали, надежды полны,
Обмануты мы, одурачены мы.
Мы ткем, неустанно мы ткем!
Проклятье тебѣ, и наш край лицемѣрный,
Гдѣ царствует стыд и позор безпримѣрный,
Гдѣ вянет разсвѣта цвѣток полевой,
Гдѣ кормится тлѣньем червяк гробовой!
Мы ткем, неустанно мы ткем!"
Челнок снует, станок гремит,
И день и ночь все ткач сидит:
„Мы старой Германіи саван соткем,
В него мы тройное проклятье вплетем.
Мы ткем, неустанно мы ткем!"	Г. Гейне.
Из драмы „Ткачи" из жизни нѣмецких ткачей сороковыхгодов.
Іегер (с внезапныя порывом, внѣ себя от страстнаго него-
дованія). Есть же люди на свѣтѣ, богатые, знатные, совсѣм близко
отсюда, разжирѣвшіе трутни, которые ничего ровно не дѣлают,
только небо коптят. И они смѣют говорить, что ткачи потому
плохо живут, что они всѣ лѣнтяи и лежебоки!
Анзорге. Это не люди, это злодѣи, вот кто.
Іегер. Брось, ну, что об этом толковать. Наш-то в обидѣ
не остался. Мы с рыжим Бекером его хорошенько отчитали, а
под конец спѣли ему пѣсенку про кровавую расплату.
Анзорге. Господи Іисусе, это та самая пѣсня?
Іегер. Да, да. Она у меня здѣсь.
Анзорге. Она называется пѣсня Дрейсигера, или как?
Іегер. Я вам прочту ее.
Старуха Баумѳрт. А кто сложил эту пѣсню?
Іегер. А кто ее знает! Ну, слушайте!
(Произноеит слова по складам, дѣлает неправильныя уда-
ренія, но читает с глубоким, искренним чувством. Все рвется
наружу: отчаяніе, горе, ярость, ненависть, месть).
Таков в краю у нас здѣсь суд!	Ту г как в застѣнкѣ, пытки,стой,
Он прав всегда и скор:	Тут безъисходно горе,
Па плаху прямо всѣх ведут,— И вздохи здѣсь со всѣх сторон,
Не нужен приговор.	И слез горючих море.
Старик Баумерт (на котораго слова пѣсни производят
очень сильное впечатлѣніе, начинает волноваться; он нѣсколько
раз пытался было прервать чтеца, но с трудом сдерживался. Те-
перь он не в состояніи больше владѣть собой; смѣясь и плача,
он говорит прерывистым голосом, обращаясь к женѣ).
Тут как в застѣнкѣ .. Кто это нависал, тот сказа.1 истинную
правду, мать. Ты это можешь подтвердить... Как там дальше?
И вздохи здѣсь со всѣх сторон и...
Іегер. И слез горючих море.
Старик Баумерт. Развѣ не правда? Мы вздыхаем и
плачем днем и ночью, сидя и лежа.
(Анзорге, бросив работу, сидит задумавшись, глубоко по-
трясенный; старуха Баумерт и Берта утирают слезы).
Іегер (продолжая читать).
Тут Дрейссигеры—палачи, И пикнуть вслух не смѣй!
Их слуги—псов лютѣй!	Вы, кровопійцы, живодеры,
Сдираю г кожу,—ты молчи, О, сатанинскій род!
Старик Баумерт (дрожит от ярости и топает ногами).
Да, вѣрно, вѣрно, сатанинскій род!
Іегер (продолжает):
Вы бѣдных гложите, вы воры,
Проклятье всѣх вас ждет!
А н з о р г е. Так, как. Проклятье всѣх вас ждет.
Старик Баумерт (с угрожающим видом сжимаеткулаки).
Вы бѣдных гложете, вы—воры!
іегер (продолжает):
Слезами, просьбой не помочь, Не нравится? Ступай же прочь,
Как их не умоляй!	И хоть околѣваіі!
Старик Баумерт. Как там сказано? Слезами, просьбой
не помочь? Тут каждое слово... Каждое слово... святая правда,
точно в Евангеліи. Слезами не помочь!
Анзорге. Так, так. Нѣт, каково? Тут ничем уж не по-
можешь!
Іегер (продолжает).
Горюешь, плачешь, бѣднота!
Напрасны труд, усердье.
Нѣт хлѣба, голод, нищета,
Гдѣ жалость, милосердье?
Да, жалость! Нѣт ея у вас,
Акулы, людоѣды!
Дерете все, что можно, с нас,
От вас всѣ наши бѣды!
— 273 —
Старик Баумерт (вскакивает, разъяренный). Дерете все,
что можно с нас... Правда, тысячу раз правда! Вот я стою здѣсь,
Роберт Баумерт, мастер—ткач из Кашбаха... Кто может про меня
сказать что-нибудь? Я был честный человѣк всю жизнь, ну,
что-ж от этого я имѣю? Взгляните на меня! На кого я иохож?
Что из меня сдѣлали? Тут пытают, как в застѣнкѣ! (Подымает
вверх руки). Вот поглядите: кожа да кости! Вы, кровопійцы,
живодеры, о, сатанинскій род! (Падает в изнеможеніи на стул,
рыдая).
Анзорге (швыряет корзину в угол, встает, дрожа всѣм
тѣлом от ярости). Этому должен быть положен конец, говорю я.
сейчас, сію минуту. Мы больше терпѣть не станем. Не станем
больше терпѣть, будь, что будет.
Подлинник на нѣмецкой языкѣ. Гергарт Гауптман.
Воззваніе Прусскаго Національнаго Собранія 1848 г.
Сограждане!
Когда благодаря мартовской революціи воспрянула порабо-
щенная в теченіе долгаго времени народная воля, вы послали
сюда Прусское Національное Собраніе и поручили ему устано-
вить в законодательной порядкѣ новый государственный строй.
Вы добивались не пустой конституціонной формы, с которою
уживались бы во всей полнотѣ и старый произвол, и старые
органы дворянской бюрократіи и властвовавшей военщины, спо-
собные только тормозить всѣ проявленія народной жизни. Вы
требовали обновленія не только политической системы, но также
общиннаго, административнаго, судебнаго и военнаго строя.
В таком смыслѣ Національное Собраніе поняло свою задачу, за
выполненіе которой оно принялось серьезно и настойчиво, встрѣ-
чая со стороны трех, быстро смѣнивших одно другое, минисгерств
больше препятствій, чѣм содѣйствія. Поставленные в необходи-
мость замѣнить проект конституціи, выработанный министерстном
Кампгаузена и осужденный общественныя мнѣніем, проектом,
составленный нашею комиссіею, мы переработка послѣдній в под-
отдѣлах и отдѣлах, довели до стадіи возможности безпрерывнаго
обсужденія в общем собраніи. В непродолжительной времени
были бы также подготовлены для разсмотрѣнія в Національной
Собраніи положеніе об общинной управленіи и не внесенное до
сих пор министерством положеніе об окружной и уѣздном упра-
„Человѣч. трагикомедія*.	18
— 274 —
вленіи. В таком же положеніи находился и закон о поземельной
обложеніи, имѣвшій цѣлью положить конец неравенству обло-
женія отдѣльных провинцій и обремененія мелкаго землевла-
дѣльца в сравненіи с крупным; подготовленіе этого проекта, до
возможности разсмотрѣнія его в общем собраніи, мы закончили
в послѣдніе тревожные дни.
Національное Собраніе как раз теперь обсуждало вопрос об
отмѣнѣ повинностей, обременяющих крестьянскія земли. Все
болѣе и болѣе оно проникалось священныя сознаніем важности
поставленной ему задачи. Постановленіе 7 сентября, по поводу
предложеній Штейна, доказало рѣшимость Собранія охранять
свое достоинство и, наконец, приступить к реформѣ офицерскаго
быта, совершенно несоотвѣтствующаго новому строю. Тогда всѣм
привилегированный, всѣм бюрократаы, всѣм прислужникам и
приверженцам стараго военнаго и полицейскаго государства
стало ясно, что с таким собраніем не удастся, сохраняя фикцію
конституціонализма, продолжать прежнее господство произвола
и вырвать у народа плоды революціи. Поэтому они всѣми спо-
собами клеветали на Національное Собраніе, обвиняя его в не-
работоспособности и подняли крик о конституціонной формѣ,
пустой и безсодержательной. Они использовали политическую
незрѣлость, страх буржуа перед пролетаріем, — в Германіи ли-
шенный всякаго основанія, — и придрались к отдѣльныя право-
нарушеніям, чтобы противозаконныя изобрѣтеніем осаднаго по-
ложенія во время глубочайшаго мира приготовить орудіе для
подавленія добытых кровью свобод, печати, права коалицій. Чтобы
обмануть провинцію, отдѣльныя, неизбѣжныя во время народных
волненій эксцессам придали такое значеніе, будто ими террори-
зуется Національное Собраніе. Тѣснѣе и тѣснѣе, с возрастающею
тратой» казенных денег, стягивались войска вокруг мирной сто-
лицы. И когда Собраніе, при обсужденіи основных прав, обнару-
жило рѣшимость воспользоваться плодами революціи, когда оно
наложило руку на феодальныя права, отмѣнив дворянское званіе,
титулы и ордена, когда оно заступилось за притѣсненную Вѣну,
реакціи показалось, что пришел момент отстранить это Собраніе
и разбить народныя надежды, которыя могли осуществиться через
нѣсколько мѣсяцев. Тогда на сцену неприкрыто выступила сол-
датчина в лицѣ министерства Бранденбурга.
Самовольное перенесеніе и отсрочка засѣданій Собранія, не-
однократный насильственный разгон его при помощи штыков.
— 275 —
диктатура Врангеля, провозглашеніе в мирное время и при от-
сутствіи мятежа осаднаго положенія в Берлинѣ, роспуск и обез-
оруженіе гражданской милиціи, уничтоженіе свободы печати и
права коалицій, нарушеніе закона об охранѣ свободы личности—
вот каковы дѣла этих насильников. — Мы, ваши представители,
оказывали деспотизму противодѣйствіе, насколько это было в
наших силах. Мы слѣдили за мѣропріятіями министерства шаг
за шагом и объявляли их незаконными. Прибѣгая к послѣднему
оружію пассивнаго сопротивленія, Національное Собраніе отка-
зало этому обвиненному в государственной измѣнѣ министерству
в правѣ взимать налоги и распоряжаться казенными деньгами.—
В то же время мы неоднократно протягивали руку для мирнаго
улаженія конфликта, не требуя ничего, кромѣ перемѣны мини-
стерства и безпрепятственнаго продолженія наших совѣщаній в
Берлинѣ.—Однако, все это было безрезультатно.
Теперь, когда правильныя собранія народных представите-
лей встрѣчают препятствія со стороны незаконной власти, пра-
вительство созывает депутатов, неправильно понимающих свой
мандат, в Бранденбург, в не имѣющее законнаго облика со-
браніе. Оно не приняло во вниманіе, что все, предпринимае-
мое этим меныпинством, заранѣе обречено на недѣйствитель-
ность, что даже возможное увеличеніе количества собравшихся
там не измѣнит незаконнаго характера собранія, единствен-
ной опорой котораго остается штык! И если, как утверждают,
власти рѣшатся навязать странѣ свою конституцію, то таковая
не будет имѣть ни малѣйшаго значенія, ибо мартовское за-
воеваніе в том и состоит, что конституція может быть вырабо-
тана только совмѣстно с свободно избранными представите-
лями народа. Только мы, конституировавшееся здѣсь, в Бер-
линѣ, Національное Собраніе, являемся этими представителями.
Всякій роспуск этого Собранія противозаконен и потому юриди-
чески недѣйствителен.
Національное Собраніе торжественно протестует против всѣх
актов правительства, расточающаго еженедѣльно милліоны на-
родных денег на чрезвычайныя военныя мѣры, предпринятыя
исключительно с цѣлью порабощенія народа. Независимо от уже
раньше декретированнаго отказа в налогах, оно торжественно
объявляет, что с перваго января 1849 года правительство не мо-
жет располагать ни одним пфеннигом, так как мы бюджета не
утвердили. Будьте сіойки, сограждане, изгоните из вашей среды
18*
— 276 —
себялюбіе, закалите вашу нравственную силу, перед которою
должно будет склониться беззаконіе ваших притѣснителей.
Да здравствует свобода! Да здравствует отечество!
Слѣдуют 169 подписей депутатов Національнаго Собранія.
Рясумн. Разгои Прусскаго Національнаго Собранія 14 ноября 1844 г.
„Иллюстрированная Недѣля" № 4, 1906 г.
Маленькій Наполеон. 20 декабря 1848 г.
„Пред лицом Бога и французскаго народа, представителей
котораго является Національное Собраніе, я клянусь, что буду
вѣрен демократической республикѣ, единой и нераздѣльной, и что
выполню всѣ обязанности, налагаемыя на меня конституціей".
Президент палаты, стоя, прочел эту величественную фор-
мулу. Тогда, при полной молчаніи и сосредоточенной вниманіи
Собранія, гражданин Карл-Людовик-Наполеон Бонапарт, подняв
правую руку, твердо и громко произнес:
„Клянусь!"
Конституція, которой Людовик-Наполеон Бонапарт присяг-
нул 20 декабря 1848 г. „пред лицом Бога и людей", содержит,
между прочим, слѣдующія статьи:
„Ст. 36. Представители народа—неприкосновенны.
„Ст. 37. Они не могут быть арестованы по обвиненію в уго-
ловной преступленіи, исключая тѣх случаев, когда будут за-
стигнуты на мѣстѣ преступленія; они могут подвергнуться пре-
слѣдованію только с разрѣшенія Собранія.
„Ст. 68. Любая мѣра, которою преаждѳнт республики распу-
скает Національное Собраніе, отсрочивает его засѣданія или
ставит представителям препятствія для пользованія их полно-
мочіями, представляет государственное преступленіе.
„Этим самым фактом президент уже отрѣшается от долж-
ности, и граждане в правѣ отказать ему в повиновеніи; испол-
нительная власть, по закону, в таких случаях переходит к На-
ціональному Собранію. Судьи верховнаго суда собираются не-
медленно, при обнаруженіи такого злоупотребленія; они созы-
вают присяжных в указанное мѣсто и приступают к суду над
президентом и его соучастниками; они сами назначают долж-
ностных лиц, когорым поручают функціи прокурорскаго надзора."
Виктор Гюго.
— 277 —
Пожар.
Эпоха уѣзднаго городка 22 августа 1850 г.
Собрату скуки и печали.—
По мы забыли, чѣм начали
Разсказ,—воротимся к нему.
Уж гасло солнце за горою,
Роскошный вечер тѣнью пал;
И луч послѣдній над рѣкою
Прощальный взглядом погасал. Горит щит с вензелем нарядно
Кто, вынуждаемый заботой,
Днем пыль на улицах глотал,
Иль отягчаемый работой,
В тот дивный миг не отдыхал!
А кто на Божій свѣт родился
Живым и истым Русаком,
Тот вѣрно в этот день напился... Огласки эхо раздаются,
Не пьет, так просто веселился, На Каму дивный звук несут...
И в удовольствіи своем, Гуляли весело всѣ званья,
Всеобщей радости внимая, По мѣрѣ сил и состоянья,—
Он в честь и в славу Николая, Кто как умѣл и кто как мог:
Желая искренно добра,
Кричал отрадное: ура!..
Так было здѣсь. Скажу вам
проще:
Не за барьером, не в садах,
А в скромной загородной рощѣ, Печальный случай все пре-
Растущей дико на задах,	рвал .
Миніатюрный был вокзал Была уж ночь,—иная сцена:
И главный пункт всего собранья: С закатом солнечный луна
В нем общество давало бал
Среди веселаго гулянья.
Но он со дня того забыт,
И крѣпко вход в него забит
Внушеньем бабьих предразсуд- Свой мѣдный отлив льет она...
ков... И звѣзды на небѣ загорѣлись.
По нынѣ раза два—три в сутки Глядятся в зеркало воды,
Подходит сторож лишь к нему, Покровом сумрачный одѣлись
Сметет со стѣн пыль, — обер- Луга, поля—крестьян труды.
