Н ан, соединяйтесь!
^.^азе кариськв!
I '>;" j W»Koy?jn&
I м, пёрлешёр!
яэти, ха)идуп!
й; , vereinigt euch!
saveenojatees!
3LP4PbbPh, UbU8b'₽
 pi.:a:itardarb eeregeged!
:du p’r-’btaai hjata, qoleohua
lyija F<	Birh§iaiz!
ioj iwmrnaj Hyloni jak bo^it!
iiiq prohtarlarb Birikkleger!
уиуп pbroletarlarb cirikkile!
1ыв пролетарЩас отувтчо]!
ВяНне
Ддльто
►ЛЭдСа	d30360bd, *33Э6»С0<?О0)!
i bcix краТн, еднайтеся!
denja praletarlarb Brlajegez!
tynyn prohtarlarb pirikhpar!
bl yctx краёу, злучайцеся!
торонь пролетарий^ пурнаводо .
далык вйлныш прольэтарийвлаушн
S3tynvn prolatarialarb eiri gizar
h kraj6w,h»czcie|
ИД ДЫБДР
ГИХА
Творчество народов СССР
Вяйне Аалто
На дыбах
ИЗ ЖИЗНИ В БЕЛОГВАРДЕЙСКОМ
КОНЦЕНТРАЦИОННОМ ЛАГЕРЕ
Перевод с финского
Н. Рождественского
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ЛЕНИНГРАД— МОСКВА
• в ЙЙ) а 2
м 2 О О 9
Обложка работы художника
КОЧЕГУРА
ПРЕДИСЛОВИЕ
«Революционная борьба финляндского пролетариата — первая про-
тетарская революция после Октября—подтверждает положение Ленина
о том, что мы перешли в эпоху пролетарских революций. Несмотря
на то, что финляндская соц.-демократня этого тогда не поняла, фин-
ляндская революция являлась важным форпостом и сражалась на од-
ном участке фронта в процессе революционной борьбы мирового про-
летариата против империализма. Финляндская революция была одной
из причин неудачи похода на Петроград великодержавных империали-
стов. Упорная борьба финляндского рабочего класса иа ряду с про-
чими причинами вызвала то, что генерал Маннергейм, — палач фин-
ляндского пролетариата, — не выполнил обещания завоевать Петро-
град и захватить Мурманскую железную дорогу. Борьба красных
финнов в Карелин во время и после финляндской революции много
способствовала тому, что Карелия осталась революционной и там
впоследствии оказалось возможным основать автономную Советскую
республику, входящию через РСФСР в состав СССР». (Тезисы ЦК ком-
мунистической партии Финляндии к десятилетию революции, «Проле-
тарская революция» № 8 1928 г.).
27 января 1918 года рабочий класс Финляндии захватил власть в
Южной Финляндии в свои руки. Вся же территория, начиная от Сред-
ней Финляндии к северу, была заранее занята отрядами белых, и
красным не удалось их выбить с занятых позиций. Получив подкреп-
ление в количестве нескольких десятков тысяч человек из числа ре-
гулярных войск Империалистической германской армии, белые повели
наступление против рабочей Красной гвардии. Последние отряды
красных были ими разбиты между 29 апреля и 4 мая в Выборге, Кот-
ке и Лахти, то есть тогда, когда вся страна вновь оказалась во власти
буржуазии.
Боевые силы Красотой гвардии Финляндии исчислялись самое
большее в 78 000 чел. Они были совершенно незнакомы с военным
делом (собственно войска Финляндии были уничтожены царем еще
в начале столетия) и не «мели получивших военное образование ко-
мандиров. К числу последних относилось лишь некоторое число рус-
ских товарищей, примкнувших к Красной гвардии. Несмотря на это
рабочие Финляндии боролись три месяца с исключительным мужест-
вом н энтузиазмом против лучше руководимой и лучше снабженной
армии белых.
В течение трех месяцев в Южной Финляндии власть фактически
находилась в руках рабочих организаций, и деятельность буржуаз-
3
ных организаций, правительственных органов и газет была прекра-
щена, центральная часть государственного аппарата буржуазии
была в действительности разогнана. Революционные органы ра.
бочих ведали важнейшими общественными делами во всей красной
Финляндии.
На поражение рабочего класса Финляндии оказало решительное
влияние то обстоятельство, что во главе руководства боевыми дейст-
виями не стояла коммунистическая, большевистская партия. В тог-
дашней финляндской соц.-демократической рабочей партии никогда
ясно не ставили перед собой вопроса о пролетарской революции, ру-
ководство партией не сделало этого и послеоктябрьской революции,
оно осталось глухим к указанию Ленина о подготовке рабочего
класса Финляндии к борьбе. Наоборот, оно тормозило до конца всякие
подготовительные начинания к революционной борьбе н пропустило
вследствие этого, между прочим, лучшее время для захвата власти, а
именно, когда непосредственно после Октябрьской революции, в на-
чале ноября 1917 г. по решению финской профессиональной организа-
ции была объявлена большая забастовка. И лишь тогда, когда уже
нельзя было избежать борьбы, руководство партией издало приказ о
захвате власти (в конце января 1918 г.). Вследствие этого буржуазия
имела в своем распоряжении почти три месяца для концентрации сил
и подготовки.
Встав во главе руководства рабочим классом Финляндки, партия
и ее головка и тогда не выставили определенного лозунга о дикта-
туре пролетариата. Предложенный ретолюциониым правительством во
время боев проект конституции предусматривал, что социализм мож-
но начать осуществлять в рамках буржуазной демократии. Ясно ие
понимался также вопрос о союзниках пролетариата. По этой же самой
причине в руководстве гражданской войной и в различных мероприя-
тиях революционного правительства были допущены в большом числе
безрассудные действия и грубые ошибки, которые и сделали победу
буржуазии возможной.
После поражения финляндской революции большая часть нахо-
дившихся во главе революции — и спасшихся в пределы Советского
союза, — тогдашних социал-демократов вместе с классово-сознатель-
ными рабочими Финляндии, ведомые Лениным и ленинизмом, признала
и подвергла строгой критике ошибки тогдашней социал-демократиче-
ской партии и ее руководства. Первым результатом этой критики
явилось основание в августе 1918 г. Коммунистической партии Фин-
ляндии. Не признавшая своих ошибок и оставшаяся социал-демокра-
тической часть руководителей старой финляндской социал-демократи-
ческой партии стала чистокровными социал-фашистами, которые
всегда являются первыми и самыми ярыми участниками всех органи-
зуемых со стороны II Интернационала и его партий выступлений про-
тив Советского союза и коммунизма.
Финляндская коммунистическая партия уже при своем зарождении
осудила.социал-демократов как предателей рабочего класса, и после
этого постоянно вела борьбу против них. Практика все же показала,
что эта борьба велась недостаточно интенсивно. Капитуляция финлянд-
ской компартии и левого рабочего движения перед фашистским пут-
чем в 1920 г. показала, что революционное рабочее движение Финлян-
дии и, прежде всего, его руководящая партия еше далеко не освобо-
дились от старых социал-демократических взглядов и, позднее, от
4
возобновившегося социал-демократического влияния. В момент борьбы
партии за большевизацию своей работы и организации и за подго-
товку своих отрядов к наступлению иа капитализм, ей придется, та-
ким образом, использовать и опыт последней революции финлянд-
ского пролетариата.
Поэтому исключительную важность приобретает изложение этого
опыта в беллетристической форме..
Отображение финляндской революции в беллетристической форме
до сих пор было весьма слабым, а зачастую оно представлялось в
совершенно неправильном свете. Произведения, посвяшеииые борьбе
Красной гвардии носят по преимуществу случайный характер. Про-
явленные финляндским рабочим классом в вооруженной борьбе с
своей буржуазией величайший героизм и энтузиазм до сих пор отра-
жены с совершенно недостаточными пониманием и художественною
выразительностью Описание белого террора и тюремных пыток
отодвинуло иа задний план революииоиииые боевые моменты.
То обстоятельство, что мы не сумели представить в художест-
венной форме рабочему классу Финляндии его боевую практику и
оживить ее перед его глазами, объясняется безусловно теми же са-
мыми глубокими сопиал-демократическими »остатками> в наших про-
летписателях, которым ФКП дала свою опенку во впе«я произве-еч.
ной после фашистского переворота самокритики. Такова же была
опенка и со стороны Ко'шнтериа. Прежде всего наши пролетписа-
тели. боровшиеся в рядах Красной гвардии Финляндии, должны сами
позаботиться о том, чтобы для Финского пролетариата в ближайшем
будущем было написано хорошее беллетристическое произведение о
пооизаелшей пепевопот борьбе 1918 года, насквозь проникнутое чет-
ким коммунистическим мировоззрением.
Предлагаемая вниманию читателей книга т. В. Аалто рисует Ра-
бочую революцию Финляндии в самый момент ее поражения, а также
и все вытекаюшне отсюда последствия Автор со знанием дела я нс-
чеппы'ваюше описывает на ппимепе одного из концентрационных'ла-
герей ужасное положение пленных в этих устроенных белыми концла-
герях и их террор. Он сам, будучи еше мальчиком, испытал ужасы та-
кого лагеря. Автор рисует будни жизни красных пленных, передавая
их с большими подробностями, даже, пожатуй. слишком подпев,
но. так что цельность великой трагедии местами заслоняют мелкие
события. Да н в некоторых других отношениях книга ие без дефек-
тов. Все же для читателя, близко не знакомого с жизнью в Финлян-
дии в 1918 н 1919 гг. книга, несмотря на свои дефекты, представляет
интерес, рисуя слепую ярость контрреволюционной буржуазии по от-
ношению к стремящемуся к свободе пролетариату.
Из истории рабочего движения мы знаем, как, ие считаясь ня с
чем. французская буржуазия отомстила после своей победы героям
Парижской коммуны. Тот террор, который финляндская буржуазия
проявила по отношению к финляндскому рабочему классу после по-
ражения революции, ии в коем случае не уступает первому. Скорее
наоборот.
На территории, занятой красными, надзор за буржуазией и борь-
ба с контрреволюционными выступлениями проводились слабо. Это
как раз одна нз серьезнейших ошцбок революционного руководства.
Зато белые с первых же дней проводили на своей территорж самый
безжалостный белый террор. Весь актив рабочего движения, а местам
и все члены рабочих организаций, были собраны в концентраци-
онных лагерях, откуда затем считавшихся наиболее опасными бес.
rweipbiBHo уводили на расстрел. Таким образом, во многих сельских
местностях были расстреляны сотни рабочих, вся ваша которых за-
частую состояли лишь в том, что они были членами каких-либо ра-
бочих орга^шзвций. В одном приходе (Янеся) у колокольни было
расстреляно семьдесят человек. Еще хуже было тлм, где, — как, на.
пример, иа Варкауском заводе в Саволаксе, — красные пытались
удержать местность за пределами фронта в своих руках. В этой ме-
стности в распоряжении рабочих было всего восемьдесят винтовок
и собственного изделия «пушка». За эти восемьдесят винтовок бе-
лые тотчас же после своей победи убили четыреста пятьдесят чело-
век мужчин и женщин.
Покончив с отрядами Красной гвардии и заняв Южную Фин-
ляндию, буржуазия собрала в концлагерях не менее 90 000 рабочих w
крестьян, или около 3% всего населения Среди них были двен'адцати-
летние дети и восьмндесятилетние сирикн. Концлагерей было: в
мае 1918 г. — 63, в июне — 20. и в декабре—9. Из них в Хенналаском
лагере около города Лахти было до 20 000 чел. В Гельсингфорсе в
самый разгар помещалось свыше 15 000 человек.
Попавшие в концлагеря пленные рабочие оказывались в самом
ужасном положении. Там наблюдалась такая теснота, что иа каждого
пленного, даже по официальным данным, приходилось 0,72 — 3,04 кв.
метра. Еды вначале в течение нескольких дней не давали вовсе, да и
после ее давали недостаточно, и она бывала совершенно непригод-
ной. По рапортам врачей концлагерей неработавший пленный должен
был получать, го крайней мере, 1900 калорий (в обычное время за-
ключенному полагается 2900 калорий), но в действительности плен-
ные получали всего лишь 800 — 1000 калорий в день. Да и это было
только на бумаге. На деле же пища зачастую было .всецело несъе-
добной.
Такое положение вызывало громадную смертность во всех лаге-
рях. По заявлению главного врача концлагерей проф. Тигерстеда
умирало, например, в Экенеском концлагере, за время с июля по аз-
густ 1918 года, в течение нескольких дней свыше сорока человек из
тысячи. Всего же в различных конилагерях умерло от голода и бо-
лезней по крайней мере 14 000 человек.
Те же. которые избегли смерти от голода, были или расстре-
ляны или осуждены на многолетнее тюремное заключение. Тотчас
же после сгосй победы органиэогаииые буржуазией в каждой мест-
ности карательные бригады начали переходить из лагеря в лагерь И
вьзккиг а гь наиболее ненавистных рабочих для немедленного расстрела.
Таким порядком было расстреляно, по приговорам простых полевых
судов или даж< по заявлениям отдельных представителей буржуазии,
по крайней мере, 14 604 рабочих. „Самым возмутительным был рас-
стрел 152 жеищии-красногвардеек под гор. Лахти. Над ними предва-
рительно надругались, раздели донага и расстреляли из пулемета,
свалив в одну кучу. Согласно официальной статистики осталось после
смерти рабочих свыше 20 000 сирот.
Для вынесения приговоров над громадным количеством пленных
был организован впоследствии при лагерях ряд специальных судов,
которые выносили приговор обычно иа основаиин лишь простых
в
доносов. Путем самых жестоких истязаний старались «вставить шей-
ных сознаться в несуществующих преступлениях.
Из собранных в концентрационных лагерях рабочих сразу же
после предварительного следствия пришлось освободить 15 000 чело,
век. Упомянутые выше специальные суды предъявили обвинеяяв
75 575 рабочим и крестьянам. Из них признали виновными 67 788 чело-
век или 89% обвиняемых. И из них приговорили еще к смерти 555 че-
ловек, к пожизненному заключению — 886 человек, к заключению на
срок свыше 12 лет — 78 человек, остальных иа разные сроки. Среди
осужденных было четыре мальчика в возрасте моложе 15 лет и 962 чел.
(мужского и женского пола), которым только что исполнилось 15 лет.
Вообще из осужденных 28,6% были моложе 21 года. В возрасте 60 — 69
лет было осуждено 389 мужчин и 26 женшии, 70 лет и старше было
осуждено 41 мужчина и 3 женщины. По социальному положению из
осужденных 80,84% было промышленных или сельских рабочих.
12,23% — мелких землевладельцев и 6,93% — нителлигеитов и прочих
представителей мелкой буржуазии. Этн цифры указывают, насколько
широкие слои трудящегося населения Финляндии принимали участие
в борьбе за ликвидацию отечественной буржуазии.
Сравнительно малое число участвовавших в революции рабочих,
которым посчастливилось во время разгара террора избежать осужде-
ния, оказались почти все осужденными впоследствии. Еще и сейчас
некоторые из них отбывают наказание. Так как содержание такого
громадного числа заключенных требовало больших расходов и так как
средн ннх было значительное число квалифицированных рабочих, в
которых капиталисты крайне нуждались, буржуазии была вынуждена
постепенно прибегнуть к общим <помилованиим», при ко-
торых приговоренные к более легкому наказанию выпускались иа сво-
боду. Из числа приговоренных к смерти, которым эта высшая мера на-
казания была заменена пожизненным заключением, первые вышли на
свободу только осенью 1926 г. Но, как уже говорилось, многие из иих
оставались в тюрьмах до последних лет.
И в позднейшие годы политические заключенные в тюрьмах Фин-
ляндии подвергались самому зверскому обращению (автор этих строк
имел возможность на протяжении семи лет испытывать это обращение
иа себе). Целью всей тюремной системы было сломить физически и мо-
рально воинов революции. Несмотря на это, красногвардейцы, за ма-
лым исключением, сохранили бодрое настроение и ие потеряли боевого
духа. Полученное в тюрьме известие об образовании Финляндской
коммунистической партии и вести о ее деятельное™ служили для ннх
залогом того, что в следующей финляндской пролетарской революции
буржуазия будет окончательно ликвидирована. Из многих, инстин-
ктивно вступивших в борьбу красногвардейцев, выработались — уже в
тюрьмах —убежденные коммунисты.
Их побуждала продолжать борьбу, между прочим, проявленная
павшими и казненными товарищами перед самой смертью глубокая
вера в победу своего класса. — «Приговорен к смерти 7/X 1918 г.
Казнь будет приведена в исполнение 11/Х ’8 г. Умираю жертвой ре.
волюции, ио победа наша. Помните, товарищи! Революция живет! Да
здравствует финляндская революция! Да здравствует!» — Эти слом
написал Фердинанд Вильгельм Хейно, родом из прихода КеЛииой-
нен. иа стене гауптвахты Хениалаского концлагеря. Такой « при-
выв оставили сотни других казненных, как последний привет товв-
щам.
При посредстве финляндской коммунистической партии вождями
пролетариата Финляндии являются революционное учение и тактика
ленинизма. Кроме того, он имеет в лице соседа — Советского союза
пример победоносного социалистического государства. Под знаменем
ленинизма, опираясь на старую и новую практику, готовятся пролета-
риат и трудящееся крестьянство Финляндии, под руководством КП
к решительной борьбе против буржуазии своей страны, для воспре-
пятствования интервенционистской войны против Советского союза,
для ликвидации диктатуры фашизма и для создания диктатуры проле-
тариата!
И. ЛЕХТОСААРИ
Много дней шел ожесточенный бой между красными и бе-
лыми в окрестностях г. Лахти. 1 Учащенная винтовочная
стрельба сливалась со стрекотанием пулеметов, орудия вы-
плевывали из своих жерл гранаты и шрапнель. Красным при-
шлось сдаться соединенным силам германской регулярной
армии и белого правительства Финляндии.
Сдача произошла без всяких предварительных перего-
воров и условий. Красногвардейцы просто оставили свои
позиции. В'ночь на 1 мая командный состав красных три-
жды водил свои отряды в цепь. Но красногвардейцы остав-
ляли позиции.
 Паники в полном смысле этого слова не было. Спокойно
оставляли красногвардейцы свои места, как станки по окон-
чании работы. Только их лица выражали тоску, когда нем-
цы занимали их позиции и лагерь.
Зато их лица пылали ненавистью при виде пришедших с
немцами белофиннов. Вот это действительно враг! И этот
враг победил. Все-таки победил! Настроение было подав-
ленным. Но его старались не проявлять. Каждый прилагал
старания затаить в себе обманутые надежды, ощущая лишь
слабость после сильного напряжения, и стремление полу-
чить отдых.
Только позднее, по прошествии многих дней и недель,
период резкой реакции сменился ярко выраженной подав-
ленностью. Но для этого понадобилось немало тяжелых ис-
пытаний. Таких, которых до того времени финляндский про-
летариат еще не видывал и не испытывал.
В день сдачи, 1 мая. стояла прекрасная погода. Природа
с каждым часом оживала. Это был настоящий праздник
весны для... белых. Тем ощутительнее было поражение
красных. Неудивительно поэтому, что один красногвардеец
с иронией заметил другому:
• Уездный город Тамстгусгкой Прям пергводчаяр
а
— Попробуй-ка, подними теперь красный флаг»,.
Он сам участвовал в качестве знаменосца в первомайской
демонстрации в прошлом году. И на лице его была написана
уверенность, что красный флаг будет еще поднят, когда при-
дет время. И если это зависит от него!..
•
__ Все винтовки, патроны, ручные гранаты и прочие боевые
припасы сложить в кучи у дороги! Обозу приготовиться’.
Всему отряду стать в ряды! Если у кого-либо позднее будет
обнаружено огнестрельное оружие или ручная граната, тот
будет немедленно расстрелян!.. Чего вы, дьяволы, там тор-
чите. .. в ряды!..
Западная армия красных прекратила свое существование.
Осталось одно только «стадо», толпа рабочих, многие с же-
нами и детьми, которых переворот собрал сюда к г. Лахти,
к деревням Весала и Океройнен. Несколько дней, вернее —
часов, тому назад эта толпа была армией — красной гвар-
дией Западной Финляндии. Теперь это были военноплен-,
ные...
Приказ был исполнен. Одна колонна красногвардейцев
за другой походным маршем покидали Весала. Куда? .. Это-
го никто не знал. Много грустных взоров было брошено на
придорожье, где в кучах лежали винтовки, патроны, шашки,
ручные гранаты, пулеметные ленты, седла, сумки и много
другого снаряжения.. .
— Куда нас ведут?
— Говорят, прямым рейсом в Тавастгус, а оттуда всех
по домам...
— Не так: сперва в Хенналаские казармы,1 а затем не-
большими партиями в родные места.
— Откуда тебе это известно?
— А ты откуда лучше меня знаешь?
— Молчите! У вас не спросят совета. Для этого суще-
ствуют особые люди, которые распоряжаются. Ваше дело
исполнять приказания.
— Тебе бы лучше под моим началом, чем под командой
этих «мясников».1 * 3
1 Бывш. воинские казармы под г Л аги, начатые постройкой при цар-
ском правительстве, но не вполне закопченные. В описываемое время кон-
центрационный лагерь.
3 Так финский пролетариат стал называть белогвардерпев.
Прим, переводчика.
10
— Да ведь это немцы. Регулярные солдаты.
— Мясники как мясники. Раз они идут против нас, крас-
ных, стало быть, они белые. Вот и все!
Говорят, что немцы разоружают и белых?!
— Неужели ты веришь этому? Дурак!..
— Одно могу сказать, что нам, рабочим, не повезло.
Самое лучшее было бы, если бы все оставалось так, как
было до войны. Хотя и то время нельзя хвалить... Напрасно
мы взялись за винтовки...
— Бросьте глупые споры. Пока нам надо просто подчи-
няться. ..
— Все же было бы лучше, если бы не было войны...
— Заткни глотку! Итак тут... а ты еще нюни распуска-
ешь!. . Дрались и получили по затылку. Вот и все. А теперь
посмотрим, что будет.
— Да об этом же и мы речь ведем... Куда нас отправят?
Разговор прекратился.
•
— Повозка готова. Дальше что? ..
— Тебе беспокоиться не приходится, куда вести лошадь.
Немец позаботится.
— Да это не немец, а финн, который распорядился. Мя-
сник. Повидимому, из комсостава. Белая повязка на рукаве
и говорит по-немецки с офицерами.
— Ерунду порешь! Это — переводчик. Кто-либо из лах-
тиских господчиков. Вот тот худощавый — это немецкое
начальство. Повидимому, капитан, полковник, или что-либо
вроде этого. Он-то и дает приказания, а финн переводит их
па финский язык.
— Я не спорю. Да это и лучше, что мы попали в плен
к немцам, чем к собственным мясникам.
— Пленный, как пленный. Разницы нет никакой.. -
— Как нет разницы? Есть. Немцы — это регулярная ар-
мия. У них дисциплина. Мы — настоящие военнопленные.
Это совсем иное дело, чем оказаться в когтях финляндских
мясников. Они в военном деле представляют собою то же,
что и мы, красногвардейцы: рекрутов, незнакомых с воен-
ным уставом и военными порядками.
— Вопрос вовсе не в том, кому лучше было сдаться. Если
бы не пришли немцы, то мы никогда не сдались бы фин-
ляндским мясникам. Нам не пришлось бы прибегать к этому.
А мы сдались немцам. И это дело скверное.
И
_____ Так-то оно так. Но что бы там ни было, я отправлюсь
поесть. Когда еще в следующий раз придется...
_____Идем вместе. У нас на двух повозках кое-что найдет-
ся, хватит и для твоих молодцов.
— А как же с отчетностью?
— Об этом нечего говорить. Я уничтожил все документы,
касающиеся обоза. Давать им отчет! Еще три часа тому на-
зад все у меня было в таком порядке, что я мог бы сделать
подробнейший отчет роте, сейчас же дело обстоит иначе.
— Пожалуй, и мне следует поступить по-твоему. У менр
еще осталась пачка копий квитанций, выданных в Пунка-
лайтуме нескольким хозяевам. Пришлось там кое-что кон-
фисковать.
— Вали все в огонь!
— Пришла и наша очередь отправляться.
— Поехали. Как только представится случай, валн на
дорогу. Чем скорее, тем лучше. Не всю же ночь здесь про-
хлаждаться.
— Готовы? Подстегни лошадей!
Повозка за повозкой выезжали на дорогу. Некоторое
время они медленно подвигались вперед. Вдруг остановка.
Слышится брань.
— В чем дело?
— Никто на это ответа дать не может. То ли там впе-
реди, километра за два, опрокинулась повозка, или из лесу
на дорогу вышли новые толпы пленных, поди разберись.
Держите себя смирно и ждите. Все равно раньше не двине-
тесь, пока дорога не очистится!
— Не распространяйся. Скажи, что не знаешь, и весь раз-
говор.
— Сам же спрашиваешь...
Повозка за повозкой вытягивались по дороге.
— Ну и дорога!
— Смотри-ка, там в канаве повозка, с лошадью, со всем
барахлом.
— Лошадь почему-то не поднимается?!
— У нее сломана нога.	•
— Пристрели ее!
— Пристрели! Чем? Стреляй сам, если имеешь, чем
стрелять.
— Чорт возьми’ Я и забыл. Попроси немцев пристрелить.
— Уже просили, но никто из них не хочет.
12
— Тогда надо чем-нибудь другим ее прикончить.
— Не могу же я убивать лошадь камнем. Если у тебя
найдется какое-нибудь оружие, то валяй сам.
В разговор вмешивается третий:
— Чего это ты так близко к сердцу принимаешь вто
дело? Раз бросили лошадь в таком положении, то молчи и
Не суйся не в свое дело.
— Ее надо во что бы то ни стало прикончить. Достань-
ка из-под сиденья топор...
— Что ты! ! I
— Под сеном...
- На, бери!
Надо было приступать к этой тяжелой обязанности.
Я уверен, что лошадь поняла, зачем к ней приближаются.
Она только с тоской смотрела... — Не говори! Мне и так
тяжело! — хотела она сказать.
— Какой тут может быть разговор. Один удар и... все..
— Что там в повозке было?
— Не посмотрел. Кажется, бочонок с маслом или пато-
кой, не заметил.
— Ну да все равно.
— Маннергейм 1 вылакает патоку...
— Лакатели и без него найдутся, раз опн победители!
— Победили-то немцы.
— Нет, мясники. Мы, пустые головы, не воспользова-
лись помощью русских, а буржуям пригодились и нлмцы.
— Годилась мясникам и помощь «рюсо, ’ коль скоро ее
предлагал офицер или кто-либо вроде него.
-- Умны мы теперь после всего стали!..
— Хорошо хоть поздно вдолбили себе в голову причи-
ны нашего поражения!
•
— Когда же, наконец, этот постреленок перестанет выть?
— А что я могу с ннм сделать. Больной ребеьок. Если бы
достать для него хоть молока*
Мать говорила придушенным жалобным голосом. Это
была уже довольно пожилая женщина, прошедшая тяжелую
школу жизни. Об этом можно было судить по ее поблекшей
внешности.
> Главноклмянлуюший финскими белыми войсками. Бывши* геЯерш
царской службы. Прим, переводчика.
• Название русских. Прим, переводчика.
1Э
—Старайся не нервничать, а сдерживать себя. Пойми,
что это общее несчастье и ты один помочь ничем не
можешь...
— Да я только о ребенке...
— Где-нибудь и эта баба должна находиться. Ее повоз-
ка оказалась позади твоей. И стыдно взрослому человеку
раздражаться из-за плача ребенка. Будь поспокойнее!
— Неужели же ничем нельзя помочь ребенку? Неужто
ни у кого не найдется молока?
— Поди, узнай.
— Я?
— Именно ты. Не будешь слышать плача ребенка и зай-
мешься делом, которое тебя немного развлечет.
— Ну, а кто же посмотрит за лошадью? .. Уж больно
плоха дорога.
— А вон идет здоровая девушка. Она не уступит и муж-
чине. Эй, милая, присядь на повозку и возьми в руки
вожжи.
— Она и без того достаточно нагружена.
— Еще лучше — шагай рядом. Скорее заметишь ухабы
и рытвины.
— Давай вожжи!
— Смотри не опрокинь повозки.
— Если опрокинется — подниму.
— Ну, это положим...
— Ладно. Отойди-ка с дороги! — крикнула девушка с
задорной улыбкой.
— Достал молока?
— Понятно. Но он уже перестал скулить?
— Вскоре же, как ты ушел.
— Ничего, молоко ему еще понадобится, когда проснет-
ся. Большое спасибо! Если хотите, то у меня имеется табак.
— Нет, благодарю. У меня у самого его достаточно.
Некоторое время спустя товарищ снова заговорил с жен-
щиной.
— Вы одна?
— Одна. Муж убит несколько дней тому назад.
— А семья у вас большая?
— Хватит. Четверо ребят. Тут со мной младший — ему
около года. Старшему тринадцать лет. Он сидит на повозке
позади.
— Как же это вы всей семьей попали на фронт?
— Как и другие. Нам пригрозили уничтожить' всех до
14
единого в нашей семье. .. А теперь все равно попали.. .
Пусть делают что хотят...
— Что вы! Женщин и детей!.. Говорят, что все смогут
вернуться домой и жить попрежнему.
— Все слишком легковерны! Я от мясников не ожидаю
ничего хорошего. Они не простят, что мы взялись за оружие.
Повторяю — хорошего я не ожидаю. Верьте мне — не мало
красногвардейцев будет поставлено к стенке.
— Война ведь кончилась.
— Ну, война! А разве на этом все закончится? Не жду
ничего хорошего.
— Откуда вы знаете больше, чем все другие?
— Я не так уж много знаю. Но дело в том, что мой муж
служил в штабе и ему иногда приходилось просматривать
газеты белых. И там по ту сторону фронта у белых происхо-
дило такое, что далеко от шуток. Я думаю, что и здесь будет
то же самое.
— Так ведь тогда еще шла война. А теперь война кон-
чена.
— Откуда известно, что она окончена? Могло случиться,
что остальные наши отряды перешли границу (русскую) и
там под защитой снова формируются и начнут наступление.
— Говорят, что все наши сдались белым.
— Не верю. Мне думается, что Выборг еще в наших ру-
ках. Там еще не скоро кончатся бои. А, может быть, они и
здесь будут...
— Не думаю... Мне кажется, что мясники уже успели за-
хватить всю Финляндию. Раз наши западные части оказа-
лись отрезанными, то и на востоке дела обстоят не лучше.
— Тем хуже для нас.
— Я все же жду лучшего потому, что война кончилась.
— А я от мясников хорошего не жду...
•
На этом разговор прервался. Обоз продолжал свой путь.
День первого мая подходил к концу. Становилось холод-
нее.
С повозки на повозку передавалось, что начало обоза рас-
положилось лагерем на каком-то поле, на окраине горо-
да Лахти. Весь обоз должен собраться там и ждать дальней-
ших распоряжений. Это известие внесло успокоение. Бли-
жайшая цель известна — это уже кое-что. Там можно распо-
ложиться, отдохнуть, а затем... впрочем, это дело будущего.

На одной из повозок спала мать с ребенком, крепко при-
жимая его во сне к груди, чтобы он не упал.
На другой повозке лежали, обнявшись, две сестры.
На третью повозку был уложен раненый, со сломанной
выше колена ногой. Он все время стонал. Ныла нога не толь-
ко потому, что она была всего дня два тому назад опери-
рована, а больше из-за плохой дороги, вызывавшей непре-
рывную боль. Раненый старался изо всех сил сдерживать
стоны, но напрасно. В результате стон переходил в брань.
Большинство все же бодрствовало, сидя на повозках или
шагая рядом с ними. Но молча: о чем было говорить? И с
кем? Будущее покрыто мраком неизвестности; о нем никто
ничего сказать не мог. Да и холод давал себя знать. Как ни
кутались в одеяла и пальто, все же пробирала дрожь.
Неизвестность, холод, тяжелые переживания последних
дней действовали угнетающе. Люди мрачно шагали, пере-
ставляя ноги, как автоматы.
То там, то здесь, возле дороги можно было видеть в су-
мраке весенней ночи одинокие домики. Местами же каза-
лось, точно лес выпирается на дорогу, чтобы преградить
путь людям...
— Ты не спишь!
— Нет. Просто задумался...
— Посмотри-ка туда налево.
— Что там? _
— Трупы. Люди и лошади. Здесь происходил горячий
бой. Один из нашей роты рассказывал как-раз об это'м ме-
сте. С этой горы наступали наши красные. Вышли на доро-
гу, перешли ее, но были отбиты. Стали наступать вторично,
в третий раз. Удачно. Попали отсюда к Хенналаским казар-
мам. Немцы уже приготовились отступать. Еще бы немного,
и все было бы в порядке.
— В чем же дело?
— Не знаю. Говорят, наш комсостав подвел.
— Не верю.
— Я тоже. Всегда среди нас слышались сетования: на-
чальники, мол, обманывают, мы окружены, все потеряно
и т. д. Характерно, что в случае неудач всегда искали ви-
новных среди своих. Мы постоянно забывали, что во вся-
ком деле могут быть и ошибки, и промахи, и вообще не-
удачи. Между прочим, мы всегда преувеличивали силы и
искусство мясников. И такие оценки и переоценки нам шли
всегда во вред, а противнику на пользу.
1в
-- Смотри! Там целая i руда трупов. И вс? Kpa^Hi.L-' Не-
ужели среди немцев и белых не было убитых?
— Конечно, были. Но они убрали трупы своих.
— Могли бы захватить заодно и трупы красных.
— Ишь чего захотел! Они не подбирают даже всех ране-
ных. Хотя могли бы это сделать с помощью хотя бы тех
же красных пленных.
— А где же раненые?
— Разве не видишь? Подойди сюда поближе. Отсчитай
вот от этого камня третий труп. Не от того, а от этого кам-
ня. Видишь? Шевелит ногой. А там за поленницей дров...
Хочет подняться...
— Надо помочь...
— Что мы можем сделать! Их много, по всему лесу раз-
бросаны. А нам в лес не разрешено ходить. Сочтут за бегство
и пристрелят... Когда-нибудь их подберут... Страдают толь-
ко несчастные... Один из нашей роты рассказывал, что он
прикончил как-то раненого. Увидел, что он безнадежен...
— Не рассказывай. На войне всяко бывает...
Послышались крики:
— А вот и поляна! А вот и Лахти!.. Еще ни разу не при-
ходилось там побывать.
— Но и шум же оттуда несется... Наконец-то кончился
этот путь. Повидимому, и «Черный» устал. Пришлось ему
поработать, от самой Кокемяки. А дороги! Сверх, того груз.
— Чего это белый кричит?
— Они теперь накричатся. Командуют себе, да и толь-
ко. Как хочется треснуть его по морде.
— Пожалуй, не решишься на это.
— Пожалуй, не придется...
Беспрерывно прибывали повозки на луг. Их ставили в
ряд, оставляя между ними лишь узкий проход.
Каждая часть старалась устроиться как можно лучше, по-
скольку это было возможно. Ребята кормили лошадей: кто
кормит сеном, кто овсом, а то и картошкой. Некоторые хо-
дили на поиски корма, так как запас его пришел к концу.
Устраивали поудобнее и себя: приготовляли постели, раз-
бивали повозки, строили подобие палаток, варили пищу и
кофе.	*.
— Что это за место?
17
— Это — город Лахти. Ты же много дней стремился сю-
да попасть сквозь огонь и свинец. А еще спрашиваешь!
— Я имею в виду эту поляну.
— Ее называют Фельмановским лугом или полем. Боль-
ше я ничего не знаю. Это — настоящее поле. Заросшие ка-
навы, а вон большая канава, она ведет к озеру.
— А как называется это озеро?
— Не знаю, да и знать не хочу. Озеро — вот и все.
— А велико-ли оно?
— Смеряй! И узнаешь...
— Не обижайся. Я просто...
— Ну, ладно, молчи.
— Здорово! Как поживаете?
— Здорово, здорово! Живем себе... Вот так! Где приш-
лось встретиться! И из тебя, батальонного командира, вы-
шел опять простой рядовой.
— Да мы теперь даже и не рядовые. Самое лучшее, если
ты не будешь распространяться о моем командирском зва-
нии.
— Что из этого? Годишься же ты опять на работу у то-
карного станка.
— Эге! Да ты, как видно, плохо разбираешься в положе-
нии. Белые сейчас всех начальствующих лиц повылавлива-
ют из нашей среды. И отправят...
— Все строевые должны быть выделены. При обозе ос-
танутся только обозные.
— Дело в том, что весь даже низший комсостав будет
расстрелян...
— Не говори вздора.
— Это не вздор.
Молчание.	‘
— Смотри-ка туда!
— Кто это?
— Это командир отряда.	'
— Заткни рот. Мы все только рядовые. И самое лучшее
никого не узнавать, ни на кого не указывать. Там у леса
уже расстреляно неколько десятков. Давеча отвели туда и
Кулмала. Мой брат видел своими глазами, как Кулмала
упал...
— Расстреляли! Откуда же немцы так хорошо знают на-
ших?
18
— Да это не немцы. Наши «собственные» белые забо-
тятся об этом. Немцы только охраняют, а ведают всем бе-
лые.
— Да я еще ни одного белого финна не видел. Кроме то-
го длинного с белой повязкой на руке, который был пере-
водчиком там в Весала.
— Их тут хватит. Походи немного и увидишь. Придут
сюда выискивать людей из своих мест. Увидят, позовут па-
труль, и готово...
— А, может быть, они домой?..
— Домой!.. Подожди, увидишь. Будь осторожен, сове-
тую тебе. Если встретишь знакомого мясника, держись по-
дальше. Вопрос идет о жизни.
— Разве немцы не знают, как надо обходиться с военно-
пленными? Я думаю, они держат на узде мясников.
— А я думаю другое. Посмотрим!
— Вы слышали, у Калле стащили сапоги?
— Я, по крайней мере, не слыхал. Когда? Каким образом
их украли?
— Никто о воровстве не говорит. Речь идет о грабеже.
— Расскажи-ка.
— Разве ты ничего не знаешь о том, что немцы и белые
1 грабят, отнимают сапоги, часы и все, что можно сиять.
Около разговаривающих успела собраться порядочная
толпа.
— Это не ново. И тогда ночью, когда мы вышли нзВе-
1 сала, они хватали с повозок все, что можно было захватить.
— И занимались они этим средь бела дня. Я видел, как
-они отнимали сапоги у двоих наших. Немцы показали паль-
-цем на сапоги и что-то сказали. И больше ничего не остава-
•лось, как тащить сапоги с ног.
В разговор вмешалась пожилая женщина, прислушивав-
шаяся к беседе, возясь у повозки.
— Я ничего об этих грабежах не слышала. Правда, я бы-
ла занята своими делами. Мальчуган причиняет столько хло-
пот. Жалуется, что все места у него жжет. Когда спит на
спине, приходится переворачивать его на бок, если же спит
на боку, то перевертываешь на живот. И так все время. Еще
четыре дня тому назад мальчуган был здоров. И вдруг, там
около Херрала... Выздоровеет ли он когда-нибудь? Вся р>ка
разворочена, одни кости остались. Да и они не все целы. А
потом две дырки от пуль в ляжке. Лицо в синяках. Несчаст-
ный мальчик!..
— Его нужно отправить к врачу.
— Если бы знать, чем помочь! Когда ему оказали пер.
вую помощь, при захвате в плен, я его увела. Говорю: я и
сама не хуже вас позабочусь о нем. У вас нет настоящих
специалистов... За ними будут ходить такие же, как и я. А я,
к тому же, мать, — говорю. Вот как обстояло дело! А теперь
следовало бы показать его врачу.
— Говорят, что о раненых надо сделать кому-то заявле-
ние; затем это лицо препроводит их в больницу.
— Здесь слишком много говорят. И, если я стану повсю-
ду бегать, то у меня нехватит времени на уход за сыном.
Жаль ребенка. Ему только семнадцать лет...
И, вытирая слезы, женщина вернулась к повозке, на кото-
рой лежал бледный юноша, почти мальчик, и жалобно про-
сил воды.
— Ну, как обстоит дело с часами, Калле?
— Как! Подошел немец, увидел цепочку, схва'гил ее и
«перевел» часы в свой карман. Вот и все.
— О часах говорите... Утром со мной произошел инте-
ресный случай. Немецкий унтер-офицер остался с носом.
— Расскажи-ка.
— Я шел со стороны озера. И вот в той ложбинке из-за
повозок вышел немец. Похож на барина. Смотрит как-то
странно на меня и что-то говорит по-немецки. Я, конечно, ни-
чего не понял. Заметил только, что он смотрит на болтаю-
щуюся из кармана моих брюк часовую цепочку, к другому
концу которой была привязана связка ключей. Немец подумал,
что у меня в этом кармане часы. Мне стало смешно. Я отве-
тил ему: «не понимаю». И остановился как-раз против него.
Скоро около нас собрались зрители. — Беги! —- кричат
мне. — Неужели ты так запросто отдашь этому грабителю
свои часы? — Я же продолжаю стоять на месте и бормочу:
«не понимаю».
— Ты, стало быть, нарочно тянул всю историю?
— Конечно. Немец уже собирался уходить. Но затем раз-
думал, дескать, чем я хуже других, воспользуюсь и я часа-
ми И сказал мне по-шведски: клоккан.1 Больше по-шведски
он, невидимому, ничего не ,знал. Я сделал вид, что ничего не
понимаю. Он рассердился. Собравшиеся ребята, конечно,
всячески ругали его, хотя знали, что он не поймет их. Вер-
1 Klocka— часы.
20
нее, он прекрасно понимал, что не красивыми словами его
награждают. Затем он быстро оглянулся, подскочил ко мне,
протянул руку к карману и закричал: «Клоккан!..» Я же спо-
койно вытащил из кармана связку ключей.
—• Было бы интересно посмотреть на его морду.
— Ох, покраснела же она! А ребята вокруг хохотали до
упада! Ха-ха ха! Хи-хи-хи! — слышалось со всех сторон.
— Ну, а немец?
— Пошел дальше, красный как рак. Мальчишки еще не-
которое расстояние бежали за ним и свистели ему вдо-
гонку.
— Да, немцы показывают, что способны на все. Хотя
дело в том, что война в значительной степени оказывает
влияние на армии. Война, так война, хотя бы человек был
из армии Вильгельма. Дома воспитываем детей в страхе бо-
жием, а на фронте изображаем волков.
— У тебя ведь несколько дней тому назад были часы?
— Они у меня и сейчас имеются. Но разве я обязан их
держать на виду?
И юноша засучил брюки, и присутствовашие увидели у
него за носками часы. Раздался смех. Но кто-то заметил,
что до этого могут додуматься и другие. Другой сообщил,
что нашел еще более надежное место для часов. Третий со-
общил, что перестал заводить часы, чтобы не слышно было
их тиканья, а то у него часы большого размера с очень гром-
ким ходом, т. н. американские «клоппи».
— Коль скоро один заплатит за науку, другие быстро
разберутся, как найти выход из положения! — заметил в за-
ключение один из беседовавших.
Что это за крик?
— Да там один мальчуган играл с патроном. Колотил по
нему камнем. Патрон разорвался. В результате у мальчика
оторвало мизинец.
— Как же это так?
— Не знаю. Палец держался только на тоненьком ку-
сочке кожи. Тогда одна женщина, имевшая» при себе пере-
вязочные материалы, сделала перевязку. А мальчик ревет
до сих пор. Ему вторит мать. Так всегда бывает. Разве это
первый случай. Пора бы уже привыкнуть, подумаешь —
один палец.
— Да ведь подобная штука причиняет сильную боль.
Кроме того, мальчуган, наверное изрядно перепугался.
— Я имел в виду его мать. Когда она две недели тому
назад получила известие о смерти старшего сына, она не
пролила ни слезинки. Она еще заметила, что парень был ни-
кудышный, а вот сумел пострадать за пролетариат. А теперь
из-за оторванного у младшего сына мизинца неистово воет.
— Это от теперешней жизни. Все стали нервными. Гово-
рят, что многие уже здесь голодают.
— У вас хватало еды?
— Картофеля. Больше ничего. Им кормили и лошадей;
правда, мелким. Лошадь съедает все остатки. Характерно.
Ест, как свинья, все, хотя и считается племенным жеребцом.
— Голод заставит. Но, говорят, скоро мы отсюда выбе-
ремся по домам.
— Об этом каждый день говорят, а толку никакого не
получается. Вот мы уже несколько дней стоим на этой
Фельмановской поляне. Со 2 мая, вернее — с ночи 2 мая. Что
это за опорки у тебя на ногах? У тебя ведь были прекрас-
ные сапоги?
— Те же самые сапоги. Я их только обратил в «новую ве-
ру», чтобы не стащили. Натянул поверх штаны и вымазал
сапоги глиной. Теперь, если даже внимательно пригляды-
ваться, не заметишь, что это хорошие сапоги с голенищами.
