EAAHNIKH BIBAIO0HKH
ГРЕЧЕСКАЯ БИБЛИОТЕКА
МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. М. В. ЛОМОНОСОВА Филологический факультет Кафедра византийской и новогреческой филологии Ответственный редактор серии Д. А. ЯЛАМАС


Константинос Кавафис
Полное собрание стихотворений
Москва ОГ»И 2011


УДК 821.14 ББК84-5 К12
Составитель и ответственный редактор С. Б. Ильинская
Издание подготовлено при поддержке Министерства культуры Греции (Департамент культурных связей) я Греческого фонда культуры
В оформлении использован рисунок Д. Йоргоса
Кавафис, Константинос
К12 Полное собрание стихотворений / Пер. с греч. — М.: ОГИ, 2011.-504 с.
ISBN 978-5-94282-530-0
Константинос Кавафис (1863-1933) — великий греческий поэт нового времени, общепризнанная знаковая фигура в мировой поэзии XX века. В этой книге впервые на русском языке представлен весь корпус его поэтического наследия в исполнении лучших мастеров поэтического перевода. В приложении представлены материалы и исследования, посвященные Иосифу Бродскому как переводчику Кавафиса.
УДК 821.14 ББК84-5
ISBN 978-5-94282-530-0 © Переводчики, наследники, 2008
© С. Б. Ильинская, составление, переводы, статьи, хронологическая таблица, 2008 © Т. В. Цивьян, статьи, 2008 © Фонд по управлению наследственным имуществом Иосифа Бродского. Воспроизведение без разрешения Фонда запрещено. 2008 © ОГИ, 2008


Содержание
От редактора 15
Т. В. Цивьян. Об этой книге 18
С. Б. Ильинская, «Репортаж из веков» 24
СТИХОТВОРЕНИЯ
1. 	Основной корпус (1897-1933)
Голоса. Перевод Р. Дубровкина 39
Желания. Перевод Е. Солоновича 40
Свечи. Переводе. Ильинской 41
Старик. Перевод А. Величанского 42
Молитва. Перевод 3. Морозкиной 43
Души старцев. Перевод Е. Солоновича 44
Первая ступень. Перевод С. Ильинской 45
Препятствие. Перевод С. Ошерова 46
Фермопилы. Перевод С. Ильинской 47
Che fece... ilgran rifiuto. Перевод А. Величанского 48
Стены. Перевод С. Ильинской 49
Окна. Перевод А. Величанского 50
Ожидая варваров. Перевод С. Ильинской 51
Измена. Перевод С. Ильинской 53
Кони Ахилла. Перевод С. Ильинской 55
Погребение Сарпедона. Переводе. Ошерова 56
Город. Перевод Е. Смагиной 58
Сатрапия. Перевод С. Ильинской 59
А мудрецы — предстоящее. Перевод Е. Смагиной 60
Мартовские иды. Перевод С. Ильинской 61
Свершившееся. Перевод А. Величанского 62
Покидает бог Антония. Перевод С. Ильинской 63
Теодот. Перевод С. Ильинской 64
Все то же. Перевод С. Ильинской 65
Итака. Перевод С. Ильинской 66
5


Содержание
По мере сил. Перевод Ю. Мориц 68
Троянцы. Перевод А. Величанского 69
Царь Деметрий. Перевод С. Ильинской 70
Слава Птолемеев. Перевод Р. Дубровкина 71
Свита Диониса. Перевод С. Ошерова 72
Битва при Магнесии. Перевод Р. Дубровкина 73
Недовольство Селевкида. Перевод С. Ильинской 74
Ороферн. Перевод Ю. Мориц 75
Александрийские цари. Перевод С. Ильинской 77
Филэллин. Перевод Ю. Мориц 79
Шаги. Перевод Ю. Мориц 80
Герод Аттик. Перевод Ю. Мориц 81
Тианский скульптор. Перевод Р. Дубровкина 82
Могила Лисия-грамматика. Перевод Ю. Мориц 83
Могила Эвриона. Перевод Е. Смагиной 84
Вот Он. Перевод С. Ошерова 85
Страхи. Перевод А. Величанского 86
Мануил Комнин. Перевод Ю. Мориц 87
В церкви. Перевод Ю. Мориц 88
Крайне редко. Перевод Ю. Мориц 89
В магазине. Перевод А. Федорчука 90
Нарисованное. Перевод Ю. Мориц 91
Море утром. Перевод С. Ильинской 92
Ионическое. Перевод А. Величанского 93
У входа в кафе. Перевод Ю. Мориц 94
Однажды ночью. Перевод Ю. Мориц 95
Приходи. Перевод С. Ильинской 96
Вдали. Перевод С. Ильинской 97
Он клянется. Перевод Ю. Мориц 98
Ушел. Перевод С. Ильинской 99
Люстра. Перевод Ю. Мориц 100
С девяти... Перевод А. Величанского 101
Понимание. Перевод Е. Солоновича 102
Перед статуей Эндимиона. Перевод Р Дубровкина 103
Посольство Александрии. Перевод Р. Дубровкина 104
Аристобул. Перевод Р. Дубровкина 105
Цезарион. Перевод А. Величанского 107
Срок Нерона. Перевод С. Ильинской 109
6


Содержание
В гавани. Перевод Е. Смагиной 110
Один из их богов. Перевод Р. Дубровкина 111
Могила Дания. Перевод С. Ильинской 112
Могила Иасия. Перевод Е. Смагиной 113
В царстве Осроене. Перевод Р. Дубровкина 114
Могила Игнатия. Перевод С. Ильинской 115
В месяце атире. Перевод Е. Солоновича 116
Об Аммоне, умершем в возрасте 29 лет в 610 году. Перевод
С. Ошерова 117
Эмилиан Монаи, александриец (628-655 гг.). Перевод
Е. Смагиной 118
Когда воспламеняются... Переводе. Ильинской 119
Наслаждению. Перевод С. Ильинской 120
Так долго созерцал я красоту... Перевод Е. Смагиной 121
На улице. Перевод С. Ильинской 122
Витрина табачной лавки. Перевод Е. Смагиной 123
Проходит. Перевод Е. Смагиной 124
Вечером. Перевод С. Ошерова 125
Серые. Перевод Е. Смагиной 126
Перед домом. Перевод Е. Солоновича 127
Соседний стол. Перевод С. Ильинской 128
Вспомни, тело... Перевод Е. Смагиной 129
Дни 1903 года. Перевод Е. Солоновича 130
Послеполуденное солнце. Перевод С. Ильинской 131
Чтобы войти навеки. Перевод Е. Смагиной 132
Иудей (50 год). Перевод Р. Дубровкина 133
Имен. Перевод Е. Смагиной 134
На корабле. Перевод Е. Смагиной 135
Деметрий Сотер (162-150 до P. X.). Перевод С. Ильинской 136
Если он скончался. Переводе. Ошерова 138
Юноши Сидона (400 год). Перевод Р. Дубровкина 140
Ждать, что появятся... Перевод Е. Солоновича 141
Дарий. Перевод Е. Солоновича 142
Анна Комнина. Перевод Е. Солоновича 144
Византийский вельможа в изгнании, сочиняющий стихи.
Перевод Е. Солоновича 145
Начало. Перевод Е. Солоновича 146
Любимец Александра Вала. Перевод Е. Солоновича 147
7


Содержание
Печаль Ясона, сына Клеандра, поэта в Коммагене; 595 год.
Перевод Е. Солоновича 148
Демарат. Перевод С. Ильинской 149
Я в искусство перенес... Перевод Е. Солоновича 151
Из школы знаменитого философа. Перевод С. Ильинской 152
Мастер кратеров. Перевод Е. Смагиной 154
Сражавшиеся за Ахейский союз. Перевод С. Ильинской 155
Слово к Антиоху Епифану. Перевод Е. Солоновича 156
В старинной книге... Перевод Е. Смагиной 157
В отчаянии. Перевод Е. Смагиной 158
Юлиан, увидав... Перевод С. Ошерова 159
Эпитафия Антиоху, царю Коммагены. Перевод Е. Солоновича — 160
Театр в Сидоне (400 год). Перевод Е. Смагиной 161
Юлиан в Никомидии. Перевод С. Ошерова 162
Пока не изменило их безжалостное Время. Перевод
Е. Смагиной 163
Пришел читать... Перевод Е. Смагиной 164
31 год до P. X. в Александрии. Перевод Е. Солоновича 165
Иоанн Кантакузин одерживает верх. Перевод А. Величанского 166
Темеф Антиохиец, 400 год. Перевод Е. Смагиной 167
Из цветного стекла. Перевод Ю. Мориц 168
На 25 году его жизни. Перевод Е. Солоновича 169
На италийском берегу. Перевод А. Величанского 170
Тоска в деревне. Перевод Е. Солоновича 171
Аполлоний Тианский на Родосе. Перевод С. Ошерова 172
Болезнь Клита. Перевод С. Ильинской 173
В малоазийском деме. Перевод Ю. Мориц 174
Жрец в капище Сераписа. Перевод Ю. Мориц 175
По тавернам. Перевод Е. Солоновича 176
Большое шествие священников и мирян. Перевод
Е. Смагиной 177
Софисту, покидающему Сирию. Перевод Е. Смагиной 178
Юлиан и антиохийцы. Перевод С. Ошерова 179
Анна Далассина. Перевод Е. Смагиной 180
Дни 1896 года. Перевод А. Федорчука 181
Двое юношей, лет 23-24. Перевод Е. Смагиной 182
Гречанка искони. Перевод Е. Смагиной 184
Дни 1901 года. Перевод Е. Смагиной 185
8


Содержание
Ты не познал. Перевод С. Ошерова 186
24-й год из жизни молодого литератора. Перевод Е. Смагиной ... 187
В Спарте. Перевод Р. Дубровкина 188
Портрет двадцатитрехлетнего юноши, написанный его другом и сверстником, художником-любителем. Перевод Е. Смагиной . 189 В большой греческой колонии, в 200 году до P. X. Перевод
А. 	Величанского 190
Владыка Западной Ливии. Перевод С. Ильинской 192
Кимон, сын Леарха, 22-х лет, изучающий греческую
словесность (в Кирене). Перевод Е. Смагиной 193
На пути к Синопе. Перевод С. Ильинской 194
Дни 1909, 1910 и 1911 годов. Перевод Е. Солоновича 195
Мирис; Александрия, 340 год. Перевод Е. Солоновича 196
Александр Яннай и Александра. Перевод С. Ошерова 199
Он положил цветы. Перевод Е. Смагиной 200
Мужайся, царь лакедемонян. Перевод Е. Солоновича 201
Там же. Перевод А. Величанского 202
Зеркало у входа. Перевод Ю. Мориц 203
Он справился о качестве. Перевод Е. Смагиной 204
Когда бы позаботились. Перевод А. Величанского 206
По рецептам древних греко-сирийских магов. Перевод
Е. Смагиной 208
В 200 году до P. X. Перевод Е. Солоновича 209
Дни 1908 года. Перевод А. Федорчука 211
В окрестностях Антиохии. Перевод Е. Солоновича 213
2. 	«Отвергнутые» стихотворения (1886-1898)*
* Вакхическое. Перевод Е. Смагиной 215
*Поэт и Муза. Перевод Е. Смагиной 216
*Строители. Перевод Е. Смагиной 218
*Слово и молчанье. Перевод Е. Смагиной 219
*Шам-эль-Несим. Перевод Е. Смагиной 220
* Певец. Перевод Е. Смагиной 222
*Vulnerant omnes, ultima necat. Перевод E. Смагиной 223
*Хорошая и плохая погода. Перевод Е. Смагиной 224
* Звездочкой отмечены переводы, публикуемые впервые.
9


Содержание
Тимолай-сиракузец. Перевод Л. Величанского 225
* Голосование Афины. Перевод Е. Смагиной 227
*Чернильница. Перевод Е. Смагиной 229
*Милые голоса. Перевод Е. Смагиной 231
*Элегия цветов. Перевод Е. Смагиной 232
*Часы печали. Перевод Е. Смагиной 233
Эдип. Перевод А. Величанского 234
Ода и элегия улиц. Перевод А. Величанского 235
*У открытого окна. Перевод Е. Смагиной 236
*История одной любви. Перевод Е. Смагиной 237
* Память. Перевод Е. Сартори 240
Смерть императора Тацита. Перевод А. Величанского 241
*Шаги Эвменид. Перевод Е. Сартори 242
*Слезы сестер Фаэтона. Перевод Е. Смагиной 243
* Древняя трагедия. Перевод Е. Смагиной 245
Гораций в Афинах. Перевод Е. Смагиной 247
Граждане Тарента в ликованье. Перевод А. величанского 248
*Погребение Сарпедона. Перевод И. Ковалевой 249
* Голос из моря. Перевод Е. Смагиной 251
3. 	Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
* Других счастливей ты, Художник. Перевод Е. Кричевской 253
* Прощание с Ферапией. Перевод Е. Кричевской 255
*Тьма и тени. Перевод Е. Кричевской 256
*3натный турецкий юноша — своей любимой. Перевод
Е. Смагиной 259
*Dtinya Guzeli. Перевод И. Ковалевой 260
*Ах, друзья, когда любил я... Перевод Е. Смагиной 261
*Нихори. Перевод Е. Смагиной 263
*Слово сердца. Перевод Е. Смагиной 265
*Стефаносу Скилицису. Перевод Е. Смагиной 266
*Соответствия по Бодлеру. Перевод Е. Смагиной 267
*[В тот день]. Перевод Е. Смагиной 269
*Nous n’ osons plus chanter les roses... Перевод E. Смагиной 270
* Индийская картина. Перевод И. Ковалевой 271
10


Содержание
Пеласгийскаякартина. Переводе. Ильинской 272
Инобытие. Перевод Е. Смагиной 274
Мимиямбы Герода. Перевод Е. Смагиной 275
*Синие глаза. Перевод Е. Смагиной 277
Четыре стены моей комнаты. Перевод Е. Смагиной 278
Александрийский купец. Перевод Е. Смагиной 279
Гостеприимство Лагида. Перевод Е. Смагиной 280
*На кладбище. Перевод Е. Смагиной 281
Ночная поездка Приама. Перевод Е. Смагиной 282
Эпитафия. Перевод Е. Смагиной 284
Недовольный зритель. Перевод Е. Смагиной 285
Пред Иерусалимом. Перевод С. Ильинской 286
Вторая Одиссея. Перевод А. Федорчука 287
Тому, кто низко пал. Перевод Е. Смагиной 289
Пешка. Перевод Е. Смагиной 290
*Ужас. Перевод Е. Смагиной 291
В доме души. Перевод Е. Смагиной 292
*Дождь. Перевод Е. Смагиной 293
*Полк Наслаждения. Перевод И. Ковалевой 295
*Одеяния. Перевод И. Ковалевой 297
*Корабли. Перевод И. Ковалевой 298
La jeunesse blanche. Перевод Е. Смагиной 301
Приметы. Перевод Е. Смагиной 302
Вечность. Перевод Е. Смагиной 303
Смятение. Перевод Е. Смагиной 304
Саломея. Перевод 3. Морозкиной 305
Халдейская картина. Перевод Е. Смагиной 306
Юлиан, посвящаемый в мистерии. Перевод С. Ошерова 307
*Кошка. Перевод Е. Смагиной 309
Банк будущего. Перевод Е. Смагиной 310
Несбыточное. Перевод Е. Смагиной 311
Сложение. Перевод С. Ошерова 312
Венки. Перевод Е. Смагиной 313
Лоэнгрин. Перевод С. Ильинской 314
Подозрение. Перевод С. Ильинской 316
Смерть полководца. Перевод Е. Смагиной 317
Вмешательство богов. Перевод Е. Солоновича 318
Король Клавдий. Перевод А. Величанского 320
11


Содержание
Морская битва. Перевод Е. Смагиной 323
Дозорный увидел свет. Перевод Е. Солоновича 324
Враги. Перевод 3. Морозкиной 325
Искусственные цветы. Перевод Е. Смагиной 326
Сила духа. Перевод Е. Смагиной 327
Сентябрь 1903 года. Перевод Е. Солоновича 328
Декабрь 1903 года. Перевод Е. Солоновича 329
Январь 1904года. Переводе. Ошерова 330
На лестницах. Перевод Е. Смагиной 331
В театре. Перевод Е. Смагиной 332
Жители Посидонии. Переводе. Ошерова 333
Конец Антония. Перевод С. Ильинской 334
27 июня 1906 года, 2 часа пополудни. Перевод Е. Солоновича... 335
Сокрытое. Перевод Е. Смагиной 336
Увидев свет любви. Перевод Е. Смагиной 337
Все остальное расскажу в Аиде. Перевод Е. Смагиной 338
Пусть так. Перевод Е. Смагиной 339
По пути из Греции. Перевод С. Ошерова 340
Беглецы. Перевод Е. Солоновича 342
Теофил Палеолог. Перевод С. Ильинской 343
Их отворял, на ложа их возлег. Перевод Е. Смагиной 344
Полчаса. Перевод Е. Смагиной 345
Дом с садом. Перевод Ё. Солоновича 346
Большое торжество у Сосибия. Перевод Е. Солоновича 347
Симеон. Перевод Е. Солоновича 348
* Газетная хроника. Перевод С. Ильинской 349
*Быть может, хмель тому виной. Перевод Е. Смагиной 350
Забинтованное плечо. Перевод Г. Шмакова под редакцией
И. Бродского 351
*И всех превыше — Кйнегир. Перевод Е. Смагиной 352
*Антиох Кизикский. Перевод Е. Смагиной 353
*На пристани. Перевод Е. Смагиной 354
*Афанасий. Перевод Е. Смагиной 355
* Епископ Пигасий. Перевод Е. Смагиной 356
Монеты. Перевод Е. Смагиной 357
Взят. Перевод Е. Смагиной 358
* После купанья. Перевод Е. Смагиной 359
* Рождение стихотворения. Перевод С. Ильинской 360
12


Содержание
* Птолемей Эвергет (или Какэргет). Перевод Е. Смагиной 361
Из ящика стола. Перевод Е. Солоновича 363
*Династия. Перевод Е. Смагиной 364
*Из тайной истории. Перевод Е. Смагиной 365
*Спасенье Юлиана. Перевод Е. Смагиной 366
*Фотография. Перевод Е. Смагиной 367
*Семь святых отроков. Перевод Е. Смагиной 368
*В Копейной роще. Перевод Е. Смагиной 370
*Патриарх. Перевод Е. Смагиной 371
*На праздник Крещения. Перевод Е. Смагиной 372
*Эпитафия самосца. Перевод Е. Смагиной 373
*Укор совести. Перевод Е. Смагиной 374
*Император Конон. Перевод Е. Смагиной 375
*Hunc deorum templis. Перевод Е. Смагиной 376
*Преступление. Перевод Е. Смагиной 377
*В шестом или седьмом веке. Перевод Е. Смагиной 379
*Тигранокерт. Перевод С. Ильинской 380
* Брошен. Перевод Е. Смагиной 381
*0 спартанцах — ничего. Перевод Е. Смагиной 382
*Зеновия. Перевод С. Ильинской 383
*Компания из четырех юношей. Перевод Е. Смагиной 384
*Агелай. Перевод Е. Смагиной 385
* [Невольник, раб]. Перевод Е. Смагиной 386
*[Цвета]. Перевод И. Ковалевой 387
*[На устах душа моя была]. Перевод Е. Смагиной 388
* [Прежде всего Матфей, прежде всего Лука]. Перевод
Е. Смагиной 389
Примечания 390
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1. Из «Прозы» Кавафиса
Поэтика. Перевод С. Ильинской 421
Из Заметок о поэтике и этике. Переводы Е. Смагиной,
С. Ильинской и И. Ковалевой 429
Похвальное слово самому себе. Перевод С. Ильинской 433
13


Содержание
Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис — Бродский
С. Б. Ильинская. К истории кавафианы Бродского 434
Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под редакцией И. Бродского*
Стены 445
Окна 446
Желанья 447
В ожидании варваров 448
Царь Деметрий 450
Город 451
Сатрапия 452
Ионическое 453
Мартовские иды 454
Бог покидает Антония 455
Итака 456
Грекофил 458
Мудрецы предчувствуют 459
Мануил Комнин 460
Битва при Магнезии 461
Удрученность Селевкида 462
Один из их богов 463
Дарий 464
Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис 466
Приложение 3. Хронологическая таблица
Жизнь и творчество К. П. Кавафиса 480
Алфавитный указатель стихотворений 495
* 	Стихотворение «Забинтованное плечо», принадлежащее этому циклу, не было ранее переведено на русский и включено в настоящем издании в свод стихотворений, не изданных при жизни поэта.


ОТ РЕДАКТОРА
В последние десятилетия в пространстве мировой культуры представление о литературе Греции нового времени в значительной мере связывается с именем Константиноса П. Кавафиса.
История его вхождения в сферу русской культуры составляет особую главу русско-греческих штудий. Насколько нам известно, первое представление его поэзии в России состоялось 20 мая 1911 года, в Екатеринославе, где К. Вальянос выступил с лекцией
0 греках Египта1. Примерно год спустя (в декабре 1912 года) вторая специально посвященная Кавафису лекция «О греческом поэте из Александрии К. П. Кавафисе» была прочитана в публичной библиотеке Ростова-на-Дону врачом Амвросием Раллисом. Приводя эти факты, С. Б. Ильинская отмечает, что «в хронике освоения и признания поэзии Кавафиса в Греции и за ее пределами эти лекции должны занять достойное место как один из самых ранних актов. Им предшествовала лишь одна лекция - П. Петриди- са в 1909 году в Александрии...»2 Перевести Кавафиса на русский язык намеревался филолог Тимофей Гликман. Он дважды (14 октября и 12 декабря 1931 года) писал Кавафису с просьбой послать ему стихотворения для перевода. Нам неизвестно, ответил ли на эти послания Кавафис3.
Впервые поэзия Кавафиса в русском переводе увидела свет в 1967 году в журнале «Иностранная литература», где были опубликованы одиннадцать его стихотворений в переводе С. Б. Ильинской4. В 1984 году вышел составленный ею сборник Кавафиса
1 См. IXivmcaym Idvia. О К. П. Кофасрг^ отр Роосиа // ©ёцата XoyoxEjyiaq. Ар. 12. SeX,. 157—162. То же на русском: Ильинская С. Б. К. П. Кавафис в России // Русская кавафиана. М., ОГИ, 2000. С. 562-567. Впервые на русском языке эта работа была опубликована в журнале «Литературное обозрение», 1977 (1). С. 77-79.
2 Ильинская С. Б. Кавафис в России... С. 564—565.
3 Там же. С. 564—565.
4 Софья Борисовна Ильинская посвятила греческой литературе жизнь, и Греция оценила ее труды. С. Б. Ильинская — заслуженный (после 22 лет действительной службы) профессор новогреческой литературы в универ¬
15


От редактора
«Лирика», представивший развернутую картину его поэтического творчества. Ценность книги не умаляется тем, что по ряду причин, не зависевших от составителя, она не была полной: в течение шестнадцати лет это было единственное русское издание Кавафиса. В 1988 году в литературном приложении к русскоязычной парижской газете «Русская мысль» были изданы девятнадцать стихотворений Кавафиса в переводе Геннадия Шмакова в литературной обработке Иосифа Бродского.
Поворотным моментом в истории ознакомления русскоязычных читателей с поэзией Кавафиса стало издание «Русской кавафианы» (Москва, «Греческая библиотека», ОГИ, 2000), которое содержит: (1) большую часть поэтических произведений Кавафиса, (2) монографию С. Б. Ильинской «Константинос Кавафис» и (3) избранные самые значительные исследовательские работы, которые были написаны о Кавафисе русскими поэтами, филологами и критиками (Р. Якобсон, И. Бродский, В. Н. Топоров, С. Б. Ильинская и Т. В. Цивьян).
В юбилейном для Кавафиса 2003 году (140 лет со дня рождения и 70 лет со дня смерти) в серии «Греческая библиотека» издательство «Итака» выпустило том его прозы. В эту книгу вошли все наиболее значительные прозаические произведения поэта — рассказы, статьи, эссе, дневниковые записи, а также интереснейшая переписка с известным английским писателем Э. М. Форстером (переводы С. Ильинской, Е. Смагиной, И. Ковалевой, А. Федорчукаи др.).
Русский читатель обязан своему знакомству с творчеством Кавафиса двум факторам: многолетней и кропотливой работе Софьи Борисовны Ильинской, которая, во главе плеяды высококвалифицированных переводчиков, реализовала этот титанический и ответственный труд, а также особой любви Иосифа Бродского к Кавафису, зародившейся благодаря первой публикации С. Б. Ильинской и многообразно отразившейся в дальнейшем в творчестве великого русского поэта.
ситете города Янина. В 2007 году президент Греции К. Папульяс наградил ее орденом «Кавалера Почетного легиона». В том же году она была удостоена ежегодной премии Общества греческих писателей за вклад в исследование греческой литературы и заслуги в ее популяризации за рубежом.
16


От редактора
Многие годы все мы, ученые, преподаватели, переводчики, посвятившие свою деятельность распространению греческой литературы в России, сталкиваемся с постоянными вопросами: «Вы преподаете Кавафиса?», «Вы переводите Кавафиса?», «Вы издаете Кавафиса?» Да! Мы издаем Кавафиса! Мы взялись за этот непростой труд и полностью несем ответственность за него перед читателями. Предлагаемая книга, которая выходит через сорок лет после первого появления произведений поэта в русском переводе, является завершением проекта «Греческой библиотеки», целью которого было полное представление в России творчества этого мирового классика.


Об этой книге (путь к Кавафису)
Ожидая варваров, Стены, Теодот, Александрийские цари, Срок Нерона, Сатрапия, Приходи, Послеполуденное солнце, Свечи, Город, Фермопилы\ этими стихотворениями Константинос Кавафис (1863— 1933) пришел в 1967 году в Россию — пришел с запозданием и сразу же привлек к себе живой интерес, который шел по нарастающей. Об этом свидетельствует цепь его публикаций, от перечисленной выше подборки в «Иностранной литературе» до представляемой здесь книги. Выбор одиннадцати стихотворений и их перевод принадлежит Софье Борисовне Ильинской: она проложила Кавафису путь в Россию, ее переводческая, исследовательская и издательская деятельность с тех пор связана с Кавафисом2; ее имя присутствует и в тех работах по Кавафису и в тех публикациях Кавафиса, которые не прошли через ее руки непосредственно.
1967 год — а первый составленный С. Б. (небольшой) сборник стихотворений Кавафиса на русском языке вышел в свет только через семнадцать лет, в 1984 году3. Прошел еще почти такой же срок, была создана серия «Греческая библиотека»4, и в 2000 году трудами С. Б. ее открыл «многослойный» том «Русская Кавафиана»5, состоящий из трех частей: первая — значительно расширенный свод стихотворений Кавафиса; вторая — монография С. Б. Ильинской «Константинос Кавафис»6; третья — «По прочтении Кавафиса»,
1 Кавафис Константинос. Стихи. Перевод и вступление С. Ильинской // Иностранная литература, 1967, № 8. С. 198-204.
2 Но далеко не только с ним.
3 Кавафис Константинос. Лирика. Составление, вступительная статья, комментарии С. Ильинской. М.: Художественная литература, 1984. 157 с.
4 EMijvucri PipA.io0r|KT|. Греческая библиотека. Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова. Филологический факультет. Кафедра византийской и новогреческой филологии. Отв. редактор серии Д. А Яламас.
5 Русская Кавафиана. В трех частях. Сост. С. Б. Ильинская. М.: ОГИ, 2000. 620 с. Издацие было осуществлено при поддержке Министерства культуры Греции и Посольства Греции в России.
6 Ильинская С. Б. Константинос Кавафис. На путях к реализму в поэзии XX века. М.: Наука, 1984. 320 с. — Только в 2000 году книга могла быть издана в полном виде, первое издание было урезано по цензурным соображениям.
18


Об этой книге (путь к Кавафису)
собрание статей о его творчестве7. Судя по отзывам критики8 и многочисленным откликам читателей, книга произвела большое впечатление и окончательно закрепила высокое место Кавафиса в русской культуре, понимание его особости у ценителей поэзии. Это вдохновило на вышедшее через три года издание «Прозы Кавафиса». Составители попытались представить прозу поэта таким образом, чтобы можно было читать ее как одно произведение, открытое, не имеющее конца, имеющее лишь условное начало и открывающее в Кавафисе нечто неизвестное9.
Казалось бы, на русской кавафиане можно было бы поставить точку. Но к его стихам обращаются постоянно—и исследователи, и переводчики, и увеличивающиеся в числе читатели, раз и навсегда «задетые» Кавафисом. Назревало следующее обращение к Кавафису, и основание для него появилось в Греции. В том же 2003 году С. Б. Ильинская издала в Афинах полное собрание стихотворений Кавафиса, положив в основу новый принцип представления его поэзии10, о котором — ниже. Для московской «Греческой библиотеки» эта книга явилась стимулом к следующему этапу кавафианы: изданию полного Кавафиса и в России. Задуманное осуществляется в 2008 году, сорок лет спустя после первой публикации Кавафиса на русском.
Русская книга целиком следует греческой, сохраняя ту связанную с Кавафисом эдиционную сложность, которую необходимо разъяснить. В ней выделены три основных раздела.
7 Якобсон — Колаклидис, Топоров, Бродский, Ильинская, Цивьян.
8 Признание «Русской кавафианы» «книгой года», констатация того, что «Кавафис стал фактом русской культуры». Среди рецензентов: А. Нестеров (электронный журнал «Итака», 29.1.2001), И. Ковалева («Ех Libris НГ», № 4, 1.2.2001), А. Ковалева («Известия», № 38, 2.3.2001), А. Уланов («Русский журнал», 12.2.2001), В. Аристов («Русский журнал», 12.2.2001), С. Костырко («Новый мир». 2001, N° 4), С. Завьялов («Новое литературное обозрение», 2001, № 49).
9 Кавафис Константинос. Проза. Составление и вступительные статьи: С. Б. Ильинская, Т. В. Цивьян. М.: «Итака», 2003. 348 с. Издание было осуществлено при поддержке Посольства Греции в России и Национального банка Греции. — «Это вовсе не приложение к корпусу стихотворений, не собрание автокомментариев и эскизов, не пища для толкователей или биографов, но — в первую очередь — увлекательное интеллектуальное чтение» (В. Купле, «Новый мир», 2004, № 9).
10 Каращс, К. П. Адаута та лсигцшта. Ещаусоуг|-Е7Г1Ц£Х£1а: lovia Шуакауш. A6r|va: NapKiaao*;, 2003. 493 а.
19


Т. В. Цивьян
В первый входит так называемый канонический корпус Кавафиса: 153 стихотворения, изданные самим поэтом, а также последнее, «В окрестностях Антиохии», опубликованное посмертно. Этот корпус публикуется следующим образом. Ранние стихотворения начинаются с двух маленьких сборников, которые Кавафис издал в 1904 и 1910 годах (они составлены по тематическому принципу). Далее — стихи следующих, также тематических сборников, «рукотворных»11, сшитых из отдельных отпечатанных в типографии листков: Кавафис дарил их своим друзьям вплоть до 1918 года. Композиция этих сборников сохранена. Стихотворения канонического корпуса, написанные после 1918 года, расположены в хронологическом порядке, в соответствии с его последним хронологическим сборником; двойные даты указывают на первую (написание) и последнюю (публикация) редакцию стихотворения.
Во второй раздел книги включены так называемые «отвергнутые»12 стихи, опубликованные начинающим поэтом, но позже, при «авторевизии», не прошедшие его взыскательного контроля. Их 27: к 6, опубликованным в «Русской Кавафиане», присоединено еще 21 стихотворение.
Третий (крупный и весьма ценный) раздел — стихотворения (с начала 1880-х по 1932 год), которые Кавафис бережно хранил в своем архиве, но так и не опубликовал; многие из них не уступают по уровню каноническим. Основная их часть была издана известным исследователем Кавафиса и держателем его архива Г. П. Савви- дисом: первый раз в книге «Неизданные стихотворения» (1968) и второй раз с несколько видоизмененным составом и новым названием в книге «Сокрытые стихотворения» (1993)13. Остальные, охарактеризованные им на основании архивных данных как «незавершенные», увидели свет в издании под редакцией Р. Лаваньини (1994)14.
11 Всего «рукотворных» сборников было десять: пять, составленных по тематическому принципу, и пять — по хронологическому (по датам первой публикации).
12 Ксфахрщ К. П. A7roicr|p'uy|xeva жигщата каг цетасррааек; (1886-1898), Ф&оАюуисп 87ri|i8A£ia: Г. П. 1арр(5г|<;. AGfjva: 1каро<;, 1983. 140 с.
13 Ксфахрцд К. П. Ауекбота жжщата (1882-1923), фйоАоуисп етцгАяш: Г. П. ЕсфРгбг^Лкаро*;, 1968.267 а. К. П. Kapdcprjq. Криццеуа жпгщата (1877- 1923), (pdoAoyiKri етцгАяш: Г. П. Iappi5r|<;. AGfjva: 1каро<;, 1993.209 а.
14 Kafiouprfg К. Я. АтеАт| жлгщата (1918-1932), ф1ХоХ,оугкг| еягцёАяш каг cxoha: Renata Lavagnini. AOfjva: 'Iicapoq, 1994. 347 a.
20


Об этой книге (путь к Кавафису)
В полном издании стихотворений Кавафиса (греческом и русском) это последнее разделение не соблюдено. По мнению составителя, «незавершенные» хронологически вплотную примыкают к «неизданным», среди которых также есть незавершенные. Водораздела не существует. Например, к одному из «неизданных» («Эпитафия», 1893) Кавафис вернулся в 1925 году, добавил одну строфу, слегка изменил название и оставил новый вариант в конверте с «незавершенными».
По сравнению с «Русской Кавафианой», в представляемой книге прибавилось 76 стихотворений. 69 переводов выполнено специально для нового издания15.
В композиции книги отразилась вся сложность Кавафиса- поэта. Работа над каждым отдельным стихотворением и одновременное видение всего поэтического корпуса в целом. Постоянные изменения, отбор и внутренняя классификация. Возвращение к прежнему и создание новых версий. В этом явлена не только требовательность к самому себе, но и work in progress, непрерывность поэтического труда, составляющие суть творчества Кавафиса. Прилагаемые к стихам фрагменты из прозы Кавафиса раскрывают механизм и нерв его поэтики. Хронологическая таблица, сопоставляющая замкнутую, «бессобытийную» жизнь Кавафиса с историческими событиями его времени, помогает понять его чуткость к внешнему миру, к непреходящему и к злобе дня, ко всему, что нашло пронзительный и одновременно прикровенный отклик в его поэзии.
Заключительный раздел посвящен очень живой для современной русской литературы теме: «Кавафис и Бродский». Ставшее классическим эссе Бродского «На стороне Кавафиса», восемнадцать16 из девятнадцати отредактированных Бродским переводов Г. Шмакова предварены статьей-публикацией С. Б. Ильинской о ее беседах с Бродским и о переписке с ним в связи с его острым интересом к Кавафису и предполагавшимся участием в «Русской Кавафи -
15 Они отмечены звездочкой (*).
16 Параллельные переводам тех же стихотворений, выполненным ранее другими переводчиками для первого русского издания. Стихотворение «Забинтованное плечо», переведенное Шмаковым и Бродским на русский язык впервые, оторвалось от остальных и вошло в раздел стихотворений, не публиковавшихся при жизни поэта.
21


Т. В. Цивьян
ане». Для нас ценны все свидетельства Бродского, ценно его слово. В данном случае публикация раскрывает новые стороны отношения Бродского к переводу вообще и к переводам Кавафиса17.
Как переводить Кавафиса — эта почти неразрешимая сложность волнует его читателей и исследователей; в определенном смысле понимание Кавафиса идет через стремление понять его языковую технику и передать ее на своем языке. В этой книге собраны переводы мастеров из мастеров — С. Ошеров, Ю. Мориц, Е. Солоно- вич, Е. Смагина, безвременно ушедшая И. Ковалева...18 Известны и другие переводы, от блестящих «конспективных» экспериментов М. Гаспарова до наивных попыток поклонников Кавафиса, передающих не столько его текст, сколько свои чувства. Переводы делаются и с новогреческого (с опорой на древнегреческий), и с (помощью) подстрочников. Аскетичность поэтики Кавафиса, экономия в выборе изобразительных средств известна и диктует стиль перевода. Однако решиться на абсолютную прозаичность очень трудно, и вольно или невольно в переводах проступает тенденция к «поэтизации» или «эмоЦионализации» Кавафиса, в ряде случаев, может быть, и оправдываемая, помогающая русскому читателю19.
Для того чтобы решиться на передачу поэтического аскетизма Кавафиса, как он есть, нужно быть билингвом. Этим преимуществом обладает С. Б. Ильинская. Один из читателей русского Кавафиса проницательно и верно сформулировал основное свойство ее перевода20: «Константиноса Кавафиса я открыл для себя в 1977 году, когда по наводке институтского друга приобрел двухтомник «Поэзия Европы» в «Доме книги» на Новом Арбате. Мне повезло дважды. Первым прочитанным стихотворением Кавафиса стали «Фермопилы», и вторым везением стал именно этот окончательный вариант перевода Софьи Ильинской21, в котором уже
17 Об этом говорится и в статье Т. В. Цивьян «Бродский и Кавафис».
18 Кавафис был центром ее последней книги: И. И. Ковалева. В мастерской Кавафиса и другие очерки греческого модернизма. Издательство Московского государственного университета, 2006. 200 с.
19 Слишком велика разница «обликов» новогреческого и русского Языка.
20 http://vlvl.livejoumal.eom/14921.html#cutidl (запись 2005 года).
21 Подметив минимальные, но важные изменения по сравнению с публикацией 1967 г.
22


Об этой книге (путь к Кавафису)
не было ни одного лишнего слова, а все необходимые стояли точно на своих, единственно возможных местах».
Представляется, что, как это ни парадоксально на первый взгляд звучит, именно лингвистическое проникновение в поэзию Кавафиса помогло С. Б. Ильинской сделать безошибочно точный отбор в своей первой публикации. Всего лишь одиннадцать стихотворений (а в 60-годы они могли стать первыми и последними), но они проницают Кавафиса во всей его глубине.
Ожидая варваров, Стены, Теодот, Александрийские цари, Срок Нерона, Сатрапия, Приходи, Послеполуденное солнце, Свечи, Город, Фермопилы — привели к нам Кавафиса, как когда-то несколько случайно прочитанных строк привели самого Кавафиса к александрийскому царю Цезариону: ре rrjv aopicrrrj yorjreia rov..22
Т. В. Цивьян
22 	См. стихотворение «Цезарион» (с. 107 наст, изд., ст. 14).


«Репортаж из веков»
Так отозвался о стихотворениях Кавафиса в 20-е годы минувшего века Костис Паламас, в ту пору патриарх греческой поэзии. И добавил: «Насколько он поэт?.. Не знаю, возможно, я ошибаюсь...» С почти вековой временной дистанции, представляя себе, какими путями шло развитие мировой поэзии и сколь значительное место в ней Время отвело Кавафису, мы видим в отзыве Паламаса совсем не то, что он имел в виду: не порицание антипоэтичности, а меткую метафору, афористично суммирующую многое из того нового, оригинального, современного и диахронического, что находим и ценим мы в творчестве выдающегося Александрийца.
*
Константинос Кавафис родился 29 апреля 1863 года в Александрии и умер семьдесят лет спустя, в тот же день, в том же городе. Краткая автобиографическая заметка поэта (1924) дает нам крайне скупые сведения; упоминается константинопольское rtpo- исхождение его родителей, два продолжительных путешествия в детские и отроческие годы в Англию и Константинополь, потом краткие поездки в Англию, Францию и Грецию, служба в Управлении мелиорации, знание языков — английского, французского, итальянского.
Казалось бы, «бессобытийная», по выражению И. Бродского, жизнь. Протекала она, однако, на сломе исторических формаций, и события, свидетелем которых он стал, выработали у него обостренно чуткое восприятие вершащейся на глазах истории. Драматический слом произошел и в жизни его семьи, когда в 1870 году безвременная кончина отца поэта, Петроса Кавафиса, вынудила вдову переехать с детьми в Англию, где функционировал филиал семейной коммерческой фирмы (импорт-экспорт мануфактуры, хлопка и зерна). О том, что перемена в финансовом и социальном статусе Кавафисов была для поэта травмирующей, мы можем судить, в частности, по тому, что ему пришлось трид¬
24


«Репортаж из веков»
цать лет (1892-1922) прослужить клерком, изменяя, по его словам, своему поэтическому предназначению1.
Английскому и французскому детей в доме Кавафисов учили с раннего детства, но именно пять детских лет, проведенных в Ливерпуле и Лондоне, обеспечили будущему поэту не только совершенное владение английским2, органичное приобщение к англоязычной культуре и возможность в будущем синхронно ориентироваться в мировом литературном процессе, но и привили ему ряд черт британской ментальности (скептицизм, ироничность, эстетизм и т. д.), что наложило отпечаток на его творчество и создало благоприятные предпосылки для признания в англосаксонском мире.
Второе семейное путешествие — в Константинополь (в 1882 году, после пяти лет в Александрии, где Кавафис учился в коммерческом колледже «Гермес») — было предопределено политическими катаклизмами (восстание Араби-паши, конфликт с европейскими державами3). Три года в Константинополе у деда по линии матери расширили его познания о диахронии греческой культуры, в частности — о ее византийском периоде; первые подражательные романтические стихи Кавафиса были написаны тогда.
Возвращение в Александрию (1885) сопряжено с болезненным приземлением в новую реальность: Египет стал британской колонией. Под воздействием этого усложняющегося жизненного опыта Александрия постепенно станет восприниматься им как один из перекрестков глобального процесса, кристалл, высвечивающий его закономерности. Первая же реакция (стихотворения «Вакхическое», «Поэт и Муза») романтически импульсивна и окрашена глубокой меланхолией.
Следующие пять лет пройдут в молчании и интенсивной внутренней работе. Новый старт в 1891 году выдвигает новые ориентиры — символизм и Парнас. Обе разнонаправленные тенденции проявляются параллельно, уживаясь с еще активной романтиче¬
1 См. во второй части тома заметку Кавафиса «Меня посетил молодой поэт...», а также в первой части — раннее не опубликованное им стихотворение «Тому, кто низко пал».
2 На английском он пишет первые свои стихи и всю жизнь будет вести личные заметки.
3 Через две недели после отъезда семьи Кавафисов Александрия подверглась бомбардировке британским флотом.
25


С. Б. Ильинская
ской инерцией. Рядом с первыми символистскими стихотворениями («Соответствия по Бодлеру» и «Строители», 1891) встают парнасски выписанные миниатюры с античными сюжетами («Мими- ямбы Герода», 1892, «Александрийский купец», «Гостеприимство Лагида», 1993), а также романтические «Инобытие» (1892), «Четыре стены моей комнаты», «Ночной путь Приама» (1893). Этот симбиоз растягивается на целое десятилетие и запечатлевает беспокойные метания Кавафиса в поиске своего пути, своего собственного поэтического голоса. Пробует он и новые жанры — лирическую и фантастическую прозу, стихотворения в прозе. Согласно проницательному наблюдению его младшего современника, поэта и критика Т. Аграса, избираемое самоограничение в малой поэтической форме свидетельствовало о предпочтении ее эллиптически емких возможностей сосредоточенности на глубинах внутренней жизни.
Полное собрание стихотворений Кавафиса предоставляет внимательному читателю открытый доступ к его творческой лаборатории столь переменчивых 1890-х годов и позволяет проследить, как под конец сходит на нет изобразительный гиперболизм романтических рецидивов, как отступает символистский лирический импрессионизм (тонкая игра ассоциаций, струящаяся мелодия стиха с ритмическим разнообразием и богатой, изысканной рифмой). «Преодоление» символизма несомненно подготавливалось парнасскими опытами с их лаконичной точностью наблюдения, сдержанностью эмоций и лексики, мастерством сюжетного развития, мобилизующего средства драматургии. Стремление к предельной смысловой определенности, строгой конкретности выражения, прочной структуре стиха соответствовало и складу дарования Кавафиса и новой европейской тенденции к эстетическому пуританизму, «словесной экономии», «простоте, ясности и достоверности»4. От символизма он удерживает урок экономного и яркого воплощения авторского замысла в символе.
*
Стезя «преодолений» завершается для Кавафиса со вступлением в XX век. Первые три года он почти исключительно отдает пересмотру написанного ранее, и Личные заметки 1903 года, услов¬
4 	Гумилев Н. С. Письма о русской поэзии. М., 1990. С. 270-271.
26


«Репортаж из веков»
но названные «Поэтикой», запечатлевают его итоговые размышления о природе и характере творческого процесса, о назначении, возможностях и будущем поэзии, о роли и судьбе творца, о методологии литературной правки, которую он в основном уже завершает. Изгнанию подвергаются романтические излишества — «всякого рода непоследовательности, не обоснованные логикой возможности». Перестраивается язык: отходя от форм архаичной ка- фаревусы, подчас «переводя» свои старые стихи на утверждавшуюся в литературных правах разговорную димотику, Кавафис идет в этом общем для греческой литературы направлении решительнее и раскрепощеннее своих соотечественников; его язык разговорен по своему психологическому строю, нацелен на непосредственное воплощение поэтической мысли в ее живом, импульсивном развитии; еще непривычные в поэтическом контексте прозаизмы органично сочетаются у него с афористичными вкраплениями ка- фаревусы, действенным оружием авторской иронии. В результате правки двадцать три ранее опубликованных стихотворения попадут в разряд «отвергнутых», а четырнадцать успешно прошедших «контроль» составят сборник 1904 года. В 1910 году, как бы подводя черту под десятилетним периодом окончательного самоопределения, Кавафис переиздаст его, добавив семь новых стихотворений.
Размышляя о роли и судьбе творца, он сознает, что в греческой литературе, еще не расставшейся с романтизмом, ему выпадает доля первопроходца, обреченного на долгое непризнание. Между тем своим выбором он непосредственно вписывается в многовариантное культурно-историческое явление, каким была европейская поэзия того времени. Ряд факторов, чрезвычайно действенных в его творчестве, характерен для общей литературной атмосферы начала века:
— Это безраздельная посвященность искусству, культивирующая Тип литератора-художника, артистической личности, не отделяющей «литературную биографию от личной», пытающейся «найти сплав жизни и творчества»5 и увековечить преходящую жизнь в творчестве.
— Это высокая культура, поддерживающая веяние «всемирной отзывчивости» с позиции глобального исторического
5 	Ходасевич В. Ф. Некрополь. М., 1991. С. 7—8.
27


С. Б. Ильинская
и культурного опыта, мыслимого как неразрывный творческий акт.
— 	Это тяготение к универсальности, находящее художественные опоры в формах, где «вечное» сопрягается с «современным», как бы моделируя философские основы жизни.
Античные модели дарили поэзии искомую «посредствующую призму отдаления», позволяли выявлять в живой конкретности частного лики диахронического всеобщего. Их емкие содержательные формулы резюмировали акты познания мира и «самопо- стижения» художника, совмещая и непосредственно чувственный опыт автора, и опыт, накопленный человечеством. Как позднее скажет Т. Элиот — «объективный коррелят», средство «упорядочивания» впечатлений и оценок современного мира.
На основе и средствами живого жизненного материала (при реалистической конкретности обстановки, фабулы, человеческих характеров, укрепляющей иллюзию правдоподобия) Кавафис «упорядочивает» впечатления и оценки современного мира в конструкциях универсально значимых ситуаций. Причем если на первых порах свои античные сюжеты он черпал почти исключительно из мифологии, главным образом у Гомера, наделяя избираемые эпизоды и образы интенсивной метафорической энергией, то, переступив в XX век, он вскоре расстается с мифологической темой.
Поздний образец такого рЮда — «Итака» (1910, 1911) — находится на заметном расстоянии от предыдущих и завершает давний тематический круг, связанный с образом Одиссея. В дальнейшем за материалом для своих «античных» стихотворений он будет обращаться к истории, прокладывая пути опосредованного внушения через прямое, видимо бесстрастное изложение исторического эпизода, через драматизированное воспроизведение монологов и диалогов действующих лиц.
«Итака» знаменательна еще и тем, что, расставаясь с мифологией, Кавафис прощался и с дидактическим монологом, в форму которого он облек серию философских стихотворений первого десятилетия XX века. Формулируя в них свои представления о жизни и человеке, он, очевидно, еще испытывал потребность в непосредственном авторском обращении к читателю: сила эмоциональной ангажированности прорывала заданную отрешен¬
28


«Репортаж из веков»
ность формы. Впредь на смену назидательным философским раздумьям придет остраненная историческая модель, но и она мыслится Кавафисом как средство проникновения в сущность явлений, как интерпретационный ход.
Последний, классический в своем роде, дидактический монолог Кавафиса, стихотворение «Покидает бог Антония», был написан месяц спустя после «Итаки», и они составили концептуальный диптих, излагающий стоическое видение поэтом смысла жизни и позиции человека перед лицом неотвратимого. Завершая цикл первого десятилетия XX века, монолог «Покидает бог Антония» в то же время открывал для поэзии Кавафиса хронотоп эллинистической Александрии, «урочищный», согласно формуле
В. 	Н. Топорова, характер александрийской модели, применимой не только к современному (и в диахронии) индивидууму, но и к современному (и в диахронии) историческому процессу.
Год публикации этих монологов, 1911, принято считать водоразделом. Его установил сам Кавафис, введя в последние годы жизни пометку: «до 1911 года». Деля свою поэтическую продукцию на «до» и «после», он как бы прочерчивал границу уже окончательно достигнутой зрелости. Заключительный пересмотр 1911—1912 годов явился законополагающим актом процесса, длившегося на протяжении всего первого десятилетия XX века, однако он не был ни радикальным, ни переломным, он был итоговым:
— В философских монологах оформились мировоззренческие установки поэта6, которым он останется верен на протяжении всей жизни. Как раз в рубежном 1911-м «Итака» и «Покидает бог Антония» прозвучали прощальными аккордами и этому жанру (с его непосредственной эмоциональностью и дидактикой), и мифологическим сюжетам.
— Последний монолог открыл ему горизонты александрийской модели, а в ряде стихотворений, которые пишутся в 1900-е годы и будут опубликованы «после 1911-го», Кавафис начинает культивировать присущий сфере исторического эффект документальной достоверности (ее аура распространится на все — как историческое, так и современное — пространство его поэзии
6 	Почти все стихотворения, относящиеся, согласно классификации самого Кавафиса, к категории философских, пишутся именно в первое десятилетие XX века.
29


С. Б. Ильинская
и образует единое семантическое поле), все более целеустремленно высвечивая в своих моделях всевременное, общечеловеческое.
— В1911 году, начиная со стихотворения «Страхи», он отказывается от добровольной самоцензуры и не воздерживается более ни от смелых эротических тем, ни от публикации этих стихотворений.
— «Как трудно, как тяжело жить в маленьком городе — как мало тут свободы!» — сетовал Кавафис в одной из личных заметок 1907 года, однако как раз в это время начинается процесс его «примирения» с Александрией, выразившийся, в частности, в смене образа жизни — с космополитического на аскетический, безраздельно посвященный искусству.
*
«Ретроспективизм», распространенная черта литературной эпохи Кавафиса, объединял весьма разнообразные подходы, с варьируемой глубиной в раскрытии его возможностей. Нередко, как у раннего Кавафиса, эта тенденция возникала в романтическом стремлении к бегству от действительности в мир экзотических, в том числе античных, тем, в поиске «приюта для раненой души», в желании прикоснуться к идеальному и героическому. Исходная романтическая тональность впоследствии обычно Понижалась, уступая место тому или иному варианту «прекрасной ясности». В случае Кавафиса базисом этой трансформации становится программный, осознанный и неукоснительно осуществленный разрыв с романтизмом и резкое противостояние еще устойчивой тогда в греческой поэзии романтической традиции.
Начиная с 1910-х годов, поэт выходит к глобальным горизонтам — urbi et orbi — и стремится увидеть в метафорических зеркалах истории столь актуальные для литературы XX века ракурсы: «человек во времени» и «время в человеке». По словам одного из первых кавафоведов Г. Врисимитзакиса, стихотворения Кавафиса освещают механизм «поведения личности» и «поведения наций» и потому «приложимы» как к жизни личности, так и к жизни наций7, иными словами — к общечеловеческому историческому опыту.
7 	Вртщпфщд Г То ёруо тог) К. П. Карасрг|. AOrjva, 1975. I. 35.
30


«Репортаж из веков»
Стремление к сферическому освещению тем в их временной протяженности и эволюции рождает к жизни цикличность творчества Кавафиса, а точнее — его единую внутреннюю организацию. Если у многих поэтов-современников блуждания в переходах пространств и времен, как правило, экстенсивны и нередко антоло- гичны, Кавафис четко и целеустремленно очерчивает свои географические и хронологические пределы и раскрывает тему в развитии, в общей сюжетной сети.
На непосредственном материале поэзии Кавафиса 1910-х годов мы можем наблюдать, как возникают тематические узлы, из которых вырастает эвристическая конструкция его александрийской модели. Стихотворения, составляющие их, объединяются временем и местом действия, их персонажи функционируют на единой орбите, внося свой важный штрих в общее полотно эпохи. В совокупности они дают нам некий аналог с романом-эпопрей. Подобно тому, как «Человеческая комедия» Бальзака объединяет общим эпическим замыслом его романы и новеллы в единое монументальное целое, миниатюры Кавафиса тоже составляют некое единство, обретающее именно в своей сцепленности и взаимосвязи панорам- ность и особый динамизм художественного обобщения. У Кавафиса тоже есть герои, выступающие то главными, то второстепенными действующими лицами, и у читателя возникает ощущение их постоянного присутствия в изображаемом — даже тогда, когда они остаются за кулисами, чем достигается особый эффект полноты жизни. Картины крупного плана чередуются с мелкими штрихами частных эпизодов, выполняющих роль характерной бытовой детали и придающих общему полотну колорит подлинности и теплоты.
Такого рода роман-эпопею в миниатюрах Кавафис создает на материале эллинистической эпохи, и центральная его часть посвящена Александрии. Кульминационным сюжетным узлом александрийского цикла стал короткий период конца 30-х годов до н. э., ознаменовавшийся окончательным завоеванием эллинистического Египта Римом. Если стихотворение «Покидает бог Антония», где Кавафис совершил «урочищное» введение александрийского мотива, использовало исторический материал8 исключительно в фи¬
8 	Рассказ Плутарха о последних часах Антония перед вступлением в Александрию войск Октавиана.
31


С. Б. Ильинская
лософском ключе, очерчивая позицию человека в критический момент на грани жизни и смерти, то следующий за ним тетраптих («Александрийские цари», «Цезарион», «31 год до P. X. в Александрии» и «В малоазийском деме») запечатлевает этот короткий отрезок времени в исторических и бытовых ракурсах, в красноречивых сценах общественной и частной жизни.
По этому же сферическому принципу складывается весь эллинистический свод, который выстраивается как предыстория александрийского. В географическом отношении он значительно шире и охватывает весь эллинистический мир — Македонию, Египет, царство Селевкидов — с начала римской экспансии, со сцен первого действия долгой исторической драмы, которая завершится развязкой в Александрии. Обнаруживая в россыпи миниатюр предусмотрительно заложенные Кавафисом явные и скрытые скрепы, хронологические и фабульные сцепления (например, родственные и политические узы, связывающие героев), читатель сам конструирует микророман-эпопею. Каждое новое стихотворение, пополняющее мозаику, воспринимается с радостью узнавания, как ожидаемое продолжение — даже если его связь с циклом весьма опосредованная, отдаленная и даже если сюжетной связи нет вовсе, но есть общая сфера региона, эпохи, и новый эпизод все-таки вносит желанную лепту в ее характеристику, как это бывает в романах с некоторыми персонажами, выпадающими из фабульной схемы, но тем не менее совсем нелишними.
Таким образом исследуется и проблема власти (на всех уровнях — не только во внутригосударственном, но и в международном масштабе, во взаимоотношениях крупных и малых держав, говоря современным языком — метрополии и колонии, и более широко: заходящей и восходящей исторических сил), и механизм политической жизни, и судьбы творческой интеллигенции, и положение масс. Однако во главу угла ставится проблема человеческой личности, высвечивается ее многосторонняя детерминированность историческим временем и вместе с тем ее свидетельство, крайне важное для уяснения характера исторического времени. Фактом личного опыта становится сама история.
В эллинистических миниатюрах Кавафиса безусловно угадываются косвенные отголоски бурной современности — британского колониализма, балканских войн 1912-1913 годов, Первой мировой
32


«Репортаж из веков»
войны. Еще более явственно структура его исторического комплекса, его парадигматичность (на уровне панхронии и пантопии) проявляется на заключительном этапе творческого пути поэта, когда он обращается уже не столько к эллинистической, сколько к позднеримской эпохе, к столкновениям христианства и язьиества, интерпретируя их как острые ситуации идеологической борьбы, непосредственно перекликающиеся с коллизиями настоящего.
Провиденциальной можно назвать разработку зрелым Кавафисом темы раздвоенного человеческого сознания, отчужденности, разверзающей пропасть между близкими людьми, внушающей сомнения в возможности человеческого взаимопонимания и родства душ. В стихотворении «Мирис, Александрия, 340 г.» (1929) драма отчужденности, еще не ставшая тогда широко дискутируемой проблемой философии и литературы, воплощается в ключевом слове чужой и в сопряжении с ним слова всегда (оба слова выделяются в тексте курсивом). Кроме умершего христианина Ми- риса и его друга-язычника участником драмы предстает Александрия 340 года; Кавафис выносит в название стихотворения город и дату, как делает это всегда, когда хочет подчеркнуть особо значимую роль хронотопа.
Провиденциально разрабатывал Кавафис и тему массовой психологии. Приступив к ней в одном из первых исторических стихотворений, закладывавших фундамент александрийской модели («Александрийские цари», 1912), выявляя контраст между показным и подлинным, между бутафорным венчанием детей Клеопатры на царство и роковой для эллинистического Египта, столь уже близкой (через три года) битвой при Акции, поэт концентрирует преимущественное внимание не на действующих лицах, а на зрителях, «разумных александрийцах», которые отлично знают, «что ничего не стоят, // что звук пустой — цари и царства эти», однако «криками восторга» одобряют «блестящий тот парад», получая от него исключительно эстетическое удовольствие. Они — свидетели распада уходящей формации, девальвации ее институтов, носители абсолютной политической индифферентности.
Двадцать лет спустя трактовка той же по сути дела темы обретет у Кавафиса несколько зловещий характер. В последнем завершенном им стихотворении, опубликованном посмертно, «В окрестностях Антиохии» (1933), воздействие кризисного времени, увиден¬
33


С. Б. Ильинская
ное на материале раннехристианской эпохи, отражается уже не в пассивности, а в акциях слепого фанатизма. Конфликт Юлиана с христианами предстает здесь в ожесточенной форме: фанатичная масса переходит от ропота к разрушительному действию. Никогда еще поэтическая речь Кавафиса не была до такой степени насыщена чисто разговорными, порой жаргонными, откровенно грубыми выражениями, призванными раскрыть тупую озлобленность антиохийцев против Юлиана, их радость по поводу удара, который они сумели нанести противнику: когда Юлиан распорядился вынести из рощи Аполлона останки христианского мученика Вавилы, антиохийцы отомстили ему поджогом храма Аполлона. Речь невежественной толпы живо демонстрирует ее темную страшную силу. Прямое соседство фраз, исполненных яростной угрозы, с фразами показного благочестия, выделенными в тексте ритмически — торжественным замедлением темпа, создает редкий эффект обличения.
Общественный опыт человека XX века, знающего, на какой почве возникают тоталитарные режимы, помогает увидеть это стихотворение и весь цикл Кавафиса о Юлиане в весьма актуальных пророческих проекциях. Их подтверждает известная историческая эволюция 30-40-х годов, и один из нашумевших вводных ее актов — поджог рейхстага — произошел как раз тогда, когда умирающий поэт писал стихотворение «В окрестностях Антиохии». Устанавливать между этими фактами прямую связь было бы неправомерной натяжкой, однако упорная разработка темы в последние годы жизни поэта явно выдает его смутную озабоченность симптомами нового социального явления, заявлявшего о себе на политической арене мира.
*
Что же главным образом освещали «репортажи» Кавафиса «из веков»? Сквозь все, что изложено выше, несомненно проходят две темы, которые, естественно, трактуются парадигматически: судьба греческого мира и судьба человека. Относительно первой темы необходимо отметить, что Кавафис рассматривает пределы греческого мира широко, в бассейне Средиземноморья, который воспринимается им как колыбель европейской цивилизации. Наиболее ценную черту греческого вклада он видит в плодотворном взаимо¬
34


«Репортаж из веков»
действии и взаимообогащении Востока и Запада, в готовности греков дарить и воспринимать, в их способности, несмотря на все превратности, сохранять национальный дух, творческие силы, язык.
Что касается судьбы человека, его возможностей в жестких рамках времени и среды, Кавафис выработал вполне определенную концепцию. Эллинистическая Александрия представляется ему как своеобразный жизненный идеал, символ любви, красоты, человечности, терпимости, учености, художественной утонченности. В ее интеллектуально-эмоциональном комплексе, где эллинское ощущение согрето жаром Востока, эротизм Кавафиса находит наиболее благоприятные возможности самораскрытия, искомую чувственную раскованность. Однако и в знаковой системе Александрии и вне ее развитие любовной темы происходит преимущественно через посредство памяти, как мучительный и сладостный поиск утраченного времени (за чем — более широко — стоит пронизывающее всю поэзию Кавафиса восприятие памяти как онтологической опоры человека и человечества). Центральным предметом изображения подчас становится не столько само переживание, сколько память о нем, жизнь памяти в искусстве.
Существует и другая сфера бытования личности, также чрезвычайно волнующая Кавафиса, — ее поведение в условиях враждебного общества, в столкновении с силами необоримого зла. В галерее образов, раскрывающих этот аспект темы, преобладают характеры, сломленные жестоким испытанием. Констатируя с максимальной объективностью трудности, выпавшие на долю своих персонажей, поэт, однако, не снижает взыскательности в нравственной оценке их поступков, акцентируя проблему личной ответственности, не допуская ни малейшей скидки: отступление и тем более предательство не могут иметь оправдания, человек обязан хранить верность Фермопилам нравственного долга.
В рамках обобщающих художественных формул кавафисовское видение Фермопил достаточно конкретно и социально обусловлено. Оно предполагает развитое чувство национального достоинства и готовность ценою жизни защищать свою родину («Фермопилы», «Сражавшимся за Ахейский союз»). Распространяется на столкновения с социальной и политической несправедливостью («Царь Деметрий», «Деметрий Сотер»), а также на другие возможные формы поражения. Предусматривает неукоснительную вер¬
55


С. Б. Ильинская
ность своему предназначению и миссии художника, которого не должны сломить ни привычек мелочность и равнодушье, ни другие превратности судьбы.
В стихотворении «Сатрапия» — как бы доказательством от обратного — Кавафис утверждает символ Фермопил в жизни творческой личности. Его герой, не устоявший под натиском житейских тягот, отступивший от своего назначения, отказавшийся от творчества ради иллюзорных благ и почестей, приходит к неминуемому крушению. Сюжетное оформление придает стихотворению остро ощущаемый колорит жизненности, а историческая ссылка переводит частный случай в ранг типического.
Даже тогда, когда Кавафис говорит об исключительной личности, он всегда или почти всегда проецирует ее ситуацию на «всех», на обыкновенного человека, на будни жизни, настаивая на том, что Фермопилы должны быть у каждого и верность им нужно проявлять постоянно, в каждом поступке. Да и сами Фермопилы, символ ратного подвига, освещаются подчеркнуто заземленно, отнюдь не в героическом контексте. Их воздвигают герои стихотворения—добровольный и целенаправленный характер их решения означает осознанный выбор образа жизни, ее основополагающих принципов.
Завершая разговор о героическом стоицизме в поэзии Кавафиса, уместно связать его с некоторыми обстоятельствами биографии поэта, с некоторыми чертами его характера. Сошлемся на достоверное свидетельство человека из его окружения, ученого-физиолога Я. Сареянниса. Указывая на новаторство поэзии Кавафиса, долго не встречавшей признания, он подчеркивает, что поэт никогда «не поколебался, никогда не подумал изменить своих позиций, отступить. Он был из тех людей, которые умели охранять Фермопилы. Своим мужеством, столь непохожим на обычные представления о мужестве, он был обязан беспредельной вере и верности Искусству»9.
Интересно, что именно словами о мужестве заканчивает свой первый очерк о Кавафисе Э. Форстер: «...в одном он несомненно уверен: жизнь требует мужества, иначе она перестает быть жизнью». Совсем как в финале «Сатрапии»: ...а что за жизнь без этого на свете.
С. 	Б. Ильинская
9 	Zapsyidwrjg I. А. 1,%6кт cxov Kapdcpr). A0f|va, 1973. I. 48, 50.