нется, Даль. Чуть замѣтно через поле:
И безсознательно плетется
В землянку к лаптю своему,
И льется с плошек свѣт от-
радно.
Послушно старый инвалид
По приказанію палит.
Грохочет пушка, вина льются,
Пѣвцы народный гимн поют,
В душѣ у всѣх был Царь, да
Бог!—
Казалось, это увлеченье
И сам бы Царь благословлял;
Но было свыше назначенье:
Явилась на небѣ на смѣну;
То вполовину, то сполна
Во всѣ предметы взор вперяя
И как бы злое предвѣщая,
Горит рыбачій огонек,
Рыбак покоится на волѣ.
— 278 —
На отмель вытянут челнок.
И в берсгах сравнялась Кама,
И не шелохнется вода;—
На якорь встали всѣ суда
И ждут зари...
Вот в рощѣ пир во весьразгар,
Бокалы шумно поднимают:
Но в этот миг всѣх поражает
Сигнал, что в городѣ пожар!..
Бокалы в страхѣ недопиты,
И вмѣсто радости испуг
На лицах всѣх явился вдруг,
И все веселье позабыто...
Не написал я с роду оду,
И не надѣюсь написать.
Как с притязаніем на моду
Жеманно хочет выступать
Провинціалка молодая;
Так я стихи мои сплетая,
Рѣчь о пожарѣ здѣсь веду
Несмѣло, с робостью иду,—
Ничтожен я, и к славѣ тропу
Мнѣ не пробить;—и то сказать
Не удивить, друзья, Европу
Хоть с неба звѣзды похватать:
„К тому стремимся, что желаем,
„Желаем то, что любим мы,
„А любим что,—не постигаем."
И вѣчно в классѣ горемык
Я вяну, сохну и страдаю,
А людям, право, дѣла нѣт,
Они шутливо восклицают:
„Как жалок бѣдный наш поэт!..“
Но мнѣ своя сорочка ближе,
Своих фантазій сладок час;—
Итак, друзья, смотрите ниже,
Я продолжаю мой разсказ:
Раскинув тѣнь, ночная мгла
В покоѣ сладком отдыхала...
Лампада в тишинѣ пылала,
Блестя в отливах хрусталя,
И крест в кіотѣ освѣщала.
Святыня та оберегала
Один, мнѣ близкій, дом боль-
шой.
Забытый праздною семьей.
Пожар! магическое слово,
Зловѣщій звук!.. и тишина
В один момент нарушена.
Все в суматохѣ! Чтож готово
К защитѣ? кто вооружен?
Никто! ничтожный гарнизон
Ничто не может, хотя хочет
Помочь, но тщетно он хлопо-
чет
У безполезных труб, машин
От неизвѣстных нам причин.
Вперед, вперед, разсказ, скорѣе!
Собака рвется на цѣпи;
На стойлѣ борзый конь храпит;
Огонь становится сильнѣе.—
Народ извѣстьем поражен:
Повсюду слышны вопли жен
И плач дѣтей и крик мужей...
Вперед разсказ; скорѣй, ско-
рѣй!!.
Народ хлопочет без пути,
Чтоб достояніе спасти.
Родной отец семьи любимой
Спасать торопится дѣтей,
Забыв об участи своей,
Которой прочіе томимы,
Спасали деньги, чтоб себѣ
Быть только счастливый в
судьбѣ.
К несчастію, одной другою
Стихій здѣсь не было борьбы:
Огонь губительной рукою
Рѣшал народныя судьбы —
Хоть хлопотал для блага ближних
279 -
Купец, машины направляя,—
Но враг пожара неподвижно,
Нейтрально в машинах стоял;
Огня сильнѣйшее движенье
Торжествовало над водой.
Да! тщетны всѣ предупре-
жденья!
Он безпрепятственной стопой
Шел, все сжигая за собой...
Там цѣлый дом, там весь квар-
тал,
Ряды, пол-города уж пышет.
Другой несчастный уже слы-
ша г:
Его жалѣют капитал,
Что безвозвратно он пропал.
И вопли жен и плач дѣтей
Невольно душу разрывают:
Там сердце бьется и страдает
От этого еще сильнѣй!—
Минувших дней воспоминанье,
Зачѣм опять блеснуло ты?
Зачѣм я вижу это зданье,
Гдѣ жили дѣтскія мечты?—
Бог колыбель моих познаній,
Смотрю, училище гори г,—
И чувство в жалостном со-
знаньи
В груди сильнѣе говорит.
Граждане в полѣ, в тяжком
горѣ,
Не могут гнѣв Творца смирить;
И город все сильнѣй горит.
Но о гражданах на просторѣ,
Друзья мои, поговорим,
Сначала пламя истребнм.
Свидѣтель бѣдствія людей
Стоит собор в красѣ своей.
И крест от пламени сіяет,
От жара стекла в нем трещат.
А стѣны чуть-чуть не горят
И их сильнѣе раскаляет,
И вѣтер прямо направляет
Огня потоки на него...
Спаситель наш! Творец всего!—
Спаси для нас сію святыню,
Яви Твою нам благостыню,—
И нам не нужно ничего!..
Одна от всѣх зол оборона
Твоя десница, о Творец’
Нерукотворенная икона
На мѣсто бѣдствій наконец
Несется. Вѣтер утихает,
Перемѣняя свой порыв,
И воя страшнаго могив
Уж постепенно умолкает.
Восток горит зарей лиловой,
Пожар утих, и пар багровый
Поднялся с жарких пепелиіц.
Кто на мѣста былых жилищ,
А кто под уцѣлѣлый кров
Пошел, чуть движась, с попы-
хов.
И кое-гдѣ еще горѣли
Непотухавшіе огни,
Остатки зданій тихо тлѣли.
Курились чадно головни,
Народ уныло там и сям
Бродил по тлѣюіцим буграм.
Но, вѣрно, так угодно Богу! —
Огонь вдруг снова запылал,
Пылая, страшную дорогу
Повсюду грозно пробивал.
В ненарушаемом раздольѣ
Все полизал, все истребил
II, как дрова в кострах, и
^уголья
Жилища мира превратил.
Остался только лог—ограда,
Досель за ним Бог все хранил,
— 280 —
Но мост, лежащій чрез преграду,
Огонь внезапно охватил.
Гуляет там! и гдѣ снаряд
Воспламененный взрывает,
Там камни, балки вверх летят
И с визгом пламя завывает.
За зданьем, зданье исчезает,—
И сладкій, утренній покой
Огня отъемлется рукой.
Все без разбора погибает;
Господь несчастіе послал!
Иных причин никто не знал.
Гдѣ меньше средств, там боль-
ше слез,
Гдѣ бѣдность, там и больше горя.
Но тверже тот, кто больше снес
Бурь на волнах в житейском
морѣ.
Что дѣлать? доля нам терпѣнье,
Одна молитва наш удѣл!
Отец! услышь дѣтей моленье!
Творец! гдѣ бѣдствія предѣл?
Четыре ночи день смѣняли,
Перемѣняясь снова днем,
На пятый только день взды-
хали
На пепелищѣ мы своем.
Д. В.
Восемнадцатое Брюмера Луи-Бонапарта.
Во время поѣздок по французский департаментам, просла-
вляемых, разумѣется, как тріумфальныя шествія болыпим оффи-
ціальный Монитером и маленькими частными мониторами, Бона-
парта всюду сопровождали члены Общества Десятаго Декабря.
Это общество возникло в 1849 году. Под видом благотворитель-
наго общества, оно представляло тайную организацію парижскаго
пролетаріата паразитов, распадающуюся на руководимыя бона-
бартистскими агентами секціи с бонапартистским геиералом во
главѣ. Рядом с прогорѣвшими кутилами двусмысленнаго проис-
хожденія и с'двусмысленными средствами существованія, рядом
с оголтѣлыми авантюристами из буржуазіи, в этом обществѣ
встрѣчались бродяги, отставные солдаты, бывшіе обитатели сми-
рительпых "домов, бѣглые каторжники, мошенники, фигляры,
лаццарони, карманные воры, фокусники, игроки, сводники, со-
держатели публичных домов, носильщики, писаки, шарманщики,
тряпичники, точильщики, субъекты, занимавшіеся починкой
старых котлов, нищіе,— словом, вся неопредѣленная разношер-
стная неустойчивая масса, которую французы называют богемой:
из этих родственных ему элементов Бонапарт образовал ядро
Общества Десятаго Декабря, „благотворительное общество" —
посколько всѣ его члены, подобно Бонапарту, чувствовали по-
требность ублаготворять себя на счет трудящейся націи. Этот
Бонапарт, становящійся во главѣ пролетаріата паразитов, нахо-
— 281 —
дяіцій исключительно в нем массовое отраженіе своих личных
интересов, видящій в этом отребьи, этих отбросах, этой накипи
всѣх классов —единственный класс, на который он безусловно
может опереться, — таков настоящій Бонапарт, Бонапарт еапь
рѣгавев.
Обществу Десятаго Декабря предстояло оставаться частной
арміей Бонапарта, пока ему не удалось превратить государ-
ственную армію в Общество Десятаго Декабря. Первую попытку
в этом направленіи Бонапарт сдѣлал вскорѣ послѣ закрытія за-
сѣданій Національнаго Собранія, и притом—на вырванныя у него
же деньги. Как фаталист, он убѣжден, что существуют нѣкія
высшія силы, которым человѣк, а особенно солдат, противустоять
не может. К этим силам он, прежде всего, относит сигары и
шампанское, холодную живность и чесночную колбасу. Поэтому
он в Елисейских палатах угощает, на первый раз, офицеров и
унтер-офицеров сигарами и шампанским, холодной живностью и
чесночной колбасой. 3-го октября он повторяет этот маневр над
войсками на смотру в Сан-Морѣ, а 10-го октября—тот же маневр
в еще большем масштабѣ на генеральной смотру в Сатори. Дядя
вспоминал о походах Александра в Азіи, племянник—о завоева-
тельных походах Вакха в той же странѣ. Александр был, поло-
жим, полубог, но вѣдь Вакх был бог, и притом бог-покровитель
Общества Десятаго Декабря.
Кромвель при распущеніи Долгаго Парламента, отправился
сам в залу засѣданій, вынул из кармана часы, дабы не дать
парламенту просуществовать ни одной минуты далѣе назначен-
наго им срока, и прогнал депутатов с весело-юмористическими
насмѣшками над каждым в отдѣльности. Наполеон, мельче своего
образца, все же отправился 18-го Брюмера в Законодательное Со-
браніе и прочел ему—правда, прерывающимся голосом— смертный
приговор. Второй Бонапарт, который, к тому же, имѣл в своем
распоряженіи исполнительную власть совершенно другого рода,
чѣм Кромвель или Наполеон, искал себѣ образца не в лѣтопи-
сях всемірной исторіи, а в лѣтописях Общества Десятаго Де-
кабря, в лѣтописях уголовнаго суда. Он крадет у Французскаго
Банка 25 милліонов франков, покупает генерала Манья на за
один милліон, солдат—по 15 франков за штуку с водкой в при-
дачу, тайно, как ночной вор, сходится со своими сообщниками,
приказывает ворваться в жилище самых опасных парламентских
вождей, стащить с постелей и увезти в тюрьму Кавеньяка, Ла-
- 282 —
морисьера, Лефло, Шангорнье, Шарра, Тьера, Бара и др.» занять
войсками главные пункты Парижа и парламентское зданіе и рано
утром расклеить по всей столицѣ шарлатанскіе плакаты, извѣ-
щающіе о распущеніи Національнаго Собранія и государствен-
наго совѣта, о возстановленіи всеобщаго избирательнаго права и
об объявленіи сенскаго департамента в осадном положеніи. А
немного спустя, он помѣщает в Монитерѣ подложный документ
о том, будто он дѣйствовал в согласіи с группой вліятельны!
парламентски! дѣятелей, составивши! из себя чрезвычайный
государственный совѣт.
Остатки парламента, главный образом, легитимисты и орлеа-
нисты, собравшись в зданіи мэріи десятаго округа, вотируют
при многократны! крика!: „да здравствует республика!" смѣ-
щеніе Бонапарта, тщетно взывают к глазѣющей перед зданіем
толпѣ, пока их, наконец, уводят под конвоем африканских
стрѣлков в орсейскую казарму, а оттуда в арестанских каретах
в мазасскую, гамскую и венсеннскую тюрьмы.
Восемнадцатое Брюмера Луи-Бонапарта Карла Маркса.
2-го декабря 1851 года, с ранняго утра можно было про-
честь на всѣх углах улиц Парижа слѣдующее объявленіе:
Именем французскаго народа,
президент республики постановляет:
„Ст. 1-я. Національное собраніе распущено.
Ст. 2-я. Всеобщая подача голосов возстановлена. Закон
31-го мая отмѣнен.
Ст. 3-я. Французскій народ созывается в свои комиціи.
Ст. 4-я. Объявляется осадное положеніе на всем простран-
ствѣ, занимаемой первой военной дивизіей.
Ст. 5-я. Государственный совѣт распущен.
Ст. 6-я. Министру внутренних дѣл поручено привести в
исполненіе настоящее постановленіе.
Дано в Елисейском дворцѣ 2-го декабря 1851 г.
Людовик-Наполеон Бонапарт".
В то же время Париж узнал, что пятнадцать неприкосно-
венны! народных представителей арестованы у себя на дому, в
полночь, по приказанію Людовика-Наполеона Бонапарта.
— 283 -
Требованіе.
Прибавим, что автор этого преступленія — самый циничный
и самаго низкаго сорта злодѣй.
Пусть всѣ, носящіе форменную мантію, перевязь или мун-
дир, всѣ, служащіе этому человѣку, знают, что они ошибаются,
если считают себя правительственными агентами. Они—товарищи
пирата. Со 2-го декабря во Франціи нѣт больше должностных
лиц, есть только соучастники преступленія. Паступил момент,
когда каждый должен отдать себѣ отчет в том, что он сдѣлал,
и что должен дѣлать. Жандарм, арестовавшій тѣх людей, ко-
торых герой Страсбурга и Булони называет „мятежниками",
арестовал охранителей конституціи. Судья, судившій людей,
боровшихся в Парижѣ и в провинціи, привлекая на скамью
подсудимых граждан, отстаивавших закон. Офицер, сторожившій
в глубинѣ трюма „осужденныхъ держал в заключеніи защити и-
ков республики и государства. Африканскій генерал, державшій
в тюрьмѣ в Ламбессѣ сосланных, сгибающих свою спину под
жгучими лучами солнца, дрожащих от лихорадки, копающих в
раскаленной землѣ борозду, которая будет их могилой, — этот
генерал лишает свободы, мучит и убивает людей, отстаивающих
права закона. Всѣ—генералы, офицеры, жандармы, судьи —ви-
новны в злоупотребленіи по должности. Пред ними не только
невинные, пред ними герои! Не только жертвы, но и мученики!..
Отнынѣ во Франціи нѣт суда, который мог бы отправлять
правосудіе и приговаривать к наказанію кого бы то ни было, за
какое бы ни было преступленіе и во имя чего бы то ни было.
Пусть приведу? в суд какого-нибудь злодѣя, и если это
вор, то он скажет судьям: глава государства похнтил из банка
двадцать пять милліонов; если это ложный свидѣтель, то он
скажет им: глава государства дал присягу пред Богом и людьми,
и эту присягу он нарушил; виновный в незаконной лишеніи
свободы скажет: глава государства арестовал и держал в тюрьмѣ
представителей державнаго народа вопреки всѣм законам; мо-
шенник скажет: глава государства мошенническим путем добыл
полномочія, власть, Тюльерійскій дворец; поддѣлыватель доку-
ментов скажет: глава государства поддѣлал избирательный спи-
сок; разбойник скажет: глава государства отрѣзая кошелек у
принцев Орлеанских; убійца скажет: глава государства разстрѣ-
ливая, громил картечью, рубил саблей, убивал проходивших по
— 284 —
улицам; и всѣ эти мошенники, поддѣлыватели документов,
ложные свидѣтели, разбойники, воры, убійцы прибавят: и вы,
судьи, привѣтствовали этого человѣка, вы его восхваляли за то,
что он совершил клятвопреступленіе; поздравляли его за под-
дѣлку, прославляли за мошенничество, за кражу и благодарили
его за то, что он убивал! Чего же вы от нас хотите?