— Чорт подери! Если бы я раньше это сообразил, то до
сих пор ходил бы в сапогах.
— Разве у тебя тоже стащили?	1
— В первый же день, как прибыли сюда. Один моряк,
понимающий немного по-немецки, сказал, что немцы шутят,
пробуя, кому лучше по ногам придутся сапоги, и что свя-
той Петр примет меня на том свете одинаково плохо или
хорошо — будут ли на мне финские сапоги или немецкие
ботинки. Выдали, видишь ли, мне взамен 'ботинки. Были
так любезны. И когда уходили, похлопали по плечу и ска-
зали: зер гут!1
— Ну, однако, пора расходиться. Там раздают солому
для лошадей. Надо сходить за ней. До свиданья!
— Будь здоров!
Ребята ходили по лагерю, «нюхали воздух», знакоми-
лись между собой, делились впечатлениями.
1 Очень хорошо
— Разве я не говорил! Финляндские мясники сменили не-
мецких солдат. Теперь мы под охраной своих мясников.
Немцы сражались и победили. А затем предложили нас
финнам, сказав: «берите и пользуйтесь».
— Вот так штука!
— Из этого ничего хорошего ие выйдет.
— Дело ясное. Немцы пришли сюда воевать, а не кара-
улить пленных. Надо же дать какую-нибудь работу и мясни-
кам.
— Дело далеко не так уж ясно. Это значит, что немцы
вовсе не аполитичны. Смешно думать, что они будут оди-
наково относиться как к белым, так и к красным.
— Кто об этом говорит. Я никогда не забываю, что не-
мецким солдатом командует буржуй. Если, по-вашему, не-
мецкий буржуй более кровожаден, чем финский, то я спо-
рить о вкусах не стану.
— Я, откровенно говоря, немного верил в аполитичность
немцев. Я думал: раз немец посылает сюда войска, то это
делается в интересах германской буржуазии. Редко мне при-
ходилось встречать и среди наших буржуев таких, чьи инте-
ресы сходились бы решительно во всем. Мне казалось, что
в настоящий момент интересы германской и финляндской
буржуазии далеко не одинаковы. С такой именно точки зре-
ния я н подходил, когда верил в то, что немцы держат бе-
лых в руках.
— Ты забыл только, что, когда дело касается сдирания
шкуры с рабочих, то у буржуазии интересы общие.
— И это не совсем так. Ведь буржуазия спорит и дерет-
ся за то, кто больше награбит, даже конкурирует между со-
бой. Зато она действует солидарно в том случае, когда под
угрозой находится та система, которая представляет ей воз-
можность грабить.
— Ее-то мы и старались уничтожить!..
— Мне все же кажется, что немцы наблюдают, как «рас-
поряжаются» белые. И по-моему, перемена охраны не имеет
большого значения. Ведь у нас всегда делают из мухи сло-
на. Каждый делает вид, что кое-что знает. Я думаю, что че-
рез -несколько недель мы все будем дома и станем продол-
жать работать попрежнему.
— Не болтай ерунды! Еще посидим за решоткой.
— Сам болтаешь. Тысячи людей за решетку! Глупости
говоришь!
— Я придерживаюсь того мнения, что простые рядовые
»
без всяких разговоров будут освобождены, а комсостав по-
падет в тюрьму на несколько месяцев. Так говорит здравый
смысл...
— Если бы наши мясники пользовались твоим или мо-
им здравым смыслом, то мы лежали бы в цепи десять лет.
Они же воспользовались «здравым» смыслом немцев. Бур-
жуазия прекрасно знает, что такое отечество...
— Все же не так стыдно показаться на глаза своему ме-
стному полицейскому, раз мы сдали оружие не мясникам.
Можно ’будет сказать: победил немец, вот и все. И все со-
гласятся с этим!..
— Разговорами дела не поправишь.
— Собираются там у повозок. Идем, посмотрим.
— Я тоже. Делать здесь все равно нечего.
•
— Сыр! Вот так штука! Откуда, откуда ты его достал?
— С той повозки. Налево. Иди туда. Другие ребята то-
же. Эйно! Шагай сюда.
Тот, кого звали Эйно, и двое других поспешили к
месту раздачи. Оставшиеся продолжали беседу.
— Как, они раздают?..
— Поди поближе, получишь. Но торопись!
— Как же они его раздают?
— На повозках найдется еще кое-чего. Раздают тогда,
когда поблизости не видно белых. Там подальше раздают
одежду, сорочки и проч.. Как только пришла моя очередь,
кто-то крикнул: «мясник». И все разбежались, как будто ниче-
го и не было. Старик с одной повозки шепнул, что скоро
начнется раздача. Надо смотреть во-всю. Все должны быть в
сборе. Ты позаботься о Вику и товарах... Получили!!! А
Эйно?
Последняя фраза относилась к одному из возвращав-
шихся.
— Не получили. Кончился. Он отправился «разнюхи-
вать» в другое место. Там чуть не затеяли спор. Один пред-
ложил, вернее, потребовал, чтобы раздавали поровну всем.
Ему объяснили, что так ие годится. В таком случае белые
могут заметить, в чем дело, "и отберут... Кто-то рассказы-
вал, что вчера так и случилось.
— Здесь и речи не может быть об организационном рас-
пределении. Лишь бы каждый брал не больше того, сколько
ему необходимо, и сколько может незаметно вынести. Если
•21
бы порядок зависел oi нас, то дело другое. Сейчас дейсшуй
по команде.
— Смотри, вот и Эйно идет.
— Что у тебя?
— Рубаха и штаны. Просил две пары. Сказал, что для
себя и для больного, который лежит на повозке. Но не да-
ли. Не было никого, кто бы подтвердил мои слова.
— Нет, нет, не ходи, на той повозке уже больше ничего
не осталось. На других, говорят, есть, лишь бы представи-
лась возможность раздать.
— Характерно, что теперь царит полное согласие. Один
старик, который дня два тому назад злобно ворчал и вертел-
ся у своей повозки, сегодня охотно раздавал имевшиеся ве-
щи. Да это и лучше: раздать, пока хватает. Иначе все равно
отберут.
— Говорят, что тех, у кого найдут какие-либо вещи, об-
винят в грабеже.
— Пустой разговор. Красная гвардия ведь конфиско-
вала товары. Каждая армия нуждается в продовольствии,
одежде и прочих вещах. Странно было бы, если бы меня
обвинили в угоне лошади, когда я получил распоряжение
взять в доме лошадь, в чем и оставил расписку. Мой долг
был повиноваться начальству. Если бы я не послушался, ме-
ня могли бы расстрелять. На фронте расстреливали и за
меньшее.
— Так-то оно так, но белые как-раз считают виновным
твое начальство, именно то, которое дало подобное распо-
ряжение.
— Ну и что же? Оно, в свою очередь, получило распо-
ряжение от своего высшего начальства достать десяток ло-
шадей. Стало быть, будут считать виновными и это началь-
ство?
— Хотя бы.
— Как же тогда можно говорить об обыкновенном гра-
беже? Грабили в свою пользу, как говорят, писали в газетах
мясников? Что высшее начальство не видело ни одной из
этих лошадей. Оно издавало лишь приказы. Конечно, дей-
ствовало так, как требовало военное положение. И началь-
ство выбирали красногвардейцы. Если обвинять одного, то
надо обвинять и другого. И, если осудить одного, то следу-
ет осудить и другого. Десятки и сотни тысяч сейчас не осу-
дят. ..	*
— Ребята рассказывали, что в газете «Гельсингфорсские
25
вести» писали, что будут осуждены только настоящие, гра-
бившие в свою пользу, мародеры.
— Это дело другое. Я сам видел в Океройнен, как иащ
штаб приказал расстрелять двух красноармейцев за то, что
они отняли у одной женщины кольцо и часы. &Лы старались
поддерживать дисциплину среди своих. И поддерживали ее
как следует. Если кто-либо остался ненаказанным, то едва
ли белым удастся разобраться в этом деле. Глупо говорить
о нас, как о грабителях и ворах. Я никогда в жизни ничего
не украл, ни малейшего пустяка. Я — честен. Зато конфиско-
вал двух лошадей, одну повозку и три мешка овса. Попро-
буй, назови меня грабителем, — получишь по морде.
— Чего это ты на меня обрушился! Я тебя не обвиняю.
Говорю только о том, что пишут. И, если начнут таким по-
рядком обвинять, то я первый грешен в этом. В качестве
вестового при штабе я конфисковал не одну, не двух ло-
шадей, а сотни. И все же я не преступник. И таковым ни-
когда не буду.
— Да и я на тебя не нападаю. Просто раздражают все та-
кие разговоры. Ну, однако, есть захотелось...
Лагерь спал — если можно говорить о сне в такое время.
На повозках, грудах вещей, на постланной на земле соло-
ме, — где попало, — лежали во всевозможных позах люди.
Было довольно прохладно. То там, то здесь поднималась
голова и прислушивалась к издали доносившемуся неясному
шуму. Лошадь била ногами по оглобле. Ворчала на кого-
то собака. Слышался детский плач и убаюкивание полусон-
ной матери. На одной из повозок лежзла семнадцати- или
восемнадцатилетняя девушка рядом с юношей, крепко об-
нявшись. Юноша сжимал рукой грудь девушки, девушка
делала вид, что это ей не нравится...
И они не нарушали ночного покоя...
В проходе между двумя рядами повозок прохаживался
одетый в серое человек, с белой повязкой на рукаве. Он
держал руку на рукоятке большого маузера, изредка вни-
мательно оглядывая повозки и ускоряя шаг. Повидимому,
он не чувствовал себя в безопасности в этом лагере. «Не ме-
шает быть поосторожнее», — наверное думал он. Удали-
лись, наконец, и его шаги...
Но вот снова послышались шаги. Кто это? Это один из
пленных. Средних лет, низкого роста, с усами. На правой
шеке у него пятно, повидимому, старый шрам. Судя по
коричневому цвету кожи и некоторой сутуловатости, он —
И
кузнец. Он внимательно смотрел по сторонам, глаза его
останавливались на каждой повозке, мимо которых он про-
ходил. Человек искал кого-то. У одной повозки ои остано-
вился, посмотрел, покачал головой н продолжал свой путь.
Потом опять остановился, схватил выглядывавшую нз-под
попоны чыо-то ногу и шопотом окликнул лежащего:
— Юсси?!.
— Что такое?
— Проснись на минутку...
— Ах, это ты! Чего это ты в такое время бродишь? В
чем дело?
— Я пришел попрощаться с тобой. Хочу бежать отсюда...
Сейчас.
— Сейчас? Не лучше ли обождать? Подожди, кода вы-
яснятся дела. Узнаем хотя, что нас ждет...
— Какой толк от этого! Мне все это так надоело... На-
доело! Я не боюсь ...
— Знаю, что не трус. Трус не побежит...
— Удастся ли, нет, — не знаю. Но попытаться хочу. По-
пробую удариться на восток, через границу, будь что будет.
Не подавай виду, что знаешь об этом, кто бы ни спрашивал.
Я поделился своим планом только с Яллу.
— Ну, прощай! Может, встретимся когда-нибудь...
— Прощай! Постарайся раздобыть себе шюцкоровскую
форму. Это будет надежнее. Счастливого пути!
Разговаривающие крепко пожали друг другу руки. Один
ушел твердым шагом в неведомое будущее. Другой остал-
ся, устремив взор в след ушедшему. О чем он думал, — не-
известно ...
Были получены неприятные вести. Я зашел к раумосцам. ’
Им удалось ознакомиться с белыми газетами и встретить
одного из знакомых мясников. Благодаря этому они могли
составить некоторое представление о грядущей судьбе плен-
ных. Мужчины, по слухам, будут помещены в здешние Хен-
налаские казармы. Там уже находятся красные пехотинцы.
Стало быть, отсюда всех туда. До окончания следствия ни-
кого оттуда не выпустят. Особенное внимание будет обра-
щено на характер службы в красной гвардии.
— А что будет с нами — женщинами и детьми? — спро-
сила одна из женщин.
— Об этом точно ничего не известно. Говорят, что тяк
i Товарищи из г. Раумо и его окрестностей. При*. шрпо^икв.
же будет подтуплено и с женщинами. Будут выяснять, кт о
из женщин с оружием в руках боролся против этого, так
называемого, законного правительства. Другие говорят, что
женщины и дети без всяких разговоров будут отправлены
домой. Но никаких вещей с собой брать не позволят. Все
придется оставить здесь в лагере.
— Как же так? Неужели ничего своего нельзя взять?
Если отберут то, что нами было конфисковано у буржуа-
зии, — это понятно. Отбирать же то, что мы дома с трудом
завели, это несправедливо и неправильно. Мы лучшее за-
хватили с собой: у нас дома пять одеял — два лучших мы
взяли, взяли машинку для стрижки волос и отдельные ча-
сти швейной машины и...
— Все это мы знаем. По словам же раумосцев, белые
считают, что мы восстали против законного правительства,
поэтому мы — преступники. Самое слабое для нас наказа-
ние— это конфискация имущества. Все то, что будет у нас
конфисковано, пойдет на возмещение убытков тем, у кото-
рых мы, в свою очередь, что-либо конфисковали.
— Мы же выдали всем квитанции — по крайней мере,
таково было распоряжение — и заплатили бы полной сум-
мой, если бы удержали власть. Раз победили белые, пусть
они и расплачиваются. Мы заверили всех, что заплатит пра-
вительство. И каждому понятно, что мы сейчас не имеем
возможности возместить эти убытки отдельных лиц, раз
власть находится в руках мясников.
— Речь идет не о том, что правильно, что неправильно.
По крайней мере, вопрос не в том, что нам приятнее и что
соответствует нашему мнению и желанию. Нас не спросят.
Мясники действуют так, как находят для себя лучше... Кро-
ме того, в их интересах как можно больше поносить и об-
винять нас в том, чтб мы сделали, что мы оставили не сде-
ланным и чтб худого они сами сделали. Ведь это ясно. Так
было и во время мировой войны: себя хвалили как только
можно, противника же ругали. Точно так же во время войны
поступали и мясники, и думаю, что и мы старались делать
так же, хотя и не имели таких к этому способностей, как
они. Мы слишком мягко обращались с мясниками. Мы стали
поступать с мясниками суровее только после того, когда
узнали, что они расстреливали наших. Плохо мы играли...
— Наоборот. Раз дело идет к расчету, то очень хорошо,
что мы сумели действовать гуманно — как говорят на куль-
турном языке.
28
— Л, если бы поступали так, как мясники, ю может быть
мы бы и победили? ..
— Мы потерпели поражение не от того, что подарили
жизнь сотням или тысячам мясников. Когда Вильгельм при-
слал сюда свою армию, наша игра была сыграна. Это мое
мнение.
— Как бы там дело ни обстояло, в нашем поражении ви-
новаты мы сами. Мы оказались слишком слабыми для побе-
ды. Л что представляют собою эти немцы? Такие же рабо-
чие и мужички. Правда, у них искусство воевать, у них пре-
красное командование, но, если бы у нас была сила, мы
смогли бы кое-что себе выговорить. В результате же мы
сдались без всяких предварительных переговоров и условий.
С нами могут поступать, как им заблагорассудится.
— Ну, положим, не совсем «как заблагорассудится». Им
придется ведь считаться с общественным мнением...
'	— Сказал тоже — с общественным мнением...
— Малый прав, — вмешалось в разговор новое лицо, —
Тебе нечего говорить об общественном мнении. Газеты ведь
сейчас у них в руках. И у них есть еще нечто такое, что бу-
дет получше...
— Что именно?
— У них в руках оружие!
•
Фельдмановская поляна была излюбленным местом прогу-
лок городской интеллигенции. Особенно по воскресеньям
можно было видеть много празднично разодетых дам и ка-
валеров. Среди последних выделялись офицеры «своей»,
финской армии.
— Как посмотришь на этих пленных, так невольно пред-
ставляешь себе ярмарочную площадь.
Это говорил пожилой господин, с белой повязкой на ру-
каве.
Он шел в сопровождении нескольких дам и мужчин.
Среди них был и молоденький офицер, который старался
как можно чаще щелкать шпорами. Он пользовался исклю-
чительным вниманием дам; один из мужчин был этим.очень
недоволен и поделился недовольством со своим соседом.
Со вкусом одетая худощавая дама обратилась к офи-
церу:
— Господин капитан!
Офицер ловко повернулся. На лице его еще сияла 'глыб-
ка, которой он подарил несколько секунд тому назад шед-
шую с ним рядом барышню.
— Господин капитан! — повторила дама. — Мне это ста-
до красногвардейцев отнюдь не кажется страшным.
— Вот как!..
— Наша победа, за время этой прогулки, стала казаться
мне гораздо менее значительной, чем я себе раньше предста-
вляла. Насколько мне помнится, вы вчера говорили, господин
капитан, о какой-то неорганизованной толпе, стаде? И вот
теперь действительно, когда я вспоминаю ваши вчерашние
слова... И увидела эту толпу, то... Проще говоря: эта тол-
па напоминает мне обычную ярмарочную толпу.
В голосе дамы звучала явная ирония, своими словами она
хотела задеть офицера. И тон, больше чем слова, говорил
о том, что ей хотелось поставить офицера в неловкое поло-
жение. Офицер догадался, что вызвал недовольство дамы,
но не сообразил сразу, чем именно.
Пока офицер раздумывал над подходящим ответом, ца-
рило молчание. И это напряженное молчание продолжалось
до тех пор, пока офицер не нашел новой темы для разгово-
ра. Беседуя, общество продолжало путь по направлению к
Океройнен, мимо охраняемого белыми войсками лагеря.
•
— Однажды мне пришлось побывать в хлеву, принадле-
жавшему некоему богатому помещику. Сам помещик осма-
тривал скот. Он ходил вдоль прохода, часто останавли-
вался и оглядывал то одну, то другую корову, пока упра-
вляющий и скотницы докладывали ему: когда корова те-
лится, каков удой, не задерживает ли она молока, каков
процент жира и т. д. Хозяин был доволен, ухмылялся себе
в бороду, немного шутил, задавал вопросы, точно понимаю-
щий в скотоводстве. Я тогда подумал: вот человек, доволь-
ный жизнью. Одна у него только забота — следить, чтобы
желудок был в порядке.
— К чему ты это клонишь?
— Подожди! Я говорю дело. Поди-ка сюда, посмотри.
Там в конце ряда повозок идет такой довольный собой че-
ловек. И выражение лица у него такое же, как и у того гос-
подина, которого интересовал возраст коров.
И действительно, там вдали ходил довольный человек. В
полной шюцкоровской форме. С иголочки. Она на фронте
не бывала. От жары владелец формы принужден был рас-
30
стегнуть воротник, и от раскрытой груди шел сильный аа-
лах пота. В одной руке он держал фуражку, другой, в кото-
рой был носовой платок, он усиленно вытирал пот со лба
и шеи. Грудь дышала тяжело. Говорил он как-то отрывисто.
Военная служба, т. е. ношение тяжелого шерстяного обмун-
дирования в жаркий день — дело не легкое... для чело-
века, вес которого определяется трехзначным числом. Но
лицо его сияло, как полная луна, смазанная маслом луна,
если возможно допустить такое сравнение.
Рядом с веселым щюцкоровским хозяином шагал худой
н маленький офицерик. Хотя толстый носил форму всего
лишь рядового, а худой был офицером, отношения между
ними были как-раз наоборот: толстый говорил свободно с
шуточками и без всякого почтения к своему соседу. Второй
отвечал точно голосом, которым он едва ли разговаривает
с подчиненными. Толстый вел добродушную беседу со сто-
ящим около повозки молодым красногвардейцем:
— О чем это маленький красный думает? Наверное, ду-
маешь, что такого типа, как я не прошибет и пуля, ха-ха-ха!
Теперь тебе стало ясно, почему мы, белые, победили, — мы
раздавили вас своими большими животами, ха-ха-ха!..
Маленький красный посмотрел на веселого мясника,
взглянул на стоящего сбоку отца и повернулся задом к пер-
вому. Но тот уже успел забыть малыша-красного и спраши-
вал одну девушку, не согласится ли она поступить на работу
к нему в имение, так как:
... — в нашем имении держат прислугу лишь до 25 лет.
После этого она может перейти на другое место или посту-
пить нянькой к молодому человеку, взамен берут опять та-
кую ... но ... но ... я ничего дурного ... только так ...
Беседа в таком духе продолжается. Толстяк получает
все новые и новые мотивы для разговора и шуток.
— Ну и тип!
— Чего ему тут надо?
— Чорт его знает! Судя по роже и разговору, как-будто
и добродушный Хозяин, ищущий здесь рабочую силу.
— Нет, у него что-то иное на уме.
— А кто тот другой? Похож иа прежнего полицейского,
получившего теперь офицерский чин.
— Верно: полицейский! Точка в точку. Я могу поклясть-
ся, что он сперва был простым рабочим, потом полицейским,
а теперь — господином прапорщиком или вроде него.
— Странно: я отношусь спокойно, если вижу чнстокров-
91
ноги буржуа, но зато меня всегда раздражают под... по-
добные прихвостни. Отчего это происходит?
— Меня тоже. Но отчего это происходит? .. Может быть,
от того, что буржуй — буржуй, дело ясно. Из этих же при-
хвостней многие могли бы стоять в рабочих рядах. Но не
стоят. Вот отчего это происходит?’’
— Ия так думал, но не в этом дело. Эти господские хо-
луи довольно часто сами бывают столь же крепко связаны
со всей буржуазной ситемой.
— Как бы там ни было, они ближе к нам, а потому раз-
дражают нас.
— Может быть, и так.
— Здравствуй, Лиза! Ну и высоко же ты забралась. Отту-
да, наверное, хорошо видно.
Сидевшая на верху сильно нагруженной повозки девуш-
ка кивнула головой и что-то пробормотала в ответ. Затем
она снова стала смотреть по сторонам со своего высокого
наблюдательного пункта, откуда действительно открывался
хороший вид.
«Лахти — молодой еще город, — думала она. Дома в
большинстве случаев новые. Улицы прямые и широкие. Ин-
тересно было бы попасть в город...»
Девушка еще некоторое время внимательно смотрела на
один белыц дом, затем обратила взор на озеро. «Озеро на-
зывается Весиярви», — подумал она и рассеянно оглядела
все озеро.
Сидеть было неудобно. Девушка стала устраиваться поу-
добнее. Потом внимание ее привлек лес и просвечивающая
сквозь деревья дорога. На лице появилось выражение за-
думчивости:
«По этой дороге мы шли, несколько суток продолжался
бой. Со всех сторон горело. И день и ночь без перерыва шла
стрельба. Вначале было жутко, потом привыкли. Когда
стрельба неожиданно прекращалась, некоторых охватывало
беспокойство. В значении выстрелов не все ясно разбира-
лись, так как были далеко от линии огня. И она сама плохо
понимала, пока не попала в полевой госпиталь. Вот ужас!..
А страдания несчастных.. . Потом: оттуда из-за леса с горы
полились отряды красных... А раненые... А ... вот там
сейчас расстреливают красногвардейцев!..
Это пробудило девушку. Лицо ее стало тревожным. Мы-
сли получили другое направление.
«На этом поле десятки тысяч рабочих и их жен и детей.
32
Без всякой работы. А что делается дома? Самая страдная
пора. Солнце греет в лесу и в воде кипит жизнь. Теперь нуж-
ны тысячи и десятки тысяч рук для добывания пищевых
продуктов... Как красиво там в лесу! Как бы хотелось по-
пасть туда! Погулять... Побегать! Сперва по дороге, потом
направо, в лес. И бегом в гору! А то попробовать взобраться
на дерево. Лишь бы только никто не видел... мальчишки
особенно. Вот было бы хорошо!..
Юное существо всегда стремится как можно скорее от-
решиться от мрачных мыслей, особенно когда весна обни-
мает мир и молодость зовет... зовет... Молодость всегда
старается оторвать для себя кусок, хотя бы самый малень-
кий.
— Эй, вставайте! За соломой для лошадей! Выдают из
того вот сеновала.
— Это хорошо, что получим хотя бы солому. Я не знал,
что делать с моей Руско.
— ЛиЗ’а! Слезай и идем вместе.
— И мне итти?
— Иди, тебе говорят! Заодно с нами.
Со всех сторон шли люди к сеновалу. Несколько шюцко-
ристов следили за порядком, изредка покрикивая, чтобы
знали, что существует начальство.
— Нечего одному забирать все. Лошадей много, а соло-
мы мало.
— Эй, малец, не мни соломы под ногами! Сперва бери с
земли, а потом уже с верху.
— Чего вы тут, прохлаждаетесь, дайте дорогу другим!
Каждый старался захватить, сколько мог, подбирали ме-
лочь с земли, упихивая ее внутрь охапки и-стараясь действо-
вать как можно осторожнее, чтобы не рассыпать. Затем бы-
стрым шагом к себе, чтобы успеть еще раз вернуться или
прислать других, пока еще солома не кончилась.
— У барышни тоже имеется лошадь?
Лиза взглянула на задававшего вопрос щюцкориста. Тот
особенно внимательно оглядывал грудь и бедра девушки.
Но девушка не ответила ему. Повернулась спиной и собрала
большую охапку соломы.
— У этой девушки имеется лошадь, .да еще какая, — за-
метил один из ожидавших очереди красногвардейцев.
— Она, наверное, из большого и богатого дома? — спро-
сил щюцкорист, с вниманием смотря вслед уходившей деву-
шке и подходя к красногвардейцу.
3 Ня пыбят.
— Девушка всего только из маленькой, покосившейся
избушки, лошадь же — возможно, что и из большого, бога-
того дома.
— как же эта лошадь попала к этой девушке?
Шюцкорист не дождался ответа на свой вопрос, так как
красногвардеец успел уже набрать охапку соломы и скрыть-
ся в толп*.
— Яллу, эй, подожди-ка!
- Ну...
— И меня заинтересовала эта девчонка. Расскажи-ка о
ней.
— Я о ней ничего не знаю. Сам можешь заняться поиска-
ми ее.
— Ты же говорил о ней мяснику'
— Врал почем зря. Я заметил, что он заинтересовался
ею и решил воспользоваться случаем забрать как можно
больше соломы. Вот и все.
— Ах ты плут! Всегда у тебя на уме какая-нибудь штука.
Пожалуй в конце концов и перед смертью выкинешь что-
нибудь.
— Это совсем другое дело.
— Все-таки хорошо, что мы достали сена.
— Сена? Ха-ха-ха!
— Разве я сказал — сена? Я говорил об этой соломе. Но
она сейчас идет за сено.
— Понятно. Я уже начал болеть душой за клячу.
— Ну, твоя лошадь еще не кляча.
— Не совсем, правда, но...
— Но скоро станет таковой, если так будет долго про-
должаться.
— Странно все-таки, что к животному привыкаешь как
к товарищу. Эта лошадь, принадлежавшая прежде аптека-
рю, у меня всего около месяца, а к ней я страшно привык.
— Пожалуй впервые в своей жизни эта лошадь будет
есть солому.
— Само собой. Этой лошади жилось хорошо. Она, гово-
рят, каждый день получала по большой порции сахара.
— Аптекарь особенно любил именно эту лошадь.
— Да. Я вспомнил, как мой дядя имел обыкновение ча-
стенько говорить: господа с лошадью и собакой мило бесе-
дуют, а с рабочим просто говорят.
— Вот как! С лошадью мило беседуют, а с рабочими про-
сто говорят. Остроумно сказано. Так часто бывает
34
— Об этом говорит пример аптекаря. В уплате денег
он был крут. В течение двух лет мальчик-рассыльный апте-
ки не мог вытянуть у него жалованья, получил с трудом
только 12 марок, хотя под конец работал за взрослого.
— Дела... И так продолжается, наверное.
— Если не стало хуже.
— Нет, чорт возьми! Мы когда-нибудь положим этому
конец. Не вечно же будет продолжаться, что большая часть
населения терпит постоянно голод и холод. Конец должен
быть!
— Правильно. Но говори потише. Помни, где мы нахо-
димся. ..
— Зло берет...
Костер, на котором готовили пищу, затухал. Сумрак на-
чал окутывать своим покрывалом сидящих на земле людей.
Эта вечерняя трапеза носила торжественный характер.
Последние припасы упрятывались в желудки.
Старая бабушка наделяла каждого куском хлеба, двумя
картофелинами и маленьким кусочком селедки. Раздача пи-
щи была ее обязанностью и привилегией. И она делила ак-
куратно: все получали совершенно одинаковую порцию.
— Дети должны получить столько же, сколько и взро-
слые. Им нужно расти, — говорила старуха.
На завтрак и обед пища была роздана одиннадцати че-
ловекам. Теперь пришлось делить на двенадцать: рядом с
Лизой сидел незнакомый юноша. Где они встретились — об
этом не спрашивали. Позвав Лизу, бабушка пригласила и
ее знакомого. Смущаясь, он подошел к «столу».
— Он еще сегодня ничего не ел, — пояснила Лиза, и эти
слова предотвратили всякие сетования на лишний рот.
— Я все же не забыл кофе, хотя на протяжении несколь-
ких недель пил его только в мыслях, — говорил гость.
— У нас его хватало.
— Ив этом исключительно заслуга бабушки.
— Думаю. Если бы хозяйничала Лиза, то его нехватило
бы.
После первой и в то же время последней чашки бабушка
сказала.
— Если будем жить бережливо, то кофе хватит еще на
два дня.
— А потом?
3'
____ А потом кончатся и съестные пр.ипасы, так что и q
них не придется беспокоиться.
Последние слова ни у кого не вызвали смеха. Было
тяжело.
— Дела прискорбные, ни, авось, выйдем из положения.
— Конечно, — вметалась бабушка, — я живала в голод-
ное время, была тогда маленькой. Да и позднее не раз испы-
тывала то то, то другое, а все же оставалась жива.
— Не раз случалось, что и я ложился спать на голодное
брюхо, — заметил младший сын старухи.
— Фыо! Что это значит для молодого человека... И по-
том где бы ты ни был, ты всегда знал, что имеется одно ме-
сто, куда всегда можно прийти...
— Ого! Если бы ты находился в окрестностях Кеми без
пищи и денег, неужели тебя устраивало бы простое созна-
ние того, что где-то на юге живут в полуразрушенной избу-
шке отец и мать...
— Тише, дети!
— Я чувствую себя совсем хорошо после еды, — заме-
тил гость.
— Да он, повидимому, и без еды не очень печалился...
— Чего ему бояться голода, когда он «плотву жарит»...1
Но молодежь не слышала последней фразы. Лиза скры-
лась в темноте, и незнакомый юноша пошел той же доро-
гой.
— В чем дело?
— Не знаю. Я только-что пришел.
— Я заметил, что...
— Тише! Послушай, что говорит эта женщина.
В центре густой толпы стояла деревенская баба лет соро-
ка. Повязанное платком круглое лицо покраснело от воз-
буждения. По этой же причине у ней дрожал голос, когда
она говорила:
• • - — и сидела совершенно спокойно. Мне никогда не
могло прийти в голову, что ее кто-нибудь украдет. Когда я
уложила девочку спать, то повесила ее на оглобли и поду-
мала: по крайности теперь не будет дуть. Потом оставила
девочку и...
— Что же у вас украли?
1 Намек иа его ухаживание за девушкой. Прим, переводчика.
36	z
— Ему не удалось. Бросил на землю, когда я начала кри-
чать: «держите его!» Как-раз Микко шел навстречу — Микко
мой старший сын. Он и поднял ее с земли и принес назад.
Но нехнатило смекалки задержать мерзавца.
— А что у вас хотели украсть?
— Да попону. Я же несколько раз об этом говорила. Вот
она. Еще совсем новая и хорошая. Следовало бы хорошень-
ко вздуть этого мерзавца. Микко выпустил его из-под са-
мого носа.
— Да я его даже и не видел.
— Почему не смотрел?
— Перестаньте. От разговору лучше не станет. Надо сле-
дить, чтобы впредь не случилось подобного.
— Я хочу только сказать, что позор, что среди нас встре-
чаются такие негодяи.
Толпа увеличивалась, и баба начала вновь свой рассказ с
самого начала. Но постепенно собравшиеся стали расхо-
диться.
— Среди такой массы народа встречаются всякие лю-
ди, — заметил один.
— Конечно, встречаются, — добавил другой.
— Все же немного среди нас было таких мерзавцев.
— Правда. Я не раз во время войны думал, что как-никак
а у нас, красных, наблюдалась хорошая дисциплина. Объя-
снялось это тем, что руководство находилось в руках орга-
низованного пролетариата.
— Да и удивляться особенно не приходится подобным
случаям. Сейчас мы просто стадо. И все же жили и живем
прилично.
— Надо сознаться, что все те, кто прибыл с обозом, наи-
более подозрительный народ.
— Ну так говорить нельзя. Лучшими людьми были, ко-
нечно, -те, кто бился на фронтах. Но и здесь сейчас не мало
тех самых фронтовиков. Вдобавок женщины и дети.
— А сколько здесь на-поляне всего людей? Десять тысяч
• будет?
— Не знаю точно... Может быть, и больше...
— Во всяком случае народу не мало? И это только
' часть...
в
— Вы наверное еще не знаете: мы получим еду.
— Откуда?
— Здесь две походных кухни, и там раздают пищу.
СТ
— Разве я не говорил, что белые в конце концов что-ни-
будь предпримут? Так долго продолжаться не могло. Часть
людей жила конским мясом.
— Кололи лошадей?
— А что поделаешь!
- А ты разве об этом не знал?
— Нет. Однако, давай поспешим за едой. И скажи дру-
гим.
С быстротой лесного пожара известие о раздаче пищи
облетело всю поляну. И движение людей к походным кухням
напоминало великое переселение народов.
Поразительное влияние имеют эти походные кухни! Око-
ло них оживление, шутки, смех.
— Как! Неужели ты один хочешь опорожнить весь котел?
— Раз ты получишь возможность его облизать, то тебе
на раэ хватит.
— Я после этой еды не собираюсь еще класть зубы на
полку.
— А следовало бы их туда положить. Вместо зубов у те-
бя ведь остались одни корешки, да и те прогнили насквозь.
— Я всю жизнь питался черствым хлебом и еще поживу
им.
— А я еще толком не знаю, что там дают.
— Говорят, ржаную кашу.
— Гороховый суп.
— Кашу!
— Гороховый суп!
— Эй, последите за моим местом. Я схожу — посмотрю.
— Заодно посмотри — хватит ли всем.
— Трудно сказать. Такая толпа. Пока последние пблучат,
первые снова будут голодными.
— Кого это белый тут ищет?
— Он спрашивает человека по фамилии КоскиНён.
— Тут не мало людей с такой фамилией, но кого именно,
откуда родом?
— Какого чорта ты спрашиваешь! Мы не знаем.
— Я знаю, по крайней мере, троих Коскиненых.
Когда об этом спрашивают мясники, ты никого не
знаешь, ни одного человека. Помни это!
Я выдавать никого не стану. Просто мне самому хоте-
лось знать.
Самое лучшее держать язык за зубами и лишним не
интересоваться.
зя
— Это, пожалуй, правильно, раз и ты из-за этого такую
бучу поднял.
— Обижаться на это нечего!
— Пустяки...
— Говорит, что скоро всех отсюда отправят. Слух хо-
дит, что по домам, но я не верю.
— Я тоже. Хотя не мало среди нас и таких, которые
верят.
— Пусть себе верят!..
•
Неожиданно пришло распоряжение: все мужчины в воз-
расте от 16 лет в ряды, по пять человек. С собой ничего не
брать. Все вещи оставить на месте!
— Куда мы идем?
— Домой?
— В Хенналаские казармы?
Никто ничего определенного не знал.
— Можно с собой взять одеяло?
— Как обстоит дело с табаком?
— Я возьму с собой папирос столько, сколько влезет в
карманы.
— Если у тебя так много папирос, то поделись.
— Раз выходим, то идите за мной. У меня целая подвода.
— Идем.
В короткое время повозка была опорожнена. Медленно
строились ребята в ряды, пока важного вида шюцкор не объ-
явил: в течение получаса все должны быть в рядах. Кто по-
сле этого срока окажется вне рядов, тот будет отделен и от-
ветит за непослушание.
Отцы давали последние указания семьям. Наскоро сове-
товались о том, что делать дома, когда кто-либо из них ту-
да попадет первым.
Прошел слух:
— Мужчины будут отправлены по домам пешком. Жен-
щины, дети и вещи — поездом.
— Да и мужчин могли бы так же доставить!
— Надо же как-нибудь наказать красногвардейцев!
— Если бы только так...
— Мне бы хотелось знать: за что нас нужно наказывать?
— Иди в ряды. Успеешь узнать об этом.
Скоро все стояли в рядах, по пять человек: от мальчиков
до стариков включительно.
Послышалайь команда:
Sfl
— Вперед!..
Как ползущая змея вытягивалась человеческая лента на
шоссе. Остались лишь семьи с лошадьми и вещами, и среди
них раненые в боях, которые не могли двигаться без посто-
ронней помощи.
Всем казалось и такое решение вопроса некоторым облег-
чением. Это было написано на лицах как оставшихся, так и
уходивших.
Пленные шагали бодро. Настроение было приподнятое.
Может быть, на это влияла теплая весенняя погода — солн-
це ярко светило с почти безоблачного неба, птицы пели, и
воздух был насыщен запахом распускающихся трав. А мо-
жет быть, бодрость была вызвана тем, что, наконец, дело
близится к развяке. Пребывание в лагере утомило людей:
питание было недостаточным, и каждого волновала гряду-
щая судьба. Хотя и сейчас точно не известно, куда напра-
вляют, тем не менее уже одно движение внесло некоторое
разнообразие в жизнь и несколько успокоило людей.
Долгое время среди марширующих пленных царило мол-
чание. Изредка только перебрасывались словами.
Вдруг в одном месте возникло оживление. Один из плен-
ных начал что-то рассказывать, жестикулируя и стараясь
говорить тише. Ближайшие к нему с интересом прислуши-
вались.
— Мы шли вот из того леса. Через эту дорогу, по ко-
торой мы сейчас идем, на ту поляну. На дороге цепью стоя-
ли немцы. Нам надо было прорваться через них. Это было
нелегко.
— Невозможно! — послышалось из рядов.
— Невозможного не было. Мы прорвались. И не раз, а
несколько раз. И посмотрите-ка как нас встретили! Видите
здесь око то дороги ямы, в них были немцы. Полюбуйтесь
теперь на германское военное искусство! Смотрите, ребята,
на позицию немцев: здесь дорога шириной в несколько ме-
тров, по ней мы сейчас идем. Справа канава. В ней сделаны
углубления и ямы для стрелков, на расстоянии около двад-
цати метров. И около каждой второй ямы специальное уг-
тубление. Знаете для чего?
— Для чего?
— Это место унтер-офицера. Находясь здесь, он коман-
довал. Посмотрите затем на другую сторону. Здесь вы уви-
дите нечто такое, что вас поставит в тупик: здесь высокое
заграждение, чтобы помешать отступлению. И через дорогу
40
нельзя, iан как она под сильным пулеметным синем, Попро
буй, отступи!
— Положим, податься назад можно, ведь под загражде-
нием проходят канавы.
— Посмотрите-ка еще сюда. Что видите? Под загражде-
нием идут канавы; таким образом, перейдя дорогу, можно
по ним проползти по другую сторону заграждения и затем
продолжать отступление. Но тут-то и сказывается опять
германское военное искусство! Разве вы не ведите, что с
краю каждой канавы по другую сторону заграждения име-
ется углубление, такое же, как я только что показывал. Эти
углубления обозначают, что там у канавы находится офи-
цер. И знаете для чего?.. Чтобы воспрепятствовать отступ-
лению. Эти последние — обер-офицеры. Таким образом,
если немецкий солдат надумает бежать назад без разреше-
ния, то ему придется иметь дело с находящимися в цепи
унтер-офицерами. Если же ему удастся их обойти, перед
ним ровная дорога. После этого высотой свыше двух мет-
ров заграждение. Преодоление этого препятствия грозит
большой опасностью. Если ползешь по канаве под заграж-
дением, то тебя ждет маузер офицера. Так управляют сол-
датами германские офицеры.
— Хитро придумано!
— Если бы мы обладали хоть десятой частью искусства
немцев’
— Этим мы не обладали, но тем не менее в нескольких
пунктах отбросили немцев через заграждения. Могу вас уве-
рить, нехватало канав, не мало солдат пыталось перелезть
через заграждения.
- В конце концов все же немцы сохранили свои пози-
ции.
— В одном месте нам удалось достигнуть Хеннатаских
казарм. Там шел бой Нам чуть-чуть не удалось очистить
всю дорогу. Немцы уже отвели свои обозы. Это мы узнали
от разведчиков.
— Может быть, удалось бы пробраться в Россию?
— Не знаю. Я много раз...
— Ш-ш-ш!
— Идет белый.
В рядах было тихо, пока белый не удалился. Затем бе-
седа возобновилась.
— Ну, что ты много раз?..
— Я часто думал об этом деле и пришел к тому заклю-
41
чению, что окончательного разгрома это не предотвратило
бы. Польза все же была бы: мы могли бы добиться некото-
рых условий...
— По-моему, эти условия не имели бы никакого значе-
ния. Мы не умели в то время оценивать положения, не боль-
ше, чем теперь, поэтому не сумели бы выговорить себе
чего-либо...
На 9to*j беседа прервалась, так как снова показался
мясник.
•
При расставании с той поляной, где стоял обоз, у ка-
ждого возникла мысль, что сейчас всех ведут на поезд. При
виде же ряда длинных казарменных зданий, сразу же все
догадались об истинной цели передвижения. И надежды на
скорое возвращение домой окончательно отпали, когда все
увидели во дворе казарм и в окнах тысячи таких же людей,
загнанных туда тотчас же после сдачи. Об этих людях ду-
мали, что они, если уже не дома, то во всяком случае, по
пути домой.
Из одной казармы слышались крики:
— И вы сюда: мы думали, что все обозные уже давным
давно дома! — кричали одни.
— Нам казалось, что только фронтовиков держат здесь
в казармах! — кричали другие.
— Чем вы лучше нас? Мы такие же фронтовики! — от-
ветили из толпы вновь прибывших.
— Да никакой между нами разницы и нет; это они, го-
ворят, нас так делят.
Так переговаривались вновь прибывшие со старожилами,
шагая в указанные им казармы.
Первые с любопытством оглядывали громадные казар-
менные строения, которые, еще только на-половину гото-
вые, станут их жилищем. Одно-двух- и трехэтажные зда-
ния стояли в ряд, как солдаты в строю, иа расстоянии не-
скольких десятков или ста метров одно от другого. И эти
здания были похожи друг на друга, как солдаты. Они были
скучны и угрюмы. Различие было лишь в том, что построй-
ка одних осталась незаконченной наполовину, других —
меньше или больше и т. д. после крушения русского царско-
го правительства.
Наконец, колонна остановилась.
— В стену, что ли, уперлись?
— Неужели весь день здесь стоять будем?
а
— Кто знает, может быть, и на целую неделю останемся
здесь.
— Хоть куда-нибудь отсюда выбраться!
— Куда ты так торопишься?
Снова движение вперед, пока из передних рядов не по-
слышались крики:
— Больше не лезет! Все полно!
Остановка. Они находились перед большим казарменным
зданием. В него уже вошли тысячи людей. Поэтому оттуда
и неслись крики красногвардейцев, что больше мест нет.
Кругом здания были расположены пулеметные команды.
Около одной из них стоял старший чином офицер, а рядом
с ним два младших. К первому подошел один из сопрово-
ждавших пленных офицеров и, приложив руку к козырьку
фуражки, почтительно доложил, что здание совершенно пе-
реполнено.
— Туда должны еще поместиться люди. Узнайте, сколь-
ко еще можно и не слушайте пустых разговоров.
Офицер, повернувшись кругом, отправился исполнять
приказание.
— Мы как сельди в бочке, — ответили ему, когда он,
стоя у одного из входов, беспомощно оглядывал поме-
щение.
— Вы посмотрите, сколько уже народа в коридорах,
даже на лестницах!
— Ага, коридоры, лестницы! — с облегчением вздохнул
офицер и, повернувшись, стал быстро спускаться вниз, мы-
сленно подсчитывая, сколько еще можно разместить людей.
Скоро снаружи послышался громкий голос рапортовав-
шего начальству офицера:
— Еще триста человек, господин полковник!
— Пятьсот! — поправил полковник и добавил: — Они
ведь будут иметь здесь временное пребывание, несколько
дней.
И в казарму было помещено еще пятьсот человек!
— Дьявол!
В это одно слово вылилась вся бессильная злоба, обуре-
вавшая красногвардейцев. Кто сказал это слово — осталось
неизвестным. Взоры всех были устремлены на большую
лужу, красовавшуюся среди пола.