СТИХОТВОРЕНИЯ


1. Основной КОРПУС (1897-1933)
Голоса
Родные голоса... но где же вы? — одни давным-давно мертвы, другие потеряны, как если бы мертвы.
Они порой воскреснут в сновидениях, они порой тревожат наши мысли
и, отзвуком неясным пробуждая поэзию минувшей нашей жизни, как музыка ночная, угасают...
1894, 1903, 1904
Перевод Р. Дубровкина
39


Стихотворения
Желания
На тех, кто умерев, до тридцати не дожили и похоронены в роскошном мавзолее, — на них, на их прекрасные тела ушедшие желанья не похожи ли, которым хоть бы раз судьба дала ночь наслажденья, утро посветлее?
1904
Перевод Е. Солоновича
40


1. Основной корпус (1897—1933)
Свечи
Дни будущего предо мной стоят цепочкой радужной свечей зажженных — живых, горячих, золотистых свечек.
Дни миновавшие остались позади печальной чередой свечей угасших, те, что поближе, все еще дымятся, остывшие расплывшиеся свечи.
Мне горько сознавать, что их немало, мне больно прежний свет их вспоминать.
Смотрю вперед, на ряд свечей зажженных.
И обернуться страшно, страшно осознать:
как быстро темная толпа густеет,
как быстро множится число свечей погасших.
1893, 	1899
Перевод С. Ильинской
41


Стихотворения
Старик
Среди таверны, суеты и крика, склонившись над столом, сидит старик — он один — газета перед ним и больше — никого.
Унижен жалкой старостью, он думает, как мало он радовался в те года, когда не миновала пора красы, и сил, и разума его.
Он чувствует, что постарел, об этом помнит поминутно.
Но все же юности пора — она как будто была вчера. Ничтожный срок, ничтожный срок.
Все осмотрительность: она всю жизнь его водила за нос, — а он ей верил, как безумец, этой лгунье, что смеялась:
«До завтра подождешь. Еще вся жизнь осталась впрок».
И сколько он порывов обуздал в себе отказом от радости возможной, и все упущенья высмеивают его безмозглый разум.
.. .Но от печальных воспоминаний вдруг головокруженье он ощутил. И вот он средь кофейни, на стол облокотясь, забылся сном.
1894, 	1897
Перевод А. Величанского
42


/. Основной корпус (1897—1933)
Молитва
Взяла моряка в бурю темная пучина.
А мать еще не знает и во спасенье сына
теплит Богородице свечу высоку, чтобы с тихой погодой вернуться сынку.
И все-то ветер слушает — как он гудит, и долгую молитву Пречистой твердит,
а та с иконы смотрит печально и строго, зная, что не выпросить сына у Бога.
1896, 1898
Перевод 3. Морозкиной
43


Стихотворения
Души старцев
Изношены тела, где, съежившись в комочек, ютятся души старцев. Их гнетут печали, ведь они давно не ждут от жизни ничего, и если все же дорог для них остаток дней, то не без оговорок.
Они в плену противоречий, смут, трагикомические души, чей приют — внутри потертых ветхих оболочек.
1898, 	1901
Перевод Е. Солоновича
44


1. Основной корпус (1897—1933)
Первая ступень
Однажды в разговоре с Феокритом обиду изливал Евмений юный:
«Уже два года, как пишу стихи, а лишь одна идиллия готова.
Ее одну могу на суд представить.
Теперь я вижу, лестница Поэзии безмерно, бесконечно высока.
И со ступени первой, где стою, мне никогда уж выше не подняться».
Ответил Феокрит: «Твои слова несправедливы и кощунственны, мой друг. Ступив на первую ступень, ты можешь гордиться и считать себя счастливым.
Ты овладел немалой высотой,
твой труд вознагражден немалой славой.
Ведь эта первая ступень заметно тебя над остальными вознесла.
Подняться на нее дано тому,
кто проявил себя достойным гражданином
в достойном городе идей. Признанье
в том городе дается нелегко,
права гражданства жалуются редко.
Законодатели там строги, беспристрастны,
пустой поделкой их не проведешь.
Ты овладел немалой высотой,
твой труд вознагражден немалой славой».
1895, 	1899
Перевод С. Ильинской
45


Стихотворения
Препятствие
Мешаем мы богам творить благодеянья, за краткий век не накопив ни опыта, ни знанья.
На благо дивные дела во Фтии, в Элевсине Фетида и Деметра начинают, но лишь запылал огонь и дымом все полно, всегда в смятении кидается к богине мать Метанира, подглядев из-за дверей, и страхом губит все отец Пелей.
1900, 	1901
Перевод С. Ошерова
46


1. Основной корпус (1897-1933)
Фермопилы
Честь вечная и память тем, кто в буднях жизни
воздвиг и охраняет Фермопилы,
кто, долга никогда не забывая,
во всех своих поступках справедлив,
однако милосердию не чужд,
кто щедр в богатстве,
но и в бедности посильно щедр
и руку помощи всегда протянет,
кто, ненавидя ложь, лишь правду говорит,
но на солгавших зла в душе не держит.
Тем большая им честь, когда предвидят (а многие предвидят), что в конце появится коварный Эфиальт и что мидяне все-таки прорвутся.
1901, 	1903
Перевод С. Ильинской
47


Стихотворения
СНЕ FECE... IL GRAN RIFIUTO
Для иных есть час, когда надобно без фальши сказать во всем величье Да, иль Нет во всем величье сказать. И тот немедленно становится отличным, кто Да имел готовое, сказав его, он дальше
идет в чести — попробуйте такого разуверьте. Сказавший Нет стоит на том. Когда б спросили снова, он снова Нет сказал бы... но, как камень, это слово гнетет его. Хоть вновь он прав. И так до самой смерти.
1899, 	1901
Перевод А. Величанского
48


1. Основной корпус (1897-1933)
Стены
Бездумно и без капли сожаленья гигантские вокруг меня воздвигли стены.
И вот теперь терзаюсь в заточенье, подавленный ужасной переменой
судьбы, которая меня к свершениям звала.
Как мог я наслаждаться тишиною мнимой
и не заметил, что стена росла!
От мира отгорожен я неслышно и незримо.
1896, 	1897
Перевод С. Ильинской
49


Стихотворения
Окна
В этих комнатах темных, где мне суждено тяжкие дни влачить, я ищу хоть одно окно, во мраке кружа. Если б мог отворить я одно из окон хотя б, я вмиг бы нашел утешенье.
Но не находится окно, иль мне не дано их отыскать. Но, может быть, и лучше, что темно. Возможно, искомый свет обернется новым мученьем. Кто знает, какие еще сделает он открытья.
1897, 	1903
Перевод А. Величанского
50


1. Основной корпус (1897—1933)
Ожидая варваров
— Зачем на площади сошлись сегодня горожане? Сегодня варвары сюда прибудут.
— Так что ж бездействует сенат, закрыто заседанье, сенаторы безмолвствуют, не издают законов?
Ведь варвары сегодня прибывают.
Зачем законы издавать сенаторам?
Прибудут варвары, у них свои законы.
— Зачем наш император встал чуть свет и почему у городских ворот
на троне и в короне восседает?
Ведь варвары сегодня прибывают.
Наш император ждет, он хочет встретить их предводителя. Давно уж заготовлен пергамент дарственный. Там титулы высокие, которые пожалует ему наш император.
— Зачем же наши консулы и преторы в расшитых красных тогах появились, зачем браслеты с аметистами надели, зачем на пальцах кольца с изумрудами?
Их жезлы серебром, эмалью изукрашены.
Зачем у них сегодня эти жезлы?
Ведь варвары сегодня прибывают, обычно роскошь ослепляет варваров.
— Что риторов достойных не видать нигде?
Как непривычно их речей не слышать.
51


Стихотворения
Ведь варвары сегодня прибывают, а речи им как будто не по нраву.
— 	Однако что за беспокойство в городе? Что опустели улицы и площади?
И почему, охваченный волнением, спешит народ укрыться по домам?
Спустилась ночь, а варвары не прибыли. А с государственных границ нам донесли, что их и вовсе нет уже в природе.
И что же делать нам теперь без варваров? Ведь это был бы хоть какой-то выход.
1898, 	1904
Перевод С. Ильинской


1. Основной корпус (1897—1933)
Измена
Многое одобряя у Гомера, мы, однако, не одобрим... и того места Эсхила, где Фетида говорит, что и Аполлон пел на ее свадьбе, суля ей счастье в детях:
«Болезни их минуют, долог будет век — Твоя судьба, сказал он, дорога богам. Надеялася я, что ложь чужда устам Божественным и Феба прорицаньям.
Так пел он
и сам же он убийцей стал
Мне сына моего».
Платон. Государство. Книга вторая
Когда Фетиду выдавали за Пелея, на свадебном пиру, в разгар веселья, поднялся Аполлон и новобрачным предрек рожденье сына, славного героя.
Недуги будут перед ним бессильны
до самой смерти в старости глубокой, — молвил бог.
Фетида ликовала, слыша эти речи.
Слова искусного в знаменьях Аполлона казались ей порукою надежной за будущего сына. И потом, когда Ахилл мужал и вся Фессалия красой его гордилась,
Фетида помнила то предсказанье.
Но вот однажды старцы к ней пришли с известием, что пал Ахилл под Троей.
Пурпурные одежды на себе рвала Фетида и бросала наземь браслеты с кольцами, но вдруг припомнив пророчество, она спросила старцев:
53


Стихотворения
где быть изволил мудрый Аполлон, поэт велеречивый в час застолья, где пропадал он, о пророчестве забыв, когда ее Ахилла в цвете лет убили?
И старцы молвили в ответ, что Аполлон на поле боя к Трое сам явился и заодно с троянцами убил Ахилла.
1903, 1904
Перевод С. Ильинской


1. Основной корпус (1897—1933)
Кони Ахилла
Увидев мертвым славного Патрокла — он был так юн, так храбр и полон силы,— слез не сдержали кони грозного Ахилла; бессмертные, они негодовали перед деяньем смерти, и в своей печали копытом били землю, головой качали, великолепной гривой потрясали над бездыханным, чья душа умолкла и дух угас. Несчастного Патрокла
уже коснулся тлен. Всего лишен, он вновь в великое Ничто от жизни отрешен.
И молвил Зевс, увидев, как они огорчены: «Возможно, что тогда, на свадьбе у Пелея, я поступил бездумно; не жалея, я отдал вас на землю, бедные мои.
Что делать вам, бессмертным, средь сынов земли, игрушек жалких в вечной воле рока?
Для вас нет смерти бедственного срока, но в беды преходящие и вы вовлечены людьми и муки их напрасно разделять должны».
И все же над извечной бедою смерти льют слезы благородные кони эти.
1896,1897
Перевод С. Ильинской
55


Стихотворения
Погребение Сарпедона
Зевс тяжкой скорбью угнетен. Его Сарпедона в сражении убил Патрокл; теперь хотят ахейцы во главе с Менетиадом тело в добычу захватить для поруганья.
Но Громовержец не допустит этого. Возлюбленного сына — пусть его на смерть оставил он, Закону повинуясь, — отец почтит как должно хоть по смерти.
И вот вниз на равнину посылает он Феба с приказом позаботиться о теле сына.
Благоговейно и печально мертвого героя Феб похищает и несет к потоку, смывает кровь и прах водою светлоструйной, и закрывает раны, так чтобы снаружи не оставалось страшного следа, и миро с амвросией льет на тело, и бессмертною олимпийской одеждой облекает, и белой делает кожу, и жемчужным гребнем расчесывает кудри в черные пряди и прекрасное укладывает тело.
Царь похож теперь на юного возницу, лет двадцати пяти или двадцати шести, который отдыхает после победы на колеснице золотой, на скакунах проворных в ристанье многославном взяв награду.
Исполнив все, что Зевсом было велено,
Феб призывает Сон и Смерть, двух близнецов, и перенесть приказывает тело в Ликийский край, пространный и плодоносный.
56


1. Основной корпус (1897—1933)
И вот в пространный, плодоносный край Ликийский пускаются в путь немедля Сон и Смерть, два близнеца, и тотчас, как только прибыли к высокой двери царского дворца, то отдали прославленное тело и к другим заботам и делам вернулись.
Едва лишь в доме приняли тело, сразу же его почтили шествиями, плачами и возлияниями из священных кубков, как подобает быть на скорбном погребенье.
А после лучшие ремесленники в царстве и самые прославленные резчики по камню гробницу и столп воздвигли — честь усопшим.
1892(7), 1898, 1908
Перевод С. Ошерова


Стихотворения
Город
Сказал ты: «Еду в край иной, найду другое море и город новый отыщу, прекраснее, чем мой, где в замыслах конец сквозит, как приговор немой, а сердце остывает, как в могиле.
Доколе разум мой дремать останется в бессилье?
Куда ни брошу взгляд — руины без числа:
то жизнь моя лежит, разрушена дотла,
ее сгубил, потратил я с судьбой в напрасном споре».
Нет, не ищи других земель, неведомого моря: твой Город за тобой пойдет. И будешь ты смотреть на те же самые дома, и медленно стареть на тех же самых улицах, что прежде, и тот же Город находить. В другой — оставь надежду — нет ни дорог тебе, ни корабля.
Не уголок один потерян — вся земля,
коль жизнь свою потратил ты, с судьбой напрасно споря.
1894, 	1910
Перевод Е. Смагиной
58


1. Основной корпус (1897—1933)
Сатрапия
Как горек твой удел, когда тебе, взращенному для дел великих и прекрасных, судьба злосчастная отказывает вечно в поддержке и заслуженном успехе, когда стеною на пути встают тупая мелочность и равнодушье.
И как ужасен день, когда ты сломлен, тот день, когда поддавшись искушенью, уходишь ты в далекий город Сузы к всесильному монарху Артаксерксу, в его дворце ты принят благосклонно, тебе дарят сатрапии и прочее.
И ты, отчаявшись, покорно принимаешь дары, что сердцу вовсе не желанны.
Другого жаждет сердце, о другом тоскует: о похвале общины и софистов, о дорогом, бесценном слове «Эвге!»,1 о шумной Агоре, Театре и Венках.
Нет, Артаксеркс такого не подарит, в сатрапии такого не найдешь, а что за жизнь без этого на свете.
1905, 1910
Перевод С. Ильинской
1 Прекрасно, превосходно {др.-грен.).
59


Стихотворения
А МУДРЕЦЫ — ПРЕДСТОЯЩЕЕ
Ибо боги знают будущее, люди — настоящее, а мудрецы — предстоящее.
Филострат. К Аполлонию Тианскому, VIII, 7
Открыто людям только настоящее.
Грядущее провидят только боги, их равных в мире нет, свет вечный — их обитель. Но мудрецы провидят предстоящее — грядущего пролог. В минуты строгих
раздумий их могучий ум порой замрет — и слышат мудрецы, полны тревоги, таинственный, глухой шум будущих событий; а там, за окнами, шумит народ, не ведая, что встало на пороге.
1896, 1899, 1915
Перевод Е. Смагиной
60


1. Основной корпус (1897—1933)
Мартовские иды
Могущества страшись, душа.
И если обуздать ты не сумеешь свои честолюбивые мечты, остерегайся, следуй им с опаской.
Чем дальше ты зайдешь, тем осторожней будь.
Но вот достигнута вершина, Цезарь ты, вниманием, почетом окруженный, идешь со свитой на виду у всех — могучий властелин — как раз теперь смотри: вдруг выйдет из толпы Артемидор с письмом в руках и скажет торопливо:
«Прочти немедля, это очень важно тебе узнать», — так не пройди же мимо, остановись, любое дело отложи, прерви беседу, отстрани людей случайных, что подошли приветствовать тебя (их повидаешь после), и сенат пусть тоже подождет, прочти немедля посланье важное Артемидора.
1906,1910
Перевод С. Ильинской
61


Стихотворения
Свершившееся
Страхом охвачены и подозреньем, ум возбужден, и тревога сквозит во взоре, строим столь отчаянно спасительные планы мы во избежанье неминуемой опасности, что нам настойчиво грозит.
Однако ошиблись мы — не то нас ожидало,
лживыми были все известия
(иль не расслышали мы иль не поняли толком?).
Бедствие, да не то — его как раз не ждали мы —
неистово, внезапно обрушилось на нас
врасплох — знать, припозднились мы — и всех нас
сокрушило.
1910,1911
Перевод А. Величанского
62


1. Основной корпус (1897—1933)
Покидает бог Антония
Когда внезапно в час глубокой ночи услышишь за окном оркестр незримый — божественную музыку и голоса — судьбу, которая к тебе переменилась, дела, которые не удались, мечты, которые обманом обернулись, оплакивать не вздумай понапрасну.
Давно готовый ко всему, отважный, прощайся с Александрией, она уходит.
И главное — не обманись, не убеди себя, что это сон, ошибка слуха, к пустым надеждам зря не снисходи.
Давно готовый ко всему, отважный, ты, удостоившийся города такого, к окну уверенно и твердо подойди и вслушайся с волнением, однако без жалоб и без мелочных обид в волшебную мелодию оркестра, внемли и наслаждайся каждым звуком, прощаясь с Александрией, которую теряешь.
1910,1911
Перевод С. Ильинской
63


Стихотворения
Теодот
Если избранником судьбы ты стал достойно, смотри каким путем к тебе приходит власть.
Сейчас ты славен, подвиги твои
молва проворная несет из уст в уста,
из края в край земли; поклонников толпа
тебя почетом в Риме окружает,
но радости не будет на душе,
не будет чувства, что судьбы своей достоин,
когда в Александрии, после пышной встречи,
но окровавленном подносе Теодот
тебе главу Помпея принесет.
Ты думаешь, что жизнь твоя скромна, течет без бурь, вдали от треволнений и нет в ней места ужасам подобным?
Не обманись, быть может в этот час в соседний дом, такой спокойный, мирный, неслышной поступью заходит Теодот и столь же страшную главу с собой несет.
1911(?)у 1915
Перевод С. Ильинской
64


1. Основной корпус (1897—1933)
Все то же
Один однообразный день сменяет другой, такой же скучный и однообразный, все то же нас сегодня ожидает — вчерашняя тоска и несуразность.
Минует месяц, и другой придет на смену.
Нетрудно угадать, что он предложит: такое надоевшее, бессменное, что завтра уж на завтра не похоже.
1898, 1908
Перевод С. Ильинской
65


Стихотворения
Итака
Когда задумаешь отправиться к Итаке, молись, чтоб долгим оказался путь, путь приключений, путь чудес и знаний. Гневливый Посейдон, циклопы, лестригоны страшить тебя нисколько не должны, они не встанут на твоей дороге, когда душой и телом будешь верен высоким помыслам и благородным чувствам. Свирепый Посейдон, циклопы, лестригоны тебе не встретятся, когда ты сам в душе с собою их не понесешь и на пути собственноручно не поставишь.
Молись, чтоб долгим оказался путь.
Пусть много-много раз тебе случится с восторгом нетерпенья летним утром в неведомые гавани входить; у финикийцев добрых погости и накупи у них товаров ценных — черное дерево, кораллы, перламутр, янтарь и всевозможных благовоний сладострастных, как можно больше благовоний сладострастных; потом объезди города Египта, ученой мудрости внимая жадно.
Пусть в помыслах твоих Итака будет конечной целью длинного пути.
И не старайся сократить его, напротив, на много лет дорогу растяни, чтоб к острову причалить старцем — обогащенный тем, что приобрел в пути, богатств не ожидая от Итаки.
66


1. Основной корпус (1897—1933)
Какое плаванье она тебе дала!
Не будь Итаки, ты не двинулся бы в путь. Других даров она уже не даст.
И если ты найдешь ее убогой, обманутым себя не почитай.
Теперь ты мудр, ты много повидал и верно понял, что Итаки означают.
1910,1911
Перевод С. Ильинской


Стихотворения
По МЕРЕ СИЛ
Когда не можешь сделать жизнь такой, как хочешь, ты попытайся быть способным хоть на это по мере сил: не унижай ее мельчаньем в несметном скопище сует, общений, связей, речей, свиданий, посещений, жестов.
Не унижай преувеличенным значеньем, и выворачиваньем с ходу наизнанку, и выставленьем напоказ для любований в бессмыслице собраний и компаний, пока она не надоест, как жизнь чужая.
1905,1913
Перевод Ю. Мориц
68


1. Основной корпус (1897—1933)
Троянцы
Все усилия наши — усилия обреченных.
Мы в усилиях наших подобны защитникам Трои. Порой улыбнется удача, чуть удача нам улыбнется, сразу же к нам нисходит и дерзость, и великие надежды.
Но вечно что-то останавливает нас.
Ахилл во рву является пред нами и громовыми криками на нас наводит ужас.
Мы в усилиях наших подобны защитникам Трои. Надеемся, что решимостью и отвагой мы рока злые козни отвратим и за стеной продолжим нашу битву.
Когда же срок великий наступает, решимость и отвага оставляют нас; волнуется душа в нас, ослабев; мы вкруг троянских стен бежим, спасаясь, и бегство — все, что остается нам.
Все же паденье для нас неизбежно. На стенах уже начинается плач погребальный.
То плачет печаль, плачут наши воспоминанья; и громко рыдают о нас Приам и Гекуба.
1900, 1905
Перевод А. Величанского
69


Стихотворения
Царь Деметрий
Уже не как царь, но как актер, переоделся, сменив свой знаменитый роскошный плащ на темный и обыкновенный, а затем незаметно ускользнул.
Плутарх. Жизнеописание Деметрия
Когда его отвергли македонцы и оказали предпочтенье Пирру,
Деметрий (сильный духом) не по-царски повел себя, как говорит молва.
Он золотые снял с себя одежды и сбросил башмаки пурпурные. Потом в простое платье быстро облачился и удалился. Поступил он как актер, что, роль свою сыграв, когда спектакль окончен, меняет облаченье и уходит.
1900,1906
Перевод С. Ильинской
70


1. Основной корпус (1897—1933)
Слава Птолемеев
Я Птолемей, нет равных мне под солнцем!
В любом я наслажденье искушен.
Что Селевкид? — он попросту смешон.
Оставим варварам и македонцам пристрастие к распутству и пирам.
Мой город предпочту я всем дарам, мой город — высшего Искусства храм, где дал приют я лучшим мастерам.
1896,1911
Перевод Р. Дубровкина
71


Стихотворения
Свита Диониса
В Пелопоннесе лучше всех ваятелей Дамон. Искусным резцом на мраморе паросском он вырезает теперь Диониса, сопутствуемого свитой.
Бог шествует впереди. Чело плющом увито, могучей поступью во славе он грядет.
Вслед — Чистое вино. Бок о бок с Вином бредет,
шатаясь, Опьянение, и пьяных
поит Сатиров из амфор благоуханных.
За ними — Сладкий Хмель, таящийся в вине, полузакрыв глаза, плетется в полусне.
В конце процессии — хор. Чуть тянутся рядком Песнь, Стройный Глас и бог веселых шествий Ком — светильник празднеств он неугасимый охраняет.
А сзади скромный Обряд идущих догоняет.
Таков Дамонов труд. И во время работы его непраздный ум уже ведет подсчеты: царь Сиракуз ему заплатит в этот раз не меньше трех талантов за такой заказ.
Когда их с накопленным он сложит серебром, неплохо можно будет жить с таким добром.
Делами государства займется он — ура! — ждет слов его совет, ждет слов его агора.
1903,1907
Перевод С. Ошерова
72


1. Основной корпус (1897—1933)
Битва при Магнесии
«Я давно уже стар — ни отваги, ни удали прежней, ни всегдашнего пыла, увы, с каждым днем все прилежней
я заботиться должен о теле больном
(так Филипп утверждал), — но зато в остальном
жизнь беспечна моя». Он играл нынче в кости, крикнул: «Розы рассыпьте на длинном помосте!» —
и гостей звал на пир. Что с того, что разбит при Магнесии царь Антиох? Вся Эллада скорбит
по блестящему воинству. Весть о разгроме, впрочем, недостоверна. Что знаем мы, кроме
слухов, явно раздутых? Ах, если бы так, мы одною с ним крови, и все же он враг,
Антиох. Но довольно о нем. Приглашений не отменит Филипп. Он не ждет утешений,
только память Филиппа с годами сильней: помнит, как Македония стала грудой камней,
и как сирийцы, вроде бы в скорби, на камни смотрели. «Эй, рабы, зажигайте светильники! Громче, свирели!»
1913, 	1916
Перевод Р. Дубровкина
73


Стихотворения
Недовольство Селевкида
Был недоволен Селевкид Деметрий, узнав о том, в сколь жалком состоянье в Италию явился Птоломей.
Всего лишь с четырьмя или тремя рабами,
в убогом платье, пеший. Так, пожалуй,
мишенью для насмешек станут в Риме
их древние династии. По сути дела
они давно у римлян в подчиненье,
те жалуют и отбирают троны,
как им захочется, — все это знает Селевкид.
Но пусть по крайней мере внешний облик хранит величия былого отблеск, не должно забывать: они еще цари, их все еще (увы!) царями величают.
Поэтому встревожен Селевкид Деметрий и тотчас предлагает Птоломею пурпурные одежды, диадему, бесценные алмазы, свиту слуг и самых дорогих своих коней — пусть вступит в Рим как подобает александрийскому монарху, греку.
Однако же Лагид смиренно отклоняет всю эту роскошь; он прекрасно знает, что не она ему сейчас нужна.
Без свиты в бедном платье он явился в Рим и поселился в доме у мастерового.
Несчастный, жалкий, он предстал перед сенатом и, видно, не напрасно полагал, что эдак больше выпросить сумеет.
1910\ 1916 Перевод С. Ильинской
74


1. Основной корпус (1897—1933)
Ороферн
Вот этот, чье лицо на тетрадрахме как бы играет, как бы улыбаясь, его прекрасное и тонкое лицо,— есть Ороферн, Ариарата сын.
Он в детстве изгнан из Каппадокии, из дивного отцовского дворца, чтоб где-то на чужбине ионийской забыться и расти среди чужих.
О, восхитительные ночи Ионии,
где абсолютную природу наслажденья
он так бесстрашно, так по-эллински познал.
В душе всегда он — азиат и варвар, но речь, манеры, вкусы — тут он эллин, одет по-гречески, украшен бирюзой, благоухает плоть его жасмином, и в Ионии среди юношей прекрасных он всех прекрасней, всех великолепней.
Потом, когда вошли в Каппадокию
и сделали царем его сирийцы,—
так жадно ой купался в царской власти,
чтоб наслаждаться всякий день, не повторяясь,
чтоб хищно брать себе сокровища и злато,
и этим хвастаться, и радоваться жизни,
на груды глядя роскоши блестящей.
А что в стране творилось и вокруг, он не имел малейшего понятья.
Каппадокийцами он вскоре был смещен,
и, в Сирию заброшенный, слонялся он во дворце
Деметрия, в забавах и праздности великой прозябая.
75


Стихотворения
Но, тем не менее, однажды эту праздность необычайные прервали размышленья, и вспомнил, что он по матери — из рода Антиохов, да и по той же древней бабке Стратонике, а, стало быть, сирийская корона к нему имеет
отношенье, поскольку — почти что Селевкид.
Тут ненадолго охладел он к пьянству, сладострастью, и неумело, как в дурмане бреда, какие-то пытался строить козни, интриги, планы, что-то предпринять, но был унижен он и уничтожен.
Наверно, запись о его конце пропала, а, может, мимо столь ничтожного созданья прошла история и, поделом, такую мелочь не удостоила отметить напоследок.
Вот этот, чье лицо на тетрадрахме —
след юности его великолепной,
свет поэтический его очарованья,
такая чувственная память о юноше из Ионии,—
есть Ороферн, Ариарата сын.
1904, 	1916
Перевод Ю. Мориц


1. Основной корпус (1897—1933)
Александрийские цари
Сошлись александрийцы посмотреть на отпрысков прекрасной Клеопатры, на старшего, Цезариона, и на младших, на Александра и на Птолемея, что выступят в Гимнасии впервые, где их царями ныне назовут перед блестящим воинским парадом.
Армян, мидийцев и парфян владыкой всесильным Александра нарекли. Сирийским, киликийским, финикийским владыкою был назван Птолемей.
Однако первым был Цезарион — в одеждах нежно-розового шелка, украшенный гирляндой гиацинтов, с двойным узором аметистов и сапфиров на поясе и с жемчугом на лентах, увивших ноги стройные его.
Он вознесен был выше младших братьев, провозглашен Царем среди Царей.
Разумные александрийцы знали, что это было только представленье.
Но день был теплым и дышал поэзией, лазурью ясной небеса сияли,
Гимнасий Александрии по праву венцом искусства вдохновенного считался, Цезарион был так красив и так изящен (сын Клеопатры, Лага славного потомок). И торопились, и к Гимнасию сбегались, и криками восторга одобряли
77


Стихотворения
на греческом, арабском и еврейском блестящий тот парад александрийцы, а знали ведь, что ничего не стоят, что звук пустой — цари и царства эти.
1912
Перевод С. Ильинской


1. Основной корпус (1897—1933)
Филэллин
Ты позаботься об искусной гравировке.
Величье, строгость в выражении лица.
А диадему лучше сузить: лично мне претят широкие парфянские, — ты знаешь.
И надпись греческую сделай, как обычно, со вкусом, в меру, без напыщенных излишеств — чтоб ложно не истолковал проконсул, во все он лезет, обо всем доносит Риму, — но быть, коцечно, надписи почетной.
На обороте — очень что-нибудь такое: торс дискобола, например, эфеб прекрасный.
Всего же строже поручаю присмотреть я (Ситасп, забыть не вздумай, боже сохрани!), чтоб после гравировки «Царь», «Спаситель» изящно надпись бы легла «Филэллин».
И ты не вздумай-ка острить на эту тему,
что где тут эллины и как сюда попали,
откуда позади Фраат и Загра вдруг эллины взялись?
Поскольку нынче это пишут легионы
гораздо больших даже варваров, чем мы,
и мы напишем, мы других ничем не хуже.
И наконец, не забывай, что иногда и к нам из Сирии софисты забредают, и стихоплеты, и другие в этом роде.
Так вот и мы не чужды эллинского духа.
1906,1912
Перевод Ю. Мориц
79


Стихотворения
Шаги
На ложе черном, с изголовием точеным, украшенным орлами из коралла, так безмятежно спит Нерон, и так бесстыдно счастлив он, и плоть цветущую румянит сладкий сон, а также юности божественная сила.
Но в белой зале алебастровой, где было так безмятежно, так уютно древним ларам, божкам домашним, охраняющим чертоги, — теперь дрожат перед погибельным кошмаром, полны тревоги эти маленькие боги и тельца судорожно спрятать норовят.
Слышна им поступь роковой развязки: шаги железные на лестнице гремят, ступени стонут в леденящей пляске.
И лары, дикие, как стадо смертных тварей, почуяв ужас, прячутся в ларарий, толкаясь в свалке крошечных богов и друг на друга падая безумно.
Им ясен этот гул шагов, лишь у Эринний шаг таков, Эринний поступь им слышна, хотя она бесшумна.
1893, 1897; 1908, 1909
Перевод Ю. Мориц
80


1. Основной корпус (1897—1933)
Герод Аттик
Ах, какой замечательной славы удостоился Аттик Герод!
Один из хороших софистов, Александр Селевкийский, приходит раз в Афины для беседы, а город пуст, поскольку в это время Герод был за городом. Значит молодежь за ним последовала, чтоб его послушать.
Тогда посланье пишет Александр, в котором просит славного Герода немного эллинов послать к нему в Афины.
А благороднейший Герод спешит с ответом: «Прибудут эллины и вместе с ними я».
Как много юношей теперь в Александрии, а также в Антиохии, в Бейруте (грядущие философы, которых культура эллинская ревностно растит), когда за избранными сходятся столами, порою говоря о превосходных занятьях софистических, а также занятьях обольстительных, любовных, — вдруг замолкают, странно глядя в даль.
Они нетронутыми оставляют кубки
и размышляют о великой славе,
чудесной славе Аттика Герода —
кто из софистов мог мечтать об этом счастье? —
что ни замыслит он и что ни совершает,
все эллины (все эллины!) за ним
последуют уже без колебаний,
уже без обсуждений, без полемик,
уже никто из них не выбирает,
—и только следует за ним.
1900у 1911у 1912 Перевод Ю. Мориц
81


Стихотворения
ТИАНСКИЙ СКУЛЬПТОР
Вы убедитесь — через эти руки прошло немало глыб, и я давно не новичок. На родине моей не счесть вам, сколько я оставил статуй, и здесь пустою не считая тратой, патриций мне дает заказ богатый.
Или сенатор.
Вам я покажу последнее, что сделано. Вот Рея, праматерь наша, всех она щедрее, а вот Помпей, а там Эмилий Павел, и Африканский Сципион, и Марий,
Патрокла бюст (он не совсем готов), а рядом с этим мраморным обломком наброски статуи Цезариона.
Сейчас я думаю о Посейдоне: на золотой летит он колеснице, мне все никак не удаются кони — как вылепить копыта, крупы, гривы, чтоб каждый мог представить без труда, что там, внизу, не суша, а вода!
А вот и страсть моя, цель жизни всей! — над Истиной приподнялась завеса, когда в пророческом блаженном сне заветный идеал явился мне в нагом обличье юного Гермеса.
1893, 1903, 1911
Перевод Р. Дубровкина
82


1. Основной корпус (1897-1933)
Могила Лисия-грамматика
У здания библиотеки, от входа главного направо, мы погребли того, кто звался мудрый Лисий, грамматик. Подобающее место, его сама определила
слава.
Всё то, что рядом, помнит он, войдя в Элизий, быть может: тексты, комментарии, громады трудов, где сотни толкований книг Эллады.
И перед тем, как нам войти в библиотеку, его могилу всякий раз почтить мы рады.
1911 у 1914
Перевод Ю. Мориц
83


Стихотворения
Могила Эвриона
Под сим искусно сделанным надгробьем,
изваянным из камня сиенита,
где столько брошено фиалок, столько лилий, —
покоится прекрасный Эврион,
александриец. Лет всей жизни — двадцать пять.
По линии отца — из македонской знати он, из рода царедворцев вышла мать.
Он ученик философа Аристоклита, риторику прошел у Пароса. Египетским письмом он занимался в Фивах. Арсинойский ном — предмет его «Истории». Мы книгу сохранили.
Но лучшее, что было в нем, навек землей покрыто: он Аполлона был живым подобьем.
1912,1914
Перевод Е. Смагиной
84


1. Основной корпус (1897—1933)
Вот Он
В Антиохии безвестный эдесец пишет и пишет неустанно. Восемьдесят три песни написаны. Последняя готова
сегодня. Но в изнеможении поэт: так много он исписал папируса пустого, по-гречески с трудом подбирая к слову слово, что больше к стихотворству ему охоты нет.
Одна лишь мысль в него вливает силы снова: как слышал Лукиан во сне: «Вот Он, смотри!» — так эти же слова он наяву услышит.
1898, 	1909
Перевод С. Ошерова
85


Стихотворения
Страхи
Промолвил Миртий (один школяр сирийский в Александрии, в царствование Константа августа и августа Константина, отчасти язычник, христианин отчасти):
«Сколь укрепленный и размышлениями и наукой, не устрашусь я малодушно своих страстей.
Я предам тело свое усладам, наслаждениям самым вожделенным, самым отчаянным эротическим желаньям, самым сладострастным порывам крови безо всякой боязни, ибо я знаю, — стоит захотеть мне, а захотеть-то я захочу, — что, укрепленный столь серьезно размышлениями и наукой, в урочный час вновь обрету в себе я былой воздержанности аскетичный дух».
1911
Перевод А. Величанского
86


1. Основной корпус (1897—1933)
Мануил Комнин
Владыка государь, царь Мануил Комнин в один сентябрьский день, печальный и тоскливый, почувствовал, что смерть его близка. Хотя болтали ему придворные астрологи (за деньги), что много лет он проживет еще на свете.
А он, пока ему астрологи гадали, обычай древний воскресил благочестиво и приказал скорей из келий монастырских ему церковные доставить облаченья, и надевает их — и рад и счастлив, что у него теперь смиренный вид монаха.
Счастливцы все, кто верует блаженно, и, как владыка-государь, царь Мануил, приемлют гибель, облачась в смиренье веры.
1905, 1916
Перевод Ю. Мориц
87


Стихотворения
В ЦЕРКВИ
Я церкви Греции люблю — их шестикрылья, звоны, обрядовое серебро, светильники, иконы, лампады, чаши, алтари, огни, амвоны.
И каждый раз, когда вхожу я в греческую церковь с благоуханьями ее, сияньем, песнопеньем, с многоголосьем литургий, священников явленьем — само величье строгий ритм диктует их движеньям, их жесты свыше им даны, их облаченье свята, лампад сияньем, жаром свеч убранство их объято, — и в этот час объят мой дух величьем нашей Византии, культурой моего народа, великого когда-то.
1892, 1901, 1906, 1912
Перевод Ю. Мориц
88


1. Основной корпус (1897—1933)
Крайне редко
Я знаю старика. Он изможден и сгорблен, утратами пронзен и жизнью изувечен, проходит не спеша коротким переулком.
Однако, в дом войдя, чтоб тягостную старость укрыть в своем углу, — он трудится в тиши над тем, что у него от юности осталось.
И молодежь теперь в его стихи вчиталась.
Его виденья дивные живут в горящем взоре юных поколений.
И чувственный, здоровый свежий мозг и плоть упругую, со строгими чертами, волнует мир его прекрасных откровений.
1911,1913
Перевод Ю. Мориц
89


Стихотворения
В МАГАЗИНЕ
Он завернул их бережно и тщательно в зеленый драгоценный шелк. Внимательно
разглядывая розы из рубинов алых,
венцы жемчужных лилий, аметистовых фиалок,
он видит, как они прекрасны, не похожи ни на один живой цветок. Попозже
он спрячет в кассу их — образчик своего труда, и дерзновения, и мастерства. Заходят покупатели; тогда
он продает браслеты, перстни, ожерелья им — но те творенья лучшие таятся в темноте.
1912,1913
Перевод А. Федорчука
90


1. Основной корпус (1897—1933)
Нарисованное
Я всей душой люблю свой труд, в терпенье мне не отказать. Но этот день меня извел медлительностью сочиненья.
Он мне испортил настроенье. Все мрачнее освещенье, все гаснет день. Все дует ветер и дождь струится за стеною. Сильней гораздо я стремлюсь увидеть нечто, чем сказать. Сейчас на этом полотне — красивый мальчик предо мною. Устал он бегать и прилег, и сладко дремлет у ручья.
Он восхитителен, как бог, лицом прекрасен, телом тонок. И день божественный какой избрал играющий ребенок, и у ручья день усыпил великолепное дитя.
Так долго я гляжу в тот край и наслаждаюсь той весною!.. Душа, в искусстве отдыхай от верному ему служенья.
1914,1916
Перевод Ю. Мориц
91


Стихотворения
Море утром
Пожалуй, здесь недурно постоять.
Не прочь полюбоваться я пейзажем, лазурной чистотой морского утра и солнечными красками песка.
Не прочь я обмануться ненадолго, поверить, будто поглощен природой (лишь в первый миг я был ей поглощен), а не видениями чувственной фантазии.
1916
Перевод С. Ильинской
92


1. Основной корпус (1897—1933)
Ионическое
Зачем разбили мы кумиры их, зачем изгнали их из древних храмов? — изгнание для них не стало смертью.
О ионийская земля, они тебя как прежде любят и память о тебе хранят их души.
Когда восходит над тобой прозрачный августовский день, пропитан воздух твой их жизненною силой, порою образ молодой, бесплотный, неясный образ поступью неслышной легко проходит по твоим холмам.
1886(?), 1896, 1905, 1911
Перевод А. Величанского
93


Стихотворения
У ВХОДА В КАФЕ
О чем-то рядом говорили, это нечто
мое вниманье привлекло к дверям кофейни.
И я увидел ослепительное тело, — его, наверное, Любовь создать хотела, свой горький опыт сделав мерой красоты, вселяя радость, свет гармонии высокой, волненье в стройные скульптурные черты и тайный след своих ладоней оставляя как посвященье — на челе и на устах.
1904(7), 1915
Перевод Ю. Мориц
94


1. Основной корпус (1897—1933)
Однажды ночью
Была вульгарной эта комната и нищей, над подозрительной таверной затаилась.
В окно виднелся грязный узкий переулок, тоскливый куцый переулок. Где-то снизу шумела пьяная компания рабочих, играя в карты и пируя до рассвета.
И там на грубой, на такой простой кровати я видел плоть любви, я видел губы, пьяняще розовые губы сладострастья — такие розово пьянящие, что даже в данную минуту, когда пишу об этом столько лет спустя, я вновь пьянею в одинокой пустоте.
1907,1916
Перевод Ю. Мориц
95


Стихотворения
Приходи
Почаще приходи, я жду тебя, бесценное волненье, приходи, я жду, когда все тело обретает память, когда былая страсть в крови бушует, когда трепещут помнящие губы и руки вновь живут прикосновеньем.
Почаще приходи, я жду в ночи, когда трепещут помнящие губы.
1904, 	1909, 1912
Перевод С. Ильинской
96


1. Основной корпус (1897—1933)
Вдали
Я эту память в слове удержать хочу...
Такую хрупкую... Она почти растаяла вдали, за дымкой отроческих лет.
Как лепесток жасмина, матовая кожа...
Вечерний сумрак августа — был, вероятно, август... Глаза я помню смутно, но как будто синие...
Да, синие, сапфирно-синие глаза.
1914
Перевод С. Ильинской
97


Стихотворения
ОН КЛЯНЕТСЯ
Он каждый раз себе клянется начать совсем другую жизнь. Но ведь как только ночь приходит, имея собственное мненье, свои пути для примиренья, а также собственные клятвы, — но ведь как только ночь приходит со всем могуществом своим и властью тела, что желает и требует свое, — он к той же стремится страсти роковой, теряя волю.
1905, 	1915
Перевод Ю. Мориц
98


1. Основной корпус (1897—1933)
Ушел
Оковы прочь. Я с головой отдался и ушел.
В мир наслаждений, полуподлинных, полувоображаемых в уме, ушел в горящую огнями ночь.
И крепких вин испил, которые вкушают те, кто в наслаждении бесстрашен.
1905, 	1913
Перевод С. Ильинской
99


Стихотворения
Люстра
В малютке комнате пустой, где лишь четыре голых стенки всегда обтянуты ярко-зеленым полотном, прекрасная пылает люстра, накаляясь, и в каждом огоньке воспалено страдающее сладострастье.
И в эту комнату-малютку, где так могуч
огонь зажженный, накал и вспыхиванье алых языков, —
обычный свет не проникает совершенно.
Не для трусливых, робких тел раскалено такое пламя сладострастья.
1895,1914
Перевод Ю. Мориц
100


1. Основной корпус (1897—1933)
С ДЕВЯТИ...
За полночь на дворе. Быстро минуло время, да, с девяти, как засветил я лампу, сел вот на этом месте и сижу, не читая, ни слова не говоря. Не очень разговоришься, когда ты один в одиноком дому.
Былого тела моего виденье,
да, с девяти, как засветил я лампу,
явилось мне, нашло меня, напомнив мне
благоуханье замкнутых покоев
и наслаждения любви, какой бесстрашной любви!
Явило взору моему оно
улицы, которые теперь неузнаваемы,
места наших сборищ, смолкшие, опустевшие,
театры и кофейни, которых больше нет.
Былого тела моего виденье явилось и печали привело; семейный траур, горечь разлученья, страдания родных, страдания умерших близких, столь неоцененных.
За полночь на дворе. Как часы пролетели.
За полночь на дворе. Как пролетели годы.
1917; 1918
Перевод А. Величанского
101


Стихотворения
Понимание
Годы юные, жизнь в сладострастном угаре: с опозданием задним числом понимаю.
Угрызения были, но все оставалось по-старому..
Я не чувствовал главного, в этом несчастье.
Праздность праздностью, но во мне зрели образы будущих стихотворений, мир искусства уже обретал очертанья.
Потому и недолгими были мои угрызения!
Да, боролся, старался себя пересилить, но стараний хватало не больше, чем на две недели.
1915, 	1918
Перевод Е. Солоновича
102


1. Основной корпус (1897—1933)
Перед статуей Эндимиона
На четверке белых мулов, запряженных в колесницу, из Милета к Латмосу спешу я на заре, золотистый луч дрожит на сбруйном серебре: в нетерпенье подгоняю я возницу, — вот и храм Эндимиона на горе!
О прекраснейший, я счастлив в полной мере!
В долгом плаванье на пурпурной триере я мечтал огонь возжечь на алтаре.
Слуг покорных провожаю вереницу — вновь жасминами усыпан путь к пещере.
1895, 1916
Перевод Р. Дубровкина
103


Стихотворения
Посольство Александрии
Веками не видели в Дельфах богаче даров и щедрей, чем эти дары Птолемеев, двух братьев, двух властных царей, соперников с колыбели. И все ж призадумались в храме: в глубоком и тяжком сомненье стояли жрецы над дарами. Какое избрать пророчество, не ведали мудрецы, кого предпочесть из братьев, решить не могли жрецы. Однако, ни словом, ни жестом сомнений своих не выдав, всю ночь провели они в споре о царском доме Лагидов.
Назавтра послы вернулись. Простились. И в тот же час уплыли в Александрию. Жрецов поразил отказ узнать, что предрек оракул. И как поверить в такое? — жрецы были рады сокровищам, но не находили покоя.
Что за ночь могло измениться? — должны они знать наконец! Но скрыли послы, что из Рима известье принес гонец. Отныне вещал оракул устами латинской знати — все споры дома Лагидов решались в римском сенате.
1915,1918
Перевод Р. Дубровкина
104


1. Основной корпус (1897—1933)
АРИСТОБУЛ
Рыдают слуги, безутешен царь, царь Ирод обливается слезами, столица плачет над Аристобулом: с друзьями он играл в воде — о боги! — и утонул.
А завтра разнесутся повсюду злые вести, долетят до горных стран, до областей сирийских, и многие из греков там заплачут, наденут траур скульпторы, поэты: так далеко прославила молва лепную красоту Аристобула, но даже в самых смелых сновиденьях им отрок столь прекрасный не являлся.
И разве в Антиохии найдется хотя б одно изображенье бога прекрасней юного израилита?
Рыдает безутешно Александра, исконная царица иудеев, рыдает, убивается по сыну, но стоит только ей одной остаться, как яростью сменяются рыданья.
Она кричит, божится, проклинает.
Как провели ее, как насмеялись!
Пришла погибель дому Хасмонеев, добился своего кровавый деспот, чудовище, душитель, кровопийца, свой давний план осуществил убийца!
И даже Мариамна ни о чем не догадалась — все свершилось в тайне.
Нет, ничего не знала Мариамна, иначе бы не допустила смерти возлюбленного брата: все ж царица
105


Стихотворения
и не совсем еще она бессильна.
А как, должно быть, торжествуют нынче, злорадствуют паршивые ехидны: и царская сестрица Саломея, и мать ее завистливая Кипра.
Смеются над несчастьем Александры, над тем, что лжи любой она поверит, что никогда не выйти ей к народу, не закричать ей о сыновней крови, не рассказать убийственную правду.
1916,1918
Перевод Р. Дубровкина


1. Основной корпус (1897—1933)
Цезарион
Отчасти, чтоб в эпохе той найти какой-то штрих, отчасти для времяпрепровожденья вчерашней ночью я открыл одну из книг о знаменитых Птолемеях — что за чтенье: хвалы и лести в изобилье все удостоились равно. Всяк знаменит, славен, могуч и милостив на вид; в своих деяньях всяк наимудрейший.
А что касается до женщин из их рода, то они — все Береники, Клеопатры, какую ни возьми.
Когда же нужный штрих в эпохе удалось мне обнаружить, я был готов оставить книгу, не останови меня заметка небольшая о царе Цезарионе — она вдруг привлекла мое вниманье...
И вот вошел ты во всем неизъяснимом
очаровании. В истории немного
осталось по тебе понятных строк,
но тем свободней я создал тебя в своем воображенье,
сотворил прекрасным, чувствующим глубоко;
мое искусство наделило лик твой
влекущей совершенною красой.
Я живо так вообразил тебя
вчерашней ночью, что когда погасла
лампа моя — намеренно дал я догореть ей, —
вообразил я дерзко, как ты входишь в мою келью,
и вот мне мнится, что ты стоишь передо мною, как стоял ты
перед Александрией, в прах поверженной,
107


Стихотворения
бледный и изнемогший, но совершенный даже в скорби, все еще надеясь, вдруг да пощадят
подлые, те, что нашептывали: «Цезарей слишком много».
1914, 	1918
Перевод А. Величанского


1. Основной корпус (1897—1933)
Срок Нерона
Дельфийское пророчество услышав, нисколько не встревожился Нерон:
«Семидесяти трех годов страшись...»
Немало времени, чтоб жизнью насладиться.
Ему лишь тридцать. Срок немалый бог отвел Нерону, чтобы упредить, предотвратить далекие угрозы.
Сейчас он в Рим вернется, утомленный прекрасным путешествием своим и наслаждениями, что вкушал он в гимнасиях, театрах и садах...
О, вечера ахейских городов!..
О, сладострастье обнаженных тел...
Так думает Нерон. В Испании же войско в глубокой тайне собирает Гальба, старик семидесяти трех годов.
1915,1918
Перевод С. Ильинской
109


Стихотворения
В ГАВАНИ
Двадцативосьмилетний Эмий приплыл недавно на корабле попутном в сирийскую эту гавань, чтобы учиться здесь торговать благовоньями. Но в пути он заболел и, едва успев на берег сойти, умер. Прямо в гавани этой, в могиле бедной похоронили его. Когда близился час последний, что-то шептал он про «дом» и «родителей-стариков». Но неизвестно было, чей он и кто таков, где его дом в великом греческом мире.
Может, оно и к лучшему. Пусть лежит в этой могиле безвестной в порту, у моря, пусть старики надеются, что он жив.
1917, 1918
Перевод Е. Смагиной
110


L Основной корпус (1897—1933)
Один ИЗ ИХ БОГОВ
Когда один из них появлялся под вечер на рыночной площади Селевкии под видом статного, безупречно красивого юноши, с блеском счастливого бессмертия во взгляде, расточая ароматы иссиня-черных волос, прохожие замирали в удивлении и спрашивали друг друга, кто он, сирийский грек или чужестранец.
И лишь немногие, приглядевшись, понимали и уступали дорогу.
А он исчезал за колоннадой,
в предвечерней тени, невидимый за желтыми огнями, углубляясь в кварталы, что живут только ночью средь хмельного разгула, распутства и оргий, а прохожие все смотрели, недоумевая, кто из Них явился им сегодня и ради каких запретных наслаждений спустился он на улицы Селевкии из Высочайших Благословенных чертогов.
1899, 	1917
Перевод Р. Дубровкина
111


Стихотворения
Могила Дания
Ланий, которого, Марк, ты любил, вовсе не здесь, в могиле, к которой ты ходишь и часами льешь слезы. Ланий, которого ты любил, — дома, радом с тобой, когда, запершись, ты глаз не сводишь с его портрета, он все сохранил, что стоило сохранить, он все сохранил, что было любимо тобой.
Помнишь ли, Марк, как ты пришел из дворца, от наместника,
с живописцем, прославленным киренейцем, и тот,
увидев твоего друга, тотчас задумал
уловку искусную и старался вас убедить,
что на картине твой друг должен предстать Гиацинтом
(эдак картина имела бы больше шансов прославиться).
Однако твой Ланий свою красоту в наем не сдавал и, наотрез отказавшись, потребовал изобразить на картине не Гиацинта и не кого бы то ни было, а Лания, рожденного Раметихом, александрийца.
1916, 1918
Перевод С. Ильинской
112


1. Основной корпус (1897—1933)
Могила Иасия
Прохожий, здесь покоюсь я — Иасий. Красотой я славился на весь великий град.
Мной восхищались мудрецы, любил народ простой меня бесхитростно. Любви всеобщей рад,
я был Гермес, Нарцисс. И мир меня сгубил, разврат убил. Александриец, помяни без осужденья меня. Ты знаешь нашу жизнь — и жар в крови, и пыл страстей, и гибельную силу наслажденья.
1917
Перевод Е. Смагиной
113


Стихотворения
В ЦАРСТВЕ ОСРОЕНЕ
Под вечер принесли нам из таверны Ремония, израненного в драке.
Бесчувственный лежал он на постели перед окном, и свет луны неверный блуждал на юном и прекрасном теле.
Кто мы — армяне, ассирийцы, греки? — не сразу догадаешься по виду.
Таков и наш Ремоний, но сегодня его черты в неверном лунном свете вернули нас к Платонову Хармиду.
1916, 	1917
Перевод Р. Дубровкина
114


1. Основной корпус (1897—1933)
Могила Игнатия
Не Клеон здесь покоится, весьма известный в Александрии (где смутить непросто) великолепными домами и садами, колясками и лошадьми, брильянтами и шелком одеяний.
Отнюдь не он, не Клеон здесь почил, и да сотрутся в памяти те двадцать восемь лет. Игнатий я, прилежный чтец, опомнившийся поздно, и все же десять месяцев счастливых в покое прожил я, Христом хранимый.
1916,1917
Перевод С. Ильинской
115


Стихотворения
В МЕСЯЦЕ АТИРЕ
На древнем камне надпись пытаюсь разобрать.
Прочел ГОСП(ОД)НЯ ВОЛЯ. Читаю имя ЛЕВКИ(Й) и В МЕ(СЯ)ЦЕ АТИРЕ У(С)НУЛ ПОСЛ(ЕДН)ИМ СНОМ. ЛЕТ ОТ Р(ОЖ)ДЕНЬЯ вижу и XXVII, и значит, он, этот самый Левкий, почил во цвете лет.
Больших усилий стоит прочесть АЛЕКСА(НДР)ИЕЦ.
Три следующих строчки изрядно пострадали, и все же разбираю Л(Ь)ЕМ СЛ(Е)ЗЫ... СКОРБЬ Д(Р)УЗЕЙ и ниже снова СЛЕЗЫ и В ПАМЯ(Т)И ПРЕ(БУ)ДЕТ.
Знать, все его любили, души не чая в нем.
Он в месяце атире уснул последним сном.
1917
Перевод Е. Солоновича
116


1. Основной корпус (1897—1933)
Об Аммоне, умершем в возрасте 29 лет в 610 году
Сложи лишь несколько строчек, Рафаил, — в память Аммона, нашего поэта, изящно-точных. Ведь тебе по силам это: ты напишешь то, что подобает написать поэту об Аммоне, нашем друге.
Ты скажешь про его стихи, про его поэмы, но скажешь и о том, что так любили все мы: о красоте его, о красоте изящества.
Твой греческий язык всегда красив и благозвучен, но нам сейчас, нам нужно все твое искусство, чтоб нашу любовь и скорбь чужой язык вместил.
Ты должен написать об Аммоне, Рафаил, чтобы в каждой строчке было нечто от нашей жизни, чтобы каждый оборот и самый их ритм гласил, что об александрийце их писал александриец.
1915,1917
Перевод С. Ошерова
117


Стихотворения
ЭМИЛИАН МОНАИ, АЛЕКСАНДРИЕЦ,628-655 гг.
«Лицом бесстрастным, повеленьем, речью себе создам я крепкую броню.
Пусть люди злы — я выйду им навстречу, и мужество, и гордость сохраню.
Задумают обиду мне нанесть — а подступиться-то и невозможно.
Нет слабостей, нет уязвимых мест, притворство укрывает их надежно.» —
Так, похваляясь, написал Эмилиан Монаи.
Кто знает, выковал ли он свою броню?
Во всяком случае, носил ее недолго.
В двадцать семь лет он умер на Сицилии.
1898(?)у 1918
Перевод Е. Смагиной
118


1. Основной корпус (1897—1933)
Когда воспламеняются
Пытайся их удержать, поэт, хоть тень, хоть отблеск видений своего эротизма.
Вложи их потаенно в стихи.
Пытайся их удержать, поэт,
когда воспламеняются вдохновеньем,
во мраке ночном или в ослепительный полдень.
1913,1916
Перевод С. Ильинской
119