Из біографіи.
... Сослал в Африку и Кайену десять тысяч демократов;
изгнал в Бельгію, в Испанію, в Піемонт. в Швейцарію и Англію
сорок тысяч республикапцев; вселил скорбь во всѣ сердца и
оставил всюду слѣды крови.
Всемогущество.
Что касается до бюджета, того бюджета, который контро-
лируется слѣпыми, засѣдающими в законодательной корпусѣ, и
вотируется нѣмыми того-же законодательнаго корпуса, то про-
пасть все углубляется. Есть одно возможное и дѣйствительное
средство—сократить армію. Распустив двѣсти тысяч солдат по
домам, мы сохраним двѣсти милліонов. Попытайтесь-ка коснуться
арміи! Солдат, ставшій свободным, аплодировал-бы; но что ска-
жет офицер, за которым ухаживают? Затѣм, присматривать за
Парижем и Ліоном и за всѣми городами и, впослѣдствіи, бу-
дучи императором, необходимо будет немного повоевать с Евро-
пой. Вот бездна! Но если мы перейдем от финансовых вопросов
к политическим учрежденіям, то увидим, что здѣсь он про-
являет себя во всем блескѣ! И какія изобрѣтенія, Господа! Кон-
ституція в стилѣ Равріо,—мы недавно ее разсматривали,—раз-
украшеная пальмовыми листьями, перевезенная в Елисейскій
дворец вмѣстѣ с старыми креслами в фургонах для перевозки
мебели; консервативный сенат—перешит и подзолочен, государ-
ственный совѣт 1806 года заново отдѣлай и обшит нѣсколькими
новыми галунами. Старый законодательный корпус починев,
обит гвоздями, подкрашен. Для свободы печати—бюро обществен-
ной мысли; для личной свободы—министр полиціи.
Всѣ эти „учрежденія" ничто иное, как старая мебель са-
лона имперіи. Выбивайте, стирайте пыль, снимите пауков с
занавѣсей, загрязните все пятнами французской крови, и вы
получите учрежденія 1852 года. Этот хлам управляет Франціей.
Вот их созданія! Гдѣ здравый смысл? Гдѣ ум? Гдѣ истина?
— 285 —
Нѣт ни одной здравой стороны в современной мысли, которая
не была бы повреждена, ни одного пріобрѣтенія этого вѣка,
которое бы не было брошено на землю и разбито. Всякія нелѣ-
пости становятся возможны. То, что мы видим со времени 2 де-
кабря, является перескакиваніем сорвавшагося, посредственнаго
человѣка от одной нелѣпости к другой.
Эти люди, этот злодѣй и его соучастники обладают властью
огромной, неимовѣрной, абсолютной, безграничной, достаточной,
мы повторяем, чтобы измѣнить весь вид Европы. Они ею поль-
зуются, чтобы наслаждаться. Веселиться и обогащаться—таков
их „соціализмѣ Они задержали бюджет на большой дорогѣ;
сундуки раскрыты; они наполняют свои дорожныя сумки, у них
есть деньги. Каждый оклад удваивается или утраивается, выше
мы видѣли цифры. Три министра, Тюрго—был какой-то Тюрго
в этом дѣлѣ,—Персеньи и Мопа, имѣют каждый по одному
милліону секретнаго фонда; сенат имѣет один милліон, государ-
ственный совѣт—полмилліона; офицеры 2 декабря—нѣсколько
милліонов; солдаты 2 декабря получили медали, т. е. милліоны;
господни Мюрат хочет милліонов, и они у него будут: министр
женится—полмилліона ему; господин Вонапарт, диіа пошіпог
Роіео (за то, что он называется Наполеоном) получает двѣна-
дцать милліонов и кромѣ того еще четыре милліона, всего
16 милліонов. Милліон, милліон! Имя этого режима—милліон.
Господин Вонапарт имѣет триста роскошных лошадей, плоды и
овощи національных замков и, бывшіе нѣкогда, королевскіе
сады и парки; он захлебывается от изобилія; он как-то выра-
зился: всѣ мои кареты, как Карл I говорил: всѣ мои Испаніи, и
как Петр Великій говорил: всѣ мои Россіи. Свадьба Гамаша
была в Елисейском дворцѣ: вертелы перевертывались днем и
ночью на огнях радости, выходило по шестисот пятидесяти
фунтов мяса ежедневно, о чем печатались бюллетени; это бюлле-
тени новой имперіи; в Елисейском дворцѣ скоро будет сто сорок
девять кухонь, как в замкѣ Шенбруннен; эти господа пьют, ѣдят,
смѣются, пируют; пиры у всѣх министров, пир—в военной
школѣ, пир—в думѣ, пир—в Тюльери; чудовищное празднество
10-го мая, еще болѣе чудовищное—15-го августа; они утопают в
изобиліи и восторгах всякаго рода. А человѣк народа, бѣдный
поденщик без работы, пролетарій в лохмотьях, босой, которому
лѣтом не хватает хлѣба, а зимой—дров, старая мать котораго
борется со смертью на сгнившем соломенной тюфякѣ; молодая
— 286 —
дочь котораго продает себя на углу улицы, чтобы добыть сред-
ства к существованію; маленькія дѣти котораго’дрожат от холода,
голода, лихорадки в грязных кварталах предмѣстья Сен-Марсо, на
чердаках Руэна, в подвалах Лиля,—составляет-ли он предмет
их заботы? Думают-ли эти господа о том. чго станется с ним?
Что дѣлают они для него? Нѣт, пусть он околѣвает, как собака!
Бонапарт—принц-президен т французской республики. Бона-
парт—получает по шестнадцати милліонов в год, по 44000 фран-
ков в день; он имѣет двадцать четыре повара для личных
услуг и столько же адъютантов; ему принадлежит право охоты
в прудах Сакле и Сен-Кентена, в лѣсах Лень, Урскампа и Карль-
мона. в лѣсах Шампани и Барбо; у неіч) дворцы: Тюльерійскій,
Луврскій, Елисейскій, Рамбулле, Сен-Клу, Версальскій, Кампьен-
скій; он имѣет свою императорскую ложу на всѣх спектаклях,
имѣет празднества и музыку каждый день, улыбку господина
Сибура и руку маркизы Дуглас при появленіи на балу,—но
всего этого ему мало; ему еще нужна эта гильотина. Ему нужно
еще нѣсколько красных корзин, между корзинами с шам-
панский.
В одно прекрасное утро явился человѣк—и какой человѣк!
Первый попавшійся, без прошлаго, без будущаго, без генія, без
славы, без обаянія. Авантюрист ли он? Принц ли? У этого чело-
вѣка просто полны рукн денег, он сыплет банковыми билетами,
акціями желѣзных дорог, мѣстами, знаками отличія, должностями;
этот человѣк, обращаясь к чиновникам, говорит им: „чиновники,
измѣните!"
Чиновники измѣняют.
Всѣ? Без исключенія?
Да, всѣ.
Обращаясь к і'енералам, он говорит: „генералы, убивайте!"
Генералы убивают.
Обращаясь к несмѣняемый судьям, он говорит: „я уничто-
жаю конституцію, я нарушаю присягу, я распускаю державную
палату, я арестую неприкосновенных депутатов, я граблю обще-
ственныя кассы, я секвеструю, конфискую, изгоняю, кого мнѣ
угодно, я ссылаю по волѣ моей фантазіи, я стрѣляю картечью
без предупрежденія, я разстрѣливаю без суда, я совершаю все,
что, обыкновенно, называют преступленіем, я насилую все, что
принято называть правой; посмотрите, вот законы, я попираю их
ногами".
— 287 —
„Мы притворимся, будто не видим", говорят члены маги-
стратуры.
„Вы—наглецы", отвѣчает человѣк случая. „Отвращать взоры,
значит оскорблять меня. Я хочу, чтобы вы мнѣ помогли. Судьи,
вы сегодня явитесь меня поздравить, меня, являющагося оли-
цетвореніем силы и преступленія, а завтра вы будете сулить и
осудите тѣх, которые мнѣ сопротивлялись и которые олицетво-
ряю? собою честь, право, закон".
Несмѣняемые судьи цѣлуют его сапог и начинаю? знако-
миться с дѣлом о возмущеніи.
Они идут еще дальше, они ему присягают.
Тогда он замѣчает в углу духовенство, награжденное, озо-
лоченное, с посохами, в мантіях, митрах, и говорит ему:
„А, ты —там, архіепископ! Иди сюда. Ты сейчас благословишь
все это".
И архіепископ начинает величать его
Маленькій Наполеон Виктора Гюго.
Ой, вы ласточки, вы каса-
точки,
Не летайте вы вкруг тюрьмы
моей,
Вы не пойте мнѣ, голосистыя,
Про зеленый лѣс, про красу
степей!
Я забыть хочу, как там лѣс
гудит,
Как там рожь шумит колы-
хается,
Как по камешкам ручейки бѣ-
гут,
По лугам-іюлям разливаются.
Я забыть хочу, как цвѣты цвѣ-
тут,
Как росой они умываются,
Как в тѣни кустов соловьи
поют,
узника.
Трелью звонкою разсыпаются.
Я забыть хочу, как отец-старик
Думой горькою убивается,
Как старушка-мать день и ночь
грустит,
День и ночь в слезах разли-
вается...
Ах, вы думушки безконечныя!
Что вы душу мнѣ надрываете,
Безпокойныя, безутѣшныя
Раны сердца мнѣ растравляете!
Ой, вы ласточки, птицы воль-
ныя,
Улетайте вы от тюрьмы моей!
Улетайте вдаль, чтоб не слы-
шать вам
Этот стук замков, этот звон
цѣпей.
Из газеты „Недѣля".
— 288 —
Гимн ночи.
Хор сов.
Да здравствует Ночь чернокры-
лая,
Прохладная, мягкая, милая,
Со своею бархатной тьмой,
Когда куропатка не слышит,
Как над нею смертію дышит
Полет наших крыльев нѣмой.
Да здравствует Ночь благо-
склонная,
Безшумная, темная, сонная,
Когда поляны молчат,
Пока ненасытно и рьяно
Кропим мы цвѣты майорана
Горячею кровью зайчат;
Когда все окутано тѣнью,
И косточек тонких хрустѣнью
Внемлет испуганный дух—
Ух, ух, ух!
А в лѣсных дремучих чащах
Остается на вѣтках молчащих...
Алой кровью обрызганный
пух—
Ух, ух, ух!
Когда мы крылами трепещем,
П криком во мракѣ зловѣщей
Заставляем креститься старух...
Ух! Піипи-и-и-и!
Верещи и трещи и сипи-и-и-и!
И мяу-кай!
Ухай!.. Вой!.. Улюлюкай!..
Ух, ух, ух!
О, Ночь, неслышно текущая,
Полотна синія ткущая—
ёіемлѣ задремавшей покров —
Только звѣзды твои безполезны:
К чему онѣ смотрят из бездны
На тайны кровавых пиров?
Да здравствует Ночь тихо-
летная,
Пособница наша дремотная,
Когда мы малиновкѣ мстим!
Красота во тьмѣ молчаливой
Заложницей служит пугливой
Безжалостный силам ночным.
Волшебница, Ночь чудотвор-
ная—
Чѣм темнѣй твоя мантія чер-
ная,
Тѣм мы видим яснѣй.
Безошибочно выбор наш дѣлая:
Нам из горлинок—самая бѣлая,
Самый нѣжный с вѣтвей
Соловей.
Да здравствует Ночь! Да здрав-
ствует час,
Когда тихо яйцо расколото,
И пьем мы житкое золото,
И губим будущность рас,
И готовим на сборище тайном
Все то, что считают случай-
ный,
II шепчем: „Не вслух, не
вслух!./
Притаивши свой дух.
Ух! Шипи-и-и-и!
Верещи и трещи и сипи-и-и-и!
И мяу-кай!...
Ухай!.. Вой!.. Улюлюкай!..
Запугивай адскою мукой!..
Ух, ух, ух!
Нз „Шантеклера* Э. Ростана. Газ. „Рѣчь" № 58,28 фев. 1910 г.
289
Картина .Колдунья Фульдрода".
Парижанки долго смотрѣли на старуху, которая, обернув-
шись наконец, не удивилась, увидя их, но, напротив того, на-
чала глядѣть на них, бормоча какія-то несвязныя слова.
Жюльета, самая смѣлая из них, сказала ей наконец:
— Мы пришли, добрая старушка, чтобы послушать ваше
гаданье.
При этих словах зеленые глаза Фульдроды вспыхнули.
Я не добрая старушка,—сказала она; — я — Фульдрода
д’Оберней... дочь маркграфов д’Оберней... А вы... из какого вы
знатнаго рода?
Жюльета покраснѣла и почему то вся радость веселаго
общества исчезла.
Послѣ этого Фульдрода медленный шагом сошла с своего
пригорка и направилась к башнѣ, куда за ней послѣдовали
парижанки, несмотря на убѣжденіе мосье Анатоля, говорив-
шаго им:
— Прошу вас, пожалуйста, останьтесь!.. Эта старуха не
возбуждает во мнѣ ни малѣйшаго довѣрія... У нея лукавые
глаза и странная улыбка. Нам лучше уйти. Но парижанкам
хотѣлось узнать будущее.
У входа в башню Фульдрода сѣла на солнышко; лицо ея
было бѣло и как будто совершенно прозрачно. Она сѣла на
порог и сказала, подняв свою маленькую сухую ручку:
Там написано: так зачѣм же вы хотите знать вашу бу-
дущность?
Потом взглянув на них с жалостью, она прибавила:
— Какая может быть будущность у летящей птицы, у
листка, уносимаго вѣтром?
Но эти вѣрныя слова не произвели ни малѣйшаго впеча-
тлѣнія на парижанок. Діана, Жюльета и Мальвина сразу протя-
нули свои бѣленькія ручки к колдуньѣ, послѣ чего чело ея
нахмурилось, глаза отуманились и она прошептала глухим
страши ым голосом:
— Им этого хочется!.. Им этого хочется!..
Потом, не поднимая глаз, она схватила на угац руку Діаны
и спросила ее:
— Что тебѣ хочется знать?
Но Діѣна, поблѣднѣв как полотно,—потому что она боялась...
очень боялась... сказала, прежде чѣм отвѣтила:
„Человѣч. трагикомедія*.	19
290 —
— Господа, пожалуйста, оставьте мепя одну... я в свою
очередь тоже буду уходить.
Тут мосье Анатоль и парижанки удалились, а Діана, накло-
нясь к старухѣ, прошептала:
— Женится ли на мнѣ Орас?
Фульдрода горько улыбнулась.
— Он обѣіцал тебѣ! Безумная... безумная! Он обѣщал тебѣ!.
Но ты, развѣ ты держишь свои обѣщанія? Там я вижу... двух
сѣдых стариков... вот уже три года, как они ждут письма от
своей дочери... От своей дочери, которую они воспитывали с
такой любовью, цѣною своего труда... и эта дочь...
Діана не хотѣла слышать далѣе; она убѣжала растроенная,
растерянная, а старуха продолжала одна свои предсказанія; мо-
лодая же женщина бросилась на руки к Анатолю, заливаясь
слезами, в то время, как тот говорил ей:
— Діана! неужели вы вѣрите глупой болтовнѣ этой старухи?
Ну, проклятый жид... Я человѣк не злой, но он у меня
поплатится за это!..
Мальвина.. умоляю вас... ради самаго смысла, не ходите слу-
шать эти глупости... посмотрите, какое онѣ производят дѣйствіе!..
Но женщины, забравшія раз что-нибудь себѣ в голову, не
слушают уже совѣтов. Мальвина думала, что она будет сча-
стливѣе Діаны, отправилась к Фульдродѣ и подала ей руку,
быстро проговорив:
— Скажите мою будущность, я щедро вознагражу... но ска-
жите все... все!