— Это похуже, чем если бы сосед стал гадить у твоего
коыльца, — заметил кто-то после продолжительного мол-
чания.
— Гораздо хуже I
Снова молчание. Все смотрели в другую сторону, там ле-
жит убитый во время боя красногвардеец: худое, изможден-
ное лицо его залито кровью. Каждому из смотревших ясно
представлялась картина его смерти: красногвардейцы напа-
ли на расположившихся в казарме немцев, ворвавшись в са-
мую казарму из дверей и окон; бились за каждый квадрат-
ный метр; люди падали; часть казармы была уже в руках
красногвардейцев. Но все же они были отбиты...
— Там вот еще пара трупов, — указал один из вновь
прибывших.
Опять наступило молчание, пока кто-то дрожащим от
злобы голосом не начал говорить:
— Проклятые мясники! Немец преподносит им победу
как на подносе. Получают в свое распоряжение красногвар-
дейцев. И так поступают! Позор! Приводят нас в эти казар-
мы. откуда убрали трупы своих, а наших оставили гнить...
— Здесь финских мясников не было.
— Нет, зато были немецкие мясники, и их трупы фин-
ские мясники убрал.
— Этим, очевидно, хотят показать, что убитыми были
только красногвардейцы...
— Чорт подери! Вовсе не то они имеют в виду. Просто
по своей подлости оставляют нас среди разлагающихся
трупов.
— Придется убрать!
— Поди скажи дежурному. Может быть, случайно оста-
вили здесь.
— Случайно! Ха-ха-ха!
Прошло несколько минут, пока посланный вернулся. Он
стоял растерянный.
— Ну?!
— Офицер приказал сказать, что, если сами не уберете,
то довольствуйтесь тем, что есть.
— Дьявол! Чорт!
— Сволочи! Свиньи!
— Брань не поможет. Давайте хоть отсюда уберем. Бе-
ритесь, ребята!
— Голыми руками?..
— Он ведь красногвардеец, а не поганый мясник! Бе-
рись, не разговаривай!
Шесть пар рук взялись за труп. Вынесли его во двор на
44
расстояние десятка меч ров от здания, недалеко От будки
часового. Скоро тут же лежало еще два трупа.
Так лежали эти трупы целых два дня при двадцати гра-
дусах тепла.
— Не копайтесь, идите вперед!
— Чего ты толкаешься! Раз нельзя, так нельзя!
— Неужели придется остаться здесь в коридоре?
— Что поделаешь!
Люди стояли в помещении, представляющем собою ко-
ридор. Впереди все было полно до отказа. Тут помещалось
уже свыше тридцати человек. Свободным был только про-
ход между дверями, где стояло несколько человек. Впереди
люди стояли сплошной стеной, позади — тоже. Слышались
брань, споры. Иногда голоса стихали, потом слышались
громче прежнего.
— Ребята! От споров и раздоров наше положение еще
больше ухудшится. Нет расчета устраивать перед мясника-
ми подобные спектакли. У них и без этого достаточно пово-
да для веселья. Стараться примириться с положением.
У меня имеется предложение...
Первые фразы говоривший произнес громким голосом,
затем перешел на обыкновенный. Говорил он медленно, но
настолько убедительно, что все стоявшие поближе к нему
стали внимательно прислушиваться. Казалось, что каждое
его слово вносит успокоение. Каждый чувствовал, что его
слова — золотые слова. Поэтому в проходной комнате на-
ступила тишина, в коридоре же слышались предостерегаю-
щие оклики: ш-ш-ш...
— Длинных проповедей нам не нужно. Высказывай свое
предложение.
— Товарищи!
Этого слова за последние дни избегали как-то невольно.
Несколько времени тому назад слово «товарищ> в этой ком-
нате было бы принято за иронию, в данный же момент оно
подействовало ободряюще. Все устремили взор на оратора,
который стоял перед ними.
Это был человек роста выше среднего, хорошо сложен-
ный, стройный, с бледноватым лицом. У него были темные
усы и бородка. Открытый лоб его был сейчас в морщинах.
Он говорил о том, что он сейчас чем-то недоволен. После
слова «товарищи» он умолк.
Он был один из числа пленных, но товарищем по плену
45
его ие считали. В нем было что-то такое, что напоминало то
время, несколько недель тому назад, когда южной Финлян-
дией владел рабочий, вооруженный винтовкой.
— Я не собираюсь читать проповедь. Хочу только заме-
тить, что постараемся каждый в отдельности сдерживать
себя. Если среди нас имеются такие, которые не всегда в со-
стоянии себя сдержать, то не придирайтесь к сказанным ими
по недомыслию или непониманию словам. Мы должны пом-
нить, что принадлежим к организованному пролетариату.
Пусть запомнят и те, которые раньше стояли вне организа-
ции, что, когда они вступили в красную гвардию, то вошли
в состав организованного пролетариата. Нынешнее наше по-
ложение требует от каждого мужества и хладнокровия.
И нам нельзя забывать, что впоследствии нам легче будет
опять начать совместную товарищескую работу, если мы не
допустим ослабления взаимных связей...
Оратор остановился, как бы для того, чтобы дать слуша-
телям возможность подумать над его словами. Затем он
продолжал*.
— Предложение мое следующего порядка*, отправим из
числа нас двух людей осмотреть все здание, может быть,
где-нибудь найдется свободное место. Остальные останутся
здесь ожидать результатов. По мере подыскания мест, где
можно расположиться, будем перебираться. Если случится,
что в какой-либо комнате откажутся принять новых поселен-
цев, то с ними надо поговорить по-товарищески и объяс-
нить наше положение. Тогда они поймут, как надо относить-
ся к другим. Предлагаю, чтобы Вирта и рядом с ним стояв-
ший товарищ, вот тот высокий, отправились бы для ос-
мотра. А мы спокойно будем ожидать их.
Сратор вопросительно смотрел на всех.
— Предложение хорошее. Стало быть, Вирта и...
— Ниемистё.
— Ниемистё... отправляются в путь. По-моему, тут нет
нужды в голосовании.
— Заметано!
Кто-то ударил кулаком по косяку двери, и избранные то-
варищи вышли исполнять возложенное на них поручение.
В конце концов вышло так, что целой группе пленных
пришлось остаться в проходной комнате. Удалось заполу-
чить только проход между дверями. Населены были до от-
каза и все остальные подобные же помещения-г-проходы
я лестницы. Не остались пустыми и незаконченные построй-
кой уборные. Все здание было так набито людьми, как бы-
вает набито фойе кинотеатра в особо выдающиеся премь-
еры.
— Вот мы и тут! Как находишь наше положение? —
спросил стоявший у дверей Ниемистё автора предложения
об осмотре всего здания.
Последний взглянул с недоумением на Ниемисте, сделал
на лице подобие улыбки, которая быстро исчезла, ы .отве-
тил:
— Ничего. Будем, как и все.
Ниемистё — длинный, узколицый человек — прищурил
глаза и сделал веселое лицо. Ему, повидимому, хотелось
продолжить разговор, так как он громко произнес:
— Ведь и ты, Кетонен, откровенно говоря, думаешь так:
лучше "бы, если бы военных приключений не было вовсе.
Кетонен пристально посмотрел на Ниемистё, при этом
лоб его сморщился так же, как и во время его маленькой
речи. Движение щек показало, что зубы его крепко сжались.
Но скоро на лице Кетонена появилась улыбка, и он обратил-
ся к Ниемистё со следующими словами, сказанными полу-
вопросительным тоном:
— Ты шутишь, конечно?
— Нет, пусть это будет не шутка. Ведь вся наша затея
пошла на смарку. Как бы нам еще не потерять и прежних до-
стижений.
Разговор между Ниемистё и Кетоненом привлек всеоб-
щее внимание. Собравшиеся попеременно смотрели то на од-
ного, то на другого. Ниемистё стоял прямо, покусывая кон-
чики своих темных усов, повидимому, он готов был ответить
словом за слово. Он, очевидно, ожидал также полной под-
держки со стороны слушателей. Кетонен сидел на полу, вы-
тянув ноги'н прислонившись к стене. На лице его появи-
лось выражение серьезности, пожалуй, даже недовольства.
Он долго смотрел в одну точку на полу, потом быстро
взглянул на Ниемистё, огляделся н снова стал внимательно
смотреть на своего собеседника. Голос его почти хрипел,
когда он обратился к последнему:
— Стало быть, н твои недавно сказанные в коридоре
слова о руководителях были сказаны всерьез?
— Я могу повторить их и во второй и в третий раз.
Наши руководители находятся в лучшем положении, чем
мы. Они сумели заглянуть вперед...	____
— Послушай, Ниемистё! Я не собираюсь здесь выетуиить
47
в качестве адвоката руководителей. 1т меня даже нет жела-
ния их защищать. Но раз вопрос идет о таком большом на-
родном движении, то, по крайней мере, нам — участникам
его, не следует придерживаться тех же взглядов, каких при-
держиваются буржуа, которые говорят: «большеротые аги-
таторы настроили рабочих на безответственные действия».
Эти песни буржуазия пела в связи с забастовкой сельско-
хозяйственных рабочих и другими событиями, имевшими
место в прошлом году. Были ли среди наших руководите-
лей предатели — этого я не могу сказать, не скажет этого
и Ниемистё. Но прямо безрассудной можно назвать мысль,
что все наши руководители в целом совершили предатель-
ство. Среди них могли быть люди, от которых можно было
ожидать различных махинаций, но больше там было таких,
которым следует и должно доверять. Вообще меня удивля-
ет, что такой человек, как Ниемистё, который принадлежит
к числу первых партийцев своего района, берется за об-
суждение таких серьезных вопросов на основе взятых с воз-
духа утверждений, что руководители предали свои отряды,
чтобы сохранить свою шкуру...
— Когда Ниемистё говорил это?
— Там на лестнице. Всего несколько десятков минут тому
назад.
— Ах вот как! Я говорю на основании с воздуха взятых
утверждений!.. С воздуха взятых — в то время, когда жи-
вая действительность говорит ясным языком. За м^ня гово-
рят факты.
Во время своей речи Ниемистё встал во весь рост. Одна
рука его была сжата в кулак, другой он держался за полу
пиджака. Глаза его горели, и длинная, худая шея как будто
еще больше вытянулась. Голос в конце речи перешел почти
в крик. Слушатели не были бы удивлены, если бы он в этот
момент схватил с полу кирпич, на котором до этого сидел,
и ударил им по голове Кетонена.
Кетонен молча смотрел в лицо рассвирепевшему Ниеми-
стё. Выражение недовольства на его лице сменилось выра-
жением презрения, судя по той улыбке, в которую иногда
складывались его губы во время речи Ниемистё. Голос его
был совершенно спокойным, даже более тихим, чем раньше,
когда он обратился к Ниемистё:
— То был серьезный шаг, который сделал рабочий класс
Финляндии, когда взялся за вооруженную борьбу. Об этом
шаге еще будет много разговоров. Был ли он правильным
или неправильным — этою пока сказать нельзя. А вопрос
о руководителях? Ведь нам неизвестно, как обстоят дела
в стороне Выборга... Много имеется вопросов, на которые
необходимо получить сперва ответы. Мы пока как в мешке.
Но дела не разрешаются по рецепту Ниемистё. Орать может
кто угодно и искать виновных, по крайней мере, считать
тех или других виновными. Но странно, что для Ниемистё
конечный результат так ясен. Нет, нет, Ниемистё, твои слова
не решают вопроса. То, что мы сейчас в таком положении,
отнюдь не говорит о предательстве. Мне бы хотелось кое-
что ответить на слова Ниемистё, но не сейчас. Мне необхо-
димо сначала обмозговать некоторые моменты. И надеюсь,
что и остальные поступят так же. Было бы хорошо, если
бы и Ниемистё постарался хоть немного вспомнить о тех
политических и экономических событиях, которые вызвали
наше движение.
Все собравшеся внимательно слушали. Речи Ниемистё и
Кетонена вызвали совершенно различные мысли и мнения.
Громадное большинство, придерживалось, повидимому, вы-
жидательной политики. Многие из тех, которые склонны
были раньше обвинять руководителей, теперь изменили свое
мнение под влиянием сказанного Кетоненом, что нельзя так
решительно обвинять ни тех ни других.
Кетонен сидел задумавшись. Правую ногу он согнул и
уперся подбородком в поднятое колено.
— Стало быть, речи в защиту руководителей мы не услы-
шим,— заметил Ниемистё уже спокойным голосом.
Кетонен презрительно ухмыльнулся и, посмотрев прямо
в глаза Ниемистё, отчеканил:
— Если теперь чья-либо жалкая душонка ищет утеше-
ния в поношении руководителей, — то пожалуйста поноси!
Неужели никто из вас не подумал о том, что сейчас вопрос
идет не об отдельных личностях и их виновности. Перед
нами более серьезное дело: критика бывшего до сих пор
рабочего движения Финляндии и установление основных
линий на будущее время. Перед нами эта задача! И этого
дела не решить простым криком. Дело это требует серьез-
нейшего обсуждения и критики. Последние события в Рос-
сии поставили на очередь вопросы, которые для нас не яс-
ны и на которые необходимо получить ответы. Сейчас это
нужно больше прежнего, так как мы сами испытываем по-
добное. .. Те социалистические идеи и программные вопро-
сы, которые, по мнению многих, были вполне йены, оказа-
4 На дыбах
49
лись несостоятельными при тех событиях, которые при-
шлись на долю нашу и русского рабочего движения... Мне
кажется, что следует кое-чего ожидать и от участников ра-
бочего движения в России, то есть, поучиться у них кое-
чему. .. Что же касется вопроса о руководителях, то под-
вергнуть их действия критической оценке в состоянии мы
сами. Кроме того...
— Не избрать ли нам для нашего собрания председателя,
по крайней мере, будет удобнее говорить, — предложил
кто-то.
— Оставим нашу беседу на сегодня и вернемся к ней
завтра.
— Ис большим воодушевлением.
— Пожалуй, это самое правильное, — заметил Кетонен.—
Пусть каждый соберется с мыслями, и тогда наше собесе-
дование пойдет глаже. И давайте будем говорить больше
по существу.
— Я согласен, — сказал Ниемистё и посмотрел вокруг,
как бы ожидая ответа.
Но все молчали.
•
Ночь.
В казарме тишина — поскольку можно говорить о ти-
шине в таком месте, где помещается несколько тысяч чело-
век. В комнате был сумрак, который сглаживал все дефек-
ты неотштукатуренных кирпичных стен. Он закрыл также
все дыры от пуль в стенах, скрыл он и то, что в помеще-
ниях не было никакой обстановки. Они были в том положе-
нии, в каком их оставили печники и штукатуры. Но, если
сумрак летней ночи был в состоянии скрыть строительные
недостатки внутренности здания, то зато само здание с ды-
рами вместо окон производило гнетущее, мертвое впечат-
ление.
Спящие люди усиливали это впечатление. В темноте
трудно было видеть, насколько каждый стремился устроить-
ся поудобнее: у кого под головой был пиджак, у кого хва-
ти ю даже мягкого под бок, кто скинул сапоги с ног, а кто
в полном одеянии сидел или лежал на полу. Хотя среди
тихо и ровно дышащих людей было не мало спящих неспо-
койно, храпящих и стонущих, все же это сборище людей
пре изводило впечатление мертвых.
Отчего это происходило? Возможно, от того, что людей
было так много: каждый квадратный сантиметр был занят.
50
И настолько, чю далеко не всем удалось лечь. Многие спали
сидя, прислонившись спиной к стене. Как сельди в бочке!
Но спали не все. Все время кто-ннбудь поднимался н шел
в уборную. Но это было делом нелегким. Кому не было на-
добности подниматься этажем выше или спускаться ниже,
и тому приходилось «лавировать». И то нередко он неволь-
но наступал кому-либо на руку нли на ногу. Вслед ему слы-
шалась брань, или просто замечания, в завнсимостн от того,
на кого он наталкивался.
Но и эти все проявления жизни напоминали переворачи-
вание мертвых тел. Громадное, недостроенное казарменное
здание с тысячами его обитателей производило безотрад-
ное впечатление.
— Ох-ох! Ну и ночь была!
— Очевидно, не особенно хорошо спалось, не похоже
было на пуховой тюфяк?
— На пуховом тюфяке мне как-будто никогда спать не
приходилось. Роскошью был бы, пожалуй, и соломенный
тюфяк, по сравнению с тюфяком прошлой ночи. Вернее, в
спальном месте не было никаких изъянов: обыкновенный
твердый пол, пиджак под боком вместо тюфяка, — беда же
вся в том, что ноги оказались в коридоре. А по нему' взад и
вперед шнырялн люди.
— Не так уж много они шныряли, принимая во внима-
ние громадную численность людей.
— Тем не менее меня это страшно нервировало. Хоть бы
смотрели, куда ступают. Выходили из этой двери с полуза-
крытыми глазами и летели точно на пожар, наступая сапо-
гами на ноги и куда попало. В конце концов это стало злить.
— Я проснулся около четырех с половиной часов и услы-
шал, как ты отчитывал кого-то. В выражениях у тебя не-
достатка не было.
— Ты ведь имел возможность спать выпрямившись.
А мне пришлось спать сидя. Да и то было тесно.
— Сколько времени они продержат нас в этой «гости-
нице»? В других казарменных зданиях лучше.
— Как это — лучше?
— Больше места. Могут спать, вытянувшись и вообще
устроиться поудобнее.
— Да ведь нас отсюда уведут. Какие же в других зда-
ниях удобства?
•1
____ Да, пожалуй, больше ничего у них нет. Нет, подожди!
о некоторых зданиях можно закрывать окна.
___ Ну это большого значения не имеет в летнее время.
— Не скажи. Здесь такой сквозняк, что у меня ночью
схватило зубы.
— А как дело с едой?.. Говорят, что люди из других
казарм ходят есть вот в то длинное здание. Там громадная
кухня. Предполагают, что и мы будем получать там же.
— Имеются еще кухни.
— В той кухне, в которой едят наши из соседней казар-
мы, вчера нехватило пищи. Часть людей осталась без еды.
— Наверное приготовили еще?
— Да, только не в этот день... Остались без еды. И ни-
откуда не достали.
— Не может быть!
— И очень даже может. Сааринен рассказывал об этом,
а ты знаешь, что он не солжет. Он сам остался без еды, так
как стоял в самом хвосте очереди.
— Но ведь это возмутительно!
— После этого Сааринену наверное по вкусу пришелся
завтрак.
— Завтрак? Назови как хочешь: завтрак, обед или
ужин — они ведь получают пишу раз в день, и пища эта —
ржаная похлебка. Вот и все.
— Раз в день? ..
Все с удивлением переглядывались.
— А дают достаточно?
— Я больше ничего не знаю, так как не успел спросить
у Сааринена. Но он мне еще сказал, что рассчитывать на то,
что мы выберемся отсюда в ближайшие дни, — не прихо-
дится.
— Вс-т как!.. Новости невеселые.
— Да, не очень.
— Ну нас что-то уж очень продолжительный антракт
между едой. В последний раз мы слегка закусили вчера ут-
ром перед выходом с поляны. Если сегодня получим еду
только вечером, то успеем изрядно проголодаться.
— А я вот вчера ничего не ел. Только-что жена успела
кое-что приготовить, как пришел приказ выступать.
— Почему же ие взял с собой?
— Не пришлось. Да это неважно. Большей части наших
пришлось итти не евши, то есть всем тем, кто питался за
счет походной кухни.
$2
— Да. Вопрос с едой обстоит весьма остро. Видно, что
белые отнюдь не предполагают нас откармливать.
— Они еще покажут себя!
— Ясно...
В одном из углов комнаты сидел долговязый, бородатый
старик, лет около семидесяти. Рядом с ним сидели его три
сына и два внука. Во время войны они были в разных ме-
стах, а недавно все сошлись на поляне. Так как работы ни-
какой не было, то они, для препровождения времени дели-
лись своими впечатлениями и переживаниями.
На полу сидела группа из шести человек. Они играли в
карты. Эти люди, против ожидания, держали себя тише
всех. Каждый сосредоточенно смотрел в карты я обращался
к другим изредка тихим голосом. Судя по серьезным лицам,
можно было думать, что они занимаются чем-либо более
важным.
У одной из стен спали человек тридцать. Наверное из
тех, кому ночью не удалось как следует поспать.
На подоконнике сидел Кетонен. Правая его нога покои-
лась в согнутом положении на подоконнике, а левая свеши-
валась на пол. Он внимательно рассматривал правый сапог,
в голенище которого зияла большая дыра, нанесенная ка-
ким-то режущим предметом.
— Никак ты собираешься сапожничать? — спросил его
только-что пришедший с улицы средних лет товарищ, оде-
тый в чистый серый костюм, с едва державшимися на но-
гах ботинками.
— Нет, просто так смотрю.
Прибывший перешагнул через спущенную ногу Кетоне-
на, облокотился о подоконник, прижав руки к щекам, н за-
вел с Кетоненом разговор.
— Там рассказывали об этих казармах. Это место пред-
ставляло собою сосновый лес. Посредине стояла Хеннала-
ская усадьба или торпа,1 и от нее казармы получили свое
имя. Никто точно не знал, когда началась их постройка.
— Их строили как-раз в то время, когда произошла мар-
товская или февральская революция в прошлом году.
— Да, их строили, ио казармы остались незаконченны-
ми. Хенналаский дом снесли при начале постройки. Правя-
1 Избушка крестьянина-арендатора.
53
тельство сделало распоряжение о выселении и заплатило не-
значительную сумму в возмещение убытков.
Он прервал беседу, достал из кармана коробку папирос
и предложил Кетонену. Последний поблагодарил и отка-
зался :
— Я не курю.
Второй закурил папиросу и стал продолжать разговор:
— Мы всего второй день здесь, а папиросы стали в боль-
шой цене. За «Армиро» 1 просят две марки за коробку.
— Повидимому, у кого-то имеются значительные запасы
папирос при себе.
— Да. У некоторых полны кйрманы. Запаслись, будучи
в обозе. Еще вчера их раздавали. Да и покурили же, по
правде сказать. А сегодня уже замечается недостаток. Кое-
кто, как видно, прямо со спекулятивными целями запасся
ими.
— Торгуют для времяпрепровождения. Некоторые за-
нялись меной часов. У одного оказалось сразу трое часов
в кармане. Торговал ими.
— Хороших?
— Нет. Плохих.
Беседа смолкла. Оба смотрели в окно. Примерно, в не-
скольких десятках метров от казармы из земли торчала во-
допроводная труба, откуда обитатели этой и соседней ка-
зармы добывали себе воду. Один набирал в бутылку, другой
в бидон, третий в банку из-под консервов, а то и просто в
фуражку. Дорожка к водопроводу и площадка были мокры
и грязны от пролитой воды. Около водопровода стоял оде-
тый в серое шюцкорист. На некотором расстоянии от него
другой, дальше третий и так далее до конца.
— Это довольно большая территория. В несколько сот
метров ширины и в километр, а то и два, в длину. Здесь
свыше двадцати казарменных зданий. Нет, около тридцати.
Они начинаются оттуда, со стороны Лахти и идут по обе
стороны шоссе. Начиная с той стороны, по левой стороне
идет Л? 1-й, потом 3-й, 5-й и т. д. По правой стороне —
№ 2-й, 4-й, 6-й. Рядом с нами № 25-й, а иаш — № 24-й.
Т* Говорят, что вот то, следующее здание имеет
№ 24-й — заметил Кетонен.
— Возможно. Тогда наша казарма имеет № 26-й.
1 .Армиро* (.Armiro*) одни из самых старейших ^распространенных
папирос  Финляндии. Пром, переводчика.
— Л что собою представляют вот те маленькие здания
налево ?
— Точно не знаю. Повидимому, там пекарня и баня.
— И посередине церковь.
— Да, но она относится еще к царским временам.
— Точно так же она является непременной принадлеж-
ностью хозяйства белой власти.
— А то как же!
— Стоит только снять две поперечины с креста, и готова
церковь для белых.
— А так как в русской церкви нет скамеек, то прави-
тельству мясников придется их заказывать.
— Не важно. Красногвардеец посидит и иа полу.
Ха-ха-ха!
Пауза.
— Скажите, — а вы не продолжали вчерашнего разго-
вора с Ниемистё?
— Нет еще. Ниемистё ночью перебрался в другое поме-
щение. У него там оказались приятели. Он проходил здесь
давеча мимо. Да мы еще поговорим.
— Его следует пробрать.
— Не удивительно, что встречаются люди с такими взгля-
дами.
— Странно только встретить подобные взгляды у такого
человека, как Ниемистё. Он ведь участвует в рабочем дви-
жении с 1905 г., начиная с большой забастовки.1
— Конечно, надо побеседовать, поспорить, но слепая ру-
гань не годится никуда.
— Поэтому и следует возобновить беседу с Ниемистё.
Кетонен спустил ногу, повернулся и остался сидеть на
подоконнике лицом к комнате. Его собеседник воспользо-
вался этим и тоже устроился сидеть рядом. Внимание обоих
привлекли двое сидящих на полу. Одному из них было лет
сорок. Он был темноволосый, с рыжеватыми усами, серыми
глазами и загорелым лицом. Одет он был в темносерый ко-
стюм и сапоги с голенищами. Рядом с ним сидел юноша лет
16—18. Легко было догадаться, что это были отец с сы-
ном. Сын в этот момент Заворачивал сверток.
— Что у тебя в пакете, Вильё?— поинтересовался Ке-
тонеи.
1 1905 год.
— Разве не видишь, что у меня одето? Я не хочу здесь
носить хороший костюм и укладываю его в пакет. У отца
одеты вторые штаны, которые теперь ему лишние. А под
пиджаком эта куртка. Вот это я одел, а остальное спрятал.
— А где вы думаете хранить эту одежду? — спросил со-
беседник Кетонена.
В разговор вмешался отец юноши.
— Ее оставить нигде нельзя. Придется нам с Вильё ее
все время носить с собой. А что это у тебя, Хухтала, на
ногах? У тебя ведь были...
— У меня были прекрасные сапоги, — перебил его Хух-
тала и посмотрел на свои опорки, — ио немец отнял у меня
их.
— Сделал бы так, как я, сохранил бы сапоги.
— А как ты, Луото, их сохранил? — спросил один из иг-
равших в карты.
— Спустил штаны поверх и замазал сапоги глиной.
— Вот как. Однако, к чорту сапоги. Как только освобо-
димся и получим работу, то опять обзаведемся обувью. Не
мало всякого добра пришлось потерять.
— Да. Многие ребята потеряли даже жизнь.
— А ты имеешь какие-либо сведения о брате?
— Имею. Он убит во время осады Таммерфорса.
— Одним порядочным парнем стало меньше!..
•
— Однако, и плохой же ты человек!
Внимание всех находившихся в комнате обратилось к
задней стене, где на полу лежало двое. Один из них обра-
тился с этими словами к своему соседу.
— В чем дело? — поинтересовался Луото.
— Да вот этот товарищ осуждает меня за то, что я на-
писал письмо, с помощью которого хочу отсюда выбраться.
— Кому ты писал?
— Торговцу Лундену, у которого я служил кладовщи-
ком. Я только спрашиваю, не пожелает ли он принять меня
на работу. Если желает, то знает, где меня можно найти.
Вот и все.
— Было бы любопытно ознакомиться с формой твоего
обращения, — заметил его сосед, вставая.
— Я особенно не распинался, но и не угрожал в случае,
если он не возьмет меня. Ха-ха-ха!
?в
— Молитва, как молитва! — с ударением бросил сосед и
обозленный вышел в коридор.
— Чего это он? — спросил писавший письмо, с удивле-
нием оглядывая всех.
— Лучше было бы не писать, — ответил ему Кетонен,
морща лоб и отвертываясь.
•
Время близилось к трем часам. Уже около двух часов не-
сколько сот человек, собравшихся около казармы, ожидали
отправления за обедом. Когда в половине третьего пленные
соседней казармы выстроились и отправились за едой, и
обитатели первой казармы машинально стали строиться в
ряды. Сперва встал около водопровода один, к нему подо-
шел другой и третий. Когда собралось человек двадцать,
каждый старался потихоньку встать так, чтобы получилась
голова колонны. Вскоре образовалась длинная очередь, ко-
нец которой скрывался внутри казармы.
Голова колонны незаметно шаг за шагом подвигалась
вперед. Стоявший в карауле шюцкорист уже несколько раз
поглядывал на передних, но ничего не говорил. Один из сто-
явших ближе к нему обратил внимание на взгляды карауль-
ного и обратился к нему.
— Повидимому, скоро поедим.
Шюцкорист ничего не ответил.
— Я говорю, что скоро, повидимому, отправимся шамать.
И это обращение осталось без ответа.
— Чего ты с инм заговариваешь? Ему не разрешается
разговаривать, — заметил один нз соседей.
Как бы в доказательство того, что это предположение
неправильно, шюцкорист подскочил к передним рядам и виз-
гливым голосом крикнул:
— Отойдите подальше!
Несколько человек из стоящих впереди немного отодви-
нулись назад. Задние же напирали на передних, и ряды оста-
лись на месте.
— Дальше!
— Раз «начальство» приказывает, надо податься назад,—
сказал кто-то, и все засмеялись. Стоявшие в колонне все
почти были западными финнами, и поэтому они без улыбки
не могли слышать саволакского говора шюцкориста. Послед-
няя фраза вывела караульного из терпения, н он, взяв ружье
на изготовку, крикнул:
— Дальше, а то я стрельну/
Видя, что дело принимает серьезный оборот, колонна
отодвинулась назад, но ровно настолько, что первые ока-
зались как-раз на границе, которую представляла полузасы-
панная канава. Когда колонна отодвинулась, караульный
снова посмотрел на передние ряды, чтобы удостовериться,
что все в порядке, В этот момент кто-то из толпы произнес:
— Смотри, чтобы <она» не <стрельнула>.
— Это не так опасно, — заметил другой. — У него такие
толстые солдатского сукна штаны, что они выдержат и боль-
шой заряд.
Передние ряды разразились хохотом, и по мере того, как
эту шутку передавали дальше, хохот удалялся.
Караульный старался сдерживаться. Губы его дрожали
от обиды, но он молчал.
— Не заплакал бы он, — заметил вдруг кто-то.
— Нет, он только подсчитывает, сколько ряпушки съел
вчера за обедом.
Шпильки по адресу караульного продолжались еще не-
которое время, пока более степенные не предложили
прекратить шутки.
— Четыре часа.
— Из 25-й уже возвратились с обеда.
— Еще не все. Еще не меньше часа придется ждать.
— А то и два.
— Начинает есть хотеться?
— Конечно, хотя я и позавтракал.
— Что ты ел?
— Случайно нашел в кармане пальто маленький бумаж-
ный мешок. В нем оказалось чуть-чуть картофельной муки.
Жена, когда готовила пищу на поляне, то, очевидно, засу-
нула этот мешочек в карман пальто, которое висело побли-
зости — на оглобле. Потом она справлялась о нем, но никто
о нем не имел понятия. Ночью, когда я лег, то почувствовал
под боком какой-то странный хруст и потрогал карман.
Картофельная мука — догадался я и остался очень доволен.
Затем утром я в банке из-под консервов вскипятил воду и
смешал с этой мукой. Мало ее было, но и то хлеб.
— Тебе посчастливилось. — Долго же нас заставляют
ждать. Скоро двое суток, как я ел в последний раз. Начинаю
слабеть.	i
— Какого лешего они там возятся? Зло начинает брать
— Нортоны мясники!
— Четыре часа, пять, шесть ...
Настроение ухудшается. Еще ничего не известно о еде.
Большая часть пленных двое суток без еды. Очередь распа-
лась. Люди стояли кучками, молчали или ругались. Некото-
рые получили утешение от табака, цена на который росла
с каждым часом. Многие отправились спать.
Кетонен и Луото сидели рядом иа полу, прислонившись
к стене. В помещении находились также Хухтала и длинно-
бородый старик с сыновьями и внуками. Вильё Луото сидел
на подоконнике, прислушиваясь, не последует ли приглаше-
ния на обед.
Кетонен что-то записывал в записную книжку, иногда
задумчиво уставясь в пол, лоб его был в глубоких морщи-
нах. Луото перелистывал рваную книжку в желтой обложке,
которая, очевидно, случайно попала ему в руки. По крайней
мере, об этом можно было судить по названию книги:
«История английского парламента». Старик чинил часы, и
один из сыновей держал на ладони винтики и другие части.
Ни у кого не видно было желания разговаривать. Только
Хухтала обратился к старику:
— Чего это вы, Арола, вздумали чинить эту старую ма-
шинку?
Но он не получил ответа.
•
Снова ночь.
Большое казарменное здание было полно лежащих лю-
дей. Одни спали, тяжело дыша. Другие просто лежали, за-
крыв глаза или уставив их в одну точку. Некоторые из бодр-
ствовавших вспоминали события последних дней.
Казалось, отчаяние начинает охватывать всех... Как-раз
те, кто не спал, замечали признаки приближения такого го-
стя. Сжатые губы и ровное, как шаг немецкого солдата, ды-
хание указывали, что были и такие, которые не хотели при-
нимать подобного гостя. Но последний мог посетить сосе-
дей. ..
Спящих на лестнице и в коридоре теперь не беспоко».
Редко у кого появлялась нужда сходить в уборную
кому было нужно, оставляли посещение ее до утрг &
— Стой'.
После команды около секунды было тихо. Потом послы-
шался лязг оружия, за которым последовал выстрел. Затем
второй.. • ’	. ,, ч.
Кто не слышал винтовочного выстрела? Каждый его знал.
Он был еще недели две тому назад каждодневной музыкой
под городом Лахти.
Быстрые шаги. Несколько слов, команда ...
___ Что там случилось?
—. В чем дело?
— Кого-нибудь расстреляли?
Одни сидели на своих местах, другие смотрели в окна.
Часть спускалась по лестнице во двор.
— Все назад! Кто переступит порог — получит пулю в
лоб.
— Мне нужно достать воды.
— Через час, не раньше. Назад!
Все остались в казарме. Но не спали, а стояли и шепта-
лись.
— Скорее! — скомандовал в полголоса начальник белых
и взглянул на казарму, из каждого окна которой выглядыва-
ли бледные, напряженные лица, от голода и злобы вытара-
щенные глаза...
Белые действовали быстро: носилки опущены на землю,
на них положен труп, и маленькая процессия тронулась.
Голова свешивалась с носилок. Жилистая шея вытянулась
и казалась необычайно длинной. Глаза на выкате — точно
труп хотел разглядеть смотревших в окна товарищей и ска-
зать нм — «прощайте» или «привет» ...
Из-за горизонта на востоке медленно выплывало солнце.
Казалось, что ночная прохлада делает последние усилия,
чтобы удержаться. Лежащие у дверей почувствовали, как
дрожь пробегала по их телам. Кое-кто плотнее натя-
нул пиджак, кто-то встал и начал спускаться по ле-
стнице на двор.
— Кто бы это мог быть?
— Это был Ниемистё ...
— Ниемистё?
Луото смотоел на Кетонена и еще раз сказал:
— Ниеместё, Ниемистё ...
Старик Арола поднялся и примкнул к группе разговари-
вающих. Вильё еще заспанными глазами смотрел вопроси-
ло
тельно на отца и его собеседника. Старший сын Арола по-
двинулся поближе, подложил сапоги под голову и тоже во-
просительно посмотрел на Кетонена.
Долгое время Кетонен молчал. Затем он заговорил, тихим
голосом. Между каждой коротенькой фразой он делал про-
должительную паузу. Это указывало, что Кетонен нервни-
чает.
— Да, это был Ниемистё, который был рассюелян. Дру-
гой это не мог быть.
— Их было двое? — перебил кто-то.
— Да. Второго я не знаю. Там на той лестнице тогда ве-
чером было несколько товарищей, так вот этот второй, сле-
дуя за Ниемистё, громко сказал, что «еще этот малый по-
пробует— попадет ли пуля в цель». Все так странно посмо-
трели вслед им двоим, что' я сразу догадался. «Хотят риск-
нуть!» шепнули мне. Итак, Ниемистё пошел впереди и
остановился подле пня. За ним последовал второй, прямо к
груде бревен. Это было дальше, че'м нам разрешается захо-
дить, но, очевидно, находившийся на часах мясник ничего не
заметил или сделал вид, что ничего не замечает. Когда вто-
рой уже сидел на бревнах, за ним последовал Ниеместё.
С груды первым спустился компаньон Ниемистё, внизу он по-
дождал и, когда заметил, что внимание часового обращено
в другую сторону, последовал за Ниемистё. Оба перед тем
рассказывали мне, что предполагали, когда стемнеет, спу-
ститься в канаву и по ней выбраться на свободу.
— Второй, стало быть, бежал?
— Очевидно.
— А знают мясники о втором?..
— Едва ли.
— А если откуда-нибудь узнают?
— Ну, не мало красногвардейцев бродит по лесам. Этот
случай бегства, наверное, не первый. И если бы грозила опас-
ность, я бы здесь всем об этом не рассказывал — заметил Ке-
тонен, посмотрев с улыбкой на всех.
Вильё покраснел, как пойманный на месте преступления
мальчик-шалун, тем выдав настоящую цель своего вопроса.
Но никто не заметил этого или сделал вид, что не за>-^
чает — это одно и то же...
Хотя голод и давал себя сильно чувствовать, те^Х™енее
ночное событие поглощало все мысли. Говорил^*™°Рили-
Г>1
Чаще всего обсуждали вопрос вообще о возможностях бег-
ства, главным образом о том, что делать по ту сторону лаге-
ря, Куда бежать? Некоторые считали, что, если бы удалось
бежать, то надо постараться добраться до Швеции, а оттуда
в Америку. Большинство же стояло за Россию. А стоит ли
вобще думать о бегстве? Такой вопрос задал один из плен-
ных. А расстрелы? За последние дни ничего, правда, особен-
ного не наблюдалось. Почесывали затылки ...
Как же все-таки обстоит дело? .. И дальше ... стоп ...
— Я все еще продолжаю удивляться бегству Ниемистё.
Можно было думать, что ему последнему придет в голову
подобная мысль.
Это сказал старый Арола. Кетонен ему ответил:
— Особенно странного в этом ничего нет. У Ниемистё
был горячий нрав.
— Но его взгляды ...
— Они ведь у него были изменчивы. На них нельзя
основываться, поскольку я узнал человека.
— Я, правда, был свидетелем только одного разговора,
тогда вот о руководителях.
— Вчера утром мы вдвоем с ним еще раз беседовали.
Я вам, кажется, не говорил еще об этом?
— Нет. Ну-ка расскажи.
— Я прогуливался тут вдоль стены. Ко мне подошел с
таинственым видом Ниемистё и предложил устроить бунт.
— Ого! Вот так Ниемистё...
— Да. Он считал это дело вполне осуществимым. Я задал
ему вопрос об оружии и вообще разъяснил ему положение.
Но он упорно стоял на своем и в конце концов заявил мне,
что если мы все, около десяти тысяч человек, бросимся на
мясников и захватим их запасы оружия, то таким образом у
нас будет армия, которая может бороться и достигнуть гра-
ниц России.
— Да, но сообщил ли он, где хранятся запасы оружия,
куда надо сперва направиться, где связь, кто?..
— Никакого решительно намека на какой-либо план. Я
ему заметил, что слишком наивно при существующем по-
ложении говорить о массовом выступлении. И он сам один
из тех, — это я ему сказал прямо в лицо, — которые сделали
все для того, чтобы разрушить все возможности к общему
выступлению. — «Я это несознательно сделал» — ответил ои,
подтверждая необдуманность своих прежних слов. — Co-
rt
знательно или несознательно, — это безразлично. — сказал я
ему. — Наши ребята, как стадо свирепых быков, которые
бросаются от злости во все стороны. На этой наша беседа,
можно сказать, закончилась. Тогда ему пришла в голову
другая идея: бегство с другим товарищем.
— А что, тот второй, который скрылся, такого же поряд-
ка человек, как и Ниемистё, я имею в виду характер?
— Нет, говорят, что это человек уравновешенный, дель-
ный пареиь. Человек сознательный. Случайно сошелся с
Ниемисте.
Еще долго продолжалась беседа о Ниемистё н его това-
рище.
Снова приближался обеденный час. Очередь начала вы-
страиваться с утра. Многие, правда, говорили, что нет смыс-
ла становиться в очередь, пока не будет команды строиться.
Но вскоре же часть их не утерпела и поспешила занять места
в очереди. Около двух часов говорили уже определенно о
том, что пища будет. Это сообщил кто-то из белых карауль-
ных начальников. Но далеко не все верили сообщению.
Медленно подвигалась часовая стрелка. Каждая минута
длилась без конца. На лицах ожидающих выражалось не-
терпение. Разговоры прекратились.
В половине четвертого увидели, как один нз белых идет
по направлению к казарме.
— В ряды, в ряды! — послышались крики.
В две минуты все построились. Казалось, что уже не так
хочется есть — был третий день вынужденного поста. Белый
подходил к казарме. Прошел мимо первого часового, затем
мимо второго. Взглянул мимоходом на водопровод, оглядел
очередь, которая в образцовом порядке ожидала команды на
обед. И продолжал свой путь мимо казармы ...
Лица у многих вытянулись ...
— Не подошел ...
•— Прошел мимо...
— Неужели они хотят нас уморить голодом?
Никто не отвечал, но все продолжали стоять на местах.
— Четыре часа.
Машинально многие посмотрели на часы, действительно
было уже четыре часа.
— Товарищи нз № 25-го уже отобедалн...
— Что же в конце концов будет?
вз
С кем-то сделался истерический припадок. Он сидел на
земле и плакал, как маленький ребенок. Этот случай про-
извел на всех гнетущее впечатление. Бледные лица и горя-
щие глаза указывали на все возрастающее раздражение.
_____Тут, пожалуй, начнется другая игра, — заметил Хух-
тала. Ближайшие к нему согласились с ним.
— Половина пятого.
Вдруг все встрепенулись: — Наконец-то!
Приближалось трое: двое военных, один штатский —
толстый и высокий человек, в руках у него была палка. Он
кричал:
— Все выстроились? Идем на обед!
— Пожалуй, тут вместе и завтрак и ужин, — заметил кто-
то из толпы.
Как только белые подошли ближе, все тронулись, не
ожидая команды. Штатский повернул назад. Военные остано-
вились, пропуская мимо себя очередь.
— Какого лешего вы так торопитесь? — заметил штат-
ский.
— Мы голодны, — ответили ему.
— А вы по пути прокричали бы, что «голод, мол, у нас
всегдашний гость», ха-ха-ха! — засмеялся штатский, имея
в виду какую-то шутку. Но на его слова никто не обратил
внимания. Мысли всех были сосредоточены на предстоящей
еде.
В нос ударил приятный аромат пищи. Все было готово.
Два больших котла были наполнены чем-то дымящимся.
Около каждого из них стояло по человеку с засученными
рукавами и с большой ложкой в руках. На сбитом из досок
длинном столе были разложены эмалированные миски, та-
релки и солдатские котелки. Они были полны.
— Ржаная похлебка!
Это было единственное слово, которое было в то время
произнесено. Передние жадно схватили посудины с похлеб-
кой. Многие, отойдя на несколько шагов, жадно глотали
горячую жидкость. У других "нехватало терпения, и они,
захватив в руки посуду, тут же торопились поднести ее к
губам.
— Стой, подожди! — слышались окрики. Кричал штат-
ский с палкой.
64
— Слушайте, что я скажу!
Все остановились, посматривая то на него, то на испу-
скающие пар посудины с похлебкой.
— Слушайте! каждый съедает одну порцию, не больше,
Подходят все поочередно и, получив посудину, отходят в
сторону. После еды посудина должна быть возвращена об-
ратно в конец стола. Затем надо ждать, когда все кончат
есть, построиться в ряды и возвращаться в свою казарму. —
Стой! Еще два слова: когда все посудины будут разобраны
и другим придется ожидать очереди, вперед могут высту-
пить те, у кого окажется с собой собственная посуда. По-
няли?
— Поняли, поняли!
— Можете есть.
Сваренная на воде ржаная похлебка была необыкновенно
вкусна.
У многих при себе были ложки — или в кармане, или же
за голенищем сапога, как у русских солдат, но ими поль-
зоваться не было времени. Хлебали прямо из посуды. У боль-
шинства в вещевых мешках были эмалированные кастрюли
или кружки, в которые они наливали суп, если не хотели
ждать «хозяйской» посуды. Ожидавшие очереди с завистью
смотрели на «счастливцев», получающих похлебку. Как толь-
ко котел подходил к концу, то ближайшие к нему кричали
стоящим у дверей кухни:
— Эй! Похлебка кончается; несите добавление!
Поевшие устраивались на траве или на пнях и камнях. У
кого был табак, те наслаждались курением. Другие получали
от товарищей для нескольких затяжек окурки. Одновремен-
но оглядывали новые места. Хотя осматривать было нечего:
те же однообразные казарменные строения несколько разно-
образило и придавало уют низкое здание кухни, где около
больших котлов хлопотали повара. Только сейчас все за-
метили канат, которым «столовая» делилась на две части.