Стихотворения
Наслаждению
Отрада и елей мне память тех часов, когда я наслаждение вкусил, во всем желанное. Отрада и елей мне мысль, что я отверг любое наслаждение любви рутинной.
1913,1917
Перевод С. Ильинской
120


1. Основной корпус (1897—1933)
Так долго созерцал я красоту...
Так долго созерцал я красоту, что образы ее всегда передо мною.
Тел очертанья. Губы. Плоть богов.
И кудри, словно у античных статуй — они прекрасны даже в беспорядке, и пряди падают на белое чело.
И лица — облики любви, мои дары поэзии... дары ночных свиданий тайных, ночей бессонных юности моей...
1911,1917
Перевод Е. Смагиной
121


Стихотворения
На улице
Приятное его лицо немного бледно,
и карие глаза утомлены;
лет двадцати пяти, а выглядит на двадцать;
в одежде что-то аристократичное —
то ли цвет галстука, то ли покрой манишки,
слоняется по улице без цели, все еще
как будто под гипнозом той любви запретной,
любви весьма запретной, только что испытанной.
1913,1916
Перевод С. Ильинской
122


1. Основной корпус (1897—1933)
Витрина табачной лавки
Перед табачной лавкой, у витрины освещенной они стояли в уличной толпе.
Случайно встретился со взглядом взгляд и страсть запретную, томленье плоти безмолвно высказал, смущенно, боязливо. Нетерпеливый шаг по тротуару; сошлись; улыбка легкая, кивок.
И вот они — в закрытом экипаже...
Волнующее соприкосновенье, пожатье рук, соединенье уст.
1907,1917
Перевод Е. Смагиной
123


Стихотворения
Проходит
Несмелые мечты, виденья отроческих снов сбываются, зовут. И он спешит на зов, и грезит наяву, и бродит ночью лунной (как мы, поэты). Кровью жаркой, юной он сладострастье пьет. Не в силах побороть запретной неги, молодая плоть опьянена.
И паренек простой вдруг привлекает взгляд наш редкой красотой, на миг восходит в мир Поэзии златой — прекрасное созданье с кровью жаркой, молодой.
1914,1917
Перевод Е. Смагиной
124


1. Основной корпус (1897—1933)
Вечером
И так бы это скоро кончилось. Я мог понять по опыту. Но слишком быстро пришла Судьба, чтобы прервать наш срок.
Недолго жизнь была для нас прекрасна.
Но ароматов ни на миг не иссякал поток, и чудом было ложе, принимавшее нас, и наслаждение, соединившее нас.
Один лишь отзвук этих дней наслажденья, один лишь отзвук вдруг ко мне донесся, — отблеск огня, который нас обоих жег: я в руки взял письмо — один листок — и все читал его, пока хватало света.
Потом, тоскуя, вышел на балкон, чтоб мысль отвлечь, увидев сверху малую часть города, который я люблю, и суету на улицах и магазины.
1916, 	1917
Перевод С. Ошерова
125


Стихотворения
Серые
При виде бледно-серого опала я вспомнил серые прекрасные глаза, в которые глядел когда-то...
То было двадцать лет назад и продолжалось только месяц.
Потом уехал он — насколько помню, в Смирну, на заработки; больше мы не виделись.
Должно быть, умер он. А если жив, давно поблекли серые глаза, лицо прекрасное увяло.
Но ты храни его таким, как прежде, память.
И той любви хотя бы тень, хоть отголосок мне в этот вечер, память, возврати.
1917
Перевод Е. Смагиной
126


1. Основной корпус (1897—1933)
Перед домом
Гуляя на окраине вчера, я незаметно оказался перед домом, где не однажды в юности бывал, где упоительную власть Эрота узнала плоть моя.
И стоило вчера мне улицу старинную увидеть, тотчас любовь волшебным светом озарила лабазы, оба тротуара, стены, балконы, окна, положив конец всему, что может выглядеть уродством.
И я стоял как вкопанный, смотрел на двери, стоял, не веря, медлил перед домом, охваченный мучительно знакомым неутоленным чувственным волненьем.
1917,1919
Перевод Е. Солоновича
127


Стихотворения
Соседний стол
Ему должно быть года двадцать два, не больше И все же я уверен, что примерно столько лет назад я этим самым телом насладился.
Не воспаленный эротизм во мне заговорил.
Пришел я в казино совсем недавно и даже не успел порядком выпить.
Я этим самым телом насладился.
Не помню, где, — но это ничего не значит.
Вот он садится за соседний стол, я знаю каждое его движенье — под одеждой нагое тело, что любил я, вижу вновь.
1918,1919
Перевод С. Ильинской
128


/. Основной корпус (1897—1933)
ВСПОМНИ, ТЕЛО...
Вспомни, тело, не о том, как тебя любили, и не о постелях, где тебя ласкали.
Вспомни те желанья, что во взгляде ясном, обращенном на тебя, светились, в голосе дрожали — но не воплотились по какой-нибудь случайности досадной.
Все прошло, и нет особой разницы между сбывшейся любовью и желаньями теми, — как они во взгляде пламенели, вспомни; как дрожал голос, для тебя звучащий, вспомни, тело.
1916,1918
Перевод Е. Смагиной
129


Стихотворения
Дни 1903 года
Я их больше не нашел — слишком поздно спохватился! — эти очи, бледное лицо в сумраке ночного перекрестка...
Я их больше не нашел, так нелепо отказавшись от непредсказуемого счастья.
Мне они не раз еще пригрезятся,
эти очи, бледное лицо,
эти губы — я их больше не нашел.
1909, 1917
Перевод Е. Солоновича
130


1. Основной корпус (1897—1933)
Послеполуденное солнце
Как хорошо я знаю эту комнату.
Сейчас она сдается под контору.
И эта и соседняя. Весь дом во власти адвокатов и торговых фирм.
Ах, эта комната, как мне она знакома!
Вот здесь, у двери, был тогда диван, а на полу лежал ковер турецкий.
Две вазы желтые стояли тут, на полке.
Направо, нет, напротив — шкаф зеркальный. Посередине — стол, он здесь писал, и три удобные соломенные кресла.
А здесь, возле окна, была кровать, где столько раз любили мы друг друга.
Бог знает, где теперь вся эта мебель!
Возле окна была кровать. После полудня солнце ее до середины освещало.
После полудня, кажется, в четыре, расстались мы лишь на одну неделю.
Увы, она на вечность затянулась.
1918, 1919
Перевод С. Ильинской
131


Стихотворения
Чтобы войти навеки
Час ночи. А быть может, половина второго.
В дальнем уголке трактира, за деревянной загородкой.
Все разошлись, остались мы одни.
Чадила керосиновая лампа.
Заснул на стуле у дверей слуга трактирный.
Никто бы не увидел. Впрочем, все равно: уже пылали мы такою страстью, что вовсе позабыли осторожность.
Одежда распахнулась — легкая одежда: был летний жар, божественный июль.
Виденье сладостное плоти
из-под распахнутой одежды;
божественного тела нагота;
пришел он — на исходе двадцати шести годов —
чтобы войти навеки в эти строки.
1918,1919
Перевод Е. Смагиной
132


1. Основной корпус (1897—1933)
Иудей (50 год)
Художник и поэт, бегун и дискобол, красивый, как Эндимион, Ианфий, сын Антония, был из семьи, где чтили синагогу.
Он часто говорил: «Благословенно время, когда оставив поиски прекрасного и вместе с ними строгий эллинизм с его неудержимым поклоненьем молочно-белым рукотворным формам, я становлюсь таким, каким всегда мечтал остаться — сыном иудеев, святых и мудрых иудеев верным сыном».
Звучала страстно речь его: «Навек остаться верным сыном иудеев».
Но это были только лишь слова —
Искусству и Неодолимой Неге он поклонялся, сын Александрии.
1912,1919
Перевод Р. Дубровкина
133


Стихотворения
ЙМЕН
«...Еще дороже наслажденье, когда оно болезненно и извращенно.
Есть редкие натуры — им растленье и болезнь дают такой любовный жар и силу чувства, каких не ведает здоровье...»
✓
Отрывок из письма, что Имен написал, патриций юный, широко известный своим беспутством в Сиракузах в беспутную эпоху Михаила Третьего.
1915,1919
Перевод Е. Смагиной
134


1. Основной корпус (1897—1933)
На корабле
Бесспорно, сходство есть. Похож портрет — на маленьком листке рисунок карандашный.
Набросок быстрый, сделанный на палубе в послеполуденный волшебный час.
Мы проплывали Ионическое море.
Похоже. Но по-моему, он был красивей.
Он красоту любил безмерной, почти болезненной любовью, и свет ее преображал лицо.
Он был красивей — так мне кажется теперь, когда душа зовет его сквозь Время.
Сквозь Время. Это было так давно — рисунок, палуба и час послеполуденный.
1919
Перевод Е. Смагиной
135


Стихотворения
Деметрий Сотер (162-150 гг. до P. X.)
Во всех своих надеждах он обманут!
Мечтал он совершить великие дела
и положить конец тому позору,
в который родину его повергло
сраженье при Магнесии. Пусть Сирия воспрянет
богатым и могучим государством, пусть воскреснут
флот, войско, крепости — ее твердыни.
Как горевал он, как страдал он в Риме, когда улавливал в речах друзей, блестящих юношей из высшей знати, весьма воспитанных и благородных, почтительных к нему, царя Селевка сыну, когда улавливал в речах друзей едва скрываемое разочарованье в эллинском мире и его династиях, которые давно уже себя изжили и не могут вершить судьбой народов, государств.
Он удалялся прочь, негодовал и клялся, что эти речи далеки от правды, ведь есть же в нем решимость, сила воли бороться, добиваться, побеждать.
Вот только б удалось до Сирии добраться, вот только б из Италии бежать, а там уж он наверное сумеет всю силу воли, весь порыв души отдать отчизне и воспламенить ее.
Ах, только б удалось до Сирии добраться!
Он мальчиком ее покинул и теперь припоминал лишь смутно, но в воображении
136


1. Основной корпус (1897—1933)
к ней устремлялся неизменно, как к святыне, к которой приближаешься, боготворя, — далекое прекрасное виденье эллинских гаваней и городов.
И что ж теперь?
Отчаяние, боль.
Увы, друзья из Рима были правы.
Нет сил, способных удержать династии, рожденные походом македонским.
И все же: он боролся до последнего, он сделал все, что только было можно.
И в черной горечи своей теперь одну лишь мысль он с гордостью лелеет, что в поражении, его постигшем, он мужества нисколько не утратил.
Все прочее — тщета, мечты пустые. Сирия на родину его почти уж не похожа, она во власти Гераклида с Валом.
1915,1919
Перевод С. Ильинской


Стихотворения
Если ОН СКОНЧАЛСЯ
«Куда пропал, куда девался мудрец?
После того как множество его чудес распространили среди всех племен молву и славу о его учении, он скрылся, так что достоверно никто не знает, что с ним сталось (ведь и могилы мудрого не видели).
Передают, что кончил дни в Эфесе он.
Но у Д амид а это не написано,
ибо о смерти Аполлония не написал Дамид ни слова.
Был слух, что он истаял в воздухе на Линде.
А может, вправду говорили в народе, будто он был на Крите вознесен, в древнем святилище Диктинны.
Одно осталось нам: природе вопреки он неким чудом воплотится снова в тианце молодом, ученике философа...
Наверно, срок не вышел ему вернуться,
опять открыто объявиться миру;
или, преображенный, он среди нас
скитается неузнанный. — Но вновь таким, как был,
он явится, чтобы учить нас истине,
поднять из праха нашим богам служенье
и эллинский обряд во всей красе и славе».
Так предавался мечтам в убогом домишке, прочтя составленную Филостратом «Жизнь Аполлония Тианского» один язычник — из весьма немногих оставшихся тогда; впрочем, вполне ничтожный,
138


1. Основной корпус (1897—1933)
трусливый человек, он притворялся христианином и ходил исправно в церковь. То было время, когда царствовал старец Юстин, великий благочестьем, и город набожный Александрия тогда не жаловал язычников.
1897, 1910, 1920
Перевод С. Ошерова


Стихотворения
Юноши Сидона (400 год)
Актер, приглашенный для увеселений, прочел под конец несколько отменных эпиграмм.
Сквозь колоннаду портика открывался вид на небольшой сад,
и тонкий аромат цветов сливался с благовоньями щедро надушенных сидонских юношей.
Актер читал Мелеагра, Кринагора, Риана, но когда он дошел до знаменитой эпитафии «Здесь Эсхилл погребен, сын достойного Евфориона», (нажимая, быть может сверх меры, на последние строки: «Счастлив был меч обнажить в битве при Марафоне»), юноша, пылкий излишне и влюбленный в словесность, вскочил и воскликнул:
«Нет, не нравится мне четверостишье это!
Разве подобная слабость достойна поэта?
Братья, я вас призываю трудиться еще неустанней, дабы в часы испытаний и на закате возвышенно прожитых дней помнить о Славе Поэта, и только о ней, не отметая, как сор, величайших трагедий, — всех Агамемнонов и Прометеев, Кассандру, Ореста и Семерых против Фив, — не безумье ли вместо подлинных этих свершений гордиться чрезмерно, что среди тысяч неведомых ратников шел ты к победе в давней войне против Датиса и Артаферна!»
1920
Перевод Р. Дубровкина
140


1. Основной корпус (1897—1933)
Ждать, что появятся...
Свеча. Разве этого мало? Холодный мерцающий свет как только появятся Тени,
Свеча. Разве этого мало, в каморке вечерней не жечь? и слушать бессвязную речь витая над будничным миром и ждать, что проявятся Тени,
1920
Не надо другого огня, теплом разольется в крови, появятся Тени Любви.
чтоб лишнего света сегодня Довериться грезам, миражам предчувствий, намеков, видений, при слабо мерцающем свете, проявятся Тени Любви.
Перевод Е. Солоновича
141


Стихотворения
Дарий
Поэт Ферназ в своей эпической поэме к ответственному приступает месту: поведать предстоит, как Дарий, сын Гистаспа, сел в Персии на царство (от него наш славный Митридат Евпатор происходит, понтийский царь). Тут главное — понять, какие чувства Дарием владели.
Гордыня? Упоенье? Может статься, что именно они, а впрочем — нет: скорее Дарий сознавал тщету величия.
Итак, в раздумье погружен поэт.
И вдруг слуга вбегает, отрывая поэта от работы важной вестью.
Война. Мы перешли большими силами границу, сдержав первоначальный натиск римлян.
Ферназ ошеломлен. Какая неприятность! Прославленному нашему царю теперь-то уж не до поэм — куда там!
Иначе он бы не был Митридатом.
Какие там стихи — идет война!
Ферназ в отчаянье. Какой удар!
И именно теперь, когда бы он известность мог «Дарием» своим снискать и навсегда завистникам ничтожным рот заткнуть.
Придется ждать, опять придется ждать.
А сколько ждать? Когда бы только это!
И сколько может продержаться Амис?
Еще вопрос, как этот город укреплен.
О, римляне опасные враги!
142


1. Основной корпус (1897—1933)
Достаточно ли мы, каппадокийцы, сильны, чтобы не уступить? способны ли мы римским легионам дать отпор?
О наши боги, помогите нам!
Но огорченье, но глубокая тревога остановить не властны мысль поэта. Гордыня — вот что Дарием владело.
И Упоенье. Упоенье и гордыня.
1917, 	1920
Перевод Е. Солоновича


Стихотворения
Анна Комнина
«Алексиаде», где отчая слава жива,
Анной Комниной предпосланы слезы вдовства.
В ней перевернуто все. «И потоками слез, —
как повествует она, — истекают
очи мои... Треволнения» жизни ее
«страшно представить». Печаль обжигает гречанку
«до глубины, до костей, разрывает безжалостно душу».
Но, по всему, лишь одно приводило в унынье властолюбивую, гордую царскую дочь, только одно безысходное (тайное) горе знала она, по одной убивалась причине — той, что при всей своей ловкости отчего царства не получила — ведь было, казалось, в руках.
Было, да сплыло по милости наглого братца.
1917,1920
Перевод Е. Солоновича
144


1. Основной корпус (1897—1933)
Византийский вельможа в изгнании, сочиняющий стихи
Пусть ветреники ветреником числят.
В вещах серьезных никогда усердие не изменяло мне. И я уверен — точней меня никто патериков не знает, Священного писания, синодских положений. Когда малейшее сомненье возникало в вопросах толкования, Вотаниат и тот ко мне за разъясненьем обращался.
Но здесь, в изгнании (пусть радуется злобная Ирина Дука), чтобы не скучать, в бездействии не нахожу зазорным я сочинять стихи по шесть и восемь строф для развлеченья, обращаться к мифам про Диониса или про Гермеса, про славных сыновей Пелопоннеса, слагать безукоризненные ямбы, каких — да будет мне позволено заметить — никто в Константинополе не сложит.
Быть может, этим и навлек я поношенья.
1921
Перевод Е. Солоновича
145


Стихотворения
Начало
Вкусили от запретного плода.
Опустошенные, встают. Не смотрят друг на друга. Поспешно одеваются. Молчат.
Выходят крадучись — и не вдвоем, а порознь.
На улице тревожно озираются: боятся, как бы чем себя не выдать, не показать, что было между ними.
Но завтра, послезавтра, через годы нахлынет главное — и смелости придаст твоим стихам, берущим здесь начало.
1915,1921
Перевод Е. Солоновича
146


1. Основной корпус (1897— 1933)
Любимец Александра Вала
Сломалось колесо. Любой другой бы — в слезы: примчаться первый мог! Но что мне эта слава, когда чуть вечер, ждут меня вино и розы?
Вся Антиохия моя держава.
Мне, юному из юных, ее завоевало расположенье Александра Вала.
Победа на ристалище меня не интересовала
(не будь я скромным, я бы мог тайком распорядиться —
пришла бы первой на словах моя хромая колесница).
1916(?), 1921
Перевод Е. Солоновича
147


Стихотворения
Печаль Ясона, сына Клеандра, поэта в Коммагене; 595 год
Старею телом, стать моя стареет — болит, не отпускает эта рана.
Мне изменило мужество, и я ищу спасенья в тебе одной, Поэзия.
Ты знаешь толк в лекарствах, применяя искусство обезболивания словом.
Болит, не отпускает эта рана.
Дай мне лекарства твоего, Поэзия, хоть ненадолго боль искусством заглуши.
1918(7), 1921
Перевод Е. Солоновича
148


1. Основной корпус (1897—1933)
Демарат
Характер Демарата — эту тему им предложил Порфирий, молодой софист, развить в беседе (позже он намеревался раскрыть ее по правилам риторики).
«У Дария сначала, а потом у Ксеркса состоял он при дворе; теперь же с Ксерксом и его войсками восторжествует наконец-то Демарат.
Великую несправедливость совершили с ним, сыном Аристона. Его враги жрецов оракула коварно подкупили.
И мало им того, что отобрали трон, — даже тогда, когда смирился он, решившись жить как частное лицо, даже тогда перед народом оскорбили, на празднике унизили публично.
Теперь у Ксеркса служит он усердно.
И с армией великой персов вскоре прибудет в Спарту, трон себе вернет и уж тогда — как царь — немедленно прогонит, раздавит унижением, растопчет того коварного Леотихида.
И дни его бегут в заботах и трудах, в наказах персам, как поход готовить, как Грецию им лучше покорить.
Великие труды, нелегкие раздумья, и поэтому
невесело бегут дни Демарата;
великие труды, нелегкие раздумья, и поэтому
149


Стихотворения
нет ни минуты радости ему, не радость же он чувствует в душе (не радость, нет, готов поклясться он, чему тут радоваться, рушатся надежды), когда становится ему яснее ясного, что победителями выйдут греки».
1904, 1911, 1921
Перевод С. Ильинской


1. Основной корпус (1897—1933)
Я В ИСКУССТВО ПЕРЕНЕС...
Я в искусство перенес тайные мои надежды, полузримые черты, о несбывшейся любви, ведь оно определяет служит к украшенью жизни, сочетает впечатленья,
чувство самосохраненья, затуманенные лица, притупившуюся память Я уверовал в искусство, представленье о Прекрасном, делает ее полнее, сочетает дни.
1921
Перевод Е. Солоновича
151


Стихотворения
Из ШКОЛЫ ЗНАМЕНИТОГО ФИЛОСОФА
Учеником Аммония Саккаса был два года он, но и Саккас, и философия ему приелась.
Потом политикой увлекся.
И ее забросил. Эпарх — глупец, приспешники — болваны и чинуши, двух слов по-гречески связать не могут.
Что, если посвятить себя религии, принять крещение и стать христианином?
Но этот путь он сразу же отверг.
Родители его враждебны христианству, его поступок вызвал бы их гнев, и что всего важнее — их подарки довольно щедрые тотчас бы прекратились.
Но что-то надо делать. И завсегдатаем притонов Александрии ужасных, домов разврата тайного он стал.
Судьба ему на сей раз улыбнулась: наружностью прекрасной одаренный, вкушал он с радостью счастливый божий дар.
Еще лет десять, может быть, и больше он сможет красотой своей гордиться.
Потом опять к Саккасу он пойдет, а если между тем старик уже умрет, другой философ иль софист найдется, чего-чего, а их всегда хватает.
152


1. Основной корпус (1897—1933)
А может быть, вернется он к политике, достойным образом традиции семьи решившись продолжать и долг исполнить свой перед отчизной — мало ли на свете громких слов.
1921
Перевод С. Ильинской


Стихотворения
Мастер кратеров
На том кратере чистого литого серебра для дома Гераклидов изысканный узор цветов, ветвей, ручьев задумал и отлил я.
А посредине юноша — пленительный, нагой — выходит из ручья, в воде одной ногой еще стоит. Молил я: о память, будь добра, дай возродить черты, любимые когда-то, верни через года, хоть знаю — срок не мал.
Прошло уже пятнадцать лет со дня того, когда он в битве при Магнесии, в бесславной битве пал.
1903, 1912, 1921
Перевод Е. Смагиной
154


1. Основной корпус (1897—1933)
Сражавшиеся за Ахейский союз
Отважно вы сражались и со славой пали, не устрашившись тех, кто всюду побеждал.
Вас не в чем упрекнуть, и если есть вина,
Дией и Критолай одни виновны.
Когда же греки родиной гордиться станут,
«Таких она рождает», — будут говорить о вас. И в этом вам достойная хвала.
Написано ахейцем в Александрии в седьмой год царствия Латира Птолемея.
1922
Перевод С. Ильинской
155


Стихотворения
Слово к Антиоху Епифану
Царя утешить рад антиохиец юный:
«Дозволь мне молвить слово, рожденное надеждой, что македонцы снова на битву поднялись, что войско их на римлян обрушиться готово.
И в случае победы от всех твоих подарков — дворца, садов, конюшен, кораллового Пана — готов я отказаться и от всего другого, чем я тебе обязан, — пусть только победят».
И Антиох, быть может, растроган и, однако, молчит: его тревожит пример отца и брата и подозренье гложет — а вдруг о разговоре пронюхают шпионы? Как ни печально, вскоре дошли из Пидны слухи о роковой развязке.
1911(?), 1922
Перевод Е. Солоновича
156


1. Основной корпус (1897—1933)
В СТАРИННОЙ КНИГЕ...
В старинной книге — ей лет сто, пожалуй — между страницами случайно я нашел листок забытый, акварель без подписи.
Художник явно очень одаренный.
Название гласит: «Пришествие Любви».
А лучше было бы: «любви необычайной».
Ибо легко угадывался замысел художника, и говорил портрет: не для любви нормальной и здоровой, не для дозволенного и законного рожден тот юноша на акварели — с такими темно-карими глазами, такою тонкой красотой лица, таким двусмысленным очарованьем; рисунок совершенный уст его сулит блаженство милой плоти, а тело создано для ласк, которые приводят в негодованье моралистов наших дней.
1892(7), 1922
Перевод Е. Смагиной
157


Стихотворения
В ОТЧАЯНИИ
Потерян навсегда. Ищи теперь тот облик, те уста; забвенье пей в объятиях другого — и вновь, и снова, обманутый мечтой, на миг поверь, представь, что это он, его объятья.
Потерян навсегда, как будто не был.
Спастись и сбросить бремя (так говорил он), проклятье извращенной, растленной неги, проклятье беззаконной, позорной неги; пока еще есть время — так говорил он.
Потерян навсегда, как будто не был.
Забыться в оболыценье, в самообмане; искать других объятий — и как в тумане, в чужих обличьях видеть его лицо.
1923
Перевод Е. Смагиной
158


1. Основной корпус (1897—1933)
Юлиан, увидав...
«Итак, увидав, в каком пренебреженье боги у нас...» — спесиво он утверждал.
В пренебреженье. А чего он ждал?
По-своему он перестраивал дела богослуженья, по-своему верховного жреца галатского и прочих в посланиях учил, и наставлял и убеждал.
Но не были христианами друзья у кесаря. В том нет сомненья.
В отличье от него (христианина по воспитанью), их уму претило бессмысленно перенимать для древней веры нелепое в основах устроенье у новой церкви. Греками они остались. Ничего сверх меры, Август!
1923
Перевод С. Ошерова
159


Стихотворения
Эпитафия Антиоху, царю Коммагены
И вот с похорон воротилась сестра достойно прожившего век свой царя Коммагены, в словесности знавшего толк Антиоха, и надпись решила она заказать для могилы.
Не раз в Коммагене гостивший
эфесский софист Каллистрат,
которому было знакомо
радушие царского дома,
заказу почетному рад —
и вскоре его сочиненье читала сестра Антиоха:
«Царю своему, коммагенцы, по праву воздайте посмертную славу.
Умом и характером целен, он был справедливого нраву и — главное — истинный эллин.
Сие означало в итоге,
что выше бывают лишь боги».
1923
Перевод Е. Солоновича
160


1. Основной корпус (1897—1933)
Театр в Сидоне (400 год)
Я сын отца почтенного, а главное — артист, театра украшенье и публики любимец.
Порой я сочиняю по-гречески стихи, стихи безумно смелые. Распространяю их, конечно же, тайком; молю богов о том, чтоб в руки не попали к блюстителям морали стихи, где воспевается изысканность и нега запретной, извращенной, отверженной любви.
1923
Перевод Е. Смагиной
161


Стихотворения
Юлиан в Никомидии
Рискованно себе так много позволять.
Дух эллинства открыто восхвалять.
Священнодействовать то в том, то в этом храме языческом. И восхищаться древними богами.
Хрисанфий каждый день ведет беседы с ним.
Учением увлек его философ Максим.
А что в итоге вышло? Галл обеспокоен весьма, и Константин подозрительно настроен.
Советчики бывали неблагоразумны.
Мардоний говорит, что стали слишком шумны
людские толки: их пора унять. И Юлиан опять идет в собрание никомидийских христиан
и в церкви их читает вновь по воскресеньям Писание — с таким сердечным умиленьем,
так внятно, что народ, пленен Благою Вестью, христианскому его дивится благочестью.
1924
Перевод С. Ошерова
162


1. Основной корпус (1897—1933)
Пока не изменило их
БЕЗЖАЛОСТНОЕ ВРЕМЯ
Безмерно горевали они при расставанье.
Они бы не хотели, но развела судьба, и одному из них настало время ехать в далекие края — в Нью-Йорк или в Канаду. Конечно, их любовь уже не та, что прежде: утихла страсть былая, остыла постепенно, но расставаться тяжко. Всему виной судьба. — Умеет ставить точку художница-Судьба: не лучше ли расстаться, пока жива любовь, пока не изменило их безжалостное Время; навеки друг для друга останутся они прекрасными, живыми, двадцатичетрехлетними.
1924
Перевод Е. Смагиной
163


Стихотворения
Пришел читать...
Пришел читать. Раскрыты книги, две или три: историки, поэты.
Читал минут пятнадцать, а потом отвлекся. На диване в полусне сидит, откинувшись. Читатель он прилежный, но так красив и молод — двадцать три ему исполнилось, и нынче пополудни любовь коснулась уст его и тела.
Как совершенна красота, согретая теплом любовной ласки — необычной, но принятой без ложного стыда...
1924
Перевод Е. Смагиной
164


1. Основной корпус (1897—1933)
31 год до P. X. в Александрии
Торговец из деревни пожаловал с товаром, который горожанам расхваливает с жаром:
«Оливковое масло! Камедь почти задаром!
От фимиама польза и молодым и старым!»
Никто на обращает вниманья на него: процессии повсюду, музыка, торжество.
Свалив, его сминает людской водоворот.
«Безумцы, что случилось?» — и он ушибы трет
и слышит те же сказки, которыми народ обманут, — дескать, в Греции Антоний верх берет.
1917, 	1924
Перевод Е. Солоновича
165


Стихотворения
Иоанн Кантакузин одерживает верх
Поля он видит, все еще его нивы; его пшеница, его скот и его деревья, плоды его. А вдали они видит свой отчий дом, одеждой полный, мебелью старинной и серебром.
«Всего лишусь я, помилуй Бог, всего лишусь теперь я».
Сжалится ли над ним этот Кантакузин, коль в ноги ему пасть? Ходят слухи, что он снисходителен — он снисходителен, но его клевреты? но войско за ним? Или броситься в ноги госпоже Ирине самой?
Глупец! зачем он взял сторону Анны — зачем только женился на ней господин Андроник. Не было толка с нее, не было человечности!
Даже франки и те больше не ждут от нее добра.
Нет нелепей планов ее, смешнее интриг.
Из Константинополя всему миру грозили, а их уничтожил Кантакузин, господин Иоанн уничтожил.
И надо же — он собирался выступить на стороне
Иоанна! Кабы так, не жертвовал бы он теперь своим счастьем,
вельможа знатный, на посту безопасном —
кабы епископ в последний миг не связал его
словом, использовав свой почтенный сан,
кабы не ложных сведений заведомые преувеличенья,
кабы не обещанья, кабы не помраченье.
1924
Перевод А. Величанского
166


1. Основной корпус (1897—1933)
Темеф Антиохиец,400 год
Стихи Темефа, юноши, сраженного любовью.
Поэма: «Эмонид» — о юноше прекрасном, о неразлучном друге Антиоха Епифана, любимце Самосат. Но столько в каждой строчке (казалось бы, о людях давно минувших лет: год сто тридцать седьмой царей греко-сирийских!
А может, чуть пораньше) волненья и тепла, что ясно: Эмонид — фигура подставная.
Поэма говорит нам о любви Темефа, любви, достойной стать стихом. Мы сопричастны тайне; его ближайшие друзья, мы сопричастны тайне и знаем, для кого написаны стихи.
Но незачем об этом знать антиохийской черни.
1925
Перевод Е. Смагиной
167


Стихотворения
ИЗ ЦВЕТНОГО СТЕКЛА
Волнующая есть одна подробность венчания на царство Иоанна Кантакузина и госпожи Ирины, дочери Андроника Асеня. поскольку не было почти у них алмазов и настоящих изумрудов и сапфиров (в великой бедности отчизна пребывала), они надели стеклышки цветные.
Кусочков множество стеклянных, красных, синих, зеленых.
И, признаюсь, ничего
нет унизительного, гадкого для чести,
по моему, в кусочках этих грустных
стекла цветного. В них скорей — подобье
какого-то печального протеста
и неприятья нищеты несправедливой.
Они — лишь символы того, что полагалось, и что иметь бы, несомненно, полагалось в момент венчания владыке Иоанну Кантакузину и госпоже Ирине, дочери Андроника Асеня.
1925
Перевод Ю. Мориц
168


1. Основной корпус (1897—1933)
На 25 году его жизни
Все вечера проводит он в таверне, где встретились они примерно месяц тому назад. Он спрашивал о нем, не мог забыть, но из ответов понял только, что с личностью сомнительной столкнулся — с одним из тех безвестных херувимов, каких немало появлялось там.
Пусть так, он все равно в таверне каждый вечер, ждет, околдованный, глядит на дверь, часами пристально глядит на дверь: вдруг он войдет. Вдруг он придет сегодня.
Почти что три недели ожиданья.
Он болен: мыслями владеет похоть.
Еще не стерлись поцелуи с губ.
Желанье постоянное губительно для плоти.
Он телом помнит то, другое тело.
Он жаждет снова с ним сплестись в объятьях.
Он не хотел бы выдавать себя.
Но иногда берет свое беспечность.
Ему известно с самого начала, в чем риск подобной жизни. Рано или поздно не избежать ужасного скандала.
1918(?), 1925
Перевод Е. Солоновича
169


Стихотворения
На италийском берегу
Кемос, сын Менедора, юноша италийский, дни свои проводит в праздных развлечениях, столь привычных для тех, кто в Греции Великой возрос среди утех, среди роскоши праздной.
Нынче ж нет и следа природной веселости в нем — уныл, задумчив пришел он один сюда, угрюм, как никогда, глядеть, как разгружают трофеи, что суда везли с Пелопоннеса.
Греческое добро: коринфские трофеи.
Нынче веселиться нельзя и охоты нет италийскому юноше, нет
ни малейшей склонности к развлечениям праздным.
1925
Перевод А. Величанского
170


1. Основной корпус (1897—1933)
Тоска в деревне
Тоска в деревне. Скучная работа для юноши — конторщик в магазине.
Он изнывает. Остается ждать,
ждать по два, по три месяца, когда убавится
работы наконец-то
и можно будет в город поспешить
и позабавиться, предаться удовольствиям.
Тоска в деревне. Остается ждать.
Сегодня вечером в истоме он свалился на кровать, жар юности дал волю плотской жажде — накал прекрасный юности прекрасной.
Потом, уже во сне прихлынет похоть,
во сне желанье примет форму, обретет телесность...
1925
Перевод Е. Солоновича
171


Стихотворения
АПОЛЛОНИЙ ТИАНСКИЙ НА РОДОСЕ
Однажды Аполлоний говорил о том,
что есть же правильное воспитанье,
юнцу, который строил роскошный дом
на Родосе. И так тианец сказал
в конце: «Пусть храм, куда вхожу я, будет мал,
зато из золота в нем и слоновой кости
кумир стоит. Гораздо хуже, когда
в огромном храме — бог нестоящий, из глины». —
«Нестоящий из глины». В том и беда, что эта мерзость многих неискушенных обманывает: бог нестоящий из глины.
1925
Перевод С. Ошерова
172


1. Основной корпус (1897—1933)
Болезнь Клита
Клит — милый юноша лишь двадцати трех лет — воспитанный отменно, в греческом знаток, сражен недугом — страшной лихорадкой, которая свирепствует в Александрии.
Болезнь его настигла в горькую минуту смятенья и тоски, тому причиной была измена друга — юного актера.
Теперь родители за жизнь его боятся.
И старая служанка, что растила Клита, дрожит от страха за питомца своего.
Как вдруг на ум приходит ей старинный идол, которому она молилась в детстве, прежде, чем в этот дом служанкою вошла и от хозяев христианство приняла.
Тайком она берет лепешки, мед, вино и к идолу несет. И о спасенье просит, припомнив кое-как забытые молитвы. Где ей знать, что черный демон глух, какое ему дело, поправится иль нет христианин.
1926
Перевод С. Ильинской
173


Стихотворения
В МАЛОАЗИЙСКОМ ДЕМЕ
Известья об исходе битвы, при Акции, в открытом море — совсем не то, чего мы ждали.
Но никакого нет резона писать нам новый документ. Нам надо изменить лишь имя. И там, в последних строчках, вместо: «Избавивший сегодня
римлян
от гибельного самозванца Октавиана, который сущая пародия на Цезаря», теперь поставим: «Избавивший сегодня римлян от гибельного самозванца Антония».
Весь текст прекрасно нам подходит.
«Славнейшему из славных полководцев,
непревзойденному в любом военном деле,
и корифею, восхищающему граждан
умом великим в государственных делах,
кому весь греческий народ желал так страстно
скорее победить, Антонию» —
вот здесь, как мы сказали, заменяем на «Цезарю,
его считая прекраснейшим подарком Зевса,
могучему защитнику Эллады,
кто соблюдает всякий эллинский обычай,
любимцу граждан в каждой греческой стране,
ему, достойному великой похвалы,
о чьих деяниях подробно повествуем
вам словом греческим, метрическим и прозой,
да, словом греческим, чья слава прогремела»,
и в том же духе, в том же духе. Блестяще все подходит.
1926
Перевод Ю. Мориц
174


1. Основной корпус (1897—1933)
Жрец в капище Сераписа
О добром старце, об отце своем горюю, о милом батюшке, всегда меня любившем, о добром старце, об отце своем я плачусь, позавчера скончался он перед рассветом.
Твоей святейшей церкви предписанья,
Христе, всегда во всем покорно соблюдать в моем деянье каждом, в каждом слове и в каждом помысле — вот вечное мое раденье. Кто же твое имя отрицает, тот ненавистен мне. Но вот сейчас отца мне жаль, Христе, отца мне жаль родного, хоть он при жизни был — промолвить страшно — в поганом капище Сераписа жрецом.
1926
Перевод Ю. Мориц
175


Стихотворения
По ТАВЕРНАМ
По тавернам бейрутским, по борделям шатаюсь, боль глуша, — докатился. Я бежал без оглядки прочь из Александрии. Я не ждал от Тамида, что меня променяет он на сына эпарха ради виллы на Ниле и дворца городского.
Я бежал без оглядки прочь из Александрии.
По тавернам бейрутским, по борделям шатаюсь, боль глуша, — докатился. В этой жизни беспутной мне одно помогает, как соприкосновенье с красотой долговечной, как держащийся запах на губах и на теле, — то, что целых два года мой Тамид несравненный, мальчик мой, был со мною — и не ради чертогов или виллы на Ниле.
1926
Перевод Е. Солоновича
176


1. Основной корпус (1897—1933)
Большое шествие священников и мирян
Священники и множество мирян занятий и сословий самых разных идут по улицам, по площадям через ворота прославленного города Антиохии.
А во главе торжественного шествия прекрасный юноша в одежде белой несет в руках воздетый к небу Крест, святую силу и надежду нашу, Крест.
Язычники, доселе столь надменные, трусливой паникой теперь объяты снова; их отгоняют прочь от шествия святого.
Прочь с наших глаз, прочь с наших глаз пусть удалятся, (пока в язычестве своем упорствуют). Проходит животворящий Крест. Во все кварталы города, где обитают праведные христиане, несет он утешение и радость: в благоговенье все выходят из домов и, ликования полны, идут вослед за силой, за спасением вселенной, за Крестом.
Сегодня ежегодный праздник христиан.
И празднуется он открыто наконец.
Очистилось от скверны государство.
Не царствует уж больше нечестивый и мерзостный отступник Юлиан.
Помолимся: благочестивого храни, господь, Иовиана.
1892, 1917; 1926
Перевод Е. Смагиной
177


Стихотворения
Софисту, покидающему Сирию
Ты покидаешь Сирию, ученейший софист, и сочинить задумал описанье Антиохии; так не забудь упомянуть в том сочиненье Мевия. Достоен славы Мевий — красивейший, бесспорно, известнейший и самый любимый в Антиохии.
Ни одному из юношей подобного же рода так дорого не платят. Короткие два-три дня, проведенных с Мевием, обходятся нередко чуть ли не в сотню золотых. — Да что там Антиохия — в самой Александрии и, верно, даже в Риме найдется вряд ли юноша пленительней, чем Мевий.
1926
Перевод Е. Смагиной
178


1. Основной корпус (1897—1933)
Юлиан и антиохийцы
Ни от «хи», говорят они, ни от «каппы» город не претерпел никакой обиды... когда же мы спросили толкователей... то нам было указано, что буквы эти суть начала имен, первая явно обозначает Христа, вторая — Констанция.
Юлиан. Враг бороды
Как можно было ждать, чтоб отреклись они от жизни столь размеренно-прекрасной, от обилья услад на каждый день, от блистательного театра, где на глазах осуществлялось единенье Искусства с вожделениями плоти?
Безнравственные — да, может быть, весьма, — они испытывали удовлетворенье от того, что их жизнь и есть предмет всех толков: жизнь Антиохии, где наслаждаются с таким изяществом.
Отречься от нее — во имя чего?
Чтоб слушать суесловие о ложных богах? Докучливое самохвальство?
Чтобы видеть детский страх перед театром? Безвкусную надутость? Бороду смешную?
Ну нет, конечно: лучше выбрать «хи»,
ну нет, конечно: лучше выбрать «каппу» — хоть сто раз.
1926
Перевод С. Ошерова
179


Стихотворения
Анна Далассина
Указ, которым император Алексей почтил достойно память матери своей, благочестивой, мудрой Анны Далассины, дел достопамятных содеявшей немало, пространен и красноречив. Сейчас мы привести хотим одну из фраз — прекрасную, учтивую хвалу:
«Двух слов — холодного „мое“ и черствого „твое“ —
она не знала».
1927
Перевод Е. Смагиной
180


1. Основной корпус (1897—1933)
Дни 1896 ГОДА
Втоптан в грязь, осужден. Послужили тому причиной его любовные склонности: запретны они и позорны, хоть и врожденны. Строга ханжеская мораль.
Мало-помалу потратил он свои немногие средства; вслед за ними утратил честь и доброе имя.
Близилось к тридцати, но не припомнит никто, чтоб он хоть год проработал. Случалось, на жизнь добывал тайным посредничеством (по общему мненью, постыдным) — и вскоре дошел до дна. Уже нельзя было с ним показываться на людях: подумают невесть что.
И все? Неправда, не все. Его красота достойна лучшего воспоминанья. Если взглянуть по-другому, вызовет он сочувствие: мы увидим бесхитростное, простое дитя любви. Превыше чести своей, превыше доброго имени он безоглядно ставил чистое наслажденье чистейшей плоти своей.
Превыше доброго имени? Но не понять было людям, сделала их глупцами ханжеская мораль.
1925, 1927
Перевод А. Федорчука
181


Стихотворения
Двое юношей, лет 23-24
Он с полдесятого сидел в кофейне и ждал того, другого: скоро явится.
Настала полночь — он все ждал и ждал.
Уж полвторого; никого почти в кофейне опустевшей не осталось.
Что за тоска — сидеть, уставившись в газету, в одну и ту же строчку. Жалкие три шиллинга в кармане были — а теперь всего один: чтобы в кофейне оставаться, приходилось заказывать то кофе, то коньяк.
Все сигареты выкурил давно.
Как изнурительно пустое ожиданье.
От многочасового одиночества одолевают тягостные мысли о пустоте бессмысленной, распутной жизни.
Но вот явился друг — и все прошло: усталость, скука, горькие раздумья.
Какая неожиданная радость:
он шестьдесят сегодня фунтов в карты выиграл.
Пленительная юность, красота обоих и нежная взаимная любовь — все ожило, взыграло, засияло.
Подумать только, целых шестьдесят.
И радостные, бодрые, влюбленные, они пошли — но не домой, к почтенным своим семействам (где их, впрочем, и не ждали),
182


/. Основной корпус (1897—1933)
а в хорошо знакомый дом разврата, особый дом; и заказали спальню, и заказали дорогие вина.
И пили в спальне дорогие вина, и наконец, под утро, к четырем часам блаженно предались любви.
1927
Перевод Е. Смагиной


Стихотворения
Гречанка искони
Гордится Антиохия великолепьем зданий, и красотою улиц, и видом живописным окрестностей своих, и множеством несчетным живущих в ней людей. Горда служить престолом прославленным царям, гордится мастерами, учеными мужами и ловкими в торговле богатыми купцами. Но более всего сирийская столица родством своим гордится, гречанка искони и Аргосу сродни.
Встарь заложили город пришельцы-колонисты в честь Инаховой дочери, аргивянки Ио.
1927
Перевод Е. Смагиной
184


1. Основной корпус (1897—1933)
ДНИ 1901 ГОДА
Но что-то было в нем особенное, и несмотря на все беспутство, на свой большой любовный опыт, на то, что был уже не мальчик и вел себя не как юнец — случались редкие минуты, когда казалась это тело почти что девственным, невинным.
Да, в двадцать девять лет, прекрасный, зрелый, в науке наслажденья искушенный, он странно походил в минуты эти на отрока, что робко, неумело впервые ласкам отдает нетронутое тело.
1927
Перевод Е. Смагиной
185


Cm ихотворения
ТЫ НЕ ПОЗНАЛ
О том, во что мы верим, Юлиан сказал бездумно: «Прочитал, познал и не признал», — вообразив всем на смех, что этим «не признал» мы уничтожены.
Сумничал, но не застал врасплох нас, христиан. «Прочел, но не познал; а если бы познал — признал бы» — ответили мы тотчас.
1928
Перевод С. Ошерова
186


1. Основной корпус (1897—1933)
24-й год из жизни молодого
ЛИТЕРАТОРА
Ну поработай хоть немного, ум. —
Какая мука — половина счастья.
Нет сил терпеть, и нервы на пределе.
Он каждый день лицо любимое целует, ласкает юное пленительное тело.
Нет, никогда он не любил так страстно.
Но не полна любовь без полноты — той полноты, которую дает любовь взаимная и страсть ответная.
(Запретное блаженство было не взаимно: всецело наслаждался только он).
Он гибнет, он издерган и измучен.
И в довершение всего — нет сил работать.
С трудом выпрашивает денег в долг (иной раз и не в долг, а просто так), мошенничает. Но целует милые уста и наслаждается желанным телом с доселе небывалой силой чувства.
А после пьет и курит; пьет и курит; и бродит по кофейням день-деньской, томясь под бременем тоски и красоты. —
Ну хоть немного поработай, ум.
1928
Перевод Е. Смагиной
187


Стихотворения
В Спарте
Царь Клеомен никак не мог решиться, он матери открыть боялся правду — условье соглашенья с Птолемеем: заложницей проследовать в Египет ей надлежит, вслед за детьми, — как низко, как недостойно такое требовать.
Он приходил, но так и не решался.
Он начинал и тотчас осекался.
Но и без слов все поняла царица (ее давно достигли пересуды), и сыну помогла она открыться, со смехом приняла она условье, сказав, что безгранично рада счастью и в старости полезной быть для Спарты.
А униженье — стоит ли об этом?
Откуда этим выскочкам Лагидам знать, что такое дух спартанский, — нет, не под силу никаким обидам унизить Величайшую из Женщин, царицу — мать спартанского царя.
1928
Перевод Р. Дубровкина
188


1. Основной корпус (1897—1933)
Портрет двадцатитрехлетнего юноши,
НАПИСАННЫЙ ЕГО ДРУГОМ И СВЕРСТНИКОМ, ХУДОЖНИКОМ-ЛЮБИТЕЛЕМ
Окончил он картину сегодня. Дописать осталось только мелочи. Глубокий серый цвет костюма; и пиджак распахнут; ни жилета, ни галстука. Он в розовой рубашке; расстегнулась рубашка, видно шею и часть груди прекрасной.
На лоб ложатся справа волной густые кудри (подстриженные так, как носит он теперь). Картина выражает ту глубину и нежность, какой хотел добиться, когда писал глаза, когда писал он губы... Чудесные уста, изысканного чувства живое воплощенье.
1928
Перевод Е. Смагиной
189


Стихотворения
В БОЛЬШОЙ ГРЕЧЕСКОЙ КОЛОНИИ,
В 200 ГОДУ ДО Р. X.
Чтоб убедиться, что дела в колонии идут не так, как надо, достаточно одного взгляда, но кое-как мы движемся вперед, и срок — не меньшинство убеждено в том — настает вождя и реформатора призвать нам.
Однако трудности и всякие препоны
могут возникнуть, оттого что склонны
делать из мухи слона в одночасье
все эти реформаторы. (Было б счастьем
в них вовсе не нуждаться.) Вечно нужно знать им
всю подноготную, во всякую мелочь вникнуть,
чтобы идеи преобразований в мозгу их сразу возникли,
идеи преобразований — немедленных, срочных.
У них, несомненно, есть склонность к жертвам. Откажитесь, скажем, от этого владенья, ибо влияние ваше здесь непрочно.
Такого рода победы чреваты пораженьем.
Ни к чему, скажем, вам этот вот доход,
ну и этот, кстати, да и тот —
нужно им тоже пожертвовать, коль на то пойдет;
он, правда, самый важный, но таково положенье —
излишняя ответственность обращает прибыль в лишенье.
И чем дальше идут они в своих расчетах точных, тем больше находят излишнего и устраняют тотчас установления, которые не так легко устранить.
И вот наконец, завершив свои деянья — все уточнив дотошно, искоренив, они
190


1. Основной корпус (1897—1933)
удаляются, получив достойное воздаянье, а мы довольствуемся тем, что может остаться после столь тяжелых хирургических операций.
Возможно, час их долго не придет.
К чему спешить? Поспешность столь опасна. Поспешные меры ведут к сожалениям вечным. Конечно, многое в колонии неладно — это ясно.
Но несовершенство присуще всем делам человечьим. Ведь все ж мы как-то движемся вперед.
1928
Перевод А. Велинанского


Стихотворения
Владыка Западной Ливии
Благоприятное оставил впечатление за десять дней, что в Александрии провел, Аристомен, сын Менелая,
Западной Ливии владыка.
Не только именем, но и в манерах — грек.
Охотно принимал он почести, однако сам не искал их — не честолюбив.
Книг греческих он накупил немало по философии, а также по истории.
А главное — немногословный человек. Глубокомысленный, должно быть, а такие люди привыкли слов на ветер не бросать.
Глубокомысленным — увы! — он не был. Случайный человек, пустой.
Взял греческое имя и одежду, манерам греческим немного обучился и трепетал от страха — как бы не испортить то неплохое впечатление досадным срывом на варваризмы в греческой беседе, тогда александрийцы засмеют его, им, негодяям, только повод дай.
Поэтому он был немногословен, следя усердно за произношением и падежами, томясь и тяготясь обилием речей, которые удерживал в себе.
1928
Перевод С. Ильинской
192


1. Основной корпус (1897—1933)
КЙМОН, СЫН JIEAPXA, 22-х лет, изучающий греческую словесность (в Кирене)
«И жизнь моя, и кончина равно счастливыми были.
Рядом был Гермотел, мой неразлучный друг.
В последние дни моей жизни пытался он скрыть тревогу, но часто я видел его с заплаканными глазами.
Когда ему казалось, что я ненадолго заснул, в отчаянии безумном припадал он к одру болезни.
Были мы с ним ровесниками, было нам двадцать три. Судьба так вероломна. Быть может, когда-нибудь меня Гермотел покинул бы во имя страсти другой.
Конец мой был счастливым — в неомраченной любви».
Эту надпись с надгробья Марила, Аристодемова сына, умершего в Александрии месяц тому назад, со скорбью читал я — Кимон, его двоюродный брат. Надпись прислал мне автор, мой знакомый поэт, потому что знал: я сродни Марилу. Только лишь потому. Душа моя полна печали о Мариле.
Вместе мы с ним росли, были мы с ним как братья.
Печаль моя глубока. Безвременная смерть навсегда погасила злопамятную ревность...
Утихла моя к Марилу злопамятная ревность, хотя он когда-то увел любовь мою — Гермотела; хотя и теперь, когда Гермотел хочет ко мне вернуться, к прошлому нет возврата. Я слишком близко к сердцу все принимаю. Вечно незримая тень Марила будет стоять между нами; и вечно мне будет мниться, будто она говорит: «Ну вот, теперь ты доволен.
Ну вот, ты его вернул — по-твоему вышло, Кимон.
Ну вот, теперь тебе незачем меня бранить и порочить».
1913(2), 1928
Перевод Е. Смагиной
193


Стихотворения
На пути к Синопе
Всесильный Митридат — в зените славы, властитель знаменитых городов, могучих армий и флотилий повелитель, — к Синопе направляясь, в сторону свернул, на дальнюю окольную дорогу, где жил тогда какой-то прорицатель.
Военачальника шлет Митридат к нему спросить, какие суждено ему завоевать еще богатства и державы.
Военачальника послал, а сам к Синопе свой путь со свитой продолжает Митридат.
Кудесник удалился в тайные покои.
Летят минуты, через полчаса выходит он — задумчив, озабочен.
«Отчетливо я различить не смог.
День оказался неблагоприятным.
Лишь тени промелькнули предо мной — я разглядел их плохо. Но думается мне, что следует царю довольствоваться тем, чем он уже владеет.
Иначе стерегут опасности его.
Запомни, передай ему дословно:
дай бог ему довольствоваться тем, чем он владеет!
Судьба чревата резкой переменой.
Скажи, военачальник, Митридату:
нечасто возле сильного владыки,
как возле предка твоего, есть благородный друг,
который на земле копьем начертит вовремя
спасительное «Митридат, беги».
1928 Перевод С. Ильинской
194


/. Основной корпус (1897—1933)
Дни 1909, 1910 и 1911 годов
Матроса одного с эгейских островов он сыном был. Работал в скобяной лавчонке.
Жил впроголодь, несчастный. Одевался как нищий. На ногах худые башмаки, в ладони въелись ржавчина и масло.
После того, как лавку на замок хозяин закрывал, нигде на огонек не ждали юношу. Мир был к нему жесток.
Ах, если б он надеть нарядную рубашку мог, которой сколько раз в витрине любовался!
И чтоб ее купить позволил кошелек,
он торговал собой — за талер или за два отдавался.
Не думаю, что славная Александрия знала в прошлом нежнее юношу. Увы, он не привлек вниманья скульптора, и живописец не увековечил его таким, каким он прежде был.
Он в лавке красоту свою калечил, беспутством по ночам себя губил — и скоро из него все соки выжала работа и порок.
1928
Перевод Е. Солоновича
195


Стихотворения
Мирис; Александрия, 340 год
Чуть только я узнал, что умер Мирис, я бросился к нему домой, хотя обычно я ни ногой в жилище христиан — особенно когда там траур или праздник.
Не удивительно, что я остался в прихожей, — было трудно не заметить, как родные покойною косятся на меня: я замешательство прочел на лицах.
Часть комнаты, в которой он лежал, была видна оттуда, из прихожей, где я стоял: богатые ковры и утварь — золотая и серебряная.
Я плакал — плакал и не прятал слез.
Я понимал, что сборища, гулянья лишатся смысла после смерти друга.
Я понимал, что больше он не будет счастливыми беспутными ночами смеяться рядом и читать стихи с его завидным чувством греческого лада.
Я понимал, кого и что я потерял — навеки, безвозвратно потерял, — ах, сколько нежности вмещало сердце!
Переговариваясь потихоньку,
какие-то старухи обсуждали
его последний день: в руках — все время крест,
и «Господи Исусе» — на устах.
Позднее в комнату, где он лежал, прошли попы, их было четверо, они творили
196


1. Основной корпус (1897—1933)
усердные молитвы, обращенные к Христу или к Марии (я не разбираюсь в их обрядах).
Два года, как мы приняли его в свою компанию. Мы не могли не ведать, что он христианин. Нам это не мешало.
Он был во всем со всеми нами заодно.
Он меры в наслаждениях не знал и денег не жалел на развлеченья.
Он не боялся, что его осудят, отчаянно бросался первым в драку на улицах ночных, когда случалось нам повстречаться с нашими врагами.
Он с нами о религии своей не говорил. Однажды мы сказали, что в храм Сераписа его возьмем.
Он промолчал, но эта наша шутка пришлась ему не по душе — теперь я вспомнил. А вот еще два случая, к примеру: мы как-то приносили Посейдону дары — и наш красавец отвернулся; в другой же раз, когда один из нас воскликнул: «Да будет к нашему союзу милостив великий несравненный Аполлон!»
«Чур не ко мне!» — отмежевался Мирис чуть слышно (остальные не расслышали).
За молодую душу сочным басом молились христианские жрецы, и я отметил про себя, насколько у христиан внимательно, до тонкости продуман этот ритуал, который предшествует обряду погребенья.
И вдруг невероятное открытие меня пронзило. Появилось чувство, как будто Мирис от меня ушел, такое чувство, что он присоединился
197


Стихотворения
к своим, и я с моим нехристианством ему чужой. И тут еще одно сомненье мелькнуло: неужели я ослеп от страсти, неужели был ему всегда чужим? Проклятый дом! Скорее прочь отсюда, покуда Мирис в памяти живет наперекор всем этим христианам.
1929
Перевод Е. Солоновича


1. Основной корпус (1897-1933)
Александр Яннай и Александра
Счастливые, исполнены довольства царь Иудейский Александр Яннай с супругой и царицей Александрой, предшествуемы звуком труб и флейт и арф, в пышной процессии проходят мимо толпы на улицах Иерусалима.
Блистательный конец венчает дело, которое начал Иуда Маккавей, которое четверо его могучих братьев неуклонно продолжали вопреки трудам без счета и опасностям.
Теперь, чего не должно, не осталось, пришел конец повиновению кичливым властителям антиохийским. И сейчас царь иудейский Александр Яннай с супругой и царицей Александрой во всем равны отныне Селевкидам.
Иудеи — о да, иудеи всегда, иудейский закон — для них прежде всего.
Но если обстоятельства потребуют, то греческая речь их совершенна, и греческих царей, и тех, что стали греками, супруги не чуждаются — но только как равные. Пусть все об этом слышат.
Поистине блистательный конец — достойный венец делу, что начали Иуда Маккавей и четверо его могучих братьев.
1929
Перевод С. Ошерова
199


Стихотворения
Он ПОЛОЖИЛ ЦВЕТЫ
Вот та кофейня,
Здесь друг ему сказал «Нет ни гроша у нас. и место наше .нынче — Скажу без лишних слов: с тобой гулять.
Другой ему сулил и шелковых платков. — с немыслимым трудом И друг к нему вернулся за деньги, разумеется, и в память той любви, («Другой»-то оказался всего один костюм не сразу, неохотно,
Теперь не нужно другу, не надо ни нарядов, ни этих фунтов двадцати,
Воскресным утром, в десять воскресным утром, в десять;
На гроб его убогий красивые и белые — дар двадцатидвухлетней
И вот сегодня вечером (что делать, жить-то надо) куда ходили вместе, как горький плач —
1929
где они бывали вместе, три месяца назад:
Мы — нищие мальчишки, в дешевых кабаках, я больше не могу Другой зовет меня к себе», в подарок два костюма Чтоб друга возвратить, достал он двадцать фунтов, за эти двадцать фунтов; но и по старой дружбе, что их соединяла, обманщик и негодник: купил ему, и то выпрашивать пришлось).
не нужно ничего: ни шелковых платков, ни двадцати грошей.
его похоронили, недели не прошло.
он положил цветы, наверно, самый лучший угасшей красоте.
работа подвернулась и привела в кофейню,
Как в сердце острый нож, кофейня, куда ходили вместе.
Перевод Е. Смагиной
200


1. Основной корпус (1897—1933)
Мужайся, царь лакедемонян
Чтобы ее увидели в слезах, позволить не могла, собой владея, величественная Кратесиклея.
В ее лице, в движениях, в молчании ничто не говорило об отчаянье.
На миг — всего на миг — ей изменила выдержка, и, прежде чем отплыть на скорбном корабле
в Александрию,
Кратесиклея в храме Посейдона
уединилась с сыном, чтобы тут
прижать его к себе, «взволнованного» — говорит
Плутарх, — и «полного мучительных предчувствий».
Но сила духа в ней возобладала,
и Клеомену молвила она:
«Держись, мужайся, царь лакедемонян!
Когда мы вновь окажемся на людях, в слезах никто не должен видеть нас, затем что слезы недостойны Спарты.
Лишь это в нашей власти, мы же сами от воли Провидения зависим».
И на корабль взошла — навстречу этой «воле».
1929
Перевод Е. Солоновича
201


Стихотворения
Там же
Домов окружение, кофейни, предместья — годами их видел, ходил средь них годами.
Я создал вас в часы своих отрад, в часы печалей — сколько обстоятельств, деталей сколько создано.
Во мне преобразились вы в отчетливое чувство.
1929
Перевод А. Величанского
202


/. Основной корпус (1897-1933)
Зеркало у входа
Сверкало зеркало у входа в дом богатый, одно их тех зеркал, огромных и старинных, чей возраст восемьдесят лет, по крайней мере.
Прекрасный юноша, приказчик у портного (спортсмен-любитель в выходные дни), стоял со свертком у дверей. Кому-то в доме он этот сверток передал, и тот со свертком ушел, чтоб вынести квитанцию. Приказчик остался в одиночестве и ждал.
Он в это зеркало старинное смотрелся
и галстук поправлял. А через пять минут
ему квитанцию вручили. Он взял расписку и ушел.
Но в этом зеркале старинном, которое за долгий век уже успело наглядеться на тысячи вещей и лиц, — такая гордость в нем светилась, что хоть на несколько
минут
оно запечатлеть сумело, и безраздельно обладало, и целиком принадлежало столь совершенной красоте.
1930
Перевод Ю. Мориц
203