— Твою будущность!—прошептала старуха:—ты говоришь о
будущности! Ну, взгляни же в долину; жизнь твоя похожа на
одно из этих вырванных деревьев, уносимых рѣкою... Утром их
видно, а к вечеру их уж нѣт!
При этих словах Мальвина хотѣла говорить, но не могла
произнести ни звука.
— Не о будущей слѣдует думать,—продолжала Фульдрода:—
но о настоящей... у тебя остается нѣсколько дней для раскаянія... Но
ты будешь пить, напиваться и забывать твои грѣхи... Отойди от меня!
Смерть, забывшая меня, может унести меня, увидѣв около тебя.
Послѣ этих слов страшной старухи бѣдная Мальвина возврати-
лась, дрожа от страха; кровь застыла у нея вжилах, но она не пла-
кала, а улыбнулась, когда подбѣжавшая Жюльета ска’зала мимо-
ходом:
291 -
„Ну, ты по крайней мѣрѣ довольна!"
Мальвина была дѣвушка не робкая, но слишком любила
шампанское и намѣревалась в этот же вечер забыть в обществѣ
Фрагонара это печальное предсказаніе.
Когда Жюльета подошла к башнѣ, то Фульдрода вздрогнула,
безстрашное лицо ея приняло дикое выраженіе. Она стала ста-
раться открыть глаза... п открыла их... Они были совершенно
бѣлые... она хотѣла встать, но снова упала и потом, казалось,
покорилась своей участи.
Мосье Анатоль, успокоившій Діану, повернул голову и увн-
дѣл старуху, печальную и убитую, а Жюльету с воодушевленіем
облокотившуюся о дверь.
В<>т чю говорила старуха:
Я знаю тебя... Я знаю тебя, тебя! Ты женщина, из-за
которой гибли, гибнут и будут погибать во вѣки вѣков муж-
чины!.. Ты подала яблоко нашему прародителю и отравленную
розу Соломону!.. Ты обрѣзала волосы Самсона!. Ты купалась в
мраморѣ и благовоніях, когда Давид взглянул в окно!.. Ты про-
сила голову св. Іоанна у Ирода... Ты была, есть и будешь обма-
ном любви, коварством преданности, бредом чувств... потому что
гы любишь только самую себя.
Жюльета обернулась, чтобы посмотрѣть слышал-ли кто-ни-
будь из этих слов, но видя, что она одна, она улыбнулась.
— Ты любишь только самую себя,—продолжала Фульдрода
печальный голосом: — гак будь же счастлива... Ничто не мѣшает
тебѣ. Смѣйся, пой и упивайся гордостью. Настоящее принадле-
жит тебѣ.
Наступила минута молчанія, Жюльета была хороша само-
довольствіем! Она с презрѣніем смотрѣла на своих подруг.
— II это будет продолжаться десять лѣт,—вскричала ста-
руха:—да десять лѣт... да... тогда красавица... тогда появятся мор-
щины и всевозможныя разочарованія. Тогда начнется разрушеніе
этого тѣла, которым ты так гордишься, и ты ничѣм этого не
остановишь... да, ты будешь дѣлать тоже самое, что и другія:
ты будешь бороться... захочешь устоять... Но ни какая борьба
не поможет... А через двадцать лѣт... вот, смотри... ты будешь
такой.
Она с дьявольский смѣхом приподняла свой маленькій чеп-
чик из конскаго волоса и открыла свой лысый и блестящій, как
слоновая кость, череп.
19*
— 292 —
— Да... Ты будешь вот такая! Только когда проходит Фуль-
дрода, то всѣ говорят: „женщина эта страдала... Она оплакивала свои
благородныя мечты... братьев и друзей, погибших за правое дѣло...
Тогда как ты... ты будешь стара, как подвѣнечное платье, за-
тасканное в грязи и брошенное в каком-нибудь углу; всякая мор-
щина твоего лица будет говорить: „Разврат!. .Разврат!.. Разврат!"
Старуха встала, как пробудившаяся змѣя... губы ея сви-
стѣли, а Жюльета, отступив от ужаса, вскричала:
— Ах, скверная, дерзкая мегера! Мосье Анатоль! Идите
же... накажите эту негодную!..
Мосье Анатоль однакож не спѣшил, а Фульдрода дряхлая,
морщинистая, но воодушевленная неописанный негодованіем тихо
подходила кженщинам и молодому человѣку, бросая на них ядови-
тые взгляды. Двѣ большія козы ея слѣдовали за неюшаг за шагом.
Прочь! несчастная... Прочь! хриплым голосом кричал ей
Анатоль.—Не подходите... Я запрещаю вам это.
Но старуха все приближалась и молодыя женщины дрожали
всѣм тѣлом и не имѣли силы бѣжать. Онѣ присѣли на камень,
прижимаясь друг к другу. Тогда Фульдрода подошла к ним
шагов на десять, остановилась посреди высокаго вереска и, под-
няв маленькую руку, сказала им:
— Я проклинаю вас... Будьте прокляты!., вы и ваши... и
всѣ тѣ, которыя походят на вас!.. Вы принесли сюда безпорядок,
стыд, примѣр разврата и низости... Вы продаете ваше тѣло и
вашу душу... Вы забываете ваших отцов и матерей... у вас нѣт
ни д\ши, ни сердца... Я проклинаю вас!.. Отправляйтесь... отпра-
вляйтесь в ваши города! Презрѣнныя! Что может быть между
нами общаго? Гады питаются нечистотами, а птицы небесныя
росою цвѣтов... Всѣ ваши дѣла... адскія дѣла... Они прокляты!
Вы уйдете отсюда покрытыя полором и семь египетских язв бу-
дут преслѣдовать вас!.. Потому что сами вы не что иное, как
гніеніе!. Это я, Фульдрода, говорю вам это!.. Зачѣм не скрыва-
лись вы, дочери Вавилона! Вы хотѣли знать истину.—Я вам ска-
зала ее. Вы позор человѣческаго рода!.. Идите... Идите, не-
счастныя!	Даніэль Рок Эркмана-ПІатріана.
Портрет Генриха Гейне. 1854—1856 Г.
Гейне стал задумчивѣе нротиву прежняго. Прежній кружок
его друзей уменьшился. Г-жа А. не являлась болѣе. Я спросил
о хорошенькой Алисѣ; прелестная малютка умерла. Гейне по-
293
просил подать ему бумаги с ночного столика и когда я
это исполняя, он дал мнѣ прочесть слѣдующія свои стихо-
творенія:
«В маѣ».
„Друзья, которых я цѣловал и любил, поступили со мною
самым дурным образом. Мое сердце разрывается, а вверху солнце,
улыбаясь, привѣтствует мѣсяц блаженства".
„Цвѣтет весна. В зелсном лѣсу раздается веселое пѣнье
птиц. И цвѣты и дѣвушки улыбаются так дѣвственно непорочно:
о, мір прекрасный! ты ужассн!”
„Нѣт! Я невольно похвалю Оркус: там не терзает нас не-
сносный контраст,—там, внизу, у ночных вод Стикса, гораздо
лучше для страждущаго сердца”.
„Его меланхолическій шум, дикій крик Стимфалид, рѣзкое
пѣнье Фурій и лай Цербера*.
„Все это так кстати в несчастій и мученіи; в царствѣ тѣ-
ней, в печальной долинѣ, в проклятых помѣстьях Прозерпины—
все это так согласуется с нашими слезами”.
„Но здѣсь, вверху пе ужасно-ли!—солнце и розы колют
меня! Надо мною издѣваются небеса, голубыя майскія! О, мір
прекрасный! ты ужасен!”
С каждою строфою волненіе мое все болѣе и болѣе усили-
валось. В эту минуту мрачное направленіе духа у больного
достигло крайних предѣлов. В самом дѣлѣ: на улицѣ бле-
стѣло солнце, кареты неслись в Булонскій лѣс, народ ве-
село сновал туда и сюда, а здѣсь — лежал несчастный на
своем одрѣ!
„Читайте дальше", — наконец произнес он.—Там есть одно
стихотвореніе, которое мнѣ особенно нравится. Это оно. Про-
чтите. Мнѣ хотѣлось бы еще раз услышать его. Я начал:
„Твое письмо было для меня лучем молніи, вдруг освѣти-
вшим мрак бездны. Оно показало ослѣпительно ясно, как глу-
боко, как страшно глубоко мое горе”.
„В тебѣ самой пробудилось сочувствіе, в тебѣ, которая в
глуши моей жизни молчаливо стояла, прекрасная и холодная,
как мраморное изваяніе”.
„О, Боже! Как же я должен быть несчастлив! Когда она
начала говорить, когда из ея очей полились слезы, когда камень
надо мной сжалился”.
294 —
„Меня потрясло то, что я видѣл'. Сжалься же и Ты, о
Господи, надо мною, пошли мнѣ спокойствіе и прекрати ужас-
ную трагедію'*4
Так наступила для Гейне послѣдняя ночь, ночь на 17-ое
(5-ое) февраля 1855 года. Когда вошел врач к больному, он спро-
сил: умрет ли он. Доктор І'руби не счел за нужное скрывать
от него настоящее его положеніе и отвѣчая утвердительно
Поэт спокойно выслушал это рѣшеніе. На слѣдующій день, в
4 часа утра, он испустил дух.	А. Мейснер.
Памятник на могилѣ поэта не трудно найти на Монмартр-
ской кладбищѣ. Стоящая прямо плита из песчаника без малѣй
шаго украшенія, с надписью: „Непгі Неіпе", возвышается на
лежащей горизонтально такой же простой, едва замѣтно выпук
лой, каменной плитѣ, окруженной желѣзной рѣшеткой...
1861 Г.
Вырыта заступом яма глубокая!
Жизнь невеселая, жизнь одинокая,
Жизнь безпріютная, жизнь терпѣливая,
Жизнь, как осенняя ночь, молчаливая—
Горько она, моя бѣдная шла
II, как степной огонек, замерла.
Что же? усни моя доля суровая!
Крѣпко закроется крышка сосновая,
Плотно сырою землею придавится:
Только одним человѣком убавится...
Убыль его никому не больна!
Память о нем никому не нужна!
Вот она слышится, пѣснь беззаботная;
Гостья погоста, пѣвунья залетная,
В воздухѣ синем на волѣ купается...
Звонкая, пѣснь серебром разсыпается...
Тише!., о жизни покончен волрос!
Больше не нужно ни пѣсен, ни слез!
И. Никитин
Сѣятелям.
Сѣятель знанья на ниву народную!
Почву ты, что-ли, находишь безплодную?
Худы-ль твои сѣмена?
— 295 —
Робок-ли сердцем ты? слаб-ли ты силами?
Труд награждается всходами хилыми,
Добраго мало зерна!
Гдѣ же вы, умѣлые, с добрыми лицами?
Гдѣ же вы, с полными жита кошницами?
Труд засѣвающих робко, крупицами,
Двиньте вперед!
Сѣйте разумное, доброе, вѣчное,
Сѣйте! Спасибо вам скажет сердечное
Русскій народ.	Некрасов.
И представляются мнѣ всѣ эти люди ввидѣ гномов, что
выкопали из под земли огромный ком золота самородка и, подобно
муравьям, катят этот ком на высокую гору, чтобы раздѣлить
между всѣми обитателями плоской горы, и ком этот срывается с
полугоры и увлекает за собой бѣдных гномов. И гномы опять
начинают катить этот золотой ком в гору, и опять обрываются, и
никто из обитающих на горѣ невѣдѣпія не хочет и не умѣет
помочь гномам... На горѣ сон и храп. Иногда слышится стой и
задавленный вздох, шопот молитвы, звяканье цѣпи, точно за-
кованная лошадь звякнула желѣзными путами, то слышится
погребальный перезвон и глухое стуканье земли об гробовую
крышку, то топанье, под дикую бальную музыку, человѣческих
ног, точно табун разнузданных кавалерійских лошадей несется
на водопой, и заглушает звяканье противной цѣпи на чьих то
ногах, на лошадиных или человѣческих... А там опять стой и
храп, мужская и преимущественно женская болтовня о чем-то
странной, нечеловѣческой, глубокій стой, пьяный смѣх и звяк цѣпи,
хрипѣнье перерѣзаннаго горла и мотивы из Офенбаха...
Новые русскіе люди Мордовцева.
Предо мной опять вставали гномы, а между ними и мой
друг публицист, и катили эти гномы дорогую тяжесть на крутую
гору, а с этой горы доносился возмутительный храп или хохот само-
довольнаго невѣжества... И слышится мнѣ опять глубокій, тяжкій,
какой-то передушенный вздох, и слышится мнѣ опять под балаган-
ную музыку топот человѣческих ног или лошадиных копыт—не
знаю, и доносится ко мнѣ погребальный трезвой и глухое стуканье
комьев земли об гробовую крышку, и веселыя рѣчи людей,
говоривших о предметах, унижающих человѣчество, а посреди
всего этого каким-то рѣжущим сердце диссонансом звякала тяжелая
— 296
цѣпь, и я слышал, как терлось колько об кольцо, и визжало
старое желѣзо и терлось о человѣческія кости, а люди за хохо-
гом не слышали визжанья колец этого желѣза, не слышали
звяканья цѣпи.	Новые русскіе люди Мордовцева.
Сущность конституціи.
Когда же хороша и долговѣчна какая-либо писанная
конституція?
Да, конечно, лишь в одной том случаѣ, когда она соотвѣт-
ствует дѣйствительной конституціи, т. е. реальный, существую-
щим в странѣ соотношеніям сил; таков должен быть вывод из
всего нашего изслѣдованія. Там, гдѣ писанная конституція не
соотвѣтствует дѣйствительной, рождается конфликт, которому
нельзя помочь и при котором писанная конституція, этот лист
бумаги, с теченіем времени неминуемо должна быть побѣждена
дѣйствительной конституціей—реальный дѣйствительный соотно-
шеніем данных общественных сил.
Что же нужно было сдѣлать?
Да нужно было прежде всего сдѣлать не писанную, а дѣй-
ствительную конституцію, т. е. измѣнить фактическія соотно-
шенія сил, существующих в странѣ, измѣнить их в пользу
буржуазіи.
Конечно, 18 марта сейчас же показало, что сила націи уже
теперь, во всяком случаѣ, больше силы арміи: послѣ долгаго и
кроваваго боя войска должны были отступить.
Однако, я уже раньше обратил ваше вниманіе на то важ-
ное различіе, которое существует между силой націи и силой
постоянной арміи, и которое приводит к тому, что меньшая в
сущности сила арміи на продолжительное время оказывается
болѣе дѣйствительной, чѣм большая сила націи. Яго различіе
заключается, как вы помните, в том, что сила націи не органи-
зована, тогда как сила арміи организована, всегда готова снова
вступить в бой, а поэтому должна быть болѣе дѣйствительной,
болѣе способной удержать побѣду за собой против хоть и боль-
шей, но зато неорганизованной силы націи, лишь в рѣдкую
минуту чрезвычайнаго возбужденія сплачивающейся воедино.
Нужно было, напримѣр, ограничить военную службу шестью
мѣсяцами, сроком, который, с одной стороны—согласно отзывай
величайших военных авторитетов—совершенно достаточен для
того, чтобы сообщить солдату полное военное образованіе, с
— 297 —
другой стороны, слишком краток для того, чтобы вселить в него
особый кастовый дух.
Нужно было, далѣе, постановить, чтобы всѣ низшіе офи-
церы, по крайней мѣрѣ, до майора включительно, назначались
не властью сверху, а выбирались самими войсковыми частями:
это, конечно, для того, чтобы офицерскія мѣста не могли быть
замѣщаемы в духѣ, враждебной народу.
Далѣе необходимо было установить подсудность арміи за
всѣ проступки, не спеціально военные, обыкновенному граждан-
скому суду, чтобы и на этом она научилась разсматривать себя,
как нѣчто общее с народом, а не отдѣльное от него, не как
особую касту.