Получившие посуду с похлебкой тотчас же переходили на
сторону поевших; такой порядок препятствовал незакон-
ному получению вторичной порции. У места раздачи пищи
стоял штатский с палкой и наблюдал за порядком. В толпе
обедающих передавали, что вчера он избил до полусмерти
двух человек за то, что те пытались получить вторую
порцию. У стен строения н на расстоянии нескольких десят-
ков метров один от другого стояли вооруженные часовые.
В течение часа с четвертью все закончили еду, выстрон-
На аыбы.	М
лисп По пять человек в ряд и отправились в «свою» казарму,
Жизнь в казарме была сейчас совсем иной, чем несколько
часов тому назад. Первый обед придал бодрости н спокой-
ствия. По крайней мере одна еда в день обеспечена. Вошли,
как-будто, в нормальное русло.
Теперь все помыслы сосредоточились на табаке, часах,
политике, и на ряде мелких повседневных вопросов.
Разместившиеся в проходной комнате были почти все в
сборе, всего около пятидесяти человек. Вику Арола рас-
сказывал разные случаи из своей жизни, наполовину прав-
дивые. Он продолжал ранее начатый рассказ о временах пер-
вых выборов в сейм:
— ... когда это сооружение спускалось с горы, мы уди-
вились, что это такое за штука. И только когда оно прибли-
зилось, мы заметили, что это обыкновенная повозка, ко-
торую везет лошадь и на которой поставлены под углом два
больших сделанных из досок белых щита с надписями.
— «Э, старик, остановись на минутку!» — закричали мы
вознице и подбежали к нему. Это была всего-на-всего пред-
выборная агитация суометарианской партии. Там что-то
говорилось о родине, о грозящей со стороны социалистов
беде и прочая подобная ерунда. Я внимательно разглядывал
старика-возницу — он казался знакомым: — Ты — Хейкки
из Виттала? — «Да». — Мы были удивлены, что он оказался
на службе у суометарйанцев. Хейкки объяснил, что его во-
обще пригласили на работу. Два дня он исполнял обычную
домашнюю работу, после же хозяин приказал ему разъез-
жать по деревням с этой ерундой. — «Ничего не подела-
ешь, раз платят! Места так скоро...» — После короткой
беседы старик повернул лошадь на лесную дорогу. Там в
стороне на расстоянии 8 километров стояла одинокая торпа,
где жила старая больная женщина, имеющая право голоса.
Вообще же других таких, кого нужно было сагитировать, по
этой дороге не было. На обратном пути старик поведал
нам следующее: когда он подъехал к избушке, то в первый
момент не увидел ни одной живой души. Тогда он стал
кричать. Появилась, наконец, маленькая девочка. — «Позови-
ка бабушку сюда посмотреть», — сказал старик. — Бабушка
больна, — последовал ответ. — «Пусть подойдет хоть
к окошку». — Бабушка кое-как подползла. Я подвел лошадь
с повозкой поближе: — «Бабушка, прочти, что тут напи-
сано». — К несчастью старуха без очков ничего не видела.
А оии куда-то задевались! Все мы взялись за поиски их: ста-
руха указывала, где нужно искать, а старик-возница С Де-
вочкой искали. Потом ...
— Почему же старик сам не прочел старухе? — спросил
Вильо Луото.
— А он впопыхах очевидно не сообразил. После двух-
часовых поисков очки нашлись, и старуха прочла, что крас-
ная черта должна быть проведена на месте финской партии.
— «Какой толк из меня, больного челоаека» — заметила ста-
руха; в то же время она подчеркнула, что ни за что не
станет поддерживать этих богохульников, «социалистов».
«Старик повернул лошадь к хозяйскому дому; ои выпол-
нил свой дневной урок. Надо заметить, что это был первый
день выборов. И за это время, таким образом, жители двух
избушек успели ознакомиться с избирательной приманкой
суометариаицев».
— А на другой день?
— На другой день произошел несчастный случай. По-
возка опрокинулась в канаву. На ее вытаскивание прошло
полдня; ни старик ни лошадь не пострадали. Не помню, но,
кажется, в том же духе прошла и вторая половина дня.
— Узнал об этом хозяин?
— Конечно, узнал. Он уверял, что старик никуда и не
ездил. Пришлось требовать с него заработную плату с
помощью свидетелей. Я был одним из свидетелей, который
удостоверил, что старик выполнил свою работу как следует
и заслужил полный заработок, а также возмещение убытков
за сломанную оглоблю.
Слушатели хохотали.
— Это ты на счет оглобли от себя добавил? ..
— Но заработную плату он получил?
— Получил сполна.
— У тебя еще имеются папиросы?! — удивился Кетонен,
смотря на Луото, который с сосредоточенным видом доста-
вал из коробки папиросу; повертел ее в рука*, сунул в мунд-
штук и полез в карман за спичками.
— Мы с Внльё набили полные карманы «Армиро», кото-
рых на повозке было достаточно. Не хочешь ли? Не занима-
ешься? .. Это и лучше; раз до сих пор не курил. В первые
дни я кое-кому роздал несколько коробок. А оставшихся
надолго не хватит.
Некоторое время Луото молча курил, затем обратился к
Кетонену.
— Как посылаются отсюда письма?
«г
— Передают прохожим, которые изредка показываются
на той вот дороге, которая справа от нас. Однажды даже
караульный принял письмо для передачи на почту. Хотя это,
повидимому, не разрешается.
— Не все хорошо знают правила.
— Да и вообще едва ли разрешается отсюда посылка
писем.
— Пожалуй ...
— А ты что, собираешься кому-либо писать?
— Мне кажется, что жена покинула уже Фельмановскую
поляну и добралась с ребятами до дому. Вот и пришло в
голову написать ей.
— Едва ли они успели.
— Может быть, в тот же день, как и мы...
— Узнать бы откуда-нибудь.
— Но ответа на письмо не получить. Белые нам не станут
разносить писем, кто бы ни писал.
— Да. Как-то они вообще разрешат наши дела?
— Достать бы газет! Было бы интересно узнать, что те-
перь пишут.
Некоторое время они молчали.
— Да. Интересно почитать их газеты.
— У наших мясников газеты конечно имеются, но сердце
не лежит итти к ним.
— То-то и оно-то...
Луото задумчиво курил папиросу. Кетонен лежал, растя-
нувшись во весь рост.
в
Дни шли за днями. Каждый день был похож на предыду-
щий. Единственным, заслуживающим внимания событием бы-
ло то. что. вместо ржаной похлебки, появилась кислая ка-
пуста. Ее много осталось после русских солдат. Из нее теперь
готовили пленным щи.
В практику вошло новое слово: пуникки.1 Его произнес
один из белых. У них это слово было таким же употреби-
тельным. как у красных мясник.
— Что из этого? Подходящее наименование! — говорили
пленные, и без всякого недовольства сами стали употреблять
это слово. — Когда мы, красныши... — говорилось часто.
1 . Красныш*.
£8
Однажды очередь на обед была разбита на две части.
Часть отправили за обедом в другое место. В нашей казарме
этих людей больше не видели. Ло слухам их отправили в Та-
вастгус. С ними ушли и Арола с сыновьями и внуками, прав-
да, за исключением одного из сыновей — Вику. В проходной
комнате стало теперь больше места.
•
В ряды!
Команда была встречена с удивлением.
— Еще только 11 часов. Ведь не обедать же?
— А тебе какое дело? — получил один из пленных в от-
вет на свой вопрос.
Промаршировали мимо места раздачи пиши. Останови-
лись между двумя казарменными строениями, где уже стоя-
ли в рядах другие. Встали в конец одного из рядов.
— Не по домам ли будут отправлять?
— Кто знает. Не стоит спрашивать...
Внимание всех привлекло происходящее впереди: там —
в казарме производилась «очистка» находящихся у пленных
в руках пакетов, вещей и всего, что было «лишним».
— Неужели они заберут и мой пакет с новой одеждой? —
спросил в испуге Вильё Луото у отца.
— Надо сказать, что это твоя собственная одежда.
— А если и после этого отберут как у других?..
— Подожди, посмотрим.
Белые производили какие-то расчеты, делали записи и со-
ветовались между собой. Около них лежала груда всевозмож-
ных вещей — пиджаков, ранцев, одеял, старых сапог и т. д.
По мере производства осмотра ряды пленных подвигались
вперед. Некоторые-пробовали сопротивляться, ко^да отби-
рали у них вещи. Настроение было возбужденное. Не-
сколько успокоились, когда один из белых заметил, что чем
меньше у кого вешей. тот скорее попадет домой. Надежда на
возвращение домой постепенно росла.
— Обещают, как попы манны небесной ...
Вильё обратился к отцу:
— А если я попробую надеть на себя новый костюм, ста-
рый пусть пропадает?
— Подожди, посмотрим еще немного.
— Довольно! — крикнул один из белых. Наступил про-
должительный перерыв, во время которого все стояли на ме-
стах. Казарма, по слухам, была полна народу.
Один из офицеров, повидимому, старший, уже несколько
раз поглядывал на часы. Ему очевидно хотелось обедать. Из
казармы долгое время не было ничего слышно, тогда он от-
правил одного из солдат выяснить, в чем дело.
_____Что они, черти, там делают? — громко проворчал раз-
драженный офицер. — Я ухожу.
В это время из казармы вернулся солдат и доложил:
— Еще двести человек.
Офицер все же остался недоволен. Он даже не остано-
вился и, уходя, крикнул: — С этого конца двести человек!
— А как с перекличкой, господин лейтенант?
— К чорту, действуйте сами! — крикнул он уже издалека.
— Какого лешего и мы с этого конца будем вож-
жаться!— сказал оставшийся за старшего и, махнув рукой,
крикнул:
— Двести человек из этих рядов в ту казарму, остальные
на старые места. Вперед!
— В ту компанию! — крикнул Луото и, оглядев передние
ряды, зашагал вперед. Вильё следовал за ним, оглядываясь
и крича:
— Кетонен, Хухтала, Арола! — идите сюда!
Луото с пакетом Вильё счастливо миновал группу белых
и груду вещей, оказавшись в передних рядах группы в две-
сти человек. За ним спешил Вильё, Арола и др. Находившиеся
впереди раздумывали — итти или йе итти с прошедшими
"осмотр». В конце концов большинство все же решилось, и
скоро стража объявила:
— Комплект!
Остальные повернули назад.
Тем временем Луото говорил товарищам:
— Те, кого назад повели, еще попадут под осмотр. Нам
же, повидимому. посчастливилось!
— Проскочили, к-ак собака через забор, — заметил Хух-
тала и оглядел повешенное через руку одеяло.
Пришлось остановиться у входа в казарму, где была
большая толчея...
Группа Кетонена попала в первый этаж, в маленькую ком-
нату, шириной и длиной около четыррх-пяти метпов, распо-
ложенную против входной двери. Стекла в окнах были целы.
В комнате нашлось штук пять железных кроватей. Другой
мебели не было. — голые, красноватые кирпичные стены.
Пленные расположились на кроватях и совещались отно-
сительно размещения. В комнате находились: Кетонен, Хух-
тала, Арола, Луото, Вильё и два старика, в возрасте лет пя-
тидесяти.
Устроились так: прямо от двери к окну поставили в два
ряда четыре кровати и решили спать на них поперек. Ста-
рикам предоставили одну, более широкую кровать, лучшую
из всех, с досками; на остальных был только железный пере-
плет. Старики заявили, что устроятся вдаоем превосходно.
На улице перед окном росли деревья, преимущественно
береза, среди них несколько елей и сосен. Когда окно было
открыто, в комнату врыаался аромат березовой листвы н
смолы.
— У нас уютная комната, — радостно заметил Вильё, вы-
глядывая в окно.
— Не так уж уютна, как кажется, — ответил один из ста-
риков шепелявым голосом; у него отсутствовала большая
часть зубов.
— Почему?
Старик не сказал ничего, только указал пальцем на пото-
лок. Все точно по команде стали смотреть наверх и увидели,
что потолок был сырой. Тут все обратили внимание на пол,
где красовалась маленькая лужица.
— Откуда это вода течет? — спросил Арола.
— Вода! Шалишь, это не вода, — сказал высокого роста
старик н засмеялся. — Это будет похуже. Разве не чув-
ствуете запаха?
— Мне показалось, что этот запах идет нз уборной.
— Нет, он идет сверху.
Это открытие несколько охладило хорошее настроение
Но оно снова вернулось, как только позвали к обеду.
Теперь обед раздавали из находившейся совсем рядом по-
левой кухни. Она же обслуживала и соседнюю казарму.
— Под каким номером значится эта казарма? — спросил
один из вновь прибывших.
— Это — № 5-й, за ней № 3-й и № 1-й. По другую сторо-
ну дороги, как-раз напротив, № 6-й, потом 4-й и 2-й.
Обед пришелся многим по вкусу. Это был^так называе-
мый суп из кореньев — сушеной картошки, брюквы и прочих
мелко нарезанных кореньев, н подправленный мукой. Он
был, правда, несколько сладковатый на вкус.
— Если бы его давали не пол-литра, а целый литр и раза
трн в день, то недели две можно было бы прожить запрос-
то, — говорили некоторые.
Конец дня провели на лужайке перед казармой; мало ко-
го прельщало пребывание в душной пахнущей плесенью ка-
зарме. Менее всего это улыбалось Кетонену и его товари-
щам, по весьма понятной причине ...
— Эй, все в казарму!
Пленные прогуливались вдоль казарм, некоторые были
возмущены приказом. Кто-то заметил, что белые ночью дер-
жат меньше часовых, поэтому они проявляют осторожность
и пораньше загоняют пленных в казармы.
— Ну, а если за водой питьевой? — спрашивали некото-
рые. Но ответа не получили.
Часовой был поставлен перед казармой, метрах в двад-
цати от входа около дорожки между казармами.
За закрытой дверью собралась группа пленных, оживлен-
но обсуждающая вопрос о питьевой воде. Наконец, один
открыл дверь и, показывая на кружку, спросил часового:
— Нельзя ли все-таки сходить за водой?
— Как будто не разрешается, — дружески ответил часо-
вой.
— Ты поставлен здесь для того, чтобы никто не убежал.
Все дело в этом. Если позволишь каждому по очереди схо-
дить за водой, то ты за ним легко уследишь. Водопровод
ведь рядом, в каких-нибудь пяти-десяти метрах...
Часовой задумался. Стоявший в дверях продолжал:
— Разве сделано распоряжение, чтобы никто ие выходил
из казармы? Едва ли так было сказано?
После некоторого раздумья часовой ответил:
— Иди.
Многие пошли за водой, но по очереди, по-одному.
Казарма была полна народа. Вильё сидел на краю желез-
ной кровати н смотрел в окно, в которое были видны стоя-
щий среди деревьев дом, где помещалась канцелярия и про-
хаживающий взад и вперед часовой. Хухтала и Арола лежа-
ли на кроватях. Остальные сидели на чем попало.
Откуда вы, деды? — спросил Луото двух вновь при-
бывших стариков.
— Из Эурайоки. — ответил один из них, казавшийся бо-
лее разговорчивым.
— И вы попали в переделку?!
— Пришлось.	t
— Вам. пожалуй, по семьдесят с лишком лет? — продол-
жал разговор Луото.
— Гораздо больше! — ответил тот же старик
п
— Какого чорта они и вас здесь держат? Вы давно выш-
ли из призывного возраста.
— Здесь и постарше могут сидеть, — ответил Хухтала.
— Вы ведь с оружием в руках не выступали?
— Я только ходил за лошадьми. Они мне ничего не сде-
лают.
— Могли бы.
— Едва ли.
— Он не верит! — обратился первый старик к слуша-
телям.
Кетонен уже довольно продолжительное воемя смотрел
на потолок, откуда текла вонючая жидкость. На полу была
целая лужа ее. Кетонен встал и. глядя на потолок, сказал:
— Я пойду наверх посмотреть, нельзя ли чего сделать,
чтобы прекратить это безобразие.
Все сидели молча, пока не вернулся Кетонен.
— Ничего нельзя сделать! Трубы в таком порядке ... И
много людей.. . Следовало бы отсюда перебраться в другое
место...
— Да, положение!..
•
— Куда их ведут?
Это Вильё нарушил вдруг парившую в помещении тиши
ну. Все бросились к окнам, кроме стариков, которые лежали,
растянувшись на кроватях. Низенького роста старичок все
же поинтересовался, в чем дело.
— Ведут арестованных. Большой отряд мясников ведет
четверых красногвардейцев, ах нет! — пятерых. Куда, инте-
ресно, их ведут?..
— Там ведь канцелярия.
— Наверное сейчас повернут туда. К допросу...
— Почему ночью? Неужели днем времени нехватает?
— А если будут бить?..
— Смотрите, сворачивают направо!
С улицы крикнули:
— Прочь от окон!
С верхнего этажа казармы кто-то ответил, что можно, ка-
жется, смотреть в окно, если хочется. Не говоря ни слова,
часовой взял ружье на изготовку и направил дуло наверх.
Очевидно, любопытные отошли от окон, так как он скоро
опустил винтовку и стал внимательно оглядывать все окна.
п
Часовой не заметил Вильё, который продолжал смотреть
через грязные стекла, спрятавшись за косяк и рассказывая
собравшимся о виденном.
Скоро часовой продолжал свое хождение, как обычно. И
Вильё отошел от окна.
Некоторое время спустя послышался залп с той стороны,
куда повели арестованных. В казарме было тихо, напряжен-
но.
Эту тишину нарушили два последовательных резких вы-
стрела.
— Очевидно, плохо стреляли, коли пришлось разрядить
револьвер. — тихо заметил Кетонен.
— Неужели расстреляли?
— Наверное!
В ту же ночь пленные слышали еще два залпа и целый
ряд одиночных выстрелов.
•
Утром, как и следовало ожидать, разговор начался с ноч-
ных расстрелов. Говорили, что было казнено свыше десяти
человек.
Позднее большая толпа пленных собралась по обе сторо-
ны дороги. В стоявшую напротив казарму № 6 привели мно-
го новых пленных. Среди них нашлось не мало знакомых.
Как ни странно, караульные не мешали собравшимся плен-
ным спокойно разговаривать.
Кетонен завел разговор с приятелем, стоявшим по другую
сторону дороги. Последний ходил с помощью костылей, так
как правая его нога была без движения. Пленный находился
как видно, в хорошем настроении. Он то-и-дело смеялся, об-
нажая передние зубы. Верхнюю губу украшали большие тем-
ные усы. и пленный их частенько покручивал.
— Как ты сюда попал? — спросил его Кетонен.
— Я пришел сюда пешком, как и другие.
— Я думал, ты в больнице.
— Прислали сюда. С поляны всех уже выгнали.
— Вот как. Женщин и детей по домам?
Последний вопрос задал Луото, подойдя с Вильё и Хух-
гала к разговаривавшим.
— Да, по домам их отправили. Перед тем сюда в казар-
мы препроводили партию Женщин. Помоложе и покрасивее,
ха-ха-ха!
— А как у тебя дело с ногой? Почему ты не попал в ла-
аарет? — задал снова вопрос Кетонен.
74
— Дело в следующем: я еще несколько дней пролежал
там на повозке. Когда же стали усиленно говорить об отъ-
езде, то я смастерил себе эти костыли. Да у меня не такое
уж опасное ранение, так как пуля прошла навылет. Посте-
пенно дело пошло на поправку, и однажды я с помощью
этих приспособлений стал понемногу передвигаться, пока не
очистили поляну. Тогда я направился в город.
— Один?
— Да. Часовой не задержал, когда я ему сказал, что на-
правляюсь в больницу.
— Как же это так он тебя пропустил?
— Я ему несколько наморочил голову... Рассказал ему.
что один из шюцкористских начальников обещал позвонить
по телефону в больницу и исполнил это обещание; для меня
там приготовлено место. Что-то вроде этого я ему наплел и
вышел с поляны. Итак, в городе спросил канцелярию комен-
данта. Мне указали. Внизу стоял часовой. Я на него даже не
посмотрел, а прямо направился в комнаты. Попал прямо к
самому полковнику и обратился к нему со словами: «я крас-
ногвардеец, о чем заявляю». Он спросил: кто я, на это я ему
ответил, что простой, мол, столяр. Засмеялся и сказал, что
не собирается производить следствия, и приказал отправ-
ляться в эти казармы. Дал бумажку.
— И ты пошел?
— Он еще спросил, как я прошел через часового. Я отве-
тил, что через итти и не думал, а просто прошел мИмо. За-
смеялся: «можете итти».
Рассказу раненого посмеялись стоявшие как по одну, так
и по другую сторону дороги. Даже караульные не удержа-
лись от улыбки.
в
После обеда во дворе снова стояла большая толпа плен-
ных/ Собравшиеся вели беседу о супе, который по своему
составу приближался к воде, как заметил один из пленных.
Говорили и о питьевой воде.
— Нехорошо, что мы так много пьем этой холодной во-
допроводной воды.
— А что поделаешь, когда пить хочется? Поневоле пьешь.
— Слишком много соли всыпают в суп.
— А тебе, поди, хотелось бы, чтобы больше вливали во-
ды, ха-ха-ха!
— Наоборот: поменьше воды. Но меньше также и соли
— Мне вода не вредит —больше или меньше я ее пью.
т»
_____Не знаю, но жажда томит все время, даже ночью я вы-
пиваю пару литров.
Внимание собравшихся привлекла дорога, где стояло двое
белых начальствующих лиц.
__Тот, повыше, — комендант лагеря.
__ А, вот кто наш хозяин!
Комендант повернулся лицом в сторону пленных и спро-
сил:
— Поди хочется домой?
— Поехали бы с удовольствием.
— Завтра в три часа будьте готовы к посадке на поезд.
Пленными овладело несказанное оживление. Они подошли
ближе к дороге, и один из них спросил начальника:
— Нас отправляют прямо по домам?
— Да, — ответил комендант и, улыбаясь отошел в сопро-
вождении своих приближенных
— Поедем домой ...
Пленные оживлялись все более и более. Об еде, воде и
грязи — больше ни слова. Пленные весело переговаривались
между собой.
О текущей с потолка вонючей жидкости в этот вечер не
было разговора.
— Наверное, дома, какой-нибудь расчет с нами про-
изведут ... — заметил Кетонен. Он был задумчив. — Все-
тгки . . Кажется несколько странным ...
— Почему? — спросил Вильё.
— Раз уже разместили здесь ...
— Изменили свой план.
—Может быть, и так. А возможно, что переведут в дру-
гую местность.
— Нельзя не верить, раз это сказал такой человек, как
сам комендант. И я своими собственными ушами слышал
как он сказал: да, домой.
— Утром увидим.
— Да. Немного часов до этого ...
•
Около двух часов ночи в казарме началось движение^.
Смотрели на часы. Вставали с постелей, почесывали бока,
ноги или другие места — где чувствовалось присутствие не-
званых «гостей». Вынимали из карманов папиросы, заку-
ривали и сидели молча, склонив головы и сжимая подборо-
док руками. Уши настороже, чтобы услышать, когда раз-
дастся команда: в ряды!
те
— В честь сегодняшнего дня можно папиросу докурить
До конца.
Кетонен внимательно посмотрел на Луото и сказал ему:
— Затяжку в честь возвращения домой лучше сделай
дома.
Луото вздрогнул. Оба были серьезны.
— Хватит и половины папиросы, — ответил Луото, туша
папиросу. — Раньше — коробка в день, а теперь две-три
папиросы.
— Сколько затяжек выходит у тебя из одной? — спросил
Хухтала.
— Обычно, четыре. По временам я тушу папиросу.
— Ты не менял обеда на папиросы?
— Нет. Мы с Вильё захватили с собой немного денег.
Очень немного, пришлось ведь кое-что оставить жене, так
как у ней с детьми могут встретиться затруднения.
— А вы не боялись, что при обыске могут отобрать
деньги?
— Мы их на виду не держали.
— Спрятали?
—• Конечно.
— Солдаты изрядно зарабатывают на папиросах. Они де-
рут за коробку по несколько марок.
— Поэтому приходится быть экономным в расходовании
папирос.
Луото вышел из комнаты, осторожно обойдя грязную
лужу, которая за последнюю ночь значительно увеличилась.
За закрытой дверью уже стояла группа пленных, ожидая
отправления.
— Сейчас будет три часа. Скоро уже надо выходить.
— Мы знаем господскую спешку. Хорошо, если в четыре
придут за нами!
— Да, но ведь поезда ходят по расписанию.
— Ну, пока доберемся до вокзала, не мало всяких фор-
мальностей выполним ... Перекличка и тому подобное.
—• Пора бы им притти.
Горя нетерпением, один из пленных открыл дверь и
хотел выйти во двор, но караульный не позволил.
— Мне капельку воды.
— Нет!
Время шло. Нетерпение усиливалось. Стояли в коридоре,
заходили в комнаты, присаживались на кровати, смотрели
и
п окна, вынимали часы и снова возвращались в коридор.
Постояв некоторое время, начинали хождение сначала.
Четыре часа, потом пять, шесть, семь. Об отъезде ни
звука.
Солнце уже было высоко. Небо ясное. В прозрачном
воздухе летали птицы. С окружающих казарму деревьев
тихий ветерок нес аромат березовой листвы. С ним сме-
шивалися запах вспаханной земли. По крайней мере, хле-
боробу он был хорошо знаком, и он его ясно ощущал. Тем
ощутительнее ои испытывал тоску по дому ...
Пленные ходили взад и вперед вокруг казармы. Не хо-
телось говорить ни с кем. Иногда посматривали на дорогу в
город, откуда ждали ...
— Наврал!.. Обманул!..
— Да, окаянный ...
•
— Вот идет начальник.
На дороге собралась толпа пленных. Очевидно, сейчас
начнут отправлять.
— Господин комендант, вы сказали вчера, что сегодня
в три часа ночи нас отправят. Как обстоит дело?
— 11е достали вагонов. Придется отложить до завтра.
— В котором часу?
— Гм! Так около четырех... Да! В четыре часа будьте
готовы.
Начальство продолжало свой путь, свернув налево, по
направлению к канцелярии. Пленные смотрели ему вслед.
На многих лицах написано было недоверие.
— Хоть бы на этот раз правду сказал!
— В очередь! За обедом!
Кричать об этом надобности не было. Все уже издалека
увидели одетого в синий костюм с белой повязкой на рукаве
двадцатилетнего узколицого парня. Он с необыкновенной
важностью"исполнял обязанности наблюдающего. Этот че-
ловек никогда не улыбался и только внимательно следил за
тем, чтобы пленные не хватали двойных порций. Говорил он
низким голосом и не слишком недружелюбным тоном, но
так, что порой раздражал пленных: в голосе чувствовалось
что-то отталкивающее, неприятное.
— Вперед!
Парень в синем костюме остановился около походной
кухни, рядом с ним стояли два вооруженных караульных,
строго наблюдающих за распределением пищи.
те
Сразу бросилось в глаза, что в этой кухне работа
идет не так, как обычно. И действительно: сейчас иная пища.
— Вчера еще говорили, что будут давать хлеб и селедку.
Раздача производилась быстро: с одной стороны поход-
ной кухни происходила выдача половинок селедки. При
этом стоившие внимательно следили, чтобы ннкто не брал
по две половинки. На расстоянии двух-трех шагов отсюда
получившим селедку выдавали по кусочку черного хлеба,
величиной с ладонь и толщиной в три сантиметра.
Этот кусочек хлеба или «мурикка» и половина средней
величины селедки составляли суточную порцию пиши.
— Слишком маленькую половину селедки получили.
Возьмите кусочек от меня, — предложил Вильё отцу.
— Ты и сам сумеешь съесть, — ответил тихо Луото.
Но Вильё успел уже оторвать от своей порции кусок и
протягивал его отцу; последний, сильно смущенный, взял
его. Оба устроились на краю канавы и принялись за еду.
Селедка была съедена до основания. Хребет раскусывали
долго, пока он не обратился в крошки, которые потом обса-
сывали.
— В этой бутылке кипяченая вода?
— Да.
— Запьем, давай!
Обед окончен. Луото достал из кармана папиросу и вы-
курил ее меньше чем на половину, разговаривая сам с собой:
— Кетонен сказал, что выкурит в честь возвращения до-
мой лишь дома. Этот человек господам не верит...
— Неизвестно, может, завтра утром...
— Ия начинаю уже сомневаться в освобождении ...
— Не поменяешь ли папиросу на «мурикку»?
Отец с сыном подняли глаза. Перед ними стоял человек,
держа в руках полученный только-что кусок хлеба и жадно
поглядывал на окурок в зубах Луото.
— Сперва надо поесть, а потом уже думать о табаке.
Это сказал Вильё.
— Не могу обойтись без табаку. Когда куришь, то не
чувствуешь голода.
— Это не дело. Хотя и не чувствуется голода, тем не
менее организм страдает, — заметил Луото.
— Приходится все же пару дней в неделю оставаться без
еды, чтобы иметь табак. — Дай две папироски. Если не ты,
то найдутся другие...
79
Луото с завистью смотрел на кусочек хлеба. Текла слюна.
Тут только он заметил, насколько мало его удовлетворила
полученная порция. И следующая выдача только через два-
дцать четыре часа.
— Давай.
Луото отдал две папиросы и получил в свою собствен-
ность «мурикку». Получивший папиросы уже уходил, как
Луото вынул изо рта потухший окурок и протянул его
первому.
Тот стоял, не понимая, чего хочет Луото. Наконец со-
образил и тихо произнес:
— Спасибо.
— Съедим этот кусочек на ночь.
— По крайней мере, не будем видеть столько снов о еде.
Прошлой ночью я видел, что ел свежеиспеченный хлеб. И
намазывал его маслом. Масло таяло, и я торопился его
слизывать.
— Я тоже каждую ночь вижу сны о еде. И почти каждый
из нас видит подобные сны.
Посидев еще некоторое время, Луото встал и, стараясь
придать своему голосу максимум оживления, предложил:
— Пойдем, пройдемся.
•
После еды пленные обычно чувствовали себя наиболее
бодро. 1 ак было и в этот раз. По обе стороны дороги опять
сидели группами пленные и вели между собой беседу:
перекликались, шутили и вели серьезные разговоры. Вообще
старались выказывать как можно больше оживления.
Луото с сыном присоединились к группе товарищей по
помещению. Там же сидели и два старичка. По дороге в
это время проходил отряд белых. Все были одеты в новое
шюцкористское обмундирование.
— Издалека уже видно, что это саволакцы.
— Это добровольцы. Но на фронте они не были. Воин-
ственный пыл они приобрели после окончания войны.
— Откуда ты это знаешь?
— Когда они шли туда, один из белых говорил об этом.
Не доходя несколько шагов до группы пленных, офицер
обернулся к отряду и внушительно скомандовал: <в ногу».
Красные со вниманием смотрели на маршировавших солдат.
Все были серьезны. Офицер оглянулся и принял еще более
внушительный вид. Он был великолепен в егерской форме.
Такого впечатления не производили коротконогие, толстые
во
крестьянские ребята, которые хотя и сознавали свое зна-
чение, но далеко не ясно представляли себе воинский
артикул.
— Мы здесь, как принимающие парад, — заметил кто-то
из красных.
Отряд уходил. Красные обратили внимание на послед-
него солдата, которому было, по крайней мере, тридцать
лет, судя по внешности. Он производил крайне беспомощное
впечатление. Ноги у него были кривые. Солдат этот пред-
ставлял в единственном числе последнее звено. Его походка
напоминала топтание сильно вспаханной земли.
— Это не по-солдатски, — заметил кто-то.
— Эй, парень, как ты держишь винтовку?!
Крикнувший был пленным из 6-й казармы, человеком с
костылями. Он был первым шутником, но сейчас в его голосе
звучала серьезность. Это был голос человека, привыкшего
командовать.
И вот случилось нечто неожиданное. Солдат вздрогнул»,
огляделся растерянными глазами, покраснел как вареный
рак, скинул винтовку с плеча, перевернул ее, схватился за
дуло и снова взял ее на плечо. Он испугался окрика и по-
думал, что держит винтовку неправильно. Теперь она
оказалась висящей на плече в обратном положении — дулом
книзу.
Группа пленных захохотала. Некоторые прямо завывали
от удовольствия. Вот и конец величественности егеря.
Офицер-егерь сделал, несколько шагов в сторону, огля-
нулся и увидел случившееся. В то же время и несчастный
солдатик обнаружил свою ошибку и перевернул винтовку.
Офицер уже был около него и шипел ему в ухо: — Дьяво-
лова свинья, позоришь весь отряд!
— Удивительно, что не ударил.
— Ничего, солдат получит по заслугам.
Случай этот на долгое время развеселил красных. Рассказ
о нем передавался из уст в уста. Красного на костылях по-
здравили за муштру. И он стоил этого — таково было общее
мнение.
Коскинен из Бьенборга, Нюлунд и Аалтонен из Таваст-
гуса!! Есть такие здесь? Эй, Коскинен, Нюлунд и Аалтонен!
На шоссе'Чтояла группа шюцкористов.
— На что они вам нужны?
» -	Я
__ Мы пришли за ними, чтобы отправить домой.
__Разве поодиночке будут отправлять?
_____ Они б\дут отправлены раньше, так как относительно
их получен благоприятный отзыв с места их жительства.
__ Мы все теперь должны быть направлены по домам.
__Эти сегодня... Ну что же, их здесь нет?
__ Я только-что видел Нюлунда. Эй, да вот он идет!
— В чем дело?
— Вы будете Нюлунд? Идем с нами, только немного по-
дождем остальных.
— Домой?
— Домой.
— Я знаю, где находится Аалтонен. Подождите, я по-
смотрю. — Шюцкористы стояли, беседуя с Нюлундом.
•
— Вот как! Ты здесь спокойно лежишь, когда тебя зовут
и кричат во всю глотку. Иди скорее, тебя ждут!
Нашедший Аалтонена стоял довольный в дверях.
— Раз одного выпускают, то и другие могут надеяться
на это!
Но Аалтонен продолжал лежать и злобно смотрел на при-
шедшего. Спустя некоторое время он тихо сказал:
— Какое тебе дело до других. Неужели ты думаешь, что
если бы спрашивали тебя с той же целью, как и меня, то я
бы сказал? Ты знаешь, зачем они ищут меня? Я организовы-
вал в сельских местностях красную гвардию, и не раз и не
дза случалось, что сторонники белых мне грозили кулаками
и обещали отомстить. Понимаешь теперь? Ты меня не ви-
дел. И помни еще, что хоть я и Аалтонен, но родом не из Та-
вастгуса, а из какой-либо другой местности ...
— Ах, вот оно что!.. — произнес сконфуженный от чрез-
мерного усердия товарищ и, понурив голову, вышел из ком-
наты.
•
— Не слышно что-то ни посланного, ни того, кого нам
нужно.
— А вот он стоит — посланный.
— Аалтонена там не оказалось. Не знаю, где он ... От-
куда, вы говорите, родом тот Аалтонен, которого вы ищете?
— Из Тавастгуса.
— Из Тавастгуса... Тогда это не тот. Аалтонен, кото-
рого я знаю, нз Кокемяки.
14
— Какова его внешность?
Товарищ задумался, делая вид, что старается припомнить
внешность Аалтонена.
— Он низенького роста, меньше меня.
— Совсем другой человек.
В это время^з казармы подошел к ним новый пленный.
Он спросил, как-будто ничего не зная:
.— Ищете кого-то?
— Да нам нужны Коскинен из Бьернборга н Аалтонен из
Тавастгуса.
— Аалтонен из Тавастгуса?.. Знаю! Его здесь нет. Он ос-
тался после нас в казарме № 26. А вчера как-раз один знако-
мый говорил, что Аалтонен попал в число тех, которых от-
сюда отправили. Возможно, что в Тавастгус...
— Идем в таком случае. Спросим только в соседней ка-
зарме, не окажется ли там Коскинена.
Белые ушли.
Вслед за ними вышел из казармы Аалтонен и огляделся.
Заметив того, который его искал, он спросил:
— Поверили?
— Да. И ушли.
Оба улыбнулись.
Утро. Ждут. Проходит час за часом, об отъезде ни звука.
Многие не спали с трех часов.
— Вторично проводят нас за нос.
— Им верить нельзя...
— Сознательно делают...
•
— Вы слышали?
В казарму вошел, запыхавшись, Вильё. Остальные смот-
рели на него вопросительно.
— Вчера у нас искали трех человек. Одного нашли — HjO-
лунда из Тавастгуса. Маленького роста, в синем костюме и
серой фетровой шляпе. Помните? Ну и вот в той кучке плен-
ных, которых прошлую ночь вели мимо нас на расстрел, был
и этот Нюлунд. Товарищи из верхнего этажа видели. Нюлуид
им сделал рукой знак.
— На расстрел ... Сомневаюсь.
— Да. И вот там около канцелярии лежит в куче верхнее
платье расстрелянных. Там же лежит шляпа Нюлунда. Я хо-
рошо знаю эту шляпу. Мы раза три стояли с Нюлундом ря-
дом в очереди на обед.
— Однажды он уже продавал эту шляпу, чтобы купить
папирос. Но продал в конце концов цепочку от часов.
— Пойдем посмотрим! А можно подойти поближе?
— Если зайти в уборную, то оттуда можно все видеть.
Всего двадцать-тридцать метров.
___ Одежда расстрелянных ...
— Это пустяки, а вот прошлой ночью пулеметом было
скошено тридцать пять женщин. Белые вошли в казармы и
приказали выйти из строя тем, которые носили оружие. Моя
сестра была в той же казарме. Не знаю, как обстоит дело с
ней.
— Она же на фронте не была.
— Нет, Но я ей оставил маленький браунинг. Жаль было
бросать. И она его припрятала ...
— Дело принимает серьезный оборот.
— Они и не предполагают выпускать так просто. То, о
чем там давеча говорили, имеет под собой почву. Они имели
в руках газеты. В них писалось, говорят, о том, что сперва
будет произведено следствие, а затем пленные будут отпу-
щены.
— Какой же смысл в таком следствии?
— Отберут кого нужно, потом «виновных» отдадут под
суд.
— Стало быть, суд, допросы свидетелей, дела отклады-
ваются и т. д. Разве это возможно? Нас же здесь несколько
тысяч, говорят о десяти тысячах, как о самом меньшем коли-
честве. А в других местах Финляндии?
— В газетах были данные об общей численности плен-
ных. По одним газетам — 70 тысяч, по другим почти — 90
тысяч. Вопрос же о том, как будет вестись следствие и как
будет организовано судопроизводство, разрешается еще в
особой сенатской комиссии.
— Это дело, стало быть, так же длинно, как и широко!
— Пока это только разговоры среди пленных. Не меша-
ло бы почитать газеты. Их, кстати, обещали нам одолжить,
как только раздобудут.
— Послушай, Луото, принеси-ка ты газету и в наше по-
мещение. чтобы мы все могли прочесть.
— Если достану.
•
Около дороги обычная густая толпа народа. Кетонен,
Луото, Вильё и один из Эурайокских стариков протиски-
ваются вперед, чтобы увидеть, что происходит в гуще толпы.
А*
Все имели крайне сосредоточенный и серьезный вид. Там
среди группы белых стоял пленный красный. Он был малень-
кого роста, Довольно полным, бледным человеком. Стоял он
одетый в полупальто, без шапки, стоял прямо и гордо.
— Как это вы не признаете вашего начальника? — гово-
рил старший из белых, обращаясь к стоявшим по обе' сторо-
ны дороги пленным.
— Не знаем его, — бормотали пленные.
Вильё внимательно оглядел пленного и вспомнил: в де-
ревне Океройнен, где ему однажды пришлось быть в штабе,
он видел этого человека в сопровождении командующего
бьернборгскими отрядами. Командующий что-то с раздра-
жением говорили ему. Говорили, что командующий бьерн-
боржцами командует этим фронтом и является, таким обра-
зом, высшим начальством в Океройнен. Впоследствии он уз-
нал и фамилию того, с кем командующий говорил и который
теперь стоял здесь.
— Ну, говорите. Разве это не Али Аалтонен из Гельсинг-
форса? Ранее командующий у красных?
Вильё стоял некоторое время, что-то думая. Затем он сде-
лал шаг вперед.
— Неужели вы не знаете в лицо своего командующего?
— Конечно, знаем, но этот человек не наш командующий.
Взоры всех устремились на Вильё, который продолжал:
— Я видел Али Аалтонена несколько раз, но это не он.
— Ты хорошо знаешь Аалтонена?
— Хорошо. Это не он.
Луото схватил сына за рукав и толкнул в сторону, пока
белые совещались.
— Откуда ты так хорошо знаешь Али-бабу?
— Я видел его в Океройнен.
— По какому случаю? ..
— Это сам Али-баба, я знаю наверное, — шепнул Вильё
отцу.
— Теперь подальше отсюда...
— Из третьей казармы давеча увели большую группу
пленных.
— Куда?
— Совсем из Хеннала. Несколько сот человек. Скомандо-
вали неожиданно строиться и вывели.
— С какой целью?
— Не знаю. Говорят, переводят в Тавастгус. Теперь из
пятой казармы людей будут переводить в третью.
— Это было бы хорошо. Избавимся от вони.
Вся передняя часть комнаты была залита этой противной
вонючей жидкостью. По полу были разбросаны еловые вет-
ки, чтобы не замочить ног. Но и аромат ветвей не мог заглу-
шить едкого запаха нашатыря.
— Ты что это, Хухтала, стоишь у окна? Не выставляй
особенно головы. Еще пристрелят.
— Он не видит, здесь так темно, и я стою сбоку. Смо-
трю. не ведут ли опять на расстрел.
— Чего это мясники сегодня выспрашивали у стоявших
в обеденной очереди?
— Они искали красных из своих мест. И нашли несколько
человек.
— Поэтэму-то я и смотрю. Я уверен, что они попадут под
расстрел.
— Удалось все же отсюда кое-кому до'мой вернуться...
— Во всяком случае не сегодняшним ребятам. Я по их
лицам заметил, что их ожидало. Они даже и в разговор не
вступали с пришедшими за ними.
В комнате воцарилось молчание. Кетонен снял пиджак,
жилет и рубаху и занялся выискиванием вшей.
— Нет сил. Надо их всех выбрать.
— Пожалуй, и у меня они имеются,'—заметил Луото,
следуя примеру Кетонена.
Каждый! до сих пор старался скрывать это обстоятельство.
Точно стыдились друг друга. Обовшивел!.. кто захочет в
этом признаться!
— Всем ведь понятно, раз приходится жить в такой об-
становке, в том же белье, мыться без мыла. Вшей наберется
до чорта!
Скоро все были за работой: били вшей на перегонки.
— Иногда видишь вшей и на верхнем платье пленных,
когда стоишь в очередях, — сказал Луото.
•
Всюду можно было видеть возбужденные лица. У выход-
ных дверей стояла густая толпа. Арола поглядывал по сто-
ронам и затем обратился к ближайшим:
— Что здесь случилось? Стреляли сюда?
Ответа не было. Когда же Арола повторил свой вопрос,
кто-то указал пальцем на лестницу, Тут только Арола за^е-
тил, то на лестнице сидел человек, а другой ему бинтовал
старыми тряпками окровавленную руку.
— Часовой стрелял в тебя?
Раненый сжимал здоровой рукой локоть раненой руки.
Услышав вопрос, он обернулся, посмотрел наверх и, не отве-
тив, снова стал следить за процессом перевязывания. Зато
перевязывавший ответил за него:
— Да сам Юсси нарушил правила, отправившись за во-
дой раньше положенного времени. Хотя, кто знал. Ведь дру-
гие караульные разрешали брать воду и в ночное время.
— Сволочь, выстрелил без предупреждения. Хоть бы сло-
во сказал. А то молча взял и выстрелил.
Последние слова произнес раненый, стремясь сам прила-
дить шарф для поддержания на весу раненой руки.
Арола возвратился в свое помещение, чтобы рассказать
товарищам о случившимся.
— Каждый пятнадцатый!..
Все с недоверием смотрели на рассказчика. Но у него бы-
ло слишком серьезное лицо, и говорил он убедительно.
— Ты ошибся!
— Нет.
— Так прямо и сказали, что ведут на расстрел?
— Конечно. Дело в следующем: между одним из наших
пленных и часовым разгорелась словесная перепалка. О чем
шла речь, не знаю. После смены первый часовой передал о
случившемся взводному. Тот подошел к казарме и крикнул:
«Если вы, красные мерзавцы, не заткнете ваших плеватель-
ниц, то мы вас уничтожим из пулеметов!» Так он крикнул, я
это сам слышал. Я находился в своем уголке и стоял у от-
крытого окна. Эти слова возмутили меня, как и других. Я
едва удержался, чтобы в свою очередь не крикнуть: «заткни
рот, мясник!» Вдруг раздался выстрел. Он был сделан сверху,
и взводный упал без звука, лишь недолго вздрагивал. Никто
не пришел ему на помощь, даже солдаты. Да никто и не мог
ему помочь. Мясники стояли растерянные. Они. как и мы.