Стихотворения
ОН СПРАВИЛСЯ О КАЧЕСТВЕ
Из той конторы, где теперь служил на мелкой должности (за восемь фунтов в месяц плюс сверхурочные) он вышел в семь часов, окончив нудную работу, над которой корпел до вечера. Неспешным шагом он шел по улице, глядел по сторонам.
Красив своеобразной красотой. Таил самозабвенного блаженства жажду.
Недавно двадцать девять минуло ему.
Он брел по улице, по ветхим переулкам квартала бедного, к себе домой.
Попался на пути убогий магазинчик, где продавались вещи для рабочих — безвкусица, дешевый третий сорт.
И там, внутри, увидел он лицо, увидел силуэт — и замер, пораженный; и в магазин вошел, и сделал вид, что хочет посмотреть платки цветные.
Он справился о качестве платков и сколько стоят. Голос вдруг охрип, срывался, выдавая силу страсти.
Такой же голос отвечал ему — чуть слышно, невпопад, бессвязно — и о взаимности сказал без слов.
Казалось, говорят они о деле — но только для того, чтобы рука с рукой случайно встретилась, платки перебирая; чтобы приблизить как бы невзначай
204


1. Основной корпус (1897—1933)
лицо к лицу, уста к устам; украдкой друг к другу прикоснуться на мгновенье.
На миг, украдкой: позади прилавка сидит хозяин магазина, вдруг заметит.
1930
Перевод Е. Смагиной


Стихотворения
Когда бы позаботились
Вот теперь я каков: без гроша и без крова.
Это проклятый город, о, Антиохия —
плакали здесь мои денежки, —
что за проклятый город, в роскоши утонувший.
Все же я еще молод и здоров на славу, греческий язык — мое сокровище (знаю, да как еще знаю Платона и Аристотеля, риторов и поэтов — всех тебе не упомнить).
Даже в военном деле кое-что смыслю, к тому же дружен с начальниками наемников наших. Тоже к правителям здешним в какой-то мере я вхож. В прошлом году шесть я месяцев прожил в Александрии; там хотя бы отчасти (и это неплохо) постиг я умыслы Какергета, подлость его и так далее.
Все это памятуя, я считаю,
что вполне готов служить стране родимой,
своей отчизне, Сирии желанной.
Какое б дело мне люди ни дали, постараюсь на пользу стране обратить его. В этом намеренье тверд я. Если же мне помешают по их обыкновенью: мы выскочек этих знаем — уж не рассказать ли? — если они мне помехой будут, я ль виноват?
Вот я к Завине обращусь сначала, а если неразумный не оценит меня, к Грипу пойду, к его врагу.
А коль и сей кретин меня не примет, я тотчас же к Гиркану постучусь.
Один из трех наверняка возьмет.
206


1. Основной корпус (1897—1933)
И всё ж моя спокойна совесть, хоть беспринципен выбор мой:
Все трое в равной мере Сирии вредят.
Но всё ж, пропащий человек, в чем виноват я? Свожу концы с концами кое-как.
Когда бы позаботились создать четвертого поправеднее боги, я б с легким сердцем поспешил за ним.
1930
Перевод А. Величанского


Стихотворения
ПО РЕЦЕПТАМ ДРЕВНИХ ГРЕКО-СИРИЙСКИХ МАГОВ
«Какое снадобье из трав волшебных, — сказал один ценитель красоты, — какое снадобье, составленное по рецептам греко-сирийских древних магов, вернет хотя бы день (если не действует на долыпий срок), вернет хотя бы час из той поры, когда мне было двадцать три; и друга возвратит, вернув ему двадцать два года, красоту, любовь.
Какое снадобье и по каким рецептам греко-сирийских древних магов теченье времени направит вспять и нашу маленькую комнату вернет нам».
1931
Перевод Е. Смагиной
208


1. Основной корпус (1897—1933)
В 200 году до P. X.
«Александр, сын Филиппа, и греки без лакедемонян...»
Догадаться нетрудно, что эти слова равнодушно восприняли в Спарте.
Ничего удивительного, что «без лакедемонян».
Ну а как же иначе? Ведь лакедемоняне были не такими, чтоб их направлять и командовать ими, как послушными куклами. Если действительно речь о всегреческом войске, то в Спарте считали, что может лишь спартанец возглавить его и отвагой зажечь.
Так что ясное дело «без лакедемонян».
Допустим и такой поворот. Почему бы и нет?
В результате — без лакедемонян при Гранике
и при Иссе, а также в решающей битве,
где несметная сила, что персы в Арбелах собрали,
понесла сокрушительное пораженье
(Дарий не сомневался в успехе, но был опрокинут).
Удивительному всегреческому походу, беспримерному, победоносному, увенчавшему славою эллинский меч, мы судьбою обязаны, мы, небывало великий новый эллинский мир, мы, наследники гордых предтеч.
Мы — от александрийцев до антиохийцев, от египетских греков до греков сирийских, селевкийцы, мидийские греки и персидские и остальные.
209


Стихотворения
Мир обширных владений с его исключительным чувством сообразности — гибкий при всех обстоятельствах.
И Единое Наше Наречье
донесли мы до Бактра, до Индии донесли.
Что теперь нам претензии лакедемонян!
1916(?)у 1931
Перевод Е. Солоновича


/. Основной корпус (1897—1933)
Дни 1908 года
Он в это время без работы оказался, а жить-то надо — вот и пробавлялся игрою в карты, в нарды, или брал взаймы.
Однажды предложили место в небольшом писчебумажном магазине, за три фунта в месяц. Он без малейшего сомненья отказался: с таким образованьем, да на двадцать пятом году? Ну нет, не для него такая плата.
Выигрывал он в день по два-три шиллинга — не так-то много карточной игрой добудешь в кофейнях жалких для простонародья — хоть и играл с умом, и выбирал наивных.
И снова, снова залезал в долги.
Достанет редко талер, чаще — меньше, бывало, соглашался и на шиллинг.
А раза два в неделю, по утрам,
после ночей — ужасных и бессонных —
купаньем освежался в банях и на взморье.
Поношенную, жалкую одежду одну и ту же он носил, всегда одно и то же платье, полинявшее давно.
Вы, девятьсот восьмого года дни...
Не сочеталось с вашим обликом прекрасным его поношенное и засаленное платье.
Ваш облик сохранил его другим, когда он сбрасывал одежды недостойные, залатанное стаскивал исподнее
211


Стихотворения
и оставался совершенно обнаженным, безукоризненно прекрасным — волшебство... Растрепанные волосы и тело чуть загорелое — ласкало солнце на взморье утреннюю наготу его.
1921(?), 1932
Перевод А. Федорнука


1. Основной корпус (1897—1933)
В ОКРЕСТНОСТЯХ Антиохии
Нас в Антиохии повергли в ужас последние деянья Юлиана.
А вот как было: Аполлон
открыто заявил ему, что от пророчеств
отказывается (ишь, напугал!),
пока не будет храм его очищен в Дафне, —
он слишком долго, мол, терпел соседство мертвецов.
Там было множество захоронений, и среди стольких, погребенных в Дафне, был гордость нашей церкви, наша слава, святой великомученик Вавила.
Его-то и имел в виду лжебог, как раз при нем боялся изрекать свои пророчества — ни слова ни проронит (священномученики страх внушают лжебогам).
Безбожник Юлиан, поняв намек, засуетился: «Выкопать немедля, убрать сейчас же этого Вавилу!
Он раздражает Аполлона. Слышали?
Хватайте, из могилы доставайте, тащите прочь, кому я говорю!
Выкапывайте! Аполлон велел очистить храм — и храм очищен будет!»
И мы перенесли святые мощи, мы с почестями их перенесли.
Храм выиграл от этого. Еще бы!
Он загорелся, запылал костром,
213


Стихотворения
огромным полыхающим костром, в котором храм и Аполлон сгорели.
Осталось пепел подмести, как мусор.
Что было делать Юлиану? Лопаться от злости, возводя поклеп на христиан, что, дескать, мы устроили поджог. Пусть говорит. Он сам не верит в то, что говорит.
И продолжает лопаться от злости.
1932, 1933
Перевод Е. Солоновина


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886-1898)
♦Вакхическое
Устав от мира зыбкого, где все непостоянно, я безмятежность и покой обрел на дне стакана.
В нем жизнь, надежда и мечта моя заключена; хочу вина.
Прочь от невзгод, житейских бурь — подобно мореходу, от гибнущего корабля уплыл я в непогоду, и к мирной гавани ладью мою влечет волна.
Подай вина.
О ты, целебный жар вина! От хлада и озноба спасаешь ты. Ни дрожь стыда, ни клевета, ни злоба, ни ледяная ненависть мне больше не страшна.
Хочу вина.
Претит глядеть на истину, безрадостно нагую.
Я в новые миры вступил и жизнь вкусил другую, привольная долина грез мне наяву видна.
Дай, дай вина!
Пусть гибель кроется в питье, пускай я пью отраву, но кроме гибели найду и счастье, и отраду, опять уверую в себя, мир обрету сполна.
Хочу вина!
1886
Перевод Е. Смагиной
215


Стихотворения
*Поэт и Муза Поэт
Зачем судьба меня поэтом сотворила, что пользы ей во мне и в немощи моей?
Слова мои пусты; как ни бряцает лира,
как песня ни звенит — не слышно правды в ней.
Пытаюсь воспевать возвышенные чувства, но понимаю: честь и доблесть — звук пустой.
Куда ни посмотрю, везде темно и пусто, куда ни забреду тернистою тропой.
Земля — покрытый мглою шар, холодный, сирый, все образы мои — кривые миражи.
Песнь радости, любви — фальшивый облик мира. Плачь, лира, плачь, игрушка вымысла и лжи!
Муза
Нет, ты не лжешь, поэт. И мир твоих видений -
не вымысел, а явь. Их истина и суть
живут на струнах лиры, в звуках песнопений.
Они одни тебе укажут верный путь.
Служитель Бога ты. В удел тебе и песне весну и красоту Он дал. И голос твой — обетование златое, зов небесный, благоухания исток, родник живой.
Не думай, что навек покрыли землю тени.
Их век недолог, не отчаивайся зря.
Долины светлые, где радость и цветенье, близки. Мужайся, друг. Смотри — встает заря!
216


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
Обманчивая мгла, что застит взгляд усталый, растает на заре. Уже природа вьет из роз, нарциссов благородных и фиалок венки — награду за творение твое.
1886
Перевод Е. Смагиной


Стихотворения
♦Строители
Прогресс — большая стройка. Здесь работой каждый занят, спешит вложить кирпичик свой — кто замысел, кто слово, кто дело. День за днем растет все выше, выше зданье.
А если буря налетит с порывом ветра злого,
строители торопятся спасать свое созданье, от непогоды и ветров укрыть свой труд напрасный. Напрасный. Тратят жизнь они в трудах, в нужде, в страданье для поколений будущих, ради поры прекрасной —
чтоб скверны рабского труда вовек не знали дети, чтоб только счастье видели они на этом свете, лишь мудрость, изобилие, свободу, долголетье.
Но поколеньям будущим судьба не улыбнется.
От соразмерности своей постройка покачнется, обрушится — и сызнова напрасный труд начнется.
1891
Перевод Е. Смагиной
218


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
*СЛОВО И МОЛЧАНЬЕ
Аза кан элъкалам мин фанта, ассукут мин захаб.
Арабская пословица
Молчанье — золото, а слово — серебро.
Какой невежда вымолвил подобное кощунство?
Какой безвольный азиат, слепой, немой заложник своей судьбы слепой, немой? Какой безумец жалкий, враждебный человечеству, презревший добродетель, столь мало дорожит душой, столь низко ценит слово?
Оно одно — небесный дар и всех других превыше, превыше радости, любви, восторга и печали; оно одно возносит нас над тварями земными!
Ты слово серебром зовешь — а стало быть, не веришь в таинственный, святой глагол, победу над безмолвьем.
Не радуешься мудрости, не жаждешь просвещенья, своим молчаньем золотым — невежеством — доволен.
Ты болен! Тяжкая болезнь — молчание тупое, а Слово благотворное — спасенье и здоровье.
Молчанье — ночь, Молчанье — тень, а Слово — день
пресветлый.
А Слово — истина и жизнь, нетленность и бессмертье.
Так будем, будем говорить — молчанье не пристало нам, созданным по образу и по подобью Слова.
Так будем, будем говорить, покуда в нас не молкнет неслышный разговор души, божественная мысль.
1891(?), 1892
Перевод Е. Смагиной
219


Стихотворения
*Шам-эль-Несим
Милый край наш Мисири перед стрелами солнца бессилен — огневые лучи и палят, и бичуют, всех оно изнурило и жаждой сожгло.
Но в веселье и мире забывает все беды Мисири в дни веселого праздника — пляшет, ликует, украшается, солнцу-тирану назло.
*
Сам-эль-Несим весну предвозвещает, счастливый праздник на природе.
Затих александрийских улиц гомон.
Всяк добрый египтянин поспешает под сень шатров веселых, прочь из дома. Процессии повсюду бродят,
к предместьям движутся, на вольный воздух. Махмудия дремотно-белая,
Габари, Рамли, Мекс, Мохарем-Бей вступают в спор — кто праздничных повозок отправит больше. Тихое веселье на лицах у людей.
Ведь египтянин, даже если празднует, хранит серьезность неотступно.
Цветы на феске — а лицо бесстрастное, напевы на устах однообразные, беспечность легкая владеет разумом, движенья сдержанны и скупы.
220


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886-1898)
В стране Мисири не обильна зелень, не бьет родник в лесной тени, нет гор высоких и долин туманных.
Но есть цветы — в них пламя; их посеял упавший факел Пта; струят дурманный, нездешний аромат они.
Запел прославленный певец народный, толпа ликует. Слышим мы и плач, и дрожь любовную живую в руладах голоса, что повествует о строгой Эмине, Зейнаб негодной, о жизни ветреной Фатьмы.
Шербет прохладу дарит, тень шатров спасает от жары и пыли.
Часы бегут, быстрее скакунов по полю ровному; златые гривы коней, виясь над праздником счастливым, Шам-эль-Несим позолотили.
*
Милый край наш Мисири перед стрелами солнца бессилен — огневые лучи и палят, и бичуют, всех оно изнурило и жаждой сожгло.
Но в веселье и мире забывает все беды Мисири в дни веселого праздника — пляшет, ликует, украшается, солнцу-тирану назло.
1892
Перевод Е. Смагиной


Стихотворения
*Певец
Он опьянен поэзией, от мира он далеко.
Стих заменяет мир ему — он внемлет только песне. Воздвигла своему певцу Фантазия высокий,
несокрушимый пред судьбой, просторный дом небесный.
Вы скажете: «Такая жизнь бесплодна, одинока.
Безумье — жить одной мечтой и звуком бестелесным». Или: «Сухим бесчувствием и немотой жестокой судьба наказывает тех, кому неинтересны
труды и битвы жизни сей». Но ложно, однобоко сужденье ваше. Немощно и слепо ваше око.
Душа певца божественна и выше всех упреков.
Тот дом — магический кристалл. Из стен его чудесных таинственные голоса вещают: «Неуместны тревоги. Размышляй и пой. Мужайся, Божий вестник!»
1891(7), 1892
Перевод Е. Смагиной
222


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886— 1898)
*VULNERANT OMNES, ULTIMA NECAT2
Есть в Брюгге-городе собор, построенный когда-то фламандским герцогом одним, и щедрым и богатым,
На башне древние часы с серебряной отделкой, минуты, годы и века отсчитывают стрелкой.
Часы сказали: «Жизнь у нас, размеренная строго, безрадостна, как плен.
Похожи друг на друга дни, и чередою пресной проходит все: субботний день, и будний, и воскресный. Одно лишь движется вперед и тешит нас немного в однообразье этих дней, бесцветном и убогом: всего земного тлен.
Являет наших стрелок ход, тяжеловесно сонный, тщету и лживость бытия. Все гибнет, убывает.
И в вечной битве жизненной, сквозь шум ее и стоны мы слышим: Ранит каждый час; последний — убивает».
Архиепископ услыхал, о чем часы толкуют, и молвил: «Можно ли вести речь дерзкую такую при вашем положении — ведь вы на службе в храме.
Как опуститься вы могли до умствований ложных, до скверной глупости такой и домыслов безбожных?
Тому виною мгла столетней скуки и тоски, довлеющей над вами.
Иная весть пришла от Господа. И бег часов отныне подтверждает, что Каждый час животворит; последний — возрождает».
1893
Перевод Е. Смагиной
2 Все ранят, последний (час) убивает {лат.). Это изречение обычно помещалось на средневековых башенных часах.
223


Стихотворения
♦Хорошая и плохая погода
Пускай зима грозит туманом, холодом, дождем — что мне с того!
В душе моей тепло, царит весна сама.
Смех золотом блестит — других лучей не надо, любовь моя в цвету — и нет прекрасней сада, а песня горяча — снег тает перед ней.
Пускай весна взрастит цветы и зелень — что мне солнца торжество!
Когда на сердце боль, царит во мне зима.
Рассеять плача мглу свет солнца не способен, когда в душе печаль, май декабрю подобен, а слезы — всех снегов морозных холодней.
1893
Перевод Е. Смагиной
224


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
ТИМОЛАЙ-СИРАКУЗЕЦ
Великий Тимолай — первейший музыкант в первейшем граде сицилийском.
И греки нашей Западной Эллады — кто из Неаполя, кто из Массилии,
Тарента, Акраганта и Панорма, из стольких градов Западных Пределов, что эллинизма связаны венцом, во множестве стремятся в Сиракузы, чтоб музыканту знаменитому внимать.
Столь умудренный в лире и кифаре, познал он и свирели тонкий звук, а также нежность нежной флейты. Он может извлечь из арфы мелодии рыданий.
И когда в руки магадис свой возьмет он, в струнах моментально азийского зноя откроется тайна — и сладострастия и грез отрадных, всех ароматов Экбатан и Нина.
Но среди славы, среди множества похвал, средь множества подарков драгоценных печалится достойный Тимолай.
И вина Самоса ему не в радость — пиры молчаньем оскорбляет он. Незримая печаль его терзает, печаль необратимого бессилья.
Замолкли, ему мнится, инструменты, тогда как музыкой исполнена душа. Освободить эти таинственные звуки вотще стремится он, хоть боль его свежа;
225


Стихотворения
совершеннейшие из его гармоний — они немотствуют и зря таятся в нем. Пусть, восторгаясь, толпы возносят то, что он презирает и порицал не раз. Ему звучит похвал широкошумный глас, но самых драгоценнейших даров печальный музыкант не замечает.
1892, 1894
Перевод А. Величанского


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886-1898)
♦Голосование Афины
Когда запутан ход суда и труден, и ум людской задачу не решит, когда поддержки свыше ищут люди и в немощи своей хранят молчанье судьи, то милосердие Богов свой суд вершит.
Афинским гражданам рекла Паллада:
«Того, что есть у вас, доселе ни Эллада не удостоилась, ни прочие края.
Афинский суд сама установила я.
О судьи, моего труда достойны будьте. Пристрастья неуместные забудьте.
О снисхожденье помните всегда.
А если строгим вышел приговор суда, пусть будет чист кристально, безупречен, как адамант. Пусть ваша власть, дела и речи послужат благу, мудрости и чести.
И пусть навек умолкнет голос мести».
В волненье граждане ответили Афине:
«Не знаем даже, как, владычица-богиня, за благодетельный и чудный труд тебя вознаградить».
«Нет, боги не берут со смертных плату», светлоокая сказала.
«От вас потребуется очень мало: судите честно, беспристрастие храня — и все. К тому же, судьи, у меня есть право голоса в собранье вашем».
227


Стихотворения
«Но как участвовать в голосованье нашем, на небе обитая, среди звезд?» — спросили судьи.
«Что ж, ответ мой прост.
Сомненьями не мучайтесь напрасно.
Не буду вмешиваться я, когда все ясно.
Но коль разделятся сужденья ваши поровну, ни в ту, ни в эту не склоняясь сторону — хоть не покину впредь обитель я свою, поймете вы, за что я голос подаю.
Сомненья не страшась неразрешимого, я голосую в пользу подсудимого.
Прощеньем, граждане, сильна Афина-дева — оно безмерно, нет ему предела, то дар Метиды-Мысли, матери моей, небесной мудрости венец, что всех мудрей.
1892у 1894
Перевод Е. Смагиной


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
♦Чернильница
Святая, чудная чернильница поэта, таинственный исток иного мира!
Ты каждый образ, промелькнувший мимо, нам освещаешь неким новым светом.
В каких рождаются волшебных недрах чернила эти? Каждый росчерк твой к алмазным россыпям фантазии живой алмаз ценнейший прибавляет щедро.
Кто одарил тебя подобным даром —
в широкий мир бросать слова и звуки?
И дети наши будут их читать, и внуки
с волненьем прежним, с неизменным жаром.
Где черпаешь слова, которых не бывало?
Они звучат как в первый раз, нежданно, но музыка их не совсем чужда нам —
их наше сердце в прошлой жизни знало.
Перо твое бежит, как стрелка часовая на тех часах, где циферблат — душа, минуты-чувства отсчитать спеша
и каждый час души пред нами открывая.
*
Святая, чудная чернильница поэта, таящая во тьме исток иного мира!
Сколь многое в тебе останется незримо, когда поэта сумрак без рассвета
229


Стихотворения
поглотит, усыпит ночная тишь.
Все та же ты; но смогут ли чужие руки
извлечь сокрытые в тебе миры и звуки? Ты, верная поэту, замолчишь.
1894
Перевод Е. Смагиной


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
* Милые голоса
Звук милых голосов, что смолкли и ушли,
и только в глубине души
на зов печали нашей скорбно отвечают.
Так робко голоса приходят в наши сны, звучат, смирения полны, бессильной памяти опять напоминая
о милых — тех, кого холодная земля сковала, для кого заря не улыбается, весна не расцветает.
И стонут, и поют — и в сердце все ясней поэзия первоначальных дней звучит, как музыка далекая ночная.
1894
Перевод Е. Смагиной
231


Стихотворения
*ЭЛЕГИЯ ЦВЕТОВ
Цветов на свете много, и летом все цветут.
Среди полей цветущих и юность мнится прекраснее. Но быстро она промчится, и отцветет, и больше не возвратится; с цветов сирени слезы росою упадут.
Цветов на свете много, и летом все цветут.
Но ныне красотой их не мы любуемся, с цветами на груди не мы красуемся и ликом летних месяцев не очаруемся: чужие, незнакомые, все мимо нас бегут.
Цветов на свете много, и летом все цветут.
Но не всегда с весельем они пируют — не радость, а печаль нам порой даруют: над гробом, где мы плачем, они горюют, хоть от лугов веселых свой яркий цвет берут.
Опять настало лето, и все цветы цветут.
Но из окна цветеньем не насладиться.
Все меньше, меньше света в окно сочится, глаза смотреть устали, и взгляд мутится, отяжелели ноги, не держат, не идут.
*
Нет, не для нас сегодня опять поля цветут.
Нам лилией былого чело венчает давно забытый август; там нас встречают возлюбленные тени, и привечают, и сердце наше бедное в блаженный сон ведут.
1894(?), 1895 Перевод Е. Смагиной
232


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
*Часы печали
Счастливцы — извращение природы.
Земля — печали храм и средоточье.
Заря слезу немого горя точит, и вечера скорбят, как бледные сироты, и грустны песни избранной души.
Я слышу вздохи в голосе ветров, читаю скорбь на лепестках фиалок.
Короткий розы век мне горестен и жалок, таинственная грусть — лугов земных покров, и раздается стон в глухой лесной тиши.
Пускай счастливцев почитают люди и воспевает лживый стихоплет.
Природа замолчит и врат не отопрет тому, кто равнодушным чужестранцем будет на грустной родине; весельем не греши.
1892(?), 1895
Перевод Е. Смагиной
233


Стихотворения
Эдип
Прочитав описание картины Густава Моро «Эдип и Сфинкс»
Ужасный Сфинкс набросился внезапно, оскалив зубы, выпустивши когти, собрав в комок всю жизненную силу.
И наземь пал Эдип, не выдержав напора, испуган появленьем слишком скорым.
Подобное обличье, речь такую едва ли мог вообразить он себе доселе.
Но хоть и упирались страшные лапы чудовища столь тяжко в грудь Эдипа, он скоро собрался с силами и нисколько теперь не страшился чудовища, ибо знал он отгадку издавна и ждал победы.
И все же торжество ему не в радость.
А взор его, исполнен мыслью скорбною, не обращен на Сфинкса, смотрит дальше Эдип — на дорогу, ведущую в Фивы, ту, что найдет завершенье свое в Колоне. Предчувствие говорит душе его ясно, что Сфинкс к нему там вновь с речами обратится, с куда труднейшими в своем значенье загадками, на которые нет ответа.
1895, 	1896
Перевод А. Величанского
234


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886-1898)
Ода и элегия улиц
Звучат шаги, уже спешит прохожий первый; торговец первый жизнерадостно кричит; и первый звук при открыванье первых окон и первой двери — эту оду нам даруют улицы ночные по утрам.
Шаги последнего прохожего стихают; в последний раз торговец прокричал; закрылась дверь последняя и окна последние — и смолкший улиц гам элегией звучит по вечерам.
1896
Перевод А. Величанского
235


Стихотворения
*У ОТКРЫТОГО ОКНА
Настала осень. Ночь погожа и ясна.
Сижу я у раскрытого окна за часом час, и в тишине блаженной душа так безмятежна и чиста.
Как легкий дождик, падает листва.
Не спит земля. Моей природе тленной мирского тлена жалоба слышна.
Но как молитва, ввысь возносится она.
К мирам иным, к неведомой вселенной окно распахнуто. В душе возник благоуханной памяти родник.
А над окном крыла незримые трепещут: то духи осени прохладой плещут, влетают, кружатся — и неземной, священной речью говорят со мной.
Надежд бескрайних вольное паренье я чувствую. Объято все творенье торжественной, глубокой тишиной.
И звездный хор до слуха песнь доносит — таинственный напев, кристальный голос ночи.
1891(7), 1896
Перевод Е. Смагиной
236


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
♦История ОДНОЙ ЛЮБВИ
О горе сколько ни тверди, оно не убывает.
Но есть такая боль — она не молкнет, не таится, но жаждет высказать себя и в жалобах излиться.
Антонис полюбил меня, и я его любила.
Он дал мне слово: никогда не брать другую в жены!
Он бедный, очень бедный был, да и к тому же гордый.
И вот пошел он на корабль и нанялся матросом — морское дело выучить да опыта набраться, стать настоящим моряком, а может, капитаном, встать на ноги — и уж тогда спокойно обвенчаться.
С тех пор и года не прошло — отец упал, разбился, И руку правую сломал, и ногу покалечил.
Слегла в недуге матушка. Все, что в семье хранилось — старинных несколько вещиц, серебряных и медных, да мелкие брильянтики из маминой шкатулки, — все за бесценок продали.
Шли толки по деревне про нашу горькую беду, дошли и до богатых семей. Из дома барского наведался к нам Ставрос — и стал частенько приходить, как друг и покровитель. Придет... и смотрит на меня, глядит любовным взглядом.
*
Ни маме рукодельничать, ни батюшке работать невмочь. Трудилась я одна, ночей недосыпала, но как ни билась, не могла свести концы с концами.
А Ставрос и богатый был, и сердцем благородный — он потихоньку, не хвалясь и щедростью не чванясь, отцу и матери давал на пропитанье средства.
И радовалась я душой за мать с отцом, за бедных,
237


Стихотворения
и плакала моя душа лишь обо мне, о бедной.
Немного времени прошло — и дождалась я горя: однажды в поле выхожу, а мне навстречу Ставрос.
Взял за руку, глядит в глаза... Дрожу, как лист: понятно, о чем сейчас попросит он, немилый, нелюбимый.
Он долго мялся и молчал, но вот решился: «Фросо, для блага матери с отцом ты за меня пойдешь ли?»
«Нет!» сердце крикнуло мое. Где ты теперь, Антонис? Но бурный ветер северный все бушевал, ярился.
И говорили: тот корабль в морях далеких сгинул.
Ах, кто мне душу отравил жестокой этой ложью!..
Как мне теперь, несчастной, жить, в слезах и днем и ночью!..
Отец твердил и убеждал, чтоб я дала согласье.
А матушка, а милая ни слова не сказала,
но лишь смотрела мне в глаза — и в молчаливом взгляде
сквозили бедность и печаль. Совсем я пала духом.
Сдалась. И руку отдала ему свою. А сердце похоронила я на дне, глубоко в море скрыла.
Завидуют моей судьбе все девушки в деревне: вот, мол, какой достался муж, богатый, именитый мне, бедной бесприданнице, простушке деревенской.
Пышнее свадьбы, чем у нас, не видела деревня. Односельчане собрались, и стар и млад сбежался полюбоваться госпожой, счастливицей-невестой.
Наш путь устлали розами и ветками сирени.
Повсюду музыка и пляс, кругом пиры и песни.
А мне казалось — ночь вокруг. Повсюду черный траур.
Всего четыре месяца прошло со дня той свадьбы. Стою я вечером одна в дверях родного дома —
И вдруг передо мной, как тень, является Антонис.
Я не поверила глазам: сон, думаю, приснился.
А он мне: «Что печалишься, любовь моя? Всем бедам теперь конец! Вернулся я, мы можем обвенчаться».
238


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886-1898)
Так горько, горько было мне, но все я рассказала. Держала за руки его, как прежде; целовала, как прежде. На груди его я плакала, рыдала.
Сказала я, что никого другого не любила...
Сказала, что поверила обману — дескать, в бурю пошел ко дну его корабль... Что только ради блага больных отца и матери я вышла за другого...
Что предпочла бы с ним терпеть нужду, беду, презренье, чем под венец пойти с другим за все богатства мира. Сказала я, что и теперь люблю его, как прежде, но жжет теперь меня любовь огнем неугасимым, ведь знаю я: вовек, вовек, вовек не быть нам вместе, вовек не будет он моим... Потом сказала: если меня еще он не забыл и любит хоть немного, пусть поклянется никогда не видеться со мною...
Еще сказала я, еще... нет, ничего не помню.
Огнем пылала голова, и помутился разум.
И вот теперь все кончено. Живу во тьме кромешной, и не видать мне радости отныне в этом мире.
Одно осталось — умереть... Но скоро ль это будет?
Хоть сердце насмерть ранено, еще я молода.
1886(?),№6
Перевод Е. Смагиной


Стихотворения
Память
Не умирают боги. Умирает вера
неблагодарных преходящих толп.
Богам присуща вечность. Их от наших взоров серебряные облака таят.
Фессалия святая, Ты еще любима, еще хранима в глубине их душ.
Как в нас, в богах воспоминанья живы, не угасает первая любовь.
Когда Фессалию восход целует нежно, божественного благоденства след
пронзает атмосферу, — тени неземные порой витают на ее холмах.
1886(?), 1896
Перевод Е. Сартори
240


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
Смерть императора Тацита
Недуг владеет августейшим Тацитом.
Под старость не осталось больше сил, с которыми он трудность войн переносил.
И должен в лагере проклятом оставаться он.
Тиана, далека ты от родных пенат.
Он вспоминает о своей Кампании —
сады и виллу и поутру в сад
прогулку — жизнь свою шесть месяцев назад.
И проклинает он в огне агонии
сенат злокозненный, бессмысленный сенат.
1896, 	1897
Перевод А. Величанского
241


Стихотворения
Шаги Эвменид
Крепко спит Нерон в своем чертоге, безмятежный, тихий и счастливый — он в расцвете лет младых, прекрасных, силой и здоровьем дышит тело.
Но не до покоя его Ларам.
Объяты дрожью маленькие боги и жалкие свои тела хотят сокрыть, уменьшить, изничтожить.
Ибо зловещий шум до них донесся — шум преисподней, смертоносный шум — от лестницы идущий; в одночасье бедные Лары всем своим обмершим божественным бессильным естеством услышали, узнали, угадали шаги погибельные Эвменид.
1893, 1897
Перевод Е. Сартори
242


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
*Слезы сестер Фаэтона
Прозрачным золотом блестит янтарь, как свет в материи, в глуши лесной заря. — Когда неистовая, злая сила встарь низвергла Фаэтона, завистью горя,
с его пути в небесной вышине — все сестры юноши пришли, одеты в черное, на реку Эридан, где он лежит на дне, и днем и ночью лили слезы скорбные.
И с ними горевал весь смертный род о тщетной гибели возвышенной мечты.
О, ненавистная судьба, жестокий рок, о горе — Фаэтон сорвался с высоты!
Мечту и страсть из сердца изгони.
Удел наш — прозябать, забыв стремленье ввысь, у бедных очагов, как было искони.
Доволен малым будь и к небесам не рвись.
А сестры все не осушали слез, рыдали над рекой о Фаэтоне, бедные, и каждая излучина и плес их лица отражали смугло-бледные.
Сама земля, вздыхая тяжело, сбирала, берегла, как клад заветный свой, святые слезы нимф. И вот, когда прошло семь дней, когда забрезжил свет зари восьмой,
не высохли те слезы, не развеялись — они застыли, навсегда окаменев,
243


Стихотворения
и золотистым янтарем содеялись.
О, дивный самоцвет! о, плач прекрасных дев!
Плач благородный, плач бесценный свой вы, сестры-нимфы, в вечность облекли, оплакав жаркою, сверкающей слезой прекраснейшего юношу земли.
1892, 1897
Перевод Е. Смагиной


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
*ДРЕВНЯЯ ТРАГЕДИЯ
Древняя трагедия, древняя трагедия, лик и сердце бытия, дней былых наследие.
В славном полисе Эллады породил ее народ, но она взлетела в небо и воздвигла средь высот свой шатер.
Там, в театре Олимпийском, на божественной орхестре Ипполит, Аякс отважный, Алкестида, Клитемнестра о тщете и страхе жизни заведут свой разговор, и слезинка, жалость бога, наземь с поднебесных гор упадет.
Трагедией народ Афин гордился, восхищался, но это был театр еще несовершенный, малый.
А наивысший свой расцвет трагедия познала на небесах сапфировых, в божественном театре, где небо стало сценою, а зрителями — боги.
Внимали боги с высоты своих алмазных тронов словам Софокла; слушали, безмерно наслаждаясь, возвышенный Эсхила стих и строфы Эврипида, аттический искусный слог творений Агафона. Достойные ценители высокой этой драмы, сидели Музы и Гермес, и Аполлон мудрейший,
Афина, Геба юная, возлюбленный Дионис.
Был звуками поэзии наполнен свод небесный: и сладостно, и горестно звучали монологи, пел хор, неиссякаемый гармонии источник, и репликами краткими блистали диалоги.
В благоговейной тишине природа замирала, чтоб это празднество богов не портить шумом бури. Недвижно воздух, и земля, и море застывали, безмолвствовали, стерегли покой богов великих.
245


Стихотворения
Порой, как аромат венков, небесный отзвук веял — ямб шестистопный, возгласы бессмертных: «Эвге, эвге3». И воздух говорил земле, земля седая — морю:
«Молчи, молчи, послушаем. Там, на небесной сцене, сегодня представление, играют «Антигону».
Древняя трагедия, древняя трагедия, лик и сердце бытия, дней былых наследие.
В славном полисе Эллады породил ее народ, но она взлетела в небо и воздвигла средь высот свой шатер.
Там, в театре Олимпийском, на божественной орхестре Ипполит, Аякс отважный, Алкестида, Клитемнестра о тщете и страхе жизни заведут свой разговор, и слезинка, жалость бога, наземь с поднебесных гор упадет.
1893, 1897
Перевод Е. Смагиной
3 	Прекрасно, превосходно (др.-греч.).


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
Гораций в Афинах
Гетеры Леи дом — обитель Муз и Граций.
На пышном ложе, что манит возлечь, пришелец молодой к хозяйке держит речь. Гиматий белый ниспадает с плеч
в восточной алой вышивке; искрятся на пальцах перстни. Правильна, жива аттическая речь, изысканны слова, латинский отзвук слышится едва
в произношенье, в смене интонаций.
Афинянка молчит, дыханье затаив, и расточает ей, красноречив,
слова любви блистательный Гораций; мир Красоты иной, возвышенных видений ей открывает италийский гений.
1893, 1897
Перевод Е. Смагиной
247


Стихотворения
Граждане Тарента в ликованье
Полны театры. Всюду музыкальный гам.
Распутство, пьянство здесь и состязанье там — софисты, как гимнасты, ищут похвалы речам.
Вечною лозою Диониса изваяние убрано. Ни пяди нет земли, чтоб возлияния не кропили. Граждане Тарента в ликовании.
И только города отцы веселия бегут, разгневан и суров в речах своих сенат.
Вид каждой тоги варварской то там, то тут, как будто туча, скорой бурею грозит.
1898
Перевод А. Величанского
248


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
♦Погребение Сарпедона
На сердце Зевса — тягостная скорбь. Рукой Патрокла Сарпедон сражен.
Как бог, решенье Рока Зевс почтил.
Но как отец, свое оплакивает горе.
Непобедим Менетиев Патрокл. Ахейцы, точно рыщущие львы, схватить готовы мертвого и бросить его в поживу воронам и псам.
Но Зевс не любит униженья мертвых. Любимого и чтимого им сына он тело не позволит оскорбить.
И вот с небес на колеснице сходит на землю Феб, по приказанью Зевса. Труп Сарпедона руки божества спасают от врагов, его к речной струе несут, благоговейно омывают. Смывается и прах, и кровь засохшая, и праведного храброго героя на свет выходит ясное чело.
Феб ароматы амбросические щедро на тело возливает и его бессмертным, Олимпийским одеяньем прилежно одевает. На груди зияющую закрывает рану. Члены укладывает ровно и спокойно.
Его сияет кожа. Гребень драгоценный расчесывает кудри, что густы
249


Стихотворения
и черны, ибо седина еще их не почтила.
Юному подобен он атлету, что отдыхает — или юному любовнику, что грезит о любви и об эротах на черных крыльях, с луками, блестящими как радуга, — иль юному супругу, счастливейшему среди всех ровесников, обретшему невесту превосходную.
Когда же Феб исполнил все, что Зевс велел, зовет он Сон и Смерть, двух братьев, и им приказывает Сарпедона перенести в пространную землю Ликии.
Точно в объятья нежные, отцовские, со Смертью Сон его прияли - с печалью и с любовью, с бережением, да не смутится мертвого чела покой суровый, мужеского тела величие ущерба не потерпит.
Ликийцы поклонились до земли ужасной жертве бессердечия богов и приняли любезного царя, чей умер дух, но облик столь прекрасен, цветущ, благоуханен и спокоен.
И памятник ему воздвигли мраморный, украсив основанье барельефами: изобразили там искуснейшие скульпторы царя победы и военные походы.
1892(7), 1898
Перевод И. Ковалевой


2. «Отвергнутые» стихотворения (1886—1898)
*Голос ИЗ МОРЯ
Рождается из моря тайный глас, он падает в глубь сердца нашего, волнует нас и радует.
Нам напевает море ласковую песню, ее сложили три поэта, всем известных, великих: солнце, воздух, небосвод.
Поет волшебным гласом море песню эту, когда безветрием, теплом, покоем лето его, как покрывалом, обовьет.
Его напевы освежают и волнуют воспоминаньем душу. Молодость былую ты вспомнишь, горечь и печаль забыв. Прошедшая любовь вновь голос обретает, умолкшие слова и чувства воскресают
под вздохи волн, под сладостный мотив.
Нам напевает море ласковую песню, ее сложили три поэта, всем известных, великих: солнце, воздух, небосвод.
Когда ты смотришь на бескрайнюю равнину, в зеленый водяной простор, морскую ниву — близка и далека она, и вся цветет
искристым золотом, что свет-садовник сеет, — когда глядишь туда, простор отрадой веет, порывы радости возносят и пьянят.
А если молод ты, то пробежит по жилам мечта и страсть морей; твой дух волна омыла, она споет тебе слова, что сердцу милы,
и даст твоей любви свой тайный аромат.
251


Стихотворения
*
Рождается из моря тайный глас, он падает в глубь сердца нашего, волнует нас и радует.
То песня — или плач погибших в море?
И жалуются мертвецы, и молят,
в холодной пене, словно в саванах седых, и плачут без конца о детях и о женах, о матери с отцом, об очагах, лишенных хозяина; а море все терзает их,
по острым скалам бьет и по камням таскает, морской травою вяжет, волочит, толкает, и как живые, мечутся они: в глазах раскрытых замер ужас мертвый, и судорожно руки распростерты, агонией последней сведены.
То песня — или плач погибших в море?
И жалуются мертвецы, и молят
о кладбище земном. Одна у них мечта: чтоб милые глаза на гроб слезу пролили, чтоб свежие цветы лежали на могиле
и солнце грело холм, подножие Креста.
Лежать бы под Крестом, в святой могильной сени, где с фимиамом и с молитвою священник проходит. Пусть его к могиле подведет вдова, не позабывшая о муже, сын или скорбный друг. Молебны он отслужит — и бедная душа, слова молитвы слушая, прощение и сон блаженный обретет.
1893, 1898
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
♦[Других счастливей ты, Художник]
Других счастливей ты, Художник,
Ты не нуждаешься в восторгах,
Когда сидишь со всех сторон Блеском Парнаса окружен.
Опыт, повенчанный с наукой,
Сел от тебя по праву руку,
Далее — эрудиция,
Истории традиция.
Третье справа-воображенье,
Весьма серьезное положенье.
А в центре — света яркий блик Твой бледный сокрывает лик.
Как мне талант твой превознесть Над всем, что в мире бедном есть? Дипломатия, Религия, Искусство И Филологии чувство Суд в твоем взгляде находят,
Что никто не смеет оспорить.
Кто может сравниться с тобой?
Только гений звезды иной,
Я слева к твоему сиденью Свое принесу поклоненье.
Мудрости поток льется с трона.
Ты- то желчно- суровый,
То шутливо-веселый,
Но человек всегда жесток К тому, чей острый ум глубок,
Против него направлен гнев,
Расправы быстрой жаждут все.
Людская злоба тем сильней,
Чем ты невинней и умней.
Но ты на вой толпы молчишь,
253


Стихотворения
Свой плодотворный труд творишь, Глас обвиняющий толпы Умолкнуть заставляешь ты.
Художник, будь благословенен, Дарящий знаний светлый гений Для каждого из положений. Взглядом недремлющим следи За тем, что справа, слева, впереди, И, наблюдая положенья,
Ты изучай слова и мненья.
Во что поверить, что сказать,
«Да» и «нет» когда отвечать,
Что стоит есть, что пить,
Как думу свою вершить,
Как спать и как говорить, Одеваться, ходить.
К совершенству стремиться Дано Человеку. И учиться В мастерской у Вселенной.
1877(1), 1882(?)
Перевод Е. Кричевской


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Прощание с Ферапией
Прощай, Ферапия, и прелести гостиничного быта, Подстать аристократу стол накрытый,
Отдохновенья ложе после суетного дня,
И красота, среди которой жить хотел бы вечно,
И с этим всем, хоть мне и трудно бесконечно,
Но должен распрощаться я.
Что ж делать? Кадикоя противоположный берег Признаюсь я, и проще и беднее,
Однако говорят, что в простоте — добро,
А где есть доброта, там красота излишня,
Мы Кадикой бранить не будем слишком,
А лучше поприветствуем его!
1882
Перевод Е. Кричевской
255


Стихотворения
*ТЬМА И ТЕНИ Переложение с французского К. Ф. К.
Чрез зреющие в золоте луга и к новой Жизни и красоте рожденное цветенье Я брел задумчиво. Везде вокруг меня Благословенная рука вершила труд.
Народ, довольный тем, как множились Дары земли, другого не желал,
Дабы желанием вещей ненужных, темных, тщетных Не искушать Несчастье.
В гармонии, в любви с небесным миром Он жил, плоды усердья пожиная,
Не зная ни вражды, ни злобы, ни отчаянья,
Не бередя свой разум скучной тайной Безверья, недовольства, недоверья.
Желанье дел благих и добродетель,
Сила и вера им руководили;
В сиянии его душа жила, как Солнце.
И вдруг, о, ужас! Тьмой охвачена земля.
Тьма безграничная, предел ужасной ночи,
Густые тени скрыли свет дневной.
Спустилась ночь, что океан скрывала В день Сотворенья Времени и Мира;
Та ночь, что укрощала полевых зверей И диких бестий, воющих в чащобах.
Та ночь, что разрушала все цвета,
Что разума лишала человека Слепого и на гибель обрекала.
За несправедливость укоряя Бога,
Стенающие толпы возопили,
К великой мудрости его взывая:
256


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
«Всесильный Бог! Ты добр и милосерден,
Ты щедро нам любовь свою дарил И справедливым был к людскому роду.
Отец Великий, в чем наш грех скажи,
И за него себя мы покараем!
Нам выпал жребий злой, горе ужасное На нас свалилось: наши дети,
Рождаются слепыми, в мире тьмы.
Святых даров ты нас лишил, Отец,
В своем Создании. С дыханьем жизни Твоя любовь дарила нам свет дня;
Но жизнь во тьме, поверь, страшнее смерти. Так подари ж нам смерть, коль свет дневной Померк навеки в нашем бренном мире!» — Случилось так, что Бог услышал их и к Хору небесному со словом обратился:
«Что хочет человек? Зачем он слезы льет?
Я щедрым был и радостями неба Как сына своего его я наградил,
От нечистот очистил его душу И тени, что еще совсем недавно,
Терзали его разум, разогнал».
Но Михаил, знаток людского счастья, Ответил: «Твоя милость велика,
Те тени, что еще совсем недавно Терзали его разум, разогнал ты.
Однако, о беда! Их было столько,
Что пеплосом они укрыли Солнце,
Обрекши мир на длительную ночь».
В ответ на эти речи улыбнулся всех богов Отец, и Дух его слетел на землю,
А глас подобно грому прогремел:
«Твоих грехов нельзя было сочесть,
И в беззаконьи затвердело сердце,
Твой разум потемнел. — Во власти зла был ты,
257


Стихотворения
я тени разогнал, очистил твою душу.
Столь велико однако было их число, увы,
Что пеплосом своим они сокрыли солнце, Обрекши мир на длительную ночь».
В ответ толпа единым гласом возопила: «Всесильный Бог! Ты, добр и милосерден.
Наш бедный разум в темноту верни,
А миру — свет дневной, суть нашей жизни!» — «Воля твоя!» — ответил Дух на это, —
«Из темноты да выйдет Солнца диск». —
И вновь на небо звезды возвратились,
И недр земных коснулся света луч,
А разум человека во тьму вернулся!
1882(?)
Перевод Е. Криневской


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Знатный турецкий юноша — своей любимой
Я люблю тебя... и пусть ты дочь простого рыбака — разве млечной белизною не бела твоя рука, разве в бездне глаз прекрасных мало блеска и огня, разве стан не дышит негой, восхищая и маня?
Род свой, имя, все на свете забываю до конца, я как раб перед тобою — я, сын знатного отца!
Я люблю тебя... и глядя, как ты ходишь на лугу с деревенскими парнями, резво пляшешь в их кругу, я ревную и горюю, плачу о своей судьбе, оттого что не смогу я стать навек рабом тебе. Разделяет нас преграда, ничего не сделать с ней — знатный род мой, поколенья богословов и князей!
1884(?)
Перевод Е. Смагиной
259


Стихотворения
*Dunya Guzeli4
Мне зеркало не лжет, и в нем я вижу ясно: другой такой, как я, на свете нет прекрасной.
И очи гордые как яхонты сверкают, кораллам алые уста не уступают, два ряда жемчугов во рту моем мерцают, и гибкий строен стан, и ножка изумляет, и кудри шелковы, белее снега кожа, и что же?
Гарема узница, я вяну в заточенье:
Кто на мою красу посмотрит в восхищенье? —
Лишь ядовитый взор моих врагинь ревнивых иль гадких евнухов, надутых и спесивых, да в жилах стынет кровь, когда взойдет на ложе немилый мне супруг. Прости меня, о Боже, о, если бы, — вздохну в сердечной глубине, — быть христианкой мне!
Будь христианка я, была бы я свободна, и ночью бы, и днем являлась принародно, и все признали бы, красой моей сраженны, — с восторгом — юноши, и с завистию — жены: не будет равной мне, или похожей даже!
Я выезжала бы в открытом экипаже, и толпы вслед текли б, стамбульский люд тесня, чтоб увидать меня!
1884
Перевод И. Ковалевой
4 	Красавица (турецк.).
260


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*Ах, ДРУЗЬЯ,
КОГДА ЛЮБИЛ Я...
Ах, друзья, когда любил я — много лет назад, давно, — не в земной юдоли был я, там, где смертным жить дано.
Пусть воображенья сила не правдива — что с того!
Мне тепло она дарила, жизнь и счастья торжество.
Все, что бедно и убого, красил свет ее лучей. Представлялся мне чертогом скромный кров любви моей.
Бедной ситцевой юбчонкой любовался я не раз: драгоценным шелком тонким предо мной она вилась.
И дешевые браслеты на запястьях милых рук ярче всех венцов пресветлых мне сияли, милый друг.
В волосах пестрел букетик горных простеньких цветов; мне цветы казались эти краше всех земных садов.
261


Стихотворения
На тропинках самых лучших, где гуляли мы в те дни, не росло кустов колючих; или прятались они?
Ни философ, ни оратор убедить меня б не смог так, как убеждал когда-то головы ее кивок.
Да, друзья, когда любил я — много лет назад, давно, — не в земной юдоли был я, там, где смертным жить дано.
1885
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*Нихори
Когда придешь в село, где тень платанов осеняет сады, где ходят девушки, прекрасные, как зори, и лик природы радостной улыбкою сияет — пришелец, ты в Нихори.
А ввечеру, в тени дерев ореховых гуляя, не вспоминай, что уезжать ты собирался вскоре.
Зачем пускаться дальше в путь? Ведь не найдешь ты края отрадней, чем Нихори.
Где в мире чище и свежей водица ключевая, где горы величавее холмов моих, предгорий?
Здесь аромат земли пьянит — и каждый пьян бывает, хоть день прожив в Нихори.
Где травы зеленей, чем здесь, пышней листва густая?
Со склона горного взгляни, как дремлют на просторе поля в долине — и скажи: селенье наше зная, как не любить Нихори?
Ты, чужестранец, не сочти, что я присочиняю.
Есть изобильные края повсюду, я не спорю.
Но все ж особый аромат и сладость отличает плоды, цветы Нихори.
Здесь Кумарийская у нас есть Дева пресвятая; когда пойдешь со мной во храм, молитве общей вторя, прости за фанатичный пыл. К нам благодать слетает здесь, в набожном Нихори.
263


Стихотворения
А если все ж пора уйти — дорога ждет прямая, ты поднимись в воскресный день по лестнице Григори. Взойдешь и юность, радость, мир узришь ты, понимая: вот каково Нихори.
1885
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*СЛОВО СЕРДЦА
Если рядом ты, смеется мир улыбкой золотой, в зеркале очей любимых светит радостью живой.
На устах слова теснятся, набегают чередой,
их из любящего сердца вызвал взгляд единый твой;
я еще и половины не сказал тебе, постой.
Ты молчи, коль не желаешь, и не говори со мной, нежных слов не ожидаю, сладкой речи колдовской.
Быть бы только рядом, сердце раскрывать тебе, свет мой, слышать, как твое дыханье дышит утренней росой.
Если это слишком много, дай хоть видеться с тобой!
1886
Перевод Е. Смагиной
265


Стихотворения
*Стефаносу Скилицису
Нам говорят: душа бессмертна. Если это правда, быть может, дух твой, Стефанос, блуждает между нами, и радуешься ты, когда свое услышишь имя из наших уст, или когда в заветных наших мыслях воспоминанье о тебе встает, волнуя душу.
Нет, Стефанос, тебя от нас не отняла могила — от нас, от тех, кто жил с тобой почти одною жизнью. Детьми играли вместе мы; все детские печали и радости делили мы, и юности утехи не разлучили нас — но вот позавчера ушел ты, позавчера, о Стефанос, и мы препроводили тебя, похолодевшего, в последнюю обитель.
Но нет. Остался с нами ты. И твой могильный камень нам легкой тканью кажется, прозрачным покрывалом.
Не видят более друзья тебя — и все же видят: живешь ты, Стефанос, в душе, и в памяти, и в сердце своих товарищей, друзей, как прежде неразлучных.
1886
Перевод Е. Смагиной
266


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Соответствия по Бодлеру
Мне ароматы дарят вдохновенье, как музыка, и ритм, и дивные слова, и наслаждаюсь я, когда Бодлер стихами гармонично выражает все, что неясно чувствует душа, томимая волнением бесплодным.
«Природа — строгий храм, где строй живых колонн Порой чуть внятный звук украдкою уронит;
Лесами символов бредет, в их чащах тонет Смущенный человек, их взглядом умилен.
Как эхо отзвуков в один аккорд неясный,
Где все едино, свет и ночи темнота,
Благоухания и звуки и цвета В ней сочетаются в гармонии согласной.
Есть запах девственный; как луг, он чист и свят, Как тело детское, высокий звук гобоя;
И есть торжественный, развратный аромат — Слиянье ладана и амбры и бензоя:
В нем бесконечное доступно вдруг для нас,
В нем высших дум восторг и лучших чувств экстаз!5»
Не только в то, что видишь, верь.
Взгляд самый зоркий — взгляд поэтов.
Для них природа — сад родного дома.
5 	В стихотворении полностью цитируется сонет Ш. Бодлера «Соответствия». Здесь приведен русский перевод Эллиса.
267


Стихотворения
Для прочих — ночь в раю, тяжелый путь, они бредут на ощупь, наугад.
Лишь иногда сиянье, как бы искра, мгновенно озаряет путь ночной — манящее созвучье, совпаденье, томленье краткое, минутный трепет, мечта из утреннего края, радость невинная — внезапно рассветает, тревожит сердце и внезапно улетает.
1891
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*[В ТОТ ДЕНЬ]
в тот день, подобный призраку, в тот день, подобный смерти. История не говорит, кто был тот бессердечный.
Так и не знаю, кто убил бедняжку Раманакти.
Персидский, может быть, сатрап, угрюмый ненавистник, с подвластными индийцами задумал поквитаться за унижения, что сам терпел он от сильнейших; а может, это эллин был, гордец высокомерный и безразличный ко всему, кроме своей Эллады — и к чувствам бедной варварки, и к чистой, непорочной последней страсти чистых дней ее.
1892(?)
Перевод Е. Смагиной
269


Стихотворения
*NOUS N’OSONS PLUS CHANTER LES ROSES...
Боюсь я слов избитых и банальных, молчу нередко, многое таю.
Люблю я песни те, что на скрижалях души писал, в ее глубинах дальних похоронил — и вслух не запою.
О ты, свобода первая, святая!
О, к наслажденью молодой порыв! Хмельного чувства красота простая!
Я образ ваш опошлить опасаюсь, расхожими словами оскорбив.
1892
Перевод Е. Смагиной
270


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Индийская картина
У мира есть врата — числом четыре, и их четыре Стража охраняют.
Вот Севера врата, напротив — Юга, а вот другая двоица — Восток и Запад.
Врата Востока — из сияющего перламутра, а перед ними — ангел светлый, алмазная на нем корона и алмазный пояс, и на помосте он стоит агатовом.
Из пурпурного аметиста Юга сделаны врата. И ангел-страж их держит из темного сапфира скипетр.
Густое облако из бирюзы его скрывает ноги.
На берегу, усыпанном изящнейшими раковинами красными, ангел Запада стоит и охраняет врата из драгоценного коралла.
Венец из роз искусственных на нем, и розы Из паросского мрамора чистейшего.
А Севера врата сотворены из злата,
И перед ними трон воздвигнут...
1892
Перевод И. Ковалевой
271


Стихотворения
Пеласгийская картина
Обитает в чреве земном древний гигант.
Тридцать рук у него, тридцать ног. Могучая шея
держит тридцать голов, на каждой по двадцать глаз, столь пронзительных, что для них светлее ясного дня глубочайший мрак глубочайшего подземелья.
Медлительный, безучастный, владеет гигант несметным богатством — залежами алмазов, золота, серебра.
Дивное это богатство, богатство ненужное, шестьсот его глаз обозревают бесчувственно. Изредка, чтобы век скоротать, занимается он пересчетом, но скука одолевает его, он зевает два года и засыпает, утомленный трудами.
Спячка длится веками: сменяются сновиденья — как на земле поколенья, но вот внезапно он просыпается в страхе. Кошмар — детище стихийной материи — потряс его сон. В мутном зерцале рассудка, холодного и равнодушного, отразились неведомые, ужасные призраки. Ошеломленный, простерши огромное туловище, шестьдесят своих рук, шестьдесят своих ног, он в судорогах бьется о свод. И земля содрогается до основания, рушатся города,
разливаются полноводные реки, с горных вершш волнами пламя стекает. Разверзается твердь, и люди низвергаются в бездну и гибнут, в ней погребенные. Вскоре однако
гигант приходит в себя, с изумлением
272


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
трет огромные очи свои, сознает,
что страх его был напрасным и зря он поднял весь этот шум, поддавшись мимолетной приснившейся тени. Над нелепым испугом своим он смеется и вновь ложится спокойно, и все его тридцать ртов улыбаются.
1892
Перевод С. Ильинской


Стихотворения
Инобытие
Я верю в Инобытие. Ни плотская услада, ни повседневности уют не затуманит взгляда.
То не сознанье, но чутье. Пусть без конца и склада
жизнь повторяет свой вопрос — нет смысла в повторенье, коль не ответят небеса. В том смысл и откровенье.
Кто отвернется навсегда от бренного Творенья,
узрит перед собой Творца. Из воздуха пустого повеет вдруг бессмертием немолкнущее Слово — животворящая волна, благая весть Христова.
1892
Перевод Е. Смагиной
274


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Мимиямбы Герода
Столетия в забвении, в печали, в египетской земле, средь вечной темноты освобождения от долгой немоты пленительные мимиямбы ждали.
Прошли судьбой назначенные сроки, и мудрецы из северной страны пришли — и ямбы от забвенья спасены.
Их благозвучные, живые строки
до слуха нашего доносят внятно веселый шум античных городов и жизнь, пропавшую за чередой годов, сегодня возвращают нам обратно.
Вот сводня к делу приступает лихо, чтоб верную супругу сбить с пути!
И так пытается, и эдак подойти, но честь семейную хранит Метриха.
Еще один, бесстыдства воплощенье, пред нами предстает. Он держит некий дом — и вот приезжего бранит перед судом: устроил, мол, скандал в почтенном заведенье.
Мы видим двух болтливых милых дам: они пришли Асклепию молиться.
Их разговор забавный долго длится и оживляет весь просторный храм.
275


Стихотворения
Вот мы в большую мастерскую входим башмачную, за кумушкой Мэтру.
Хозяин держится любезно и хитро; все туфли новый, все по последней моде.
Но сколько ямбов унесла могила!
Как много сцен, где блеск и озорство, червю досталось жадному и сгнило!
Увы, Герод! Насмешки и остроты как часто на папирусах его перемежают раны и пустоты.
1892
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*СИНИЕ ГЛАЗА
Не гнев и не презренье выражать должны, краса-черкешенка, твои живые очи.
Светила радости, они любовью зажжены, и обещанья страстного полны, и упоенье сладкое пророчат.
Когда б назло сердцам, что ждут любви счастливой, и на погибель им
твои глаза творил какой-то бог гневливый, то обликом иным
они цвели бы; синевы столь нежной, милой им небо ясное тогда бы не дало,
и солнце щедрое бы им не уделило
ни толики своей лучистой силы и плоти, пламенеющей светло.
1892
Перевод Е. Смагиной
277


Стихотворения
Четыре стены моей комнаты
Я знаю, что они совсем бедны, друзья мои в невзгодах и удаче.
Другие украшенья им нужны — обильнее, прекраснее, богаче.
Но нет, зачем слова? Напрасный труд.
Им ни к чему наряд богатый, яркий.
Они с людей примера не берут и дружбу отдают не за подарки.
И знают стены: лишь на краткий миг мои пожитки, счастье, горе, имя и все, чего я на земле достиг, найдет приют у них, пробудет с ними —
и сгниет навсегда. Для крепких стен богатство, бедность — все одно, пожалуй, и ничего не требует взамен их долгий век у нашей жизни малой.
1893
Перевод Е. Смагиной
278


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
Александрийский купец
Я продал партию гнилого ячменя втридорога. Да, Рим в торговом деле неоценим. Закончили в апреле — и вот отчалили, не упустив ни дня.
А море, кажется, сердито на меня.
Все небо тучи темные одели.
Но что мне эти волны, ветры, мели?
Ракушки в лужице и детская возня.
Не смять меня стихиям непокорным, не запугать крушеньями и штормом.
К александрийским улицам просторным
прибуду цел... Ай! Кто дырявит бочке дно?
Не трогай, негодяй, самосское вино!
На суше бодрость нам вернуть оно должно.
1893
Перевод Е. Смагиной
279