Наконец, слѣдовало всѣ артиллерійскія орудія, пушки, ко-
торыя должны служить лишь для защиты страны, отдать, по-
скольку онѣ не являются безусловно необходимыми для военных
упражненій, на храненіе городским, выбранный народом, властям.
Нз части этой артиллеріи надо было, далѣе, образовать артил-
лерійскіе отряды народнаго ополченія для того, чтобы и пушки,
эту столь важную часть конституціи, сдѣлать силой, находящейся
в руках народа.
Преобразовать дѣйствительныя фактическія соотношенія
сил в странѣ, вмѣшаться в исполнительную власть, настолько
вмѣшаться и настолько передѣлать ее, не фиктивно, а дѣйстви-
тельно, чтобы она никогда болѣе не могла самостоятельно вновь
противопоставить себя волѣ націи—это было тѣм самым, что
стояло тогда на очереди и что должно было быть сдѣлано в
первую голову для того, чтобы писанная конституція могла быть
долговѣчной. Так как все это не было во время сдѣлано, то
національному собранію не дали даже времени составить консти-
туцію: его выгнали при помощи несломанных орудій силы
исполнительной власти.
У вас растет в саду яблоня. Вы повѣсили на нее записку,
на которой написали: это фиговое дерево! Скажите, развѣ от
этого ваша яблоня дѣйствительно сдѣлалась фиговым деревом?
Нѣт, и если бы вы собрали вокруг дерева всѣх ваших,
даже всѣх жителей мѣстности, и заставили бы их громко и
торжественно, поклявшись, провозгласить: сіе есть фиговое де-
рево-дерево всетаки осталось бы тѣм, чѣм оно было, и в бли-
жайшей году всѣ убѣдились бы в этом, видя, что дерево дает
яблоки, а не фиги.
298 —
Точно так же, как мы видѣли, обстоит дѣло и с конститу-
ціей; то, что написано на листѣ бумаги, не имѣет никакой цѣны,
если противорѣчит дѣйствительному положенію вещей, реальный
соотношеніям сил.
На листѣ бумаги от 5 декабря 1848 г. король сам, добро-
вольно согласился па много уступок, но всѣ уступки эти про-
тиворѣчили дѣйствительной конституціи, той реальной факти-
ческой силѣ, которую король удержал в своих руках неослаблен-
ной. И вот—поэтому дѣйствительная конституція шаг за шагом
должна была пробиться через писанную конституцію с такой же
необходимостью, какая лежит в законах тяготѣнія.
В самом дѣлѣ, хотя конституція 5 декабря 1848 была при-
нята і>евизіонным собраніем, король, тѣм не менѣе, сейчас же
должен был приступить к ея измѣненію, и первым таким измѣ-
неніем был преподнесенный нам закон 49 г. о трехклассной
системѣ выборов. С помощью парламента, выбраннаго на осно-
ваніи этого избирательнаго закона, были далѣе предприняты
существеннѣйшія измѣненія конституціи; лишь в 1850 г. король,
наконец, присягнул ей, и тотчас же послѣ присяги началось
самое настоящее передѣлываніе ея! Начиная с 1850 г., каждый
год отмѣчен такими передѣлываніями. Никакое знамя, побывавшее
в 100 сраженіях, не может быть изодрано и пробито так, как
наша конституція.
Конституціонный вопрос прежде всего и раньше всего—
вопрос силы, а не вопрос права; дѣйствительная конституція
страны это фактическія соотношенія сил, существующих в
странѣ; писанная конституція тогда лишь прочна и имѣет знаг-
ченіе, когда является точный выраженіем реальных соотношеній
общественны! сил.	Ф. Лассаль.
Англія—это страна, в которой дѣйствительное управленіе
конституціонно, вслѣдствіе чего перевѣс реальных фактически!
средств, даже организованной силы, находится на сторонѣ на-
рода. В такой странѣ нетрудно провести непринятіе налогов. В
такой странѣ правительство не может допустить даже попытки
сдѣлать это, оно должно уступить простой угрозѣ. В такой
странѣ непринятіе налогов употребляется не для отклоненія по-
кушеній на конституцію, а для внесенія в нее полезных для
народа измѣненій, как это и было в 1830 г.с биллем о реформѣ.
Это организованное, мирное, легальное средство для под-
чиненія правительства народной волѣ. Совершенно иначе
- 29»
обстоит дѣло в Пруссіи, гдѣ теперь, как и в ноябрѣ 1848 г
была и есть только писанная конституція, или, говоря иначе
обломки конституціи; всѣ же фактическія средства организован-
ной силы находятся исключительно в руках правительства.
Чтобы вполнѣ выяснить это различіе, иредставим себѣ, ка-
кія послѣдствія может повлечь непринятіе налога у нас и в
Англіи. Допустим такой случай, что нижняя палата постановила
отклоненіе какого-нибудь налога, а правительство рѣшило взи-
мать его насильно. Англійскій сборщик податей приходит ко
мнѣ за деньгами. Я сопротивляюсь и выгоняю его из дома.
Меня отдают под суд, но судья оправдывает и еще хвалит меня
за то, что я не допустил явнаго нарушенія закона.
Сборщик является вторично, уже в сопровожденіи солдат.
Я снова сопротивляюсь, вмѣстѣ со своими друзьями и домаш-
ними. Солдаты открывают огонь, они ранят и убивают. Я вызы-
ваю их в суд, и хотя они ссылаются на приказ своего началь-
ства, но в виду того, что в Англіи подобный приказ не служит
оправданіем противозаконны! дѣйствій, их за убійство приго
варивают к смертной казни. Допустим теперь, что в отвѣт на
выстрѣлы солдат я, со своими друзьями, также стал стрѣлять,
ранил и убил кого-нибудь из них, меня отдают под суд, но.
как и в первый раз, оправдывают, ибо я сопротивлялся насилію
Далѣе, так как весь ход дѣла хорошо знаком каждому в Англіи,
и так как всѣ шансы побѣды уже заранѣе стоят на сторонѣ
народа, то поэтому никто налога и не платит. Не платят даже
тѣ, кому это безразлично и кто мог бы уплатить; но они не
платят потому, чтобы не заслужить порицанія своих сограждан,
которые непремѣнно выйдут из этой борьбы побѣдителями.
Далѣе. Каким образом могло бы англійское правительство
сломить сопротивленіе народа и нижней палаты? При помощи
арміи? Но в Англіи, совремѳни Вііі о! Кі^Ы», правительство
должно ежегодно просить у палаты согласія на содержаніе
войска. Это согласіе дается ему ежегодно и всегда только на
один год, посредством так называемаго тиііпу асі’а, дающаго
вмѣстѣ с тѣм правительству право подвергать солдат дисципли-
нарному взысканію за нарушеніе субординаціи и неповиновеніе
начальству. Без этого акта солдаты подчинялись бы только общим
закоиам страны. Но этого мало. Я уже сказал, что количество войска
на каждый год опредѣляется пшЫпу асі’ом. Это число для Велико-
британіи и всѣх ея колоній, исключая Индіи, в прошлой году
- зоо
(61—62) было 99.000 человѣк. Из этого числа не менѣе половины
находилось в колоніях, гдѣ войско особенно необходимо, другая же
□оловина оставалась в Англіи. Это значит, что на населеніе в
25 милліонов было 50.000 солдат, и вы отлично понимаете, что
при таком отношеніи сил нельзя рѣшиться на борьбу с народом.
Далѣе. Так как вполнѣ понятно, что всѣ откажутся платить
налог, и что, благодаря этому, шапсы на побѣду, и без того
стоящіе на сторонѣ народа, чрезвычайно умножатся, и так как
правительство в Англіи может держать лишь очень ограничен-
ное число войска, то оно не в состояніи разсчитывать даже на
содѣйствіе чиновничества, единственнаго средства борьбы кото-
рым оно обладает. Вы, конечно, понимаете, господа, что пове-
деніе массы чиновников в подобном конфликѣ будет сообразо-
ваться с тЬм, на чьей сторонѣ, по их мнѣнію, окажется повѣда-
на сторонѣ народа или правительства. Как на биржѣ, повышеніе
и пониженіе опредѣляется мнѣніем большинства, еще при
открытіи биржи, о том, что возьмет верх—повышеніе или пони-
женіе, так и поведеніе большинства чиновников опредѣляется
их мнѣніем о том, кто побѣдит в данном случаѣ. Если чиновники
убѣждены, что побѣда будет на сторонѣ правительства, тогда
они ревностны, непоколебимы и энергичны. Если же они дер-
жатся противоположнаго мнѣнія, тогда они колеблются, сомнѣ-
ваются, протестуют, отдѣляются и перебѣгают. Это весьма есте-
ственно. Один не хочет рисковать своей шкурой, другой-
службой и жалованьем, третій—общественный положеніем. Но
гак как положеніе англійскаго народа, в случаѣ непринятія на-
югов палатой, настолько благопріятно, что каждый заранѣе
увѣрен в побѣдѣ, то чиновничество всецѣло переходит на его
сторону, и тамошнему министру-президенту остается только са-
мому с кучкой прохвостов, которым нечего терять, отправиться
собирать налоги, стрѣлять из пушек и сажать людей в тюрьму.
Благодаря такому положенію дѣл в Англіи, достаточно
одного рѣшенія палаты отклонить налоги, чтобы правительство
уступило, и все окончилось мирной демонстраціей.
Предположнм теперь, что на отклоненіе налогов рѣшила
палата прусская, имѣющая на это такое же несомнѣнное право,
какое имѣла в 1848 г.
Не подлежит сомнѣнію, что правительство, несмотря на
такое рѣшеніе палаты, самым энергичный образом взялось бы
всетаки за собираніе налога.
301 —
Допустим, что я выгнал прусскаго сборщика податей, меня
отдают под суд, и наши судьи, без дальних разсужденій и не
взирая на прекрасныя рѣчи защитников, присуждаю! меня к
нѣскольким мѣсяцам тюрьмы за сопротивленіе правительственной
власти.
Сборщик является снова в сопровожденіи солдат, которые
стрѣляют в меня и помогающіе мнѣ друзей, ранят и убивают.
Никто не может привлечь к отвѣтственности ни солдат, нп сбор-
щика податей, так как они ссылаются на приказ своего на-
чальства и это освобождает их от всякой отвѣтственности. Если
же я буду стрѣлять в солдат и сборщика, раню и убью кого-
нибудь из них—меня обвиняют и присуждаю! к смертной
казни.
Благодаря такому положенію дѣл—всѣ шансы уже заранѣе
против того, кто не платит налога, и лишь очень незначитель-
ное число людей, твердых и вѣрных своим принципам, станет
сопротивляться его платежу. В виду этого шансы правительства
на побѣду еще болѣе возрастают. Благодаря же тому, что наше
правительство не нуждается в ежегодной санкціи палаты на
содержаніе извѣстнаго числа войска и не должно испрашивать
права на примѣненіе дисциплинарнаго взысканія к солдатам;
благодаря тому, что для проведенія своих предпріятій оно
всегда имѣет под рукой не такое войско, как англійское (около
50.000 на 25 милліонов жителей), а 140-тысячную армію на
18 милліонов жителей (а по новой военной организаціи почти
200-тысячную); благодаря тому, наконец, что огромное число
чиновников в подобной конфликтѣ остается па сторонѣ прави-
тельства,—отказ от платежа налогов приведет лишь к судебному
преслѣдованію храбрѣйших и самоотверженных граждан, как
это и было в 1848 г.	Ф. Лассаль.
Франко-Прусская война.
Катастрофа при Седанѣ. 22 авг. 1870 г
Около 3 часов прусская гвардія соединилась с лѣвым кры-
лом и докончила кольцо, охватывавшее французское войско;
послѣ этого можно сказать, что битва уже окончилась. Повсюду
порядок нарушился: арміи больше не существовало, а была без-
порядочная дикая толпа, отчаянно спасавшая жизнь свою; то
тут, то там их погоняли гранаты и ружейные выстрѣлы: всѣ.
302
слѣдуя слѣпому инстинкту самосохраненія, стремглав бѣжали в
Седан; в тѣсны* крѣпостпых воротах и улицах сперлась артил-
лерія, кавалерія, пѣхота и обозы; напрасно генералы и штаб-
офицеры горячились и кричали, пытаясь возстановить какой-бы
то ни было порядок: к 4 часам нигдѣ не видно было ни одного
Французскаго баталіона в боевой составѣ. Такое безотрадное
зрѣлище представляло поле битвы; по лѣсу, находящемуся за
Илли и позиціей Живонны, справа и слѣва летали нѣмецкія
гранаты, а между деревьями мелькали отчаянные бѣглецы, по-
всюду цѣлые отряды бросали оружіе и отдавались в плѣн; вездѣ
валялись раненые и мертвые, подбитыя орудія п повозки; по-
всюду метались лошади без сѣдоков — это была печальная кар-
тина; но улицы Седана представляли еще худшее зрѣлище; на-
добно замѣтить, что с близлгжащих высот, занятых нѣмцами,
можно было слѣдить за всѣм, что происходило в улицах: это
был хаос людей, лошадей, повозок, пушек, беззащитны*, откры-
тью для выстрѣлов нѣмецкой артиллеріи, громившей город о
высоты; одна батарея выстраивалась рядом и за предыдущей;
пушек тут набралось уже до 600, и всѣ были обращены к городу
и извергали пламя. За артиллеріей, в боевой порядкѣ, стояли
семь с половиной корпусов нѣмецкой арміи; они занимали только
что очищенную французами позицію и готовы были к послѣд-
нему рѣшительному удару.
Для разбитой, запертой в крѣпости императорской арміи
были только два исхода—или сдаться, или быть окончательно
истребленной. Для императора, постигнутаго карающей судьбой,
положеніе было ужасно; но он мог облегчить участь войска.
Нечего и говорить, что вмѣстѣ с войском он терял и престол:
но ему представлялась возможность спасти жизнь нѣскольким
тысячам людей; ои рѣшился, и взял на себя вести переговоры
непріятелей. Он приказал в 3 ч. поднять парламентерскій
флаг, но раздраженные этим окружающіе тотчас сорвали его, и
пруссаки даже не видали его; затѣм он отправил парламентером
к непріятелям генерала Лебрена; но близь дер. Вілана, он
встрѣтился с генералом Вимпфеиом; тот задержал его и рѣшился
окончить этот ужасный день оічаянной попыткой; он прнвел
в исполненіе свою мы-ль прорваться к Монмеди; при этом он
прорвался до деревни Балан; но нѣсколько минут спустя, на-
бранные им солдаты оставили его и бѣжали к Седану, спасая
свою жизнь. Время проходило, французы не присылали парла-
303
кентера, поэтому в 5 часов дано было приказаніе нѣскольким
баварский батареям, близ Вилетты, начать бомбардированіе крѣ-
пости; вскорѣ там загорѣлся магазин с соломою. Этого примѣра
было довольно; король прусскій, находившійся на высотѣ близ
Френуа, на лѣвом берегу Мааса и командовавшій войсками в
это время, послал от себя одного из офицеров генеральнаго
штаба требовать сдачи. Он на пути встрѣтился с французский
парламентером. Вечером в 7 часов явился императорскій гене-
рал-адъютант с собственноручный письмом Наполеона; он подал
его прусскому королю, находившемуся на высотѣ близ Френуа,
окруженному генералами Мольтке, Рооном, Блументаль, в при-
сутствіи кронпринца, Бисмарка и нѣмецких князей, находившихся
в главной квартирѣ. Король прочигал письмо; в нем стояло
только нѣсколько слов: „так как мнѣ не удалось умереть посреди
моего войска, то мнѣ остается только вручить мою шпагу Ва-
шему Величеству". Дар этот сам по себѣ не имѣл никакого зна-
ченія, но король, принимая эту шпагу, давал своему великому
военноплѣнному возможность существовать, не сгорая от стыда.