подобного не ожидали. Разве можно было подумать, что кто-
нибудь из пленных выстрелит, что у кого-нибудь в кармане
окажется заряженное оружие... А самый выстрел: по край-
ней мере, на 50 метров. И прямо в сердце, как н полагается.
— Ну, ну!..
— Конечно, потом поднялся невобразимый шум. Появи-
«7
ласъ масса офицеров, старших и младших. Все пленные с
верхнего этажа в ряды. Посыпались вопросы...
— Разве солдаты не осматривали верхнего этажа?
_____ Были, но ничего не нашли. Решительно ничего! Все
комнаты в тот момент были совершенно пусты, точно выме-
тены! Ребята разбежались. Обыск, стало быть, не дал ничего.
Тогда самый главный из белых подозвал к себе остальных
мясников, и началось совещание. Если бы видели рожу глав-
ного. После этого стали производить подсчет стоявших
пленных. Каждому пятнадцатому командовали: «вон из
ряда». Мы, конечно, не знали, в чем дело.
— Сколько же человек они собрали?
— Свыше двадцати. Я не считал...Одни говорили — два-
дцать три, другие — двадцать четыре. Наконец и мы сообра-
зили, что дело серьзеное. когда солдаты окружили этих то-
варищей. И увели их. Остальным начальник сказал: «можете
итти!» — добавил несколько ругательств, которые я не ра-
зобрал. Говорят, что он сказал «вы, дьяволы, нуждаетесь
каждый раз в таком учении». Когда начальник ушел, один
из младших офицеров крикнул: «Каждый раз, как что-либо
подобное случится, мы выхватим из ваших рядов кучку лю-
дей и на гору» — Вот какое было дело! И я уверен, что эти
люди прошлой ночью окончили свою жизнь ...
— Неужели вчера вечером или ночью столько человек
провели мимо на расстрел?
— Они не всех здесь расстреливают! Белые производят
расстрел также в южной части казарменной территории. Там
имеется редкий сосновый лесок. Не один малый нашел там
свою могилу.
— А я и не знал, что они и там расстреливают.
— И еще больше, чем здесь ...
•
— А как же ты туда назад попадешь? Караульный не про-
пустит.
— Да я и не вернусь в ту казарму. Я сегодня утром узнал
от одного из товарищей, который побывал у фельдшера, что
стяпик отец перебрался сюда, поэтому и сам решил переехать
в эту казарму. Я прибыл вместе с больными.’ Сейчас я в од-
ной камере с отцом.
— Расскажи-ка, как попасть к фельдшеру?
— Доложись' начальнику караула, и тёбя отпустят в гос-
питаль. Там имеются врач и сиделки ...
•
ЬС
-- Гак и pacc'iрелялу. Каждого пятнадцатого...
— Далеко до шуток. Не весело стоять в шеренге, когда
выдергивают каждого пятнадцатого.
— Да, не весело...
— Когда же мы получим номера на спину?
— Какие номера?
— Там в одной казарме произвели перепись пленных и
перенумеровали их: написали на спине красным мелом.
— По пиджаку?
— А то как же! Неужели ты думаешь, что придется ста-
скивать рубаху, когда захотят увидеть номер — намалюют
тебе цифру на теле ...
— Не верю, чтобы ставили номер на спину.
— Я сам видел! Они ходят обедать в двадцать третью ка-
зарму, и я у многих видел.
— Сами нарочно нарисовали.
— Неужели ты не веришь? Я не вру.
Оглядели говорившего. Рассказывает подобное!.. По-
сле некоторой паузы Вильё вскрикнул:
— Я только не позволю рисовать номер на своей спине!
Отмечать, как овцу...
— Так в армии отмечают лошадей. Чем мы лучше их
сейчас?
— Мы — люди. Я скорее...
— Малый! Нечего тебе огрызаться. Если мясники найдут
нужным пронумеровать тебя, как скот, — то они сделают
это, не спрашивая у тебя разрешения. Если мясники поже-
лают подготовить тебя к закланию, как свинью, или расстре-
лять — они и это сделают без твоего согласия.
— Но я и дня не стану носить такого пиджака, на кото-
ром будет красоваться номер. Я сотру его.
— А если это не дозволено?
— Ну, тише! Может быть, из этого еще ничего не выйдет.
Почему эти номера должны быть на виду? Достаточно, если
каждый сам знает свой номер.
Это был Луото, который старался успокоить разволнова-
вшегося сына. Вильё действительно успокоился, так как за-
молчал. И на других это сообщение, как видно, произвело
Удручающее впечатление. Сам принесший эту новость в за-
ключение заметил:	4
— Эх, кабы удалось взяться за посол этих мясников!
ВО
_ Опять увели группу наших на поезд.
_____Повидимому начинают действовать. Горизонт понем-
ногу проясняется...
— Да, по крайней мере, выберемся из этой вонючей бер-
логи.
— Разве нам не придется возвращаться а эту конюшню?
— Нет. Мы уже присмотрели другое помещение.
— Вы не слышали, говорят, старцы нз Эурайоки попали
в число тех, кого посадят в первую очередь на поезд?
— Вот как! Нет, не слыхали. Старцев отправляют нако-
нец! А, может быть, было бы лучше, если бы они остались
здесь, раз идет подготовка к общей регистрации. Тогда по
крайней мере будет больше шансов вырваться домой. Хотя
всякие разговоры идут об этой регистрации и следствии.
— Говорят, что мы будем осуждены.
— Я сам читал в <Ууси Суоми», что как только будут за-
кончены подготовительные работы, будет приступлено к пол-
ной регистрации пленных, потом к предварительному след-
ствию; после этого все документы будут отправлены по мес-
ту жительства каждого для нужных справок, за этим после-
дует суд.
— Стало быть, нам придется здесь пробыть.не один месяц.
— После предварительного следствия и в случае, если
получатся быстро сведения с места жительства о том, что та-
мошний шюцкор не возражает против возвращения такого-
то, прежние хозяева снова примут на работу.
— За что же будут тянуть к суду?
— Кто был в числе руководов движения, того пригово-
рят к тюремному заключению. Будут приговорены и все, но-
сившие оружие.
— Как велик будет срок наказания?
— Об этом в газетной статье ничего не было сказано.
Могут припаять. несколько лет.
— Hv уж ты хватил — несколько лет! Хотя, может быть,
в отношении народных представителей или комсосГЭва...
— Смотри, как бы ты не оказался одним из таких, ха-ха-
ха'
В томительном ожидании снова прошло немало дней,
пока, наконец, перед казармой не появились несколько сто-
лов и за ними белые чиновники. Регистрация пленных в кон-
це концов началась.
— Около столов образовались небольшие очереди. За-
нести в книгу фамилию и местожительство — это уже озна-
чало выход из лагеря. Поэтому многие торопились зареги-
стрироваться.
По не все. Были и такие, которые старались быть по-
дальше от этих столов. Пусть пройдет побольше времени,
тогда ... И они были в значительной степени правы.
— Как имя и фамилия? Полное имя? Местожительство?
Какое положение занимали в красной гвардии? Когда прим-
кнули?
Такие вопросы задавались пленным. А ответы? — «В обо-
зе». «Рядовой». — «Две недели комвзвода. Товарищи вы-
брали. ..»
Это были обычные ответы.
— Можете перейти в ту третью казарму. Туда имеют пра-
во переходить только прошедшие региетрацию. Оттуда нач-
нут выпускать скорее, чем из этой пятой.
Так говорил один из белых красногвардейцам, которые,
несмотря на голод, бодро шагали в Хе 3-й. Дело пошло, на-
конец, на лад!
— Уже недолго остается нам здесь, — заметил Луото,
идя с Вильё и Кетоненом в 3-й.
— Если правда, что наши бумаги будут отправлены по
месту нашего жительства, откуда будут ждать ответа, то мы
пробудем здесь весь май, да и болыцую часть июня.
Кетонен продолжал скептически относиться к делу. Вильё
же, по примеру отца, верил в лучшее:
— Какой смысл в том, что бумаги будут путешествовать
взад и вперед?! Здравый смысл говорит, что они производят
регистрацию для того, чтобы после отправить всех домой.
А бумаги пойдут следом, если их не дадут на руки.
— Держи карман — на руки?! Шалишь!
— Может быть, наш здравый смысл что-нибудь и гово-
рит, но в этом деле его не спросят...
— Я думаю, что так будет, так как считаю, что это вы-
годно белым, — продолжал твердить Вильё.
— Но раз они хотят, чтобы все Дело велось по строго
определенному плану, то им нет расчета передавать часть
функций на места.
— Не все ли равно, как они поступят. Лишь бы нам вы-
браться отсюда.
— Ага, это уже третья казарма, в которой приходится
нам жить, — заметил Луото, оглядывая кирпичное здание,
которое имело точно такой же вид, как и то, из которого
они ушли.
«1
— Как-будто чище, чем пятая?
— Гораздо чище. Теперь, ребята, разместимся в верхнем
этаже, если найдется там место. Там воздух почище.
— Здесь есть место. Идите наверх! — кричали с лест-
ницы.	Л
Кетонен, Луото и Вильё стали подниматься. Осматривали
одну камнатуза другой. Места было вдоволь. В третьем эта-
же оказалась очень привлекательная комната: в конце кори-
дора, оштукатуренная, с окном в сторону леса. В комнате
помещалось уже двое.
— Место найдется?
— Оставайтесь. И мы только-что попали сюда.
— Давайте, будем, как дома.
Первые устроились вдоль левой от дверей стены, где у
них на полу были разложены пальто. Вновь прибывшие
обосновались у правой стены.
— Нельзя ли раздобыть чего-либо под бок? — спросил
Вильё, оглядывая пустое помещение.
— Чего еще! Воспользуемся полом и будем жить, как гос-
пода.
Больше по этому поводу не было разговора.
— В очередь за обедом!
В две минуты все были на местах. Ведь опять прошло
двадцать четыре часа, как ели в последний раз свою ничтож-
ную порцию, которой в обычное время не хватило бы и на
одну еду, не говоря уже о еде на целые сутки.
— За нами пришел, оказывается, новый человек?
— Так и полагается. Мы ведь получаем теперь пищу не
из походной кухни. Идем в казарму № 23.
— Ах, вот как!..
Пошли. Сперва на дорогу между казармами, влево. Про-
шли мимо походной кухни, где как-раз готовилась пиша для
пленных 5-й и 6-й казарм. Затем свернули направо. До ка-
зарм № 23 осталось несколько сот метров. Передним не за-
хотелось итти по дороге, они направились напрямик через
лужайку, сменив равномерный шаг на бег. Все спешили
скорее поесть.
В двадцать третьей казарме оказалась большая кухня. Там
работало не мало людей, которые хлопотали около котлов
с вспотевшими лицами. Большинство было без рубашек, на-
поминая паооходных кочегаров.
Перед кухней стоял ряд столов, с которых производилась
выдача пищи. Место перед кухней было разделено высокой
п
проволочной изгородью на две части, лишь перед самым
местом раздачи был оставлен проход. Очередь остановилась,
так как еще не все из предыдущей очереди были удовлетво-
рены. Но последняя очередь быстро убывала. Каждый, полу-
лучивший котелок с супом и половину селедки, выходил
спешно через проход. Один из караульных предупредил,
чтобы получавшие свою порцию не приближались к ожи-
дающей очереди.
— Люди из третьего, подходи!
Бегом все бросились через проход, завернули, и
когда передние ряды остановились у места раздачи, зад-
ние' еще продолжали заворачивать и становиться в ше-
ренгу. Началась раздача. И как и первые, получившие
свою порцию, выходили через проход на ту сторону, от-
куда пришли
— Разрешается ли, поев, возвращаться поодиночке в ка-
зарму?
— Не знаю, — ответил один из караульных.
— Идите, — сказал другой.
— У тебя не найдется ли бумаги? — спросил Луото у
сына, получив свою порцию.
— Зачем тебе?
— Давай съедим сейчас одну половину селедки, а вече-
ром вторую.
— Так, сырую, без всего?
— Попробуем изжарить.
— Она слишком солона.
— Помочим сперва.
— Давай сделаем так.
— Смотри-ка — а вот и Хухтала.
— Да. Я тоже в третьей.
— Не хочешь ли в наше помещение?
— Все равно. Я устроился внизу. Стоит ли переби-
раться ...
— У нас прекрасный вид и хороший воздух.
— Внизу удобнее.
— А Арола?
— Не знаю. Очевидно, остался в пятой.
— Давай присядем, прежде чем пойдем дальше.
Луото прислонился к дереву, выпрямив ноги. Вильё по-
ложил голову на ноги отца и стал смотреть на небо. Растя-
нулся на траве и Хухтала.
Луото смотрел на сына. И без того худощавое его
93
лицо стало еще уже. Волосы выросли и топорщились во
все стороны. Луото начали вспоминать, какой вид имел сын
несколько недель тому назад. Отец отчетливо предста-
влял себе сына таким, каким он был в красной гвардии:
низкорослый, худощавый, светловолосый, расчесанный на
пробор, голубые глаза, бледное лицо... но какое лицо?
Какое тело у сына?
Луото устроился поудобнее и вновь посмотрел на сына:
сейчас лицо у Луото совершенно серого или коричневого
цвета, нет — серого... Луото взглянул на Хухтала. То же.
Его лицо имеет тоже неопределенный серо-коричневый цвет.
— Чего ты уставился? — спросил удивленный Хухтала.
— Ты смотри, какого цвета у тебя лицо!
— Такого же цвета, как и у тебя. У всех у нас одина-
кового.
Они стали разглядывать друг друга. Смотрели на дру-
гих, стоявших и сидевших около. Да: все были бледны, как
бы иссушены. Исключение составляли кухонные служи-
тели, которые выглядели хорошо.
— Ты посмотри, какая странная кожа — сухая и морщи-
нистая. ..
Хухтала трогал руки, щеки, лоб ...
— Пойдем, пока не приказали.
- Настроение у всех было несколько подавленным. Ногн
подвигались при ходьбе. Спина казалась сырой. Это был
пот. Такое ничтожное расстояние становилось трудно пре-
одолимым.
— Мы долго здесь не выдержим, — заметил тихо Луото.
— Скоро освободимся, — ответил Вильё, стараясь дер-
жаться бодрее.
Хухтала молчал.
— Поди-ка сюда.
Вильё поднялся и последовал за отцом. Он не знал, куда
идет отец. Но хотелось бы знать. Раньше не пришлось спро-
сить.
— Мы сегодня вечером готовим с тобой суп.
— Суп?
Глаза Вильё заблестели при взгляде на оживившееся
лицо отца.
Луото показал ва жестянку, которая была у него в руке:
м
там лежала оставшаяся от обеда Половина селедки. Она
мокла в воде.
— Там слишком много воды.
— Не так много. Прибавится н другого.
Вильё изображал собой вопросительный знак. Отец ука-
зал пальцем на ближайшую канаву. В канаве копошилось
несколько человек. Они занимались внимательным исследо-
ванием растущих там трав, по временам выдергивая из земли
то одно, то другое растение.
— Пройдем подальше, там больше. Взгляни в посуду
этого человека. Выбирай такие же.
Вскоре оба были заняты сбором нужных им трав и кор-
ней. Последние должны быть мягкими, но не горькими.
С остальным не считались. Если относительно какого-либо
растения возникали сомнения, пробовали на вкус. Легко
можно было определить, не горько ли оно.
— Довольно.
— Послушай: еще надо. Подожди здесь.
Луото передал посудину Вильё, а сам пошел по направ-
лению к ближайшей березе. Огляделся и стал срезать кору.
Он едва достал, так как кора со всей нижней части была уже
раньше содрана.
— Березовая кора хороша — пояснил Луото по возвра-
щении.
— Собери-ка теперь сухого валежника; там как-раз со-
бирается потухнуть костер.
•
Отец с сыном сидели друг против друга. Их отделял костер,
на котором шипела жестянка. Она была почти до верху
полна зеленоватой грязной жидкости. Но оба повара уми-
лительно поглядывали на нее.
— Не довольно ли?
— Пусть еще немного покипит.
Молчание.
— Как-то они там дома живут?
Вильё не ответил. Он прекрасно зиал, что день н ночь
отец думал об оставшейся дома семье. Там была мать с
пятью ребятами. Старшему из детей не исполнилось еще и
шестнадцати лет. Да и он сам часто вспоминал мать, сестер.
Но говорить о них... Нет, не(хотелось... И без того было
грустно.
— Пожалуй, довольно.
Вилье предложил остаться иа краю канавы. Сидя там,
принялись за еду.
— Теперь ты можешь обновить свою ложку.
Вильё достал из кармана собственной работы ольховую
ложку. Она была грубой работы, сделана ножом, но впол-
не соответствовала своему назначению. Отец ел железной
ложкой.
— Ну, как ты находишь это варево?
— Еще не знаю... Но краппе мере, горячо...
На этом разговор временно прекратился. Каждый сосре-
доточенно черпал ложкой суп и ел. Но, повидимому, по-
следний был не особенно вкусен, так как еда подвигалась
медленно. Но в конце концов ничего не осталось. В заклю-
чение были обглоданы дочиста кости.
— Вели бы и такую похлебку удалось есть каждый
день, то это значительно помогло бы.
— Мы же можем каждый день оставлять часть обеда.
К ним подходил один из товарищей, фамилии которого
они нс знали.
— Приканчиваете ужин?
- Да.
— Я еще к травам не прибегал.
— Мы их сварили с половиной селедки.
— А не слишком ли солоно было?
— Мы сначала смочили ее.
— Я просто кипятил воду и пил ее перед сном.
— Так и мы делали несколько раз.
— Желудок в порядке? — спросил некоторое время спу-
стя вновь прибывший.
— Дня два желудок был расстроен, а потом в поряд-
ке, — ответил Вильё.
— Ого! А у других как-раз наоборот. Угадайте, как ча-
сто я-хожу в уборную?
— Раз в неделю, это, говорят, установленный порядок.
— Трижды в две недели. У многих сейчас вспучение
живота и водянка. У одного пленного ноги до колена
вздулись, как бревна.
— От чего происходит это опухание?
— От плохой пищи, повидимому. И от сырой воды. Во-
обще сейчас среди пленных не мало разных болезней. .
— Да, многие уже успели побывать у врача.
— Около больницы можно видеть большие очередй
больных: у кого опухло все тело, у кого противная накож-
0в
пая болезнь, у других желудок расстроен, и так без конца ...
— Ми пока еще здоровы... — заметил, задумавшись,
Луото.
— Л не пойти ли спать? — предложил собеседник и
медленно пошел по направлению к казарме.
— Не пойти ли и нам?
Оба пошли молча за ним.
•
— Эй! Т/я куда это направился с посудой?
— Кипятить воду.
— Из этого теперь ничего не выйдет. Прочти-ка.
Луото остановился около дерева и стал читать приказ.
В нем комендант лагеря объявил, что кипячение воды и
разведение огня строго воспрещается. Затем примечание
что за нарушение существующих правил и распоряжений
виновные будут подвергнуты строжайшему .наказанию,
вплоть до расстрела. Приказ был краток и ясен.
Луото махнул рукой сыну и Кетонену.
— Вы читали?
Кетонен утвердительно кивнул головой. Вильё прибли-
жался раздраженный. Прочитав приказ, он, выпучив глаза,
посмотрел на отца. Оба были опечалены. И по лицу Кето-
нена можно было видеть, что он считал это дело далеко
не шуткой. Все понимали серьезность приказа.
— Наши хлопоты с варевом были единственным сред-
ством поддержать наше существование, — заметил Луото.
Приближалась группа пленных. У них тоже шел разго-
вор о приказе. Один из них, широкоплечий, говорил повы-
шенным голосом:
— ... да они заливное готовят из нас. Запретили бы сди-
рание коры с деревьев раньше. А то нет. Лишь тогда, когда
деревья оказались метра на три от земли очищенными. Не
деревья они хотят этим охранить. Валежника и сучьев хва-
тило бы на кипячение воды. Чорт бы их дралГВидно по тем
пленным, которые воды не кипятили, как их стало разду-
вать. Это грозит теперь всем. Они прикончат нас всех. По
крайней мере, у них большое стремление к этому.
Людей собиралось все больше н больше. То один, то
другой поднимались с дороги или из канавы и подходили
к дереву, на котором висел приказ. Проклинали, брани-
лись. Ругательски ругали мясников. ’
Обычно пленные проводили время на улице, прогулн-
7 На дг,«аг.	97
ваясъ с беспечным видом. Бродили, гуляли. Собирались
группами в два-три человека и вели разные разговоры.
Разыскивали съестное: продавали часть обеда, совершали
сделки па окурки, меняли часы на куски хлеба, приставали
к проходившим солдатам с целью продать или обменять
старые часы, зимнюю одежду, бумажник, обувь и прочее,
за что можно было получить добавочную пищу. Сейчас же
похоже было па народное собрание. Одних обуревала безна-
дежность. Другие подходили к караульным и дразнили их:
-- Ешьте пас с костями и кожей!
— Расстреливайте из пулемета, это будет самое лучшее!
Караульные смотрели на бунтующих пленных. Двое из
них прикрикнули, но один спокойно заметил:
— Чего вы к пам пристаете? Это приказ начальника.
Жалуйтесь ему.
— Все вы из одного теста...
— Я пи при чем. Я мобилизованный.
Последние слова караульный сказал тихим голосом. Они
произвели впечатление. Все сделали вид, что не слышали
сказанного солдатом, но потихоньку отошли от него. Кто-
то, как бы в защиту себя, заметил:
— Говорить с ними бесполезно.
•
— А номера все же начертили на спине. 
— Тем лучше.
Пленные рассматривали прикрепленные к пиджакам кру-
жечки, вырезанные из жести с номеров посредине — у мно-
гих превышавшим тысячу.
— Как только заносили фамилию в книгу,, тотчас же но-
мерок на грудь. И для одного человека работы было не
мало.
— Мне они дали в руку номерок и кусочек проволоки
и сказали: «прикрепи сам».
— Многие из пленных выражали желание собственно-
ручно прикрепить номерки, но им не позволяли. Наоборот,
еще предупреждали, что его снимать нельзя ни в коем слу-
чае. И накрепко закручивали проволокой.
— .V тебя какой номер?
— 1219.
— Как видно, регистрировали в нескольких пунктах...
Я был вначале, мой номер — 113-й. И тогда они относи-
лись более строго.
98
— У 'меня было надето поверх зимнее пальто. Прикре-
пили к нему. Когда же я продал пальто, то просто снял
номерок и прикрепил к пиджаку и основательно.
Беседа о номерах прервалась, так как произошел имев-
ший большое значение случай: прибыла корреспонденция.
Двое пленных и один солдат ехали на лошади по дороге,
останавливаясь у каждой казармы и выкликали фамилии.
Одновременно объявили, что открыт прием писем для от-
правки. Каждый должен точно указывать свой адрес: фа-
милию, казарму и свой номер. Тогда письма будут доста-
вляться.
Счастлив был тот, кто получал письмо, правда, прошед-
шее цензуру, но все же...
•
— Идем в казарму. Один из наших получил письмо.
Когда Кетонен, Луото и Вильё вошли в свое помеще-
ние, там уже собрались все остальные и сидели с торже-
ственным видом. Там были первые обитатели этого помеще-
ния: Алхола, столяр, среднего роста светловолосый чело-
век, свыше десяти лет состоявший в рабочих организа-
циях — как и большинство его товарищей, — родом из
Бьернборга; Халминен, длинный, угрюмый и тихий человек,
в возрасте\жоло 50 лет, с седыми волосами, с поседевшей
редкой бородкой и усами; он иногда, когда воодушевлялся,
говорил весьма оживленно, чаще же всего часами проси-
живал безмолвно, и даже неохотно отвечал на вопросы,
вообще же хороший товарищ, родом из окрестностей Бьерн-
борга; затем в помещении находились двое позже прибыв-
ших: Кютёмаа, родрм, по его словам — понемногу из раз-
ных мест: он работал в разных частях западной и средней
Финляндии сплавщиком леса, чернс^Вбочим на заводе и в
последнее время кучером в Раумо; Койву, рабочий бумаго-
прядильной фабрики в Таммерфорсе, красильщик. Он как-
раз получил письмо, которое было адресовано:
«Господину Калле-Кустаа Койву (из Таммерфорса), Хен-
налаские казармы, Лахти (ранее был в казарме № 5. Пе-
реведен в № 3)».
— Вот по какому адресу получил я письмо. Жена еще
добавила слово «господин», она, видите ли, боялась, чтобы
не подумали, что адресат всего лишь быву^Ий красногвар-
деец. Вот она и пишет: «господину»... > ?
— Удивительно, что она не написала в£ конверте всех
99
примет; рост 176 см., нос несколько вздернутый, борода
красная...
— В паспорте всегда помечали — рыжая...
— Из иежливости1..
Общий смех.
— Ну-ка прочти, что тебе пишет жена.
Койву начал читать:
•
^.Таммерфорс 2 июня 1918 г.
«Твое письмо из Лахти обрадовало меня и ребят. Еще
более рады мы были тому, что ты здоров. Каждый вечер
дети говорят о тебе: «Когда вернется отец? Пойдем завтра
опять на вокзал встречать его?» Мы раза два были иа вок-
зале; кое-кто уже вернулся.
«Сперва я опишу тебе наше возвращение домой... Ко-
гда я с ребятами вошла во двор, то встретилась с самим
хозяином. Он не ответил на мое приветствие, только спро-
сил, стараясь подделаться под дружелюбный тон: «А вы-
таки не отправились есть русский хлеб?» — На это я ему
ничего не ответила и поторопилась в квартиру. В свою
комнату мы сразу не попали, так как нашего ключа уже не
было у Рантанена. Было приказано оставить его в конторе.
Отправилась за ним. Там хозяин начал нас ругать. Я стара-
лась держаться спокойно и только заметила: «вам бы лучше
обо всех этих делах поговорить с мужем, когда он вер-
нется». — «Пройдет не мало лет, пока ваш муж возвра-
тится», — ответил он. Все же ключ выдал и сказал, чтобы я
согласовала вопрос о подметании улицы с Рантаненом. Раз
хозяин предоставил мне работу, то это дрказывает, что он
не такой уж плохой человек, как все прочие здесь. В за-
ключение он обещал •подождать с квартирной платой.
«Хелька была немного больна, теперь выздоровела. Я рас-
сказываю об 'этом потому, что, когда мы были у врача и я
уже уплатила ему, вдруг он задал вопрос: «Вы не из крас-
ных ли?» —Откуда вы, доктор, об этом догадались?—•
спросила- я. Он не ответил и до сих пор я не знаю, как он
мог догадаться.
«Жизнь скучна и для детей. Когда они выходят во двор
или на улииу, то дети шюцкористов их ругают. Лаури уже
дважды накостылял сыну инженера, хотя тот и старше его.
Я его предупредила, чтобы он остерегался обижать маль-
чугана в присутствии других. Но бить его все же не запре-
ют
тиля, уж такое у меня чувство к таким людям. Это я гово-
рю откровенно, пусть потом читают в письме.
«О вашем освобождении люди говоряi по-разиому.
Если руководствоваться мнением живущих в нашем доме
белых, то даже и ты оттуда никогда не вернешься, хотя
и не сделал никому никогда ничего плохого. Дела сейчас
не так плохи. Как только тебя опросят, то скоро освобо-
дят. ..	«Майя».
— Вот это ловко, она советует сыну накостылять гос-
подским щенкам.’
— Лаури — паренек хоть куда. Из него выйдет крепкий
человек!!
— Жена твоя все же в бодром настроении. Им сейчас
уже не так плохо.
— Нет! Да моя Майя скулить не станет. Она никогда
этого не делала. Когда я ей сказал, что примкну к красной
гвардии, она ответила, что, конечно, надо делать так, как
делают другие. Поддразнивание мясников ее только сердит.
А говоря откровенно, Майе и детям приходится туго. Бе-
лые ведь имеют возможность изводить нашего брата не
так, так эдак. Одна ругань чего стоит.
— Никогда жизнь рабочего не была сладкой...
Последнюю реплику подал Халминен. Затем наступило
молчание, которое нарушил Луото, обратившись к Кето-
нену:
— Послушай, Кетонен: помнишь ту беседу, которую мы
начали, когда пришли сюда, по вопросу о руководителях
красных. Она осталась недоконченной. Следовало бы ее во-
зобновить. Вот ребята из соседнего помещения на-днях
здорово поносили Маннера и других.
Кетонен не дал сразу ответа. Лицо его было серьезным.
Лоб, как всегда в серьезные моменты, был сильно сморщен.
— Ия слышал разговоры наших соседей. Отчасти они
были правы. Что ты, Кетонен, на это скажешь? Выскажи-ка
свое мнение.
Это был некто Адхола, который с большим нетерпением
ожидал мнения Кетонена. Последний и на этот раз ответил
не сразу. Когда же начал говорить, то было похоже, что
он делил это против своего желания.
— Трудно ожидать, чтобы при существующем положении
все могли бы отнестись к вопросу как следует и вполне
беспристрастно. Настроение упало и... Вообще — лишь по
101
истечении некоторого времени, когда все уляжется, можно
будет, с точки зрения нас, рабочих, вывести правильное об
этом деле заключение.
_____ Стало быть, мы ждем лучших времен, чтобы выска-
зать свое мнение? — спросил Алхола.
_____Ну, ну! Едва ли кто-либо более готов, чем я, обсу-
дить как следует все дело. Я скажу только, что наши разго-
воры здесь по своему характеру далеки от того, чтобы ка-
ждого сорвавшегося с языка слова или фразы следовало пу-
гаться. Я имею свое собственное мнение по вопросу о руко-
водителях, и оно в своей основе не изменилось против
прежнего.
— Это как-раз то, что нам нужно...
— Я полагаю, — начал Кетонен: — что разговор о пре-
дательстве со стороны наших руководителей — вздор. Мо-
жет быть, среди них были прохвосты,—об этом я ничего не го-
ворю. Товарищи, осуждающие руководителей, ссылаются пре-
имущественно на то, что pas руководители бежали, то это-де
доказывает, что они предали нас, оставив в когтях врагов.
— Но могло случиться и так, что руководители лучше
и отчетливее видели положение, видели, что впереди пол-
ный крах, и скрылись. Использовали положение для себя.
Услышав эти слова, Кетонен повернулся к Алхола.
— Подумай-ка, добрый человек: создавшееся положение
не совсем ясно представлялось и в центре. И когда перед
нами встал разгром, то что было делать? Что бы ты сделал
на их месте? Оставалось поступить только так: спасти то,
что можно было спасти. И больше всего нуждалось в спа-
сении руководство рабочим движением, его революцион-
ный орган. Как велика была бы радость мясников, если, бы
им удалось заполучить наших руководителей в свои руки!
Тогда их победа была бы полной! Я рад, что хоть часть
наших главков в надежном месте. У нас имеется штаб для
новых боев. Вот как я смотрю на дело. Столь же мало я
завидую бегству компаньона товарища Ниемистё, сколь
мало осуждаю и наших руководителей. Конечно, было бы хо-
рошо, если бы мы все могли избегнуть мести. Чем 'больше
людей удалось бы спасти, тем было бы, конечно, лучше. Об-
винять же руководителей можно было бы лишь в том слу-
чае, если бы они ничего не сделали для масс, а заботились
бы только о себе. Но подобное обвинение в корне не осно-
вательно. Ведь наши руководители приняли меры к органи-
зации отступления. А считались ли с этими мерами.
— Нет, — ответил Вильё.	'
— Не считались. И ты, Халминен, наверное, слышал,
как командующий Бьернборгским фронтом объяснил при-
каз народных представителей Бьернборгскому совету ра-
бочих, который постановил не отступать, в виду того,—
заметьте, — что на этом фронте положение-де благоприят-
ствует красным. Я подробно не знаю дела, очевидно, бьерн-
боржцы ожидали дополнительных данных из Гельсингфор-
са, во всяком случае факт тот, что, по крайней мере, тая
опоздали с осуществлением общего плана.
— Стало быть, бьернборжцы виноваты во всем?
— Не передергивай, Алхола. Случай с бьернборжцами
один из десяти и даже из сотни. Если бьернборжцы до-
пустили одну ошибку, абосцы — другую, выборжцы —
третью, то попробуй обвинить один только центр!! Все это
указывает лишь на то, что на развитие событий оказывали
влияние многие факторы. И, смотря именно с этой точки
зрения, разговор, подобный тому, который вели наши со-
седи по помещению, говорит за то, насколько непродуман-
но и необоснованно люди говорят о деле. Я лично на таких
жидких основаниях заключений делать не могу.
— Мы, бьернборжцы, не доверяли тому, что народные
представители 1 могут правильно оценивать события и со-
здавшуюся ситуацию.
— Кто мы? Хотя ты и бьернборжец, все же ты один не
можешь выражать мнения всех твоих земляков, — заметил
Халминен Алхоле...
— Чем же объясняется тот факт, что не вполне доверяли
ни народным комиссарам ни вообще центру? Разберемся
в вопросе...
— В очередь за пищей! — послышались крики, и Кето-
нен не успел закончить того, что хотел сказать.
•
Наиболее оживленная беседа шла обычно перед самым
сном. Темой служили или политические вопросы или слу-
чаи из жизни в концентрационном лагере. Однажды вече-
ром один из соседей завел разговор о болезнях:
— Живя здесь, не обращаешь внимания на все плохие
стороны здешней жизни, вернее — не замечаешь их. Напри-
мер, вопрос о больных и болезнях. Я обратил на этот
1 Народные комиссары.
юз
вопрос внимание после того, как мне пришлось проводить
товарища в больницу.
— Чем он болел?
_____ Основная причина — голод и грязь. Сперва общая
слабость, потом какая-то заразная вещь. Думаю, что это
была оспа.
— Наверное... Здесь зарегистрировано уже несколько
случаев оспы.
— Несколько случаев. . . Достаточно. В некоторых ка-
зармах еще больше, чем у нас. Сегодня из очереди на обед
увели четырех человек в больницу. И, если один из них не
был болен оспой, то он страдал чем-то похуже...
Молчание.
— Чорт бы побрал эту систему!
— Сколько народа упихано в пустые помещения. Спят
на полу. День и ночь в одной одежде. О постельном белье
нет и речи. Мыла и полотенец не видели в. глаза несколько
недель. Когда прибыли в эти казармы, было начало мая.
На всех надета зимняя одежда. В ней приходится теперь
ходить. Я и многие другие, правда, сплавили все подходя-
щее солдатам, а при их посредстве базарным торговцам и
другим.
— В помещении ничего оставлять нельзя, все прихо-
дится таскать с собой. В этом пакете мой новый костюм,
и пакет всегда со мной, когда я стою в очереди за обедом.
— Не мудрено, что при таких услвиях люди заболе-
вают.
— Товарищи из нашей камеры каждое утро моют лицо
н производят основательную чистку раз в неделю. Но когда
приходится мыться без мыла жесткой водой, то вы сами
понимаете...
— Мы с Вильё произвели однажды стирку.
— Холодной водой?
— Конечно. Из этого белья белого никогда больше не
получится.
— И что за стирка без мыла! Ничего не стоит.
— Уход за больными здесь самый грубый. Порошки,
порошки и без конца порошки.
— Дали бы в волю еды, вот тебе и санитарное обслу-
живание!
— А водянка ужасная вещь. С ней ничего не подела-
ешь. Сперва начинают пухнуть пальцы на ногах, опухание
потом поднимается выше и выше. В конце концов человек
преДставлвет собой надутый до отказа воздушный шар
Скоро после этого наступает конец.	F
— А какова здесь больница?
— Я туда внутрь не заходил. Внизу врачи принимают
легко больных. Дают обычно порошки, какова бы ни была
болезнь. На верхний этаж ведут тех, кого приходится остав-
лять в больнице. Для оспенных имеется специальное отде-
ление.
— А получают ли они в больнице лучшее питание?
— Должны получать несколько улучшенное и в большем
количестве. А как в действительности — я ие знаю.
— Иной день на приеме у врачей бывает много боль-
ных. Третьего дня их была большая очередь.
В разговор вмешался до сих пор хранивший молчание
Кетонен:
— Нам следовало бы организовать в казарме иа время
обеда дежурство. Дежурные должны были бы стоять у две-
рей и караулить, чтобы не растащили оставленного в казар-
ме имущества. Тогда можно быть спокойным, что ничего
не пропадет.
— А как дежурные получат обед, раз они в это время
будут здесь?
— Можно сговориться с караульными. Или сделать
так, как поступают с больными: кто-либо возьмет номерок
дежурного и принесет сюда ему.
— Придется поговорить с караульными. Надо действо-
вать официально.
— Сделаем так.
— Вернее говоря, у дежурных была бы и другая работа.
На их обязанности лежала бы забота о больных. Следить
за чистотой в камерах. Чистка уборных. Некоторые убор-
ные и лестницы в порядке, зато другие грязны.
— Все зависит от людей, живущих поблизости их.
— В некоторых камерах встречаются такие элементы,
которые ни в грошь не ставят чистоту. Поддержание чи-
стоты лежит на обязанности более чистоплотных. И все
же приходится страдать от грязи.
— Кто пойдет говорить с караульными об организации
дежурства?
— Могу я пойти.
•
В очереди за обедом у Вильё мелькнула одна мысль. Кто-
то рассказывал, что о жизни в концентрационном лагере
106
имеется песня. А если бы ему, Вильё, попытаться сочинить
песню или стихи?
Он задумался. На какую тему? О захвате в плен? О
Первом мая? Это пойдет.
Весь обед он подбирал слова и бормотал про себя:
длинный, короткий, длинный... короткий, короткий... ста-
раясь подобрать рифму и подсчитывая слоги.
После обеда он поспешил в свою камеру и записал пер-
вый набросанный им сгих:
П> разе Мая — большой праздник есспы
Мирового пролетариата.
На западе и на востоке мег ораны,
Где бы не развевались знамена.
Так: теперь надо рассказать, что нынешнее Первое
мая особенное. Без знамени, без праздничного настроения...
Там, на дороге в Океройнен...
Напрасно утруждаешь глаза:
Ни лоскутка красного ...
Перед этими строками следует что-то сказать... Если...
Нет. Ничего не выходит. И Вильё вышел опять во двор.
Но и там он не набрался поэтического настроения.
Из этого стиха так никогда ничего и не вышло.
— Куда это они пришли приглашать?
— На допрос.
Все заторопились.
У одного из столов стоят Вильё с отцом. За столом си-
дят несколько человек в штатском, с белыми повязками на
рукавах. Перед ними бланки анкет, которые они заполня-
ют на основании ответов пленных.
Первым сидит худощавый, с рыжими усами, белый в
пенсне.
На нем синий костюм. Он отрывисто задает вопросы.
— Где и когда попали в плен?
— В Океройнен.
— Кем взяты в плен?
— Немцами.
Несколько других вопросов, и наступает очередь следу-
ющего.
— Где попали в плен?
— В Весала.
10*5
— Кем взяты в плен?
— Немцами.
И так продолжается допрос.
Когда Луото ответил, где и когда он попал в плен, после-
довал шаблонный вопрос:
— Кем захвачены в плен?
— Конечно, немцами — ответил за Луото сидевший на-
против шюцкорист.— Раз он попал в плен 1 мая около
Холлола, вообще в окрестностях Лахти, то ясно и без вся-
кого вопроса, что его захватили немцы.
Чиновник в пенсне остался, повидимому, недоволен вме-
шательством коллеги, так как повернулся в его сторону и
резко заметил:
— Могли и наши шюцкористы захватить.
— Раз вы отмечаете на листе, что попал в плен 1 мая
в окрестностях Лахти, то спрашивать, кто взял, нет смысла.
Чиновник в пенсне бросил карандаш, повернулся снова к
коллеге и с раздражением сказал:
— Вы забываете лахтиских шюцкористов, которые в
лесу захватили большое количество красных.
Шюцкорист посмотрел на чиновника и с иронией отве-
тил:
— Я прекрасно помню, что лахтиские шюцкористы post
factum1 захватили красных... Я только вспомнил, где шюц-
користы еще находились 1 мая...
— Где же они были, позвольте вас спросить?
— Они продолжали еще сидеть по подвалам...
-Сорок красных пленных одновременно разразились сме-
хом, и в нем потонули слова чиновника в пенсне. Шум стих
только после того, как раздраженный чиновник что-то
спросил у Вильё. Но Вильё не понадобилось больше отве-
чать на вопросы: когда, где и кем он был взят в плен. Чи-
новник заполнил сам соответствующие графы.
— Почему это господа белые так настроены друг про-
тив друга?..
— Кто их знает. Но этот блондин не из Лахти.
— И он во время боев в погребе не сидел.
— Выглядит порядочным человеком, хотя и мясник.
— С таким человеком дело иметь можно.
1 После того уже, как случалось событие; латинское выражение.
’	Прим, пеоеводчика.
197
Так говорили между собой красногвардейцы, ожидая
вызова к следователю.
— Сюда!
Вильё прошел через ряд комнат, где сидело по несколь-
ко следователей. Перед каждым стояло по пленному. Про-
исходил допрос. Каждая комната охранялась часовыми, сто-
явшими у дверей.
За некоторыми столами «беседа» велась в полголоса. За
другими можно было слышать, как кричали следователи.
Тон допроса зависел от следователя.
Один из следователей, с плешью во всю голову, даже
ударял кулаком по столу и орал па стоявшего перед ним
юношу. Он спрашивал его, не был ли он командиром.
— Как же это возможно, что вы были командиром по-
мимо своего желания?
— Так на самом деле было.
— Как же так?
— Так было. Я говорю правду.
Следователь ударил кулаком по столу.
— Нечего пороть ерунды. Против желания... Стран-
но... Ты что-то финтишь!.. Во всяком случае ты состоял
в союзе молодежи и полгода был секретарем?
— Да, я это уже говорил.
— Короче отвечать на вопросы! Почему же ты отказы-
вался от командования? Ты наверное хочешь сказать, что
понял, наконец, как глупо было лезть в подобную хулиган-
скую компанию. Да?
— Нет.
— Что? Что же ты ответил?
— Ну.. . — Следователь некоторое время молчал, затем
снова спросил: — Почему же ты не хотел быть комвзводом?
— Я считал, что среди нас найдутся другие, более стар-
шие и более достойные, чем я.
— Гм! ..
Дальнейшей «беседы» Вильё не слышал, так как насту-
пила очередь его самого отвечать следователю.
У Вильё было достаточно времени, чтобы ознакомиться
со своим следователем. Последний рассматривал какие-то
бумаги. На Вильё произвело приятное впечатление, когда
следователь обратился к нему довольно мягко:
— Подождите немного.
Следователь был молодой человек, не старше 30 лет.
Продолговатое лицо, прямой нос, серые глаза, гладко вы-
1Г<Я
бритый подбородок и усы, светлые волосы, зачесанные на-
зад. Изредка он поглаживал рукой волосы. Руки у него
были мускулистые, сильные. «Он или спортсмен или зани-
мается физическим трудом», — решил Вильё.
Тем временем следователь пододвинул к себе слева пачку
бумаг, посмотрел внимательно на Вильё, еще раз загля-
нул в бумаги и наконец спросил:
— Вам наверное известно, что сейчас необходимо под-
вергнуть вас предварительному допросу. Этот материал
ляжет в основу при разборе вашего дела.
Вильё утвердительно кивнул головой, хотя и не предпо-
лагал, что его дело может вызвать еще дополнительное
разбирательство. В то же время он отметил, что следова-
тель обращался к нему на «вы».
— По. распоряжению правительства выработаны особые
опросные листы, на основании которых мы и ведем допрос.
Как вы видите, они довольно подробны. Я должен от вас
получить соответствующие ответы. Ясно, что я могу в
каждой графе написать только то, что вы мне скажете. У
меня к то'му же нет возможности проверить правильность
ваших показаний. Но...
Следователь на короткое время углубился в бумаги.
Затем продолжал:
... — эти бумаги будут направлены по месту вашего
жительства. Там они будут внимательно рассмотрены. И
если будет хоть малейший намек на неправильность данных
вами сведений, то бумаги будут отложены для производства
дополнительного следствия. Значит произойдет отсрочка.
Стало быть, ваше освобождение задеожится. Вы поняли?
Вильё утвердительно кивнул головой.
— Прекрасно. Еще одно слово. Говорите все как есть,
это самое лучшее. Каждый уважающий себя человек отве-
чает, по крайней мере, должен отвечать за свои дела н по-
ступки. И кроме того: если суд увидит, что имеет дело с
честным человеком, то, конечно, он отнесется к такому че-
ловеку мягче, чем к заведомому лгуну.
На этом следователь закончил свое вступление. В го-
лове у Вильё мелькнула мысль: «к чему такое длинное всту-
пление? Неужели против меня имеются какие-нибудь серь-
езные обвинения?»