Стихотворения
Гостеприимство Лагида
Прием устроил Филопатор Птолемей по-царски истинно. Гостит сегодня тут софист Медон, мудрец, постигший суть вещей. Гордится гостем царь, от важности надут.
А в Риме некогда, по бедности своей, софист хотел преподнести свой труд; а тот ему: «Вот деньги. Взял — прочь скорей.
Вся ваша мудрость так скучна, что мухи мрут».
«О чванство, чванство! Путь избрав нехоженый, путь мудрости, весь жар души встревоженной, весь пыл ума, в творенье это вложенный,
я...» Но не стал Медон царя высмеивать, упрек сдержал, окончив лишь в уме его. —
Почтим гостеприимство Птолемеево.
1893
Перевод Е. Смагиной
280


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*На кладбище
Когда, за памятью печальной следуя, придешь на кладбище — постой, склонись благоговейно пред неведомым грядущим нашим, тайною святой.
Душою воспари, к молитве Божьей открой уста: твой бесконечный сон на тесном ложе благословится милостью Христа.
Родная наша вера чтит надгробия и торжество смертей.
Обилье жертв, язычества подобие, и пышные обряды чужды ей. к чему дары и злато множить — она проста, и бесконечный сон на узком ложе благословится милостью Христа.
1893
Перевод Е. Смагиной
281


Стихотворения
Ночная поездка Приама
Жестоким горем Илион объят.
Скорбят
троянцы; вся страна рыдает горько ныне о славном Гекторе, Приама храбром сыне.
Сливаются стенанья в общий вой.
живой
души сегодня не найдется в Трое, не плачущей о Гекторе герое.
В унынье град великого царя.
Все зря,
от плача скорбного не будет прока: не умолить бесчувственного рока.
Один не плачет, молчалив и прям,
Приам:
выносит из сокровищницы злато, ковры, плащи, расшитые богато;
котлы, треножники и вазы в ряд
стоят,
одежды ворох блещет и лоснится, — все складывает царь на колесницу.
Все сложит он к ногам врагов своих,
у них
труп сына выкупит многострадальный, чтобы обряд исполнить погребальный.
282


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Безмолвная сошла на землю ночь.
И прочь
поехал царь. Не сетует, не стонет, а только гонит колесницу, гонит.
Пуста дорога ночью. Ни души
в тиши,
лишь ветер воет горестно крылатый да ворон каркает, беды глашатай.
Порой собака лает где-нибудь
и путь
перебегает заяц быстроногий.
А кони мчатся, мчатся по дороге.
Равнина спит; снует толпа теней
по ней;
дивятся потревоженные тени: зачек ночной порой в таком смятенье
свой путь к судам ахейцев Дарданид
стремит?
Не слышит их Приам и слова не проронит, в безмолвной темноте коней все гонит, гонит.
1893
Перевод Е. Смагиной


Стихотворения
Эпитафия
Я, житель Самоса, лежу, прохожие, здесь, возле Ганга. В этом варварском краю в нужде и горестях я жизнь провел свою.
И вот земля, надгробия подножие,
укрыла все. Дорогами торговыми я по морям поплыл, я золото любил, на берег Индии грозой заброшен был и в рабство продан. Рабскими оковами
навеки скованный, под бременем трудов от Самоса вдали влачил я цепь годов и в свой последний час подумал об одном:
я смерти не боюсь, в Аид сойти готов, своих сограждан там я повстречаю вновь и буду говорить на языке родном.
1893
Перевод Е. Смагиной
284


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Недовольный зритель
— Я ухожу, нет, ухожу. Пусти меня.
С меня достаточно. — Ну, не суди так строго.
С Менандра уходить? Посмотрим хоть немного.
— Негодный, не порочь Менандра имени.
Не стыдно эту пьесу несуразную, слова пустые, стих, сколоченный убого,
Менандром звать? Нет, прочь! Пойду своей дорогой, освобожденье от тоски отпраздную.
Тебя испортил воздух Рима. Ты поешь хвалу и заодно с толпой в ладоши бьешь тому (как этот варвар прозывается?
Гавренцием, Теренцием?), кто был хорош в латинских площадных комедиях — и все ж в преемники Менандра пробивается.
1893
Перевод Е. Смагиной
285


Стихотворения
Пред Иерусалимом
И вот они пред Иерусалимом.
Все страсти, алчность, честолюбие и даже рыцарская гордость душой их тотчас же отторгнуты.
И вот они пред Иерусалимом.
В благоговении, в экстазе
они забыли и раздоры с греками
и к туркам ненависть забыли тоже.
И вот они пред Иерусалимом.
Их, крестоносцев, храбрых и непобедимых, неудержимых в странствиях и в битвах, вдруг одолела робость и агония, не смеют сделать шага; словно дети, совсем как дети малые, стоят в слезах, смотря на стены Иерусалима.
1893(?)
Перевод С. Ильинской
286


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Вторая Одиссея
Dante. Inferno, Canto XXVI Tennyson. Ulysses6
Великая Вторая Одиссея,
быть может, больше первой, но, увы,—
и без гекзаметра, и без Гомера.
Как мал ему теперь родимый дом, как мал ему теперь родимый город, и вся его Итака так мала.
Когда любовь и нежность Телемака, и верность Пенелопы, и седины его отца, и давние друзья, и преданность подвластного народа и отдых без тревог под отчим кровом проникли в сердце странника морского — они лучами счастья загорелись.
И как лучи погасли.
Жажда моря проснулась в глубине его души.
И он возненавидел воздух суши. Тревожили покой его ночами видения прекрасной Гесперии.
Тоска по странствиям его томила, по тем рассветам, когда входишь в гавань, которую с неизъяснимым счастьем ты видишь этим утром в первый раз.
6 	Данте. Ад, песнь XXVI. Теннисон. Улисс.
287


Стихотворения
Тогда любовь и нежность Телемака, и верность Пенелопы, и седины, его отца, и давние друзья, и преданность подвластного народа, мир и покой под отчим кровом — стали ему невыносимы.
Он ушел.
И вот уже Итаки берега скрывались постепенно за спиною; он плыл на запад, паруса наполнив, к иберам, к Геркулесовым столпам, Ахейское пересекая море, и чувствовал, что оживает вновь, и опадают тягостные узы постылых дел домашних, наполняя его гонимое судьбою сердце холодной радостью, свободной от любви.
1894
Перевод А. Федорчука


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Тому, кто низко пал
Тому, кто низко пал, судьбой покинут, так тяжко даваться будет новый язык нужды и бедности обычай.
Ему ль стучаться в дом чужой, убогий!
С каким тяжелым сердцем он пройдет по жалкой улице, а у дверей найдет ли силы позвонить в звонок!
Ему ли благодетелей за пищу и кров униженно благодарить!
Ему ль в глаза холодные глядеть и понимать, что в тягость он кому-то!
Его ль устам, недавно столь надменным, произносить смиренные слова; его ли гордой голове склониться!
Куда укрыться от речей жестоких, где слово каждое как острый нож, — а ты выслушивай да притворяйся, что прост и оскорбленья не заметил.
1894
Перевод Е. Смагиной
289


Стихотворения
Пешка
За шахматной игрою наблюдая, я часто провожаю взглядом Пешку, что потихоньку верный путь находит, на край доски упорно пробираясь.
Она спешит не край так неуклонно, как будто ждут ее награды, отдых и почести в конце дороги трудной.
Опасности в пути подстерегают.
Слоны в нее пускают копья косо; ладьи прямым ударом угрожают; из-за угла на каждом повороте стремительно выскакивают кони, замыслив погубить ее коварством; и часто преграждают ей дорогу соперница ее, другая пешка, из вражеского лагеря посланник.
Но все преграды миновала Пешка и на последний ряд доски выходит.
Как торжествующе она выходит туда, на этот крайний ряд ужасный, с какой готовностью встречает гибель!
Увы, теперь должна погибнуть Пешка и в трудный путь для этого пустилась.
Чтобы свою вернуть нам королеву, чтобы ее поднять из гроба, Пешка пришла и сгинет в шахматном аду.
1894
Перевод Е. Смагиной
290


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*УЖАС
Храни, о Господи Иисусе, мой ум и душу по ночам. Страшусь я, когда вокруг меня толпою возникают те, безымянные, те Существа и Вещи, снуют по комнате бесплотно и зловеще и, обступив мою кровать, круг тесный замыкают, и смотрят на меня, как бы дивятся, над ужасом моим, неслышные, глумятся.
Да, ждут они, я знаю, и мерзостные годы вспоминают, когда и я блуждал в глубокой тьме — быть может, с вещами этими и существами схожий.
Беснуются, те времена вернуть желают.
Но больше не вернусь я к прежнему, спасенный, Твоим, Христовым именем крещеный.
От ужаса дрожу я, когда в глубокой темноте почую незримые и пристальные взгляды...
Укрой меня от них, Господь, моя ограда.
Позволь не слышать, пусть мой слух не режут их окаянные слова, зубовный скрежет, чтоб, тайники души обшарив, злая сила воспоминаний тайных, страшных не открыла.
1894
Перевод Е. Смагиной
291


Стихотворения
В ДОМЕ ДУШИ
Plus au fond, tout аи fond, dans la Maison de Vdme, Ou vont et viennent et s’asseoient autour d’ un feu Les Passions avec leurs visages de femme.
Rodenbach7
Просторный дом души заполонили Страсти — красавицы, в чьих волосах густых сапфиры светятся, чьи платья — шелк узорный.
Все залы дома, от дверей до самой дальней части, заполонили они. В одном, что всех просторней, ночами, когда все у них во власти, они пируют, пьют вино и пляшут, косы распустив.
А там, за окнами, бледны, унылы, как вдовицы, в убогих платьях ветхой нищеты, толпятся Добродетели и смотрят скорбно, как в залах светлых веселятся пьяные блудницы.
К стеклу оконному приблизив лица, они глядят безмолвно и упорно на пляску в доме, где огни, алмазы и цветы.
1894
Перевод Е. Смагиной
7 	Там, в глубине, вдали от света дня,
Где Дом Души, где Страсти с женским ликом Блуждают и садятся у огня.
Роденбах {франц.)
292


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Дождь
всего два тонких деревца — как будто садик малый; а под дождем — пародия на загородный отдых. Дождь орошает ветки, секретов не таящие, и корни худосочные своей водой питает; и на окне кропит букетики из листьев, висящие на ниточках уныло и печально; и поливает чахлые цветы в горшках, которые рядком наружу выставит разумная хозяйка.
Дождь. Маленькие дети глядят на дождик весело из теплой комнаты своей; когда польет сильней, они в ладошки бьют и прыгают. Дождь. Старики внимают ему с уныньем, скукой, покорно и.угрюмо, полуосознанно страшась сырой земли и тени.
Все дождь и дождь. Он льет как из ведра. Уже я ничего не вижу.
Дождь залил, замутил
293


Стихотворения
оконное стекло.
И на поверхности стекла бегут, скользят, сливаются, колеблются, снуют рассеянные капли, и каждая туманит и застилает взгляд.
Лишь смутно, смутно виден неясный контур улицы и в водянистом инее дома и экипажи.
1894
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*Полк Наслаждения
Ни слова о вине, ни слова об ответственности. Когда шествует Полк Наслаждения, со знаменами и при звуках труб, когда чувства дрожат и трепещут, — безумен и нечестив, кто остается поодаль, кто не ринется в прекрасный поход, выступивший на завоевание страстей и удовольствий.
Все законы морали, — дурно придуманные, дурно воплощаемые — ничтожны и не устоят ни единого мига, когда шествует Полк Наслаждения, со знаменами и при звуках труб.
Не позволяй никакой унылой добродетели удержать тебя. Не верь, что тебя связывают обязательства. Твой долг — отдаться, отдаться целиком Желаниям — совершенным творениям совершенных богов. Твой долг — верным солдатом встать в строй, в чистоте сердца, когда шествует Полк Наслаждения, со знаменами и при трубных звуках.
Не запирайся в доме, соблазняясь теориями справедливости и предрассудками, что имеет насчет оплаты дурно устроенное общество. Не говори: Столько стоит мой труд, и столько должно мне наслаждаться. Жизнь ты получил в наследство, — ты ничего не сделал, чтобы получить ее как плату за труд, — так же наследством должно быть и Наслаждение. Не запирайся в доме — оставь окна открытыми настежь, чтобы услышать первые шаги воинов, когда прибудет Полк Наслаждения, со знаменами и при звуках труб.
Да не обманут тебя кощунствующие, говоря, что тяжела и опасна служба. Служба наслаждению — постоянная радость. Она истощает тебя, но истощает в божественных восторгах. И если в конце пути ты падешь, -то и тогда участь твоя завидна. Пройдет твоя похоронная процессия, и Образы, созданные твоими желаниями, рассыплют
295


Стихотворения
лилии и белые розы на твой гроб, на плечах подымут тебя юные боги Олимпа — и погребут на Кладбище Идеала, — там, где белеют мавзолеи поэзии.
1894, 1897(?)
Перевод И. Ковалевой


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*ОДЕЯНИЯ
В сундуке или в комоде из драгоценного эбенового дерева сложу и буду хранить одеяния моей жизни.
Лазоревые одежды. Потом алые — самые прекрасные из всех. Потом желтые. И последними — снова лазоревые, но эти — поблекшие, не чета первым.
Буду хранить их благоговейно и печально, печально.
Когда оденусь в черные одежды, и поселюсь в черном жилище, в комнате, погруженной во мрак, — иногда я буду открывать мой комод с радостью, со страстью, с отчаяньем.
Посмотрю на одежды — и припомню великое празднество, которое тогда будет совершенно, совершенно окончено.
Совершенно, совершенно окончено. Мебель в беспорядке разбрелась по залам. На полу — разбитые блюда и сосуды. Все свечи догорели. Все вино выпито. Все гости ушли. Кое-кто, усталый, будет сидеть, как и я, в одиночестве, в домах, погруженных во мрак, — а другие, уставшие еще больше, отправятся спать.
1894, 	1897(2)
Перевод И. Ковалевой
297


Стихотворения
♦Корабли
Воображения к Бумаге. Переправа трудна, и море опасно. Расстояние, на первый взгляд, невелико, — а между тем сколь долго плавание, и сколь великий ущерб наносит оно дерзнувшим предпринять его судам.
Первая причина ущерба — излишняя хрупкость перевозимых на судах товаров. На рынках Воображения большинство товаров, и притом наилучших, изготовляются из тончайшего стекла и прозрачного фарфора, и при всем внимании и заботе многое разбивается в пути, а многое — при разгрузке. И ущерб этот невозместим, ибо невозможно судну вернуться и вновь взять на борт равноценный товар. На рынках Воображения лавки велики и роскошны, но недолговечны. Сделки совершаются быстро, товар отпускается — и лавки тотчас исчезают. Чрезвычайно редко бывает, чтобы корабль, вернувшись, нашел тех же поставщиков, и чтобы товар у них был тот же.
Вторая причина ущерба — вместительность судов. Перегруженными отплывают они из цветущих гаваней и, оказавшись в открытом море, принуждены бывают бросать в воду часть груза, чтобы спасти остальное, — так что почти ни односудно не привозит целиком взятые на борт сокровища. Разумеется, выбрасывают товары меньшей стоимости, но случается и так, что в спешке матросы ошибаются — и в море летят драгоценнейшие предметы.
Когда же прибывают они в белую бумажную гавань, потребны новые жертвы. Приходят таможенные офицеры, осматривают один товар и размышляют, разрешить ли разгрузку; другой товар выгрузить не разрешают, и из всего груза дозволяется лишь малая часть. Ведь у каждой страны свои законы. Никакой товар не ввозится беспошлинно, а контрабанда строго запрещена. Не одобряется
298


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
ввоз вин, ибо материки, откуда прибывают суда, производят вина и спирты из винограда, выросшего и созревшего в более благородном климате. Таможенные офицеры совсем не хотят этих напитков. Они слишком пьянят. Не для всякого они годятся. К тому же, есть ведь и местная компания, имеющая монополию на производство вин. Она изготавливает жидкость с цветом вина и вкусом воды: можно пить ее целый день, нисколько не пьянея. Это старинная компания, с превосходной репутацией, и акции ее всегда в цене.
Но будем благодарны и за то, что суда все-таки приходят в гавань, невзирая на все издержки. В конце концов, бдительность и забота экипажа умеряет число разбитых или выброшенных за борт сосудов. Далее, местные законы и таможенные правила суровы, но не вовсе запретительны, и значительная часть груза попадает на берег. Да и таможенные офицеры иногда ошибаются, и кое-что из запрещенных товаров проносится в ящиках с двойным дном, на которых написано одно, а скрыто в них другое, и ввозится — хоть и немного — отличное вино для пиров избранных.
Грустно, грустно иное. Приходят громадные корабли, украшенные кораллами, с мачтами черного дерева, с белыми и алыми штандартами, — и даже не могут приблизиться к гавани, ибо все товары на них — запрещенные, или гавань недостаточно глубока, чтобы их принять. И они плывут дальше. Попутный ветер дышит в шелковых парусах, солнце играет на золоте носовых украшений, и они уплывают величественно и спокойно, навсегда уплывают от нас и от нашей печальной гавани.
К счастью, такие корабли редки. Мы их видим два-три раза за всю свою жизнь. И мы быстро о них забываем. Забываем тем быстрее, чем ярче было видение. Пройдет несколько лет — и однажды, сидя неподвижно, глядя на свет и прислушиваясь к тишине, мы вдруг вновь услышим внутренним слухом вдохновенные строфы, — и сперва не узнаем их, и напрягаем память, пытаясь припомнить, где
299


Стихотворения
мы слышали их прежде. С трудом пробуждается старинное воспоминание, и мы сознаем, что строфы эти — из песни, что пели моряки, прекрасные, как герои «Илиады», когда проплывали большие, дивные корабли, — уносясь все дальше вперед, — кто знает, к какой цели.
1895, 	1896(?)
Перевод И. Ковалевой


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
LA JEUNESSE BLANCHE8
Бела отрада сердца, юность наша, ах, белого белее юность наша, так коротка она — и ширится без края, крыла архангела над нами простирая!
Все иссякает, все любовью манит.
И тает, и скрывается за гранью горизонтов белых, ах, затеряется, уйдет за грани горизонтов белых, навечно канет.
Но не навеки, нет. Она вернется, она еще придет, она вернется.
Да, с плотью белою и молодыми снами вернется юность наша белая за нами.
Рукою белой тронет, успокоит.
И легким, тонким саваном из белизны своей нетленной, и белоснежным саваном из белизны своей нетленной всех нас покроет.
1895
Перевод Е. Смагиной
9 	Юность белая {фр.).
301


Стихотворения
Приметы
Ибо разные страны приносят разный плод и урожай; по коню узнаешь фессалийца... а этого города плод — слово и человек.
Гимерий
У городов и стран — свои приметы.
Конь и искусная езда — отличье фессалийца; узнаешь спартиата на войне ты, а по обильным пиршествам — мидийца.
По бороде, завитой в кудри — сына Ассирии, по косам — кельта, воина лесного.
А если спросишь, чем славны Афины, знай: их приметы — Человек и Слово.
1895
Перевод Е. Смагиной
302


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Вечность
Миролюбив и кроток был царь Индии Арсуна, не воевал он никогда, убийства ненавидел.
Сердился грозный бог войны на это милосердье (стоял безлюден храм его, умолкли славословья).
К царю Арсуне во дворец явился он во гневе; и устрашился царь его и молвил: «Бог великий, прости меня, но не могу я жизнь отнять людскую».
С презрением ответил бог: «Ужель себя считаешь ты справедливее меня? Оставь слова пустые, людскую жизнь отнять нельзя, узнай: ничто на свете из пустоты не родилось, ничто не умирает».
1895
Перевод Е. Смагиной
303


Стихотворения
Смятение
Полуночной порой душа моя — без сна, немым смятением охвачена. Тесна, тесна ей жизнь. Она все ждет напрасно
несбыточной зари. И я за ней вослед, ее смятению, ее тоске в ответ с волненьем жду, тоскую, гасну.
1896
Перевод Е. Смагиной
304


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Саломея
Золотое блюдо Саломея с головой Крестителя несет эллину-философу, а тот шутит над любовью и над нею.
— 	Саломея, — скажет он влюбленной, — я бы предпочел, не утаю, здесь увидеть голову твою, — и продолжить чтение Платона.
На другое утро раб плечистый с головою госпожи своей златокудрой станет у дверей обо всем забывшего софиста.
Юноше внушает отвращенье все еще сочащаяся кровь.
Блюдо он велит убрать и вновь принимается за прерванное чтенье.
1896
Перевод 3. Морозкиной
305


Стихотворения
Халдейская картина
Пока не создал бог Эа людей, переполняли земную твердь чудовищ плменена, исчадья Апсу — сердца бездн кромешного — и темной Мумму Тиамат, хаоса пучин.
Безумствовали воины с крылатым птичьим телом, плодились выводки полулюдей враноголовых, и стада быков топтали землю, огромных, с человечьей головой, и лаяли немолчно псы — свирепые созданья четырехтелые, с хвостами рыб.
Тогда благой творец Эа и остальные боги нещадно эту нечисть извели и поселили в Рай свое творенье — Человека (но он, увы! недолго пробыл там).
1896
Перевод Е. Смагиной
306


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Юлиан, посвящаемый в мистерии
Когда же оказался он во мраке пугающих земных глубин, где следом шли эллины, не чтившие Творца, и вдруг во славе вспыхнувших светилен бесплотные ему предстали лики, — под действием испуга и привычки, оставшейся еще от набожного детства, перекрестился машинально Юлиан.
И сгинули явившиеся лики,
погасли светочи, и слава вмиг померкла,
а эллины тайком переглянулись.
Юнец сказал: «Друзья, смотрите, чудо!
Вы видели? О спутники, мне страшно, мне страшно, я хочу отсюда прочь!
Те демоны, которых вы явили, все сгинули пред знаменьем святого креста, которым осенился я».
Но эллины в ответ ему смеялись:
«Позор! Как ты дерзаешь говорить такое нам, философам, софистам?
Ступай, если желаешь, и никомидийским о чуде расскажи попам!
Эллады славной отческие боги предстали пред тобой, и если они ушли, не думай, будто их ты мог спугнуть движением руки: нет, лишь увидев полый, дикий знак, который в воздухе ты начертал перстами, — а он высокой их природе гнусен, — они ушли, запрезирав тебя».
307


Стихотворения
Так говорили эллины — и страх благоговейный, трепетный, священный глупца покинул, ибо убедили его слова безбожных уст.
1896
Перевод С. Ошерова


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
* КОШ КА
Натурам заурядным кошка неприятна.
Ее таинственная прелесть утомляет их плоский ум; они оценят вряд ли ее очарованье. [ ]
[ ]
[ ]
Но душу кошки не пленить — она горда.
В крови ее одно стремленье — быть свободной. Смиренным взгляд ее не будет никогда.
За скрытностью ее, исполненной загадок, за сдержанным изяществом повадок, за чистотой и статью благородной
такая тонкость чувств нездешняя, святая таится. Если кошки грезят или дремлют, над ними ветерок мечты витает.
Быть может, призраки столетий древних
ведут их в прошлые века, во время оно, в Бубастис — город, где им храмы воздвигали, где кошкам поклонялись фараоны и по движеньям их жрецы гадали.
1896
Перевод Е. Смагиной
309


Стихотворения
Банк будущего
На черный день мне выплатит доходы Банк Будущего за былые годы с того, что нажил, чем душа богата.
Боюсь, что накопилось маловато; нагрянет кризис банковский, быть может, и капитал мой скромный уничтожит.
1897
Перевод Е. Смагиной
310


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Несбыточное
Есть утешение средь многих бед, в печалях дня — единственная радость.
Без этого наш мир — такой тоскливый бред, и будни пыльные — такая гадость!
«Всего милей, — сказал один поэт, — та музыка, что зазвучать не может».
И я скажу: прекрасней века нет, чем тот, что не был и не будет прожит.
1897
Перевод Е. Смагиной
311


Стихотворения
Сложение
Несчастлив или счастлив я, не спрашиваю даже, но знаю: радостна всегда мне мысль одна и та же, что в сумме цифр, к которой всех сумела подверстать их арифметика, — о как претит сложенье мне! — одной из многих единиц слагаемых не стать я смог. И этой радости довольно с меня вполне.
1897
Перевод С. Ошерова
312


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Венки
Полынь, дурман, волчец и белена,
цикута, чемерица, аконит —
весь яд полей, вся горечь полевая
дадут свой страшный лист и цвет смертельный;
и будут сплетены огромные венки,
чтобы увить сияющий алтарь —
да, малахитовый, в черно-зеленом блеске,
алтарь губительной и дивной Страсти.
1897
Перевод Е. Смагиной
313


Стихотворения
Лоэнгрин
Сжалился добрый король над Эльзой и глашатаю знак подает.
Вещает глашатай, и трубы трубят.
О, король, молю тебя вновь, пусть глашатай зов повторит.
Глашатай зовет.
Умоляю,
падаю ниц пред тобой. Сжалься, помилуй.
Он далеко, так далеко, что не слышит.
Пусть позовет еще раз, последний. Может быть, он появится.
И глашатай
снова зовет.
И вот
Нечто белое на горизонте возникло.
Это он, это он — это, конечно, лебедь.
О горе, о горе нам, когда, движимый жалостью король глашатаю знак подает машинально, без всякой надежды.
Глашатай зовет, и трубы трубят.
И снова зовет, и трубы трубят,
314


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
и снова зовет, и трубы трубят, но Лоэнгрин не появляется никогда.
А вера все-таки остается незыблемой.
1898
Перевод С. Ильинской


Стихотворения
Подозрение
И кто нам принесет ту злую весть.
(Уж лучше бы об этом умолчать).
Кто возвестит (не слушайте его, не слушайте. Он обманулся) неправый приговор, потом призыв глашатая, вещающего вновь и вновь, столь знаменитое явленье Лоэнгрина — лебедь, волшебный меч, святой Грааль — и, наконец, тот поединок, в котором одержал победу Тальрамонд.
1898
Перевод С. Ильинской
316


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Смерть полководца
Смерть тронула рукою
чело прославленного полководца.
В вечерние газеты весть несется, к больному в дом народ течет рекою.
Он нем, не шевельнется, его сковала боль. Глаза откроет, окинет взглядом спальню — и вернется к недвижности. В торжественном покое
лежит, героям двревности подобный.
А душу гложет гнев тупой и злобный,
спесь, зависть к жизни, похоть, страх утробный.
Хрипит. Последний вздох. Над мертвым телом — всеобщий плач: «Страна осиротела!
Увы! в мир лучший Доблесть отлетела!»
1899(?)
Перевод Е. Смагиной
317


Стихотворения
Вмешательство богов
Heartily know
The gods arrive.
Emerson9
Remonin. ...Лdisparaitra au momentnecessaire; les dieux interviendront.
Mme de Rumieres .Comme dans les tragedies antiques?
(Acte II, sc. 1)
Mme de Rumieres. Qu’ya-t-il?
Remonin. Les Dieux sont arrives.
(Acte V, sc. 10) Dumas, fils, L’Etrangere10
Должно случиться то, потом другое, и незаметно время небольшое пройдет (всего год или два примерно) — и мы сочтем, что все закономерно.
Какие мы старанья ни приложим, чтоб сделать мир на прежний не похожим, мы лишь вконец развалим все, что сможем, и, убедившись в этом, руки сложим.
Хаосу положить предел в итоге
10 	Сердцем знаю
Появляются боги.
Эмерсон (англ.)
11 	Ремонен. ...Он исчезнет в нужный момент. Вмешаются боги. Г-жа Ремьер. Как в античных трагедиях?
(Действие II, сцена 1)
Г-жа Ремьер. Кто это?
Ремонен. Явились боги.
(Действие V, сцена 10)
Дюма-сын. «Незнакомка» (франц.)
318


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
возьмутся, из машин явившись, боги. Они покончат быстро с лихолетьем, спасая тех, неся погибель этим, все по обыкновению исправят и каждому приняться предоставят за старое, и, как не раз бывало, потом опять начнется все сначала.
1899
Перевод Е. Солоновича


Стихотворения
Король Клавдий
В далекие края мысль моя стремится. Ступаю я вдоль улиц Эльсинора, по площадям брожу и вспоминаю печальнейшую из историй о злополучном короле, том самом, которого убил его племянник из-за каких-то диких подозрений.
Все бедняки под кровлею укромной тайком (остерегаясь Фортинбраса) оплакали его. Спокойным, кротким был он, к тому ж миролюбивым (вдоволь перенесла страна его во время войн при его предшественнике бравом), был в обращенье он равно любезен с великим или малым. Произвола чурался он, всегда искал совета в решеньях дел и судеб государства у тех, кто многоопытней, мудрее.
За что его убил его племянник — не объяснилось и поднесь на деле.
Принц короля подозревал в убийстве, на том основывая подозренья, что как-то ночью, прогуливаясь по верхней площадке одного из бастионов, он возомнил, что видит некий призрак, и, с этим призраком вступив в беседу, узнал от призрака о неких обвиненьях, но короля последним возводимых.
То было лишь воображенья вспышкой наверняка или обманом зренья.
320


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
(Известно нам, что принц был крайне нервным; и в Виттенберге, где он обучался маньяком он прослыл среди студентов.)
Так вскоре после встречи той явился принц к матери, чтоб переговорить с ней семейных дел касательно. Внезапно во время разговора он смешался и начал дико кричать, вопить о том, что ему опять де явлен тот же призрак.
Но мать так ничего и не узрела.
В тот же самый день убил он старца знатного и без видимой причины.
И так как принцу предстояло днями отправится в английские пределы, король и постарался наспех, наспех его отправить, для его ж спасенья.
Но все ж народ настолько возмутился чудовищностью этого убийства, что вспыхнул бунт — восставшие пытались взять приступом дворцовые ворота, и вел их сын убитого вельможи —
Лаэрт достойный (юноша, бесспорно, отважнейший, к тому ж честолюбивый; и в этой свалке «Короля Лаэрта на трон!» его приверженцы кричали).
Потом, когда покой настал в державе и сам король упокоился в могиле, племянником своим убитый, принцем (до Англии последний не добрался; дорогою туда сбежал он с судна), некий Горацио вдруг объявился с рассказами, в которых он пытался найти деяньям принца оправданье.
Он заявил, что в Англию поездка была злоумышленьем, был де послан
321


Стихотворения
туда приказ об умерщвленье принца (и все же нет тому подлинных доказательств). Также сказал об отраве в напитке и короля обвинил в отравленье.
Правда и Лаэрт проговорил о том же.
Но если лгал он? Если обманулся?
Как говорил он? Раненый смертельно, чуть очнувшись, не утвердившись в мыслях, так что речи его казались бредом.
Что до отравленного оружья, то позже оказалось — к отравленью король был вовсе не причастен, поскольку оно отравлено самим Лаэртом.
Тут-то сей Горацио — велика нужда — вдруг призрака в свидетели выводит: де призрак говорил о том и этом, де призрак сделал то и это сделал.
И потому, речам его внимая,
все ж большинство датчан в глубинах сердца
жалело милосердного владыку,
который из-за призраков и сказок
убит несправедливо, зря низвергнут.
Однако Фортинбрас, не быв в убытке — и трон и власть легко ему достались, — выслушав все внимательно, признал важность и значение слов Горацио.
1899
Перевод А. Велинанского


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Морская битва
Все потеряли мы на Саламине.
Увы, увы, увы, увы, — заплачем.
Принадлежат нам Экбатаны, Сузы,
Персеполь — в мире нет прекрасней мест.
И что нам было в этом Саламине, зачем вести суда, за что сражаться.
Теперь вернемся в наши Экбатаны,
Увидим вновь Персеполь наш и Сузы, увидим — но без радости былой.
О горе нам, о горе нам; зачем в который раз возобновилась битва.
О горе нам, о горе нам; зачем
все повторять сначала, собираться,
и плыть туда, и биться столь бесславно.
Зачем все это? Кто ни воцарится в Персеполе и славных Экбатанах, и в Сузах — сразу снаряжает флот и уплывает с греками сражаться.
Воистину, о чем тут говорить?
О горе нам, о горе нам, о горе.
Воистину, что нам сказать осталось?
Увы, увы, увы, увы, увы.
1899
Перевод Е. Смагиной
323


Стихотворения
Дозорный увидел свет
Дозорный зиму должен был и лето сидеть на царской кровле в ожиданье света сигнального. Мы не преувеличим, внезапный клич его назвав счастливым кличем.
И днем и ночью он, измученный дозором, в утес Арахны вглядывался, на котором все не было костра — условленного знака.
И наконец вдали зажегся свет. Однако полученное счастье так не может греть, как грело ожиданье. Правда, впредь хотя бы ясность будет. Многое случится с Атридами, — нужен ум провидца, чтоб это предсказать сейчас, когда «ура!» дозорный закричал, увидев свет костра.
Хороший знак. Но справедливы будем и к тем, кто послал его, — к хорошим людям. Хотелось верить бы в удачный ход событий. Как бы ни было, не пропадет и без Атридов Аргос. Все течет: глядишь — и царским станет новый род.
Тут пересудов множество идет.
Послушаем. Но есть сомнения насчет таких оценок, как «Великий» и «Незаменимый». Всплывет еще один незаменимый, который сгладит след неизгладимый.
1900
Перевод Е. Солоновина
324


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Враги
К консулу три софиста пришли с поклоном на дом. Любезно консул усадил их всех с собою рядом и в разговоре пошутил, их всех окинув взглядом: «Остерегитесь. Вам грозит обычная беда: вслед за известностью придут и зависть и вражда».
Но без улыбки отвечал один из них тогда:
«Враги теперешние нам не могут повредить ни в чем.
Мы позже подлинных врагов в софистах новых обретем. Как будут дряхлы те из нас, кого не возьмет Аид!
И станут странны и смешны — да, это нам предстоит — все наши слова и дела. У врагов ученье, стиль и цель моя изменятся. С теми, кто нас учил, ведь тоже делал и я, и эти вот мои друзья, которые сумели по-своему преобразовать все бывшее доселе.
Все то, что представляем мы прекрасным, верным и простым, враги покажут непременно глупым и пустым и скажут то же на свой лад — ведь проще нет задачи! — как мы, когда старые слова пересказали иначе».
1900
Перевод 3. Морозкиной
325


Стихотворения
Искусственные цветы
Мне скучен, тягостен вид настоящих лилий, живых нарциссов, неподдельных роз,
что в пошлости земных садов, из слякоти и пыли сегодня выросли, цветут, а завтра сгнили — недолговечность их горька до слез.
Хочу искусственных цветов, из воска и металла — они не вянут, не сгниют, не сбросят лепестков сухих, Цветы садов чудесных в мире идеала, где дышит Мысль, Познание и Стих.
Люблю стеклянные цветы и золотые.
Искусство на века взрастило их.
Легли эмаль и перламутр на венчики литые, чистейшую мечту их формы воплотили, а краски — благороднее живых.
В них тонкий вкус цветет, пленительный и чистый, их вырастила не земля, не этот грязный перегной.
Не пахнут — не беда: польем водой душистой и фимиам воскурим дорогой.
1895(7), 1903
Перевод Е. Смагиной
326


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Сила духа
Кто хочет дух свой укрепить — забудь авторитет и послушанье. Надо отважно, не боясь прямых дорог, нарушить общепризнанный обычай, бежать от лицемерия приличий и умолчаний сокрушить ограду.
Пусть наслажденье даст тебе урок.
Не бойся разрушать — смущаться нечем: дом недостроенный недолговечен.
Вот к истинному знанью верный путь.
1903(?)
Перевод Е. Смагиной
327


Стихотворения
Сентябрь 1903 года
Обманываю, как могу, себя, пустые дни свои, пустые ночи.
И столько раз — в мучительной близи!..
И этот страх переступить границу, который виноват, что слиплись губы, что плакали во мне пустые ночи и что желанья облекались в траур.
В такой близи мучительной не раз от этих глаз, от этих поцелуев, от головокружительных объятий...
В такой близи мучительной не раз.
1904
Перевод Е. Солоновича
328


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Декабрь 1903 года
При том, что из своей любви приходится мне делать тайну
и я боюсь обмолвиться про волосы, глаза и губы,
твои черты, запечатленные в душе моей,
твой голос, сделавшийся музыкой моей,
ожившие мечты незабываемых сентябрьских дней
цвет и рельефность придают словам и фразам,
о чем бы ни заговорил я, какой ни высказал бы мысли.
1904
Перевод Е. Солоновича
329


Стихотворения
Январь 1904 года
О нынешний январь! За ночью ночь во тьме сижу без сна, пока не воскрешу в уме твои черты и каждое мгновенье и первых слов и слов последних наших не услышу.
Отчаянный январь! За ночью ночь во тьме
поспешное скрывается виденье,
оставив одиночество взамен — и вмиг
уходят все деревья, все огни, все улицы, все крыши
вслед образу любви, что из тоски возник
1904
Перевод С. Ошерова
330


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
На лестницах
Спускался я по лестнице, ведущей из дома скверны. Двери отворились, и ты вошел. На краткий миг увидел я незнакомое лицо, а ты — меня.
Я отступил, чтоб скрыться с глаз твоих, а ты поспешно, отвернув лицо, прошел в дом скверны, где я был, но счастья не нашел, как не найдешь и ты.
А между тем во мне обрел бы ты любовь желанную; и дал бы мне любовь, какую я искал — она на миг мелькнула в твоих глазах, усталых и порочных.
Всем телом мы почуяли ее,
всей плотью, кровью, кожей воспаленной.
Но страх и стыд навек нас развели.
1904
Перевод Е. Смагиной
331


Стихотворения
В ТЕАТРЕ
Когда наскучило смотреть на сцену, я стал рассматривать партер и ложи и увидал в одной из них тебя, с твоею странной красотой и юностью порочной.
И в памяти внезапно всплыло все, что о тебе сегодня рассказали; пришли в волненье разум мой и тело.
И я смотрел, отдавшись обаянью
твоей усталой красоты и юности померкшей,
изысканного твоего наряда,
и ожило в воображенье все,
что о тебе сегодня рассказали.
1904
Перевод Е. Смагиной
332


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Жители Посидонии
Жители Посидонии, что на Тирренском заливе, быв Изначально греками, а потом став варварами и наподобие этрусков и римлян, переменили язык и многие обычаи, но до сего дня они справляют один эллинский праздник, когда, собравшись вместе, вспоминают старинные имена ъ и установления, а потом, как бы оплакав друг друга, расходятся в слезах.
Афиней
Был в Посидонии забыт родной язык Эллады, ибо жители ее спокон веков смешались с чужими, растворясь среди тирренцев и латинян.
Но сохранилось от отцов у них одно:
раз в год по-гречески богам справляли праздник,
и были звуки флейт и лир, венки и состязанья,
и было так заведено у них тот праздник завершать:
о дедовских обычаях вели рассказы
и греческие вслух слова произносили,
едва понятные, и то немногим.
И всякий раз невесело для них кончался праздник: все помнили, что и они когда-то были греками и также италийцами в былое время, — и что ж теперь? Куда пали, кем они стали?
И варварская жизнь, и варварская речь, и греческий мир, увы, давно им чужд и далек.
1906
Перевод С. Ошерова
333


Стихотворения
Конец Антония
Однако когда его слуха коснулся плач
женщин, о его беде причитавших,—
госпожа с ее восточными жестами,
служанки с их варварским греческим,
гордость в душе его всколыхнулась,
с отвращением возмутилась итальянская кровь,
показалось чужим, безразличным
все, что слепо боготворил до сих пор —
вся безумная его жизнь в Александрии —
и сказал он: «Не нужно его оплакивать, не подобает.
Подобает скорее прославить его:
был он всесильным властителем
и обладал несметными благами.
И если пал он теперь, то не униженно, а как римлян, поверженный римлянином».
1907
Перевод С. Ильинской
334


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
27 июня 1906 года, 2 часа пополудни
Сейчас его повесят христиане, вот он — невинный юноша, семнадцать лет, мать на коленях к виселице как в тумане ползет под нестерпимо жарким солнцем, ниц падает, лежит плашмя в пыли, то, безутешная, по-волчьи воет, то причитает — сколько сил ей это стоит! — «Семнадцать лет всего ты прожил, мой сыночек!»
Он обреченно всходит по ступенькам — невинный юноша, семнадцать лет, и вот уже петля накинута на шею, толчок — и тело в пустоте повисло, красивое молодое тело, мать бьется на земле, катается в пыли, ей память начинает изменять:
«Семнадцать дней всего ты был, — стенает мать, — семнадцать дней всего, усладой мне, сыночек!»
1908
Перевод Е. Солоновина
335


Стихотворения
Сокрытое
Ни по делам моим, ни по словам не следует судить, каков я был.
Как часто обстоятельства мешали по-своему и поступать, и жить.
Как часто обстоятельства велели молчать, когда хотелось говорить.
И лишь в поступках самых незаметных, в писаньях самых тайных, сокровенных найти возможно ключ к душе моей.
Но может быть, усилий и труда такая цель ничтожная не стоит.
Ну что ж: когда-нибудь мир станет лучше, родится человек, подобный мне, придет — и без труда меня поймет.
1908
Перевод Е. Смагиной
336


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Увидев свет любви
Узрев издалека любви великой свет, склонись пред красотой. Но вспомни, как, бывало, творил ее обличья разум твой; и вспомни, сколько раз ты был согрет любовью маленькой, но теплой и живой.
Будь счастлив: и тебя любовь не миновала.
1911
Перевод Е. Смагиной
337


Стихотворения
Все остальное расскажу в Аиде
Проконсул книгу отложил: «Действительно, прекрасный стих, и верен удивительно.
Мудрейшие слова изрек Софокл великий.
Как много скажем мы, как много скажем мы и как изменимся в жилище вечной тьмы.
Все, что храним в сердцах бессонно, безысходно, и боль душевную, и страхи — что угодно, все тайны, что теперь не высказать, не счесть — все мы расскажем там бесстрашно и свободно».
«При том условии,— сказал софист с улыбкой, — что там до этого кому-то дело есть».
1893, 1913(?)
Перевод Е. Смагиной
338


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Пусть так
На непристойном фото, уличном товаре из-под полы (чтоб не увидел полицейский), на этой фотографии похабной — как очутилось здесь лицо такое, лицо мечты? Откуда ты, ответь.
Кто знает, как порочна и позорна жизнь твоя, в какой вульгарной, мерзкой обстановке тебя на эту фотографию снимали, как низменна, груба душа твоя, должно быть.
Пусть так, пусть даже хуже. Все равно ты обликом мечты и олицетвореньем блаженства сладострастного Эллады пребудешь для меня и входишь в эти строки.
1913
Перевод Е. Смагиной
339


Стихотворения
По пути из Греции
Итак, Гермипп, наш путь почти кончается; наверно, послезавтра: так сказал мне кормчий.
Во всяком случае, плывем мы нашим морем близ берегов Египта, Кипра, Сирии, родных для нас, любимых берегов.
Что ж ты так молчалив? Спроси по правде у сердца: Чем дальше отплывали мы от Греции, не радовался ли ты? И можно ли насмешками над этим эллинов унизит нас?
Признаем правду: эллины и мы,
да, эллины, и никуда от этого не деться,
но в нас любовь, в нас — пыл и страстность Азии,
но в нас любовь, в нас пыл и страстность,
в эллинском мире странные и чуждые.
Нет, нам с тобой, философам, не пристало, Гермипп, нашим царькам уподобляться (ты вспомни, как смеемся мы над ними, когда они зайдут, бывало, в наши школы), чей греческий — заемный, напоказ — или омакедоненный — вот слово! облик не может скрыть неодолимо рвущейся наружу Мидии или Аравии, какими бы уловками бедняги всем на смех ни старались спрятать их.
Нет, это нам с тобою не пристало.
Ни нас, ни греков недостойна эта мелочная спесь.
340


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877— 1932)
Кровь Сирии, египетская кровь
течет по нашим жилам. Нам ли ее стыдиться,
крови, которой следует гордиться?
1914
Перевод С. Ошерова


Стихотворения
Беглецы
Александрия есть Александрия. Все так же по дороге, ведущей к Ипподрому, восхищения достойны, взгляд поражают памятники и чертоги.
Какой бы ей урон не причинили войны, исконный блеск ее неувядаем.
Мы книги противопоставляем горю, в прогулках долгих время коротаем.
По вечерам мы впятером приходим к морю (на всякий случай все — под вымышленными именами), и кое-кто еще из греков, покидать не пожелавших город, часто рядом с нами.
Мы разговоры о религии ведем (тут нам под стать латиняне), на темы говорим литературные.
Позавчера мы вслух читали Нонна, восторги дружно выражая бурные, хвалы поэту пели восхищенно.
Своим времяпрепровожденьем, в общем, не тяготимся мы, свободы час неотвратим, мы верим — и не ропщем.
К тому же вести добрые дошли до нас: то ли под Смирной что-то происходит, то ли Эпир на помощь выступил в апреле, и над вражьим царством близка победа. Нас не побороли.
Мы ждем — и мы еще себя покажем.
1914
Перевод Е. Солоновича
342


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Теофил Палеолог
Это последний год. Это последний греческий император. Как — увы! — печальны суждения, что слышатся вокруг.
Отчаявшись, в глубокой скорби промолвил Теофил Палеолог:
«Хочу скорее умереть, чем жить».
Ах, господин мой Теофил Палеолог, сколько печали нашего народа, сколько боли (изнеможенья от несправедливости, от злых гонений) пять слов твоих трагических в себя вместили.
1903, 1914(?)
Перевод С. Ильинской
343


Стихотворения
Их ОТВОРЯЛ, НА ЛОЖА ИХ ВОЗЛЕГ
Когда вошел в чертоги Наслажденья, я не остался в зале, отведенном любви пристойной, чинной, заурядной.
Спустился я в покои потайные, их отворял, на ложа их возлег.
Спустился я в покои потайные, позорное пристанище позора.
Но я позора не страшусь — иначе какой же из меня поэт, какой артист? Отверженность, презренье к миру поэзии моей пристали больше, чем пошлое веселье в общем зале.
1915
Перевод Е. Смагиной
344


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Полчаса
Нет к сердцу твоему пути. Не будет, должно быть, никогда. Сидели рядом, немногими словами обменялись, как третьего дня в баре — вот и все.
Конечно, жаль. Но мы, поэты, иногда одной лишь силой творческой способны достичь недолгого блаженства, и оно от настоящего почти неотличимо.
Так третьего дня в баре (не без помощи благословенной силы опьяненья) вкусил я полчаса любви счастливой.
Казалось, ты все понимаешь и потому так долго остаешься рядом.
Благодарю тебя. Не помогли бы ни дар художника, ни чары опьяненья, когда бы я не видел губ твоих, не чувствовал тепло живое тела твоего.
1917
Перевод Е. Смагиной
345


Стихотворения
Дом С САДОМ
Люблю мечтать о загородном доме с огромным садом — не затем, чтоб в нем цвели цветы, росли деревья и трава (пусть будут и они, ведь это так красиво!), но главное, чтоб завести животных.
Семь кошек минимум: двух белоснежных и двух, как сажа черных — для контраста.
Я умного завел бы попугая и слушал болтовню его задорную.
Что до собак — и трех бы мне хватило.
Я с удовольствием завел бы двух лошадок и обязательно трех-четырех
милейших осликов — пусть млеют, пусть блаженство не гаснет в их упрямых головах.
1917
Перевод Е. Солоновича
346


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
Большое торжество у Сосибия
Чудесных несколько часов провел я, право чудесных. Море было величаво
в послеполуденном покое. Ласка весело баюкала залив. И я дела забросил.
Давненько не давал себе такой поблажки я: все время в напряжении заботы держат тяжкие.
Я попивал вино, но опустел фиал,
спускался вечер и назад к действительности звал.
Сосибий гордый и его достойная супруга ждут нас на торжество. Конец часам досуга!
Политика скучна при всех ее соблазнах, и строить козни веселей под видом разговоров праздных.
1917
Перевод Е. Солоновича
347


Стихотворения
Симеон
Да, я знаком с его последними стихами, я слышал, что Бейрут от них в восторге.
Я к ним еще вернусь, но только не сегодня, — потом, когда немного успокоюсь.
Он в знаниях сильнее, чем Либаний.
Но выше ли, чем Мелеагр? Едва ли.
Ах, Мебий, что Либаний! Что там книги!..
Вчера я оказался ненароком в толпе у Симеонова столпа.
В молчании молились христиане, в священном обожанье преклонялись, но благостного не было покоя во мне — ведь я не христианской веры, меня всего трясло, я содрогался, охваченный мучительным волненьем.
Подумать только, тридцать пять годов подвижнической жизни на верхушке столпа — зимою, летом, ночью, днем!
Еще до нашего с тобой рожденья (мне двадцать девять лет, а ты, похоже, моложе) Симеон решил взобраться на столп, где остается с той поры вблизи от бога. Ничего смешного!
Мне трудно нынче с мыслями собраться, не знаю, как там прочие софисты, но первым в Сирии поэтом я лично нахожу Ламона.
1917 Перевод Е. Солоновича
348


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Газетная хроника
Что-то она уже писала про шантаж.
Теперь газета снова демонстрирует свое презренье к вопиющему разврату, распущенным, порочным нравам.
Презренье... Он же с грустью вспоминает тот вечер год назад, тот номер в гостинице-полуборделе, а потом не довелось им свидеться ни разу, даже на улице, случайно.
Презренье... Он же вспоминает сладкие губы, тело дивно белое, божественное, и жалеет, что не насытился, его целуя.
Печалясь, он читает хронику в трамвае.
Ночью, в одиннадцать, труп обнаружили на берегу. Было ли это преступлением — не ясно.
Газета выражала сожаленье, но вместе с тем — открытое презренье к опасному упадку нравов и порокам жертвы.
1918
Перевод С. Ильинской
349


Стихотворения
*БЫТЬ МОЖЕТ, ХМЕЛЬ ТОМУ ВИНОЙ
Быть может, хмель тому виной — я много пил в тот вечер. А может, сон меня сморил — день выдался тяжелый.
Исчез, растаял предо мной столб деревянный черный и капитель старинная; исчезла дверь столовой, исчезло кресло красное и маленький диванчик.
Внезапно очутился я на улице Марселя.
И вольная душа, не ведая стесненья, вновь ожила и пробудилась в ином обличье; то был юноша, ценитель красоты и наслаждений — распутный юноша, не умолчу об этом.
Быть может, хмель тому виной — я много пил в тот вечер. А может, сон меня сморил — день выдался тяжелый.
Расправилась душа моя, несчастная, придавленная бременем годов.
Расправилась душа, и вот я здесь, на улице пленительной Марселя, в обличье юноши счастливого, распутного — уж он-то не стыдился ничего.
1919
Перевод Е. Смагиной
350


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Забинтованное плечо
Он сказал, что споткнулся о камень, упал, расшибся.
Но не в этом, наверно, была причина его забинтованного плеча.
От неловкой попытки снять с полки пачку фотографий, давно его занимавших, повязка ослабла, и струйка крови потекла по руке.
Я принялся поправлять бинты; я поправлял их медленно, неторопливо,
Ему было не больно, и мне нравилось созерцание крови: эта кровь была кровью моей любви.
Когда он ушел, я нашел на полу под стулом алый клок ваты, оставшейся от перевязки, ваты, чье место — мусорное ведро.
И я прижал эту вату к моим губам, и стоял, так держа ее, долго-долго — прижимая к губам моим кровь любви.
1919
Перевод Г. Шмакова под редакцией И. Бродского
351


Стихотворения
*И ВСЕХ ПРЕВЫШЕ — КИНЕГИР
Поскольку он из дома знатных италийцев, поскольку двадцать лет ему и в высшем обществе осваиваться надо — он прибыл в Смирну изучать риторику и совершенствовать свой греческий язык.
И вот сегодня он вполуха слушает софиста знаменитого. Софист жестикулируя и голос возвышая, твердит с восторгом об Афинах, Мильтиаде, о славной битве Марафонской...
А он все думает: сегодня ночью пир.
Воображение рисует тонкое лицо,
любимые уста — к ним так не терпится прильнуть...
Как хорошо, что он сюда приехал.
Но деньги тают. Года не пройдет — и надо возвращаться в Рим. Он помнит, каких долгов наделал. Вновь пойдут мытарства — придется прятаться от кредиторов, изыскивать пути, чтоб жить, как подобает (ведь он из дома знатных италийцев).
Ах, если б хоть одним глазком взглянуть на завещанье Фульвия. Узнать, что завещал ему старик сластолюбивый (еще два года или три терпеть осталось!).
Треть состоянья откажет? Половину?
Хотя старик, сказать по правде, уже два раза уплатил его долги.
Тем временем софист в волненье сильном, почти в слезах, твердит про Кинегира.
1919 Перевод Е. Смагиной
352


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
*Антиох Кизикский
В Сирии народ его жалует —
жалует, пока не придет другой, посильнее.
Да и какая «Сирия»? Почти полстраны ушло: малые царства отпали, Гиркан Иоанн отделился, несколько городов себя вольными объявили.
А ведь вначале держава, как говорят историки, от Эгейского моря до Индии простиралась.
От Эгейского моря до Индии!.. Спокойно. Возьмем
себя в руки.
Ну-ка, посмотрим, каких еще кукол, каких зверей он прислал нам.
1920
Перевод Е. Смагиной
353


Стихотворения
*На пристани
На темной пристани хмельная ночь.
А дальше — в тесном номере гостиницы-борделя мы тешили свою болезненную страсть; за часом час мы предавались «своей» любви, покуда новый день не заглянул в окно.
Сегодняшняя ночь, такая схожая,
мне воскресила образ той, давно минувшей ночи.
Безлунной, очень темной
(оно и лучше). Ночи нашего свиданья
на пристани; вдали,
так далеко от баров и кофеен.
1920
Перевод Е. Смагиной
354


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Афанасий
На лодке посреди реки великой Нила, с двумя монахами, товарищами верными, отверженный изгнанник Афанасий — святой и праведный хранитель правой веры — молился. По пятам гнались враги, надежды на спасенье было мало.
Дул ветер встречный; с трудом тащилась утлая лодчонка.
Он дочитал молитву до конца и обратил печальный взгляд к своим товарищам — и удивился: на их устах блуждала странная улыбка.
Пока молился он, монахи
вдруг поняли, что происходит ныне
в Месопотамии; монахам
известно стало, что в минуту эту
дух испустил проклятый Юлиан Отступник.
1920
Перевод Е. Смагиной
355


Стихотворения
♦Епископ Пигасий
Вошли в прекрасный храм богини Афины христианский епископ Пигасий, христианский царек Юлиан.
Нежно, мечтательно смотрели они на статуи, но беседовали между собой осторожно, говорили двусмысленно и намеками, обиняками, с величайшей опаской.
Ведь не уверены были друг в друге и постоянно боялись выдать себя лжехристианский епископ Пигасий, лжехристианский царек Юлиан.
1920
Перевод Е. Смагиной
356


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
Монеты
Древнеиндийские монеты. Надписи хранят владык могучих имена: царь Эвукратидаза, царь Стратага, царь Менадраза, царь Эрамаяза.
Так переводится в ученой книге индийское письмо на аверсе монет.
Но далее показывает книга другую сторону, еще красивей, с портретами царей. И грек замрет, с волненьем тайным эллинские буквы читая: Эвкратид, Стратон, Менандр, Гермей.
1920
Перевод Е. Смагиной
357


Стихотворения
Взят
Я занимался чтением народных старых песен о славных войнах и деяньях клефтов — вещь трогательная весьма; все греческие, наши.
Вот песни скорбные о том как пал Константинополь:
«Ах, взяли, взяли наш Царьград и взяли Салоники».
Когда молились вместе в час последний «по леву руку царь, а патриарх по праву», раздался Глас и повелел молчать:
«священники, умолкните, Евангелья закройте: ах, взяли, взяли наш Царьград и взяли Салоники».
Одна из песен скорбных тех, плач греков Трапезунда, всех больше тронула меня своим наречьем странным, своей печалью дальней — они так мало знали и до конца надеялись, что мы еще спасемся.
Увы, как птица бедная «летела из Царьграда, письмо неведомо кому под крылышком держала, ни в палисад, ни в виноград не села, не спустилась, а села, опустилась под кипарис надгробный».
Архиереи не смогли прочесть письмо (иль не хотели), один лишь в руки взял его «сынок вдовы Яники» и прочитал — и слова не промолвил.
«И ты читай, и ты заплачь, услышь, как сердце бьется:
Вай, говорит, вай, горе нам, конец державе Римской».
1921
Перевод Е. Смагиной
358


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
♦После купанья
Нагие оба, вышли только что из моря на берег Самоса; натешились купаньем (день летний, пламенный и знойный).
Но одеваться не спешат: не хочется скрывать скульптурную, нагую красоту, которой гармонично вторит красота их лиц.
Ах, тонким вкусом обладали древние, рисуя образ юной красоты в наряде непорочной наготы.
Не так уж был неправ Гемист Плифон, бедняга
(в чем только не подозревали
его и патриарх, и государь Андроник),
когда желал, чтоб снова мы язычниками стали.
Хоть в вере я святой неколебим и чист —
в какой-то степени понятен мне Гемист.
Тогда немало увлекалась молодежь учением Георгия Гемиста, мудрейшего, весьма красноречивого глашатая культуры эллинской.
1921
Перевод Е. Смагиной
359


Стихотворения
♦Рождение стихотворения
Когда однажды ночью мягкий свет луны пролился в комнату... фантазия нежданно мгновенья жизни прошлой принесла, совсем
немного — той дальней сцены считанные кадры, те дальние минуты наслажденья — как ей представилось виденье плоти, как ей представилось ложе любви...
1922
Перевод С. Ильинской
360


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
♦Птолемей Эвергет (или Какэргет)
Поэт читал стихи о том, какие чувства пробудил у греков поход Агесилая против персов.
Тяжеловесный, тучный Птолемей Фискон, сонливый от обжорства, ему заметил: «Мудрый мой поэт, вот здесь ты несколько преувеличил.
История не подтверждает этих слов». —
«Но, славный Птолемей, ведь это несущественно». —
«Как — несущественно? Ты прямо говоришь:
И пробудилась греческая гордость...
любовь к отечеству святая...и безудержный порыв
к геройству проявился в греках». —
«Но эти греки, славный Птолемей, — условные создания Искусства, а потому и чувствуют, как я». —
С негодованьем заявил Фискон:
«Александрийцы безнадежно легкомысленны». —
Поэт ответил: «Славный Птолемей, ведь Первый из александрийцев — ты». —
«В какой-то степени», ответил Птолемей,
«в какой-то степени. Я родом чистый македонец.
А македонцы, мудрый мой поэт, — народ великий, доблестный, решительный и преисполненный благоразумья!»
361


Стихотворения
Так молвил толстомясый, грузный И от обжорства полусонный исконный, чистокровный македонец, с трудом удерживаясь, чтобы не заснуть.
1922
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
ИЗ ЯЩИКА СТОЛА
Наметил место на стене, но ничего не выйдет.
Сказалась сырость в ящике стола.
Испорченная карточка останется без рамки.
Мне следовало быть поаккуратнее.
Былое этих губ вернуть бы, былое этого лица — хоть ненадолго, на несколько часов, ну пусть на час.
Испорченная карточка останется без рамки.
Но если бы она не пострадала, мне надо было бы все время думать, как себя оттенком голоса, неосторожным словом не выдать, если спросят про нее.
1923
Перевод Е. Солоновина
363


Стихотворения
♦Династия
Вот сыновья Фискона. Птолемей Латир с позором изгнан из Александрии, уплыл на Кипр. А Птолемей Проныра немедленно примчался с Кипра — и хвать себе Александрию. Все подстроила их мерзкая мамаша, Клеопатра Кокка.
Ну, до чего же метко их прозвали насмешники-александрийцы. Право, прозвания «Проныра» и «Фискон-Пузырь», «Латир-Фасоль» и «Кокка-Семечко» гораздо больше им подходят, чем имя Птолемей, чем имя Клеопатра.
1923
Перевод Е. Смагиной
364


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*ИЗ ТАЙНОЙ ИСТОРИИ
Нередко взгляд Юстиниана служителям его внушал гадливый ужас.
Они подозревали нечто, но не смели высказать, пока не обнаружилось случайно, что он и вправду выходец из ада, демон: он поздно ночью из своих покоев вышел по дворцу ходил безглавым.
1923
Перевод Е. Смагиной
365