Так как ни одни непріятельскій внетрѣл не припес ему смерти
на полѣ сраженія, то для него лучше всего было сдѣлаться
военно-плѣнным; это положеніе было несравненно лучше роли,
которую он разыгрывал в теченіе послѣдних двух недѣль, и не-
сравненно лучше того, что его ожидало, если бы ему удалось
вернуться в Париж. Для Германіи было очень лестно, что сам
император находился в числѣ военно-плѣнных; это могло слу-
жить многознаменательныя, блистательный символом того, до
чего соединенной Германіи удалось достигнуть; но побѣдитель
не мог удовольствоваться притупившейся шпагой ч ловѣка, нѣ-
когда бывшаго императором французов, он должен был требовать
большаго. Король отвѣчал императору, что он сожалѣет, что ему,
императору, приходится свидѣться при таких печальных обстоя-
тельсівах, и просить прислать к нему офицера, снабженнаго
достаточный полномочіем, чтобы условиться о капитуляціи
арміи.	Шлоссер.
Война кончилась версальский предварительный договором
26 февраля 1871 г. и затѣм франкфуртским миром, по которому
Франція потеряла Эльзас и Лотарингію, отошедшіе к Германіи,
и заплатила контрибуцію в 5 милліардов франков. Послѣдствіями
же войны были также паденіе имперіи, созданіе третьей республики
во Франціи (23 августа 1870г.) и образованіе Германской Имперіи-
— 304 —
Послѣдніе годы своей жизни Наполеон 111 провел в Англіи,
гдѣ в 1873 г. умер под ножом хирурга.
Энциклопедическій словарь Павленкова.
Из драмы „Шквал“.
Дѣйствіе происходит в наше время в крупной Германской горнопро-
мышленной центрѣ.
Столовая у Клингберга. Обстановка роскошная.
(На улицѣ гул снова усиливается; в окна опять летят камни).
Клингберг. Они опять начинаю? безобразничать! Ну, подо-
ждите. Я вам покажу... вы меня попомните!
Бальдер. Не мстите этим несчастный.
Беер. Что?
Тиль. Что он сказал?
Кауфман. Ему, видно, еще мало досталось.
Бальдер. Мы, всѣ мы виноваты больше, чѣм они. Они не
хуже нас. Они такіе же люди, с такими же страстями и жела-
ніями. Они видят ту роскошь, которая нас окружает, в то
время, как они должны голодать, и... они сгорают желаніем
жить тоже по-человѣчески... они полны завистью и...
Кауфман. Водкой, хотите вы сказать!
Бал ьдер (волнуясь). Вы... вы имѣете возможность отдох-
нуть, развлечься... вы уѣзжаете на цѣлые мѣсяцы. А они не
знают отдыха. А когда нервы и мускулы отказываются служить,
то им остается только одно средство—алкоголь, водка, которая
хоть на время их подбадрнвает.
Бахмеер. Успокойтесь, Бальдер.
Анжелика (плачѳт). Тебѣ вредно волноваться.
Б е е р (алобно). Мой дорогой собрат, вы начинаете бредить!
Вам надо лед на голову положить!
Бальдер (все больше волнуется). Нѣт, г. Оберпастор, пока я
еще не брежу. Но я не мому спокойно слушать то, что здѣсь
говорится! Нѣт, не того добиваются эти несчастные, что вы им
приписыва те, не распутства они ищу г. Вы судите о них по
себѣ! Да! Попробуйте, помѣняйтесь с ними! Хоть на время!
Испытайте на себѣ, что значит работать... в жарѣ, в духотѣ, без
воздуха... работать, не видя впереди никакого просвѣта, дышать
ядовитыми испареніями и не имѣть возможности отдохнуть...
хворать, и не имѣть времени лечиться... видѣть, как дѣти гас-
нут от истощенія, и не имѣть гроша, чтобы купить им стакан
305
молока, или кусок мяса для супа!.. Не знать, будут ли у вас
через минуту цѣлы руки п ноги... Испытайте все это на себѣ,
и тогда вы поймете, что они борятся за право быть людьми, за
право жить!
(Ня улицѣ взрыв криков. из которых выдѣляются рѣзкія слова команды
.разойдитесь!* Второй раз: .разойдитесь!*)
Кауфман. Ага! Полиція!
Тиль (глядя в открытую дверь). И войска.
(На улицѣ рев толпы, свнст; команда: .на при-цѣл!* Потом троекрат-
ный боевой сигпал рожка. Свист н рев усиливаются. .Пли!!* Сухой треск
залпа. Отчаянные вопли, рев, гул, разбѣгающейся п паникѣ толпы. .Пли!!*
Снова залп, крики, вой. Топот преслѣдующей толпу кавалеріи Всѣ звуки
замнрают вдали. Иаступает жуткая тишина).
Клингберг. Это было хорошо.
Кауфман. По-дѣлом; не лѣзь.
Беер «глазки и руки кверху». Милосердный Боже! Милостив
буди к ним грЬшным!	М. Бехтер.
Пѣснь рабочих.
Вашу роскошь, богатство и золото,
Ваши бархаты, яства, покой,—
Все мы создали—потом и молотом
И нуждою, суровой нуждой...
Загляните в кварталы невзрачные,
Гдѣ заводы-гиганты стоят,
Стооконные, грязные, мрачные.
Вѣчно стонут, скрежещут, дымят!..
Там, в кромѣшном аду, надрывается,
Изнывает в трудѣ человѣк...
Потом—кровью там хлѣб добывается.
Сотни рук в кабалѣ там весь вѣк!
Вашу роскошь, богатство и золото,
Вашу сытость, довольство, покой
Мы вам создали потом и молотом,
Изнуреньем, мозольной рукой!
Загляните в подвалы забытые:
Там, в грязи, в темнотѣ, под землей,
Жмется голь—нищета непокрытая,
Коротает свой вѣк трудовой...
Там, согнувшись над спѣшной работою,
.Человѣч. трагикомедія*.	20
— 306 —
День и ночь молотками стучат...
Изнуренные вѣчной заботою,
За станками там люди стоят...
Вашу роскошь, богатство и золото,
Ваши яства, забавы, покой,—
Все мы добыли потом и молотом,
Безпрерывный трудом-кабалой.
Поглядите вы, праздные, сытые,
Как, согнувшись, с ломами в руках,
В рудниках, под землей позабытые
Люди трудятся, роют в потьмах...
Давит грудь им угрюмое, тѣсное
Царство тьмы, тишины гробовой.
Задыхаясь в пыли, неизвѣстные,
Люди чахнут и мрут под землей.
Вашу роскошь, богатство и золото,
Вашу силу, тепло и покой
Мы вам создали горбом и молотом,
Безпощадной нуждой—кабалой.
Кто прорыл эти горы высокія?
Непролазныя дебри срубил?
Чрез пустыни и рѣки далекія
Путь желѣзный, мосты проложнл?
Океанов кто силу великую
Побѣдил колоссальный трудом?
Власть пучин, мощь их страшную, дикую
Нокорил человѣку кругом?
Вашу власть над природой и золото,
Вашу силу, успѣх и покой—
Все мы создали горбом и молотом,
Потом—кровью, усталостью, голодом
И жестокой суровой нуждой...
Чьею властью—трудом созидаются
Роскошь храмов и гордость дворцов?
Силой чьей к небесам поднимаются
Горы камня, гранит городов.*
Чьею силой и властью явилися
Эгн груды товаров у вас?
Мы над этнм потѣли, трудилися...
Н Н
— 307 —
Землетрясеніе на островѣ Явѣ.	1883 г.
По послѣдним извѣстіям, от землетрясенія на о Явѣ по-
гибло не 30.000, а от 75 до 100 тысяч человѣк; оно является
самым грозныя вулканический взрывом в нынѣшнее столѣтіе.
Страшные водяные валы, поднятые на морѣ землетрясеніем.
были так громадны, что, обрушиваясь на берег, топили деревня
и города с десятками тысяч населенія. Проваливались и исче-
зали цѣлые горные кряжи, тянувшіеся на десятки миль; в дру-
гих мѣстах мгновенно возникали новыя горныя цѣпи из вулка-
нов. Кромѣ невообразимых масс горячей золы, на землю падали
до-красна раскаленные обломки скал. По временам воцарялся
полный мі>ак, как в глубокую ночь, освѣщенный только огнен-
ный столбом. Жители были увѣрены, что настал конец міра.
Газета .Недѣля" № 36.
Рисунон. Карно ня смертной одрѣ.	1894 Г.
Париж 13 (25) іюня. Из Ліона сообщают: Обѣд в городской
ратушѣ по случаю открытія выставки окончился в десятом часу
вечера, послѣ него Должностныя лица, члены выставочнаго ко-
митета и гости, присутствовавшіе на обѣдѣ, отправились в театр
на парадный спектакль. Коляска президента республики двига-
лась во главѣ кортежа. Огромная толпа собралась на пути слѣ-
дованія Карно и горячо привѣтствовала его. В то время, как
коляска проѣзжала мимо дворца Торговли среди восторженных
кликов народа, в толпѣ выдѣляется молодой человѣк, лѣт два-
дцати с неболыним, в сѣрой блузѣ, с бумагой (как будто про-
шеніем) в руках, протискивается сквозь первые ряды публики,
вскакивает на ступеньку коляски и наноси г Карно сильный
у дер кинжалом в грудь.
Во время перевязки Карно пришел в себя и вскрикнул:
„Боже, как я страдаю!" В 12 часов 45 м. Карно не стало. Убійца—
итальянец Джіованно Санто. „Новое Время" № 6569 и .V 6580.
29 іюля 1900 г.
Гумберт 1-й, король Италіи, был застрѣлеи по дорогѣ в
Монцу (близ Милана) анархистом Анжело Бреши.
Энциклопедическій словарь Брокгауза.
20*
308 —
Русско-Японская война.	1904 Г.
Рисуион. Гибель броненосца .Петропавловск".	31 марта.
Погибли командующій флотом, вице-адмирал Макаров, на-
чальник штаба, контр-адмирал Молас, весь штаб. 27 офицеров
и 760 человѣк команды. Погиб и наш славный художник, все-
мірная знаменитость и гордость Россіи,—Василій Васильевич
Верещагин, отправившійся на „Петропавловскѣ" искать баталь-
ныя эфектов морского боя для своей дивной кисти.
„Новое Время" А» 10109.
Рисуиои. В. Табурино .Ляо-янская недѣля". „Гром земной и гром небес-
ный." Ночь на 21-е августа. Нива № 43, 1904 г.
Сдача Порт-Артура. 22 декабря 1904 г.
Всего плѣнныя 82,207 человѣк, в том числѣ н гепералов.
4 адмирала, 57 полковников и капитанов 1 ранга, 100 подпол-
ковников и капитанов 2 ранга, 531 капитан, пггабс-капитан и
лейтенант, 209 поручиков и подпоручиковъ...
Рисунки погнбших судов Тихоокеанскаго флота.
Мукден.	17 февраля 1905 г.
Теперь несомнѣнно, что японцы перешли в наступленіе,
почти на всем фронтѣ идет бой. Сегодня послѣ двухсуточной
несмолкаемой ни на минуту канонады японцы повели насту-
пленіе на нага центр. В 6 часов 45 м. началась атака деревни
Моузатунь, что лѣвѣе Новгородской сопки. Атака была отбита;
тогда японцы сосредоточили весь огонь своих многочисленныя
батарей из полевых и осадных орудій и одиннадцатидюймовых
мортир, пятнадцатипудовые снаряды которых буквально изрыли
всю мѣстность на Новгородской и Путиловской сопках.
„Новое Время" № 10408.
Рисунки: Полевое орудіе, осадное орудіе, шестидюймовая мортира, шести-
дюймовый снаряд, одиннадцатидюймовая мортира, ііятнядцатипудовый снаряд.
21 февраля.
Настало 21 число, сутки, которыя надолго останутся в исто-
ріи. Этот день бой принял небывало грандіозные размѣры; если
представить себѣ яйцеобразную линію дугой в 30 верст, шири-
ной в десять с навѣсом шрапнельных пуль, сплошь во всю
— 309 —
длину и ширину, переплетенную нитями из ружейных, пулемет-
ных пуль, пронизынавших и поражавших со всѣх сторон сотни, а
может быть и тысячи людей, в то время, как подымались на
каждом десяткѣ сажей колоссальные смерчи шимоз, и шести-
дюймовых снарядов, сметавших, как пылинку, цѣлыя деревни,
и вы получите слабую картину этого боя’ Ольгинекій.
Рисунки: шрапнель, пулемет, шимоза, ружье. „Новое Время" .V 10406.
22 февраля.
По всему фронту и к востоку от Вайтошана вчерт и
гретьяіч) дня происходили рукопашные бои. Русскія батареи
обстрѣливают траншеи, занятыя японцами. Обѣ стороны широко
пользуются ручными гранатами. „Новое Время" № 10407.
Рисуион. Ручная граната.
Русскія потери под Мукденом по оффиціальным японским
сообщеніям, передаваемый „Тітев", заключаются в слѣдующей:
Плѣнныя 40 тысяч человѣк, в том числѣ генерал Нахимов. Тѣл,
оставшихся на полѣ биівы, 26,500. „Новое Время" № 10414.
Телеграмма главнаго начальника санитарной части Манч-
журских армій в редакцію „Русскаго Инвалида".
Телин 1 марта, 10 ч. 50 м. дня. За время с 15 февраля по
1 марта эвакуировано на сѣвер из Мукдена и затѣм Телина:
офицеров раненых—1379, больных—433, нижних чинов ране-
ных—56723, больных—4965. Подписал Трепов.
„Новое Время" № 10415.
Телеграмма командира крейсера „Изумруд", барона <1>ер-
зена, 19 мая.	„Новое Время" 10492.
Рисунки судов, бывших в эскадрѣ вице-адмирала Рождественскаго.
„Новое Время" № 10493.
Цусима. 14 и 15 мая 1905 г.
А вскорѣ с „Ушакова" увидали такую картину: „Парал-
лельно с нами, без мачт и труб, с большим креном, шел остов
пылающаго корабля, борт его накалился до-красна, дым, выры-
ваясь, за неимѣніем труб, прямо из палуб, окутывал черным
облаком погибающій броненосец, придавая ему особенно страш-
310
ный чудовищный внд, но он все-таки шел впе|>ед и продолжая
стрѣлять. Это и был „Суворовѣ
Затѣм мимо „Ушакова" прошел „Александр Ш“. Трубы и
мачты цѣлы, между труб пылает громадный костер. .Наши
пушки,—замѣчает Дитлов,—за дальностью разстоянія не стрѣ-
ляли, и прислуга собралась около амбразуры, у всѣх блѣдныя
лица, и широко раскрытые глаза напряженно смотрят, слышен
шопот: „Господи, помоги им!“
Крен броненосца все увеличивается. На поднявшемся борт>
чернѣют люди, а на мостикѣ в величественно-спокойной позѣ,
опершись руками на поручни, стоят два офицера. В это время
с праваго борта вспыхивает огонь, раздается выстрѣл,—момент
броненосец перевертывается, люди скользят вниз по поднявше-
муся борту, и вот гигант лежит вверх килем... а винты про-
должают вертѣться. Еще немного, и все скрывается под водой!
.Стоящій рядом со мной,—пишет Дитлов,—комендор крестился:
Господи, упокой их души! Из глав матросов текут слезы, я чув-
ствую, как у меня спазмой сжимается горло, и рычу: .Стрѣ-
ляйте, цѣлься хорошенько, отомстим!"
Перевернулся и . Бородино “.
Благодаря сумеркам и дыму, „Ушаков* ушел из-под япон-
скаго обстрѣла. Ночью началась атака миноносцев. На другой
день „Ушакова* догнали японскіе крейсера и стали разстрѣ-
ливать, не давая ему возможности приблизиться к себѣ на раз-
стояніе выстрѣла. .Прицѣлы стояли на 52 кабельтова (предѣль-
ная дальность нашей батареи), все время недолеты: стрѣльба
шла зря, между тѣм, как японцы из своих болѣе дальнобойных
пушек вели пристрѣлку, на спордекѣ уже были убитые."