•
10J
— Будьте любезны, проверьте, что здесь записано отно-
сительно вашей личности.
Вильё взял в руки анкету, просмотрел написанное и под-
твердил его правильность.
— Будьте любезны, расскажите, что вы делали по окон-
чании народной школы? А именно: где работали и в чем
заключалась ваша работа, в какой организации вы состоя-
ли, чем там занимались и т. д. Пожалуйста.
Помолчав некоторое время, Вильё начал свой рассказ:
— Окончив народную школу, я некоторое время про-
был без работы. Затем осенью мне удалось устроиться рас-
сыльным в фирму Грёнквиста, па временную работу, пока
болел постоянный рассыльный. Я прослужил там семь не-
дель. Потом некоторое время был опять безработным... По-
сле устроился учеником в велосипедную мастерскую Иоки-
непа. Там я пробыл два года; когда умер сам мастер и ма-
стерская закрылась, я вновь оказался безработным. В 1916
году, насколько мне помнится, в декабре, я поступил в ту
механическую мастерскую, о которой упоминается в ваших
бумагах. Там я пробыл до начала гражданской войны. В
союз молодежи вступил в 1915 г.; работал там в качестве
члена президиума местного комитета, в комиссии по орга-
низации развлечений, секретаря собраний и председателя.
Между 1916 и 1917 гг. вступил в профессиональный союз и
социал-демократическую партию. В них активной работы я
не вел, а только аккуратно посещал собрания и выступал в
прениях. В течение одной зимы посещал в Рабочем доме
курсы бухгалтерии.	•
— Партийная организация организовала кружок доклад-
чиков?
— Нет, союз молодежи. Руководитель был партийный
лектор.	<
— Как его фамилия?
— Райтанен.
— Ага! Эта часть выяснена^ теперь.
Только-что следователь, после некоторой паузы, хотел
что-то сказать, как внимание находящихся в комнате при-
влек шум у стола, стоявшего у дверей.
— Почему я не могу быть вместе с другими?!.
Этот вопрос задал повышенным голосом длинный, ху-
но
дой, напоминающий собой жердь красногвардеец. Его гла-
за как-то странно горели, и он стоял, согнувшись перед
следователем.
— Так как ты держал себя по отношению ко мне некор-
ректно, то следуй за солдатом Отведите его к дежурному
офицеру и передайте: держать под строгим арестом!
Красногвардеец сделал шаг по направлению к столу, но
в этот момент его схватили за обе руки два солдата. И 'из-
голодавшийся, едва стоящий на ногах человек оказался
как бы в клещах между двумя солдатами. В дверях он обер-
нулся и крикнул:
— Я знаю: меня ведут на расстрел!..
Вильё почувствовал себя как-то нехорошо. Точно тело
всей своей тяжестью придавило ноги. И, заметив на лицах
находившихся в комнате пленных выражение озлоблен-
ности, Вильё сам почувствовал желание ударить, разорвать,
укусить кого-либо. Руки его сами собой сжались в кулаки.
Следователь заметил охватившее Вильё волнение и дол-
гое время не говорил ни слова. Только перебирал бумаги.
Когда он, спустя некоторое время, возобновил допрос, то
голос его был такой же спокойный и мягкий, как и вначале.
— Теперь так же ясно, кратко и точно расскажите о ва-
шем участии в красной гвардии. Так как встретятся во-
просы, на которые вы сраз ртветить не сможете, то я их
оставлю на после. Пожалуйста!
Вильё решил: говорить как можно меньше. Только-что
происшедший в этой комнате случай дал ему возможность
увидеть за симпатичным следователем в полной красе ужас-
ную кровавую систему, которая давит и высасывает досуха
свою беспомощную жертву...
— Итак, давайте начнем.
— В начале войны я еще находился на работе в меха-
нической мастерской. Однажды мне предложили перейти ве-
стовым в райштаб. Навел все необходимые справки и полу-
чил место. Там я проработал до приказа об отступлении,
когда красные оставили свои позиции. Я сопровождал от-
ряды красных в обозе. Был кучером, а иногда верхом вы-
езжал вперед в качестве так называемого квартирьера и т. д.
Затем вместе с другими попал в Весала, в плен. Это было в
праздник 1 мая.
Следователь поглаживал волосы, перебирал бумаги и
смотрел на Вильё.	д
ill
— Как я понял из вашего рассказа, вы совершенно не
«иаствовали в движении с оружием в руках?
У L- Да.
_____ Все же: поскольку мне известно отношение членов
еоюза молодежи к мятежу, ваше положение, мне казалось
бы, обязывало вас к более активной и ответственной ра-
боте, чем быть простым вестовым... Ваш рассказ я должен,
стало быть, принять за истину и так отметить на этом ли-
сте?
— Вполне.
Так как следователь больше не возражал, то Вильё ре-
шил еще добавить кое-что, чтобы рассеять могущие быть
сомнения.
— Очевидно, считали, что в качестве вестового я при-
несу не меньше пользы, чем нося винтовку.
— Что входило в круг ваших обязанностей?
— Ходил на почту за получением «Известий», относил
корреспонденцию на почту, а также приносил ее. Вызывал
разных лиц в штаб. Вызывал к телефону дежурных и т.д.
— Почему вы во время отступления не участвовали в
боях?
— Никто мне не приказывал. Народу в то время было
достаточно, раз все ушли с позиций.
— Правильно, совершенно правильно.
Следователь что-то записал на бланке, подумал немно-
го, и сделал еще какую-то приписку.
— Еще один вопрос, на который данное вами объясне-
ние не дает ответа. Кого вы знаете и с кем знакомы из
начальствующих лиц в красной гвардии? Кто был вашим на-
чальником?
Некоторое время глаза Вильё блуждали по противопо-
ложной стене. Пришла, стало быть, очередь доносов! Вильё
посмотрел прямо в глаза следователю и ответил:
— Я не был знаком с начальством из красной гвардии.
— Я имею в виду местное начальство.
— То же самое.
— Вы только назовите фамилии. О личном знакомстве
нет и речи. Кто был ближайшим вашим начальством?
Вильё улыбнулся, хотя чувствовал, что положение серь-
езное и ответил:
-— Командовали все. Ведь я был простым вестовым...
Улыбнулся и следователь.
— Пожалуйста, назовите фамилии членов райштаба, —
112
сказал следователь более резко и приготовился записи
вать.
— Не помню.
— Этого не может быть.
— Много людей... Приходили и уходили. В лицо я
многих знаю, а назвать по фамилиям не могу.
Следователь начал раздражаться. Левая рука его сперва
нервно перебирала бумаги, затем пальцы стали выбивать
но столу барабанную дробь. Вильё в душе пожалел, что
поставил следователя в довольно неприятное положение.
— Подумайте: я записал здесь, чю вы были вестовым
в штабе, но как только вопрос зашел о начальствующих
лицах, то тут приходится отметить: никого не знает. Как
я могу выпустить из своих рук такие документы? В каком
положении я сам окажусь?
Вильё прекрасно понимал создавшееся положение.
Чувствовал и жалость к другому. Кроме всего прочего: сле-
дователь просил у него помощи в затруднительном положе-
нии. Мозги работали: надо дать для этого бланка хоть
одну фамилию, но чью? Ага! Командующий западным
фронтом не раз издавал приказы, и под ними были его пол-
ное имя и фамилия. Указание его фамилии не принесет ему
вреда, хотя бы он находился в руках мясников.
— Да, я вспомнил. Командующим был Уксила.
— Знаю: Ханнес Уксила. Дальше...
— Не помню.
— Постарайтесь вспомнить.
«Aral Коскинен умер от разрыва сердца на станции
Херрала. Он вычеркнут из списков».
— Потом Коскинен. Не помню, какую должность он за-
нимал но часто его видел н слышал, как упоминали его
фамилию.
— Имя?
— Не помню.
— Он, кажется, был редактором газеты и, если память
мне не изменяет, это Франц Коскинен. Очевидно, он самый?
— Повидимому.
— Потом...
— Больше никого не помню.
— А если...
— Не помню.
Вильё произнес последнее слово с ударением. Он уже рас-
каивался, что назвал и эти фамилии. Их достаточно
И Н« яыб»
11»
Некоторое время следователь внимательно смотрел в
лицо Вильё, затем тряхнул головой и записал.
— Хотите, я прочту?
— Я хорошо видел, что вы записывали.
— Прекрасно. В таком случае подпишитесь здесь.
Вильё подписался.
— Итак, все. Больше нечего.
— Как скоро я могу рассчитывать попасть домой?
— Точно сказать не могу. Вероятно, что несколько не-
дель. .. Возможно, что на основании этих бумаг... Очень
может быть, что местная шюцкоровская организация даст
настолько благоприятный отзыв, что вы будете освобож-
дены условно, пока дело окончательно не решится в суде.
Имеются у вас еще вопросы?
— Нет. Прощайте!
— Прощайте!
•
— Все в сборе, идем!
— Еще не все.
— Еще нет Кетонена.
Собравшиеся вопросительно смотрели на офицера. Тот
махнул рукой:
— Придут после. Мы пойдем. Прямо в казарму № 29.
Стройся!
Тронулись.
Звенела связка ключей. Двери остались открытыми, и
около них стоял часовой.
— Выходите!
Из комнат вышел Кетонен. Посмотрел на ожидающую
его группу людей: двое красногвардейцев в окружении де-
сяти с лишним человек солдат. При виде солдат и в особен-
ности серьезных лиц пленных, в голове Кетонена сразу-
мелькнула мысль: «на расстрел!»
Во время ходьбы Кетонен думал: «сегодня были
на допросе, за ним должен последовать суд, затем
приговор... или: если ведут не на расстрел... но лицо
того высокого красногвардейца совершенно белое!.. пожа-
луй все же... сейчас такой час ночи, когда водят пленных
«в гору»...
— Куда нас ведут?
Кетонен спросил это вполголоса. Но все слышали. Офи-
цер сверкнул глазами иа Кетонена и крикнул:
114
— Не разговаривать!
Некоторое время шли молча. Вдруг высокий красно-
гвардеец крикнул:	г
— Нас ведут на расстрел!
— Дьявол!..
Офццер схватился за револьвер и с свирепым видом под-
скочил к высокому красногвардейцу. Глаза последнего нали-
лись кровью, губы дрожали, было похоже, что он собира-
ется заплакать. Кетонен взглянул на другого товарища.
Тот шел несколько сгорбившись, устало.
Порой Кетонен ощущал какую-то слабость, порой жела-
ние бежать или броситься на офицера и прокусить... про-
кусить ему горло... Но он продолжал итти. Солдаты шли
в ногу, и он невольно старался от них не отставать. В окнах
казарм, мимо которых они шли, видны были головы плен-
ных. Кто-то машет рукой. Стало легче при виде этого. Ке-
тонен выпрямился.
«Не попрооовать ли бежать?» Кетонен оглянулся.
«Слишком много конвоиров, а у офицера маузер в руке.
Нет смысла: подстрелят, ранят. Им все равно как казнить...»
Повернули направо. «Стало быть: па расстрел » Теперь
Кетонен уверен в этом. «Видкт ли товарищи по казарме?
Догадываются ли? Хотя мысль казалась по существу не-
много наивной, все же в нем теплилась надежда, что това-
рищи _по казарме видят, как его ведут на расстрел. Порой
он замечал, что один из солдат немного прихрамывает.
Мысли стали рассеиваться, н ему показалось, что он потерял
способность здраво мыслить. Опять пришло в голову: «ви-
дят ли?..» Неужели это страх смерти! Нет! Просто мало
времени, чтобы собрать все мысли, сосредоточиться. С дру-
гой стороны — ему хотелось, чтобы скорое наступил ко-
нец. .	—
Кетонен решил: «как только поравняются с той высокой
березой, посмотреть наверх налево, в знакомое окно, и
дать знак, или рукой нли криком. Стало точно легче нттк.
— Головы выше, товарищи!
Это крикнули с верхнего этажа. Офицер проворчал:
«дьяволы». Но пленным этот’крик придал бодрости.
Вдруг Кетонена обуяла злоба на конвоиров. Он почув-
ствовал. как мышцы стали как-то странно сжиматься, серд-
це забилось быстрее, глаза, наверное, налились кровью...
Ах вот и береза, высокая! Уже! Кетонен посмотрел налево.
Еще не видно окна. Скоро!  •
на
— «Видят! В окне не менее трех голов. Караулили!
Узнают ли?» Кетонен ощутил прилив радости: «Как дать
знак?» Он махнул рукой. Заметили! Машут...
По мере приближения к месту назначения к Кетонену
возвращалось самообладание. Так и в бою.,. При звуке
первого выстрела человек испытывает страх, нервничает,
затем привыкает...
У Кетонена сейчас одна забота: «держаться мужественно.
Пусть мясники знаюг, что он настоящий красногвардеец!
Член райштаба и командир. Умрет как герой!.. А нет ли
возможности бежать? Может, попробовать... рискнуть! От-
крытое место. И готовые могилы! Да, три, нет — четыре
могилы. И все такие большие, что хватит места для несколь-
ких. .. Одна для нас троих», — мелькнула мысль... Но она
не пугала. Ему стало безразлично, как будто он не один из
главных действующих лиц...
— Снимайте шляпы, пиджаки и сапоги и сложите их в
одну кучу'.
Один из пленных, бледный, плечистый, стал исполнять
приказание. Снял фуражку и спокойно положил ее наземь.
Скинул также пиджак. Сел на траву и начал снимать са-
поги. Все это он делал спокойно и медленно.
Кегонен и его высокий товарищ стояли, не двигаясь.
— А вы что?
Кетонен стиснул губы и сжал кулаки. Еще самому с себя
снимать!
— Ну!
— Снимай сам!
Это крикнул высокий пленный. В тот же момент на него
набросился офицер и уже занес над ним руку для удара по
голове, но тут же сам получил удар ногой под сердце. На-
ступила тишина. Каждый слышал биение своего сердца.
Солдаты, и те стояли пораженные. Возможно, что они
впервые присутствуют при этом... Ударивший стоял, на-
клеившись вперед, глаза его метали искры и были устрем-
лены на офицера, который держался за живот. Но удар из-
голодавшегося пленного не был настолько сильным, как
казалось вначале, так как офицер скоро выпрямился и
хладнокровно выпустил прямо в лицо ударившему под ряд
четыре пули из своего маузера. Тот упал.
Кетонен оглянулся. Солдаты сомкнули кольцо и взяли
винтовки иа изготовку. Бледный пленный стянул с ног са-
поги, но держал в руках один сапог и казался как бы разби-
11«
тым параличем. Кетонен стоял прямо и гордо. Он повернул
лицо к офицеру, посмотрел ему прямо в глаза и холодно
отчеканил:
— Стреляй, но не подходи слишком близко! Сам я с
себя одежды не сниму!
Офицер окинул глазами сперва пленных, затем солдат
и скомандовал:
— На край ямы!
Кетонен с товарищем стояли у края могилы. За спиной
открытая яма, впереди свыше десяти дул...
— Какого черта ты держишь в руках сапог!..
Сапог упал на землю...
— Приготовься!
— Стой прямо! — шепнул Кетонен товарищу.
Кетонен не испытывал ни малейшего страха. Он еще
больше выпрямился. Зато руки его товарища дрожали...
Залп!..
Кетонен и его товарищ скатились мертвыми в готовую
могилу.. .
•
Луото все утро ходил взад и вперед по своей камере. Ви-
льё озабочивало состояние духа отца. Отец возвратился с до-
проса полный надежд. Он был уверен в близком своем и
сына освобождении. И вдруг такой случай. Один из луч-
ших товарищей, человек, словам которого всегда можно
был доверять, который всегда относился беспристрастно
как к другу, так и к противнику, его вдруг казнили... Вильё
смотрел на отца, приглашал его лечь спать, отец не отвечал.
Продолжал ходить по камере.
Спустя часа два Вильё заснул и увидел сон как он с
сыном своего бывшего учителя присутствуют на большом
обеде. На столе чего угодно: мясо, колбаса, фрукты, раз-
ные супы и на ряду с этим обыденные домашние блюда:
картофель в мундире, салака и черствый хлеб...
Халминен сидел, согнувшись у стены. Колени его ног
почти упирались в подбородок. Ему накануне удалось каким-
то путем добыть три папиросы, которые он сейчас курил.
Обычно он курил, будучи в хорошем расположении духа.
И выкуривал в таких случаях все папиросы зараз После
этого он быпал как пьяный. Теперь же, когда он был рас-
строен, папироса служила ему как бы лекарством, он искал
в ней успокоения. ’ Когда папиросы кончились, Халминен
ит
просидел согнувшись до утра. Спал ли он сидя или бодр-
ствовал — этого никто не знал...
Койву и другие больше часа говорили придушенными
голосами о случившемся, затем все улеглись спать.
•
— Что это вы мастерите? —спросил Койву Луото с сы-
ном, вырезавших из ольхи какие-то кружки.
_____ Мы делаем шашки. Для препровождения времени. •
Умеешь играть?
— Немного. А вы умеете?
— Нет, я не умею. Вильё умеет. Решил учиться.
Койву присел на пол и принял участие в их работе.
•
На следующий день шашки были готовы. Одну игру сы-
грали Койву и Вильё, после этого Койву отстал.
— Не хочется — заметил он.
Луото учился играть. Сыграли две партии и на этом за-
кончили.
— Я не могу сосредоточиться. Не в состоянии.
Да и у Вильё не было особой охоты к игре.
•
Юсси Тяхтиля из Канкаанпя уже нсколько раз «передер-
гивал», то есть ухитрялся получать две порции обеда: один
раз он ходил на обед с пленными из казармы № 3, другой
раз со своими из 5-й казармы.
Однажды Юсси предложил Вильё.
— Пойдем попытаемся!..
Вильё отказался.
— Они изобьют, если поймают.
— Да. В первый раз 10 ударов, во второй— 15 и в тре-
тий 25. если узнают, конечно.
— .Узнают по номеру.
— Они и «на память» узнают, не всегда на номер смотрят.
Вильё остался ради любопытства: что будет делать
Юсси? На этот раз последнему удалось.
На следующий день Юсси снова постигла удача, зато на
третий день он попался. И вот Вильё с отцом наблюдали.
каТ< Юсси с самым беспечным видом, стоял около кухни в
группе «товарищей по несчастью». Когда раздача обеда за-
кончилась, солдаты окружили их и во главе со сторожем
повели на экзекуцию.
Вильё обошел казарму и встал несколько поодаль, что-
бы встретить Юсси, когда тот будет возвращаться после
порки.
Скоро Юсси показался. Он шел в расстегнутом пиджаке,
заложив руки в карманы.
— Били?
— Били.
— Как ты себя чувствуешь?
— Расчет все же есть за лишний обед получить десяток
ударов.
— Чем они били? И как?
— Пиджак долой, рубаху кверху, животом на скамейку
и два человека по бокам при одном счетчике.
— Чем они били?
— У каждого по пучку прутьев толщиной с большой
палец, ими и били.
— Больно было?
— Разве ты не слышал, как один ревел?
— Нет. А ты?
— Я сжал зубы. Реветь еще...
— Охоты второй обед получить не отбили?
— Завтра попробую опять!
Юсси сдержал слово. И опять попался. В награду полу-
чил 15 ударов.
Вильё рассказал об этом товарищам по комнате, и они
толпой ожидали возвращения Юсси.
— А может он уже вернулся, мы не заметили?
— Нет еще. Только что прошли двое из числа таких
же, как он. Сегодня много было «передергивателей». А вот
и Юсси идет!
Юсси шел. Медленно с пасмурным видом. Когда он по-
дошел ближе, было заметно, что идет он с трудом.
— Юсси, как дела?
— Ско... скорее буду голодать...
Все стояли, вытаращив глаза. Юсси казался совершенно
подавленным. На глазах у него были заметны слезы. Он
прошел еще несколько шагов и повалился на землю.
— У него спина еще после вчерашнего не зажила. . .
Сильные молодцы бьют без жалости...
— Отец, у меня опухли ноги.
.. Это — водянка!
и»
— Взгляните, нет ли и у вас опухоли.
Было, но меньше. Стало быть, оба приобрели эту про-
тиг.пую болезнь.
J- Нам следует обходиться без питья.
— Это будет трудно.
— Иного спасенья нет.
И оба в течение дня даже г\б не смачивали водой, ко-
торой было с избытком в водопроводе. Другие же продол-
жали пить, хотя опухли настолько, что глаза заплыли.
Это был тяжелый день как для отца, так и для сына.
Июнь, 24° по Цельсию. Во рту сухо. То же—в горле, кото-
рое еще в довершение всего щипало. Ни тот ни другой не
находили нигде покоя. Ходили взад и вперед. Садились на
короткое время и снова за прогулку. Но воды не пили.
На следующий день опухоль исчезла. Жажда мучила
сильнее вчерашнего. Но воды опять не пили ни капли.
На третий день стало полегче. Вечером после обеда о
жажде не было и помина.
Многие старались следовать примеру Луото с сыном, но
не v всех хватало силы воли. Начинали пить воду. Опухоль
усиливалась с каждым днем. Многие из них умерли раньше
чем через неделю.
В течение нескольких недель лагерной баней не поль-
зовались. Наконец, наступил день, когда и из третьей казар-
мы повели людей в баню. Попали в первую очередь Луото
с сыном, Алхола, Хялминен и Койву.
Громадным наслаждением было сидеть на полке. Хал-
минен не хотел уходить. Хоть раз пришлось как следует
помыться. Не было, правда, мыла, но горячий пар и теплая
вода помогли делу.	,
Все было мокры, коГда надевали на себя платье. Но было
понятно.
Тут только заметили, насколько все были истощены.
Кости покрывала высохшая и сморщившаяся, серовато-ко-
ричневая кожа. А больные! Страдающие водянкой! У од-
ного грудь была как надутый пузырь. Но самое тяжелое
и неприятное впечатление производил человек, у которого
полов”» органы вспухли до размеров головы.
— Это ужасно! — воскликнул Алхола.
— Я никогда не мог себе и представить подобного! —
’ямет».’ Хялминен.
Возвращаясь из бани, пленные получили возможность
постричься. Приобрели опрятный вид. Многие выстирали в
120
бане нижнее белье и р ..ш^сили теперь его для просушки
на сучьях деревьев и кустах.
— Вы слышали выстрелы, будучи в бане?
— Да.
— Один из пленных хотел бежать. Пробежал через до-
рогу и вдоль поля. Стреляли.
— Ты видел?
— Видел.
- Как же это так! Средь белого дня!
— Это был один из лахтисцев. Из бани был виден его
дом. У него очевидно в голове не все было в порядке, а,
может быть, были какие-лиС основания поступить так.
— В супе нет уже муки.
Пленные смотрели и пробовали.
— Это уж совсем никуда не годится: «каменная» рыба и
вода, больше ничего.
— Они подливают туда немного льняного масла.
— Ничего там не видно.
— У меня заметно. Очевидно, мне досталось сверху.
Возвращаясь в казарму, Алхола заметил:
— Если еда не улучшится, то в течение недели я буду
конченным человеком. Меня опять мучает застарелый ка-
тарр. желудка.
— Иди-ка ты к врачу!
— Я был четыре раза. Все объяснил ему подробно. В
первые два раза получал порошки, в третий раз какие-то
кайли и в последний раз опять порошки.
— Тебе надо устроиться в больницу.
— Не берут. Я просился. Говорят, что все больны, так
же. как и я. Вот и все.
— Повара выглядят хорошо.
— Они не испытывают голода.
— Едят сколько влезет. Нам же нехватает.
— Каждый стал бы есть, будучи на их месте. Прихо-
дится ведь работать. И раз под рукой еда...
— Я их не осуждаю.
•
Медленно, но верно пленные начали сдавать. Организм
расстраивался. Он с каждым днем приходил в упадок, так
как не получал в достаточной мере питания для сохране-
ния жизненных сил.
121
Голодный период начался с продолжительного поста.
После этого пищу стали получать в таком ничтожном ко-
личестве, что действительно начался процесс голодной
смерти. Признаками ее служили: постоянное ощущение го-
лода в желудке, усталость, еда — единственная мечта и по-
стоянные сны о различных кушаньях.
•
— Что калорий? Это что такое?
— Ученые люди считают, что при употреблении про-
дуктов питания, — каких угодно, — возникает в теле тепло
и приобретается жизнедеятельность. Ученые считают, что
организм взрослого человека нуждается по меньшей мере
в восемнадцати тысячах калорий или единиц тепла. Вопрос
идет об этом.
— А мы теперь...
— Белые пишут сейчас, что мы получаем столько пищи,
что вырабатывается потребная теплота, иначе говоря, мы
получаем такое количество питания, в каком нуждаемся
при данной обстановке.
— Это ложь и притом столь же великая ложь, как рас-
стояние отсюда до обеденного стола господ.
— Да. Они приняли в расчет какую-либо нормальную
порцию— но, заметьте, и сотая часть пленных не получает
ее. Я уверен в этом ...	"
— У меня имеется прекрасная мерка, я ею за послед-
нее время постоянно пользуюсь и знаю, что господа лгут
немилосердно. И эта мерка — мой живот.
— Когда мы, наконец, получим возможность сами рас-
пределять калории!..
•
— Ну, Алхола долго не протянет, — заметил как-то ут-
ром Кютёмаа.
Так и случилось. Алхола вышел вдруг из комнаты, ска-
зав: <чорт подери, как опять жжет живот». Он долго не
возвращался. Отправились за иим.
Около уборной лежал Алхола. Он уже был без сознания,
лежал скрючившись. Позвали фельдшера. «Умрет» — ска-
зал тот.
Через три часа труп Алхола был положен на носилкн и
унесен.
— Скоро мы все здесь подохнем, — заметил вечером
Кютёмаа.
— А я не умру! — крикнул Вильё.
— Почему это ты такой особенный? Раз вся еда состоит
из куска крепкой как камень селедки и воды, то долго не
продержишься. Некоторые, правда, размягчают селедку с
помощью извести и другими способами, но плохо промы-
вают, и от этого заболевают и умирают.
— Ш-ш...
Если нам всем суждено умереть, то все же я умру по-
следним!.'.
Вильё крикнул эти слова сквозь слезы.
— Так рано! Что это может значить?
— Будем дважды в день получать пищу.
— Это дело. Пойдет на поправку!..
— На поправку? Не говори вздора! Те порции, которые
мы за последнее время получали, настолько малы, что и в
двойном количестве они меньше прежних порций.
— Только бы не заболеть, тогда авось продержимся до
освобождения...
— Да, только бы не заболеть! В этом-то и дело! С каж-
дым днем число больных растет. Ты знаешь, сколько ра-
бочих бригад занято только переноской трупов? Ты раз-
ве не замечал, как после каждой еды увеличивается число
пошатывающихся больных! И столько всяких болезней! ..
И если нам удастся выбраться отсюда, то на что мы будем
годны! Можешь быть уверенным, что у многих из нас на-
веки вечные останется память о пребывании здесь...
— Да, дела!..
•
— Правда, что не выдают на руки продуктовых посылок?
— Да. Это форменное издевательство! Когда мясники
видят, что находящиеся на свободе семейства начинают
заботиться о своих родных, посылая из скуддах своих
средств продуктовые посылки, то отказывают в выдаче
их. Я написал домой, чтобы прислали чего-нибудь съестно-
го, а теперь придется бить отбой.
— Я только-что получил открытку, в которой жена со-
общает, что послала такую'посылку. Может быть, все же
они выдадут...
__ Поди попробуй, но сомневаюсь. Я читал объявление.
13»
в нем говорится, что поступающие продуктовые посылки
передаются в больницу.
— .. .где едва ли больные их видят...
•
— Ну, как?
— Не выдают. Пакет там. Там пропадает присланная
женой на последние деньги посылка съестного. Черти, дья-
волы! С живого дерут!
— Скажи лучше — живого сушат. Это не что иное, как
высушивание.
•
— Это обязательно?
— Безусловно. Все обязаны подвергнуться оспоприви-
ч ванию. Таково распоряжение.
— Оспа распространилась довольно широко, им прихо-
дится принимать некоторые меры предосторожности.
— Да, но не принимают самых действительных: это —
роспуск пленных по домам.
— Но они остроумно себя от этой болезни уберегают.
И я от души желаю, чтобы оспа отсюда из лагеря рас-
пространилась по всей Финляндии.
— ьольше всего пострадают от нее рабочие.
— И без того они страдают достаточно, и одни лишний
камень на возу роли не играет. Зато мясники получили бы
на свою долю.
— Как они составляют эти рабочие группы?
— В этом деле играет роль главным образом «знаком-
ство».
— Играет роль и профессия.
—• Конечно. Когда искали пекарей, заявилось много же-
лающих. Взяли пятерых, из них один оказался случайно
пекарем.
— Что собою представляли остальные?
— Парикмахеров, портных и т. д.
— И нечего удивляться, что каждый старается устроить
своих' приятелей в рабочие группы.
— Удивляться нечему, раз голод? заставил нас опустить-
ся до такой степени.
— Поварам хорошо.
124
— Всем рабочим группам живется лучше, чем нам. По-
атому не мало людей старается устроиться в них.
— Но я не пойду клянчить.
— А если кто-либо другой устроит?
- - Это другое дело.'
•
Очередь на обед только-что выстроилась, как у передних
рядов остановился сам комендант лагеря Таулер; он указы-
вал пальцем на грудь одного из пленных:
— Почему помер прикреплен не так, как полагается?
— Я его снял с зимней одежды.
— Вон из рядов в сторону!
Комендант осмотрел номера у многих и несколько чело-
век выгнал из рядов. Кто-то хотел объяснить, что произ-
водившие регистрацию дали разрешение прикреплять номе-
ра самим. Это не помогло.
В это время из ряда вышел Халминен, несмотря на уго-
воры Луото, и, указывая на номер, обратился к начальнику:
— Господин начальник, я прикрепил номер французской
булавкой, так как старая проволока сломалась. Она, пови-
димому, была с самого начала надломлена.
— Туда, в сторону!	'
— Господин начальник!..
— Молчать!
Среди группы выделенных находился Юсси, остальные
были незнакомы Вильё.
— На трое суток в карцер! — распорядился комендант
лагеря.
Очередь тронулась сегодня во второй раз: на ужин. На-
строение ушедших впереди было подавленным.
•
— Передайте всем, что желающие могут итти слушать про-
поведь. Через десять минут построиться!
Все с недоумением переглядывались. Некоторые были
положительно смущены.
— Что они думают о нас? — спросил Вильё.
— Заботятся о наших душах! — ответил с иронией Кю-
тёмаа.
— Где же будет богослужение? — задал вопрос Луото
н получил в ответ, что богослужение будет происходить в
центре казарм, — во дворе православной церкви.
— Не пойти ли?
1г»
Вильё и другие с удивлением посмотрели на Луото. Итти
слушать какую-то поповскую проповедь!
— Ну, да! Чорт с ней, с проповедью, зато там мы мо-
жем встретить товарищей из других казарм. И все-таки
это развлечение.
— Ты прав. От скуки того и гляди умрешь. Идем!
Людей собралось порядочное число. Койву и Кютёмаа
прямо агитировали за отправление на проповедь, хотя Луо-
то предупреждал, что, кто знает, может быть, среди плен-
ных немало «больных церковью и страдающих любовью к
слову божьему», так что особенно усердствовать с пригла-
шением не годится.
Пошли.
— Да, ведь сегодня воскресенье, — заметил Койву.
До казармы № 23 путь был знаком и не возбудил вни-
мания, но зато, когда пошли дальше, глаза у всех широко
раскрылись: окружающая местность была несколько иной,
как бы новой:
— Смотри-ка, они устанавливают колючую изгородь
между казармами. Ясно, что они готовят для нас более про-
должительную летнюю колонию...
Этот разговор не веселил, но перемена полбжения про-
изводила свое впечатление.
Церковь стояла по середине большой казарменной пло-
щади. Она была выстроена нз красного кирпича. Ее венча-
ли несколько куполов с греко-кафолическими крестами: с
тремя перекладинами, из которых одна в несколько ско-
шенном положении. Церковь еще не была закончена по-
стройкой.
— Вы знаете, почему в русском кресте три перекладины?
Никто не знал. Тогда спросивший пояснил:
— Находящаяся посередине перекладина относится к
Христу, а две остальные, более короткие, — к двум разбой-
никам, которые, якобы, были распяты вместе с Христом. Та,
которая расположена прямо, обозначает попавшего на небо,
а косая — в ад разбойника.
— Дико, что до сих пор еще так верят в христовы
сказки...
Разговор прекратился, так как групповой сделал знак
замолчать. На церковной горе проповедь была в полном
разгаре. Маленького роста поп имел вид хорошо откормлен-
19
ного существа и не составлял, таким образом, исключения
от обычного типа. Голос у него был гнусавый и безжизнен-
ный, как полагается попу. Но нельзя было отрицать, что он
говорил с подъемом. Ведь ему предстояло словесной плет-
кой смягчить сердца врагов общества — красных и тому
подобный греховный элемент.
Настоящих «слушателей* было человек шесть. Это были
все старики. Всего же там собралось, примерно, человек
двести-триста, которые расположились, по возможности»
подальше от проповедника. Они вели между собой разго-
воры или дремали.
— .. .и хотя ваши грехи велики и тяжки, кровь агнца
смоет их дочиста...
— Слышишь: и ты, несчастный грешник, найдешь спа-
сение, — заметил Вильё, ударив по спине Койву.
— ... ие ведаем ни дня ни часа, когда нас призовут
отсюда...
— Сейчас, ты, чортов поп, хотя раз да сказал правду'.
— ...У каждого имеется свой грех. Но: много званых
и мало избранных. Христос, божий агнец, требует только
преклонить перед ним колена. Открыть свою душу, принять
его милосердие. Смириться, оставить все — слышите все —
иа его соизволение, его, который освободил мир от грехов.
В этом таится та величайшая мысль, которая исходит от са-
мого бога. Примите ее, это слово! Предайте себя иа волю
спасителя, Иисуса Христа...
/ — Стало быть, выкорчуйте из себя все мысли о том, что
вы имеете право есть досыта и... — Луото ие закончил на-
чатой фразы и вдруг уставился в одну точку. Все, точно
сговорившись, невольно обратили свой взор в ту же сто-
рону. Там они увидели газету.
Вскоре все сгрудились вокруг человека, читавшего га-
зету. Это был номер газеты «Ууси Суоми» за прошлое
воскресенье.
— Эта проповедь сослужила бы мясникам большую
службу, если бы о ней подумали до допроса.
— Она прспела во время, так как только часть из пас
успела побывать на допросе.
— Какую же службу мясникам оиа сослужила бы?
— Например: «представить все на волю господа бога»,
это значит — признать «на суде» все свои грехи и отпра-
виться «я гору». Если подвезет, и уйдешь отсюда живым.
IV
то никогда больше не вступай в рабочую организацию и
никогда не лелей в себе мятежных мыслей.
_____ Дх, с этой точки зрения! Но немного здесь таких,
которые подставят свои уши, чтобы слушать поповские
речи. А те, кто, прослушав поповскую проповедь, признают
свои грехи, те в суде и без этого донесут на товарищей.
— В газете пишут, что пленные вообще признаются,
что были обмануты, и сожалеют, что примкнули к красной
гвардии...
— Мясники лгут!
— Отчасти очи правы. Я слышал, что весьма многие так
поступают.
- - Чтобы уберечь свою шкуру.
— Конечно. Многие по слабости характера. Когда поду-
мали, что семьи дома, жена и дети голодают, то...
— А сами пленные! Груды костей, обтянутые тонкой ко-
жей. Посмотри на меня. Ты помнишь, как я выглядел в на-
чале мая?
— Да, а теперь половина июня.
— Неужели и к Иванову дню нас не выпустят?..
— Не удивляйся, если и рождество пройдет...	।
— Халминен идет!
Товарищи приняли его с распростертыми объятиями.
Кютёмаа сразу предложил ему сделать две затяжки из сво-
его окурка. Но Халминену было не до того. Он едва говорил.
Сел и склонил голову на колени.
— Держали в карцере?..
Халминен кивнул головой.
— Один раз в день пиша. И половина одной порции.
Стало быть, четверть того, что вы получаете.
— Назначенное комендантом лагеря наказание — смерт-
ный приговор!
— Лучше бы прямо в могилу положили...
— Оттуда большинство в могилы и попадает, — заме-
тил Халминен.
Когда все пошли на обед, Халминен остался в казарме.
Товарищи принесли ему его порцию. Еще на следующий
день Халминен выходил на двор, но потом уже не мог.
Его поместили в больницу.
На другой день он умер. . .
128
Вильё не поверил своим ушам, когда услышал вызов:
«Ялмшри Луото! > Каждый раз, как происходила раздача
почты, они оба — отец и сын — спешили к месту раздачи,
но эго происходило как бы автоматически. Они уже дваж-
ды писали домой, но прошло столько времени, что они по-
теряли всякую надеисду на получение ответа. Много они
думали над причинами отсутствия письма. И вдруг оно при-
шло. Вильё узнал почерк матери.
Лоуто готов был прыгать, как юноша, получив в руки
письмо. Впервые за долгий период времени Вильё увидел
отца действительно в веселом настроении. Он чуть не рас-
плакался. Тут только он понял, насколько тяжело отцу
было находиться вдали от матери и детей. И его постоян-
ные думы о жизни своих...
Руки его дрожали, когда он вскрывал письмо жены.
«... что это значит, что вы не получаете моих писем;
не хватает денег на почтовые марки. Я получила от вас
письма и писала ответы, по крайней мере, дважды. Кому
это нужно забирать переписку рабочих...
«... когда я затем увидела, что никак не собрать столь-
ко денег, чтобы хватило на еду, то я собрала все вещи,
твою и Вильё одежду, мебель и все другое, и понемногу
стала продавать из них то, что не так необходимо. Само
собой понятно, что лучшее мы сохраняем. Думаю, что ты
не рассердишься, если и все продам. Авось снова соберем,
как только ты освободишься. А я уверена, что тебя освобо-
дят. Когда меня вызвали на допрос, то я спросила о тебе и
о Вильё. Ответили, что скоро вас освободят.
«... Я взяла назад из дома призрения Кайзу Халлила,
и хотя у нас самих всего мало, все же не могла поступить
иначе. Подумай! Ребенку всего без месяца два года, а ему
дают та'м ту же пищу, что и четырнадцати-шестнадцатилет-
ним. «У нас другого нет, так как красногвардейцы все кон-
фисковали», — заявила мне заведующая таким тоном, что
хотелось плюнуть ей в глаза! Разговор о конфискации, ко-
нечно, ложь: в домах призрения бедных конфискаций не
производилось, наоборот, им еще давали; отбирали ведь от
богатых и к тому же платили за отобранное. Я сказала, что
скорее отдам последнее, чем буду знать, что ребенок нахо-
дится в таком положении. «Ну, так давайте», — ответила
приветливо заведующая. — И отдам! — крикнула я и взяла
ребенка домой. Много ушло и на доктора. Можно было бы
на это получить от Общества призрения бедных, но туда
9 На лыбах.
189
ходить далеко и к тому же мне противно клянчить у них,
лучше заплатить.
«.. .Если бы ты видел, какой это ребенок!.. Я расплака-
лась, увидев его в первый раз. Только кожа да кости. А
зимой еще боялись, что он заболеет от ожирения. На мой
вопрос, почему не позволили матери взять ребенка с собой
в тюрьму, мне ответили: «чем ей плохо здесь?» И дей-
ствительно, чем ей было плохо: несчастный ребенок не был
в состоянии даже плакать...
«... Если получите мое письмо, то тотчас же ответьте,
какие документы вам нужны. Я ведь не знаю. Двоим я уже
говорила о том, чтобы взяли вас на работу под свое по-
ручительство. Пока не удалось, но попробую еще...
«... Много можно было бы написать... Поднимали поло-
вицы и взламывали замки... Кончается бумага, больше не
пишу. Хотя напрасно, пожалуй пишу... Может и не полу-
чите письма...»
•
Вильё увидел на глазах отца слезы. Но сделал вид, что
не замечает их н пошел на прогулку. Пройдя некоторое
расстояние, сам вынужден был вытереть собственные
слезы.
Письмо, как видно, произвело на отца скорее грустное,
чем ободряющее впечатление. Главная забота, правда,
исчезла, но письмо зато навеяло больше прежнего тоску.
Луото несколько дней был задумчив и тих.
Чтобы расшевелить Луото и рассеять его мысли, Вильё
предложил отцу отправиться на «базар», то есть на пло-
щадку между третьей и пятой казармами, под имеющийся
там навес, где пленные производили всевозможную мено-
вую торговлю. Там можно было увидеть на руках остатки
пищи, начиная от картофельной шелухи, которая прода-
валась также отдельно, и ее тут же поедали. Были там и
куски хлеба, селедки и т. д., которые принесли с собой
пленные из рабочих групп или попали в руки пленных от
солдат и уже однажды были обменены на часы, пиджаки
или другие вещи. Были здесь и часы, цепочки, бумажники
и прочее, которые внимательно рассматривали, оценивали,
ругали и хвалили. Часто при заключении тех или иных сде-
лок можно было наблюдать отсутствие разумных основа-
ний. Не раз обмен производился просто в порядке обмена
вещи на вещь, когда оба владельца новых вещей вновь на-
чинали торговать только-что полученными вещами.
1Ю
— Эта торговля придает все же бодрости и заставляет
мысли работать в другом направлении — заметил Койву.
Поэтому Вильё бродил с отцом по «базару». «Товаром»
у них служила лишняя часовая цепочка, старый бумажник,
полуметровый кусок железной проволоки, назначение ко-
торой ни тот ни другой не умели объяснить покупателям,
но которая была столько же желанным товаром, как и дру-
гой, судя по спросу.
Как Луото, так и Вильё хорошо понимали, что главная
цель здесь — приобретение съестного. Конечно, это была
основная цель. Пищевые продукты были самым дорогим
товаром. В заключение всего все те мелкие предметы, ко-
торые ходили по базару, находили путь по ту сторону ла-
геря, уходя за десятую илн сотую часть действительной
их стоимости.
•
Белые студенческие фуражки с золотыми лирами 1 были
видны издалека.
— Чего они ищут?
— Чего ради эти студенты тут расхаживают?
— А разве вы не знаете? Они —члены некоего христи-
анского союза молодых людей или местного миссионер-
ского общества. Их обязанность заботиться от лица* * своей
организации о просвещении пленных. Так они пишут в
своих газетах. Если хотите послушать их беседу, идемте
вместе.
Кютёмаа, Койву и Вильё пошли, но Луото отказался,
предпочитая полежать на траве, хотя это уже не была
трава, настолько она была потоптана.
Должно было состояться собрание, но из этого ничего
не вышло. Студент делал попытку продолжить свою речь:
«... если бы социалисты на * протяжении двенадцати
лет все время, не переставая, не долбили: «на классовую
борьбу, на классовую борьбу», то мы не оказались бы в
таком положении. В понимаете, что значит постоянное
раздувание классовой ненависти...
— Но буржуазия не старалась добиться соглашения!
Студент повернулся в сторону крикнувшего эту фразу
и заметил:
— Но если бы рабочие, если бы социалисты не аги*
тировали, то...
1 Форма финских студентов (университетски!). Прял, яеревсйе—я.
*	Ш
— Конечно, господствовал бы мир, если бы рабочие
спокойно удовлетворились своим положением. Правильно!
Правда! Тогда был бы настоящий мир...
Пленные смеялись. Студент беспомощно оглядывался,
но, — вспомнив, очевидно, полученную инструкцию, — стал
снова объяснять:
— Пусть в том, что случилось, виноват кто угодно,
война ведется ведь двумя сторонами, но на будущее время
должно все быть иначе. Сейчас Финляндия самостоятель-
на. Построим новую Финляндию. К этой работе должны
примкнуть, как братья, все финны — как господа, так и ра-
бочие. Забудем прежнюю злобу и возьмемся заново. Про-
стим друг другу...
— Вы, стало быть, предполагаете, что нас без всяких
разговоров отпустят на свободу!! Подите, скажите об этом
«Свиной голове» * 1 и Маннергейму.
— Все невиновные будут освобождены, виновные же
будут осуждены.
— Кто же виновные? Какие деяния ставятся в вину?
Неужели принадлежность к красной гвардии бблыиий
грех, чем принадлежность к гвардии мясников, извиняюсь,
к шюцкорам?
Студент заморгал глазами и вопросительно посмотрел
на своего товарища.
— Суд разберет дело каждого.
— Суд! Что это за суд, целиком составленный из бур-
жуев? Это не беспристрастный суд. Вы думаете мы пове-
рим ему? Так вы надеетесь добиться общего мира!
— Послушайте...
— Ерунду порешь, «надежда страны».’ Глупости гово-
ришь. Взаимного спора между трудом и капиталом так
не урегулируешь. Если один буржуй захотел бы притти к
соглашению, то девять поступят иначе.