Стихотворения
♦Спасенье Юлиана
Когда солдаты, пьяные от крови,
убили всех, кто состоял в родстве
с почившим в Бозе Константином,
и стать последней жертвой в той резне ужасной
был должен самый младший, шестилетний —
сын кесаря Констанция, — тогда
из милосердья христианские священники
нашли дитя и отнесли в приют
при церкви. Так спасен был шестилетний Юлиан.
Оговоримся сразу: это сообщенье из христианского источника. Ну что ж, оно вполне правдоподобно.
И с точки зрения истории
ничуть не странно: христианские священники
невинных христианских чад спасают.
Но правда ль это? Впрочем, не о том ли сказал философ знаменитый Август:
«Все, что темно, пусть скроется забвеньем».
1923
Перевод Е. Смагиной
366


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Фотография
На фотографию товарища прошедших лет,
на юношеское прекрасное лицо
(все миновало — годом девяносто
вторым датирована фотография)
смотрел в печали он. Как быстротечна жизнь.
Но утешает то, по крайней мере,
что он не знал... они не знали глупого стыда:
ничто любви не омрачало, не марало.
Дурацкие нападки, ярлыки «развратников» и «блудников продажных» не задевали их изысканного чувства.
1924
Перевод Е. Смагиной
367


Стихотворения
*Семь святых отроков
Чудесно говорит об этом «Синаксарий»:
«Покуда вел беседу с ними царь», епископ и собрание вельмож,
«святые погрузились в дрему» и душу Богу отдали.
Семь Отроков святых Эфесских укрылись некогда в пещере от гонений языческих — и там заснули; назавтра пробудились. Думали, назавтра.
На самом деле — два столетия спустя.
Один из них, который звался Ямвлих, решил пойти за хлебом, вышел из пещеры — и что же? Перед ним совсем другой Эфес, церквями и крестами освященный.
Возрадовались Отроки святые, а христиане поклонились им; приехал из Константинополя сам кесарь Феодосий, сын Аркадия, и тоже поклонился им благочестиво.
Все радовались Отроки святые, на дивный глядя христианский мир, церквями и крестами освященный.
Но всё вокруг настолько изменилось,
столь много им пришлось узнать и рассказать
(и радость сильная, должно быть, тоже изнуряет),
368


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
что быстро утомились Отроки святые, пришельцы из другого мира, позапрошлого столетья, и за беседой задремали — и навсегда закрылись их святые очи.
1925
Перевод Е. Смагиной


Стихотворения
*В Копейной роще
Домициан свирепствовал и злился.
Страдали от него все области империи.
Уныние царило и в Эфесе.
Но как-то раз беседу вел Тианский Аполлоний в Копейной роще. Вдруг философ стал рассеян, как будто упустил, утратил нить повествованья и только машинально продолжает речь.
Потом запнулся и воскликнул: Бей тирана! — к великому недоуменью слушателей.
В тот миг душа его прозрела и увидала, как в далеком Риме вольноотпущенник Стефан разит мечом Домициана; тот пытается обороняться чашей золотой, словно щитом. Но вот вбегают солдаты с копьями — и мерзкого царя (лежащего почти без чувств) закалывают.
1925(?)
Перевод Е. Смагиной
370


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Патриарх
Неблагодарный, наглый Иоанн
воспользовался званьем патриаршим
и добротой, что проявил к нему
владыка Иоанн Кантакузин
(тогдашний наш властитель — муж достойный,
великодушный, мудрый, любящий отчизну).
Бесстыжий патриарх решился умничать
и объявил: он, дескать, беспокоится,
как бы не повторилось то же,
что претерпел когда-то Иоанн Ласкарис
(и даже не подумал, пустослов,
что на почивших Палеологов клевещет).
Ведь знал, подлец, что сыну кесаря Андроника от честного, прямого, бескорыстного Кантакузина Иоанна не грозит ничто.
Конечно, знал, подлец бессовестный, но тщился любыми средствами снискать любовь народа.
1925
Перевод Е. Смагиной
371


Стихотворения
*На праздник Крещения
Когда в Крещенье повторить они готовились
то, что устроили на Рождество,
и снова вынести на свет, мерзавцы,
ту темную историю с ребенком
(ах, бедный Иоанн, сынишка доброго Андроника,
оставленный на попеченье ей и сыну);
Когда в Крещенье повторить они готовились — опять пойдут вульгарные нападки, и брань толпы, и наглые намеки, — не в силах снова те же выносить мытарства, так и не выйдя из темницы, в гадкой камере скончалась мать Кантакузина.
Так о судьбе ее плачевной написал для нас в своей «Истории» Никифор Григорас.
А в историческом труде Кантакузина немного иначе описана кончина, но столь же горестен его рассказ.
1925
Перевод Е. Смагиной
372


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
♦Эпитафия самосца
«Я, житель Самоса, лежу, прохожие,
здесь, возле Ганга. В дальнем варварском краю
сколь тяжко, горестно я жизнь провел свою.
Таит земля, могилы сей подножие,
так много бед. Дорогами торговыми я по морям поплыл, я золото любил, на берег Индии грозой заброшен был и в рабство продан. Рабским оковами
навеки скованный, под бременем трудов от Самоса вдали влачил я цепь годов и в свой последний час уверен был в одном:
я смерти не боюсь, в Аид сойти готов — своих сограждан там я повстречаю вновь и буду говорить на языке родном».
Так говорит стихотворение,
что написал в период до Мидийских войн
поэт Клеоним, сын Тимандра,
из Селевкии; он под покровительством
был государя Антиоха Епифана.
Но нравилось ему (вот мудрено) и противоположное реченье:
«Ни слова не услышав, не сказав на языке родном». 1893, 1925
Перевод Е. Смагиной
373


Стихотворения
*УКОР СОВЕСТИ
Укору совести скажи: пускай уймется.
Он благ, но угрожающе пристрастен.
Не ройся в прошлом, не казнись без меры.
Не принимай себя настолько уж всерьез.
Зло, совершенное тобою, меньше, гораздо меньше, чем ты полагаешь.
А добродетель, что сейчас звучит укором совести, была в тебе и раньше.
Вот, неожиданно всплывает в памяти какое-то событие — и объясняет причину действий, что тебе казались предосудительными — но теперь оправданы.
Не доверяйся памяти всецело: забыл ты столько разных мелочей, которые тебя вполне оправдывали.
Не думай, что обиженного
ты так прекрасно знаешь. В жизни у него
имелись радости, о коих ты не ведал;
Ты по незнанью полагаешь, что своим проступком его смертельно ранил — а на самом деле, быть может, и не поцарапал даже.
Не доверяйся слабой памяти своей.
Уйми укоры совести: они пристрастны И вечно придираются по мелочам.
1925
Перевод Е. Смагиной
374


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Император Конон
Ах, добрый патриарх, достойный патриарх, не льстись надеждой — дескать, невозможен запрет на поклонение святым иконам, хранит молчанье император Конон.
Несчастный патриарх, не льстись надеждой: зловещий кесарь Лев уже вошел в твои покои, ты сей же час его услышишь имя.
1926
Перевод Е. Смагиной
375


Стихотворения
*HUNC DEORUM TEMPLIS
Слепая старица, была ли ты язычницею тайной? Или христианкой?
Сбылись твои слова: торжественно, во славе входил в Виенну кесарь Юлиан, и было предназначено ему отстроить капища богов старинных (ложных). Слепая старица, сбылись твои слова.
Как ты вещала это — полагаю, с болью, а может быть (о, негодяйка!), с радостью?
1926
Перевод Е. Смагиной
376


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877-1932)
♦Преступление
«А деньги раздобыл нам Ставрос.
Из наших был он самым лучшим — умен, силен. Красив невероятно.
И всех ловчее — даром, что моложе всех, кроме меня. Тогда мне было двадцать.
Ему, наверно, двадцать два, не больше.
На этот раз украл он триста фунтов.
Себе оставил половину, как положено.
К одиннадцати ночи было решено, что утром должен он бежать отсюда, пока полиция не ведает о преступлении. Нешуточное было преступление: со взломом и с отягчающими обстоятельствами.
Мы собрались тогда в подвале.
В надежнейшем укрытии подземном.
Когда мы обсудили все, необходимое для бегства, ушли ребята из подвала, все втроем, остались только я и Ставрос.
Договорились, что они вернутся в пять утра.
И прямо на полу, на драном тюфяке, вконец измотанные, улеглись мы.
Сказалось все: тревога, крайняя усталость и ожиданье завтрашнего бегства — и чувства притупились. Не осознавал я, что, может быть, в последний раз мы с ним вдвоем».
377


Стихотворения
Такая запись найдена в бумагах одного поэта. Проставлен год, но неразборчиво.
Чуть видно цифры: «тысяча» и «девятьсот», потом опять «один» и, кажется, девятка.
1927
Перевод Е. Смагиной


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*В ШЕСТОМ ИЛИ СЕДЬМОМ ВЕКЕ
Весьма занятная и трогательная картина: Александрия, век шестой. Или седьмой, в начале, до наступления арабского всевластья.
Александрия говорит еще по-гречески — на языке торжественном и чинном, быть может, не особенно живом, но говорит еще на нашем языке.
Вне греческой среды он обречен угаснуть, но среди греков держится, как может.
Неудивительно, что на эпоху эту с таким сочувствием взираем мы — не кто иной, как мы, сегодня возвратили на эту землю греческую речь.
1927
Перевод Е. Смагиной
379


Стихотворения
*ТИГРАНОКЕРТ
По правде говоря, премного я обязан
моей землячке, да и родственнице
(она сестра того, кто, вероятно, был моим отцом),
Керко, старухе сводне, что вызвала меня
сюда, в Тигранокерт, новейший город,
весьма богатый, процветающий.
Театр — отличная возможность для знакомств, и здесь вполне схожу я за актера. Это ведь не Александрия тебе и не Афины.
Сыграл я кое-как Гемона у Софокла и эврипидовского Ипполита — тоже кое-как.
А зрители сказали, что в их городе не доводилось видеть им такого симпатичного актера, да и вообще — такого юноши.
Один богатый гражданин, на редкость щедрый, мне уделил особое внимание.
Керко уладит все, как подобает, ей не привыкать (себе, как сводня, половину удержав, негодная).
Да, место чудное Тигранокерт! —
пока он цел, ведь несомненно,
что римляне в конце концов его снесут.
Дурные сновиденья у царя Тиграна.
Мне что за дело! Месяц или два от силы пробуду здесь, и снова в путь.
И уж тогда мне будет все равно, коль римляне сметут Тигранокерт и, заодно, Керко.
1929
Перевод С. Ильинской
380


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Брошен
Нет, слишком тонким вкусом и умом он обладал, блестящий светский юноша, чтобы принять всерьез и воспринять трагически подобное событие: он брошен.
Еще когда сказал любимый: «Вечно будем мы любить друг друга», — оба понимали, что это чистая условность.
В ту ночь увиделись они после кино, минут, наверно, десять просидели в баре — и страсть зажглась во взгляде и в крови; ушли они вдвоем, и прозвучало слово «вечно».
Что ж, «вечности» хватило на три года.
Чаще всего она и столько не выдерживает.
Нет, слишком тонким вкусом и умом он обладал, чтоб воспринять все это как трагедию.
И слишком был красив — лицом и телом, чтоб самолюбие хоть малость пострадало.
1930
Перевод Е. Смагиной
381


Стихотворения
*0 СПАРТАНЦАХ — НИЧЕГО
Конечно, искренность любить ты должен и следовать ее веленьям.
Но осторожен будь: вполне возможно, зайдешь ты в области, где искренность не властна. Она прекрасна; но прекрасно и немое чувство.
Ты честно, искренне о многом скажешь, преуспеешь и справедливое заслужишь уваженье: вот, скажут, искренний и честный человек!
Однако разбавляй вино водой. Не зазнавайся и вспоминай реченье: «О спартанцах — ничего».
1930
Перевод Е. Смагиной
382


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
♦Зеновия
Теперь, когда Зеновия — царица стольких
сильных стран, когда весь мир Востока ею восхищен и даже римляне ее боятся, пристало ль не вкушать величие сполна? Мириться с азиатской родословной?
Пусть ей тотчас же изготовят новую.
Ведь очевидно — она родом из Лагидов.
Ведь очевидно, что из Македонии.
1930
Перевод С. Ильинской
383


Стихотворения
♦Компания из четырех юношей
Они живут, конечно,
Но умные ребята и денег раздобыть,
Но не умом одним Двоих соединяют И двух других такие же Они и одеваются таким красивым юношам, имеют свой автомобиль, ни в чем нет недостатка.
Они живут, конечно, они порой рискуют или попасть в тюрьму, что очищает свет ее и озаряет святостью
Все деньги общие у них, чтоб выделили часть ему, бесцеремонно, алчно, кто меньше внес, кто больше Все тратится у них хорошую одежду; изящно и со вкусом, таким красивым юношам; А кто добыл да сколько,
1930(?)
не на честные доходы, эти четверо: умеют и скрыться от полиции, они так крепко держатся, взаимной страсти узы. соединяют узы. прекрасно, как пристало В театры, в бары ходят, порой и путешествуют —
не на честные доходы, нож получить под ребра Но так сильна Любовь, нечистые их деньги нечистую их жизнь.
никто из них не требует, и долю не высчитывает Никак не отмечается, в их общую казну, на общие расходы, на то, чтоб жизнь устроить прекрасно, как пристало чтоб помогать друзьям, запоминать не принято.
Перевод Е. Смагиной
384


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*АГЕЛАЙ
В Навпакте на совете Агелай все правильно сказал. Довольно грекам сражаться с греками. У нас под боком идет борьба, чреватая угрозой.
Рим спорит с Карфагеном. Все равно, кто победит: победа обернется против нас.
О царь Филипп, считай, что греки все — твои.
Тебе нужны враги? Что ж, приготовься схватиться с италийским победителем.
Теперь не время воевать друг с другом.
О 	царь Филипп, спаси Элладу.
Сколь мудрые слова. Но их никто не слушал. Настанут роковые дни разгромов в Киноскефалах, при Магнесии, при Пидне — и многим грекам вспомнятся тогда те мудрые слова, которые никго не слушал.
1932
Перевод Е. Смагиной
385


Стихотворения
♦[Невольник, раб]
Невольник, раб несчастный, гнущий спину все над одним и тем же вот уж сорок лет, раскладывает на столе ряды монет — монеты новые, в Никее их чеканят.
Берет их по одной, старательно считает и тусклыми от старости глазами глядит, сверяет надписи. Ему сказали: опять фальшивую пропустишь — будешь бит. Невольник трудится. Рука его дрожит.
«Мир благоденствует в правление Севера».
(Без даты)
Перевод Е. Смагиной
386


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
* [Цвета]
Я признаю: цвет красный, желтый, синий прекрасен на цветочных лепестках.
Но если я воображаю цвет устойчивый и чистый, мне не цветы на ум приходят, но красный цвет рубина и коралла, и желтый цвет топаза или злата, и бирюзы с сапфиром синева.
(Без даты)
Перевод И. Ковалевой
387


Стихотворения
*[На устах душа моя была]
Спокойно и совсем не романтично он мне сказал: «Быть может, я умру».
Сказал шутя. Как говоришь об этом,
Когда тебе всего лишь двадцать три.
Мне было двадцать пять, и я не принял этого всерьез. Совсем (по счастью) вышло непохоже на мелодраму, на стишок сентиментальный, усладу смехотворно томных дам, вздыхающих над всяким вздором.
Но после, за порогом дома, меня сразила мысль: не шутка это.
Быть может, он умрет. И с этим страхом я побежал назад, через ступени прыгая (он жил на третьем этаже).
И не сказав, не выслушав ни слова,
стал целовать его — лоб, и глаза, и губы,
и грудь, и руки — все, все тело;
казалось — как в божественных стихах Платона, —
душа моя вся на устах была.
Я не пришел на похороны. Я лежал больной.
Одна лишь матушка его над гробом белым лила святые слезы.
(Без даты)
Перевод Е. Смагиной
388


3. Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта (1877—1932)
*[Прежде всего Матфей, прежде всего Лука]
Прошло пятнадцать лет.
Был первый год правленья Феодосия.
В парадном зале родового дома александриец юный ожидал, когда придет любимый друг.
Чтоб в ожиданье время скоротать, он первую попавшуюся книгу стал читать.
Писал ее какой-то негодующий софист; он, чтоб унизить христиан, цитировал постановленье Юлиана.
«Конечно», — прошептал александриец юный, — «прежде всего Матфей, прежде всего Лука».
Читая остальное, где упоминалось то, что казалось Юлиану несерьезным —
Гомер и Гесиод, — он только улыбнулся.
(Без даты)
Перевод Е. Смагиной
389


Примечания
Основной корпус
Первая ступень (с. 45)
Феокрит *— древнегреческий поэт, создатель жанра александрийских идиллий. Родился в конце IV в. до н. э. в Сиракузах, жил в Александрии, на Сицилии и на о. Кос.
Евмений — вымышленное лицо.
Препятствие (с. 46)
Согласно мифу, Ахилл, сын Пелея, царя Фтии, и Демофонт, сын Метаниры, царицы Элевсина, по замыслу богинь (соответственно Фетиды и Деметры) должны были получить дар бессмертия, но оба раза вмешательство смертных родителей, Пелея и Метаниры, помешало этому.
Фермопилы (с. 47)
Сражение при Фермопилах (480 г. до н. э.), когда предательство Эфиальта позволило персам прорваться, предстает в стихотворении как символ мужества, проявляющегося не только на поле битвы, но и в буднях жизни.
CHE FECE... IL GRAN RIFIUTO (с. 48)
Заглавие представляет собой цитату из «Божественной комедии» Данте: «... кто от великой доли // Отрекся в малодушии своем» (перевод М. Лозинского). Слова «в малодушии своем» Кавафис опускает как идущие вразрез с его стоическим мировоззрением.
Ожидая варваров (с. 51)
Римская империя накануне вторжения варваров предстает в стихотворении как символ общества, клонящегося к упадку.
Кони Ахилла (с. 55)
Стихотворение основано на известном эпизоде из семнадцатой песни «Илиады»; особенно близко к гомеровскому тексту переданы слова Зевса. Однако повтор в последней фразе несколько
390


Примечания
смещает (по сравнению с античным источником) смысловое ударение: кони Ахилла, несмотря на свое бессмертие, сопереживают страданиям смертных.
Патрокл — друг Ахилла, героя Троянской войны, погибший под стенами Трои.
Погребение Сарпедона (с. 56)
Одно из «гомеровских» стихотворений Кавафиса, основой ему послужила шестнадцатая песнь «Илиады».
Сарпедон — сын Зевса, правитель Ликии, союзник троянцев.
Менетиад — Патрокл, сын аргонавта Менетия.
Феб — Аполлон.
Сатрапия (с. 59)
Комментируя это стихотворение, Кавафис подчеркивал, что имеет в виду не политического деятеля, а скорее художника или ученого, который, претерпев ряд неудач и разочарований, оставляет свое искусство и направляется в Сузы к Артаксерксу, т. е. меняет образ жизни...», и обращал внимание на настойчивое повторение: день, когда ты сломлен, тот день, когда, поддавшись искушенью..., «которое составляет основу всего стихотворения...»
А мудрецы — предстоящее (с. 60)
Филострат — греческий писатель (И—III вв.).
Аполлоний Тианский — пифагорейский философ и маг I в. н. э.
Мартовские иды (с. 61)
В мартовские иды (15 марта) 44 г. до н. э., в день убийства Юлия Цезаря, софист Артемидор пытался предупредить его о заговоре Брута и Кассия.
Покидает бог Антония (с. 63)
Историческим фоном (который остается за пределами стихотворения) является междоусобный конфликт римлян — Гая Октавия (племянника Юлия Цезаря, будущего императора Августа) и полководца Марка Антония, потерпевшего поражение в битве при Акции (31 г. до н. э.). По легенде, изложенной у Плутарха, в последнюю ночь Антония в Александрии, осажденной войсками Октавия,
391


Стихотворения
из города ушла некая «таинственная» труппа музыкантов, и александрийцы сочли это знаком, что Антония покинул его покровитель, бог Дионис.
Теодот (с. 64)
«Имеется в виду убийство Помпея Теодотом», — комментировал это стихотворение Кавафис, указывая, что автор вовсе не осуждает стремление к выдвижению, к славе, а лишь рекомендует: «...смотри, как ты этого добиваешься, не ступай по трупам». Если в первой части стихотворения дидактический монолог поэта обращен к политическому деятелю (Юлию Цезарю), то во второй части — «ко всем и к каждому».
Теодот — советник Птолемея II (63-47 гг. до н. э.). По его наущению был убит соперник Юлия Цезаря, полководец Гней Помпей, бежавший в Египет (48 г. до н. э.).
Итака (с. 66)
Итака — остров у берегов Греции, родина одного из героев Троянской войны Одиссея. Возвращение его на Итаку заняло десять лет и является сюжетом гомеровской «Одиссеи».
Циклопы, лестригоны — чудовища, встреченные им на пут домой.
Царь Деметрий (с. 70)
Деметрий I Полиоркет — царь Македонии (337/336-282 гг. до н. э.). Македонское войско отвергло Деметрия и перешло к его сопернику Пирру, царю Эпира (288 г. до н. э.).
Слава Птолемеев (с. 71)
Птолемеи — царская династия эллинистического Египта (III—
I 	вв. до н. э.). В монологе одного из Птолемеев явственно ощутим мотив соперничества с двумя другими крупными эллинистическими государствами — Македонией и царством Селевкидов (на Ближнем и Среднем Востоке).
Битва при Магнесии (с. 73)
Имеются в виду военные столкновения с римлянами двух противоборствующих эллинистических государств: поражение македонского царя Филиппа V при Киноскефалах в 197 г. до н. э. и «разгром»
392


Примечания
сирийского царя Антиоха III при Магнесии в 190 г. до н. э. Подобные упоминания, прямые или косвенные, содержатся в ряде стихотворений Кавафиса, запечатлевающих эволюцию эллинистического мира во II в. до н. э.
Недовольство Селевкида (с. 74)
Центральный персонаж — сирийский царь Деметрий I, внук Антиоха III (см. «Битва при Магнесии»), сын Селевка IV. Отец послал Деметрия заложником в Рим, где тот прожил юные годы с комфортом и в почестях, как отпрыск царского рода. Сюда прибывает (в 164 г. до н. э.), чтобы «выпросить» поддержку римлян, египетский царь Птолемей VI Филометор, изгнанный своим братом и соправителем Птолемеем VIII Эвергетом.
Оба этих персонажа, символы двух моделей поведения, появляются и в других стихотворениях Кавафиса.
Ороферн (с. 75)
Ороферн —сын Ариарата IV, царя Каппадокии, и Антиохиды, дочери сирийского царя Антиоха III. Подобно сирийскому царю Деметрию I, он прожил юные годы вдали от родины, в Ионии. В 158 г. до н. э. при помощи Деметрия он взошел на каппадокийский престол, но правил недолго, был свергнут и бежал «во дворец Деметрия», где в конце концов стал «строить козни» своему покровителю.
Стратоника — сестра сирийского царя Антиоха II, вышла замуж за Ариарата III, царя Каппадокии.
Александрийские цари (с. 77)
В 34 г. до н. э. в Александрии прошла церемония, на которой Антоний «даровал» Клеопатре и ее несовершеннолетним детям области, завоеванные Александром Македонским, а также те, которые недавно завоевал сам. Уже близок роковой для Антония конфликт с Октавием и поражение Антония при Акции (31 г. до н. э.), после чего Антоний и Клеопатра покончат с собой, Цезарион будет убит, а его младшие братья станут заложниками.
Лага славного потомок — Птолемей I Сотер (367—283 гг. до н. э.) был сыном македонца Лага, и все Птолемеи, цари Египта, именовались Лагидами.
393


Стихотворения
Филэллин (С. 79)
«Филэллин» — распространенная надпись на монетах эллинистической эпохи. Распоряжения о чеканке монеты дает, согласно комментарию Кавафиса, «некий царек в восточной Месопотамии».
Проконсул — римский наместник.
Загр (Загрос) — горный хребет между Месопотамией и Мидией.
Фрааты — город в Мидии.
Шаги (с. 80)
Нерон — римский император (54—68 гг. н. э.), сын Домиция Аге- нобарба и Агриппины. Персонаж двух стихотворений Кавафиса, где присутствует мотив неизбежной кары за зло. См. далее «СрокНерона».
Лары — «домовые», как говорит Кавафис, божки римлян, покровители семейного очага.
Ларарий — место у очага дома, где хранились статуэтки ларов.
Эринии — богини, мстительницы за убийство родителей. Нерона они преследуют за убийство матери.
Герод Аттик (с. 81)
Герод Аттик, Александр Селевкийский — известные философы (II в. н. э.) «Второй софистики».
Кавафис, ценивший ораторское искусство и изучавший риторику, в комментариях к стихотворению говорит, что ни тот ни другой софист «нисколько не заслуживают нашего восхищения».
Тианский скульптор (с. 82)
«Действие стихотворения, — говорил Кавафис Лехонитису, опубликовавшему в 1942 году свод «автокомментариев» поэта, — происходит в Риме... за несколько лет до P. X. или вскоре после P. X.».
Тиана — город в Капппадокии.
Рея — богиня, дочь Урана и Геи, жена Крона, мать олимпийских богов.
Помпей, Марий, Эмилий Павел, Сципион Африканский — знаменитые римские полководцы и консулы.
Вот Он (с. 85)
Название почерпнуто из диалога Лукиана «Сновидение». Герой Кавафиса вспоминает сцену, когда явившаяся Лукиану во
394


Примечания
сне Образованность обещает даровать ему великую славу: его будут узнавать повсюду, куда бы он ни приехал. Кавафис называл своего героя «фальшивым» художником: «Искусство не было для него потребностью, любовью, а только способом преуспеть...»
Страхи (с. 86)
Действие происходит в эпоху совместного царствования двух сыновей Константина Великого — Константа I и Констанция II (337-350 гг.).
Мануил Комнин (с. 87)
Византийский император Мануил I Комнин заболел во время военного похода на Восток и умер в монастыре Алипу в Вифинии 20 сентября 1180 г.
Перед статуей Эндимиона (с. 103)
Эндимион — прекрасный юноша, согласно одному из вариантов мифа погруженный Зевсом в вечный сон по просьбе влюбленной в Эндимиона богини Луны Селены, которая хотела сохранить для него вечную молодость. Эндимиону поклонялись на горе Латмос.
Посольство Александрии (с. 104)
Два брата — Птолемей VI Филометор (187—145 гг. до н. э.) и Птолемей VIII Эвергет II (182—116 гг. до н. э.) — были соправителями в Египте с 170 до 164 г., когда младший брат сверг Птолемея Филометора с престола, однако тот попросил помощи у римлян и далее правил единолично. Птолемей Эвергет ушел в изгнание в Кирену (греческую колонию в Ливии) и вернулся на египетский престол только после смерти Филометора.
Аристобул (с. 105)
Ирод Великий (73—4 гг. до н. э.) взошел на престол Иудеи с помощью римлян; его царствование было таково, что имя его стало нарицательным для обозначения самого гнусного злодеяния. По подстрекательству своей матери Кипры и сестры Саломеи он велел утопить Аристобула, брата своей жены Мариамны, последнего отпрыска династии Хасмонеев.
395


Стихотворения
Александра — мать Мариамны и Аристобула, ранее царица Иудеи (см. также «Александр Яннай и Александра»).
Цезарион (с. 107)
Цезарион (47—30 гг. до н. э.) — старший сын Клеопатры и Юлия Цезаря, казнен по приказу Окгавиана. См. также «Александрийские цари».
Комментарий Кавафиса: «Подлыми поэт называет Ария и других советников Октавия. С политической точки зрения Арий был не так уж неправ, когда цитировал гомеровский стих: Нет в многовластии блага, да будет единый владыка, — указывая всесильному Октавию, что неразумно, если одновременно будут живы два Цезаря».
Срок Нерона (с. 109)
Во время своего путешествия в Грецию, продлившегося год, Нерон (род. в 37 г. н. э.) участвовал в артистических состязаниях и посетил Дельфийский оракул. Через год римские солдаты в Испании восстали против Нерона и провозгласили императором своего командующего Сервия Сулышция Гальбу. Нерон покончил с собой (68 г. н. э.).
Могила Дания (с. 112)
Гиацинт — мифологический персонаж, прекрасный юноша, любимец Аполлона. Погиб от диска, брошенного Аполлоном. По легенде, цветок, выросший из крови юноши, получил его имя.
Могила Иасия (с. 113)
Гермес (греческий бог, покровитель торговли, путешествий, изобретатель письма и кифары, проводник душ в царстве мертвых) и Нарцисс (мифологический персонаж, прекрасный сын речного бога и нимфы, умерший от любви к собственному отражению и превращенный богами в цветок) названы здесь как образцы юношеской красоты.
В царстве Осроене (с. 114)
Осроена — царство в северо-западной Месопотамии (137 г. до н. э. — 216 г. н. э.).
Хармид — символом красоты здесь выступает дядя Платона (философ увековечил его в одноименном диалоге).
396


Примечания
В МЕСЯЦЕ АТИРЕ (с. 116)
«Левкий скончался в возрасте 26 (XXVI) лет в месяце атир, то есть в сентябре или в октябре», — объяснял Кавафис Лехонитису. Атир — третий месяц египетского солнечного календаря (28 октября — 26 ноября). Назван по имени богини Хатхор, царицы живых и мертвых, которую греки отождествляли с Афродитой.
Об 	Аммоне, умершем в возрасте 29 лет в 610 году (с. 117)
Дата в заглавии указывает на канун арабского завоевания Египта.
Эмилиан Монаи, Александриец, 628-655 гг. (с. 118)
По наблюдению Г. П. Саввидиса, даты жизни Эмилиана Монаи «намекают на то, что юноша очутился беженцем на византийской Сицилии, потому что в 642 г. Александрия была окончательно завоевана мусульманами».
Иудей (50 год) (с. 133)
Дата, вынесенная Кавафисом в название, относит действие к периоду правления императора Клавдия, вскоре после антисемитских гонений Калигулы. При Клавдии привилегии александрийских иудеев были восстановлены.
Имен (с. 134)
Михаил Третий — византийский император Михаил III (842— 867 гг.), убитый в молодом возрасте своим соправителем Василием I. Апологеты последнего дали Михаилу III прозвище «Михаил Пьяница».
Деметрий Сотер (162-150 гг. до р. х.) (с. 136)
Деметрий I Сотер — царь Сирии, родился в 186 г. до н. э. Внук Антиоха III Великого (см. «Битва при Магнесии»), сын Селевка IV Филопатора, он вырос в Риме в качестве заложника, хотя и с царскими привилегиями (см. «Недовольство Се- левкида»); в 162 г. ему удалось бежать, он вернулся в Сирию и, победив соперников, взошел на престол. За свои битвы, призванные сделать Сирию «богатым и могучим государством», он был назван Сотером — «спасителем». Против него сплотились крупные силы. Рим, испуганный независимостью и энергией
397


Стихотворения
Деметрия, принял сторону его врагов — авантюриста Александра Вала (Валаса), называвшего себя сыном Антиоха IV, и его покровителей: Гераклида (он был братом сатрапа Вавилонии Тимарха, побежденного и убитого Деметрием), царя Пергама Аттала II и Птолемея VI Филометора.
Поэт прощается с Деметрием накануне его роковой битвы и героической гибели, подчеркивая возвышенные устремления и стоическое достоинство Деметрия, понимающего, что его мечты потерпели крах.
Если он скончался (с. 138)
Заглавие заимствовано из сочинения Филострата об Аполлонии Тианском.
Аполлоний Тианский — философ-неопифагореец I в. н. э., известный также как маг. Его жизнеописание составил в начале III вв. н. э. Флавий Филострат на материале жития, написанного учеником Аполлония Дамисом. Местами его «исчезновения» называют Линд на о. Родос, где был храм Афины, и святилище Дикгин- ны, древней богини минойского времени, на Крите.
Рассказчик, тайный язычник, живет в эпоху императора Юстиниана I (518—527 гг.), когда христианство стало безраздельно господствующей религией.
Юноши Сидона (400 год) (с. 140)
Сидон — древний финикийский город на берегу Средиземного моря; в 400 г. н. э. и здесь ощущается увядание и грядущая гибель древнего мира. Показателен описываемый поэтический вечер си- донских юношей, подбор стихов, которые они слушают, протест против эпитафии Эсхила, где великий трагик счел нужным упомянуть только тот факт, что он сражался с персами в Марафонской битве.
Мелеагр — поэт, автор эпиграмм (130—70 гг. до н. э.); известна также его антология «Венок», которая легла в основу «Палатинской антологии».
Два других поэта гораздо менее значительны:
Кринагор (70 г. до н. э. — 11 г. н. э.) — поэт-эпиграмматист при дворе Октавии, сестры Окгавиана Августа.
Риан (III в. до н. э.) — эпический поэт и филолог.
398


Примечания
Дарий (с. 142)
Дарий — Дарий I Гистасп (521-486 гг. до н. э.), царь Персии, потерпел поражение от греков в Марафонской битве. Герой стихотворения, придворный поэт Ферназ, пишет эпическую поэму о Дарии. Его занимает главным образом то, «как Дарий, сын Гистаспа, сел в Персии на царство», то есть сложный и кровавый путь Дария к власти.
Митридат — Митридат VI Евпатор (120—63 гг. до н. э.), царь Понта, дальний потомок династии Ахеменидов, к которой принадлежал Дарий («от него наш славный Митридат Евпатор происходит»). В 73 г. до н. э. началась третья Митридатова война с римлянами.
Амис — понтийский город-крепость; на третий год войны, после долгой осады, он был взят и разрушен римлянами.
Анна Комнина (с. 144)
Анна Комнина (1083—1153 гг.) — старшая дочь императора Алексея I Комнина, составила его жизнеописание под названием «Алек- сиада». Кавафис приводит отрывок из ее плача о вдовстве в прологе этой книги, но называет и политические причины горя: смерть мужа, Никифора Вриенния Младшего, которого Анна прочила на престол, положила конец ее борьбе с братом, Иоанном II, за престолонаследие.
Византийский вельможа в изгнании, сочиняющий стихи (с. 145)
Вотаниат — византийский император Никифор III Вотаниат (1078—1081 гг.), свергнутый Алексеем Комнином.
Ирина Дука — жена следующего византийского императора, Алексея I Комнина (1081-1118 гг.).
Любимец Александра Вала (с. 147)
Александр Вал (Валас) — авантюрист, который с помощью пергамского царя Аттала II, Птолемея VI Филометора и при поддержке Рима взошел на сирийский престол (см. «Деметрий Сотер (162—150 гг. до P. X.»), но в конце концов был побежден и убит Деметрием II Никатором, сыном Деметрия Сотера.
399


Стихотворения
Печаль Ясона, сына Клеандра, поэта в Коммагене;
595 год (с. 148)
Коммагена — государство у северо-восточных границ Сирии; в эту эпоху — в составе Византийской империи. В 638 г. завоевано арабами.
Демарат (с. 149)
Демарат — царь Спарты (510-491 гг. до н. э.); его соправитель Клеомен объявил, что Демарат на самом деле не сын царя Аристона. Подкупленные жрецы Дельфийского оракула подтвердили это обвинение, Демарат был низложен, его место занял Леотихид, а сам он бежал к персидскому царю Дарию II.
Порфирий (234—301 гг. н. э.) — философ и филолог, ученик неоплатоника Плотина.
Из школы знаменитого философа (с. 152)
Аммоний Саккас (умер в 242 г. н. э.) — философ-неоплатоник.
Эпарх — правитель провинции в Риме.
Мастер кратеров (с. 154)
Гераклид — см. комментарии к стихотворению «Деметрий Сотер (162-150 гг. до P. X.)».
Битва при Магнесии — см. одноименное стихотворение.
Сражавшиеся за Ахейский союз (с. 155)
Ахейский союз (280—146 гг. до н. э.) распался, когда его командующие Дией и Критолай из-за собственных политических и стратегических ошибок потерпели поражение от римлян. Цитируемая в стихотворении эпиграмма чествует героическую жертву павших «ахейцев».
JIamup («Фасоль, Боб») — прозвище Птолемея IX Сотера (116— 80 гг. до н. э.). В период его правления, примерно тридцать лет спустя после поражения Ахейского союза, пишет свою эпиграмму ахейский поэт, бежавший в Египет.
Слово к Антиоху Епифану (с. 156)
Антиох 1¥Епифан (174—164 гг. до н. э.) — царь Сирии, сын Антиоха III Великого (см. «Битва при Магнесии»), дядя Деметрия I Сотера, брат убитого Селевка IV Филопатора.
400


Примечания
Тир — город на побережье Финикии.
Из Пидны слухи о роковой развязке — в битве при Пидне (168 г. до н. э.) македонцы второй раз, после битвы при Киноскефалах в 197 г., потерпели поражение от римлян.
Юлиан, увидав... (с. 159)
Назначив Феодора верховным жрецом в Азии, император Юлиан Отступник (331—363 гг.) в обращенном к нему письме пишет о «большом пренебрежении к богам». На это же император указывает и в письме к главному жрецу Галатии.
Театр в Сидоне (400 год) (с. 161)
См. «Юноши Сидона (400 год)».
Юлиан в Никомидии (с. 162)
Никомидия — столица Вифинии.
Хрисанфий, Максим — философы-неоплатоники.
Галл — старший единокровный брат Юлиана. В 350 г. император Констанций II, двоюродный брат Галла, провозгласил его кесарем. В 354 г. Галл был казнен, и его место занял Юлиан.
Мардоний — учитель Юлиана.
Во время своего пребывания в Никомидии в 351—352 гг. Юлиан публично объявил о своем интересе к язычеству, но по политическим соображениям был вынужден подтверждать свое христианское благочестие.
31 год до р. х. в Александрии (с. 165)
Речь идет о битве при Акции в 31 г. до н. э., когда Окгавиан победил Антония, а Клеопатра пыталась скрыть это от александрийцев. См. комментарий к стихотворению «Александрийские цари».
Иоанн Кантакузин одерживает верх (с. 166)
После смерти императора Андроника III Палеолога в 1341 г. его вдова, итальянка Анна Савойская, мать девятилетнего наследника престола Иоанна V Палеолога, сместила Иоанна Кантакузина с должности великого доместика, посадила в тюрьму мать Иоанна и конфисковала его огромное состояние — вопреки последней воле своего мужа, желавшего поставить Иоанна регентом. Подо¬
401


Стихотворения
зрительность и властолюбие Анны разжигал патриарх Иоанн Кале кас и ее советники-латиняне. После шестилетней гражданской войны Кантакузин «одержал верх», взял Константинополь и венчался на царство, став соправителем императора, на что Анна была вынуждена согласиться.
Госпожа Ирина — супруга Кантакузина, дочь протовестиария Андроника Асеня.
Безымянный центральный персонаж стихотворения, богатый византийский вельможа, принял, как явствует из его монолога, сторону Анны и теперь раскаивается в этом.
Темеф Антиохиец; 400 год (с. 167)
Свое глубоко личное переживание антиохиец Темеф воплощает в образе «давно минувших лет»: Эмонид был близким другом Антиоха Епифана (см. «Слово к Антиоху Епифану»).
Самосаты — столица Коммагены, государства на северо- востоке Сирии. В описываемую эпоху Коммагена составляла часть Восточной Римской империи.
Царей греко-сирийских — т. е. эры Селевкидов; это летоисчисление ведется с 312 г. до н. э. Таким образом, «год сто тридцать седьмой царей греко-сирийских» — 175 г. до н. э.
Из цветного стекла (с. 168)
Послесловие к стихотворению «Иоанн Кантакузин одерживает верх» — эпилог борьбы Кантакузина и итог гражданской войны: в великой бедности отчизна пребывала. В соборе святой Софии при землетрясении обрушился купол, и венчание происходит во Вла- хернской церкви; казна опустошена, и поэтому драгоценные камни на свадебных одеждах большей частью поддельные.
На италийском берегу (с. 170)
В стихотворении фиксируется тот момент, когда до греков Южной Италии долетают вести о разгроме Ахейского союза (146 г. до н. э.) и разрушении римлянами Коринфа. См. также «Сражавшиеся за Ахейский союз».
Аполлоний Тианский на Родосе (с. 172)
См. примечание к стихотворению «Если он скончался».
402


Примечания
В МАЛОАЗИЙСКОМ ДЕМЕ (с. 174)
Это последнее стихотворение александрийского цикла Кава- фиса о событиях перед морской битвой при Акции и после нее, когда эллинистический Египет был окончательно завоеван римлянами («Александрийские цари», «Цезарион», «31 год до Р. X. в Александрии»). Отклик на эти события в греческом деме Малой Азии, уже подвластном римлянам, служит здесь наглядным примером политического лицемерия и раболепия слабого перед сильным.
Жрец в капище Сераписа (с. 175)
Серапис — подземное божество, в котором объединились черты и египетских (Осирис, Апис), и греческих богов (Плутон, Зевс, Дионис, Асклепий). Распространение его культа относится к эпохе Птолемея I Сотера, который около 300 г. до н. э. основал Серапион (или Сарапион), знаменитое святилище Сераписа в Александрии.
Большое шествие священников и мирян (с. 177)
Период 361—362 гг. перед персидским походом император Юлиан Отступник провел в Антиохии. Его конфликт с антиохийцами стал темой нескольких стихотворений Кавафиса. Юлиан был смертельно ранен в военном походе на Персию и умер 26 июня 363 г. Преемником его стал Иовиан.
Юлиан и антиохийцы (с. 179)
Эпиграфом к стихотворению послужил отрывок из сочинения Юлиана «Ненавистник бороды».
Констанций (родился в 317 г.) — второй сын Константина Великого, император Византии (337—361 гг.), двоюродный брат Юлиана (см. комментарий к стихотворению «Юлиан в Никоми- дии»).
Воодушевленное, романтическое стремление императора Юлиана (361—363 гг.) к религиозной реформе подверглось тяжкому испытанию во время его пребывания в Антиохии в 362—363 гг. Антиохийцы осмеяли его религиозные идеи и в особенности пуританскую мораль. В ответ Юлиан написал политическую сатиру «Ненавистник бороды».
403


Стихотворения
Анна Далассина (с. 180)
В 1081 г., отправляясь в поход против норманнов, Алексей I Комнин вручил бразды правления своей матери — Анне Далассине.
Двух слов... — цитата из указа Алексея, почерпнутая из «Алекси- ады» (см. примечание к стихотворению «Анна Комнина»).
Гречанка искони (с. 184)
По преданию, дочь аргосского царя Инаха Ио, возлюбленная Зевса, обращенная им в телку и мучимая оводом, которого наслала ревнивая Гера, после долгих странствий умерла в Сирии, где в ее честь был основан город и храм. На этом же месте в 300 г. до н. э. Селевк I заложил Антиохию.
Ты не познал (с. 186)
Фраза, которой отвечают Юлиану христиане, приписывается богослову Василию Великому (329-378 гг.).
В Спарте (с. 188)
Царь Спарты Клеомен III (236-222 гг. до н. э.) попросил у Птолемея III Эвергета помощи в войне с Ахейским союзом и Македонией. По условью соглашенья с Птолемеем, Клеомену пришлось послать в Египет заложниками свою мать Кратесиклею и детей. Впоследствии, потерпев поражение, Клеомен бежит в Египет к Птолемею III, но будет заключен в тюрьму его наследником Птолемеем IV, совершит побег и в конце концов покончит с собой. Кратесиклея и дети Клеомена будут казнены.
Выскочкам Лагидам — Кратесиклея имеет в виду, что династия Лагидов Птолемеев не может сравниться древностью рода со спартанскими царями.
В большой греческой колонии, в 200 году до р. х. (с. 190)
Дата в заглавии запечатлевает исторический поворот к надвигающемуся кризису, который уже ощущается в жизни колонии. Кавафис не называет эту колонию, что делает образ более обобщенным. Именно в 200 г. до н. э. началась война римлян с Македонией, завершившаяся крупным поражением Македонии в 197 г. А через десять лет в битве при Магнесии (190 г. до н. э.) потерпела поражение самая крупная эллинистическая держава — царство
404


Примечания
Селевкидов, и большая часть его территорий в Малой Азии была утрачена. Началась долгая история упадка эллинистического мира.
Владыка западной Ливии (с. 192)
Ливия — древнегреческое название Африки. Герой стихотворения — лицо вымышленное.
На пути к Синопе (с. 194)
Митридат — Митридат V Эвергет, царь Понта, отец Митри- дата VI Евпатора (см. «Дарий»). Вел много завоевательных войн (отсюда и предостережение прорицателя: дай бог ему довольствоваться тем, нем он уже владеет). Митридат был убит в Синопе, столице Понта, в 120 г. до н. э., по подстрекательству собственной жены. Упомянутый в пророчестве его предок — царь Митридат III Строитель (338—267 гг. до н. э.), а его «благородный друг» — Деметрий IV Полиоркет, сын македонского царя Антигона I. Деметрий предупредил друга о грозящей ему смертельной опасности.
Мирис; Александрия, 340 год (с. 196)
Дата относит действие к периоду ожесточенной религиозной распри между христианством и язычеством, а также гражданской междоусобицы между тремя сыновьями и наследниками Константина Великого, которая окончится победой Констанция, фанатичного противника язычества.
Александр Яннай и Александра (с. 199)
Александр Яннай — царь Иудеи (103—76 гг. до н. э.). После его смерти власть унаследовала (по 69 г. до н. э.) его супруга Александра (см. также «Аристобул»).
ИудаМаккавейи четверо его могучих братьев—священники, которые вели борьбу за религиозную и политическую независимость Иудеи от Селевкидов. Независимость Иудеи продержалась с 142 по 63 г. до н. э. Хронологический интервал от представленного здесь блестящего шествия до покорения Иудеи Римом совсем невелик, и знание последующих событий по-иному освещает этутриумфальную картину.
Мужайся, царь лакедемонян (с. 201)
См. примечание к стихотворению «В Спарте».
405


Стихотворения
Когда бы позаботились (с. 206)
Какергет: Птолемей VIII Эвергет II (145-116 гг. до н. э.) за свою тучность получил прозвище Фискон («Пузырь»), а за свою распутную жизнь и кровавое правление — Какергет («Злодей», пародия на его официальный титул Эвергет — «Благодетель»). См. также комментарий к стихотворению «Посольство Александрии».
Завина — Александр II Завина («Раб»), царь Сирии (129—123 гг. до н. э.), объявил себя сыном Александра Валаса. Был убит Антиохом VIII Грипом.
Грип («Горбоносый») — прозвище Антиоха VIII, царя Сирии (125— 96 гг. до н. э.). Его официальные титулы — Епифан, Филометор, Кал- линик.
Гиркан—Иоанн Гиркан I, первосвященник и царь Иудеи (135-104 гг. до н. э.). Происходил из династии Маккавеев, боровшейся против сирийского владычества; в период его правления Иудея добилась независимости от Селевкидов. См. также «Александр Яннай и Александра».
В 200 году до р. х. (с. 209)
О дате в заглавии см. комментарий к стихотворению «В большой греческой колонии, в 200 году до P. X.».
На персидских щитах, трофеях, взятых греками в битве при р. Гра- ник (334 г. до н. э.), Александр Македонский приказал начертать: «Александр, сын Филиппа, и греки, кроме лакедемонян», желая подчеркнул», что спартанцы в его прославленном походе не участвовали.
Граник, Исс, Арбелы — места битв, этапы победоносного пути Александра.
Важной предпосылкой успешного продвижения на Восток Кавафис представляет гибкость эллинизмая/w всех обстоятельствах—его способность к общению и взаимодействию, готовность к культурному синкретизму. Благодаря этому сложился небывало великий новый эллинский мир, распространилось Единое Наречье (греческое койнэ, которое на несколько веков стало международным языком этого региона), дошедшее до Бак - тра (Бактрия—сатрапия на севере современного Афганистана), доИндии.
В окрестностях Антиохии (с. 213)
О пребывании Юлиана Отступника в Антиохии (362—363 гг.) и его отношениях с антиохийцами см. также «Юлиан и антиохийцы». На территорию знаменитого храма Аполлона в Дафне (в окрестностях
406


Примечания
Антиохии) по приказу Галла, цезаря Востока до того как в 354 г. он был казнен императором Констанцием (см. «Юлиан в Никомидии), были перенесены останки епископа Антиохийского Вавилы (237—250 гг.), принявшего мученическую смерть во время гонений на христиан при императоре Деции (249—251 гг.). Юлиан, в свою очередь, приказал перенести останки на антиохийское кладбище. 22 октября 362 г. начался пожар (в поджоге обвиняли христиан), и храм сгорел.
Отвергнутые стихотворения Слово и молчанье (с. 219)
Аза кан элькалам... — перевод арабской пословицы дается в первой строке стихотворения.
Шам-Эль-Несим (с. 220)
Шам-Эль-Несим — название арабского праздника начала весны.
Мисири —просторечное греческое название Египта.
Махмудия, Габари, Раши, Мекс, Мохарем-Бей — предместья Александрии (или окрестные селения), в том числе Мохарам-Бей (Мохаррем-Бей) на востоке, Махмудия на юго-востоке, Эль-Габари на юго-западе, Эль-Рамле и Эль-Мекс на западе, на перешейке между морем и озером Марьют. Их можно отыскать на современных картах Александрии и на старой карте начала XX в. из атласа Маркса, где они обозначены как отдельные.
Пта — в египетской мифологии сотворивший мир бог, покровитель ремесленников. Древние греки отождествляли его с Гефестом.
Эдип (с. 234)
Древнегреческий миф об Эдипе, который разгадал загадку Сфинкса, преграждавшего путь в Фивы, и стал фиванским царем, широко известен. Но непосредственным поводом для стихотворения послужила картина Гюстава Моро «Эдип и Сфинкс».
История одной любви (с. 237)
Стихотворение написано по мотивам баллады английской поэтессы Анны Линдсей (1750—1825), перевод которой Кавафис опубликовал в 1886 г. в лейпцигском журнале «Эсперос».
407


Стихотворения
Память (с. 240)
Первый вариант опубликованного в 1911 -м стихотворения «Ионическое».
Смерть императора Тацита (с. 241)
Сенатор Марк Клавдий Тацит в 275 г. н. э. в возрасте 75 лет был избран императором. В следующем году он умер в Тиане, в Каппадокии, от «тягот войны» с готами, вторгшимися в Малую Азию.
Шаги Эвминид (с. 242)
Первый вариант стихотворения «Шаги».
Слезы сестер Фаэтона (с. 243)
Фаэтон — в греческой мифологии, сын бога солнца Гелиоса, брат Гелиад. Управляя солнечной колесницей своего отца, Фаэтон не внял его советам и подверг опасности Землю. Тогда Зевс, во избежание катастрофы, разбил колесницу молнией. Фаэтон, пылая, упал в реку Эридан. Сестры похоронили его; пролитые ими слезы превратились в янтарь.
Гораций в Афинах (с. 247)
Гораций — Квинт Гораций Флакк (65-8 гг. до н. э.), выдающийся римский поэт. В юные годы он изучал в Афинах греческую литературу и философию.
Граждане Тарента в ликовании (с. 248)
Тарент — греческая колония на юго-востоке Италии, основана в конце VIII в. до н. э. спартанцами и названа в честь мифологического героя Таранта, сына Посейдона. Высочайшего расцвета Тарент достиг в 1-й половине IV в. до н. э.; в 272 г. до н. э. сдался римлянам.
Погребение Сарпедона (с. 249)
Первый вариант стихотворения, впоследствии включенного Кавафисом, после основательной переработки, в «основной» корпус (с. 56). См. примечание к стихотворению «Погребение Сарпедона» на с. 391.
408


Примечания
Стихотворения, не публиковавшиеся при жизни поэта
(1877-1932)
[других счастливей ты, художник] (с. 253)
Первое из трех сохранившихся стихотворений Кавафиса на английском языке. Вероятно — ученическая проба пера.
Прощание с Ферапией (с. 255)
Второе стихотворение Кавафиса на английском с точной датировкой —18 июля 1882 года — вдохновлено коротким пребыванием (по приезде в Константинополь) в Ферапии, живописном дачном предместии на европейском берегу Боспора.
Кодикой — менее респектабельное дачное место на азиатском берегу Босфора, куда вскоре переехала семья Кавафисов.
Тьма и тени (с. 256)
Стихотворение первоначально было написано на французском, а затем переведено на английский. В инициалах К Ф. К вторая буква «Ф» — от фамилии деда поэта по матери, Г. Фотиадиса. Позднее в устоявшейся подписи — К. П. Кавафис — вторая буква будет, обозначать отчество.
Нихори (с. 263)
Нихори — в этом дачном предместье Константинополя, в загородном доме деда, Кавафис жил в 1883—1885 гг.
Стефаносу Скилицису (с. 266)
Стефан Скилицис — друг поэта, умерший в Александрии в 1886 г. в возрасте 19 лет.
Соответствия по Бодлеру (с. 267)
Кавафис включил в стихотворение свой перевод сонета «Соответствия» Шарля Бодлера (здесь перевод Эллиса).
NOUS N’OSONS PLUS CHANTER LES ROSES... (c. 270)
Как выяснил Г. П. Саввидис, название стихотворения (в переводе: «Мы не смеем уже воспевать розы») заимствовано Кавафисом из стихотворения «Забытая юность» Сюлли-Прюдома (1839—1907), первого лауреата Нобелевской премии по литературе.
409


Стихотворения
Мимиямбы Герода (с. 275)
Герод—греческий драматург-мимиограф (III в. до н. э.). В его произведениях, обнаруженных в Египте в конце XIX в., воспроизводятся детали быта и психология «маленьких людей» эллинистического города.
Гостеприимство Лагида (с. 280)
Птолемей Филопатор — Птолемей IV (244—205 до н. э.).
Ночной путь Приама (с. 282)
Дарданид — Приам, потомок сына Зевса Дардана.
Сюжет заимствован из «Илиады» Гомера. Речь идет о поездке Приама в лагерь греков за телом своего убитого сына Гектора.
Недовольный зритель (с. 285)
Менандр — крупнейший греческий комедиограф (343/2— 292/1 гг. до н. э.) после Аристофана.
Теренций — Публий Теренций Афр (ок. 195—159 гг. до н. э.), известный римский комедиограф. В четырех из своих комедий Теренций использовал сюжеты и образы Менандра (судя по всему, персонажи смотрят одну из них, причем «недовольный зритель» считает ее грубой профанацией, а его собеседник — просто латинским переложением Менандра).
Пред Иерусалимом (с. 286)
В описании Кавафисом благоговейного волнения крестоносцев можно усмотреть оттенок иронии. Комментируя стихотворение, Г. П. Саввидис напоминает, что, захватив Иерусалим после месячной осады (15 июля 1099 г.), крестоносцы подвергли резне мусульманское и еврейское население города.
Вторая Одиссея (с. 287)
Это первое обращение Кавафиса к теме Одиссея, но речь идет о послегомеровском периоде его жизни. Ссылки на «Ад» Данте и «Одиссея» Теннисона в эпиграфе указывают, кто был предтечами Кавафиса в разработке этой темы. Сравнительный разбор их произведений Кавафис выполнит три месяца спустя в своем неизданном эссе «Конец Одиссея». Завершает этот цикл стихотворение зрелого периода «Итака» (1910, 1911 гг.).
410


Примечания
В доме души (с. 292)
Эпиграф стихотворения заимствован у бельгийского поэта- символиста Жоржа Роденбаха (1855-1898).
Полк Наслаждения (с. 295)
В основе текста лежит аллюзия на библейскую Песнь Песней: «Прекрасна ты, возлюбленная моя, ...грозна, как полки со знаменами» (6,4) и «Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами?» (6, 10).
LA JEUNESSE BLANCHE (с. 301)
Название стихотворения (в переводе: «Белая юность») заимствовано у Жоржа Роденбаха (см. примечание к стихотворению «В доме души»): так назывался первый сборник его стихов (1886 г.).
Приметы (с. 302)
Фессалиец — житель Фессалии, области на северо-востоке Греции.
Спартиат — гражданин Спарты, главного города древнегреческой области Лаконии (Лакедемона).
Мидиец — житель Мидии, страны, в древности находившейся между Ираном, Арменией и Каспийским морем.
Кельты — народы, в древности населявшие большую часть Западной Европы, от Северной Италии и Франции до Британии.
Вечность (с. 303)
Арсуна — эллинизированное имя легендарного индийского царя Арджуны, одного из героев древнеиндийского эпоса «Ма- хабхарата». В стихотворении обыгрывается одна из сюжетных линий и некоторые религиозно-философские представления эпоса.
Саломея (с. 305)
Саломея — падчерица Ирода Антипы, правителя Галилеи. Согласно христианской традиции, на пиру у Ирода Саломея просит голову Иоанна Крестителя, и Ирод отдает распоряжение о его казни.
Халдейская картина (с. 306)
В основе стихотворения — месопотамские мифы о теогонии, сотворении мира и человека, изгнании человека на зем¬
411


Стихотворения
лю — в частности, вавилонская эпическая поэма «Энума Элиш» («Когда вверху»).
Эа — бог воды, создатель первого человека.
Апсу, Мумму Тиамат — имена первых божеств в «Энума Элиш».
Юлиан, посвящаемый в мистерии (с. 307)
Ранним стихотворением о посвящении Юлиана в Элевсинские мистерии (354 г. н. э.) Кавафис открывает цикл Юлиана Отступника. Сторону язычников представляют греческие софисты, сопровождающие Юлиана во время мистерий, сторону христиан — повествователь.
Кошка (с. 309)
По сведению Г. П. Саввидиса, у Кавафиса была кошка, смерть которой он тяжело переживал.
Бубастис — город в Древнем Египте, где существовало поклонение богине Бает (Бастет), изображавшейся в образе кошки.
Рамзее — имя, которое носили 11 египетских фараонов.
Несбыточное (с. 311)
Всего милей... — согласно Г. П. Саввидису, цитируемая строка принадлежит английскому поэту-романтику Джону Китсу.
Лоэнгрин (с. 314)
Обыгрывается сцена из средневерхненемецкой поэмы XIII в. «Лоэнгрин», по мотивам которой Вагнер написал в 1850 г. оперу.
Подозрение (с. 316)
Продолжается тема предыдущего стихотворения: упомянуты персонажи и сюжетные линии поэмы «Лоэнгрин».
Король Клавдий (с. 320)
Переосмысление шекспировской трагедии «Гамлет» подчеркивает мотив рокового заблуждения (один из ведущих мотивов в творчестве поэта конца 90-х годов XIX в.).
Морская битва (с. 323)
Сатирическая переработка хора из трагедии «Персы» Эсхила.
412


Примечания
Дозорный увидел свет (с. 324)
Тема взята из Эсхила, из пролога к трагедии «Агамемнон», однако в ее толковании явственно ощутимо стремление к дегероизации античного сюжета. Свет сигнального костра должен был возвестить дозорному о падении Трои и возвращении аргосских воинов во главе с Агамемноном (Атридом), который затем будетубит своей женой. В отличие от Эсхила, Кавафис отказывается от героизации Агамемнона, выражая тем самым скептическое отношение к политической власти.
Жители Посидонии (с. 333)
Посидония — греческая колония в Италии, на берегу Тирренского залива. В конце III в. до н. э. стала латинским городом под названием Пестум.
Конец Антония (с. 334)
См. примечания к стихотворениям «Покидает бог Антония» и «Александрийские цари».
27 июня 1906 года, 2 часа пополудни (с. 335)
Редкий случай, когда Кавафис отозвался на злободневное политическое событие — казнь четырех феллахов из деревни Денсуай, осужденных за то, что воспротивились жестокости английских офицеров.
Все остальное расскажу в Аиде (с. 338)
Названием стихотворения служат последние слова Эанта (Аякса) в одноименной трагедии Софокла.
Беглецы (с. 342)
Герои стихотворения, византийцы, бежали в Александрию из Константинополя в результате дворцового переворота, после захвата власти Василием I в 867 г. (судя по контексту, они его политические противники). Драматический подтекст состоит в том, что надеждам героев на скорое свержение Василия и возвращение их в Константинополь, к прежней политической деятельности, не суждено оправдаться: Василий I благополучно царствовал 20 лет (867-886 гг.).
Нонн — Нонн Панополитанский (Vв.), из г. Панополя (Египет), один из лучших греческих поэтов позднеантичной эпохи.
413