Гибель была неминуема. „Заиграли отбой? Зачѣм?—спро-
сил Дитлов.—„Кингстоны открыты",—отвѣтал боцман. Вот он—
конец, и в это время у меня в глазах вновь мелькнула герой-
ская кончина .Александра III*. Броненосец стал тонуть. Дитлов
одѣл спасательный пояс и бросился в воду, стараясь сильными
движеніями отдалиться от гибнувшаго корабля, чтобы он не за-
тянул его. Из кингстонов забили два высоких фонтана, на килѣ
показались три каких-то матроса, огромный водоворот—и затѣм
на спокойной поверхности воды стоящіе далеко в каком-то
молчаливом торжествѣ японскіе крейсера!
„Рѣчь" № 72, 5 марта 1909 г.
311
Томск.	20 октября 1905 Г.
В измѣненіе и дополненіе телеграммы 21 октября за
№ 434 о разгромѣ и поджогѣ зданія служб пути и тяги толпой,
доношу подробности, выясненныя свидѣтелями-очевидцамн, зна-
чительно измѣняющія картину происшествія: образовавшаяся
около часу дня, на базарной площади, против зданія городского
полицейскаго управленія, толпа, в количествѣ не болѣе 200—
зоо человѣк простого народа—ямгциков, мясников, кузпецов и
т. п.» а также из солдат без оружія, с криками „ура“ и портре-
том Государя Императора двинулась через площадь и базарный
мост по главной улицѣ города—Почтамтской. Дойдя до город-
ской управы, гдѣ в это время, в виду тревожпых слухов и пред-
полагаемых насиліях, обсуждался вопрос об устройствѣ охраны,
толпа с угрожающими кряками разбила камнями окна в управѣ
и предшествуемая портретом Государя двинулась далѣе по на-
правленію к почтѣ и дому архіерея. По дорогѣ толпа убила
сперва пытавшихся укрыться в воротах дома от встрѣчи с нею
двух лиц—Яропольскаго и Гейльман, а затѣм еще ученика
техническаго желѣзнодорожнаго училища Александра Шуры-
гина. Полиція отсутствовала, и никто не мѣшал толпѣ...
Был избит, один из первых, инженер Кліоновскій, вышед-
шій из зданія, но возвратившійся избитым обратно и лежавшій
почти без сознанія около двух часов в кабинетѣ начальника
пуги. Тогда же был убиг вышедшій под охраной офицера инже-
нер ПІварц, хотя вышедшій с ним вмѣстѣ офицер остался не-
вредим.
Около 5 ч. дня, когда уже стемнѣло, озвѣрѣвшей уже от
безпрепятственно чинимых, в |>азных пунктах площади, над сту-
дентами и желѣзнодорожными служащими избіеній и убійств
толпѣ пришла ужасная мысль—поджечь зданіе, гдѣ еще оста-
вались, по их мнѣнію, крамольники.
Тотчас же сложили костер из мебели, вынутой из зданія
театра, облили его цѣлой бочкой керосина, и костер запылал,
охватывая помѣщеніе перваго этажа. В это же время первый
этаж зданія управленія был подожжен и на другом концѣ со
двора, гдѣ рядом стоял военный караул около помѣщенія фли-
геля, занятаго телефоном... Огонь около 1>/2 часов был только в
нижнем этажѣ и уже через лѣстницы распространился сначала
во второй этаж, а затѣм и в третій. В присутствіи, мало того.
— 312
чго бездѣйствующих, не оггонявших толпы, но и оказывавших
помощь толпѣ нижних чинов, спасавшіеся пз огняпотрубам и прыж-
ками из окон немедленно были убиваемы на мѣстѣ разсвирѣпѣвшей
толпой, страшно их уродовавшею и грабившею их до-нага...
Около 6 часов вечера, угрожаемые сгорѣть живыми, нѣко-
торые в отчаяніи рискнули выйти через черную лѣстницу на
двор управленія; многим пз них удалось, отстрѣливаясь от
толпы, спастись, другіе, в том числѣ инженер Кліоновскій, опра-
вившійся от боли, были безпощадно убиты... Всякій, выскакива
вшій из зданія, как только показывался на освѣщенной про-
странствѣ, убивался выстрѣлами солдат на Почтамтской улицѣ,
п на дворѣ зданія простолюдинами, дѣйствовавшими дубинами.
Огонь, дошедшій до третьяго этажа крыши, вызвал гибель всѣх
находившихся там, из которых одни в отчаяніи ст^іѣляли в
толпу, другіе оканчивали самоубійством или гибли со страш-
ными воплями. Еще в 10 часов вечера спасался кое-кто из си-
дѣвших в нѣкоторых отдѣленіях подвальнаго этажа; но к 11 ча-
сам из окон уже вырывалось только пламя и скоро рухнула
крыша. Тогда были допущены пожарные, и в полночь огонь
стал утихать. Уничтожено трех-этажное зданіе и всѣ дѣла служб
пути, тяги и иовых работ. Уцѣлѣвшіе литографія, телеграф,
счетоводство служб движенія, в сосѣднем флигелѣ, на том же
дворѣ, были разгромлены и разграблены уже на другой день
утром, при полном отсутствіи охраны, о которой управленіе на-
стоятельно просило губернатора 9...
Всего, по настоящее время, выяснено, что пострадало слу-
жащих дороги: убито 33, ранено 70, без вѣсти пропало 7 и мно-
гіе избиты. Остальные, около шестидесяти, спаслись с большими
или меньшими поврежденіями и нравственными потрясеніями.
Кромѣ того, по спискам губернской админ не граціи, гдѣ вошло
51 желѣзнодорожных служащих, пострадало еще 80 посторон-
них лиц.
Из донесенія начальника дороги, инж. Штукенберга от
15 ноября 1УО5 г. Л& 20487. „Наша Жизнь** 2 марта 1903 г.
Покушеніе на королевскую чету. 19 мая 1906 г.
Мадрнт, 19 мая (СПА). В то время, как экип&ж, в котором
слѣдовала, во время свадебной процессіи, королевская чета,
’) Азанчевскаго. Газ. .Рѣчь* .V 350, 2» декабри 1912 г.
— 313 —
остановился перед домом № 88 на улицѣ Саііе Мауог, из одного-
из верхних этажей этого дома была брошена бомба, которая
упала с правой стороны экипажа, между его передними коле-
сами и послѣдней парой лошадей. Проиаошел взрыв, которым
убиты конюх и двѣ лошади. Герцог Сотомаіор, который ѣхал
верхом справа от экипажа, получил легкія пораненія. Четыре
солдата, стоявшіе в шпалерѣ вдоль тротуара, убиты на мѣстѣ,
смертельно ранен поручик.
Полицейскій горнист получил тяжелую рану в шею. Убиты
также двѣ женщины, стоявшія близко от мѣста происшествія.
Число легко раненых довольно значительно; между ними на-
ходятся лица, бывшія на балконѣ второго этажа дома, из кото-
раго брошена бомба. Немедленно послѣ взрыва герцог Корна-
куэлос подскочил к каретѣ, открыл дверцы и помог выйти ко-
ролевской четѣ. Король и королева были сильно потрясены. Когда
король и королева поднимались по лѣстницѣ замка, представители
ішостранных царсгвующих домов окружили их, принесли им
искреннее поздравленіе по случаю избавленія от опасности и
высказали свое глубокое негодованіе по поводу покушенія < Фабра).
,Рѣчь“ .\в 78.
Париж. 20 января 2 (февраля) 1908 г.
Из Лиссабона сообщают: „19 января в шестом часу вечера,
король Карлос с королевской семьей прибыли пз Виллавичіоза
в Лиссабон. В тот момент, когда открытый экипаж с .,Комме[>-
ческой площади* выѣхал на Арсенальную улицу, группа воору-
женныя карабинами лиц произвела ряд выстрѣлов в короля и
наслѣднаго принца. Король и наслѣдный прицц были тяжело
ранены и вскорѣ скончались. Немного спустя полиція убила на
мѣстѣ трех цареубійц. В том же экипажѣ находилась королева
Амалія и инфант Мануэль. Инфант легко ранен, королева
Амалія невредима.	„Рѣчь" Аі 18, 22 янв. 1908 г.
Событія в Персіи. 10 іюня 1908 г.
Лондон, 11 (24) іюня. Агентству Рейтера телеграфирую? из
Тегерана: Зданіе парламента все разграблено; раграблено также
нѣсколько домов часгных лиц; войска грабили на улицах народ.
Артиллеріей разрушены помѣщенія двух политически* клубов.
Президент меджилиса, многіе народные вожди, члены политиче-
— 314 —
ских клубов и издатели газет арестованы; 30 человѣк закованы
в цѣпи... Войсками командует русскій полковнпк Ляхов.
„Рѣчь* М» 139, 12 іюня.
Двор шаха.
Нынѣшняя резиденція шаха—Багешах тоже служит мѣстом
не только суда над политическими преступниками, но и казни.
Во дворец этот были приведены послѣ соир Л’ёѣаѣ два за-
мѣчательных дѣятеля персидской революціи: дивный народный
проповѣдник, за свое обаятельное краснорѣчіе прозванный царем
ораторов—Малик-иль-Мутакалимин, и редактор самой лѣвой га-
зеты „Сури-Срафил" (что значит: „Труба Архангела") — Джа-
гир-Хан. Их обоих в день бомбардировки меджилиса арестовали
н привели в резиденцію шаха.
Передают, что Малик попросил свиданія у шаха, во врем:;
котораго безстрашно сказал ему блестящую рѣчь, заявив, что
шаху не удастся задушить революцію и она рано или поздно
восторжествует над тираніей. Шах велѣл предать оратора позор-
ной казни.
Очевидец этой казни разсказывал мнѣ слѣдующее. Вывели
Малика и Джагир-Хана, закованных в цѣпи; около них суети-
лось около 5 палачей. Начали с Малика: сняли с его шеи цѣпи,
накинули петлю и двое из палачей начали ее тянуть, третій
ударил его по ногам, свалил на землю и начал танцевать по
животу, а остальные прокалывали кинжалами грудь, сердце...
„Рѣчь" № 176.
Мессинское землетрясеніе. 28 декабря 1908 г.
В 5 часов 20 минут утра, когда большая часть населенія
еще спала, море в Мессинском проливѣ внезапно вздулось и
громадными волнами, высотой в 3 и болѣе метров, обрушилось
на порт. разрушая мосты и разбрасывая во всѣ стороны и раз-
бивая стоявшіе там корабли. Набережная порта и бассейн, в
котором чинятся суда, были разрушены в одно мгновеніе—и
через нѣсколько минут волнующаяся поверхность пролива по-
крылась уже обломками кораблей, набережной, домов и различ-
ных товаров.
Почти одновременно земля в Мессинѣ, Реджіо и окрестно-
стях начала слабо дрожать. Это колебаніе постепенно усили-
315
валось в теченіе 10 минут, затѣи столько же времени затихало
и, наконец, прекратилось совсѣм. Послѣ двухмивутнаго пере-
рыва разом наступил „конец міра“; ужасные толчки, страшный
треск от обвалов, отчаянные крики и глубокая тьма. Разрушеніе
полное. Мессина мгновенно потонула в густых облаках пыли от
обвалившихся домов.
Одновременно с этим на город обрушилась громадная мор-
ская волна и залила всю нижнюю часть его. Отхлынув затѣм,
море оставило за собой слой вязкаго ила, который страшно мѣ-
шал бѣгству обезумѣвших жителей.
Число погибших достигает 250 тысяч. Из них 200 тысяч
поги'ло во время землетрясенія, главныя образом, под облом-
ками разрушившихся зданій или в морских волнах, внезапно
затопивших берега. 50 тысяч погибло уже послѣ катастрофы от
пожаров, непогоды, болѣзней... „І*ѣчь“ Д6 4, 5 января 1911 г.
Событія в Турціи. Константинополь.
Низложеніе Абдул-Гамида. 14 апрѣля 1909 г.
Фетва, низложившая султана Абдул-Гамида, гласит: „На
вопрос, предложенный ІПейх-Уль-Исламу: если Имам правовѣ|ь
ных уничтожил в книгах закона важныя предписанія шаріата,
запрети.! и приказал |>азорвать и сжечь эти книги, растра-
чива.! народную казну, незаконно присваивал себѣ народное до-
стояніе, без законнаго повода убивал и ввергал в темницы и
ссылал своих подданных, совершал по привычкѣ всякія насилія
и клятвенно обѣщал исправиться, но, преступна клятву, вызвал
волненія, опасныя всему мусульманству, и упорствовал в своем
стремленіи, чѣм побудил своих подданных убивать друг друга—
если правовѣрные, остановившіе эту смуту, получают из разных
частей страны сообщенія о том, что означенный Имам считается
низложенный,—если удержаніе Имама было бы несомнѣнный
злом. устраненіе же его дѣлает возможный улучшенія положе-
нія,—то не слѣдует ли признавать необходимый предоставить
правителям дѣл страны, отличающим добро от зла, рѣшеніе:
предложить Имаму отречься, или же объявить его низложенныя,
приведя затѣм в исполненіе постановленное ими рѣшеніе?—
Отвѣт ИІейх-Уль-Ислама: „Да!" Подписано. Смиренный владыка
Мехмед-Зіа-Эддин.
— 316
Постановленіе собранія: Сенат и Палата, засѣдая совмѣстно
в Національной Собраніи, выслушав фетву и обсудив имѣющіяся
доказательства, единогласно постановили из двух предложен-
ных исходов избрать низложеніе и объявить Абдул-Гамида низ-
ложенныя, как султана и как халифа, а его законнаго наслѣд-
ника Магомета-Решада—вступившая на престол султаном и
халифом. „Рѣчь4* № 101 и .Хе 102, 15 и 16 апрѣля 1909 г.
Революція в Персіи.	1909 г.
Тегеран, 1 (14) іюля. Воспользовавшись темнотою ночи, Сердар-
Асад и Сепехдар прорвалисьвТегеран и заняли меджилис и мечеть
Сепехсаляра. В столицѣ ндет перестрѣлка. ІПах укрѣпляется в
Салтанет-Абатѣ.	„Рѣчь* № 178.
Лондон, 4 (17) іюля. „Оаііу Маіі" телеграфируют из Теге-
рана: „Послѣ упорнаго, длившагося всю ночь, боя шахских войск
с націоналистами и бахтіарами около дворца Багешах, солдаты
шаха вернулись в Салтанет-Абат. ІПах, в сопровожденіи супруги,
наслѣднаго принца и другого сына, немедленно покинул дворец
в Салтанет-Абатѣ, и, под конвоем 200 солдат, спѣшно направился
в русскую миссію.	„Рѣчь" № 181.
7 іюля в Персидском посольствѣ получена офиціальная те-
леграмма от главнаго совѣтника персидскаго министерства ино-
странных дѣл, слѣдующаго содержанія: „Признавая, что всѣ без-
порядки, происшедшіе за послѣднее время в Персіи, вызваны
были исключительно недостойным поведеніем шаха Магомета-Али.
чрезвычайное собраніе, состоящее из улемов, принцев и бывших
депутатов, постановило считать шаха недостойным персидскаго
престола, и признать его отрѣшенный от престола.
Согласно статьям 36 и 37 персидской конституціи Чрезвы-
чайное собраніе избрало шахом второго сына Магомета-Али-валі-
агда Ахмета-Мирзу-.	„Рѣчь" № 184.
Революція в Португаліи.	1910 г.
В ночь, с понедѣльника на вторник, с 21 на 22 сентября,
около половины второго, по окончаніи банкета, который был дан
во дворцѣ королем Мануэлей в честь президента бразильской
317
республики маршала Фонсека, раздался со стоящих на якорѣ в
устьѣ Тахо военных судов португальекаго флота 21 пушечный
высгрѣл. Выстрѣлы эти были заранѣе условленный инсургентами
знаком начала революціи.
Немедленно наулицах появились собравшіеся со всѣх концов
столицы возставшіе. Инсургенты созывались барабанный боем и
выстрѣлами из ружей, раздававшимися по всѣм улицам. При
первых же звуках барабанов, полиція, очевидно, подготовленная
к взрыву, вся была мобилизована и бросилась на встрѣчу рево-
люціонерам, шедшим вооруженными компактными колоннами к
королевскому дворцу, но была встрѣчена ручными гранатами.