— Вы. господин студент, никогда не слышали о
Марксе? ..
— Дорогие друзья, если бы мы все единодушно взя-
лись за работу...
— Ха-ха-ха! Друзья!., и все... Ха-ха-ха!..
1 Со ременный премьер-министр Финляндии, швед, фашист Свннхувуд
(в переводе - свиная голова). Прим, переводчика.
1 Кличка учащейся молодежи, преимущественно высших учебных
заведений.
182
Пленные вернулись с «просветительного собрания». Все
были в хорошем настроении. Что желторотому изрядно до-
сталось, об этом можно было судить по лицам пленных.
— Пойдем расскажем отцу, — предложил Вильё. Пошли.
Присели около него на траву и начали рассказ.
Некоторое время спустя, когда Вильё дошел до рассказа
о сделанном им самим замечании студенту, Кютёмаа вдруг
обратил внимание на одежду Луото.
— Откуда их столько появилось?
По одежде Луото бродили сотни вшей, больших, жир-
ных.
Больше всех был поражен сам Луото. Он смотрел то на
одежду, то на сына и товарищей.
— У вас тоже...
Действительно. По штанам н пиджакам каждого броди-
ли крупные вши. Компанией взялись за их уничтожение. И
получили ответ на загадку.
— Чорт возьми! Они бродят по земле! Смотрите!
— Верно! Как коровы по лугу.
— Ведь здесь обычно отдыхают н прогуливаются плен-
ные. Но что вши разбрелись по всей земле, это кажется
прямо невероятным.
— Посмотрим подальше.
Разошлись в разные стороны.
— Здесь есть.
— Здесь тоже. Я положил на землю платок, и скоро они
поползли по нему, некоторые прямо как благочинные, тол-
стые и налитые, — заметил Кютёмаа и отравился стирать
платок.
— Отныне нельзя сидеть на земле. Или. если хочешь
сесть, то осмотрись внимательно.
— Никогда бы не поверил, что они моггг жить на земле.
— Я думал, что вижу сон, — говорил Луото, — так как
каждое утро мы с Вильё убивали всех вшей с нашего белья.
— Тебе, Койву, никогда ие приходилось видеть человека,
больного черной оспой?
— Нет.
— Поди посмотри. Вот несут по дороге.
— Ия никогда не видел.
Койву и Вильё подошли ближе. Четыре человека ае*
ели на носилках больного. Лицо у него было черное 
183
опухшее. Эго можно было рассмотреть, несмотря на на-
двинутую на глаза шляпу.
— А там второй...
— Это уже мертвый...
Последний имел ужасный вид. Вильё не мог смотреть и
отвернулся,	I
— От таких надо держаться подальше. Можно зара-
зиться.
— И у нас в казарме имеются больные черной оспой?
— Как и в других. И натуральной оспой. И тифом. На
прививке были?
— Да. Отец, правда, высосал всю вакцину. Да и у меня
на руке остался очень слабый знак от прививки.
— Надо было бы привить как следует.
— Отец думал, что мы ее не выдержим. Многие ведь
умерли при прививке.
— Прививка дело хорошее. Ведь...
— Хорошее или плохое, вопрос не в этом. Если бы ты
сейчас наполнил свой желудок питательной пищей, то с то-
бой случилось бы то, что с теми десятью людьми, которые
попали на работу в город. Получили пищи до отказа. И
только один из всех остался жив. То же могло произойти и
в данном случае.
— Конечно, сейчас немного надо чего-нибудь исключи-
тельного, раз организм сошел с рельсов. Сейчас в нас жизнь
на волоске...
— Да, не крепко держится.
— Посмотри-ка, Вильё, что с твоим отцом?
Вильё обернулся. Он увидел позади стоящего, присло-
нившись к дереву, отца и поспешил к нему.
— Отец! Что такое?	।
— Ничего. Ноги что-то не хотят итти. Чувствую уста-
лость. Иди с другими. Держи место в очереди. Я подойду.
Пойду потихоньку.
— Пойдем вместе...
— Нет, нет! Иди один.
Вильё пошел. Оглянувшись, он увидел, как отец ме-
дленно шел позади. Расстояние между ним и хвостом оче-
реди все увеличивалось.
Но он был не один. С каждым днем число отстающих
от очереди увеличивалось. И сейчас их было до тридцати
человек. И отец Вильё был одним из них...
134
— Придется пойти к врачу. Попрошу, чтобы взяли в
больницу.
— Туда не так-то легко попасть. Действуй решительнее»
— Поговори и ты с отцом, чтобы он согласился пойти —
если, конечно, примут.
— А он разве отказывается?
— Неохотно идет. Да и скучно ему будет без меня.
Ведь благодаря мне он несколько крепился все время.
— Конечно, ему будет хуже там. С людьми лучше.
— Людей и там он увидит. Зато там лучше пища, как
говорят. Постараюсь устроить отца.
Молчание.
— То же самое?
— Го же. Суп из «каменной» селедки.
— Ни муки ни жира?
— Ничего, кроме воды и рыбы.
Луото, поев немного, обратился к сыну:
— Возьми, Вильё, отсюда рыбу. Она как дерево. Не хо-
чется. Я поем жидкости.
— Я тебе добавлю ее.
— Нет, нет! Мне хватит.
Отец с сыном продолжали молча есть.
— Эй, малый! Не променяешь ли жидкость на селедку?
— Нет.
Пленный пошел дальше, пока не встретил охотника на
обмен.
•
Луото устроился посидеть поблизости. Вильё занял место
в очереди. Ждать пришлось долго. Не потому, что врач
тратил много времени на каждого больного, а из-за слиш-
ком большой очереди. Иногда так сдавливали в толпе, что
трудно становилось дышать.
Наконец, перед Вильё осталось всего лишь четыре чело-
века. Врач осматривал больного; взглянув на сестру мило-
сердия, он сказал:
— Натуральная оспа. В оспенное отделение! Следую-
щий! Общая слабость. Капли! Назад в казармы!
Вильё позвал отца.
Третий на осмотре. Оспенный. Тоже следующий. Такны
образом, двое стоявших перёд Вильё оказались больными
оспой. И он находился в таком близком соприкосновении с
ними!
Но у Вильё не было времени раздумывать над этим.
ш
— Я еще пока нс болен, но у отца общая слабость. Нет
аппетита. Нельзя ли его поместить в больницу. Иначе оя
умрет.
__Вы думаете, там имеются места для всех?
Врач сказал это, не ожидая ответа. Он обратился к
Луото:
— Желудок?
— Вообще в порядке, но есть не хочется, так ...
— Опухлость заметна?
— Нет.
— Жар?
— Как будто нет. Может быть... — начал Вильё, но врач
прервал его:
— Перед едой десять капель. Дважды в день!
— Нельзя ли в больницу?..
— Нет мест. Следующий!
В обычной жизни большой праздник середины лета —
Иванов день — прошел незаметно. Наступил июль.
Дни шли медленно. Без перемен. Утром вставанье, ожи-
дание похода за едой, по возвращении ожидание повторе-
ния такой же прогулки; поедание супа из селедки, обмен
селедки иа жидкость и наоборот, торговля порциями, сон
и... новый день.
Вот и все.
Некоторой переменой послужило появление у казарм
дрожек с людьми. Последние осматривали казармы, в ре-
зультате — один, два или несколько трупов. Впослед-
ствии эти экспедиции за трупами стали настолько обычным
явлением, что производили не большее впечатление, чем
одетый в серое солдат-караульный.
тлгЛ°Г<Да стояла теплая. Дождило лишь изредка, да и
а ывало настолько жарко, что пот лил. Несмотря на
к^?пе',аЛИСЬ пленнЫе< которых трясло.
Ду казалось, точно время остановилось. Тем не
менее оно двигалось вперед
Был уже июль.
•
~ д*ла таоего отца неважны
Вильё не отвечал. Не мог*
— Отец...	* •
133
— Что?..
— А если я все же возьму ваши часы и попробую обме-
нять их на молоко? Ведь на мои часы удалось достать
хлеба. И он помог.
— Еще не время. Только тогда, когда совсем туго при-
дется.
— Отец?., может быть будет поздно...
Вильё не кончил фразы. Хотелось плакать.
— Отец... А если...
— Иди...
У Вильё были часы в кармане и бутылка в руках. Он
знал, куда итти. Там были солдаты и офицеры. Там можно
достать молока... Его ведь туда ежедневно привозят.
— Куда идешь?
— Повидать кого-либо из начальства.
— Запрещено.
— Я должен обязательно достать молока. Умирает отец.
Не в состоянии подняться.
— Иди назад!
— Обязательно нужно...
— Возвращайся, или я буду стрелять, чортов красный!
Вильё не шелохнулся. Солдат нацелился ему в грудь. Но
Вильё не обратил внимания. Он был в отчаянии.
— Иди, или выстрелю!
Вильё не тронулся с места. Солдат смотрел на него.
— Ага! Стрелять не буду, а прикладом угощу!
Вильё не ждал удара. Он повернулся и зашагал назад.
Шел и рыдал.
•
Луото стало легче. Он был в состоянии немного разгова-
ривать. Особенно его ободрило сообщение Вильё о том, что
на-днях начнутся заседания так называемых судов по госу-
дарственным поеступлениям.
— Мы в первой очереди, — заметил Луото.
— И вторая новость: Ранникко попал в пекарню. Не
пойти ли мне к нему? Может, он даст хлеба.
— Хлеба нет! Нет ведь муки ...
— Хоть немного!.. Ведь каждый день там пекут.
— А как ты попадешь туда?
— Попробую.
Согласившись, что Вильё отправится сейчас же и по-
старается вернуться назад прежде, чем успеют поужинать,
111
Койву и Кютёмаа обещали или проводить Луото до кухни
или же принести ему еду в казарму.
Вильё одел на себя пиджак отца. Он был побольше и в
карманах было легко что-либо пронести незаметно.
Койву и Кютёмаа Вильё сообщил, что встретил Ранникко,
и тот сам пригласил его прийти к нему. Отцу он об этом не
говорил. А вдруг хлеба он не достанет, получилось бы хуже!
Расстроится еще больше.
Как только Вильё перешел границу дозволенной терри-
тории, послышался крик:
— Назад!
— Я иду на прием к доктору. Он утром не успел осмо-
треть.
Солдат махнул рукой. Путь был свободен. Но около
23-й казармы второй караульный. Пропустит ли? Нет...
Люди еще обедают. Ничто не поможет. Придется обо-
ждать. Ведь он на стороне «поевших».
Вильё сел и стал ждать. Прошло минут 15. Полчаса. Час.
Наконец, ворота открылись.
А как теперь попасть в № 24-й?
Удалось легко. Проход был даже не запрещен.
А пекарня? Вот она, под горкой, одноэтажное кирпичное
здание. Это оно, судя по указаниям Ранникко. Тут стоит
часовой, дальше другой.
Что сказать часовому? Вильё чувствовал, как лоб по-
крывался потом. Так близко от цели. В пятидесяти метрах
кусок хлеба, но попади туда...
Не хватало смелости попытаться. Вильё сидел, как при-
гвожденный.
А который час? Больше четырех, а он еще здесь! Оста-
нется без ужина!
Вильё поднялся и напряг мысли, что сказать. Затем бы-
стрыми шагами вперед.
— К заведующему пекарней.
Те тридцать секунд, которые прошли, пока солдат раз-
глядывал Вильё, казались ему бесконечными.
— Иди.
Этот одетый в серое солдат, или шюцкорист, или мясник
(это безразлично!), показался теперь Вильё самым лучшим
другом. Хотелось выразить ему благодарность и рассказать
об отце... и своих надеждах... Но иет... Вильё пошел
дальше.
— Ты, малый, куда идешь?
188
__ В пекарню, к заведующему.
— По какому делу?
Вильё задумался.
— Сообщили, что он вызывал. По работе...
Солдат отвернулся, и Вильё продолжал свой путь.
Вильё обогнул угол здания и вошел во двор. Повиди-
мому, в эту дверь. В hoc ударил запах свежеиспеченного
хлеба. Какой приятный аромат!
— Тебе чего? ..
— Як заведующему.
Вильё вошел в первую комнату, затем во вторую, или
вернее — в коридор, где встретил человека.
— Чего ищешь?
— Хотел бы повидать заведующего пекарней.
— Я — заведующий. В чем дело?
Вильё, смущенный, смотрел вперед. Он, правда, все об-
думал заранее, но в этот момент не находил слов. Все же в
конце концов, заикаясь, пробормотал:
— Я, я. .. Пришел сюда, потому... Ранникко... здесь
ведь работает человек по фамилии Ранникко...
— Эй, Ранникко! Поди-ка сюда!
Ранникко показался в дверях, когда заведующий выхо-
дил в другие. Вильё чувствовал себя мокрым от пота. И
сердце громко стучало.
—: Ты пришел? Прекрасно! Иди сюда...
Вошли в следующую комнату. Ранникко обернулся и вы-
тащил из кармана половинку хлебца и сам сунул ее в кар-
ман пиджака Вильё.
«У него заранее был приготовлен в кармане хлеб>, — по-
думал Вильё.
— Спасибо! Как это...
— Ну, вот еще половинка. Прячь в карман. А может бу-
дет заметно?..
— Нет, нет. Я сумею пронести. Это поможет наверняка
отцу, он...
— А как обстоят дела отца?
Вильё рассказал.
— Старайся поддерживать в нем бодрость. Завтра при-
ходи опять. Скажи, что хочешь видеть меня... Теперь иди.
Будь осторожен.
Вильё отправился в обратный путь. Солдаты были те же.
180
В 23-ю казарму попал очень легко. Там пленные уже ели. Он
застал как-раз хвост очереди. Попал, стало быть, в самый
последний момент.
По другую сторону кухонных ворот его ждал Койву.
Вильё предложил ему кусок хлеба, но тот категорически от-
казался:
— Ни кусочка! Дашь отцу и сам съешь. Его и так на
двоих недостаточно. А если станешь делить, то... Если дашь
одному, придется дать и другому...
Вильё шел молча. Он думал:
«Этот Койву — порядочный человек»...
На следующий день Вильё снова отправился за хлебом.
Его поразило, что он без отдыха не смог осилить это-
го короткого расстояния, хотя съел перед тем половину
хлебца.
Его новая экспедиция прошла так же удачно, как и первая.
Попал он и на третий день. Шел он уже смело и имел в
запасе целую серию хороших ответов. Ему была уже из-
вестна и фамилия заведующего. И он мог бы пустить в ход
еще более крупные имена, если бы обстоятельства этого
потребовали.
— Скажи, что сам начальник лагеря тебя послал. Не
пойдут к нему проверять. И сочтут лучше пропустить тебя.
«В этом совете Кютёмаа было много смысла», — думал
Вильё. Но воспользоваться им не пришлось.
Отец, как и первые два дня, съел свои порции хлеба. Но
сказал, что лучше себя не чувствует. Это обстоятельство
удивило Вильё. Удивлялись и товарищи по комнате, не го-
воря уже о Койву и Кютёмаа.
Луото находился теперь в таком положении, что лежал
все время. Двигаться он не мог.
— Что я буду делать? Скажите, что я буду делать?
— На той стороне дороги в казарме № 4 имеется один
человек из рабочей группы. У него есть ручная тележка.
Пойди и возьми ее. Мы уложим отца на нее, а ты повезешь
в больницу. Пусть делают, что хотят.
Вильё так и поступил. Он перешел дорогу и нашел нужно-
го человека. У него действительно оказалась тележка.
— На что она тебе?
— Хочу перевезти отца в больницу. Не может двигаться.
— Вот так совпадение! Тоже и я. Из третьей? Ага! От-
140
гуда и я. Одному тебе не справиться. Давай действовать
сообща.
Вильё слушал дружеское предложение, но не обратил на
него, как и на внешность этого человека, должного внима-
ния. Он запомнил лишь, что тот из г. Котка.
Они оставили тележку во дворе, перед дверями, так как
коткаский малый — как Вильё его стал называть — пошел за
своим отцом. Вильё отправился к своему отцу.
Казарма была совершенно пустой, так как все пошли на
обед.
Луото лежал в том же положении, в каком его оставил
Вильё.
— Отец, отправляемся в больницу.
— У тебя тележка?
— Да, вот там...
— Тащи ее сюда... Будет легче...
Луото не сказал того, о чем догадывался Вильё: что отец
не может сделать и шага.
— Будет еще второй больной. После я втащу.
— Вильё, сними с моих ног сапоги. Возьми их себе. Они
еще хороши. А я возьму твои ботинки...
Вильё понял, что имел в виду отец: что едва ли вернется
из больницы. Как тяжко!..
— Отец!..
— Стаскивай, если хватит силы. Я ведь буду лежать в
постели. Одежду куда-нибудь снесут...
Вильё не ответил. Он стащил с ног отца сапоги, а со сво-
их ног ботинки и совершил обмен. Оставил отец и свой пид-
жак и разную мелочь из карманов. И прежде всего часы. У
Вильё образовался большой тюк с одеждой..
Им обоим пришлось напрячь всю силу воли, чтобы вы-
полнить всю эту подготовительную работу.
Вильё с помощью коткаского малого поднял Луото на
тележку, где уже сидел седой шестидесятилетний старик. И
отправились в путь.
•
Остановимся здесь. Я пойду в больницу справиться. По-
дожди здесь. Как тебя зовут?
— Вильё.
— Ладно. Подожди, Вильё, здесь.
Коткаский малый стал подниматься. Вильё смотрел на
отца.
141
— Отец! Отец!
Луото находился почти в бессознательном состоянии, хо-
тя понимал, Вильё поправил его,
— Дай ему спокойно полежать, — заметил старик, пови-
димому, находившийся в лучшем состоянии.
Коткаский малый вернулся.
— Нет не единого врача.
— Надо бы достать молока. Сейчас же. Смотри, отец
почти без сознания. Я пойду добывать.
Теперь пошел Вильё. Он спрашивал молока. Не оказа-
лось. Он предлагал отцовские часы. Молока вовсе не было.
Вильё вышел обескураженный. Тут он увидел на некотором
расстоянии от больницы двух сестер милосердия и с ними
штатского господина.
— Не можете ли вы каким-нибудь путем достать не-
много молока? Тут мой отец и отец другого малого. Особен-
но плох мой отец. Я боюсь, что он умрет. Могу дать за мо-
локо часы моего отца,
Вильё говорил твердо и отрывисто. Слезы чуть не поме-
шали закончить фразы.
Господин обратился по-шведски к одной из сестер.
Вильё понял, что речь шла о больнице. После этого госпо-
дин взял руку Луото и пощупал пульс.
— Ведите их в 25-ю. Сейчас же!
— Я думал в больницу...
— Это и есть больница.
— А если не...
— Я пойду вместе.
— Этот господин — доктор Снель'ман, и он сам примет
там больных, — сказала вторая сестра милосердия.
Вильё, обрадованный, взглянул на коткаского малого.
Оба взялись за тележку и довольные двинулись вперед.
Врач тоже шел туда быстрыми шагами.
Путь подвигался медленно. Юноши считали себя сильны-
ми, но скоро обнаружили, что едва хватало силы на передви-
жение собственных тел, а тут еще приходилось тащить тяже-
лую тележку.
Луото дышал слабо. Глаза были закрыты. Он склонил
голову на тюк с одеждой. Руки были беспомощно опущены.
Сидевший с ним рядом старик дышал тяжело, но выглядел
сравнительно бодро. Иногда его взгляд останавливался на
142
обоих юношах, и на лице его появлялось выражение озабо-
ченности. Старик о чем-то думал...
— Повидимому, этот старик при последнем издыхании.
У дороги стояло трое людей. Один из них предсказывал
смерть Луото. Вильё еще раз оглянулся, действительно ли
он имел в виду его отца. Конечно, ведь на него именно они
все трое смотрели. Вильё был как бы обижен.
I— Отец попадет в больницу. И получит уход. У него
всего лишь общая слабость. И он вовсе не старик, раз ему
только-что минуло сорок один год.
Некоторое время трое встречных шли рядом с тележкой.
— Вот как! Сорок лет... Ведь у него лицо все в морщи-
нах. И седые волосы. Он похож самое меньшее на шести-
десятилетнего. Он не жилец...
Вмешался в разговор каткаский малый:
— Выздоравливали люди, находившиеся в худшем по-
ложении. Получит пищу, и кто знает, может проживет до
ста лет.
Тут только прохожие поняли, что это было сказано для
успокоения Вильё, и на перебой стали рассказывать извест-
ные им случаи, когда и безнадежно больные из тех, которых
провозили здесь, живут до сих пор.
— А вот н больница.
— Мы вначале помещались в соседней казарме, оказы-
вается, из 25-й казармы сделана больница... Но раньше
здесь не было кругом колючей проволоки.
больницу, как и прочие здания в этой части казарменной
территории, окружили оградой из колючей проволоки. Вер-
нее их было по две, по середине проход. И около прохода
вооруженные караульные.
У ворот больницы стоял солдат.
Когда тележка поровнялась с воротами, к ней прибли-
зился доктор Снельман, уже успевший накинуть на сеёл
белый халат. Он взглянул на Луото и вернулся в больницу.
У входа в самую больницу больных поджидала сестра мило-
сердия с какими-то инструментами в руках.
— Подождите! Барышня Мойланен, лучше всего сейчас.
Сестра засучила рукава и, помочив кусок ваты в какой-то
жидкости, обтерла руку Луото выше локтя. Потом она сжа-
ла эту руку, а врач воткнул иголку и впрыснул чего-то в
кровь.
— Перенесите на койку, снимите одежду. Наденьте на
него чистое белье.
143
Сделав распоряжение, врач удалился. В это время из
больницы вышло двое людей, которые предложили Вильё и
коткаскому малому самим перенести больных и уложить
их на койки.
— Чего это такого врач вспрыснул?
— Это, наверное, была камфора.
Вильё стоял, задумавшись. Затем вслед за своим това-
рищем вошел в больницу и остановился около врача.
— Господин доктор...
Врач обернулся и вопросительно уставился на Вильё.
— Могу лн я получить.. . Если бы была такал бумажка...
Мне бы хотелось ежедневно навещать отца... Возможно ли
это?
— Вы оба можете остаться здесь в больнице в качестве
санитаров. Будете ходить за другими и за собственными от-
цами. В обязанности санитаров входит вообще поддержание
чистоты и помощь сестрам милосердия. Барышня Мойланен
объяснит вам ваши обязанности. Вы довольны таким обо-
ротом дела?
— Благодарю вас, господин доктор, — ответил Вильё.
— Это больше того, на что мы могли рассчитывать, —
добавил коткаский малый по уходе врача.
•
Вильё сразу же заметил, что отцу стало лучше. Он чув-
ствовал сильную усталость, но был в полном сознании и ска-
зал даже несколько слов Вильё.
Вильё объявили, что он может тотчас же отправляться в
баню. Ему выдали нижнее белье. В больнице имелиси кроме
того оставшиеся после русских солдат коричневые штаны и
блузы, которыми пользовались санитары и которые полу-
чил и Вильё. Выдали еще чулки из льняной ткани, остав-
шиеся тоже в наследство после русских.
Вильё завернул свою и отцову верхнюю одежду в пакет
и положил его под кровать отца. Убедившись, что >тец чув-
ствует себя сравнительно неплохо, Вильё в сопровождении
котского малого и других отправился в баню. Сестра мило-
сердия обнадежила их, что оба вновь прибывших больных
получат пищу. Лекарство им уже дали.
Вильё с новым приятелем осматривали больницу. Вну-
тренняя стена была, повидимому, разобрана. Помещение
было вычищено и окрашено. Прежние солдатские койки
были уставлены в ряды. Не считая нескольких пустых коек,
144
комнаты были полны больных. В этой больнице помещались
незаразные больные.
— За исключением одного, — заметил один из санитаров.
Когда входили внутрь из парадной двери, попадали в
длинную комнату, дальняя дверь которой вела в следующую
комнату меньшего размера, где тоже лежали больные. Сле-
ва были расположены две маленьких комнаты, одна для се-
стер милосердия, другая—для санитаров. Часть левой сте-
ны первой, длинной, комнаты была разобрана вовсе, так что
комната эта соединялась тоже с большой длинной комнатой
с левой стороны. Из этой последней комнаты открывался
вид на внешнюю сторону лагеря. Там видны были дорога и
поля. Между ними высокая изгородь из колючей проволоки.
Входить в больницу надо было через ворота, которые охра-
нялись часовым.
В верхнем этаже тоже были комнаты. Но они не произ-
водили такого же уютного впечатления, как иижнне.
В первой комнате были две-три свободные койки. Вильё
н коткаский малый получили их в свое пользование.
— Вы такие же больные, как и те, которые лежат на кой-
ках, — объяснил один из санитаров, оглядев со вниманием
исхудавшие лица новых товарищей. Но и сам он выглядел
немногим лучше их.
До этого времени в нижнем этаже было пять санитаров.
С появлением Вильё и коткаского малого их стало семь.
Один из санитаров был очень низенького роста, в воз-
расте около двадцати лет. Звали его Матти, фамилии никто
не называл. Другой постарше, ему было за тридцать лет. Все
были очень худощавы с землистого цвета лицами и мало сво-
ей внешностью отличались один от другого, возможно, пото-
му, что были одеты в одинаковую старую военную форму.
Все они имели казенную одежду, а сапоги свои.
Нижний этаж находился в ведении сестры Мойланен. Она
была маленького роста, в возрасте около тридцати лет, оде-
та во все белое, с красным крестом на груди. Сестра была
очень приветлива и внимательна. В первый же день
она принесла из дому немного молока и овсяной крупы для
Луото.
Все санитары симпатизировали барышне Мойланен.
Она объявила, что со следующего дня начнется выдача,
как в больнице, так и вообще в казармах, масла. Вильё м
10 На дыбах.
1М
коткаский малый узнали, что уже некоторое время здесь,
в 25-й казарме, более слабым больным давали молоко.
Будущее казалось светлым.
•
— А вот и Матти идет. Скоро покормят. Нам будет здесь
хорошо, раз начнем получать масло.
Это сказал старший из санитаров. Хотя он и смаковал
вопрос о еде, но на его лице не заметно было улыбки или
выражения радости. Его пергаментное лицо постоянно было
грустным и страдальческим. Долговременная борьба с го-
лодной смертью сделала это.
Явился и Матти. Новые пришельцы приняли участие в
распределении пищи. Раздаче подлежали суп из овощей.
Кроме этого, выдавалось по куску хлеба каждому. Пленным
или больным полагалось раз в день суп и в другой раз
кусок хлеба. Но супа отпускалось столько, что его хватало
и на вторую выдачу. Вильё и коткаский малый в первые два
дня удивлялись, почему дается столько супа. Объяснить ни-
кто не мог. Вторичную порцию старались раздавать поти-
хоньку от сестры милосердия.
— Это, конечно, не еда для больных, но тем не менее все
же кое-что тепленькое.
— Если бы в казармах было так.
— Ох! И здесь было не лучше, чем в казармах. Только
теперь стали улучшать.
— Откуда же это?
— Выхлопотали. Повидимому, и за границей громче за-
шумели по поводу такого- обращения с пленными.
— Вот как! Узнали и за границей...
— Мало еще знают. Мясники — народ сообразитель-
ный. .. В головы красным никогда бы не пришло уничто-
жать десятки тысяч своих противников голодом... не говоря
о расстрелах...
— Да... Если в Экенесе, Котка, Тавастгусе, Або и в дру-
гих концентрационных лагерях смертность такова же, как
и здесь, то, без сомнения, за эти недели протянут ноги де-
сятки тысяч пленных.
— Говорят, в некоторых концентрационных лагерях еще
хуже, чем здесь. Особенные ужасы творятся в Экенесе.
•
Вильё присел на край койки отца и поинтересовался со-
стоянием его здоровья. Оказалось, что отец чувствует себя
лучше. После этого Вилье принес полученную от сестры
милосердия овсяную кашу и молоко и стал с ложки кор-
мить отца, который не в состоянии был поднести ложку ко
рту. Медленно двигались челюсти Луото, устало, с трудом.
— Хорошо, что ты попал сюда.
Уже в третий раз говорил эти слова Луото.
— Не хотите ли вы еще?
— Нет, не могу. Довольно.
Вильё с грустью посмотрел на отца. Каши, которой было
чуть-чуть на блюдечке, осталось больше половины.
На соседней койке лежал юноша с большими синими гла-
зами. Высокий красивый лоб. Этот синеглазый юноша часто
заговаривал с Луото. Иногда справлялся у коткаского мало-
го о состоянии здоровья его отца. Он удивлялся, как это слу-
чайно двое юношей оказались компаньонами по доставке на
одной тележке своих отцов в больницу. Каждый из санита-
ров выказывал исключительную симпатию к этому юноше.
То же почувствовал сразу же Вильё. Часто он думал: откуда
этот юноша родом? ..
— Не хочешь ли, Вильё, остаться на ночную смену? На
долю каждого приходится одна ночь в неделю. Ты не обязан
дежурить именно сейчас, если не хочешь.
— Я останусь. С удовольствием. Только не знак', что
мне нужно будет делать...
— Только не спать и следить, чтобы каждый больной по-
лучил помощь в случае нужды. Здесь несколько больных, ко-
торые не в состоянии сами пойти в уборную. У них имеется
посудина, которую надо опорожнить. Ты знаешь ведь
где уборная? Там в сенях, против той вот двери, будет дру-
гая дверь, через которую входят в первую комнату, ком-
ната рядом с ней, с левой стороны, и будет уборная. В этой
первой комнате несколько «усталых», но о них беспокоиться
не приходится. Сами больные говорят, в чем нуждаются.
И указывают, — что делать.
Вильё обещал приложить все старания.
— Ты можешь лечь на койку, но только остерегайся
заснуть.
•
В палатах была тишина. Не совсем полная. В одной пала-
те лежал шестнадцатилетний юноша, раненый на фронте в
ногу; он все время стонал. На другой койке какой-то старик
разговаривал сам с собой. Он был не вполне нормален.
*	*	иг
Вильё лежал на койке и смотрел в окно соседней палаты.
Окно ему казалось большой картиной. Легнее ночное небо
н почти неподвижная листва берез усиливали его впечат-
ление.
Вдруг он вздрогнул. Резко обернулся и в тот же момент
почувствовал, как сердце перестало биться. Около него, ша-
гах в трех, стоял человек.
И он не слышал, как тот подошел.
Спустя несколько секунд Вильё пришел в себя. Повидимо-
му, он несколько минут все же дремал. Вильё представлял се-
бе в полумраке лицо человека.
Да, ведь старик этот лежит здесь рядом, на соседней кой-
ке. Поэтому и не удивительно, что не было слышно его ша-
гов.
— Ты, что же это расхаживаешь, старик? Спать тотчас
же!
Вильё оглянулся и посмотрел на крикнувшего эти слова.
Это был больной с третьей койки.
— Чего вам нужно? — спросил Вильё стоявшего перед
ним человека. Тот, не отвечая, продолжал смотреть на
Вильё, как ребенок на неизвестное ему существо, в его гла-
зах можно было прочесть и страх и удивление. Этот стари-
чок был оригинальный тип. Как будто и такой же, как все,
но в то же время несколько иной. Он был небольшого рос-
та, рыжий, с маленькими, как у поросенка, глазами, сидя-
щими глубоко в орбитах. Волосы у него были коротко под-
стрижены. Руки и ноги поражали своими малыми размерами.
На нем была надета только сорочка, спускавшаяся ниже ко-
лен. Из-под сорочки видны были настолько далеко рас-
ставленные ноги, что невольно приходил на мысль детский
рисунок; корпус в форме спичечной коробки, от обоих ниж-
них углов которой проведены линии, изображающие ноги.
Таким представлялся в сорочке этот старичок. Ночной мрак
усиливал это впечатление.
— Вам чего-нибудь нужно? — переспросил Вильё.
— С ним так не разговаривают. Эй, ты! на койку и
живо!
Как только старичок услышал этот грозный окрик, он
тотчас же повернулся и с невероятной быстротой оказался
на койке.
— Малыш, укрой меня!
Голос тоже напоминал голос поросенка. Вильё укрыл
его одеялом.
148
Больной, заставивший старика лечь, указывая на него,
говорил Вильё:
— У этого старца в голове все винтики смешались. С го-
лоду, видишь ли. Он опять обратился в ребенка. И с Мим
приходится разговаривать построже, иначе...
Вильё смотрел на койку старика: она была пуста. Хотя
он минуту тому назад его укрый.
— Старик отправился в уборную, — заметил кто-то из
больных, лежавших ближе к двери.
— Иди туда за ним. Он только-что там был. У него что-
то на уме. Иди скорее. Обращайся с ним как с трехлетннм
ребенком.
Вильё прошел через коридор в комнату перед уборной. В
стене на значительной высоте было небольшое отверстие,
через которое проникал лишь слабый свет. Вначале Вильё
не видел ничего. Он только-что собирался пройти через
комнату в уборную, как заметил справа что-то белое, кото-
рое шевелилось. Вот он, старик! Но что он такое делает?
Вильё посмотрел внимательнее. И его обуял страх. Его гла-
зам представилось нечто из ряда вой выходящее: на полу
лежали два трупа, перенесенные с постельными принадлеж-
ностями сюда. Старик сидел около одного из трупов. Он
положил его голову к себе на колени и при входе Вильё
забормотал:
— Не вернул назад. Не вернул. Обманул. Получил два
куска хлеба и обещал обязательно вернуть назад...
Разговаривая с трупом, старик поднял кверху указа-
тельный палец правой руки и имел весьма глубокомыслен-
ный вид.	,
— Старик, иди назад! Сейчас же, слышишь!
Это странное положение придало голосу Вильё доста-
точную строгость и убедительность. Ои вчера, правда, слы-
шал, что опять умер один больной, но забыл про это. Забыл
он и о том предупреждении, что скончавшихся больных до
погребения держат в этой комнате.
— Иди назад!
— Иду, иду, сейчас иду! — бормотал старик и. опустив
голову трупа, поднял скинутую простыню и заботливо при-
крыл ею лицо покойника. И бегом отправился за Вильё. Но
вместо того, чтобы итти в палату, он повернул к выходной
двери, которая оказалась открытой.
— В палату, спать! — закричал Вильё, закрывая за собой
дверь покойницкой. Старик остановился у входной двери и
стоял в раздумьи — выходить во двор или нет. Пока он
думал, Вильё успел схватить его за руку и проводить до
койки.
Вильё зашел проведать отца. Сперва он испугался, уви-
дев, что отец лежит с раскрытыми глазами. Но, когда отец
взглянул на него, ен успокоился.
— Не спите?
— Не спится сейчас. То сплю, то бодрствую.
— Я достал сегодня папирос. Сменял. С помощью дру-
гих. Хотите?
— Не хочу. Не знаю, в чем дело, но меня ничто не инте-
ресует. Сам удивляюсь. Хотя бы табак, так к нему привык...
— Постарайтесь уснуть. Тогда вы постепенно окрепне-
те.
— Хорошо, я постараюсь.
Вильё, осторожно погладив рукой щеку больного, вернул-
ся на свою койку. Некоторое время спустя тот самый боль-
ной, который помог уложить старика, попросил Вильё про-
водить его в уборную. Вильё пошел. Он стоял у дверей по-
койницкой, пока больной не вернулся. Проходя назад через
покойницкую, больной остановился и посмотрел на прикры-
тые белыми простынями трупы.
— Их двое. Послушай, малый, скажи своим товарищам,
чтобы они положили эти трупы там в углу друг на друга.
Они здесь мешают, особенно, если их станет больше. Подни-
ми-ка простыню.
Вильё удивился: «и этот чего-то хочет от этих трупов!..
Чего им всем нужно?> Вильё с удивлением смотрел на боль-
ного. Невольно пришла мысль: «и у этого больного, навер-
ное, не все в порядке.. .> Больной догадался, о чем подумал
Вильё, и сказал:
— Я в полном рассудке — если мы все вообще люди нор-
мальные, в чем приходится сомневаться... Приподними-ка
угол этой простыни.
Вильё хотел отказаться, но не решился. Он приподнял
простыню. Оттуда на них смотрели вытаращенные глазные
белки. В темноте казалось, что они действительно устави-
лись на ночных посетителей. Вильё крепче ухватился за
руку больного, и моментом казалось, что он сам больше
нуждается в чужой помощи, чем другой.
— Закрой!
150
Вильё облегченно вздохнул, когда они пошли к дверям.
— Ух!
— Ты боишься трупов? — спросил больной.
— Не знаю... Несколько неприятно...
Когда Вильё помог больному лечь на койку, тот побла-
годарил его:
— Спасибо!
Вильё поправил одеяло. Больной поинтересовался;
— Братья у тебя есть?
— У меня их трое. В чем дело?
— Ничего... У меня был всего один брат и ни одной се-
стры. Да, один брат. И он лежит вот там в покойницкой,
как-раз тот, которого мы смотрели.
Больной тихо плакал.
На следующий день Вильё пришлось переносить его са-
мого в покойницкую. Его холодный труп был положен на
то самое место, где несколько часов тому назад лежал его
брат.
•
Утром Вильё, к своему удивлению, узнал, что в той пала-
те, в которой он дежурил эту ночь, умерло двое больных, а
в соседней один.
А он ничего не слышал и не видел.
Он участвовал в переноске трупов. Приведя в порядок
одну койку и достав новое белье, Вильё получил разрешение
итти спать, что он и сделал, предварительно убедившись,
что отец спокойно спит.
— Масло!
Это был большой праздник. Получили хлеба и масла.
Первым долгом Вильё снес масло отцу, то же сделал и кот-
каский малый. Затем роздали другим больным. Двое боль-
ных разрыдались.
— По пятьдесят граммов на человека...
— Нет: двадцать пять граммов.
— И это не плохо.
Сестру милосердия встречали сегодня веселые и доволь-
ные лица. Для Вильё и коткаского малого этот день казал-
ся праздником.
А каким вкусным показалось масло!
\	lit
Под вечер пришел в больницу пастор. Высокий, седой,
одетый во все черное. На голове панама. Очки в золотой оп-
раве.
Поп вошел в первую палату, снял шляпу, вытер со лба
пот и произнес скрипучим голосом:
— Дорогие друзья!
В это время открылась дверь, и в ней показался один нз
санитаров, Хювяринен.
— Разрешите мне провести здесь краткое молитвенное
собрание. Сегодня ведь воскресенье. Человек нуждается в
том, чтобы иногда отдохнуть и отрешиться от повседнев-
ных забот.
Один из больных сложил руки и что-то зашептал. Он с
благоговением смотрел на попа. Зато другие встретили его
появление с неудовольствием.
— Господин пастор, самым для нас лучшим отдыхом
будет, когда вы скроетесь с наших глаз.
— Дорогие друзья!
— Вы, господин пастор, друг белых. Стало быть, нашйм
другом быть не можете. Будьте любезны, оставьте нас в по-
кое!
Это уже второй больной попросил попа удалиться.
— Если здесь в палате имеются такие, которым чуждо
слово божье, то с ними я ничего сделать не могу. Но им...
Не то поп поперхнулся, не то по другой причине он не
смог закончить сразу фразы. Этим воспользовался третий
больной:
— Здесь, повидимому, только один расположен слушать
ваши сказки. Мы все остальные... мы не принадлежим к ва-
шему стаду...
— В таком случае, я буду иметь дело с тем, который
примет...
— С ним вы можете говорить тихо.
— Я повышу голос и скажу, что хотел сказать. Слушай-
те те, у которых имеются уши, чтобы слышать. Слушайте
вы, сердца которых очерствели...
— Господин пастор! Кончайте, вы беспокоите.
— Я имею право говорить. Если другие не хотят слу-
шать, то я не в силах запретить слушать тем, кто хочет.
— Почему пятьдесят человек должны слушать вашу
брехню, когда всего один человек вас готов слушать?! Вы
наивны, господин пастор, мы не хотим слушать! Приготовь-
те для этого несчастного носилки и перетащите его к себе
и скребите его душу, раз вы этого хотите...
— Как вы смеете!..
В этот момент вмешался стоявший в дверях санитар.
Он подошел к пастору, указал рукой на дверь и сказал
громко:
— Вы не имете права терзать больных. Вы уйдете и как
можно скорее. Лишь в том случае можете беспрепятствен-
но говорить, если приведете с собой вооруженных людей.
Тогда на вашей стороне будет сила. Будьте добры, уходите!
Поп повернулся кругом и вышел.
— Ты не боишься результатов?..	,
— Ну, если уже очень туго придется...
— Скажем, что ты был в другом месте, удостоверим...
— Нет, если заставят, то и я послушаю проповедь...
— Ха-ха-ха! Какой набожный человек!
— Матти, он умер в двенадцать часов?
— В половине двенадцатого он уже не дышал.
— А сейчас четверть третьего. Можете выносить труп.
Придут за ним, поди, еще под вечер. У нас здесь более или
менее постоянно работает пара рабочих групп. Кроме тех
случаев, когда трупов большое количество, тогда участвуют
и «гастролеры».
— Трупов поступает без конца. Смертность каждый день
значительна. Свыше ста человек хоронят в день. Лх здесь
тащат мимо, по этой дороге, заходя по пути сюда.
Так рассказывали санитары новым товарищам, схватив-
шись за простыню и перетаскивая в покойницкую холодный
труп.
Маленький рыжий старичок причинял много хлопот.
Неожиданно он соскакивал с койки, воровал у других куски
хлеба, папиросы и все, что попало. Все ворованное он пря-
тал у себя под подушкой. В своих проделках он был хитер
и остроумен.
Иногда он в одной сорочке бегал за сестрой милосердия
и выпрашивал кусок хлеба. Получив, он не ел его, а прятал
в свой склад. Однажды его поймали на том, что он менял
свой большой кусок хлеба на меньший.
Если с ним говорили ласково, он еще пуще принимался
за свои проделки и проказы. Помогали лишь грозные окри-
ки*
1ЗД
В течение воскресенья его два раза выводили из убор-
ной, один раз его нашли под койкой, другой раз за ним
пришлось бежать во двор. Все были поражены силой и лов-
костью этой покрытой кожей груды костей.
Утро понедельника.
Первая работа — мытье больных. Не совсем, правда, пер.
вая: работа началась с выноса трупов; для этой работы было
достаточно двух или четырех людей.
Каждый из санитаров имел свой ряд коек; он должен
был приносить для своих больных воду, мыло и помогать
мыться. Более бодрые больные ходили мыться сами. После
мытья начиналась уборка освободившихся коек, так как на
свободное место тотчас же являлись новые больные.
После утренней уборки был завтрак. Каждый получал ку-
сок хлеба шириной в три пальца и кусочек масла, а также
тарелку супу. Вечером выдавалась вторая тарелка супа.
Иногда происходил врачебный осмотр. Вот все расписание
работ на день.
Узнали, что с этого дня суды по государственным пре-
ступлениям начнут свою работу. Таких судов, по слухам, бы-
ли десятки, если не сотни.
Санитары собрались в своей маленькой комнате. Один из
них достал откуда-то из потайного места два хлеба и бан-
ку с маслом и роздал всем по бутерброду. Новые санита-
ры— коткаский малый и Вильё—пораженные смотрели на
это.
— Откуда это?..
— Ешьте, ребята. Каждый получил свою долю и в боль-
шем, чем обычно, количестве. Можете есть спокойно. ,
Больше ничего сказано по этому поводу не было.
Коткаский малый рассказывал о казарменной жизни:
— Жизнь в казармах была очень странная. Хотя людей
было столько, что стукались головами, все же каждый жил
обособленно от других. Я готов держать пари, что там были
десятки, которые лежали вплотную, сидели рядом, стояли в
обеденной очереди, держась друг за друга, ели вместе и все
же не обмолвились друг с другом ни словом.
— Неужели в последнее время было так?
— Да, было. То же наблюдалось и между нами с отцом.
154
И дикая отчужденность; никто никому не поможет Кажлмй
>КИл сам по себе.	' ЛДЫИ
- Ну, наши ребята относились друг к другу по-хороше-
му,—заметил Вильё.
— Возможно. Но я говорю вообще. Приходит в голову
один курьезный случай. Не совсем, правда, курьезный: двое
подрались. Но удержаться от смеха, при всем своем жела-
нии, нельзя было. Оба, видите ли, были настолько слабы,
что едва держались на ногах. Более сильный ветер, навер-
ное, их обоих опрокинул бы. Вы подумайте — такие люди
начинают драться! При каждом ударе оба валились на зем-
лю. Поднимались. Кто поспевал, ударял, и опять оба на
земле.
— Кто из вас был в первые дни свидетелем случая, ког-
да одного мясника привязали к дереву?
— Около казармы № 1-й. Я видел. А ты, Вильё, видел
это?