Стихотворения
Теофил Палеолог (с. 343)
В основу стихотворения положен отрывок из «Хроники» Франт- зиса (он сохранился в архиве вместе с рукописью). Математик Теофил Палеолог, родственник последнего греческого императора, погиб при взятии Константинополя в 1453 г.
Большое торжество у Сосибия (с. 347)
Сосибий — советник египетского царя Птолемея IV, виновник многих политических убийств в период правления Птолемея IV и сам, в свою очередь, убитый сразу же после смерти Птолемея.
Симеон (с. 348)
Симеон — Симеон столпник, христианский аскет V—VI вв.
Либаний — знаменитый ритор (314—393 гг.), одним из учеников которого был и Юлиан Отступник.
Мелеагр — см. примечание к стихотворению «Юноши Сидо- на (400 год)».
Мебий, Ламон — вымышленные лица.
И всех превыше — Кинегир (с. 352)
Заглавие заимствовано из сочинения Лукиана «Учитель красноречия».
Кинегир — брат Эсхила, один из стратегов в Марафонской битве.
Антиох Кизикский (с. 353)
Гражданская война за сирийский трон, разразившаяся в 116 г. до н. э. между сыновьями Клеопатры Теи Антиохом IX Кизикским и Антиохом VIII Грипом, привела к распаду государства.
Гиркан Иоанн — см. примечание к стихотворению «Когда бы позаботились».
Афанасий (с. 355)
Афанасий — Афанасий Великий (298—373 гг.), епископ Александрийский. По преданию, святитель Афанасий предсказал смерть Юлиана Отступника в Месопотамии.
414


Примечания
Епископ Пигасий (с. 356)
Описание посещения Юлианом Троады в 355 г. и его встречи с епископом Александрийским призвано показать их скрытую приверженность язычеству.
Монеты (с. 357)
Описываются монеты того периода (конец IV в. до н. э., после завоеваний Александра Македонского), когда некоторые области Северной Индии находились под властью греко- македонцев.
Эвкратид, Стратон, Менандр, Гермей — имена индо-греческих царей.
Взят (с. 358)
Речь идет о падении Константинополя в 1453 г.
После купанья (с. 359)
Упоминание византийского философа-платоника Георгия Ге- миста Плифона (ок. 1360—1452 гг.) свидетельствует о том, что действие разворачивается незадолго до падения Византии.
Птолемей Эвергет (или Какэргет) (с. 361)
Птолемей Эвергет — см. примечание к стихотворению «Когда бы позаботились».
В стихах, которые читает Птолемею придворный поэт, речь идет о походе спартанского царя Агесилая против персов (396 г. до н. э.).
Династия (с. 364)
В стихотворении описывается ситуация после смерти Птолемея VIII Эвергета II. Его вдова Клеопатра III интригами отбирает трон у своего старшего сына Птолемея IX Сотера II в пользу младшего, Птолемея X Александра I. Показательны прозвища, которыми их в насмешку наградил народ: «Семечко» для матери, «Фасоль» для старшего сына и «Проныра» для младшего.
Спасенье Юлиана (с. 366)
В волнениях после смерти Константина Великого (337 г. н. э.) среди многочисленных жертв разразившейся резни был и отец
415


Стихотворения
Юлиана. По преданию, шестилетнего Юлиана спасли христианские священники.
Август — может быть, имеется в виду Опост Конт? У него есть какие-то похожие идеи, он был популярен, и К. вполне мог его читать.
Семь святых отроков (с. 368)
Кавафис, прямо указывая Синаксарь как свой источник, излагает известную христианскую легенду о семи эфесских отроках, чудесным образом спасшихся в пещере от гонений императора Де- ция (249—251 гг.). Когда, два столетия спустя, они очнулись от глубокого сна, то с радостью увидели вокруг себя церкви с крестами, а жители Эфеса и царь, незамедлительно прибывший из Константинополя, преклонились перед свершившимся чудом.
В Копейной роще (с. 370)
Сцена убийства в Риме императора Домициана (81—96 гг.) вольноотпущенником Стефаном привиделась находившемуся в Эфесе Аполлонию Тианскому во время прогулки в Копейной роще, которая окружала крытый стадион.
Патриарх (с. 371)
В междоусобной войне, разгоревшейся после внезапной смерти императора Андроника III Палеолога (1341 г.), патриарх Иоанн выступил против Иоанна Кантакузина якобы для того, чтобы защитить девятилетнего сына Андроника от судьбы Иоанна Ласка- ря — малолетнего законного наследника византийского трона, низложенного и ослепленного (1261 г.) основателем династии Палеологов Михаилом VIII. См. также примечание к стихотворению «Иоанн Кантакузин одерживает верх».
На праздник Крещения (с. 372)
Здесь Кавафис обращается к тому же историческому периоду, что и в стихотворении «Патриарх». Речь идет о заключении в темницу и смерти матери Иоанна Кантакузина.
Никифор Григорас (1295—1359/1360) — византийский историк и философ. Его труд «История ромеев» был одним из исторических источников Кавафиса.
416


Примечания
Эпитафия самосца (с. 373)
В 1925 г. Кавафис добавляет заключительную строфу к написанному в 1893 г. стихотворению «Эпитафия». Представляя автора надгробной надписи (вымышленное лицо), поэт упоминает его покровителя, сирийского царя Антиоха IV Епифана, а также уточняет время его жизни — «до Мидийских войн», когда Месопотамия, куда привели несчастного самосца «торговые дороги», была еще плохо известна грекам.
Император Конон (с. 375)
Конон — крестильное имя императора Льва III (717—741 гг.), запретившего поклонение иконам. Несогласный патриарх Герман был низложен и отправлен в ссылку.
HUNC DEORUM TEMPLIS (с. 376)
В качестве заглавия использована цитата из сочинения римского историка Аммиана Марцеллина: [этот] храмы богов [восстановит]... Речь идет о посещении Юлианом Вены (355 г.), где, согласно преданию, слепая старица предсказала, что ему предназначено возродить святилища древних богов.
Р. Лаванини обратила внимание на неправильное написание последнего слова заглавия: templis вместо templa.
В шестом или седьмом веке (с. 379)
Трепетное воспоминание о том, что во время первого арабского завоевания Александрия еще говорила на греческом языке, выливается в гордую констатацию возвращения (спустя века) греческой речи на александрийскую землю благодаря новым поколениям греков.
Тигранокерт (с. 380)
Тот исторический момент, в который герой стихотворения, молодой актер, волею судьбы оказывается в Тигранокерте, «новейшем городе, весьма богатом, процветающем», является, как это часто бывает в произведениях Кавафиса, переломным. Молодая столица армянского царства, возведенная Тиграном I Великим в северной Месопотамии, будет завоевана римлянами в 69 г. до н. э.
Гемон — герой трагедии Софокла «Антигона».
Ипполит — герой трагедии Еврипида «Ипполит».
417


Стихотворения
Зиновия (с. 383)
Царица Пальмиры Зеновия, известная своей красотой, образованием, а также решительным характером, после завоевания Сирии, части Малой Азии и Египта пожелала, чтобы ее признали потомком Лагидов и македонских царей. Тонкая ирония Кавафиса угадывается читателем уже в изложении претензий Зеновии, однако суд истории остается вне рамок стихотворения: потерпев поражение в 272 г. от римского императора Аврелиана, Зеновия умирает изгнанницей в Риме.
Агелай (с. 385)
Заключение мира между македонским царем Филиппом V и этолийцами (217 г. до н. э.) было закреплено горячим призывом этолийца Агелая ко всем грекам объединить свои силы в борьбе с общим и сильным врагом — римлянами и карфагенянами.
Во второй строфе череда поражений, которые понесут разрозненные эллинистические государства {в Кинокефалах, при Магнесии, при Пидне — Кавафис упоминает их неоднократно), воспринимается как эпилог истории к тем мудрым словам, которые никто не слушал.
[Невольник, раб] (с. 386)
Север — согласно Р. Лавинини, речь идет о римском императоре Септимии Севере (197/8—231 гг.) или римском императоре Александре Севере (220—235 гг.).
[На устах душа моя была] (с. 388)
На устах душа моя была — строка из эпиграммы (в Палатинской антологии), которую приписывают Платону.
[Прежде всего Матфей, прежде всего Лука] (с. 389)
В 379 г., в первый год правления императора Феодосия, шестнадцать лет спустя после смерти Юлиана Отступника (363 г.), уже не действовал указ последнего о запрете для христиан преподавания в школах древнегреческих авторов, Гомера и Гесиода, которых Юлиан считал неблагочестивыми. Юный герой стихотворения, читая об этом, только улыбнулся.
С. Б. Ильинская, Е. Б. Смагина, Е. А. Сартори


ПРИЛОЖЕНИЯ


ПРИЛОЖЕНИЕ 1
Из «Прозы» Кавафиса*
Поэтика1
Часть первая
После окончательного завершения Правки нужно осуществить Философский Контроль моих стихотворений. Всякого рода непоследовательности, не обоснованные логикой возможности, нелепые преувеличения нужно убрать, а стихотворения, переделать которые не удастся, следует принести в жертву, сохранив только те строки, которые впоследствии могут быть полезны при сочинении нового произведения.
Однако Контроль этот следует провести в духе, свободном от чрезмерного фанатизма.
Польза личного опыта несомненно значительна, но, если личный опыт использовать в узком понимании, это очень ограничило бы литературное творчество, а также и философское. Если бы следовало ждать до старости, чтобы сказать о ней, если бы следовало самому перенести тяжелую болезнь, чтобы упомянуть о ней, если бы следовало испытать печаль или духовное потрясение, чтобы сослаться на них, слишком мало осталось бы пригодного для описания, а о многом не было бы написано вовсе по той простой причине, что человек, обладающий этим опытом, мог не обладать талантом, необходимым для его анализа и воплощения.
Следовательно, воображение ни в коем случае не следует исключать, но, естественно, прибегать к нему надлежит осмотрительно. В самом деле, воображение — если ис¬
* Публикуется по изданию: Константинов Кавафис. Проза. М.: Итака, 2003.
1 	Условное название, данное этому тексту его первым издателем, М. Пери- дисом, в томе «К. П. Кавафис. Неизданная проза» (1963). Как отмечает издатель, первый раздел, видимо, доработан и переписан набело в конце 1903 года, вторая часть сохранилась в черновом варианте.
421


Приложение 1. Из «Прозы» Кавафиса
пользовать его разумно — освобождается от немалой доли риска, если прибегающий к этому средству обращает его в своего рода гипотетический опыт. Осуществить это легче при описании сражения, социальной ситуации, пейзажа. Благодаря фантазии (а также с помощью как лично пережитых обстоятельств, так и связанных с ними отдаленно или близко) поэт может перенестись в эту среду и вызвать таким образом ощущение опыта. Это наблюдение распространяется — хотя и с большим трудом — на сферу чувств.
Я мог бы заметить, что все философы неизбежно в значительной степени прибегают к воображению — воображению, освещенному и отшлифованному внимательной мыслью, взвешивающей причины и следствия, извлекающей выводы, я имею в виду знание опыта других, внушающего доверие.
К тому же, описывая интеллектуальные ситуации, поэт может опереться на опыт самопознания и выработать весьма достоверные критерии относительно того, что чувствовал бы, окажись он в воображаемых условиях.
Следует также не упускать из виду, что эмоциональное состояние может быть одновременно или попеременно подлинным и ложным, в пределах и вне пределов возможного. И поэт, даже если он работает в философском ключе, остается художником; он представляет одну сторону монеты, что вовсе не означает, будто он отрицает другую ее сторону или же — хотя, возможно, такое предположение чрезмерно — хочет вызвать впечатление, будто изображаемая им сторона подлиннее или чаще может быть подлинной. Он просто описывает эмоциональную ситуацию, вероятную и преходящую — иногда кратковременную, иногда определенной длительности.
Очень часто произведение поэта не имеет четко определенного смысла: это намек; идеи разовьют будущие поколения или его современные читатели. Платон говорил, что поэты выражают великие понятия, не осознавая их.
Я сказал выше, что поэт всегда остается художником. Как художник, он должен избегать — не отрицая ее — философии, по видимости высочайшей (по видимости, по¬
422


Поэтика
скольку не доказано, что она высочайшая), утверждающей абсолютную бесполезность любого стремления и заложенную в каждом человеческом проявлении противоречивость. Если он отрицает ее, то должен трудиться. Если принимает, то опять-таки должен трудиться, но с сознанием, что его произведения в конечном итоге всего лишь игрушки, которые в лучшем случае годятся, чтобы их использовать для произведения более достойного или лучшего.
В этой связи стоит поразмыслить о тщетности человеческого бытия, поскольку это наиболее явственный способ выразить то, что я назвал «бесполезностью стремления и заложенной в каждом человеческом проявлении противоречивостью». Немногие натуры, очень немногие, могут, приняв этот принцип, руководствоваться им, т. е. не участвовать в какой-либо деятельности, за исключением необходимой для их собственного содержания; большинство обязано действовать; и хотя они занимаются делами тщетными, их влечение к деятельности и подчиненность ей не тщетны, потому что являются следствием природы или же их природы. Плоды их деятельности можно разделить на две категории — предметы первой необходимости и произведения искусства. Поэт создает второе. Поскольку человеческой природе свойственна жажда красоты, проявляющаяся в разных формах — в любви, в порядке интерьера, в пейзаже, она отвечает его потребности. Неудачное произведение и краткость человеческой жизни способны представить все это как тщету, однако мы не знаем соотношение будущей и нынешней жизни, и потому такое утверждение, вероятно, может быть подвергнуто сомнению. Заблуждение кроется главным образом в ориентации на частное. Творчество не тщетно, если, отстранив индивидуума, мы обратим внимание на человека. Здесь нет смерти или, по крайней мере, верной смерти: последствия могут быть безграничными; нет краткости жизни, ее продолжительность беспредельна. Таким образом, абсолютная тщетность снимается, остается только относительная тщетность для индивидуума, но, если индивидуум отделяет себя от творчества и принимает во внимание только удовольствие или пользу, которую оно
423


Приложение 1. Из «Прозы» Кавафиса
ему приносило несколько лет, а потом величайшее значение его для многих веков, даже эта относительная тщетность исчезает или значительно уменьшается.
Метод, которым я пользуюсь при осуществлении Философского Контроля, таков: я или же разбираю стихотворения одно за другим и сразу решаю их судьбу — отмечаю в каталоге каждое завершенное и вычеркиваю предназначенное для уничтожения, или же сначала тщательно изучаю стихотворения, собираю замечания, свожу их воедино и потом уже веду переработку в духе этих выводов — таков метод осуществления Философского Контроля.
Вполне может случиться, что воображение или, точнее, интеллектуальное постижение чувств, испытанных другими, приведет к описанию более интересных событий или ситуаций духовной жизни, чем простое изложение личного опыта индивидуума. К тому же — впрочем, это тонкий вопрос — разве такого рода исследование других, внедрение в них, не входит в то, что я называю «личным опытом»? Разве это внедрение — успешное или безуспешное — не воздействует на мысль индивидуума и не создает интеллектуальных ситуаций?
Поскольку мы живем, слушаем, воспринимаем и стихотворения, которые пишем, если и не являются подлинными выразителями нашей сегодняшней жизни, могут правдиво воплощать жизнь других («Свечи», «Стены», «Окна», «Фермопилы») — естественно, не в целом, а в частностях, то и читатель, к жизни которого стихотворение подходит, принимает и ощущает его, что подтверждают суждения Ксенопулоса («Стены», «Свечи»), Папантониу («Свечи») и Цокопулоса («Голоса»)2. И когда мы живем, слушаем и анализируем осознанно и пытаемся писать, сообразуясь с этим сознанием, наше произведение, можно сказать, неизбежно будет соответствовать чьей-либо жизни.
2 	Кавафис ссылается на мнение литераторов-современников — Г. Ксенопулоса, 3. Папантониу и Г. Цокопулоса. Особенно ценным было для него признание Ксенопулоса, опубликовавшего в ноябре 1903 года историческую по своему значению статью «Поэт».
424


Поэтика
Возможно, Шекспир в жизни никогда не был ревнивым и, значит, не должен был писать «Отелло»; возможно, он никогда не испытывал серьезной меланхолии и, значит, не должен был писать «Гамлета»; убийства он никогда не совершал и, значит, не должен был писать «Макбета»!!!
В воскресенье (16 августа 1903-го) я написал насколько стихотворных строк, которые начинались словами: «Когда приходит день иль час». Я был тогда совершенно искренен. Стихи эти как есть действительно не хороши, потому что не обработаны; я всего лишь набросал на бумаге свое впечатление. Вечером того же дня я заболел, и стихи показались мне бессмысленными. И все же они были искренними; в них было необходимое для искусства стремление к правде. Поэтому искренность не должна выдвигаться на первый план — в силу кратковременности чувства, вызвавшего ее проявление. Но тогда искусство статично и слово обречено — поскольку что длится вечно? И вещи не могут и не должны быть долгосрочными, потому что человек в этом случае был бы «односторонним» и, за неимением перемен, погряз бы в эмоциональной инерции.
Если мысль была подлинной, то опровержение ее на другой день не лишает ее прав на подлинность. Заключенная в ней истина может быть мимолетной, недолговечной. Но если в ней есть интенсивность и глубина, она заслуживает признания как с художественной, так и с философской точки зрения.
25 ноября 1903
Вот еще один пример. Не было стихотворения более искреннего, чем «2 дня», написанного во время и сразу же после великой оргии возлияний при моем отбытии из Афин.
Теперь предположим, что со временем мне становится безраз. Але. Мав., как Сал. (Я был сильно влюблен в н. до поездки в Афины), или же Бра.; станут ли ложными стихотворения, столь правдивые в момент их написания? Конечно, конечно же нет. Они останутся подлинными в прошлом, хотя уже не соответствуют моей жизни; поскольку они могут
425


Приложение 1. Из «Прозы» Кавафиса
напомнить какой-то день и, вероятно, какое-то иное впечатление, они будут соответствовать тому, что испытали другие.
Тот же самый подход необходим и к другим произведениям, которые автор когда-то ощущал как правдивые. Если хотя бы на один день или на один час я почувствовал себя как человек, заключенный в «Стенах», или как человек из стихотворения «Окна», стихотворение базируется на истине, пусть кратковременной, но, коль скоро она существовала, она может повториться в жизни другого или столь же быстротечно, или более длительно. Если «Фермопилы» соответствуют хотя бы одной жизни, они подлинны; есть все основания верить, что они должны быть подлинны.
Часть вторая3 Заметки по поводу стихов:
Так завершается высокое стремление.
Так награждается великое стремление.
Единственное, что вызывало у меня сомнение, это определения — не преувеличены ли они, однако можно утверждать, что констатация: «Так завершается высокое стремление» не выходит из границ. В стихотворении речь идёт главным образом о теории, претворяемой в жизнь. Если выдающийся художник или философ не вынужден приносить именно такие (как человек действия) жертвы, можно тем не менее сказать, что он тоже по-своему переживает их: возможно, его никогда не оценят по достоинству при жизни, возможно, и после смерти его борьба и труды в значительной степени будут недооценены или же вовсе игнори¬
3 Вторая часть текста посвящена анализу стихотворения «Пешка», которое Кавафис так и оставил неопубликованным. Примечательно, что заключительные стихотворные строки, которые он столь усердно комментирует, изъяты из окончательного варианта. Можно предположить, что это связано с формирующимся стремлением поэта к избавлению от непосредственной эмоциональности и дидактичности авторского слова.
426


Поэтика
рованы, возможно, сделав рад открытий и заложив фундамент, неизбежно в чем-то не вполне совершенный, он не был и, вероятно, не мог быть удостоен за это почестей и благ; позднее же, усовершенствованные и оплодотворенные другими, его открытия принесут им, другим, чей вклад не был столь велик, почести и блага. Однако стихотворение посвящено первопроходцу, действию, человеку самопожертвования — как в «Фермопилах». Возражение могло бы вызвать лишь то, как слово «высокое» определяет превосходство «стремления», которое, как я сказал, связано с практическим действием; однако не будет ли это чрезмерной скрупулезностью? И разве я не противоречу таким образом самому себе? Ведь я уже заявил, что жизнь теории, жизнь художника и философа тоже сопряжена с жертвами, горькими и несправедливыми.
Но какое значение имеет тот факт, что переход к действию оплачивается такой ценой? Результаты его благотворны. И слава и честь принадлежат тому, кто задумал, выносил, разработал спасительную систему, идеальную модель поведения, направленную на благо, даже если для ее претворения в жизнь необходимы жертвы первопроходца (приносящие плоды и внушающие надежды). Если для ее претворения необходим герой.
Без наставления жертва (последствия которой будут столь благостны, столь счастливы) не была бы принесена никогда; герой, отважный, но неспособный на замысел, не принес бы пользы, не стал бы источником блага для общества.
И разве судьба пешки и смысл последних стихов не символизируют именно боль, с которой сопряжено великое стремление во имя высокой цели — в той или иной форме, большее или меньшее, оно всегда оплачивается ценой страдания, унижений, подчинения.
Я пишу: «Идет и жертвует собой». «Жертвы» могут быть многообразны.
И потом «пешка» претворяет в действие мысль игрока, это ее роль. Роль пешки. Для этого она создана. Роль теоретика другая. И расплачивается болью он по-другому. Он не «пешка» и действует как может и как должен.
427


Приложение 1. Из «Прозы» Кавафиса
Естественно, что великий благодетель — это теоретик. Массы, которые будут спасены передвижением «королевы», обязаны своим счастьем ему. Благодарности заслуживает и герой; он своей жертвой осуществляет или, вернее, ускоряет осуществление замысленного блага. Однако и без него добрый замысел был бы осуществлен. Правда, с большей затратой времени. Герою понадобилось пройти по недоступным и трудным тропам. Его жертва делает ему честь, приносит пользу обществу, однако великим и достойным благодетелем остается теоретик.
На самом деле роль теоретика в стихотворении не рассматривается. Мы восхваляем героическое действие, претворяющее теорию в жизнь. Великий или какой бы то ни было теоретик заслуживает специального анализа.
Великими были законодатели Спарты, заложившие Систему, из которой берет начало жертва Леонида.
Но что сказать о великой теории, претворенной в жизнь и принесшей полное счастье и успех, о каком только можно мечтать. Вожди Американской и Греческой революций, Пастер, Гарибальди и несколько других примеров...
Поскольку я занят другой работой и уже посвятил почти месяц рассмотрению этого стихотворения, я решил отвергнуть два вызывающих сомнение стиха, заменить их другим:
Так требует прекрасное стремление
и отложить решение этого вопроса до следующего «Контроля».
1903
Перевод С. Ильинской


Из ЗАМЕТОК О ПОЭТИКЕ И ЭТИКЕ
*
Интересно, существуют ли Истина и Ложь? или существуют только Новое и Старое; а Ложь — это просто старость истины?
16 сентября 1902
Перевод Е. Смагиной
*
Я часто замечаю, как мало значения люди придают словам. Объяснюсь. У простого человека (под «простым» я подразумеваю не дурака, а человека ничем не выдающегося) есть идея, он осуждает какой-то закон или общее мнение; он знает, что подавляющее большинство думает об этом иначе; поэтому он молчит, считая, что говорить бесполезно, что его слова ничего не изменят. Это большая ошибка. Я действую по-другому. Я осуждаю, напр., смертную казнь. Как только представится возможность, я заявляю об этом — не потому, что полагаю, будто, если [я] выскажусь, правительство [завтра] ее отменит, но потому, что убежден: высказываясь, я содействую тому, чтобы мое мнение восторжествовало. И неважно, если со мной никто не согласен. Мое слово не пропадет. Возможно, кто-нибудь повторит его, и может быть, оно дойдет до слуха тех, кто послушает его, кого оно ободрит. Может быть, кто-нибудь из тех, кто сейчас с ним не согласен, вспомнит его при подходящих обстоятельствах в будущем, и при благоприятных условиях мое слово убедит его или поколеблет его предубеждение. — Так и в различных других общественных вопросах, и в некоторых, где прежде всего требуется Действие. Признаю, что я человек робкий и не могу действовать. Поэтому я только
429


Приложение 1. Из «Прозы» Кавафиса
говорю. Но не думаю, что мои слова бесполезны. Действовать будет другой. Но многочисленные слова, которые говорю я — я, робкий, — облегчат его деятельность. Они расчищают почву.
19 октября 1902
Перевод Е. Смагиной
*
Не знаю, дает ли развращенность силу. Порой я думаю, что да. Но конечно, она — источник великолепия.
13 декабря 1902
Перевод Е. Смагиной
*
Монахи видят вещи, которых не видим мы; они видят видения из сверхъестественного мира. Они оттачивают душу уединением, мышлением и воздержанием. А мы притупляем ее общением, бездумьем и удовольствиями. Поэтому они видят то, что мы не можем увидеть, как они. Один, в тихой комнате, человек ясно слышит стук часов. Однако если войдут другие и начнется разговор, движение, он перестает слышать тот звук. Но стук часов не перестает быть доступным слуху.
Перевод Е. Смагиной
*
Меня посетил молодой поэт. Он был очень беден, жил литературным трудом, и мне казалось, что он загрустил, глядя на хорошую обстановку моей квартиры, на моего слугу, подавшего ему хорошо сервированный чай, на мою одежду, шитую хорошим портным. Он сказал: «Как ужасно, когда при¬
430


Из заметок о поэтике и этике
ходится бороться за свое существование, бегать в поисках подписчиков твоего журнала, покупателей твоей книги».
Я не хотел оставить его в заблуждении и сказал ему несколько слов, примерно следующее. Положение его неприятно и тяжело, но как дорого стоили мне мои маленькие роскошества! Чтобы обрести их, мне пришлось покинуть свою естественную стезю и стать государственным чиновником (какая нелепость), пришлось тратить и терять столько драгоценных часов дня (к которым следует присовокупить следующие за ними часы усталости и вялости). Какой урон, какой урон, какое предательство! А он, бедный, не теряет ни часа, он всегда на посту, верный долгу сын Искусства.
Сколько раз во время работы мне в голову приходит идея, редкий образ, внезапно возникшие почти готовые стихи, а я вынужден пренебречь ими, потому что служба не терпит отлагательства. Потом, вернувшись домой и придя в себя, я пытаюсь вернуть их, но они пропали. И поделом. Похоже, будто Искусство говорит мне: «Я не раба, чтобы ты гнал меня, когда я прихожу, и приходить, когда ты этого хочешь. Я величайшая властительница мира. И если ты отказался от меня — предатель и низкий человек — ради жалкой своей хорошей квартиры, ради жалкой своей хорошей одежды, ради жалкого своего хорошего общественного положения, так и довольствуйся (но где тебе этим довольствоваться) теми редкими минутами, когда я прихожу и ты оказываешься готовым меня принять, ждешь меня у двери, как следовало бы каждый день».
Июнь 1905
Перевод С. Ильинской
*
Я точно [хороший] портной: он шьет платье, которое прекрасно подойдет одному человеку (пожалуй, и двоим), — или пальто, которое годится двоим-троим, — вот так и мои
431


Приложение 1. Из «Прозы» Кавафиса
стихи могут подходить, «to fit»4, к одному случаю (пожалуй, к двум или трем). Сравнение отчасти унизительное (только на первый взгляд), но удачное и, думаю, утешительное. Если [мои] стихи не относятся к общему, они относятся к частному. Это немало. Их истинность, таким образом, гарантирована.
9 июля 1905
Перевод И. Ковалевой
*
Без воодушевления — я отношу к нему и гнев — человечество не может творить. Но на волне воодушевления оно не может работать успешно. Для того чтобы работа пошла успешно, воодушевление должно улечься, но и тогда — в состоянии равновесия — создаются произведения, рождающиеся в период воодушевления. Тот, кто подвержен крайнему воодушевлению, не может работать хорошо; тот, кто никогда не испытывает воодушевления, тоже не может.
4 января 1907
Перевод С. Ильинской
4 Годиться (англ.).


Похвальное слово самому себе5
Я не разделяю мнения тех, кто утверждает, что творчество Кавафиса в силу своего своеобразия и невхождения ни в одну из известных школ останется навсегда на положении особого случая, который не будет иметь подражателей.
Подражателей, по правде говоря в большинстве своем поверхностных, я нахожу уже сейчас, и не только среди греческих поэтов. Редкие, но внушительные образцы влияния Кавафиса в той или иной мере появились всюду. Это естественное воздействие творчества, отмеченного художественным достоинством и новаторством.
Кавафис представляется мне поэтом сверхсовременным, поэтом будущих поколений. Помимо исторической, психологической и философской ценности его поэзии, целостность его стиля, порой достигающая лаконизма, его выверенный энтузиазм, вызывающий интеллектуальное волнение, его правильная фраза — плод аристократической естественности, его легкая ирония являют собой начала, которые еще больше будут оценены поколениями будущего, воспитанными в условиях прогресса новых открытий и сопряженной с ними более тонкой интеллектуальной работы.
Такие редкие поэты, как Кавафис, займут тогда первостепенное место в мире, который будет мыслить значительно больше, нежели сегодня. На основании этих данных я полагаю, что его поэзия не останется заключенной в библиотеках как один из исторических документов греческого литературного развития.
1929 Перевод С. Ильинской
5 Условное название, данное этому тексту М. Перидисом, который опубликовал его в сборнике «Неизданная проза» (1963). Между тем заметка была опубликована в 1929 году в посвященном Кавафису номере франкоязычного египетского журнала «Смэн Эжипсьен» за подписью A. Leondis. Исследователями установлено, что она принадлежит самому Кавафису.
433


ПРИЛОЖЕНИЕ 2
Страница русской литературы: Кавафис-Бродский
К истории кавафианы Бродского
Сорок лет назад, в августовском номере за 1967 год журнала «Иностранная литература», мне удалось напечатать подборку переведенных мной одиннадцати стихотворений Константиноса Кавафиса (1863—1933), сопроводив ее вступлением, которое впервые представило российскому читателю совершенно ему неизвестного и поражающего своей необычностью греческого поэта. Подборка вызвала серьезный интерес у многих ценителей поэзии; одним из них был Иосиф Бродский1. Узнав, что я подала в «Художественную литературу» заявку на издание книги Кавафиса, он позвонил мне и выразил желание принять участие в переводе. Я, естественно, с радостью согласилась, но включение сборника в издательский план откладывалось с года на год, и между тем Бродский, недавно вернувшийся из ссылки и нуждавшийся в работе, принял участие в переводах греческих поэтов для антологии антифашистской поэзии Европы «Ярость благородная», которая вышла в свет в 1970 году. В 1972 году ему пришлось эмигрировать, и первое московское издание стихотворений Кавафиса, осуществленное лишь в 1984 году, состоялось без его участия.
1 	В начале 1990-х годов прозаик Игорь Ефимов, старый друг Бродского, возглавивший в эмиграции, в Нью-Йорке, русскоязычное издательство «Эрмитаж», сказал мне, что публикация Кавафиса в «Иностранной литературе» широко обсуждалась тогда в их кругу молодых литераторов Ленинграда. Ему запомнилось стихотворение Кавафиса «Фермопилы», и он включил его в свой сборник афоризмов «Светляки. Ироническая метафизика» («Эрмитаж», 1991), предпослав ему следующие фразы: «Лет двадцать назад мне попалось стихотворение Кавафиса (в переводе С. Ильинской), про которое я подумал: „Были бы в моде эпитафии, я хотел бы заслужить вот эту“. Хочу и до сих пор».
434


К истории кавафианы Бродского
С Кавафисом он, однако, не расстался, знакомство продолжилось через английские переводы, а когда в 1976 году в Америке вышла в свет книга Эдмунда Кили «Александрия Кавафиса. Исследование мифа в развитии», Бродский откликнулся пространным эссе «На стороне Кавафиса»2, в котором оформил свои сложившиеся представления о творчестве выдающегося александрийца. Между тем, как он написал мне позднее (1.9.1988)3, он с самого начала ввел Кавафиса в свой курс по лирической поэзии XX века, который читал в американских университетах.
Неизменно встречаем мы имя Кавафиса и в щедрых изъявлениях признательности Бродского поэтам, оказавшим влияние на его творчество (Фрост, Цветаева, Ка- вафис, Рильке, Ахматова, Пастернак). Что так притягивало его в этом поэте, чья «бессобытийная», по его выражению, жизнь кажется столь далекой от его собственной? Кавафис умер за семь лет до появления Бродского на свет, в том же городе, где родился, в Александрии, и в тот же самый день, 29 апреля. В лапидарной автобиографической заметке александрийца указываются 30 лет его службы в Управлении мелиорации и редкие поездки за границу. Незафиксированным осталось то судьбоносное обстоятельство, что Александрия при его жизни, особенно в годы юности, явилась одним из перекрестков, выявлявших исторические сдвиги эпохи, и могла внушить особое восприятие исторического времени, его вторжения в мир индивидуума.
2 J. Brodsky, «On Kavafy’s Side», The New York Review of Books, February 1977; И. Бродский, «На стороне Кавафиса», Эхо, 1978, N° 2 (пер. Льва Лосева). Исходное название — «Пение маятника» (Pendulum’s Song).
3 В связи с моим докладом о греко-русских литературных связях XX века на международной конференции, посвященной тысячелетию крещения Руси, мне хотелось узнать от него лично о том, как складывалось его «общение» с Кавафисом в эмиграции. Я написала ему; ответное письмо Бродского было очень обстоятельным, ценным для моей работы, однако, несомненно, представляло и широкий интерес. Цитаты из этого письма публикуются с любезного согласия Фонда по управлению наследственным имуществом Иосифа Бродского.
435


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Этого не мог не подметить сразу же, с тех первых стихотворений в «Иностранной литературе», Бродский4. Выбор моей подборки ставил целью выявить главную струну — независимость жизненной и творческой позиции автора, его сосредоточенность на основных онтологических проблемах бытия, ауру героического стоицизма и акцентированной личной ответственности человека за свой выбор — всей жизни и каждого дня. Ощущался выход в неограниченное пространство культуры, а также другой основополагающий выбор Кавафиса — решительный разрыв с исходным влиянием романтизма, отказ от какой бы то ни было эмоциональной прямолинейности и чрезмерности; античная модель предоставила ему искомую дистанцию и возможность емкого художественного обобщения. В родственном направлении все более явственно шел поиск Бродского5. В Кавафисе он встретил союзника.
Античную маску он, естественно, открыл для себя не у Кавафиса. Русская поэзия располагала богатым опытом на этой стезе, и первые античные выходы Бродского предшествовали знакомству с александрийцем. Предшествовало и обращение к греческому миру как к материалу для невеселых размышлений о бренности духовных ценностей в неумолимом движении времени и об ответственности «сеятеля» за сохранность «своей сохи» («Остановка в пустыне», 1966).
Опознаваемые кавафисовские мотивы возникают в предэмиграционных стихах (1970—1972), когда Бродский, основательно проштудировав одно из английских изданий Кавафиса, пробует переводить его с английского, но обрывает эту попытку. Он упоминает об этом в письме ко мне: «Моя привязанность к Кавафису основана на трех изданиях его стихотворений по-английски, к-рые я знаю, более или менее, досконально. Первое из них попалось мне
4 Почти все ключевые стихи моей подборки Бродский выберет позднее из большого свода переводов Шмакова и опубликует их под своей редакцией.
5 «Бродский выжигал в себе всяческий романтизм, всякую сентиментальность и мелодраматизм каленым железом. Холод и дистанция — эти навыки хотел он привить русскому стиху» (Ольга Седакова. Воля к форме. НЛО, № 45, 2000).
436


К истории кавафианы Бродского
еще в Союзе, где-то в конце шестидесятых/ начале семидесятых. Я тогда же попытался перевести некоторые — прямо с английского. Слава Богу, что дело далеко не пошло».
Россыпь примет, угадываемых лишь тем читателем, который хорошо освоил Кавафиса и ориентируется в скрытых взаимосвязях его миниатюр, дополняющих друг друга, «работающих» на панорамную картину, связывает «Post aetatem nostram» (1970)6 Бродского со стихотворениями александрийца, запечатлевающими неуклонное падение эллинистического мира, его подчинение Риму, а затем и распад Римской империи. Это и «Александрийские цари» с ведущим мотивом толпы, жаждущей зрелищ (психология массы занимает потом Кавафиса и в цикле Юлиана Отступника), и особенно «В большой греческой колонии, в 200 году до P. X.», где перекличка почти дословная. Кавафисовскому «Чтоб убедиться, что дела в колонии идут не так как надо, // достаточно одного взгляда, //но кое- как мы движемся вперед...»7 явно вторят строки Бродского: «Все вообще теперь идет со скрипом. // Империя похожа на трирему // в канале для триремы слишком узком...// Нет, не сказать чтоб мы совсем застряли! // Движенье есть, движенье происходит. // Мы все-таки плывем...»
Два года спустя, практически накануне высылки, Бродский пишет «Письма римскому другу», вводя в свою поэзию тему изгнания, чужбины. Там он дважды вспоминает Кавафиса. В третьем письме первая строфа соотносима как с древней эпиграммой Симонида Кеосского8, так и с двумя стихотворениями Кавафиса о смерти греческого купца вдали от родины9. Несомненна отсылка к Кавафису в шестом письме, где фраза: «Мы, оглядываясь, видим лишь руины»
6 Стихотворение посвящено А. Сергееву, блистательному переводчику англоязычной поэзии, который с воодушевлением принял публикацию Кавафиса в «Иностранной литературе» и побуждал меня незамедлительно дать заявку на книгу.
7 Перевод А. Величанского.
8 См.: Ковалева И. И. В мастерской Кавафиса. Издательство Московского университета, 2006, с. 184.
9 У Бродского — купец из Азии.
437


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
почти повторяет фразу из кавафисовского «Города»: «Куда ни брошу взгляд — руины без числа: // то жизнь моя лежит, разрушена дотла» (перевод Е. Смагиной); «Здесь, куда ни посмотришь — видишь мертвые вещи, // чувств развалины, тлеющих дней головешки» (более отдаленный перевод Г. Шмакова под редакцией И. Бродского). Это стихотворение, видимо, было особенно близко Бродскому своим главным мотивом — неизбежной ответственности: «Надежды тщетны. В маленьком краю // безжалостно растратив жизнь свою, // ты потерял ее на целом свете»10.
*
В пределах этого текста нет возможности продолжить перечень таких схождений. Их у Бродского много, чем дальше — тем больше и глубже, и возникают они как вольные, стихийные встречи в мировом поэтическом пространстве: собеседник очень близок, ассоциативные ходы возникают импульсивно. Ему нравятся некоторые названия у Кавафиса, и он использует их. Например, у Кавафиса «В окрестностях Антиохии» — у Бродского «В окрестностях Александрии», а потом еще и «В окрестностях Атлантиды». У Кавафиса «Послеполуденное солнце», у Бродского «Полдень в комнате» — и схождение здесь не исчерпывается картиной солнца, проникающего в комнату, а идет глубже — к сходному механизму воскрешения воспоминаний и вытекающих из них размышлений.
Главное, конечно, — это родственные раздумья о смысле жизни, о своей связи с миром, с основным своим делом — искусством. И затворник в своей Александрии Кавафис, и неутомимый путешественник (в период эмиграции) Бродский воспринимают хронотоп с тем же ощущением неизменных экзистенциальных позиций. Поэтому угол их зрения панхроничен; их интересует феномен: человек во времени и время в человеке. Как воздействует на человека время, как отражается, запечатлевается оно в человеке, выступая потом перед судом истории.
10 	Перевод С. Ильинской.
438


К истории кавафианы Бродского
Их мироощущение более чем трезво: одиночество индивидуума возводится в ранг абсолютной категории, но не изолирует от «других», не отгораживает от событий эпохи, не избавляет от сопереживания. И ни в коем случае не снимает ответственности за выбор — ни в большом, ни в малом. «Фермопилы» Кавафиса намеренно заземляют в повседневность символ воинской доблести и патриотизма, наделяя ореолом героического стоицизма даже незначительный поступок, отвечающий добровольно избранному кодексу чести.
Кодекс чести, обостренное чувство человеческого достоинства, приятие и благодарность жизни (при отчетливом осознании «абсурдности всего миропорядка»), болезненное ощущение ее быстротечности, трепетное внимание к ее бытовым деталям, особенно когда они связаны с прошлым. И, конечно же, безраздельная преданность искусству; методом от противного Кавафис утверждает ее в своей «Сатрапии». Примерно такова программа жизни и творчества двух поэтов, какой мы познаем ее по их жизни и поэзии.
Символ «Итаки» Кавафиса, которую александриец мыслил не как цель, а как неизбежный конечный пункт захватывающего путешествия человеческой жизни, обогащающего путника знанием и чувственным опытом, Бродский использовал в применении к своей судьбе, судьбе человека, которому не суждено вернуться на родину. В этих горьких его стихах («Одиссей Телемаку», 1972, «Итака», 1993) прочитывается и демифологизация гомеровской Итаки, и отход от трактовки Кавафиса. Есть, однако, в финале «Итаки» фраза, которая вновь наводит взорванные мосты:
...от куска земли горизонт волна не забудет, видать, набегая на.
Хочется закончить этот сюжет отрывком из стихотворения «Щит Ахиллеса», которое посвятил Бродскому Томас Венцлова и которое опять-таки ведет нас к Кавафису:
Ты, Фермопилы видевший и Трою, —
439


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Ты со щитом стоишь. Ты есть скала.
*
Бродский чувствовал Кавафиса «своим» поэтом. С годами выработалось такое вживание в его тексты, что его, Бродского, версии толкования и перевода Кавафиса представлялись ему неоспоримыми. И все же он отходил от некоторых изначальных представлений и в письме ко мне признавал, что его общее видение Кавафиса, которое зиждилось на англоязычных изданиях, частично пересматривается: «Общая беда всех этих изданий в том, что, при всей их относительной семантической точности, они страдают полным пренебрежением к формальной стороне оригинала. Там, где у автора размер и рифмы, у переводчиков — свободный стих. Свободный, я бы сказал, от обязательств по отношению к автору. То же самое происходит с Кавафисом по-французски и по-немецки. Я настолько принял эту версию Кавафиса на веру, что где-то, кажется, в 1975-м году, когда вышло исследование о нем, написанное одним из его американских переводчиков — Эдмундом Кили, братом американского посла в Афинах, — разразился довольно пространной рецензией, в которой выстроил даже некую вполне убедительную для всех и вся — но прежде всего для себя — теорию насчет творчества Кавафиса и гравитации его стиха именно в сторону верлибра. В теории этой, конечно, что-то есть, но теперь, столкнувшись нос к носу, я вижу, что слегка переборщил».
Непросто обстоит дело с вопросом о переводах Кавафиса. После первой заброшенной попытки перевода с английского, сам он Кавафиса больше не переводил. Зато переводил его и, по словам Бродского, перевел «почти все», его очень близкий друг со времен юности Геннадий Шмаков:
«Шмаков был мой ровесник; мы знали примерно одних и тех же людей, любили примерно одних и тех же авторов и понимали друг друга не то что с полуслова — с полузву- ка и с полувзгляда. Когда он в самом начале своих занятий
440


К истории кавафианы Бродского
Кавафисом показал несколько стихотворений, я начал делать сразу же всякие пометки и поправки; он моментально их усваивал, признавал и пытался что-то изменить. К сожалению, необходимость зарабатывать на хлеб насущный, просто жизнь как таковая и т. д. и т. п. не позволяли ему надолго сосредотачиваться на Кавафисе, да и мне — на поправках. Года два назад все это дело и заглохло».
Когда Шмаков был уже неизлечимо болен, Бродский предложил ему («чтобы отвлечь его от мыслей о происходящем с ним») отредактировать его переводы на предмет публикации. Так возникли 19 стихотворений Кавафиса в переводе Шмакова под редакцией Бродского. «Слово свое я сдержал, — пишет Бродский, — но радости от этого мало. По разным причинам, включая, увы, и качество его переводов. В ряде случаев они чересчур гладки — особенно там, где в оригинале пятистопный ямб; в ряде случаев рифмы слишком уж банальны; часто просто неточны». Некоторые неточности, а порой и смысловые отклонения сохранились и в окончательном тексте. Бродский признавал, что не знает новогреческого: «То есть я что-то там такое себе кое-как разбираю, но знанием языка этого никак не назовешь». Видимо, и Шмаков не владел им в достаточной мере.
«Те 19 стихотворений, которые я к письму этому прилагаю, — продолжает Бродский, — переведены мною (слово «мною» подчеркнуто в машинописном тексте чернилами. — С. #.), хотя при публикации под ними будет стоять имя Шмакова: с него все это началось — им должно и кончиться... Но ответственность за качество лежит тем не менее на мне, и поэтому-то я и посылаю их Вам: для оценки и для сверки, но также и в качестве косвенного ответа на Ваш вопрос о моей „встрече" с Кавафисом»11.
11 	Бродский сознавал, что не сможет выправить все переводы Шмакова: «Не думаю, что мне удастся довести работу до конца: слишком уж много. Если хотите, я пришлю Вам то, что сделано Шмаковым. Надо это как-то спасти, если уж не удалось спасти его самого. Может, вам придут в голову какие- нибудь идеи, хотя, поверьте мне, я совершенно не собираюсь переваливать на Ваши плечи свалившееся на меня». Я согласилась сделать все от меня
441


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Юм 1-е сент. 1988 г.,
Лондон
Милая Соня,
жизнь, как Вы,может быть, тоже уже заметили, чрезвычайно цедра на совпадения. Письмо Base - без книг - мне переслали из Нью-Йорка сюда в Лондон как раэ тогда, когда я закончил - по крайней мере, на время - заниматься переводами Кавафиса. Вернее: пере- пере в одами. Попробую об’яснить всё сначала.
21-го августа, в Нью-Йорке, умер переводник Геннадий Ымаков. Умирал он долго н мучительно. Среда многого, сделанного им а жизни, были и есть два тома его переводов из Кавафиса, которыми он занимался в 1985-86 гг в надежде выпустить их в свет здесь, в Штатах* Он перевел почти вс8.
Чтобы не столько развлечь, сколько отвлечь его от мыслей о происходящим с ним, я предложил ему отредактировать его переводы на предмет публикации. Он согласился, и я принялся за редактуру* Шмаков был мой ровесник{ мы знали примерно одних и тех жв людей, любили примерно одних и тех же авторов и понимали друг друга не то, что с полуслова - с полузвука н с полувзгляда. Когда он мне в самом начале своих занятий Кавафисом показал ШШ несколько стихотворений, я начал делать сразу же всякие пометки к поправки; он моментально их усваивал, признавал и пытался что-то изменить. К сожалению, необходимость зарабатывать на хлеб насущный, просто жизнь как таковая и т.д. и т.п. не прзволяли ему надолго сосредотачиваться Кавафи се, да и мне - на поправках. Еода два назад вс§ это дело и заглохло. Теперь, в конце прошлого мая, накануне моего от1езда на лето в Европу, я забрал у него рукопись и пообещал заняться ею всерьёз.
Слово сво8 я сдержал, но радооти от этого мало. По разным причинам, включая, увы, и качество его переводов, В ряде случаев они вересчур гладки - особенно там, где в оригинале*пятистопный * ямб? в ряде случаев рифмы слишкол уж банальны; часто они, т.е., е0го переводы, просто неточны*
Я не знаю новогреческого. То есть, я что-то там такое себе кое-как разбираю, но знанием языка этого никак не назовешь* Нол привязанность к Кавафису оонована на трех изданиях его стихотворений по-английски, к-рые я знаю, более иди менее, досконально* Первое из них попалось мне еще в Союзе, где-то в конце шестидесятых/ начале семидесятых. Я тогда же попытался перевести некоторые - прямо с английского* Слава Богу, что дело далеко не пошло.
Общая беда всех зтих изданий в той, что, при всей их ЗЗЛЗЗЦтедьной семантической точности, они страдают полным пренебре-
Факсимиле письма И. Бродского С. Ильинской от 01.09.1988 г. (фрагменты)
Письмо я получила с большим запозданием, свод замечаний отправила, но меня опередила публикация переводов в «Литературном приложении» к «Русской мысли» (№ 3750,
зависящее и поделилась некоторыми первыми, хотя и не очень определенными идеями. Определенность возникла позднее, когда я непосредственно приступила к подготовке «кавафианы». Я сообщила Иосифу, что жду переводы Шмакова, однако не получила их. В октябре 1994 года, только что вернувшись из Европы, Бродский попросил своего секретаря А. Сумеркина срочно ответить мне, что других переводов Шмакова у него «в ближайшем доступе» нет.
442


К истории кавафианы Бродского
жением к формальной стороне оригинала. Там, где у автора размер и рифмы, у переводчиков - свободный стих. Свободный, я бы сказал, от обязательств по отношению к автору. То же самое происходит с Кавафисом по-французски и по-немецки, Я настолько принял эту версию Кавафиса на веру, что где-то, кажется, в 1975-м году, когда вышл® исследование о н4м, написанное одним из его американских переводчиков - Эдмундом Ккили, браток американского посла в Афинах - разразился довольно пространной рецензией, в которой выстроил даже некую ^вполне убедительную для всех и вся - но прежде всего для себя - теорию насчет творчества Кавафиса и гравитации его стиха именно в сторону верлибра. В теории этой, конечно, что-то есть (если хотите, я пришлю Вам ксерокс этой статьи); но теперь, столкнувшись с текстом нос к носу, я вижу, что слегка переборщил.
Теперь я вижу, насколько стих его формально организован. Т.е., я не бросаюсь в другую крайность и не считаю его Блоко-подобным; но я вижу, что процент стихотворений, написанных им с размером и рифмой, гораздо выше, чем я предполагал. Те 19 стихотворений, которые я к письму этому прилагаю, переведены хотя ари публи¬
кации (скорее всего, я отошлю их в “Континент") хотя хотелось бы, чтоб они появились в возлюбленном отечестве) под ними будет стоять имя Шмакова; с него все это началось - им должно и кончиться.
Но ответственность за качество лежит, тем не менее, на мне, и лоэто- му-то я и посылаю их Вам: для оценки и для сверки, но также и в качестве косвенного ответа на Ваш вопрос о моей “встрече” с Кавафисом. Добавлю к этому, что в течение последних шестнадцати лет я неизменно преподаю его творчество как часть своего курса по современной (т.е., ХХ-го века) лирической поэзии. Кроме него, в этом курсе - Рильке, Монтале, Фрост, Оден, Милош и ряд других, включая пару русских, имён.
Чем автор этот больше всего меня покоряет - это его стилистической цельностью. В статве, упомянутой выше (рна написана по-английски, но может эта Ваша приятильшща иэ Гарварда ее Вам переведет с листа) я немножко даже распространяюсь насчет того, насколько имя Константинос этим его носителем оправдано. Статья называется “Пение маятника", и я икею при этом ввиду именно ого постоянное туда-обратно дважаяпн раскачивание между политеизко:; к монотеизмом. Неудивительно, что время им показываемое чаце всего, как 12 на часах, это - Юлиан Отступник: своего рода, метафизический гшдавшжшщвшв полдень, совмещение стрелок.
Я не думаю, что мне удастся довести работу до конца: слишком уж много. Если хотите, я пришлю йатгутпщд Вам то, что сделано Шмаковым.
Надо бы это как-то спасти, если уж не удались спасти его самого. Может, Вам придут в голову какие-нибудь идеи* хотя, поверьте мне, я совершенно не собираюсь перваливать на Ваши плечи свалившееся на мои.
11.11.1988)12. Несколько лет спустя, когда в Москве возникла идея «Русской кавафианы» и я опять взяла на себя обязанности составителя, мы много раз обсуждали этот проект по телефону. Иосиф согласился участвовать в нем, собирался пересмотреть старые переводы и просил меня снова прислатье- му замечания, а также подстрочники для новых переводов. Я, разумеется, сделала и то и другое. К сожалению, и на сей раз наше сотрудничество не осуществилось, что я переживаю как личную утрату. Когда мы говорили в последний раз, при-
12 	«Естественно, мне хотелось бы поскорей напечатать эти переводы», — писал мне Бродский.
443


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
мерно за год до его кончины, Иосиф сказал, что у него идут стихи, готовится новая книга, до Кавафиса не доходят руки. «Русская Кавафиана» вышла в свет в 2000 году со старыми переводами Г. Шмакова под редакцией Бродского и со статьей Иосифа «На стороне Кавафиса» (в переводе JI. Лосева).
19 стихотворений Кавафиса, переведенных Г. Шмаковым и несущих на себе печать деятельного творческого участия Бродского, безусловно, яркие тексты. Как бывает почти всегда, когда поэта переводит поэт со своим выстраданным личным отношением к оригиналу, в его работу привносится немало элементов его собственной поэтики, штрихи личного лексикона (порой даже жаргона), которые не вполне соответствуют манере, стилю, облику переводимого поэта. Имеет место известный процесс «освоения-присвоения» одного поэта другим, текст Кавафиса Бродский насыщает своей энергетикой.
То, что он успел сделать для признания Кавафиса в России и во всем мире, невозможно переоценить. Когда российская критика констатирует, что Кавафис стал достоянием русской культуры, с благодарностью вспоминаешь решающий вклад Бродского.
2007
С. Б. Ильинская


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под редакцией И. Бродского
Стены
Безжалостно, безучастно, без совести и стыда воздвигли вокруг меня глухонемые стены.
Я замурован в них. Как я попал сюда?
Разуму в толк не взять случившейся перемены.
Я мог еще сделать многое: кровь еще горяча.
Но я проморгал строительство. Видимо, мне затмило,
и я не заметил кладки, растущего кирпича. Исподволь, но бесповоротно я отлучен от мира.
445


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Окна
В этих сумрачных комнатах обретаясь давным-давно я все время пытаюсь найти хоть одно окно, чтоб отворить его: луч, проникший со стороны, я мог бы счесть утешеньем. Проникший снаружи свет сделал бы жизнь выносимей. Но окон нет, и, может, это и к лучшему, что мне их не отворить: возможно, что свет всего лишь новая тирания.
Кто знает, какие вещи может он озарить.
446


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
Желанья
Юным телам, не познавшим старости, умиранья,
— 	им, взятым смертью врасплох и сомкнувшим очи навеки пышных гробниц внутри, сродни несбывшиеся желанья, не принесшие ни одной воспаленной ночи, ни одной ослепляющей после нее зари.
447


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
В ОЖИДАНИИ ВАРВАРОВ
— Чего мы ждем, собравшись здесь на площади? Сегодня в город прибывают варвары.
— Почто бездействует Сенат? Почто сенаторы сидят, не заняты законодательством?
Сегодня в город прибывают варвары.
К чему теперь Сенат с его законами?
Вот варвары придут и издадут законы.
— Зачем так рано Император поднялся?
Зачем уселся он у городских ворот на троне при всех регалиях и в золотой короне?
Сегодня в город прибывают варвары, и Император ждет их предводителя, чтоб свиток поднести ему пергаментный, в котором загодя начертаны торжественные звания и титулы.
— Почто с ним оба консула и преторы
с утра в расшитых серебром багряных тогах? Зачем на них браслеты с аметистами, сверкающие перстни с изумрудами?
Зачем в руках их жезлы, что украшены серебряной и золотой чеканкой?
Затем, что варвары сегодня ожидаются, а драгоценности пленяют варваров.
— Почто нигде не видно наших риторов, обычного не слышно красноречия?
448


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
Затем что варвары должны прибыть сегодня, а красноречье утомляет варваров.
— 	Чем объяснить внезапное смятение и лиц растерянность? И то, что улицы и площади внезапно обезлюдели, . что населенье по домам попряталось?
Тем, что смеркается уже, а варвары не прибыли, и что с границы вестники сообщают: больше нет на свете варваров.
Но как нам быть, как жить теперь без варваров? Они казались нам подобьем выхода.


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Царь Деметрий
«Не как царь, но как лицедей, облачился вместо царского наряда в серый плащ и украдкой удалился от людских глаз».
Плутарх. Жизнь Деметрия Полиоркета
Когда македонцы его отвергли, выказав, что предпочитают Пирра, царь Деметрий (исключительная душа) повел себя — как утверждают — вовсе не как пристало царю. Он снял с себя золоченые одеянья, скинул пурпурные башмаки и, поспешно переоблачившись в костюм простолюдина, удалился прочь. Так рядовой актер по окончании представленья переодевается и уходит.
450


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
Город
Ты твердишь: «Я уеду в другую страну, за другие моря. После этой дыры что угодно покажется раем.
Как ни бьюсь, здесь я вечно судьбой обираем.
Похоронено сердце мое в этом месте пустом.
Сколько можно глушить свой рассудок, откладывать жизнь
на потом!
Здесь куда ни посмотришь — видишь мертвые вещи, чувств развалины, тлеющих дней головешки.
Сколько сил тут потрачено, пущено по ветру зря».
Не видать тебе новых земель — это бредни и ложь.
За тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых. И состаришься ты в этих тусклых кварталах, в этих стенах пожухших виски побелеют твои.
Город вечно пребудет с тобой, как судьбу ни крои.
Нет отсюда железной дороги, не плывут пароходы отсюда. Протрубив свою жизнь в этом мертвом углу, не надейся на чудо: уходя из него, на земле никуда не уйдешь.
451


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Сатрапия
Прискорбно, что судьба несправедлива к тебе, природой созданного для деяний доблестных, успеха, славы.
Тебе здесь негде проявить свой дар, и ты коснеешь в низменных привычках, ты делаешься безразличным, пошлым.
Но страшен день, когда, махнув рукой на эту жизнь, поддашься искушенью и тоже ступишь на дорогу к Сузам, где правит Артаксеркс.
Тебя он примет при дворе радушно, щедро, пожалует сатрапией, рабами, тем, сем — ненужными тебе вещами, но чье изобилье ты, кусая губы, примешь. Душа твоя к иным вещам стремится!
Ты грезишь о признаньи у софистов, о славе всенародной, криках «Эвге!», тобой заслуженных, об Агоре, о рукоплещущем театре, лаврах.
Их не получишь в дар от Артаксеркса.
В сатрапии их не дождешься тоже.
А для тебя без них и жизнь не в жизнь.
452


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
Ионическое
Их разбитые изваянья,
их изгнанье из древних храмов
вовсе не значит, что боги мертвы. О нет!
Они все еще любят, Иония, землю твою, как прежде, о тебе до сих пор память хранит их души.
Когда августовская заря
над тобой занимается, воздух суть их движенье, и нечеткий юношеский силуэт, как на крыльях, изредка промелькнет над твоими холмами.
453


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Мартовские иды
Душа, чурайся почестей и славы.
Но коли с честолюбием не сладить, по крайней мере, будь благоразумна: чем больших ты высот достигнешь, тем осмотрительней веди себя.
Когда в зените ты, когда ты Цезарь, когда ты притча на устах у всех, будь вдвое осторожен — особливо на улицах, в сопровождены! свиты.
И если невзначай Артемидор, к тебе приблизившись, письмо протянет, пробормотавши: «Прочитай немедля: здесь нечто, что касается тебя».
— 	остановись. Прерви все разговоры, дела, решения. Вели убраться прочь тебя приветствующим. Их поклоны пусть подождут. Пусть подождет Сенат. Узнай немедленно, что говорится насчет тебя в письме Артемидора.
454


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
БОГ ПОКИДАЕТ АНТОНИЯ
Когда ты слышишь внезапно, в полночь, незримой процессии пенье, звуки мерно позвякивающих цимбал, не сетуй на кончившееся везенье, на то, что прахом пошли все труды, все планы, все упования. Не оплакивай их впустую, но мужественно выговори «прощай» твоей уходящей Александрии.
Главное — не пытайся себя обмануть, не думай,
что это был морок, причуды слуха,
что тебе померещилось: не унижай себя.
Но твердо и мужественно — как пристало тому, кому был дарован судьбой этот дивный город — шагни к распахнутому окну и вслушайся — пусть с затаенным страхом, но без слез, без внутреннего содроганья — вслушайся в твою последнюю радость: в пенье странной незримой процессии, в звон цимбал и простись с навсегда от тебя уходящей Александрией.
455


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Итака
Отправляясь на Итаку, молись, чтобы путь был длинным, полным открытий, радости, приключений.
Не страшись ни циклопов, ни лестригонов, не бойся разгневанного Посейдона.
Помни: ты не столкнешься с ними, покуда душой ты бодр и возвышен мыслью; покуда возвышенное волненье владеет тобой и питает сердце.
Ни циклопы, ни лестригоны, ни разгневанный Посейдон не в силах остановить тебя — если только у тебя самого в душе они не гнездятся, если твоя душа не вынудит их возникнуть.
Молись, чтоб путь оказался длинным,
с множеством летних дней, когда,
трепеща от счастья и предвкушенья,
на рассвете ты будешь вплывать впервые
в незнакомые гавани. Медли на Финикийских
базарах, толкайся в лавчонках, щупай
ткани, янтарь, перламутр, кораллы,
вещицы, сделанные из эбена,
скупай благовонья и притиранья,
притиранья и благовония всех сортов;
странствуй по городам Египта,
учись, все время учись у тех, кто обладает знаньем.
Постоянно помни про Итаку — ибо это цель твоего путешествия. Не старайся сократить его. Лучше наоборот дать растянуться ему на годы,
чтобы достигнуть острова в старости, обогащенным
456


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
опытом странствий, не ожидая от Итаки никаких чудес.
Итака тебя привела в движенье.
Не будь ее, ты б не пустился в путь.
Больше она дать ничего не может.
Даже крайне убогой ты Итакой не обманут. Умудренный опытом, всякое повидавший, ты легко догадаешься, что Итака эта значит.