Вынужденная под напором революціонеров отступить с зна-
чительными потерями, полиція позвала на помошь войска. По-
слѣднія выступили из казарм, но на улицѣ они немедленно раз-
дѣлились на двѣ враждующія стороны. Часть примкнула к рево-
люціонерам, часть осталась вѣрна монархіи. Между' обѣими
частями арміи загорѣлся упорный кровавый бой. Вся артиллерія,
однако, с самаго начала перешла на сторону революціи. Коман-
довали артиллеріей не офицеры, рѣшительно отказавшіеся стать
во главѣ взбунтовавшейся арміи, а фельдфебеля. Тѣм не менѣе,
присутствіе артиллеріи на сторонѣ ппсургентов обезпечило побѣду
за революціей, несмотря на то, что оставшіяся вѣрными монархіи
войска отчаянно защищались.
Париж, 22 сентября (5 октября).
Агентству Гаваса сообщают из Лиссабона от 3 час. 25 мин.
пополудни: „Король и королевы Амалія и Марія-Пія спѣшно вы-
ѣхали в Мафру (близ Лиссабона). Па всѣх общественных и многих
частиых зданіях, а также на зданіи португальскаго банка, развѣ-
вается республиканскій флаг. Народныя массы вооружились, бра-
таются с войсками и расхаживают по улицам, распѣвая порту-
гальскую марсельезу, которая становится португальский націо-
нальный гимном.
Телеграмма временнаго правительства министру иностранных
дѣл: „Парод и армія только что низвергли монархическія уста-
новленія и провозгласили республику, которая является отраже-
ніем их давнишних желаній. Энтузіазм неописуем. Временное
правительство только что образовано в слѣдующей порядкѣ:
Президент—Теофило Брага...
„Рѣчь" № 262, 24 сент. 1910 г.
- 318 —
Революція в Китаѣ.	1912 г
Портрет. Лвдер китайской революціонной партіи СунЯт-Сен.
Пекин, 30 января (12 февраля). Опубликован указ об отре-
ченіи династіи и учрежденіи республики.
По еловая брюссельскаго „Агентства Дальняго Востока**,
эдикт отреченія от престола, подписанный имнератрицей-матерыо,
с приложеніем императорской печати, гласит слѣдующее:
,С того времени, как республиканская армія двинулась в поход, всѣ
провинціи выразили ей свои симпатіи. Весь Китай находится в состояніи анархіи
и весь народ несчастлив. Я приказала Юаныникяю послать делегатов для пере-
говоров с представителями республики, чтобы обсудить положеніе дѣл и выра-
ботать нроект о созывѣ собранія, которому было бы поручено установить форму
правленія. Эти переговоры продолжаются уже 2 мѣсяца, а результата еіце нѣт.
Юг и сѣвер удаляются друг от друга н ни одна, ни другая сторона не идут
на уступки. Торговля прекратилась, солдаты—в нолѣ, и все это из-за вопроса
о формѣ правленія. Пока этот вопрос не будет рѣшен, народ не обрѣтет спо-
койствія. В настоящее время симпатіи большей части народа на сторонѣ
республики. Юг и центр Китая уже провозгласили республику, а затѣм и вожди
сѣверной арміи потребовали республики. Таким образом, и нація, и армія—за
республику.
Повидимому, самому небу угодно, чтобы в Китаѣ была республика. Ради
славы одной единственной семьи я не хочу бороться с волей всего народа.
Ознакомившись с тѣм, что думают об этом на свѣтѣ и что—в самом Китаѣ, я
рѣшила уйти с императором и предоставить народу всю полноту власти. Я рѣ-
шила, чіо формой правленія в Китаѣ должна быть конституціонная республика-
В настоящее время народ страдает и ждет спокойствія. Я уважаю это его же-
ланіе. Я поступлю согласно с нашими священными книгами, которыя говорят:
что император должен знать, что страна—для народа, а не для него.
Юаньшикай — умудренный опытом человѣк, знающій и старый режим, и
новый. Он в состояніи повести хорошую политику, которая объеднннт н сѣвер
и юг. Лучше всего будет, если я ему дам полномочія сговориться с вождями
революціонной арміи и обраювать временное республиканское правительство.
Я надѣюсь, что это рѣшеніе даст мир странѣ и арміи, равно как и дружественный
аам націям. В высокой степени важно, чтобы великая китайская республика
обняла всѣх — манчжуров, китайцев, монголов. мусульман и тибетцев н чтобы
как величайшее правило соблюдалось положеніе: неприкосновенность и недѣ-
лимость территоріи республики! Будущій Китай будет называться: „Татаун-
ход-мин-ко (великая республика среди цивилизаціи)*. Я и император уходим и
мы будем вести пріятную жизнь отдыха. Я думаю, что я сохраню симпатіи и
доброе чувство народа. Я ухожу с увѣренностью, что Китай нойдѳт ио пути
цивилизаціи, прогресса и вѣчной славы*.
Министерство иностранных дѣл разослало этот адикт по по-
сольствам и миссіям в Пекинѣ и просило передать его содержаніе
их правительства»!.	„Рѣчь** № 30, Аі 34 и № 58.
319
Забастовка в Англіи.	1912 г.
Лондой, 16 (29) февраля (Соб. корр.). Угольная забастовка
принимает угрожающіе размѣры. Бастуют 800.000 углекопов.
„Рѣчь", пятница, 17 февраля (1 марта) 1912 г. X» 46.
В субботу в Англіи было без работы до І’/а милліонов ра-
бочих: свыше 1 милліона углекопов и Ч2 милліона рабочих в
других отраслях промышленности.
„І*ѣчь“ № 52, 28 февраля (7 марта) 1912 г.
Война Италіи с Турціей.	1912 г.
Триполи, 29 февраля (13 марта). Вчера дирижабли крейси-
ровали над Занзуром и Завіей, причем обнаружили много па-
латой, а также большіе табуны лошадей и стада овец. Из не-
пріятельскаго лагеря по дирижаблям был открыт огонь, оказа-
вшійся, однако, безрезультатный. С дирижаблей с высоты
1000 метров было брошено 28 бомб, нанесших непріятелю большія
потери и произведших большое моральное впечатлѣніе.
Затѣм было брошено двѣ бомбы в караван, в составѣ от
50 до 60 верблюдов, шедшій между Завіей и Азизіей. Дирижабли
возвратились в полдень обратно в итальянскій лагерь (Аг. Сте-
фани)-	„Рѣчь" № 59, 1 (14) марта 1912 г.
Рисуион .Дредноут и аэропланы* в .Всемірной Панорамѣ", 3 авг. 1912 г.

ОГЛАВЛЕНІЕ.
Вмѣсто предисловія
сп>.
Шиллер. Наука. Этот п ней внднт
богиню.............................&
Піопенгауер. В литературѣ повто-
ряется ...................—
Т. Карлейль А какая масса пре-
красных стилей .... в
Сборнвк стихотвореній................—
Г. Гейне. В этом ящикѣ—брильянты —
Петрарка. О, пѣснь моя!..............—
Часть первая.
Рисунок. Солнечная система ...	8
Фламмаріон. Что такое Небо? ... 9
— Солнечный мір . . . —
— Чудеса звѣзднаго міра. 10
Разстояніе звѣзд. . . 11
Клопшток Когда же смотрю я в ми-
нувшую вѣчность
Л. Бюхнер. Сила и матерія. . . .
— Безсмертіе матеріи. . . 13
Лавуазье. Закон сохраненія матеріи —
Л. Бюхнер. Безсмертіе силы ... 14
Р. Майер. Закон сохраненія силы . —
Л. Бюхнер. Безконечность матеріи . —
3. Геккель.	Мцювая Вселенная ...	15
—	Развитіе Вселенной и
Земли.....................—
—	Теорія развитія по Окену.	20
—	Первичное зарожденіе . .	22
Г. Гейне. Годы идут п проходят . . 24
К. Фогт. Воображеніе силится нарисо-
вать себѣ наш земной мір. —
Г. Гейне. Годы идут и проходят . . 25
Словарь Брокгауза. Ихтіозавр (ры-
ба-ящер.)...................—
I 8 3
стг.
3. Геккель. Эпохи и періе ды исторіи
Земли ........
— Теорія развитія .Тамарка
—	Когда Гекели в 1863 г.
опублнковал ............
Ч. Дарвнн. Происхожденіе человѣка 31
3. Геккель. Родословное дерево обезьян 32
— Настоящія обезьяны ... 33
— Животные предки человѣка. 36
— Ряд предков человѣческаго
родословнаго дерева . .	38
— Многочисленныя интерес-
ныя отккрытія..............39
Леопарди. Спустившись в необозри-
мую долину ........................ —
Г Гейне. Годы идут и проходят. . 40
Исторія. Египет................  .	—
Байрсн. Потоп......................42
Словарь Брокгауза. Боги и богини
греков...........................48
Гомер. Боги у Зевса Отца...........40
ПІекспир. Троя, Кассандра. Плачь,
Троя, плачь!........................—
Гомер. Рек, и с высот	колесницы. . 50
— Прощаніе Гектора с Андрома-
хой ........................53
— Гера, Царица • Златопрестоль-
ная..............................56
— Оба героя сошлись..............62
— В ризѣ златистой Заря ... 68
Шлоссер. Троя очутилась в руках
непріятеля.........................70
Байрон. Сарданапал. Панія! ... 71
Іеремія. Плач.......................—
Словарь Брокгауза. Фидій...........79
Аиаксагор ... —
II
СТР.
Біогр. очерк. Смерть Сократа .... 80
Шлоссер. Религія и правы карфа-
генян.............................
— Разрушеніе Карфагена . . 82
Словарь Брокгауза. Боги и богини
римлян.............................86
Біогр. очерк. 'ІиверіП Гракх. ... 87
Джіованіолн. Спартак...............92
Шлоссер. Красс преслѣдовал ... 98
Шсскспир. Капитолій. Засѣданіе Се-
ната. Цезарь. Вот Пды
марта наступили . . . . —
Г. Гейне. Поколѣній слезы льются . 102
Іисус сказал: Пріидите ко Мнѣ. . . —
Клопшток. Из Мессіады: Іуда знал
тихое мѣсто молитвы. . . 104
Шлоссер. Нерон царствовал . . . .109
Санхевич. ('ожженіе христіан . . . .114
— Письмо Петронія к Цезарю. 118
Бульвер. Послѣдніе дни Помпеи . .122
Шлоссер. Паденіе Запад. Рпм. Им-
періи ..................131
Дрпер. Папы от 757 г............132
Шекспир. Лэди Макбет. Вино ли-
шило.....................130
Г. Гейне. Генрих.................143
Шекспир. Король Лнр. Дикая степь.
Буря...............................—
— Сад. Прннц Генрих. Уж
поздно!....................147
Шлоссер. Походы монголов в Европу. 150
Шекспир Верона. Комната Джульеты . 151
— Е.тьэнпор. Офелія. Гдѣ пре-
красная королева Даніи? . 158
Байрои. Спал город во мракѣ. . . 161
Словарь Брокгиуза- Чума . . . .10.
Петрарка. Самые страстные против-
ники.............................135
Историк Араб. Тнмур................—
Шевченко. .Эрстнк", або .Іван Гус*. —
Словарь Павленкова. Гус Ян . . . 164
Біогр. очерк Торквемады. Инкви-
зиція ...........................105
Г. Гейне. Вицли-Пуцли............107
Байрои Шильонскій узннк .... 108
Шенспвр. Отелло. И для чего женился
я на ней?........................172
Гугеноты, онера. Зало во дворцѣ
графа де-Пс вер...........177
Біогр. очерк. Сомженіе Бруно. .	.180
Байров. Спал город во мракѣ. . .183
Маизони. Чума........................—
Гоголь Осада г. Дубна..............185
Г. Гейне. Галилей..................196
Словарь Павленкова. Карл 1-й. . .197
— Лиссабонское землетрясеніе 198
Шевченко. Пнр в Лвсянкѣ . . . . —
Беллами. Начинало смеркаться . . 199
Т. Карлейль. Итак, Парламент ждет
исхода.............................203
Ж. Жорес. Французская революція.
Причины революціи .... 206
Т. Карлейль Таковы пастыри народа. 210
Ж. Жорес. Поводом к революціи . .211
— Революціонные дни ... —
Т. Карлейль. Брольи, бог войны . . . 213
—	В Пале-Роя.іѣ . .	214
—	О, бѣдные смертные . . 215
— Штурм и побѣда .... 216
Ж. Жорес* Упивалась убійствами . 217
Т. Карлейль. Учредительное Собраніе 218
Возстаніе женщин .... 219
Из Версаля в Париж . . —
Бодрствующіе..............221
Бѣгство в Варенн . .	.222
В поход...................220
Нѣкоторое утѣшеніе чело-
вѣчеству..............230
Швейцарцы.................233
Конституція разрывается
па части..................234
Площадь революціи . . 238
Убійство Марата. . . . 240
Полная карманьола . .241
Эркмаи - Шатріан. Париж, 5 апрѣля
1794 г..........................245
Т. Карлейль. Телѣги . .	... 246
—	Паденіе...................247
—	Казнь Робеспьера . . . 248
1	— Жареныя сельди . . .251
Эркиаи Шатріаи. Гснерал Бонапарт	.	252
—	Знаменитое засѣда-
ніе пятисот . . .	.	—
—	Однажды вѳчв]юм	.	257
III
СТР.
СТР-
Некрасов. Сѣятелям........................—
Мордовцев. И представляются мнѣ. 295
Ф. Лассаль. Сущность конституціи . . 206
Шлоссер. Катастрофа при Седанѣ 801
Словарь Павленкова. Война кончи-
лась	.303
М.	Бехтер. Из	драмы .Шквал*. . .304
Н.	Н. Пѣснь рабочнх.....................305
.Недѣля*. Землетрясеніе на островѣ
Ява.............................307
.Новое Время*. Убійство Карно . . —
Словарь Брокгауза. Убійство Гум-
берта 1-го.......................
Новое Время*. Русско-Японск. в >йна 308
Наша Жизнь*. Томск......................311
.Рѣчь*. Мадрит. Покушеніе на коро-
левскую чету.................312
— Убійство короля Карлоса . .313
— Событія в Персіи........................—
— Двор шаха...............................—
— Мессинское землетрясеніе . .314
— Низложеніе Лбдул-Гамнда . . 315
— Революція в Персіи .... 316
— Революція в Португаліи. . . —
— Революція в Китаѣ.....................318
— Забастовка в Англіи . . . . —
- Триполи. Вчера дирижабли . 319
Шлоссер. Наполеон І-й. 12-й г. . . 259
— Великій бой под Лсйп-
цигом.............................265
Словарь Брокгауза. Когда союзники —
Байрои. С престола низвергну?
злодѣй .......................... 266
В Гюго. Битва при Ватерлоо ... —
Словарь Брокгауза. Когда под стѣ-
нами Парижа........................268
Батеппаіе. С’еіаИ «іапа ипе пиіі
вотЬго......................—
Г. Гейне. Ткачи.................270
Г Гауптмаи. Из драмы	.Ткачи**	.	.271
Воззваніе Прусскаго Національнаго
Собранія........................ 273	.
В. Гюго. Маленькій	Наполеон	.	.	.	276
Д. В. Пожар....................... 277	.
К. Марке. Восемнадцатое брюмера
Луи Бонапарта............28<)
в. Гюго. 2-го дек. 1851 г.........282
Газ. .Недѣля*. Пѣсня узника. . .287
Э. Ростан. Гими иоча..............288
'-іркман-Шатріан. Колдунья Фульд-
рода ............................ 289
А. Мейснер. Смерть Генриха Гейне. 292
И. Никитин. Вырыта заступом яма. 204
Напечатанное на 135 стр.: .Самые страстные противники... Петрарка*
слѣдует па 162 стр., послѣ 1348—1351 г., так:
Клнмент VI (1342—1352 г.).
Самые страстные противники Петрарка.