Вильё почесал голову. Коткаский малый начал рассказ:
— В то время командовали здесь немцы. Однажды же-
на одного лахтисца принесла мужу пакет с едой. Часовой
приказал ей уйти. Но баба, заметив мужа около казармы и
зная, что он сильно голоден, не хотела уходить. Тяжелым
трудом ей удалось добыть это съестное. (Жизнь наша сей-
час и на свободе трудна!) Когда женщина, несмотря на за-
прещение, снова приблизилась к казарме, часовой выстрелил
в воздух. Женщина, конечно, не могла подойти ближе, села в
сторонке и начала плакать. В это время подошел немецкий
офицер. Он видел случившееся. По распоряжению этого
офицера другим мясникам пришлось привязать своего стре-
лявшего товарища к дереву. Он был привязан слабо, но дол-
жен был пробыть в таком положении весь день, как у позор"
ного столба. А офицер еще всунул ему в руки ружье.
— Но часовой поступил так, как он обязан был сделать
по распоряжению своего начальника. Он не имел права ни-
кого впускать внутрь ограды.
— Конечно, это-то и оригинально. Свидетелем этого
случая был я сам. И сотни наших товарищей имели возмож-
ность показывать язык этому часовому. Этот случай дока-
зывает, что в то время немцы были действительно хозя-
евами, делали, что хотели.
•— Финские офицеры получили, таким образом, по носу.
Им пришлось наказать исполнителя своих же распоряжений.
155
— Да. Так было.
Вечером Луото чувствовал себя очень бодро. Раза два да-
же усмехнулся шуткам лежавшего по соседству с ним сине-
глазого юноши.
Вильё присел на край койки.
— Вы чувствуете себя получше?
— Ломота только в некоторых местах. Но это ничего.
Долго просидел Вильё около отца, беседуя о разных де-
лах. Рассказал о маленьком старичке, как он смешон и ло-
вок, о попе, которого выгнали, н прочее.
— Из дому не было писем?
— Нет пока. Я думаю, что как только вам станет еще
немного лучше, то я напишу домой.
После короткого молчания Луото заметил:
— Я никогда бы не поверил, что нас так разгромят...
Он опять умолк на некоторое время. После паузы:
— Жаль, что на стороне рабочих не было больше силы...
Вот начинают свою деятельность суды по государственным
преступлениям. Как ты думаешь, освободят нас?
— Конечно, так и следователь сказал. И вам и мне так-
же.
— А если они посчитают ношение оружия большим пре-
ступлением?
— Почему?.. Ведь вы простой рядовой...
Луото опять замолчал, но вдруг спросил:
— Конечно, они потребуют на суде признаться, что я по-
ступил неправильно? Но этого я не сделаю. А ты как дума-
ешь об этом?
— Что здесь в конце концов правильно и что неправиль-
но? Когда же мы в таком случае попали на этот неправиль-
ный путь?
— Да. Я прежде думал, что может быть неправильно по-
ступил в отношении, например, матери и других. Теперь
у меня было время поразмыслить над всем. Я обдумал все с
начала до конца, от Февральской революции до нынешних
дней. Все: что мы, рабочие сделали и что думали...
Луото, полежав немного, продолжал:
— Результат моих дум следующий: я повторил бы все,
что сделал, еще раз. Все время я старался делать как можно
лучше для нас, рабочих...
Вильё и синеглазый юноша были того же мнения.
1И
Попозднее вечером синеглазый юноша подозвал Вилье.
__ Отец хочет что-то тебе сказать.
— Вам что-нибудь нужно?
— Нет. Мне не нужно ничего. Я думал все о том же, о
чем давеча говорили. Эта жизнь в концентрационном лаге-
ре была ужасна. Таким путем уморили голодом тысячи лю-
дей.
— Отец, не будем сейчас думать об этом. Важно попра-
виться и стать здоровым. Тогда и обсудим эти вопросы.
— Да, да! Я только думал, сколько сейчас сирот... По-
слушай, Вильё!
— Что?
— Это факт, что буржуи звери, ужасные звери, когда де-
ло касается их кошелька... Вильё! Если мы живыми выйдем
отсюда, то мы будем бороться до конца против буржуазии,
против мясников...
— За это дело я наверное возьмусь!
— Не забывай, Вильё, этого никогда, никогда.
— Нет! Не забуду!
Вильё смотрел на лицо отца. Он действительно выглядел
бодрым. Теперь Вильё был уверен, что отец выздоровеет.
Вполне. И был спокоен и доволен.
Вильё поправил постель отца и пошел сам спать.
Но не спалось. Что-то мешало... Мысли... Вспоминался
первый бой, в котором он участвовал: «Вперед!» — кричит
командир, поднимая правую руку; он, Вильё, чуть не засме-
ялся над курьезным движением командира. Но... тому по-
пала в грудь пуля... Потом: легли в мокрый снег, заряжали
и стреляли, а неприятеля не видели. Но скоро он и ближай-
шие товарищи заметили, как зашевелились ветви ели
и мелькнуло под конец что-то серое. Началась стрель-
ба. ..
Затем этот несчастный в красной рубашке: свои же сня-
ли с него сапоги, пиджак и шапку, и вот он лежит в снегу,
молодой; висок в крови. Тогда у Вильё мелькнула мысль*,
«а может эта пуля была из моей винтовки?» И сейчас, лежа
на койке, он думал: «а вдруг я его пристрелил?»
•
Сегодня утром все было так, как вчера и третьего дня:
прежде всего Вильё навестил отца, потом помылся сам н по-
мылись больные. Между делом Вильё еще раз навестил от-
ца и справился о его самочувствии.
ш
— Чувствуется какая-то странная неловкоегь во всем
теле. Мне быстро, повидимому, не выправиться...
Говорил Луото слабым голосом. Усталость и слабость
выражал и его взгляд, устремленный на Вильё. Но Вильё был
убежден в благополучном исходе. Его внутреннее убеждение
в выздоровлении отца было непоколебимо.
— Ясно, что при таком положении в несколько дней не
выправиться. А когда выйдете, о поступлении на работу в
течение нескольких недель не может быть и речи. Сперва ну-
жно будет как следует отдохнуть. Как-нибудь это устро-
им. .. Со временем выправитесь. После такой голодовки...
Вильё напоил отца молоком с ложки.
— Крикни меня, если отцу понадобится что-нибудь,_____
сказал он синеглазому юноше и пошел по своим делам.
Вильё только-что занялся подметанием пола комнаты са-
нитаров, как один из товарищей вошел, взглянул на Вильё,
точно собираясь что-то сказать, но ограничился только тем,
что поманил его рукой и вышел.
«Что такое?.. — думал Вильё, следуя приглашению и
приближаясь к койке отца. Около стояли сестра милосердия
и Хювяринен. Выражение лица у обоих было какое-то стран-
ное.
Вильё овладело беспокойство. В тот же момент он уви-
дел лицо отца, и все надежды, уверенность, картины буду-
щего — все исчезло, все смешалось... Без слов Вильё понял,
что отец умирает...
Вильё стоял не двигаясь и смотрел вперед: голова отца
была несколько откинута назад и повернута в сторону, гла-
за открыты и точно перевернулись в орбитах, так что белки
блестели откуда-то из глубины, из углубления в серовато-
коричневом лице... Рот был искривлен, щеки дрожали...
Дыхание было редким и тяжелым: смерть около... Через не-
сколько минут и последние нити жизни оборвутся...
— Бедный мальчик! — шепнула сестра и вышла, всхли-
пывая. Это ему открыло глаза на случившееся. Точно Вильё
только сейчас сам осознал всю великую.скорбь — он запла-
кал...
Синеглазый юноша отвернулся н скрыл лицо под оде-
яло. Плечи его вздрагивали... Один из стоявших вблизи
стариков пробормотал сквозь зубы: «чорт» н, взглянув на
158
Вильё с участием, усиленно засопел трубкой, хотя она дав-
но потухла за отсутствием табаку. Хювяринен ходил взад и
вперед, сжав губы и поглаживая по временам свои темные
волосы...
— До последнего момента я верил... и надеялся... что
отец выздоровеет, — прошептал Вильё, начиная понемногу
успокаиваться.
Мускулы на лице Луото постепенно пришли в покой. Рот
принял нормальное положение. Но глаза остались открыты-
ми. Левый больше, чем правый. Дыхание совершенно пре-
кратилось.
Вильё закрыл отцу глаза. Тело еще не утратило своей
теплоты...
Тут он вспомнил о матери, сестрах и братьях... Стало
опять тяжело... Он зарыдал сильнее.
— Вильё, не плачь! Будь мужчиной. Мясники убили
твоего отца, уморили голодом. Вспомни это и перестань пла-
кать. Сожми губы и посильнее. И помни: мы отомстим!
Последние слова Хювяринена прозвучали как удар мо-
лота по наковальне. Он стоял рядом с Вильё и смотрел ему
прямо в глаза.
— Голову выше! Ha-зло мясникам! Настанет и наша оче-
редь. И мы ударим, ударим так, так... Мы переломим хре-
бет у власти мясников!
Вильё стоял, затаив дыхание. Такие слова! Таких слов он
давно не слышал. Вильё понял в то же время, что эти слова
вызваны сильным душевным волнением и скрыто тлевшей
в душе и неугасаемой ненавистью...
— Я не потому, а из-за матери...
— Я понимаю. Да, да: с кучей детей... Но плачем нз по-
ложения не выйдешь. Заруби себе это! Заставь мать запол-
нить место отца. И научи братьев и сестер быть красными,
настоящими красными... А сам... Помни, пусть эта карти-
на будет всегда перед твоими глазами. Не давай спуску! И
мы должны выдержать! Еще рабочий класс стоит на ногах.
Еще мы ударим...
Сестра милосердия хотела войти, но, услышав последние
слова Хювяринена, быстро скрылась.
— А теперь за дело! — Хювяринен хлопнул Вильё
по плечу. — У тебя есть какая-нибудь работа?
—- Подметание пола...
— Матти уже подмел.
15©
~~ Надо написать матери...
-— Пиши. И будь бодрее. Постарайся утешить.
Хенналаский концентрационный
Яьгерь, 9 июля 1918 г.
«Дорогая мамаша!»
Вильё прочел написанное. Смял бумагу, выбросил ее и
взялся писать заново:
«Любимая мамаша!»
Подумав немного, он напиал:
«Мне приходится сделать вам прискорбное и тяжелое со-
общение: отец умер. Он умер несколько минут тому назад.
Хотя он под конец получил приличный врачебный уход, по-
лучил даже пищу — хлеба, масла, молока и супа — все
же не помогло. Желудок был настолько испорчен, что боль-
ше не мог переваривать пищи...
«Каждый день, и в последнее время; каждую минуту, вы
были у него на уме. О вас он думал и о вас говорил. Думаю,
что печаль о вас и вашей судьбе отчасти ухудшили поло-
жение и ускорили конец. Если бы пищи все время было хо-
тя бы столько, сколько было вначале, то наверное, отец вы-
держал бы. Давали же одну «каменную» рыбу. И врач, когда
я его спросил, чем болен отец, сказал: «слабость, больше
ничего». У отца действительно не было никакой болезни.
Когда я спрашивал у врача о болезни отца и получил ответ,
он в то же время по-шведски сказал сестре милосердия вро-
де того, что, если бы давали пищу, то...
«Все время я думал, что отец еще выправится, поэтому о
его недомогании специально ничего вам не написал. Когда я
в последнем письме упомянул о его слабости, то сам не ду-
мал о смерти. Все это случилось так быстро. В несколько
дней».
Вильё вытер слезы и прбдолжал письмо:
«Старайтесь не падать духо'м. Мы не единственные, кого
постиг такой удар. Здесь люди умирают ежедневно. И здесь,
в больнице, которая лучшая из всех в казармах...»
Что бы еще написать? Много можно, но... Вдруг ему при-
шла в голову одна мысль, и он вскочил с места.
— Барышня, может быть, возможно отца похоронить не
сегодня, чтобы мать успела приехать.
100
--- Пойдем, спросим у доктора.
Разрешение было дано тотчас же. Оба, и сестра и врач,
отнеслись с большим вниманием к просьбе. И Вильё стал про-
должать письмо:
«Если захотите приехать посмотреть отца, то похороны
будут отложены до конца этой недели. Доктор разрешил
Я, правда, не знаю, как со средствами, но, если как-нибудь
устроитесь, то приезжайте. Вам, стало быть, надо выезжать
в день получения этого письма».
Вильё добавил еще несколько слов утешения и запеча-
тал письмо.
в
Работы у Вильё хватало: то он носил воду, то выливал
помои, то помогал сестре милосердия в перевязке больных, то
исполнял разную другую работу. Вильё догадался, что то-
варищи старались отвлечь его работой от тяжелы'
мыслей. Но слабо помогала и работа: он все думал о смерти
отца...
Иногда Вильё заходил в коридор, куда вместе с койкой
был перенесен труп отца. Он поднимал угол простыни и смо-
трел на лицо покойника. Какое оно худое! И волосы совер-
шенно седые. Каждый дал бы ему не менее шестидесяти лет.
хотя ему было всего лишь немного за сорок. И каждый рж,
печаль Вильё переходила в жгучую ненависть к белым побе-
дителям. «Никогда, никогда я этого не прощу мясникам», —
говорил он про себя.
— Разве врач позволил держать труп здесь в коридоре
до приезда твоей матери?
— Врач сказал, что он может два дня пробыть здесь. За-
втра его надо перенести в другое место. Температура каж-
дый день свыше 20 градусов тепла...
— Вчера было двадцать четыре градуса. Но ведь он пах-
нуть не будет. Ведь там нечему портиться. Отец твой и жи-
вым не весил даже сорока килограммов. Да, к тому же, врач
знал, что сейчас самый гнилой месяц. Беспокоиться нечего.
— Он высох совсем. А ты подумай, отец еще месяца два
с половиной тому назад весил свыше семидесяти килограм-
мов.
Другой хотел ответить, но кто-то дал знак прекратить
разговор, и Вильё поручили опять какую-то работу.
Легли спать.
161
Вильё смотрел в окно. Но постепенно взгляд его перешел
г,а то место, где лежал отец. Там было пусто...
Кто-то вошел. Да, это черноволосая девушка. Она кив-
нула ему головой. Мысли Вильё сосредоточились на ней.
Он вспомнил, что слышал от товарищей о девушке:
-- Она помощница сестер милосердия. Интересная внеш-
ность, не правда ли? Черные волосы, стройная и походка,
как у королевы. Отец ее занимал видное положение в крас-
ной гвардии. Мясники расстреляли его.
— Некоторые из мясников имели стремление прибли-
зиться к ней, но она даже не глядела на них.
— Всегда носит черное, оригинально сшитое платье. Не-
сколько раз она ходила в город по делам. Без всякого раз-
решения мимо часовых. Никому в голову не могло прийти,
что она из пленных. Однажды часовой спросил: «разреше-
ние?»— Иду без него, — ответила она и пошла дальше.
Снова мысли Вильё обратились к отцу, к матери, сестрам,
братьям. Порой он думал о другом, потом опять о них, пока
не заснул.
•
— Да, я ненавижу мясников! Думаю, что никогда не изме-
нюсь. .. Мясники задаром этих жертв не получат...
— Кому ты хочешь отомстить?
— Как это — кому? Виновны мясники. Дело ясное.
— Например, врачу и сестре милосердия ты тоже ото-
мстишь.
— Что ты говоришь? Они ведь...
— ... были добры, внимательны и так далее, да?
Вильё задумался. Он попал в такое положение, из кото-
рого так просто не выбраться. Но вмешался в разговор Хю-
пяринен:
— Я скажу две вещи. Первое: врач и сестра милосер-
дия— члены буржуазного общества, они — белые; второе:
по-человечески, насколько мы их узнали, мы можем сказать
о них только хорошее, да они и обходились с нами действи-
тельно как с людьми.
Все ждали продолжения.
— У нас у всех еще одна мысль: получить самим возмож-
ность нанести удар. Да. Но разве наша борьба направлена
против отдельных личностей? Нет, это неразумно. Или ос-
вободить этих врача и сестру милосердия от ответственно-
сти? Тоже нет.
1в«
— Я, например, ни разу нс думал...
— Подожди, подожди! Виновны ли во всем этом эти лю-
ди—врач и сестра милосердия? Конечно, да. Они поддер-
живают эту белую систему. Конечно, они более гуманны, за-
интересованы в порядках и хорошем обращении, но поднять
свой голос против этого — нет, этого они не сделают.
— Они тоже виновны, по твоему понятию?
- Конечно. Но вот теперь вопрос идет о мести. Как ото-
мстить? И я в этом деле придерживаюсь следующего мне-
ния: самая лучшая с нашей стороны месть — это изменение
нынешней капиталистической системы. Вот в чем вопрос.
— Ах, вот что ты тогда имел в виду... — заметил Вилье.
— Ты, может быть, прав, Хювяринен, и наверное прав.
Но представь мне доказательства, хотя бы целыми возами,
я все же скажу: надо у буржуазии выпустить кровь. Мы
испытали белый террор. Ну, не прерывай. Пусть хоть раз
белые испытают красный террор. Мы не так ужасны, как
они, но...
Это сказал старший из санитаров без всякого подъема,
тихим голосом, но убедительно.
— Возможно, что нам когда-нибудь придется прибег-
нуть к красному террору, если создастся такое положение, -—
заметил в раздумьи Хювяринен.
— Скажи прямо, что душа жаждет. Чего ты подбираешь
слова: «возможно», «если» и «создастся»!.. Скажи, что хо-
чешь этого, хочешь отомстить персонально наиболее вред-
ным. .. Сознайся!
Но Хювяринен не ответил.
— Заметила сестра милосердия?
—- Заметила.
Коткаский малый, Матти и старший из санитаров сто-
яли с виноватым видом. Вздрогнули, когда открылась дверь.
Но в комнату вошли только Вильё, Хювяринен и санитар пи
фамилии Лехто.
— Сестра неожиданно вошла сюда и увидела эту банку
с маслом.
— Почему же вы ее во-время не убрали, не спрятали?
— Я был здесь один, и когда вот тот с передней койки
больной стал кричать, я бросился туда. Пришлось оставить
здесь. И как только я вошел в комнату’, за мной следом при-
шла сестра. '
—• Что она сказала?
163
Ничего. Только посмотрела.
Да она и так об атом знает.
Сели обедать. Коткаский малый не н состоянии был 'мол-
чать.
Скажу прямо, я себя чувствую неважно...
Потому, что едим усиленную порцию? .. .
Да.
Матти с загадочной улыбкой заметил на это:
 Мэжет быть, будешь удовлетворен, когда услышишь,
«а ты и без того знаешь, что здесь никто не остается без
своей порции.
- Не удовлетворен. Я ведь знаю, что получают несколь-
ко больше.
А н казармах? Может из-за этого там получают
меньше ?
Матти посмеивался; коткаский малый стал проявлять
признаки раздражения.
— Чего ты? Объясни, — заметил Хювяринен.
- Ну, как же я вам объясню это? .. Скажешь, что тут
дело в гоголевских «мертвых душах».
— Я ничего об этих мертвых душах не знаю. Дело прос-
тое: ежедневно в нашей больнице умирает по несколько чело-
век, до пяти в сутки. Ясно? Итак ... Когда я хожу за пищей,
то представляю список больных. Здесь вопрос в профес-
сиональной тайне. В списке значатся и умершие, и они полу
чают пару дней, а то и дольше, свою порцию, вместе с нами.
Понимаете теперь?
- Стаю быть, в списках больше людей, чем в действи-
тельности?
— Ясно. Чем бы мы жили и как бы мы могли здесь ра-
ботать иначе?
— Стало быть, ни от одного пленного не азято ничего
из его порции?
Верь, что нет. Мы можем есть со спокойнэй совестью.
Так что, если кто-либо считает обман власти мясников при
гаких условиях дурным поступком, тот дурак и заслуживает
черти.	‘
Я. во всяком случае, дураком себя не считаю.
•
Он имел утомленный вид. Он был человеком, напрягав-
шим в борьбе все свои силы. Но общий упадок и безнадеж-
ность сделали свое дело в изморенном голодном организме.
ни
liine и ю время, когда тело сохраняло искру жизни, духов
ные силы прекратили свое существование.
Он не был душевнобольным. Совсем нет. Он рассуждал
и । окорил здраво — когда хотел говорить.
Полную изношенность его духовных сил подтверждал
отказ от жизненной борьбы. И решительный отказ. Настоль-
ко решительный, что в отношении будущего он потерял
всякую надежду. Он представлял собой ноль.
Он считал, что поступил неправильно, примкнув к крас-
ной гвардии. И находил установленный мясниками голод-
ный режим вполне справедливым возмездием. Этот человек
как-то сказал соседу по койке, что вполне понимает писателя
мясников Илмари Кианто1 и согласен с ним.
Сосед ответил ему:
— Ты жалок. Не заслуживаешь жить. Напрасно ешь свою
порцию, раз считаешь ее милостыней.
Тот молчал. И услышал еще:
— Стыдись продолжать жить, ты — лизатель сапог
мясников!
Лицо этого человека выражало лишь покорность и ба-
ранью тупость.
•
В последнюю палату принесли нового больного. На пер-
вый взгляд — скелет, как и другие больные.
-- Опять в казармах происходил убой.
— Расстреляли?
— Каждого десятого. Скомандовали пленным из 5-ой ка
зармы выстроиться, они и выхватили оттуда.
— Странно, что не приходили производить «чистку» в
казармы.
— Еще могут прийти. Дважды мне пришлось стоять
в шеренге, когда'выуживали людей на расстрел. И оба раза
я был на волоске.
— Эх, и дьявольская жизнь!
- Не мало среди пленных таких, которые быстро забы-
вают. Но зато другие не забудут. Из рабочего класса Фин-
ляндии останется еще столько, да прибавится новых, что
сделаем из мясников крошево.
— Я думаю, они сами этого боятся...
’ Писатель фашистского толка. Прим, переводчика.
185
Дснушкн-брюпстки пошла н калигу. Опа шли тихо, чтобы
нс разбудить спавших. Все же несколько человек посмотрс
ли на нее. Девушки поправила идеала ни нескольких кои
ках и продолжала спой путь. Поровняшпись с койкой сипе
глазого юноши, она остиповилпсь. Стояла некоторое время
в раздумья, затем решилась и подошла к ногам. Взглянула
на юношу, который не спал и кивал приветливо ей головой.
Девушка покраснела и смутилась.
Садись, будь добра.
Йевушко присела на край койки и уставилась па пол.
и тот ни другой ие знали, с чего начать разговор. Двое
молодых людей, стесняющихся друг друга, по в то же время
чувствующих симпатию один к другому.
Ты пополнела после первой нашей встречи, начал
наконец, разговор юноша.
Да, я тогда была не в порядке...
Юноша улыбнулся.
Чего ты смеешься? Говори, чего смеешься. Говори!
- Ты хотела, очевидно, сказать, что желудок у тебя был
нс а порядке... -х
Девушка засмеялась и отвернулась, поглядывая испод-
лобья нп приятеля.
Напишешь мне адрес? Ведь никто не знает, когда кто-
либо из нас выйдет отсюда.
Девушка зажмурила глаза и вытащила из кармана лоску-
ток белой бумаги. На нем был уже написан адрес!
Так они просидели час, а может быть и два, » сумраке
летней ночи. В соседней палате ходил дежурный санитар.
В нескольких шагах один из пленных умирал. Но они и
чтого не видели...
Девушка оттолкнула от себя с презрением белого бряца-
теля шпорами. Здесь д<е юноша, которого она приняла бы с
распростертыми объятиями, «о юноша был еще слишком
слаб. . чтобы потребовать хотя бы поцелуя..
Девушка встала и сказала, что идет спать. Но не ушла,
стояла и смотрела на юношу, ловя взгляд синих глаз.
Вдруг девушка со всем пылом юности склонилась к синс-
। лазому. схватила его голову и прижала ее к своей груди.•.
Настолько сильно, что кофточка и сорочка соскочили с пле-
ча, и губы юноши невольно прикоснулись к ее выпуклой
голой груди...
Девушка убежала. У ней кружилась голова. Любовь!..
Юноша улыбался даже во сне.
•
JM
Вильё Ш тнл и пошел в уборную. Проходя через коридор,
он взглянул ня койку, на которой лежал высохший труп отца,
П покойницкую за ночь принесли несколько трупов.
Г.му пришлось перешагнуть через два. Но он уже не боялся.
ВилЫ» по опыту узнал, что человек привыкает ко многому.
Возвращаясь назад, он приподнял край одной простыни.
Там лежал юноша. Днем Вильё помогал сестре в перевязке
ноги этого юноши. еНога уже не болит так сильно, навер-
ное, я скоро выйду из больницы», — говорил юноша. — Да,
ты скоро освободишься, •— ответила сестра. А теперь вот он
лежал — «освобожденный».
Ридом с ним лежал старик. Он целый день боролся со
смертью. Агония началась утром.
А третий- - кто же это? Вильё посмотрел и не поверил
глазами: это неспокойный старичок, тот, который прятал
хлеб, выбегал во двор, вырывался из рук, так что его при-
нуждены были однажды привязать к койке...
Вильё пошел в палату. Но вдруг ои как-то инстинктивно
обернулся, ему показалось, что старичок бросился бежать.
1 |ет, лежит спокойно, наконец.
Вильё снопа на своей койке. Еще несколько недель
тому назад не поверил бы, что будет запросто ходить ночью
по покойницкой. Но так как и день и ночь приходится иметь
дело с умирающими, мыть трупы и выносить их, то кажется,
что и после смерти оии все еще товарищи. Нет, теперь, он
уже не боится мертвых... Вильё чувствует, что начинает
становиться мужчиной ...
•
Хювяринен положил руку на плечо Вильё.
• Мать приедет сюда?
Наверное не знаю. Писал ей. Думаю, что приедет.
— Мне кажется, лучше похоронить отца. Никакой поль-
зы от этого не будет, если ’мать его увидит. Едва ли узнает.
Да и для матери это будет тяжелее. Пусть он останется в
памяти мвтери таким, каким он был во времена красной
гвардии — здоровым, сильным человеком.
— А если она приедет сюда и не увидит?..
Я ей объясню положение дела. Да и ты сам здесь.
Другие поддержали Хювяринена, и Вильё согласился.
Сестра милосердия объявила Вильё, что отца можно по-
хоронить во всем нижнем белье, даже в чулках. Вильё был
признптелеи ей за ее внимание.
ИТ
Явились дроги с людьми. Их было четверо.
Это была обыкновенная двухколесная телега. Двое лю-
дей ее везли. Двигались медленно, устало. Иа лицах могиль-
щиков написано было полное ко всему безразличие.
Двое остались у тележки, двое выносили трупы. Их уж,-
было на тележке четыре. На них положили труп Луото, иа
него одного старика. На самый верх положили трупы ране-
ного на войне юноши и надоедливого старичка.
Вильё стоял в дверях и наблюдал.
— Это тебе не спектакль, что ты стоишь и смотришь! — •
заметил ему один из носильщиков.
—• На этой тележке его отец, — сказал коткаский малый.
Носильщики сконфуженно переглянулись и, не сказав
больше ни слова, заторопились окончить свою работу.
Стоявший в дверях юноша смотрел на удаляющуюся те-
лежку, на которой, как дрова, были сложены трупы. И сре-
ди них выделялись одетые в белые чулки ноги его отца.
Но Вильё не плакал. Он лишь сжимал кулаки.
— Здесь без всяких церемоний, — говорил старший из
санитаров. — Два часа на койке после смерти — официаль-
ный приказ. После этого срока можно укладывать на теле-
гу. И на кладбище. И весь воз разом опрокидывается в яму.
Гробы — излишняя роскошь! В яму — и конец. Так кончил
свою жизнь в Хеннала не один красный. И кончат другие...
Эта речь заменила собой надгробную речь Луото, хотя
оратор и не имел в виду Луото. Но это и неважно.
— Не поможешь ли мне, Вильё?
— Хорошо. В чем дело?
— Вымоем больного, который лежит вот на той койке в
углу.
— Скажи-ка, чем он болен. Я уже раза два спрашивал, но
никто мне не ответил.
Коткаский малый смотрел некоторое время на Вильё, ко-
торый ждал ответа.
— Я не вполне убежден. Да и врач, кажется, не уверен.
Он может болеть и несколькими болезнями. Похоже на то,
что страдает одной из самых тяжелых болезней, какие толь-
ко существуют...
— Холерой?
— Нет, другой такой же ужасной, если не хуже. Думают,
•по у него проказа.
Коткаский малый говорил шопотом.
- Неужели она так ужасна?
16S
--- Неизлечима! До сих пор еще ни один человек не вы-
здоравливал от нее. Она известна уже тысячи лет. В библии
и других древних сказках и легендах о ней тоже говорится.
— Это заразная болезнь, насколько я слышал.
— Да. Его одного только здесь держали. Его, по слухам,
выпустили бы отсюда, но нельзя из-за этой болезни. Он сам
ничего не знает об освобождении. Давай, помоги мне.
— Сейчас, я ведь обещал.
Все для мытья было готово: мыло, вата, полотенца, чи-
стое нижнее белье, а также три таза. Кроме того бытыль ли-
зола, и две других бутылки, содержимого которых Вильё нс
знйл.
Это был ужасный больной.
Во многих местах на теле больного были язвы, но тем нс
менее больной не ощущал боли. Видны были кости. На ви-
ске можно было разглядеть черепную кость. На руке торча-
ли обрывки мяса. Во многих местах рубашка прилипла к яэ
вам. Из других текла кровь. Мясо в этих местах было стран-
ного серого цвета и точно высохшее, несмотря на гниение.
В гниющем мясе можно было разглядеть какие-то нити; это
были жилы
Несколько раз во время мытья больного ребята полоска-
ли руки в лизоле. Все время больной спокойно следил за
ними. Вильё вспомнил, что он принадлежа*! к числу самых
терпеливых больных. Говорил много, но тихо.
— Только бы выбраться отсюда, из меня еще выйдет
человек. Хорошего питания...
Так он говорил, несчастный больной.
Вильё почувствовал облегчение, когда мытье кончилось.
После мытья больной сидел довольный, ожидая осво-
бождения. Он и не представлял себе, что, по заключению
врача, у него не было никакой надежды на жизнь...
•
Каждый день они прибывали. Уже издалека был слышен-
однообразный стук колес.
Худые, изнуренные, тяжело ступающие люди тянули
или толкали двухколесные повозки. Иногда рядом с повоз-
кой шел солдат, чаще всего солдата не было.
По возвращении из казарм повозки бывали сильно на-
гружены: на них лежали старые и молодые, иссохшие или
сильно вздувшиеся от водянки... трупы...
Нагруженная повозка скрипела мимо, недогруженная
ies
останавливалась. И всегда она, как правило, заполнялась у
больницы...
Так кончали свою земную жизнь красные пленные!..
-- Стало быть, мне сейчас итти?
- Конечно. Уже в течение двух дней вызывали твою и
отца фамилии.
— Ну, отец-то не услышит, как бы громко ни кричали...
Он уже в могиле...
Вильё переоделся, оставшиеся же вещи, в том числе и
вещи покойного отца, он сложил в пакет.
— Ты что?
— Иду на суд. Пакет я оставлю здесь. В нем на всякий
случай находится адрес матери. Хотя мне кажется, я смогу
еще зайти сюда.
— Если не вырвешься, то мы позаботимся о нем. Но на-
верное тебя освободят, если ты скажешь, что работал сани-
таром.
•
Толпа пленных шагала по пыльной дороге. Предстояло
пройти около двух километров.
— Суд заседает в здании лицея, — сообщил конвойный.
Тяжело ступали ноги. Силы иссякали.
Встречались прохожие. Они с любопытством оглядывали
пленных. Друга легко было отличить. Даже своим взглядом
они хотели ободрить пленных. Враги же, Мясниковского на-
правления люди, не глядели. То время прошло, когда
плевали в глаза и отпускали «благородные» непри-
стойности.
Лицей представлял собою большое светлое здание. Во
дворе лежали пленные в ожидании вызова. Во дворе оста-
лись и вновь прибывшие.
Разговор шел вяло, устало. Кто-то рассказывал;
— Он был родом отсюда, из окрестностей Лахти. Из
Холлоского прихода. Жена достала ему поручителей; один
хозяин согласился принять его на работу и взять на себя
ответственность, в случае, если он скроется. Сама жена при-
шла сообщить мужу это радостное известие. Принесла она
с собой и пакет со съестным, на первый момент. Это прои-
сходило в те недели, когда пленным не разрёшались продук-
товые посылки со стороны.
— И это была одна из чертовских выдумок мясников, —
170
вставил свое слово К1и-;о из пленных, но с опаской, чтобы
из находящихся поблизости белых никто не слышал.
— Баба ждала, ждала, пока, наконец, нашли в казармах
ее мужа. Она, увидя его, сразу крикнула: «Калле, можепи.
ехать домой!» и показала бумаги.
Это была радостная весть!
- Да, была. У него случился разрыв сердца, и он умер.
— Неужели!
— Я стоял около, когда проносили труп, и баба плакала
•
— Вильё Луото!
Вильё вошел внутрь здания и остановился в дверях ма-
ленькой комнаты. Председатель суда был одет в серый ко-
стюм, у него были седые усы и плешь на голове. Он испы-
тующе посмотрел на Вильё. То же сделали остальные: проку-
рор, члены суда, их было двое, секретарь и солдат у дверей.
Заметили что-то особенное в Вильё. Он знал что именно: гн
был одет опрятно и к тому же не так худ, как другие. По-
могла служба в санитарах и пребывание в больнице.
— В больнице?
— Да. Когда мне удалось поместить туда больного отца,
меня взяли в качестве санитара.
— Отец был на суде?
— Он умер во вторник...
Судья нарушил наступившее молчание, начав чтение бу-
маги. То же, что и на допросе. Но что это такое? !.
«. .. при допросе дал ложные показания, уверял, что не
принадлежал к составу красной гвардии и не носил оружия.
Вышеупомянутые лица заявляют, что видели Вильё Луото
проходившим мимо них несколько раз с винтовкой и крас-
ной повязкой на рукаве...»
«... входило ли это в круг обязанностей виновного, сви-
детель не знает,-но факт, что Вильё Луото пробыл в круго-
вой поездке по крайней мере две недели. Одновре-
менно и многие другие лица находились в таких же поезд-
ках и, как видно из прилагаемого отзыва штаба шюцкора и
как подтвердило следствие, Вильё Луото занимался вербо-
ванием людей в красную гвардию, произнося с этой целью
зажигательные речи, агитируя и т. д.»
Вильё слушал, сжав губы. Выражение лиц у присутствую-
щих не предвещало ничего хорошего.
Судья прекратил чтение и строго смотрел на Вильё.
171
— Вы должны теперь дать откровенные ответы. Мы мо
жсм получить дополнительные доказательства, если они по-
надобятся. Суд, конечно, примет во внимание вашу моло-
дость, но он не может закрывать глаза на тот факт, что вы
были одним из самых деятельных членов союза молодежи
Кроме того, вы часто посещали семью одного редактора..
— И об этом известно ...
— Да.
— Но ничего не говорится о дочери редактора?
Судья заглянул в бумаги и ответил:
— Отец девушки был известен как ярый социалист и
агитатор. И вы вращались в такой семье.
Вильё замолчал. У него было время подумать над первы-
ми двумя обстоятельствами, которые он ранее упустил из
виду.
— Пожалуйста, объясните: ношение оружия и агитацион-
ная поездка.
— Это правда: я раза два-три был на учебной стрельбе,
но я не собирался при допросе лгать. Я думал, что это ие
имеет значения.
— Неужели ношение оружия ничего не значит!
— Я носил винтовку только во время учебной стрельбы;
надо было испытать, гожусь я в стрелки или нет.
— Агитационная поездка? . .. Тоже столь же невинного
свойства, или как?
— Это была не агитационная поездка. Меня послали с
донесением в местный штаб, с просьбой прислать людей на
фронт.
— Но вы агитировали за вступление в ряды...
— Тамошние ребята давно уже примкнули. Их нужно
было только препроводить на фронт.
— Почему именно вас туда послали?
— Я был вестовым.
— Почему не позвонили по телефону? Почему не списа-
лись? Почему понадобилась словесная передача?
— Не знаю. Мне не объясняли. Исполнял, что приказы-
вали. Очевидно, с целью быть уверенным, что нужное сооб-
щение будет сделано соответствующему лицу. Больше я ни-
чего не знаю.
Наступило молчание.
— Почему же вы всего этого не сказали при допросе?
Утаивание — тот же обман.
— Конечно, но я не собирался чего-либо скрывать. Я
т
сказал гогда, что был вестовым. Больше меня не спрашива-
ли. И следователь, кажется, записал, чю я говорил... -
соврал Вильё...
— Вопросы имеются?..
Чтены суда отрицательно качнули головами.
Господин прокурор!
Прокурор заранее знал свои требования; «на суде выя-
снилось. .. имеется также достаточно богатый свидетельским
материал, что обвиняемый пытался с помощью ложных по-
казаний освободиться от наказания... в подготовке и со-
действии государственной измены, измены отечеству... на
основании таких-то статей закона — самого сурового нака-
зания. ..»
— Пожалуйста, выйдите!
Вильё вышел.
Через пять минут его пригласили вновь.
«... Принимая во внимание молодость обвиняемого и
чтобы предоставить ему возможность загладить свои ошиб-
ки. .. три года тюремного заключения. .. заменяются пятью
годами условного... и на пять лет по окончании... лишения
гражданского доверия...» — Это значит, что вы должны
себя хорошо вести и избегать дурного общества, такого,
которое увлекало вас на преступный путь. Иначе будете под-
вергнуты тюремному заключению на три года. Поняли?
— Да.
— Не имеете ли чего-либо сказать по поводу приговора?
— Нет.
— Можете итти.
•
Вильё сидел у вешалки и оглядывался. Он подлежал осво-
бождению и потому сидел один без конвойного. К нему по-
дошел семнадцати-восемнадцатилетний юноша. Он был весел
и жизнерадостен.
— Два года, три года условных. Брат там внутри. Мы
все время были вместе: сперва в гвардии, затем в лагере, у
одного и того же следователя, сюда вместе, а теперь отдель-
но. В разных отделениях.
— Этих отделений целая куча: 69-е, 70-е. 71-е. 72-е.
— А вот и брат идет!
— Едем!
— Куда? — Юноша вопросительно смотрел на брата, ко-
торого торопил следовавший за ним солдат.
— Меня на двенадцать лет...
Братья стояли, понуря голову. Младший расплакался.
- Мы же с тобой все время вместе были... Ты же ничего
не делал такого, что не делал и я... Меня условно...
Старший брат старался держаться спокойно. Он взял р5-
ку младшего брата и задержал ее в своей руке.
— Возьми часы и. .. поменяемся шапками, домой возь-
мешь лучшую...
Осужденного на двенадцать лет увели. Младший браг
остался. Он сидел и рыдал.
— Вильё JIvoto!
— Я.
— Вот бумага, на основании которой вы освобождаетесь
условно. По ней вы получите железнодорожный билет до
места вашего жительства. Можете итти. Вы свободны с мо-
ей стороны.
— Другим давали в дорогу хлеб с маслом? ..
— У нас нет. Если хотите, пройдите к себе в казармы,
там пол уч г те.
Вильё пошел. У него ведь там остался пакет. •
Пропустит ли солдат в ворота? .. Вильё взял в руки ре-
шение суда об осовобождении. Можно ведь сказать, на вся-
кий случай, что врач позвал, или еще лучше: послали с этой
бумагой за дорожным провиантом.
Сошло. Пропустили без всяких разговоров.
— Я должен получить провиант.
Вилье выдали две половины хлебца из льняного семени.
Внутри точно каша. Но там было масло!
Теперь за пакетом с одеждой в больницу. И попрощаться
с товарищами.
Вильё оставил им половину хлеба и большую часть масла.
— Вам пригодится. Вы ведь масла не видите. Я обойдусь
теперь...
— Прощай! Прощай! — кричали со всех сторон. Все бы-
ли довольны, что хоть одного наконец освободили.
— Итак, Вильё. Во что бы ни стало сперва отдохни, как
следует. Ешь с опаской, и главное: не забывай, что рабочий
класс Финляндии должен еще подняться! Передай привет
сем товарищам, и скажи им. что мы не изменили себе. Ска-
жи, что упрут, стиснув зубы! Когда скажешь это, они пой-
мут. Будь здоров! Если вспомнишь, пришли письмо. Будь
здоров!	,l'i
Часто Вильё вспоминал это последнее напутствие Хювя-
римеяа: <умрем, стиснув зубы».
m
' 31 V|| 141Я f
«Товарищи!
«Вот вам и письмо от меня. Нишу довольно откро-
венно, так как письмо минует цензуру. Надеюсь, что по
прочтении сожжете его.
«Пару слов о моем возвращении. На станции кассир
приложил печать к моей бумаге и сказал: «А вы тоже
из числа красных? — Да! — громко ответил я. Больше
мы не говорили. Путь прошел без всяких приключении.
11а конечной станции меня встречала мать. Со времени
начала суда десятки и сотни матерей и жен приходили
на станцию. Мать сразу меня не узнала. Только потом
признала по голосу. Так сильно я изменился за два с
половиной месяца. Домашние дела были хуже, чем я
даже думал. Поэтому мать не приехала проститься с
отцом. Денег достать было неоткуда. Она послала от-
крытку, которая, наверное, пришла после моего отъез-
да.
«Странно, как все кажется пустым. Неуютно, хотя и
теплое лето. И люди какие-то странные. Ждут лишь чу-
дес— в этом все. Потом другого порядка люди. Один
типичный пример: встретил одну женщину, раньше слу-
жившую конторщицей, а теперь домашнюю работницу.
Ранее ревностная деятельница союза молодежи и пар-
тийная работница. «При массовом движении надо боль-
ше остерегаться болтунов!» «Ошибки сделаны...» «На-
до бы придерживаться примера западных стран».. .Я
не сказал, но подумал: «в золе теперь спать, что ли». И
затем третий тип, к которому отнэшу и себя: «Мы не
больше мясников виноваты в гражданской войне». Это,
во-первых. Затем: мы должны энергично взяться за чте-
ние газет, должны узнать, о чем думают попавшие в
Росию товарищи, и должны подробнее ознакомиться с
речами Карла Либкнехта. Лишь после этого мы сможем
более правильно рассуждать. Подобные вопросы слу-
жили предметом наших бесед. Нас собралось — бывшие
члены союза молодежи и один пожилой человек но
строительных рабочих. Мы пришли к тому заключению,
что тем или иным путем, но мы должны установить
какую-либо связь между различными местностями. На-
до восстановить организованную деятельность. Учебой
мы решили заняться в самую первую очередь. Книг мм
1ТЬ
еще не выбрали. Одну наметили Коммунистический
манифест. Все еще не вполне ясно, но вехи намечаются.
«Забыл упомянуть; я все время голоден. Ем с опас
кой. На работе был лишь несколько дней. А именно
— занимался уборкой сена. Вместе с матерью и сестрой.
Работы, повидимому, хватит на несколько недель.
Мясники оставили после себя кровавый след. Толь
ко теперь я вполне в этом разобрался. Несколько чело-
век моих родственников умерло тоже в конценграци
онных лагерях. По крайней мере, один был расстрелян.
И так без исключения во всех семьях.
В газетах писали о намерении отправить пленных
красногвардейцев на принудительные работы в Герма-
нию. И оттуда взамен должны быть получены овощи,
которые мы ели еще в лагере. Это означает продажу
нашего брата в рабство. И вообще из нас собираются
сделать ходовый экспортный товар.
«Больше нет ничего особенного. Хочу только ска-
зать, что мысли, высказанные Кетоненом и одним из
вас, запомнились мне и зреют во мне. Я все больше на-
чинаю понимать жизнь. Например, вспоминаю отца и о
том, как он мечтал о «самостоятельном» или «свобод-
ном» земледелии и т. д. хотя в действительности был
принужден заниматься трудом по найму и принимал го-
рячее участие в организационной работе, начиная с
1905 г. «В финском рабочем еще много от крестьянина,
но капитализм вытряхнет это» — сказал как-то упомя-
нутый мною выше строительный рабочий. (Он долгое
время пробыл в больнице и вследствие этого был
долго очень слабым и потому не участвовал в граж-
денской войне, как другие наши земляки.) Итак... Да
будет у вас там за колючей проволокой тот же девиз,
какой избрали себе и мы здесь, за что уже получили
кличку «левых»: Это — свыше голову!-»
«Привет от товарища по классовой борьбе.»
«ВИЛЬЕ».
Редактор Я. О л е с и ч	Тежн. редактор В. Яковлева
ОГИЗ Гыхл М 2292/Л. Индекс Х~22, Тараж 5140 Сдано в набор 24/XI. Подписано к пе
w 25 111. Формат бумаги Ч X 1И. Копия, печати, видков на листе 32800. Коля
чество неч. листов 11. Выгод в свет 1*82 г. Ленг^рдит <№ 32487 Макай № 1851.
7-я тяг*. Огява 1’ОФСР ям. Вужарина, Ленинград, ул. Моисеенко, 10,