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Грекофил
Смотри, чтоб качество чеканки было отчетливым. В чертах — величье, строгость. Корону, впрочем, следовало б сузить: я не люблю парфянские горшки.
А надпись — ту, по-гречески, конечно,
без вычур, без двусмысленных гипербол,
чтоб всюду римский свой сующий нос
проконсул вздора не наплел бы Риму;
но, тем не менее, должна быть надпись гордой.
На обороте же изобрази, пожалуй, дискобола, а впрочем нет — эфеба.
Особенно же проследи за тем
(и ты, Сифаст, смотри за этим в оба),
чтоб после вычеканенных «Монарх», «Спаситель»
стояло элегантно «Грекофил».
Не умничай, не изощряйся, дескать:
«Какие греки? Что за эллинизм у нас за Загром, вдалеке от Фраты?»
Есть варвары похлеще нас, а пишут примерно это. Чем мы хуже их?
В конце концов, бывают же у нас забредшие из Сирии софисты, и рифмоплеты, и другая рвань.
Мы, стало быть, не чужды эллинизма.
458


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
Мудрецы предчувствуют
Боги ведают будущее, люди — настоящее, а мудрецы — то, что не за горами.
Филострат. «Жизнь Аполлония Тианского»
Смертным известно о настоящем.
Богам — начала и их концы.
О том что близится, о предстоящем знают только, склоняясь над шелестящим листом пергамента, мудрецы.
Иногда им в их кельях, далеких от перипетий, чудится странный гул. И они в него вслушиваются, точно в мотив забытый.
Это — гул надвигающихся событий.
Населенье не слышит, как правило, ничего.
459


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Мануил Комнин
Великий государь Кир Мануил Комнин в один сентябрьский ненастный день почувствовал, что смерть близка. Хотя его астрологи и вычислили (будучи оплачены), что жить ему еще довольно много лет.
Пока они там торговались, вспомнился
ему один обряд церковный. Он велел
добыть монашескую рясу в местном
монастыре и, облачившись в этот
наряд смиренный, ощутил себя
счастливым: выглядящим как монах, как служка.
Блаженны те, кто веруют; кто как великий государь Кир Мануил кончают дни, спеленав себя смиренной тканью веры.
460


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
Битва при Магнезии
«Сдается, я сильно сдал. Силы, задор — не те.
И тело — не столько источник мыслей о наготе,
сколько о боли. Впрочем, остаток дней я проведу без жалоб». Так говорит — верней,
рассуждает Филипп. И вечером нынче он занят игрою в кости, весел, воодушевлен:
«Эй, сыпьте розы на скатерть!» А тот неприятный слух, что Антиох при Магнезии разгромлен в пух
и в прах, что прекрасная армия сокрушена — есть чушь. Ибо это немыслимо! Попросту слух; к тому ж,
ложный, надо надеяться. Максимум, что человек может сказать о недруге, если тот тоже грек,
это «надо надеяться». И во главе стола Филипп продолжает пир. Да, он сдал; не сдала,
видимо, только память. Он не забыл того, как плакали и стенали сирийцы, когда его
собственная Македония рухнула тоже. «Эй, слуги! Тащите факелы! Музыка, веселей!»
461


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Удрученность Селевкида
Деметрий Селевкид был крайне удручен узнав, что Птоломей достиг Италии в весьма постыдном виде: буквально в рубище, с тремя рабами, к тому же — пеший. Так, того гляди, начнут их, Селевкидов, в грош не ставить, а в Риме и посмешищем сочтут.
Хотя, конечно, Селевкиду ясно, что всеми ими помыкают в Риме, как слугами, что там без них решают, кому дать трон из них, кого вообще убрать.
Но все ж должны они хотя бы внешне хранить достоинство! Ведь как никак они еще монархи, Селевкиды; цари еще — нельзя же забывать!
Вот почему Деметрий Селевкид был удручен и предложил немедля в дар Птоломею диадему, перстни, наряд пурпурный, свиту, слуг, рабов и чистокровных лошадей — чтоб тот в Рим въехал, как пристало греку, к тому ж — Александрийскому царю.
Лагид дары его отверг, однако.
Он ехал, чтоб снискать себе поддержку и в роскоши подобной не нуждался.
Он в Рим вступил как нищий, в жалком платье, ночлег себе устроил где-то в доме лудильщика: затем пришел в Сенат
— 	измученный, невзрачный, явно жертва несправедливости. И он не просчитался.
462


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
Один из их богов
Сгущались сумерки над центром Селевкии, когда на площади возник один из них.
Он шел — неотразимый, юный, статный, в глазах — сиянье знанья, что бессмертен, копна надушенных волос черна как смоль. Прохожие таращились, стараясь понять, откуда он — сирийский грек? заезжий чужестранец? Те, однако, кто повнимательнее, догадавшись, невольно пятились. И, глядя вслед фигуре, поглощаемой аркадой, ведущей сквозь сумятицу огней в квартал, что оживает только ночью с его распутством, оргиями, буйным разгулом сладострастия, они пытались распознать: который это из них, и в поисках каких земных запретных радостей он пожелал сойти на мостовую Селевкии с горних высот — обители Благословенных.
463


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Дарий
Поэт Ферназис трудится над главной главой своей эпической поэмы о том, как Дарий, сын Гистаспа, стал владыкой Персии (наш Митридат Великий, Евпатор, Дионис, и проч., и проч. из этого же происходит дома).
Здесь, впрочем, требуется трезвость мысли: чем, собственно, был обуреваем Дарий? Гордыней? Честолюбием? был ли он снедаем чувством суетности власти, могущества? Как знать? Ферназис веки смежает, погрузившись в размышленья.
Но ход их плавный грубо прерывает слуга, вбегая в комнату с известьем:
Война! Мы выступили против римлян! Часть нашей армии пересекла границу.
Ферназис ошарашен. Катастрофа!
Какое теперь дело Митридату,
Евпатору и Дионису до
стихов по-гречески? В разгар войны
не до стихов какого-то там грека.
Поэт подавлен. Что за невезенье!
Как раз когда он «Дарием» своим рассчитывал прославиться и плотно заткнуть завистливым зоилам глотки!
Опять отсрочка, нарушенье планов.
И если б только нарушенье планов!
Но в безопасности ль мы в наших стенах? Амизос — плохо укрепленный город.
464


Стихотворения К. Кавафиса в переводах Г. Шмакова под ред. И. Бродского
На свете нет врагов страшнее римлян.
Что противопоставить можем мы, каппадокийцы, ихним легионам?
О боги Азии, не оставляйте нас!
Но среди всех этих волнений, страхов мысль поэтическая не прекращает биться. Да, именно: гордыня, честолюбье.
Да, ими именно и был снедаем Дарий.


Бродский и Кавафис
Бродский as a critic — тема направляет в сторону эссе Бродского «На стороне Кавафиса», вышедшего впервые по-английски в 1977 г., впервые по-русски в переводе Льва Лосева в 1978 г., «не-впервые» еще несколько раз, из которых последний — в московском однотомнике «Русская Кавафиана»1. На стороне Кавафиса — это название содержит два (по крайней мере) одновременных смысла: на «стороне-сторонушке», т. е. в локусе Кавафиса, в месте, которое создало его и которое всю жизнь создавал он сам, и вместе с Кавафисом, т. е. согласно, созвучно с ним.
Первый смысл вполне соответствует узко-формальной цели автора, который должен был представить не Кавафиса, а книгу Э. Кили «Cavafy’s Alexandria. Study of a Myth in Progress»2. To, что представление книги в значительной степени отклонилось от самой книги и обратилось по преимуществу к поэту и его стихам, индуцировано вторым смыслом. Рассмотрение этой стороны эссе кажется нам и наиболее интересным, и наиболее важным, хотя, а вернее, потому что оно уводит со стороны Кавафиса в сторону Бродского.
Единственный мой разговор с Бродским произошел в Лондоне в 1991 году, на симпозиуме, посвященном столетию
1 Brodsky J. On Cavafy’s Side 11 The New York Review of Books, February 1977; И. Бродский. Ha стороне Кавафиса 11 Эхо, 1978, № 2, пер. Льва Лосева. Опускаем «промежуточные» перепечатки. И. Бродский. На стороне Кавафиса // Русская Кавафиана. М., 1999. — Текст с авторскими исправлениями и дополнениями был дан Бродским для публикации в журнале «Иностранная литература» (1995, №12) с разрешением поместить его и в «Русской Кавафиане», книге, к сожалению, сильно задержавшейся с публикацией.
2 Keeley Е. Cavafy’s Alexandria. Study of a Myth in Progress. Cambridge Mass., 1976.
466


Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис
Мандельштама3, — это был разговор о Кавафисе, с чтением его стихов в переводах Бродского. О переводах, т. е. об их трудности и соответственно частой неадекватности подлиннику, говорилось особо и пристрастно (об этой пристрастности — ниже). На занимавший меня давно вопрос, с какого языка Бродский переводил Кавафиса, точнее, присутствовал ли при этом греческий, И. А. ответил, что в какой-то момент ему стало не хватать английского (и, очевидно, русского), и он обратился к изучению новогреческого. Привожу это не столько как фактографию (и, может быть не очень деликатно, предполагаю, что новогреческий если и присутствовал, то весьма ограниченно), сколько как еще одно подтверждение особого отношения Бродского к языку и еще более особого — к чужому языку в ситуации перевода.
Бродский, как уже было сказано, относился к переводам Кавафиса пристрастно: и Шмакова редактировал (по сути — переписывал), и о других переводчиках отзывался нелестно, если не жестоко. Можно сказать, что он предпочитал свои собственные переводы. Но в этом я не вижу авторского тщеславия и даже предвзятости. Кавафис ему был слишком близок, слишком много для него значил, был им apprivoise, как говорил Бенвенист об освоении-присвоении человеком своего собственного языка. «Переживание» Кавафиса стало глубоко личным, и несовпадение с этим переживанием/пониманием — на уровне языка, т. е. перевода — нарушением «правды о Кавафисе». В каком-то смысле это была та мучительная борьба, от которой призывал отказаться Мандельштам, потому что она обречена не только на поражение, но и на наказание дерзости переводчика:
Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть —
Ведь все равно ты не сумеешь стекла зубами укусить! <... >
О, как мучительно дается чужого клекота почет —
За беззаконные восторги лихая плата стережет. <... >
3 	Mandelstam Centenary Conference. School of Slavonic and East European Studies. London, 1991.
467


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
Ив наказанье за гордыню, неисправимый звуколюб,
Получишь уксусную губку ты для изменнических губ4.
Возвращаясь к лондонской конференции: Бродский был ее patron в широком смысле. Он принял на себя и роль Поэта, который может объяснить суть произведения, ясную изнутри лишь самому создателю-демиургу, владеющему божественным ремеслом. «Я расскажу, как и почему это делается [у нас, поэтов]», так не единожды пытался он разрешить литературоведческие недоумения. Для нас в данном случае это важно в одном аспекте: описывая другого, пытаясь понять другого, Бродский в конце концов — или прежде всего, т. е. в начале начал — описывает самого себя. Насколько это осознавалось, было ли целью — мы не ставим этого вопроса, останавливаясь лишь на результатах, из которых отмечаем два, на наш взгляд, главных.
Во-первых, ценность, проницательность Бродского, верность и точность его взгляда определена подстановкой себя самого, перевоплощением в объект описания (мена ролей субъекта и объекта). Во-вторых, wer den Dichter (и его Dichtung) will verstehen, должен обращаться не только к автокомментариям Бродского, но и к его критическим эссе. Здесь и предполагается прочесть «На стороне Кавафиса» в этой перспективе, поэтому данная статья названа «Брод¬
4 	Звуковая организация стихотворения, построенного на гласном у, сопряженном сначала с шипящими ("искушай, чужих, сумеешь, мучительно, чудовища, чешуя, получишь), а в последнем двустишии выступающем в составе комплекса губ (губка—губы), позволяет предположить теневого дублера для звуколюб: душегуб (возможность такого рода замен подсказана самим Мандельштамом, ср.: Часто пишется — казнь, а читается правильно — песнь...). Мотив распятия (уксусная губка) обращен в данном случае не к Христу, а к (нераскаявшемуся, «неблагоразумному») разбойнику, который губит чужие души — но тем самым и прежде всего свою, поддаваясь искушению и покушаясь на чужое. И укусить в данном случае выходит за пределы клише «пытаться сделать заведомо невозможное» в направлении некоторой агрессивности, за которой и последует лихая (также из «разбойничьего» лексикона) плата, и измена направлена в две стороны: изменить своему и обманом присвоить чужое. Изменнические губы — речь, язык, самая драгоценная собственность человека, потому и игры с языком опасны, если не преступны.
468


Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис
ский и Кавафис», а не «Бродский о Кавафисе»5. Сказанное, разумеется, не предполагает (само)отождествления Бродского с Кавафисом или выбора им Кавафиса в качестве предлога для самоописания. Просто: к какому бы автору ни прикасался Бродский, для него был важен анализ поэзии и поэтической техники вообще — с точки зрения и на основе его собственной принадлежности к цеху поэтов. Этот способ сочетает глубоко личный подход с остраненным, поскольку Я пресуществляется в нечто более общее, отрываясь от оценок, переживаний и т. п. Именно поэтому мы ограничиваемся разбором названного эссе, не привлекая отдельных высказываний, мемуарных свидетельств и под. Именно эссе с наибольшей ясностью и верностью представляет читателю Кавафиса — Кавафиса via Бродский — Бродского via Кавафис и via его взгляд на поэта и поэтику. Собственно говоря, это было сформулировано уже Львом Лосевым в его «примечании переводчика» к эссе Бродского: «...статья интересна прежде всего тем, что в ней с редкой последовательностью и сжатостью изложены взгляды нашего поэта на психологические, бытовые, исторические, религиозные, мифологические истоки творчества» (214)6. Приложение этих взглядов к Кавафису представляется Лосеву уже вторичным («Важно, конечно, и то, что Бродский представляет нам Кавафиса, одного из крупнейших поэтов нашего времени», 214), что, может быть, не вполне справедливо. То, что каждое обращение Бродского к творчеству другого содержит изложение его собственных взглядов, не уменьшает значимость его литературной критики, поскольку направлено оно все-таки не на себя, а на предмет анализа, т. е. на другого.
Своего рода компендиум взглядов Бродского на творчество вообще, но sub specie Кавафиса собран из следующих пассажей:
Каждый поэт теряет в переводе... (209). Язык не является инструментом познания, но инструментом присвоения <...>
5 См. Русская кавафиана. М.: ОГИ, 1998, с. 482.
6 Текст здесь и далее цитируется по публикации в «Иностранной литературе».
469


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис-Бродский
человек, этот природный буржуа, использует язык так же, как одежду или жилье. Кажется, что поэзия — единственное оружие для победы над языком — его же, языка, средствами (209). Метафора обычно образуется из двух частей: из объекта описания («содержания», как называет это И. А. Ричардс) и объекта, к которому первый привязан путем воображения или просто грамматики («носитель»). Связи, которые обычно содержатся во второй части, дают писателю возможность совершенно неограниченного развития. Это и есть механизм стихотворения (209). Человек есть продукт чтения, поэт — тем более (210). Всегда неприятно очерчивать границы, когда имеешь дело с поэтом... (210). ...всякий выбор есть, по существу, бегство от свободы (211). Искусство есть альтернативная форма существования, хотя ударение здесь на «существование», так как творческий процесс не есть ни бегство от реальности, ни сублимация ее (211). Девяносто процентов лучшей лирики написано post coitum <...> Гомосексуальность как таковая побуждает к самоанализу сильнее, чем гетеросексуальность. <...> В некотором роде гомосексуальность есть норма чувственного максимализма, который впитывает и поглощает умственные и эмоциональные способности личности с такой полнотой, что «прочувствованная мысль», старый товарищ Т. С. Элиота, перестает быть абстрактной. <...> Идея эта, рассуждая теоретически, дает идеальный повод для писания стихов <...> То, что засчитывается в искусстве, это не сексуальные склонности, конечно, но то, что из них создано (211). Единственное имеющееся в распоряжении человека средство, чтобы справиться со временем, есть память <... > Механика любви как таковая предполагает существование своего рода моста между чувственным и духовным... (212). Политика сама по себе есть как бы язык, ментальная униформа (213). На деле духовное беспокойство человека не удовлетворяется ни одной философией... (214).
Разрозненность тезисов, выписанных здесь в том порядке, в каком они появляются в тексте, кажущаяся, и порядок этот не случаен (о чем далее). Уже самая простая
470


Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис
аранжировка приводит к ответам на главные вопросы, связанные с творческим процессом и искусством как альтернативной формой существования. Ударение на существование определяет имя субъекта действия: человек и поэт. Каждый поэт — человек, который сумел обратить свои человеческие свойства и способности в поэзию. Справляться с временем при помощи памяти и значит преобразовывать воспоминания в тексты, в данном случае — в поэзию. Любовь, мост между чувственным (не только гомо- и гетеросексуальным) и духовным, чувственный максимализм являются импульсом к писанию стихов и, сублимированные, «засчитываются в искусстве». Условие поэтического творчества — свобода, не ограничиваемая выбором (хотя указание на роль чтения в формировании человека и тем более поэта — что, возможно, содержит отсылку к собственным истокам — этому как бы противоречит).
И, конечно, чрезвычайно важно то, что относится к языку. Понимание языка как инструмента присвоения, использование его как почти неотчуждаемой собственности — эта мысль является одним из важных достижений современной лингвистики (ср. выше о Бенвенисте). Такое ощущение языка у Бродского предстает как бы живым и пережитым (в данном случае не столь существенно, откуда и как оно возникло), в нем укоренена для него и его собственная поэтика, и поэтика вообще. Поэзия как победа над языком средствами самого языка — этот взгляд на взаимоотношения человека и языка, в которых роли субъекта и объекта, влияющего и влияемого переплетены, является сейчас основополагающим в той науке о человеке, которую, по определению Н. С. Трубецкого, можно назвать этнософией. Существенно, что и механизм стихотворения описан у Бродского через синтаксис, через грамматическую конструкцию метафоры, то есть снова исходя прежде всего из структуры языка.
Композиция этих «общетеоретических» пассажей не случайна: она определена тем, как подступает к Кавафису Бродский, с чего для него начинается Кавафис. Строго говоря, книга Кили, которая, несомненно, много от¬
471


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис —Бродский
крыла и дала Бродскому, почти сразу отступает на второй план, являясь (если цитировать самого Бродского) не поводом, а предлогом.
Кавафис для Бродского начинается с языка — чужого. Возникает проблема перевода, и Бродский смело объявляет, что, теряя в переводе, как и каждый поэт, Кавафис отличается тем, что он в переводе «также и приобретает» (209)7. Способность «приобретать в переводе» Бродский объясняет тем, что Кавафис «освобождает стихи от всякого поэтического обихода — богатой образности, сравнений, метрического блеска и рифм <...> прибегает к намеренно „бедным44 средствам, к использованию слов в их первичных значениях» (209). Кавафис «экономит» изобразительные средства (Бродский называет это «экономией зрелости»), он употребляет «простые» слова в их первом, словарном значении, и поэтому создается раскрепощающая воображение «ментальная тавтология» (209), и поэтому «перевод Кавафиса — практически следующий логический шаг в направлении, в котором развивался поэт, — шаг, который и сам поэт пожелал бы сделать» (209)8.
Итак, Кавафис облегчает сложность перевода-искушения чужих наречий, он «доступен», и это действительно так. Во многом этой «переводимостью» объясняется быстрое распространение славы Кавафиса в иноязычном ему мире. Однако вспомним требовательность Бродского к русским переводам и его попытки обратиться к языку подлинника: кроме подчеркнуто личного отношения к Кавафису, в этом можно видеть и подсказанную поэтическим и лингвистическим чутьем неудовлетворенность, признание тех неизбежных переводческих потерь, которые следуют из разницы языковых потенциалов. Действительно, аскетизм язы¬
7 Оставаясь в пределах текста Бродского, мы не касаемся вопроса, насколько ему была известна и насколько на него влияла другая литература о Кавафисе, в частности предисловие Одена к книге переводов Кавафиса (1961), где как раз говорится о «собственном голосе» Кавафиса, который звучит и на чужом языке.
8 И который за него (впрочем, не только за него) сделал М. Л. Гаспаров в своих опытах по сокращению стихов.
472


Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис
ка Кавафиса, облегчающий доступ к нему переводчика, а вслед за ним читателя, уравновешен тонкой лингвистической игрой на минимальных сдвигах между разными вариантами греческого языка, на переходах с архаизирующей кафаревусы (письменного языка высокого стиля) на димотику (литературный язык, основанный на разговорной речи), на вкраплениях ориентализирующего александрийского диалекта. Этот уровень поэтики Кавафиса трудно оценить даже носителю языка, поскольку и здесь поэт использует тот же прием экономии средств, принципиально придерживаясь некоего нейтрализующего разные языковые варианты и стили уровня, строго выверенные отклонения от которого надо гутировать. Переводу этот особый смешанный языковой стиль практически не поддается (архаизация с помощью церковнославянского не передает кафаревусы, использование диалектов вообще немыслимо), и для иноязычного читателя остается соответственно за семью печатями. Можно предположить, что столь пристальное внимание к языку Кавафиса, ощущение некоей «языковой тайны» и привело Бродского к рассуждениям о языке вообще, о его креативной силе и инструментальной роли и о сложных взаимоотношениях человека с языком или языками.
От значимости языка вообще — к значимости своего языка. Отношение к родному языку как к высшей ценности, средству самоидентификации и соответственно средству обеспечения самодостаточности и этнокультурной целостности — характерная черта балканской (в частности, греческой), как и вообще «диаспорической», модели мира — но не русской. Бродский уловил это отношение у Кавафиса (может быть, потому, что с определенного времени вопрос своего/чужого языка стал для него особо актуален). Говоря о фрагментарности эллинистического мира, который «начал крошиться после Александра Великого», Бродский подчеркивает: «Единственной силой, скреплявшей эти космополитические лоскутья, был magna lingua Graeciae; то же мог сказать Кавафис и о собственной жизни. Наверное, самый раскрепощенный голос, который
473


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис-Бродский
слышится в поэзии Кавафиса, — это та глубокая увлеченность, с которой он перечисляет прелести эллинистического образа жизни <...> и „особенно наш великий греческий язык“» (212).
В эссе Бродского есть два параллельных высказывания- образа: борьба с языком и борьба с временем. Язык побеждается поэзией через себя самого (209), с временем справляется человеческая память (212). И в том и в другом случае борьба возложена на человека. Категорию памяти в поэтическом мире Кавафиса обычно видят прежде всего в его исторических и квазиисторических стихотворениях — и Бродский об этом пишет. Однако большее внимание он отводит тому, что условно можно назвать «личными воспоминаниями». Условно потому, что Кавафис пишет не только квазиисторию, но и квазибиографию.
Легко относить его любовную лирику к рефлексии над эпизодами из собственной жизни, данными в ауре стыда от сознания запретной любви. HSovf) — ключевое слово в поэтическом словаре Кавафиса, как и гедонизм — в анализе его поэзии. Нередко и то и другое понимается как «удовольствие», более точно — «чувственное удовольствие», т. е. в конце концов сводится к акту чувственной любви. Однако античная традиция придает этому слову-термину гораздо более абстрактный, философский смысл, уводящий от конкретных действий и ощущений. Противопоставление чувственного духовному происходит прежде всего на уровне отношения к жизни, а не на уровне поведения. Нравственные проблемы, стоявшие перед Кавафисом, вытекали не из «гомо»-концепции греха (во всяком случае не только из этого), но из приверженности к видениям чувственной фантазии, о чем он сам написал в стихотворении «Море утром»9.
Говоря о любовной лирике Кавафиса, Бродский начинает с того, что она ретроспективна (т. е. всегда связана
9 	Не прочь я обмануться ненадолго, поверить, будто поглощен природой <...> а не видениями чувственной фантазии.
{пер. С. Ильинской)
474


Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис
с памятью-воспоминанием) и написана с позиций «чувственного максимализма», вытекающего из «гомосексуальной психологии», многогранной гомосексуальной идеи жизни (211). Иными словами, он начинает с принятой трактовки (см. выше). Но поэтическая проницательность ведет его дальше — к тому, к чему исследователи Кавафиса только-только приходят. Эти воспоминания имеют ценность не как реальность (для них не стоит искать прототипов), а как конструирование некоей жизни, помещенной в прошлое, своей, но при этом иной. Возможно, жизнь Кавафиса была не столь разнообразной, и в ней можно угадывать стремление к той же аскетичности, как и в поэтике, — отчего она не теряла в богатстве. К этой мысли постепенно приходит Бродский, прилагая и к тому, и к другому эпитет бедный, с той разницей, что в бедности жизни ему видится не только ее скудость, но и некоторая жалкость. С самого начала он отмечает, что «любовные стихи Кавафиса написаны в том же духе, что и его исторические стихотворения» (211): и те и другие ретроспективны, и те и другие поданы как личное, свое, как воспоминание. Мало того, и те и другие переплетены (чувственность приравнена к истории, 212), и Бродский выбрал, пожалуй, самый впечатляющий пример такого переплетения, стихотворение «Кесарион», про которое можно сказать, что оно написано ради строки вообразил я дерзко, как ты входишь в мою келью:
Один из лучших примеров того, как действует эта двойная техника, стихотворение о пятнадцатилетием Кесарио- не, сыне Клеопатры, номинально последнем царе из династии Птолемеев, который был казнен римлянами в «покоренной Александрии» по приказу императора Октавиана. Как-то вечерому наткнувшись на имя Кесариона в какой-то исторической книжкеу автор пускается в фантазии об этом подростке и «свободно вылепливает» его в своем сознании с «такой подробностью», что в конце стихотворения, когда Кесарион обречен на смерть, мы воспринимаем его смерть почти как изнасилование, И тогда слова «покоренная Александрия»
475


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
приобретают дополнительное качество: мучительное сознание личной потери (212).
Так грань между воспоминанием и воображением (которое у Кавафиса с его «ретроспективной природой» почти всегда направлено в прошлое) становится призрачной и прозрачной, и бедные воспоминания Кавафиса Бродский сравнивает с реальной Александрией — «бедным остатком чего-то грандиозного» (212). «Чувство утраты у него гораздо острее, чем чувство обретения <...> потому, что опыт разлуки гораздо длительнее, чем пребывания вместе» (212) — об «опыте разлуки» можно говорить и в связи с историей. Переплетение личной и исторической темы в стихах Кавафиса, притом что и тому и другому может/должен быть приписан признак квази- (см. выше), и приводит Бродского к выводу, который можно считать ключом к Кавафису:
Едва ли не кажется, что Кавафис был более чувственным на бумаге, чем в реальности <... > гедонистические пристрастия Кавафиса, если таковые имелись, определялись его чувством истории, потому что история, среди всего прочего, предполагает необратимость. И наоборот, если бы исторические стихи Кавафиса не были пронизаны гедонизмом, они превратились бы в простые анекдоты (212).
Последний, третий раздел эссе Бродского посвящен язычеству и христианству эпохи их сосуществования и особенно фигуре Юлиана Отступника. Здесь, пожалуй, голос Бродского заглушает голос Кавафиса, как будто Бродскому важно самому нечто понять и решить. Соответствующие стихотворения Кавафиса как раз наиболее просты: это своего рода orbis pictus, картинки, которые достаточно легко нарисовать при общем знании эпохи (и, конечно, творческом воображении и таланте): старая служанка, которая молится языческому идолу о выздоровлении своего питомца-христианина («Болезнь Клита»), христианин-сын, который продолжает любить и оплакивать отца, несмотря на то, что тот был в поганом капище Сераписа жрецом («Жрец в капище Сераписа»),
476


Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис
юноша-язычник, который после смерти друга-христианина понимает, насколько тот был от него далек — и я с моим нехри- стианством ему чужой («Мирис»), и, соответственно, цикл стихотворений о Юлиане Отступнике с его попыткой восстановить язычество гуманными методами. Бродский ищет объяснения не столько того, что привлекало Кавафиса («Похоже, что Кавафис видел в Юлиане человека, который пытался сохранить обе метафорические возможности, не выбирая, но создавая связи между ними, чтобы выявить лучшее в обеих», 21), сколько объяснения самой фигуры римского императора, представляющейся Бродскому трагически великой:
Его попытка была героической, если учитывать и объем проблемы, и возможные последствия, Рискуя быть обвиненными в идеализации, хочется назвать Юлиана великой душой, одержимой пониманием того, что ни язычество, ни христианство не достаточны сами по себе, взятые по отдельности: ни то, ни другое не может удовлетворить полностью духовные потребности человека <... > духовное беспокойство человека не удовлетворяется ни одной философией (214).
Найдя для себя объяснение и оправдание Юлиана Отступника, а вместе с ним каждого человека, для которого важен духовный выбор (в том числе и религиозный), Бродский и Кавафиса с его «нотой неисцелимой скуки» объясняет, исходя из этого. Он предполагает, что Кавафис «не выбирал между язычеством и христианством, но раскачивался между ними, подобно маятнику», который не может вырваться за пределы своей амплитуды, не может преодолеть Времени, «в движении которого он участвует, но которого не определяет» (214). Это единственный вывод о Кавафисе, который с которым трудно полностью согласиться — потому, что идея выбора кажется более убедительной в приложении к самому Бродскому и вызывает определенные сомнения в связи с Кавафисом. Пожалуй, представить себе Кавафиса, взвешивающего ценности язычества и христианства, если только речь не идет о культуре (утонченность эллинистического мира vs брутальность раннего христианства), все-таки сложно.
477


Приложение 2. Страница русской литературы: Кавафис—Бродский
В эссе Бродского остается еще один не затронутый нами до сих пор мотив (как кажется, в большей степени мотив, чем тема): город, Александрия. Собственно говоря, это должно было стать лейтмотивом, поскольку формальная цель Бродского — представление книги, в которой Кавафис рассматривается сквозь призму Александрии и vice versa. Однако Александрия не так занимает Бродского. Конечно, без нее нельзя обойтись в первой, биографической части эссе (208—209). Далее, об Александрии говорится в связи с кавафианской «археологией» Кили, который различает по крайней мере пять слоев=пять Александрий Кавафиса: «буквальный город, метафорический город, чувственный город, мифическую Александрию и мир эллинизма» (210). Об Александрии говорится в историко-культурном контексте, в связи с тем миром и тем периодом, который описывает Кавафис (212, 213). Но в общем Александрия как реальный город, как локус Кавафиса оставляет Бродского равнодушным. Более того, если историческая Александрия воспринята им как некая абстракция, то Александрия реальная не заслуживает у него добрых слов. В биографической части Александрия является почти синонимом бессобы- тийности биографии Кавафиса, который «упустил случай присутствовать при единственном историческом событии в Александрии на протяжении его жизни» — ее бомбардировке англичанами (209, 208); далее Александрия предстает как «запущенный безрадостный мир на той стадии упадка, когда чувство горечи ослабляется привычностью разложения» (209); наконец, одно из объяснений решения Кавафиса остаться в запущенной и заброшенной Александрии «состоит в том, что не так уж он нравился самому себе, чтобы полагать себя заслуживающим лучшего» (211).
Как кажется, это восприятие Александрии не вполне справедливо. Конечно, оно индуцировано Кавафисом, который, не давая ни одной топографической реалии своего города10, ни
10 	Едва ли не единственное топографическое указание — в черновиках к стихотворению «Дом с садом», при жизни Кавафиса не напечатанном.
478


Т. В. Цивьян. Бродский и Кавафис
одного «особого знака», сделал его тем самым как бы безликим. Клише типа я помню эту улицу или этот дом могут описывать любой город (что и отмечалось критикой). В этом отношении Кавафис уравнивает современный ему город с той квазиисторической и/или мифической Александрией, которую создает в стихах. Это — способ его письма, особенность структуры его поэтического мира, создаваемого под девизом «та криццгуа» — «Тайное», «Скрытое»: найти Кавафиса в его городе невозможно. Для того чтобы любить свой город ему достаточно одного имени — Александрия, это его единственная мерная единица, покидающий этот город теряет его как целое (так в стихотворении «Покидает бог Антония»: от Антония уходит Александрия, он теряет Александрию).
Было бы неосторожно вторгаться в чужой душевный мир, особенно тогда, когда его владелец уже не может себя защитить. И все же, когда Бродский пишет о городе Кавафиса, нельзя не думать о том, что свой город был и у Бродского, и если Кавафис выбрал его, чтобы остаться, то Бродскому был навязан (или определен) противоположный выбор. Возможно, на Александрию, воспринятую через Кавафиса, каким-то образом накладывался образ другого Города, переживаемого в узнаваемых деталях, в точных знаках, идущих не только из собственного опыта, но и из литературы, из того особого текста, в котором этот город говорит своими улицами, зданиями, мостами, реками, каналами — и облаками.
2000
Т. В. Цивьян


ПРИЛОЖЕНИЕ 3 Хронологическая таблица
Жизнь и творчество К. П. Кавафиса
Год
Жизнь и творчество Кавафиса
История
1863
Поэт родился в Александрии (17/29 апреля), девятый, младший ребенок в семье крупного коммерсанта Петроса Кавафиса и Хариклии Фотиади — оба родом из константинопольских семей фанариотов.
На египетский престол восходит Исмаил, сын Ибрагима-паши. Продвигаются переговоры о строительстве Суэцкого канала. Избрание на королевский престол и прибытие в Грецию Георгия I.
1866
Антитурец- кое восстание на Крите, еще не вошедшем в состав Греции.
1869
Открытие Суэцкого канала.
1870
Умирает отец поэта, Петрос Кавафис.
1872
Вдова П. Кавафиса, Хариклия Кавафи, уезжает с детьми в Англию.
480


Жизнь и творчество К. П. Кавафиса
Год
Жизнь и творчество Кавафиса
История
1876
Экономике Египта грозит банкротство, учреждается Международная комиссия по государственному долгу, которая осуществляет общий контроль.
1877
Возвращение в Александрию.
Русско-турецкая
война.
1878
Договор в Сан- Стефано. Кипр отходит к Англии. Берлинский конгресс.
1881
Кавафис учится в лицее «Гермес» (вероятно, с 1878 г.).
Присоединение Фессалии и части Эпира к Греции. Националистическое движение Араби-паши против европейского контроля над Египтом.
1882
Из-за беспорядков в Александрии Правительство семья Кавафиса уезжает в Кон- X. Трикуписа. стантинополь, к отцу Хариклии. Бомбардировка Первые стихи поэта на англий- Александрии бри- ском языке. танским флотом.
Британская оккупация Египта.
481


Приложение 3. Хронологическая таблица
Год
Жизнь и творчество Кавафиса История
1884
Первые стихи на греческом языке, проза на английском.
1885
Возвращение в Александрию. Поэт отказывается от английского подданства и принимает греческое.
1886
Сотрудничество в газете «Константинополь» (эссе «Коралл сквозь призму мифологии», «Бесчеловечные любители животных») и в лейпцигском журнале «Эсперос» (романтические стихи «Вакхическое», «Поэт и Муза»).
1891
Умирает брат поэта, Петрос, и дядя, Георгиос Кавафис.
После пятилетнего молчания — бурная творческая деятельность: три статьи о возвращении «Эльджинских мраморов», стихи в духе нового направления — символизма: «Ассоциации по Бодлеру» и «Строители»; ряд эссе, среди которых выделяется «Шекспир о жизни».
1892
Поступает на службу — делопроизводителем в Управление мелиорации. Стихи публикуются в журналах «Аттикон Мусион» и «Фи- сис». Стихотворение «Строители» издается отдельным листком в 50 экземплярах.
482


Жизнь и творчество К. П. Кавафиса
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
1893 	Создаются парнасские стихи: Премьер-
«Александрийский купец», «Госте- министр X. Три- приимство Лагида», «Эпитафия» купис объявля- и др., которые останутся неиздан- ет о банкротстве ными. Написано символистское Греции, стихотворение «Свечи», которое войдет в «канонический» корпус.
1894 	Стихотворение «Вторая Одиссея» и эссе «Конец Одиссея», о постго- меровском путешествии Одиссея, открывают проблематику будущей «Итаки» (1910 г.). «Снова в том же городе» — первый вариант классического стихотворения «Город».
1896 	Стихотворение «Юлиан, посвящаемый в мистерии», оставшееся неизданным, положило начало будущему циклу о Юлиане От ступнике.
1897 	Стихотворение «Стены» (1896 г.) Антитурецкое публикуется отдельным изданием восстание на (на четырех страницах), с англий- Крите. Греко- ским переводом, который сделал турецкая война Джон, брат поэта. Написано сти- и поражение Гре- хотворение «Окна». Путешествие ции. с Джоном в Париж и Лондон, через Марсель.
1898 	Публикуются отдельными изданиями (на четырех страницах) стихотворение «Молитва» и, под общим заглавием «Древние дни», два стихотворения — романти-
Первые Олимпийские Игры в Афинах.
- 	Умер X. Трику- пис.
483


Приложение 3. Хронологическая таблица
Год
Жизнь и творчество Кавафиса История
ческое «Слезы сестер Фаэтона» и парнасское «Смерть императора Тацита».
1899
Умирает мать поэта, Хариклия Кавафи. В «Национальном календаре» за 1900 г. К. Скокоса публикуется стихотворение «Свечи».
1900
Умирает брат поэта, Георгиос Кавафис.
Предвещая переосмысление предыдущего творчества, написаны стихотворения «Враги», о смене литературных эпох, и «Царь Деметрий», с принципиально новой трактовкой исторического эпизода, а также философское стихотворение «Троянцы».
1901
Первая поездка в Афины с братом Александросом, подробно описанная в дневнике.
Важное знакомство с Г. Ксенопу- лосом.
Написано стихотворение «Фермопилы».
1902
Умирает брат поэта, Аристидис Кавафис.
Хвалебный отзыв Г. Ксенопулоса в журнале «Панафинэа» о стихотворении Кавафиса «Первая ступень», опубликованном в «Национальном календаре» Скокоса на 1903 г.
484


Жизнь и творчество К. П. Кавафиса
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
1903 	Поездка в Афины, еще одна . Освободительное встреча с Г. Ксенопулосом. 30 но- движение в Ма- ября в «Панафинэа» выходит кедонии, еще не
исторического значения статья входившей в со-
Ксенопулоса «Один поэт», в ко- став Греции, торой намечаются подступы к новаторским открытиям поэзии Кавафиса (на примере восьми стихотворений, которые публикуются и анализируются).
Квинтэссенцией теоретического осмысления Кавафисом поворотного момента в его творчестве явилось неоконченное эссе, которому будущий его издатель М. Перидис даст условное заглавие «Поэтика».
1904 	Публикуется основательно переработанное стихотворение «Голоса». Выходит отдельным изданием в четыре листа стихотворение «Ожидая варваров». Сдан в печать первый сборник, содержащий 14 стихотворений.
1905 	Из-за болезни брата Александро- са Кавафис приезжает в Афины. Смерть Александроса.
Важная заметка (в личных бумагах поэта) о необходимости всецело посвятить себя искусству (Г. П. Саввидис связывает ее с первым вариантом «Сатра- * пии»).
485


Приложение 3. Хронологическая таблица
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
1906 	В «Панафинэа» публикуется «Царь Деметрий», что вызывает саркастический комментарий в «Нумасе»: «Поэтище!..» и ответную реплику Г. Ксенопулоса, где тот довольно вяло защищает Кавафиса.
1907 	В ряде личных записей этого десятилетия затрагиваются такие вопросы, как осмысление поэтом своего места в обществе, связь с Александрией, роль «вдохновения» в зарождении и разработке поэтической идеи. Для анкеты в «Панафинэа» Кавафис пишет заметку о независимости поэтического творчества, но так и не отсылает ее в журнал.
Переезд в квартиру на улицу Леп- сиус знаменует переход ко все более аскетическому образу жизни. Знакомство с кругом молодой интеллигенции вокруг журнала «Нэа Зои».
1908 	Регулярное сотрудничество с «Нэа Зои»: участие в номере, посвященном А. Пападиаманди- су, рецензия на сборник стихов М. Авгериса; стихотворения «Погребение Сарпедона» и «Ожидая варваров». Написано стихотворение «27 июня 1906 года, 2 часа пополудни», отклик на актуальное
486


Жизнь и творчество К. П. Кавафиса
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
событие — столкновение английских офицеров с египетскими крестьянами и казнь пяти египтян.
1909 	Первая посвященная Кавафису лекция в Александрии: П. Петр ид ис, «Александрийский поэт Константинос Кавафис».
Поэт начинает писать «Генеалогию», которая остается неоконченной.
«Афинское восстание», в результате которого к власти придет основатель Либеральной партии Э. Венизелос.
1910 	Выходит в свет второй сборник поэта — к 14 стихотворениям первого сборника добавлены еще 7. В дальнейшем Кавафис разработает другую практику издания: отдельные листки сшиваются в «рукотворные» сборники. С 1912 г. до самой смерти поэт пустит в обращение в дружеском кругу 10 таких сборников.
С Крита в Грецию прибывает Э. Венизелос. Всеобщие выборы.
1911 	Регулярное сотрудничество
с александрийскими журналами «Нэа Зои» и «Граммата», где публикуются программные стихотворения «Покидает бог Антония» и «Итака», знаменующие вступление поэта в период творческой зрелости.
Постепенно множатся издания и переиздания его стихов, а также отзывы критиков о его творчестве — в данной хронологии
Венизелос формирует правительство. Принятие новой Конституции.
487


Приложение 3. Хронологическая таблица
Год
Жизнь и творчество Кавафиса
История
невозможно перечислить их полностью, впредь называются лишь важнейшие.
1912
Выходит первая монография о Кавафисе — Ровертос Камбос, «Поэтическое творчество К. П. Кавафиса», где поэту вменяется в вину «философомания», «бедность языка», «ужасающая прозаичность» и т. д.
Начало 1-й Балканской войны. Освобождение Салоник.
1913
Освобождение Янины и Самоса. Убийство Георгия I.
Лондонский договор.
2-я Балканская война.
Аннексия Крита.
1914
В ходе сотрудничества с «Нэа Зои» поэт пишет отзыв на книгу Н. Политиса «Избранные песни греческого народа».
1-я Мировая война.
Аннексия Хиоса и Лесбоса.
1915
Выходит отдельным оттиском опубликованная в журнале «Грам- мата» работа М. Перидиса «Александрийская литература:
1. К. П. Кавафис».
Поэт знакомится с Э. М. Форстером, который приехал в Александрию добровольцем службы Красного Креста.
Высадка союзнических войск в Салониках.
488


Жизнь и творчество К. П. Кавафиса
Год Жизнь и творчество Кавафиса
История
1917 	Поэт присоединяется к «Национальному движению» Венизе- лоса.
Выходит работа Г. Врисимитзаки- са «Творчество К. П. Кавафиса».
В книгу включены также избранные стихотворения поэта. Полемика вокруг творчества Кавафиса между Т. Маланосом и критиками журнала «Граммата», которые выпускают специальную брошюру «Искусство и рутина».
Политические разногласия короля Константина и Венизелоса перерастают в военный конфликт. Венизелос формирует в Салониках временное правительство. Король Константин отрекается от престола и покидает страну.
1918 	Вторая лекция о Кавафисе в Александрии (А. Сенгопулос, «О поэтическом творчестве К. П. Кавафиса», введение П. Модиноса) шокирует слушателей, так как в ней подчеркивается гедонизм поэта. Учреждено Египетское педагогическое общество.
Кавафис знакомится с итальянским журналистом и поэтом А. Катраро, который станет его горячим почитателем и переводчиком.
Греция участвует в войне на Македонском фронте. Первый съезд социалистов в Греции.
1919 	Третья лекция о Кавафисе в Алек- Греция участву- сандрии: А. Катраро, «Три состав- ет в союзниче-
ных в поэзии Кавафиса».
Эссе Э. М. Форстера «Поэзия К. П. Кавафиса» в лондонском журнале «Атенеум».
ской кампании в Одессе. Греческие войска высаживаются в Смирне.
489


Приложение 3. Хронологическая таблица
Год Жизнь и творчество Кавафиса
История
1920 Умирает Павлос Кавафис, брат поэта.
Для Египетского педагогического общества Кавафис составляет антологию народных песен (на следующий год она выйдет под заглавием «Песни нашего народа. Антология для детей»).
1921 В Афинах знаменитая лекция
Т. Аграса «Поэт К. П. Кавафис». Поэт подает в Управление мелиорации рапорт о том, что не намерен возобновлять служебный договор, срок которого истекает 31 марта 1922 г.
Начало войны Греции с Турцией.
Покушение на Э. Венизелоса. Его поражение на выборах.
Правление Д. Гу- нариса.
Кемаль Ататюрк останавливает наступление греков в Малой Азии.
1922 	По истечении срока договора за- Турецкие вой- канчивается 30-летняя служба ска оккупируют поэта в Управлении мелиорации. Смирну.
Поражение Греции войдет в историю страны как «Малоазиатская катастрофа».
Суд и казнь «Шестерых» — греческих политиков, на которых была возложена вина за поражение. Трагическим следствием его явилось искоренение греческого
490


Жизнь и творчество К П. Кавафиса
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
населения Малой Азии и прибытие в Грецию 1,5 млн. переселенцев. Провозглашается независимость Египта.
1923 	Умирает Джон Кавафис, брат поэта.
Поэт составляет завещание и назначает своим главным наследником А. Сенгопулоса.
В «Новогреческую антологию»
К. Скокоса включены 11 стихотворений Кавафиса.
Лозаннский договор.
Обмен населением между Грецией и Турцией. Победа Венизе- лоса на выборах.
1924 	Ожесточенная полемика вокруг Провозглашена творчества Кавафиса в Алексан- Греческая Респу- дрии и Афинах. Интервью поэта блика, в александрийской газете «Тахи- дромос» (3 апреля). Лекцци о Кавафисе читают Алкис Трилос (в Афинах) и А. Камбанис в Александрии.
В антологию Г. Авлонитиса «Избранные новогреческие стихи» включены 12 стихотворений Кавафиса.
«Итака» опубликована в журнале Т. С. Элиота «Критерион» в переводе Г. Валасопулоса.
В Афинах выходит номер журнала «Нэа Техни», посвященный Кавафису (краткая автобиография поэта, 28 стихотворений,
491


Приложение 3. Хронологическая таблица
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
отзывы 42 деятелей культуры, греческих и зарубежных). Издатель журнала М. Вайянос вносит значительный вклад в популяризацию его творчества.
1925 	Множество критических работ Диктатура
о Кавафисе в афинской прессе. Т. Пангалоса. Ро¬
спуск парламента.
1926 	«Итака» включена в антологию современной греческой поэзии, которую издают в Лондоне Т. Сте- фанидис и Г. Кацимбалис.
В Александрии выходят две новых работы Г. Врисимитзакиса: «Политика у Кавафиса» и «Круги Дантова ада в поэзии Кавафиса». Для популяризации и защиты творчества поэта создается новый журнал «Александрини техни». Правительство Пангалоса награждает Кавафиса орденом Феникса.
1927 	Полемические статьи в защиту Кавафиса в журнале «Александрини техни».
В газете «Элефтерос логос» выходит статья Н. Казандзакиса «Александрийский поэт Кавафис. Из последних цветов культуры». Первое публичное исполнение в афинской Консерватории музыки Д. Митропулоса на стихи Кавафиса.
492


Жизнь и творчество К. П. Кавафиса
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
1928 	В Лейпциге выходит антология Правительство
К. Дитриха «Новогреческие ли- Венизелоса.
рики», куда вошло 12 стихотворений Кавафиса, а в «Критерио- не» публикуются еще два перевода Валасопулоса.
1929 	В посвященном Кавафису номере франкоязычного каирского журнала «Смэн эжипсьен» напечатана короткая статья за подписью «А. Леонтис». Эта статья принадлежит самому поэту, в 1963 г. М. Перидис опубликует ее, с параллельным греческим переводом и под заглавием «Похвальное слово самому себе» (в сборнике «Неизданных прозаических произведений» Кавафиса).
Визит в Александрию Ф. Т. Маринетти. Его встреча с Кавафи- сом описана в книге Маринетти «Прелесть Египта» и в воспоминаниях А. Катраро «Мой друг Кавафис».
1930 	В Париже Жан Мишель издает антологию современной греческой поэзии, в нее входят три стихотворения Кавафиса.
13 его стихотворений напечатаны в «Антологии греческих лириков» Кл. Парасхоса и Кс. Левко- паридиса.
493


Приложение 3. Хронологическая таблица
Год Жизнь и творчество Кавафиса История
1931 	Восемь стихотворений Кавафиса публикуются в парижском журнале «Эшанж», с предисловием Г. Валасопулоса.
Переводы его стихов на французский выходят в каирских изданиях «Смэн эжипсьен» и «Либертэ».
1932 	У Кавафиса обнаружен рак горла, поэт приезжает в Афины для медицинского обследования, ему делают трахеотомию. Визиты афинских литераторов, приемы в его честь. Возвращение в Александрию. Журнал «Киклос»посвящает Кавафи- су специальный номер.
1933 	Здоровье поэта ухудшается. Он Покушение на ложится в Александрийскую Гре- Венизелоса. ческую больницу. 29 апреля, в день своего рождения, Кавафис умирает. Его хоронят на греческом кладбище. Надпись на надгробной плите гласит:
Константинос П. Кавафис поэт
умер в Александрии 29 апреля 1933 г.


Алфавитный указатель стихотворений
Che fece... il gran rifiuto 48
Dunya Giizeli 260
Hunc deorum templis 376
La jeunesse blanche 301
Nous n’ osons plus chanter les roses... 270
Vulnerant omnes, ultima necat 223
24-й год из жизни молодого литератора 187
27 июня 1906 года, 2 часа пополудни 335
31 год до P. X. в Александрии 165
А мудрецы — предстоящее 60
Агелай 385
Александр Яннай и Александра 199
Александрийские цари 77
Александрийский купец 279
Анна Далассина 180
Анна Комнина 144
Антиох Кизикский 353
Аполлоний Тианский на Родосе 172
Аристобул 105
Афанасий 355
Ах, друзья, когда любил я... 261
Банк будущего 310
Беглецы 342
Битва при Магнесии 73,461
Бог покидает Антония 455
Болезнь Клита 173
Большое торжество у Сосибия 347
Большое шествие священников и мирян 177
Брошен 381
Быть может, хмель тому виной 350
495


Алфавитный указатель стихотворений
В 200 году до Р. X 209
В большой греческой колонии, в 200 году до Р. X 190
В гавани 110
В доме души 292
В Копейной роще 370
В магазине 90
В малоазийском деме 174
В месяце атире 116
В ожидании варваров 448
В окрестностях Антиохии 213
В отчаянии 158
В Спарте 188
В старинной книге... 157
В театре 332
[В тот день] 269
В царстве Осроене 114
В церкви 88
В шестом или седьмом веке 379
Вакхическое 215
Вдали 97
Венки 313
Вечером 125
Вечность 303
Взят 358
Византийский вельможа в изгнании, сочиняющий стихи 145 Витрина табачной лавки 123
Владыка Западной Ливии 192
Вмешательство богов 318
Вот Он 85
Враги 325
Все остальное расскажу в Аиде 338
Все то же 65
Вспомни, тело... 129
Вторая Одиссея 287
Газетная хроника 349
Герод Аттик 81
Голос из моря 251
496


Алфавитный указатель стихотворений
Голоса 39
Голосование Афины 227
Гораций в Афинах 247
Город 58,451
Гостеприимство Лагида 280
Граждане Тарента в ликованье 248
Грекофил 458
Гречанка искони 184
Дарий 142,466
Двое юношей, лет 23—24 182
Декабрь 1903 года 329
Демарат 149
Деметрий Сотер (162-150 до Р. X.) 136
Династия 364
Дни 1896 года 181
Дни 1901 года 185
Дни 1903 года 130
Дни 1908 года 211
Дни 1909,1910 и 1911 годов 195
Дождь 293
Дозорный увидел свет 324
Дом с садом 346
Древняя тагедия 245
Других счастливей ты, Художник 253
Души старцев 44
Епископ Пигасий 356
Если он скончался 138
Ждать, что появятся... 141
Желания 40,447
Жители Посидонии 333
Жрец в капище Сераписа 175
Забинтованное плечо 351
Зеновия 383
Зеркало у входа 203
497


Алфавитный указатель стихотворений
Знатный турецкий юноша — своей любимой 259
И всех превыше — Кинегир 352
Из тайной истории 365
Из цветного стекла 168
Из школы знаменитого философа 152
Из ящика стола 363
Измена 53
Ймен 134
Император Конон 375
Индийская картина 271
Инобытие 274
Иоанн Кантакузин одерживает верх 166
Ионическое 93,453
Искусственные цветы 326
История одной любви 237
Итака 66,456
Иудей (50 год) 133
Их отворял, на ложа их возлег 344
Кимон, сын Jleapxa, 22-х лет, изучающий греческую
словесность (в Кирене) 193
Когда бы позаботились 206
Когда воспламеняются... 119
Компания из четырех юношей 384
Конец Антония 334
Кони Ахилла 55
Корабли 298
Король Клавдий 320
Кошка 309
Крайне редко 89
Лоэнгрин 314
Любимец Александра Вала 147
Люстра 100
Мануил Комнин 87,460
Мартовские иды 61, 454
498


Алфавитный указатель стихотворений
Мастер кратеров 154
Милые голоса 231
Мимиямбы Герода 275
Мирис; Александрия, 340 год 196
Могила Иасия 113
Могила Игнатия 115
Могила Дания 112
Могила Лисия-грамматика 83
Могила Эвриона 84
Молитва 43
Монеты 357
Море утром 92
Морская битва 323
Мудрецы предчувствуют 459
Мужайся, царь лакедемонян 201
На 25 году его жизни 169
На италийском берегу 170
На кладбище 281
На корабле 135
На лестницах 331
На праздник Крещения 372
На пристани 354
На пути к Синопе 194
На улице 122
[На устах дуи!а моя была] 388
Нарисованное 91
Наслаждению 120
Начало 146
[Невольник, раб] 386
Недовольный зритель 285
Недовольство Селевкида 74
Несбыточное 311
Нихори 263
Ночная поездка Приама 282
О спартанцах — ничего 382
Об Аммоне, умершем в возрасте 29 лет в 610 году 117
499


Алфавитный указатель стихотворений
Ода и элегия улиц 235
Одеяния 297
Один из их богов 111, 463
Однажды ночью 95
Ожидая варваров 51
Окна 50,446
Он клянется 98
Он положил цветы 200
Он справился о качестве 204
Ороферн 75
Память 240
Патриарх 371
Певец 222
Пеласгийская картина 272
Первая ступень 45
Перед домом 127
Перед статуей Эндимиона 103
Печаль Ясона, сына Клеандра, поэта в Коммагене; 595 год 148 Пешка 290
По мере сил 68
По пути из Греции 340
По рецептам древних греко-сирийских магов 208
По тавернам 176
Погребение Сарпедона 56, 249
Подозрение 316
Пока не изменило их безжалостное Время 163
Покидает бог Антония 63
Полк Наслаждения 295
Полчаса 345
Понимание 102
Портрет двадцатитрехлетнего юноши, написанный
его другом и сверстником, художником-любителем 189
После купанья 359
Послеполуденное солнце 131
Посольство Александрии 104
Поэт и Муза 216
Пред Иерусалимом 286
500


Алфавитный указатель стихотворений
[Прежде всего Матфей, прежде всего Лука]
Препятствие Преступление Приметы Приходи Пришел читать...
Проходит
Прощание с Ферапией Птолемей Эвергет (или Какэргет)
Пусть так
Рождение стихотворения
С девяти...
Саломея
Сатрапия 59,
Свершившееся
Свечи
Свита Диониса
Семь святых отроков
Сентябрь 1903 года
Серые
Сила духа
Симеон
Синие глаза
Слава Птолемеев
Слезы сестер Фаэтона
Слово и молчанье
Слово к Антиоху Епифану
Слово сердца
Сложение
Смерть императора Тацита Смерть полководца Смятение Сокрытое
Соответствия по Бодлеру Соседний стол
Софисту, покидающему Сирию
389
46
377
302
96
164
124
255
361
339
360
101
305
452
62
41
72
368
328
126
327
348
277
71
243
219
156
265
312
241
317
304
336
267
128
178
501


Алфавитный указатель стихотворений
Спасенье Юлиана
366
Сражавшиеся за Ахейский союз
155
Срок Нерона
109
Старик
42
Стены
49,445
Стефаносу Скилицису
266
Страхи
86
Строители
218
Так долго созерцал я красоту...
121
Там же
202
Театр в Сидоне (400 год)
161
Темеф Антиохиец, 400 год
167
Теодот
64
Теофил Палеолог
343
Тианский скульптор
82
Тигранокерт
380
Тимолай-сиракузец
225
Тому, кто низко пал
289
Тоска в деревне
171
Троянцы
69
Ты не познал
186
Тьма и тени
256
У входа в кафе
94
У открытого окна
236
Увидев свет любви
337
Удрученность Селевкида
462
Ужас
291
Укор совести
374
Ушел
99
Фермопилы
47
Филэллин
79
Фотография
367
Халдейская картина
306
Хорошая и плохая погода
224
502


Алфавитный указатель стихотворений
Царь Деметрий 70, 450
[Цвета] 387
Цезарион 107
Часы печали 233
Чернильница 229
Четыре стены моей комнаты 278
Чтобы войти навеки 132
Шаги 80
Шаги Эвменид 242
Шам-эль-Несим 220
Эдип 234
Элегия цветов 232
Эмилиан Монаи, александриец (628—655 гг.) 118
Эпитафия 284
Эпитафия Антиоху, царю Коммагены 160
Эпитафия самосца 373
Юлиан в Никомидии 162
Юлиан и антиохийцы 179
Юлиан, посвящаемый в мистерии 307
Юлиан, увидав... 159
Юноши Сидона (400 год) 140
Я в искусство перенес.. Январь 1904 года
151
330


Литературно-художественное издание
КАВАФИС Константинос
ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ
Ответственный редактор М. Амелин Редактор В. Кукушкин Компьютерная верстка: Г. Сенина
ш
Объединенное гуманитарное издательство 101000, Москва, Кривоколенный пер, д. 10, стр. 6а Тел./факс: (495) 621-9852; e-mail: info@ogi.ru
КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВ ОГИ И Б.С.Г-ПРЕСС МОЖНО ПРИОБРЕСТИ:
В РОЗНИЦУ В МОСКВЕ кафе «Нейтральная территория», м. «Китай-город»,
Новая площадь, д. 14.
Тел.: (495) 621-27-37.
Книжный клуб Спорткомплекса «Олимпийский», м. «Проспект Мира».
Тел.: (495) 688-57-36.
Книжный магазин «Москва», м. «Пушкинская», «Тверская», ул. Тверская, д. 8. Тел.: (495) 629-64-83, 797-87-17.
ТД «Библио-Глобус», м. «Лубянка», ул. Мясницкая, д. 6/3, стр. 1.
Тел.: (495) 781-27-37.
Московский дом книги, м. «Арбатская», ул. Новый Арбат, д. 8. Тел.: (495) 789-35-91 Дом книги «Молодая Гвардия», м. «Полянка», ул. Большая Полянка, д. 28. Тел.: (495) 238-50-01.
Книжный магазин «Фаланстер», м. «Пушкинская», «Тверская»,
Малый Гнездниковский пер., д. 12/27. Тел.: (495) 629-88-21.
оптом
КД «Б.С.Г.-Пресс», Москва, ул. 3-я Карачаровская, д. 18а.
Тел./факс: (495) 781-96-72.
В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНАХ www.esterum.com и www.ozon.ru
Подписано в печать 20.03.2011. Гарнитура Newton.
Формат 60x90'/i6. Объем 31,5 печ. л.
Бумага офсетная. Печать офсетная. Доп. тираж 1500 экз.
Заказ № 6521.
Отпечатано в ОАО «Первая Образцовая типография», филиал «Дом печати — ВЯТКА» в полном соответствии с качеством предоставленных материалов 610033, г. Киров, ул. Московская, 122.
Факс: (8332) 53-53-80,62-10-36 http://www.gipp.kirov.ru, e-mail: order@gipp.kirov.ru